Василий Сахаров

Добытчик

© Сахаров В.И., 2018

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2018

© «Центрполиграф», 2018

Часть первая. Колонист

1

Форт Передовой

02.08.2067

Вдоль океанского берега на развалинах посёлка Сан-Фелипе, который колонисты называли Выселки, скопилась толпа вооружённых чем попало дикарей. Сколько их точно, никто не считал, но не меньше двух тысяч. Они шумели, их возмущённые яростные крики были слышны далеко. Одетые в шкуры и древние обноски дикари понимали, что попали в ловушку. Куда бы они ни пошли, везде заслоны, пулемёты на автомашинах, автоматчики и минные поля. Будь на их месте обычные люди, которые не утратили чувство самосохранения и сохранили разум, с ними можно было бы договориться. По крайней мере, стоило бы попытаться. Но это не тот случай. Переговоры невозможны, и, покосившись на связиста, который ждал моей команды, я взмахнул рукой. Пора!

На общей волне связист вызвал командиров подразделений: разведку, пластунов, группу огневой поддержки и наёмную колониальную пехоту. После чего по заранее пристрелянным площадкам ударили миномёты. Характерный звук летящих мин перекрыл гул толпы дикарей. А затем в работу включились автоматические станковые гранатомёты и тяжёлые пулемёты. Они били с дальней дистанции, с километра. Однако промахнуться сложно. Толпа есть толпа. В развалинах один за другим поднимались фонтаны из грунта, камней и обрубленных человеческих тел, но порой мины падали в воду, и ввысь взмывали высокие грязные водяные столбы. Боеприпасов мы не жалели, обстрел не прекращался, и дикари попытались пойти на прорыв. Видимо, кто-то из военных вожаков решил, что сможет спасти хотя бы часть сородичей.

Размахивая копьями, дубинами, топорами, остро заточенными кусками металла и обрезами старых ружей, дикари бежали снизу вверх, от берега на бугры, которые оборонялись колониальной пехотой. Они подрывались на противопехотных минах и падали, продолжали наступление, и казалось, что клокотавшая в дикарях ярость выведет их из ловушки. Но вскоре атака захлебнулась. На прорыв пошло всего пять-шесть сотен бойцов, которые были встречены кинжальным огнём воинов Скандинавского батальона, и почти все дикари погибли за несколько минут.

Сталь и свинец не щадили врагов. Орда погибала и словно истончалась. Сначала развалины покрывал сплошной ковёр из живых существ. Потом в нём появились проплешины. А спустя сорок минут, когда артиллеристы доложили, что заканчиваются боеприпасы, на виду, среди пепла, пыли и дыма, не осталось никого. Кто не погиб, тот спрятался в подвалах или ямах, а самые умные, обнаружив в руинах обломки дерева, в надежде перебраться через пролив бросились в воду. Следовательно, для нас наступает следующий этап операции – зачистка.

Снова посмотрев на связиста с радиостанцией «Багульник», я отдал приказ:

– Группе огневой поддержки прекратить огонь! Скандинавскому батальону – вперёд! Разведчикам, пластунам и сицилийцам – прикрывать фланги скандинавов!

По большому счёту мне здесь делать больше нечего. Дикарей добьют без меня, и можно вернуться в форт. Однако я решил не торопиться, присел на обломок камня, который выпирал из земли, сунул в рот сорванную травинку, и взгляд в очередной раз скользнул по дымящимся развалинам…

Как странно складывается жизнь. Я бегал, суетился, спасался и служил, воевал и грабил врагов. С момента, когда покинул забытую богом лесную деревушку и записался в армию, минуло одиннадцать лет. Мне ещё нет тридцати, а я уже граф, крупный феодал и колонизатор, закрепился в Испании и построил форт, в казне есть золото, в арсеналах – оружие и боеприпасы, хорошо подготовленная дружина, воины службой довольны, а корабли графа Александра Мечникова бороздят океанские и морские просторы от Гибралтара до прибалтийских берегов. Но самое главное – у меня есть семья, любимые женщины и дети. Пожалуй, это самое большое сокровище графа Александра Мечникова. Не так давно Лида родила мне сына, по её желанию его назвали Никифором, и, хотя роды были тяжёлые, всё обошлось. Мать и ребёнок в норме. Так что, даже если со мной что-то случится, останутся наследники. Марьяна и Лида женщины властные, удержат хозяйство в руках, а мой тесть, знаменитый наёмник Буров по прозвищу Кара, который сейчас со здаёт колонию в бывшей испанской провинции Валенсия, им поможет. Хотя с чего бы вдруг? Если он кому и станет помогать, то в первую очередь родной дочери и внукам, а Лида останется в стороне. Он просто так ничего делать не станет, такие понятия, как «честь», «совесть» и «клятва», для него пустой звук. Лишь бы ему и его семье хорошо было. Поэтому умирать мне никак нельзя.

Впрочем, к чему мрачные мысли? Пока дела идут неплохо, и я только что избавился от очередной угрозы.

В начале лета моё владение было атаковано дикарями. Они пришли «в силах тяжких», но мы были готовы и встретили их со всем нашим радушием – минами, гранатами и пулями. Танками и бронетранспортёрами, РСЗО и САУ, к сожалению, ещё не обзавелись, но им и того хватило. Дикари умылись кровью и отошли, а мы стали подсчитывать свои потери и пришли к выводу, что следующий натиск вражеских орд можем не выдержать. Во-первых, потери среди личного состава оказались больше, чем мы ожидали. Во-вторых – огромный расход боеприпасов, а каждый патрон или мина стоят денег. И в-третьих, дикари всё равно маячили неподалёку и могли совершать мелкие набеги. Ну и что делать? Ответ на поверхности: необходимо срочно менять тактику и бить на опережение в самое сердце врага.

Структура дикарской орды простая. Есть тупая масса утерявших человеческий облик двуногих зверей. Руководят ими вожди, самые сильные, хитрые и злобные особи. А над ними группа контроля, шаманы и патриархи – люди, которые пережили чуму, и их прямые наследники. Если перебить настоящих лидеров, в данном случае патриархов, орда станет аморфной. Некому будет её направлять, и нам станет гораздо легче. Поэтому в поиск вышли разведчики, самые опытные наши воины, которые воевали на Кубани, Кавказе, Сицилии, в Крыму, Англии, Прибалтике, а теперь ещё и в Испании. При помощи пса-мутанта, моего верного помощника и телохранителя, мы обнаружили патриархов и двух захватили. Оторвались от преследователей, вернулись в форт и приступили к допросу пленников.

Патриархи, старики в преклонном возрасте, несмотря на дряхлый вид и болезни, держались бодрячком. Они стали нам угрожать и клялись, что форт будет уничтожен, а лично меня подвесят за кишки, будут долго пытать и потом сожрут. Но после общения с опытными палачами патриархи сначала притихли, а потом стали сотрудничать и давать ценную информацию.

Об их непростой жизни, скитаниях, мытарствах и как они стали главарями одичавших каннибалов, слушать не интересно, ибо всё это я уже слышал раньше. Гораздо важнее, что они поведали об уцелевших цивилизованных испанских анклавах, о силе дикарских орд и своих тайниках, которые раскиданы по всему Пиренейскому полуострову. Хоть и одичали патриархи, но пристрастие к золоту и драгоценностям сохранили. Поэтому копилок сделали много. Пусть не для себя, а для детей. Так они считали. Но теперь все их сокровища достанутся мне. Правда, добраться до них нелегко, до ближайшего схрона триста километров. Но мы никуда не торопимся, время в запасе есть, и в свой черёд эти кубышки будут вскрыты.

Тем временем дикари не оставляли попыток освободить своих лидеров. Небольшие отряды постоянно совершали нападения на наши пограничные посты, вели разведку и пытались захватить в плен воинов. Напряжение нарастало. Все наши силы, в ущерб остальным направлениям, направлениям развития, были брошены на оборону, и тогда, посовещавшись с командирами вооружённых сил, я принял решение устроить дикарям ловушку. Патриархов, которые нам уже по большому счёту не нужны, отпускать нельзя. Они обещали, что, если получат свободу, уведут орды от наших земель. Однако я им не верил. Ради выживания эти сволочи готовы пообещать что угодно, а потом всё равно нанесут удар. Так что никакого к ним снисхождения. Главное – они выдали нам свои тайны, и мы нанесли на карты Испании маршруты миграции дикарей, местонахождение тайников и последние цитадели цивилизованных людей на полуострове. После этого патриархов можно пускать в расход. Но перед этим им предстояло стать наживкой.

В давно разрушенном и разграбленном посёлке Сан-Фелипе (Выселки) располагалась база колониальной пехоты, если быть более точным – сицилийской роты под командованием Джузеппе Патти. Этот форпост прикрывал вход в бухту, и здесь мы оборудовали концентрационный лагерь для пленных дикарей. Их было немного, четыре десятка, и туда же отправили патриархов. А затем дали нескольким дикарям возможность сбежать. Часть при побеге пристрелили, а двое скрылись, добрались до вождей и сообщили, где находятся старые предводители.

Как и ожидалось, вожди каннибалов собрались на общий совет, прикинули, как спасти патриархов, объединили свои силы и пошли на прорыв. Они не стали биться лбом в наши укреплённые форпосты и штурмовать Передовой. Мы обеспечили им проход, и дикари, обогнув руины Ферроля, захватили Выселки и концентрационный лагерь. Вот только пленников и охранников там уже не было. Объединённая орда ударила в пустоту и оказалась в ловушке.

Дальше всё относительно просто. Вокруг Выселок замкнулось кольцо, и самые сильные воины дикарских орд погибли. После прошлого сражения их и так-то уцелело не очень много, а теперь уже всё, окончательный конец, сливайте воду. Без мужчин самкам и детёнышам придётся тяжко. Они предпочтут спасаться бегством и в ближайшее время уйдут в глубь Пиренейского полуострова или попытаются через Астурию и Страну Басков мигрировать в Европу. А чтобы они не медлили, несколько групп разведчиков будут их беспокоить и подгонять. Всех перебить не получится, а вот проредить дикарей, не теряя своих воинов, можно…

Прерывая мои размышления, на развалинах началась стрельба, а затем послышались негромкие хлопки, взрывы ручных гранат. Скандинавы Хассо Хромого вошли в посёлок и начали добивать выживших дикарей. Дым немного рассеялся, и я поднял бинокль. Посмотрел на работу воинов, которые действовали грамотно и не лезли на рожон, а потом перевёл взгляд на водную гладь и улыбнулся. В проливе появился корвет «Ловкий». Вдоль бортов корабля стояли автоматчики и отстреливали каннибалов, которые покинули берег.

«Теперь точно – всё, – с удовлетворением подумал я. – Конец дикарям, пора возвращаться в форт».

Я начал спускаться с холма, и появились мои телохранители: Мустафа и Арсен, приёмыши турецких кочевников, и разумный пёс Лихой. Воины настороженно озирались, так их воспитали – всегда быть начеку, а пёс был спокоен, он опасности не чувствовал, и ему я доверял гораздо больше, чем людям.

Внизу нас ожидал джип «GreenLander», водитель уже за рулём. Только собрались выехать, как включилась автомобильная радиостанция, и я услышал голос Кума, который отвечал за связь в пределах форта Передовой:

– Где Мечник, кто его видел?

Я ответил:

– В машине, собираюсь выдвигаться в форт. Что хотел?

– С родины радиограмма прилетела, только что «Гибралтар» переслал.

– Что-то срочное?

– Это как посмотреть.

– Скоро буду. Конец связи.

– Принял. Конец связи.

Наша родина далеко, и её не то что не видно, но и не слышно. Вся связь через «Гибралтар», а у нас радиостанция пока слабая. Есть идеи, как усилить мощность. Однако пока это только идеи.

Ладно, не всё сразу. Колония возникла относительно недавно, а у нас уже неплохие результаты. Поселение укрепили и вокруг Передового раскинули форпосты. Понемногу восстанавливаем гавань, портовую инфраструктуру, СРЗ (судоремонтный завод) и теплоэлектростанцию. Дороги расчищаем и, если есть возможность, латаем древнее покрытие. Так что всему своё время.

Джип сорвался с места и помчался в форт. Мы проехали заросшие поля и разбитые здания, миновали два наблюдательных поста и вскоре оказались в Ферроле. Большая часть городских развалин до сих пор не обследована, не хватало рабочих рук. Мы закрепились в порту Эль-Ферроль, который обнесли стенами, а вдоль них пустили колючую проволоку и заложили мины. Вот это и есть форт Передовой, самая дальняя колония Кубанской конфедерации и мой феод.

Первым делом заехали в радиоцентр, где я прошёл в кабинет Кума. Старый боевой товарищ, который в последнее время изрядно поправился, стал обрастать жирком, поднялся навстречу, и, пожав ему руку, я сразу перешёл к делу:

– Где радиограмма?

– Вот, – протянул Кум лист бумаги.

Я ознакомился с текстом.

«Майору ОДР при ГБ графу Мечникову:

01.08.67 в столице ККФ городе Краснодаре прошёл съезд депутатов всех регионов ККФ. Съезд постановил просить Илью Симакова принять императорский титул с полномочиями самодержца. Илья Симаков встретился с депутатами и выразил своё согласие с решением съезда. Подробности курьером.

Командование Отдела дальней разведки при ГБ и высшее командное руководство вооружённых сил конфедерации поздравляют майора Мечникова с этим знаменательным событием. Отныне мы – империя. Название ККФ для обозначения государства пока остаётся неизменным.

Императором принято решение о переформировании старых и создании новых министерств. Среди прочих на основе ОДР при ГБ в ближайшее время появится Имперское министерство колоний. Так же император подписал указ о присвоении внеочередных чинов своим верным слугам. Майору графу Александру Мечникову присваивается чин „полковник”. Подтверждающие бумаги прибудут с курьером.

Да здравствует император! Слава ККФ!

Начальник ОДР при ГБ генерал-лейтенант Ерёменко».

Положив лист на стол Кума, я задумался. В общем-то, всё идёт своим чередом. Николай Симаков, глава самого мощного клана в ККФ, давно хотел сделать своего сына Илью самодержавным государем, царём или императором. И если сначала эта затея многим казалась бредом, со временем все недовольные погибли, а преданные клану люди укрепились во мнении, что империя необходима. Ну и вот закономерный итог…

– Что же теперь будет, Мечник? – спросил Кум.

Я пожал плечами:

– Для нас ничего плохого. Мы поддерживали Симаковых, и я уже полковник. Мелочь, а приятно. Со временем, глядишь, до генерала дослужу. Впрочем, это не важно, а важно то, что мои предложения дошли до правителей, и в ККФ появится Министерство колоний, которое, между прочим, возглавит наш командир. Как ни крути, это хорошая новость. Поэтому: да здравствует император ККФ Илья Симаков! Верно?

Мой взгляд упёрся в переносицу Кума, и он моментально встал по стойке смирно и гаркнул:

– Так точно! Да здравствует император!

– Вольно, – усмехнулся я. – Не на плацу, и мы не в армии.

– Привычка. – На лице Кума появилась улыбка, и он задал другой вопрос: – Может, по такому случаю устроим праздник?

– Обязательно. Но не сегодня и не завтра, работы много. А вот через три-четыре денька, когда всех дикарей по окрестностям переловят, закатим пирушку.

Больше вопросов не было. Я покинул радиоцентр и, остановившись возле входа, осмотрелся. Кругом шум и гам. Несмотря на то что неподалёку шло сражение, форт продолжал трудиться. Воины охранной роты торчали на вышках возле пулемётов или патрулировали стены, а у работяг свой распорядок дня. Так что, куда взгляд ни направь, везде движение, и преобладают два цвета: зелёные камуфляжи военных и тёмно-синие комбинезоны рабочих.

«Определённо пока всё очень даже неплохо», – подумал я и запрыгнул в джип.

Остаток дня прошёл в обычной рабочей суете. Я заехал на СРЗ, затем на склад форта. Выслушал жалобы инженеров, которые сетовали на постоянную нехватку людей, инструментов и оборудования. А ближе к вечеру снова оказался в радиоцентре, где у меня состоялся разговор с командующим ВМБ «Гибралтар» капитаном первого ранга графом Александром Семёновым.

– Привет, господин феодал, – услышал я в наушниках. – Как слышишь?

– Здорово, тёзка, – отозвался я. – Слышу тебя хорошо.

– С радиограммой, которую тебе переслали, ознакомился?

– Да.

– И что скажешь?

– Мы с тобой об этом уже говорили. Так что ничего нового не услышишь. Я поддерживаю клан Симаковых. В данном случае от нас ничего не зависит, и очень хорошо, что мы находимся далеко от родных краёв.

– Думаешь, там сейчас неспокойно?

– Наверняка найдутся упёртые республиканцы, коммунисты, анархисты или социалисты, которым не нравится империя, а ГБ ККФ работает чётко и на любую угрозу лидерам реагирует моментально.

– Пожалуй, ты прав. Как бы ни сложилось, нам сейчас необходимо думать о развитии собственных владений. Мне только что сообщили, что через пару дней из Новороссийска выходит морской караван из трёх судов. На одном твой тесть Кара со своими башибузуками и семьями. Два других для нас: припасы, товары, вооружение, боеприпасы, запчасти и, конечно, люди. Если всё будет в норме и не возникнет сложностей в Средиземном море, через пару недель двигай ко мне, будем делить, кому и что.

– Ты правильно отметил: если не будет сложностей. А они будут. Альянс не забыл, как ты их корабли в Атлантический океан не пропустил. Такой щелчок по носу без последствий не останется.

– Ничего. Наш император с Каннингемом договорится.

– Само собой. Но это потеря времени.

– Да-да, снова ты прав.

– А списка, что везут и какие специалисты прибудут, ещё нет.

– Пока не сбросили, жду. Кстати, как там у тебя с дикарями?

– Проблему решил.

– Поздравляю. А дальше что планируешь делать?

– Как обычно – поиск и разведка, вербовка свободных людей и покупка рабов, укрепление форта и восстановление старой инфраструктуры.

– Подробностями не поделишься?

– Когда буду в «Гибралтаре», тогда это и обсудим. Сейчас не стоит.

– Почему?

– Мои связисты говорят, что связь шифрованная и нас подслушать нельзя. Однако я в этом не уверен.

– Понял… Чуть не забыл, у меня для тебя хорошая новость.

– С этого и надо было начинать. Говори.

– Ты не забыл, что у меня в ремонте два твоих трофейных сухогруза и танкер?

– Я всё помню.

– Так вот, «Альтаир» и «Морской дракон» своими силами мы отремонтировать сразу не сможем, и я получил разрешение Ерёменко выкупить их у тебя. А вот «Святую Елену» выпустим из доков уже через три недели. Оборудование, сам понимаешь, старое. Корпус так себе. Машины потрёпанные. Но несколько лет судно ещё походит. Ремонт обошёлся в копеечку, а за тобой ещё долги за топливо. Но возможен размен. Ты отдаёшь государству «Альтаир» и танкер – и никаких долгов. Как такой расклад?

Я задумался. Что выбрать: три судна и быть в долгу или одно, но без тяжкого груза на плечах? Самый оптимальный вариант – принять предложение Семёнова. Хотя бы по той причине, что у меня уже есть «Ветрогон» и «Ловкий», боевые корабли, а на СРЗ Передового начинается восстановление морского парома, который был захвачен у английских мавров. Для каждого судна необходим экипаж, а у нас нехватка людей. Ну и плюс топливо, которое постоянно в дефиците, да прочие расходы на содержание судна. Так что жадничать нечего.

– Чего молчишь? – поторопил меня Семёнов. – Ты согласен или нет?

– Конечно, согласен.

– Добро. Как приедешь, оформим сделку документально.

– Лады.

– Ну, всего тебе хорошего.

– Тебе тоже.

Семёнов меня, действительно, порадовал. И после нашего разговора я отправился на совещание в очень хорошем настроении.

Собирались, как обычно, в штабе и только свои, без наёмников, так сказать «старая гвардия». В данном конкретном случае это начальники служб и командиры подразделений. В общем-то, обычное дело, подобные сходки не редкость. Всё без излишнего официоза, но о субординации тем не менее не забывали.

На столе – чай, печенье и сухари. Соратники заняли свои места, и после краткого обзора переговоров с Семёновым первый вопрос я адресовал воякам:

– А теперь к тому, что делали вы. Дикарей добили?

За всех ответил Серый:

– Операция закончена. Каннибалов уничтожили. Пленных взяли не много, меньше сотни. Наши потери незначительны: пять убитых и два десятка раненых. В основном скандинавы. На поле боя с утра пригоним рабов, чтобы трупы и трофеи собрали.

– Завтра выдвигай в расположение орд разведгруппы. Задачу поставишь самостоятельно, ты знаешь, что делать. Однако проведи дополнительный инструктаж. Рисковать запрещаю, и сроки рейда ограниченны, две-три недели – и назад. Главное – столкнуть орды с насиженных мест, а дальше они уже сами покатятся.

– Сделаем, – кивнул Серый.

Я налил себе чай, закинул в кружку два куска рафинада и обратился к Скокову, который временно, помимо командования «Ветрогоном», руководил восстановлением СРЗ и ремонтными работами на трофейном пароме «К-Р»:

– Максим Сергеевич, я на заводе сегодня побывал и всё видел своими глазами. Работы непочатый край, и проблем хватает. Но ты всё же скажи: когда можно вывести «К-Р» в океан?

– Трудно сказать. – Скоков провёл ладонью по гладко выбритому черепу. – Маврами проделан большой объём работы, но мелких недочётов всё-таки много. Будь у меня под рукой всё, что необходимо, справился бы за неделю. Но ресурсы ограниченны. Поэтому пять недель. Да и то серьёзный шторм паром может не выдержать.

– А что насчёт капитанов для парома и сухогруза?

– Есть пара смышлёных парней. Молодые, конечно, не старше двадцати пяти лет, но хваткие. Я к ним присматривался, пока тянули трофеи из Англии, и могу дать рекомендацию.

– Фамилии?

– Жигунов, второй помощник с «Ветрогона», и Юрьев, старпом с «Ловкого».

– Принял, работай дальше, с будущими капитанами поговорю отдельно. – Я сделал глоток ароматного напитка, кстати, чай с моих плантаций, и перешёл к дальним планам: – Что мы теперь подданные империи, всем известно. Обсуждать это пока не будем, дождёмся курьеров из Метрополии. Праздник устроим в ближайшие выходные, а пока у нас всё неизменно. Важно другое, други. В казне заканчиваются средства, и нам надо уже об этом думать. Пара месяцев в запасе есть, но время летит быстро. Потом придётся в долг жить, просить о помощи Семёнова и Метрополию, а я этого не хочу. Так что накидывайте варианты.

Что скажут соратники, я знал, ибо думаем об одном и том же. Однако иногда кто-то выдавал свежую идею, а ещё я считал, что время от времени надо разделять ответственность с другими.

Высказался Крепыш, плотного телосложения широкоплечий суровый гвардеец, который сейчас, как и Серый, командовал ротой разведки:

– По-моему, всё очевидно. Придёт караван из Новороссийска, перекинем часть наших товаров на сухогруз и отправимся по хорошо знакомому маршруту: Англия – Германия – Скандинавия – Прибалтика. Расторгуемся и навербуем новых бойцов, купим рабов, если получится, а на обратном пути можно ударить в тыл герцогу Бирмингема. Пограбим его земли, пока он с националистами из Рединга грызётся. Кроме того, надо послать дальнюю разведку по тайникам патриархов. Там много чего есть: и золото, и драгоценности, и оружие, и антикварка. Это с учётом, что они не врут. А если брешут, я с ними лично поговорю, когда разведка вернётся. Мои мысли такие.

Молча, я кивнул. Следующим был Серый, который решил не отставать от друга:

– Торговля и вскрытие чужих схронов дело, разумеется, хорошее. Но мы совсем забросили поиск в окрестных городах и посёлках. Развалин много, а что под ними, в подвалах, не смотрели. В этом вопросе мы доверились повольникам Вити Блинова, и он неплохо устроился, закрепился в Ла-Корунье и уже создал собственный клан. У него больше сотни человек, все хорошо вооружены и добыча богатая, а дикари его не трогают, потому что всё внимание на нас. Вот я и думаю, что надо бы и самим хабар искать. Не за тысячу миль от Передового, а здесь, под боком. Как дикарей отгоним, перенацелить на это разведчиков. Готов курировать данное направление.

Каждому своё, и к чему клонит старый боевой товарищ, ясно давно. Он хотел скопить приличную сумму, где-то официально, а где-то пропетлять и утаить часть находок, после чего создать собственный клан, и удивляться этому не стоит. Мой пример у него перед глазами. Если у меня получилось стать феодалом, то и у него при удачном стечении обстоятельств это может выйти. Благо ничейной земли вокруг много и надо её брать, пока имеется такая возможность. Однако без солидного капитала в резервной копилке думать об этом глупо.

Я продолжал молчать. После Серого слово снова взял Скоков:

– Хочу напомнить, что у нас есть интересные объекты вдоль побережья. Танкер в районе Фигейра-да-Фош и заброшенный судоремонтный завод невдалеке от Порту. Всё это стоит денег. В первую очередь заводское оборудование, которого нам и «Гибралтару» не хватает. И надо поторапливаться, пока хабар никому не принадлежит. Если упустим момент, потом будем себе локти кусать. Разве я не прав?

С моей стороны последовал одобрительный кивок, и Максим Сергеевич продолжил:

– Кроме того, братцы, нельзя забывать, что мы не сами по себе, вольные стрелки. Помимо того, что мы колонизаторы, каждый из нас, и я в том числе, находится на службе. Нам за это платят жалованье, а Госбезопасность золотые конфы просто так на ветер не выбрасывает. Поэтому, помимо улучшения нашего благосостояния и расширения границ владения, нужна дальняя разведка. Маршрутов много: Канарские острова, атлантическое побережье Африки, север Англии, Ирландия, Исландия, Норвегия и так далее. Это в ближайшее время. А потом, рано или поздно, придётся прогуляться в Белое море, к Мурманску и Архангельску. Ну и конечно же через океан в Северную Америку.

– Эк ты хватил, Сергеич! – не выдержал командир пластунов Игнач. – Лавры первооткрывателя покоя не дают?

Скоков поморщился и махнул рукой:

– Не об том речь. Я прагматик и смотрю в будущее. А вижу я там, что лежит нам дальняя дорога. Хотим мы того или нет, а командование захочет узнать, что происходит на территории бывших Соединённых Штатов Америки. Конечно, столь рисковый и тревожный поход будет не в этом году, и даже, вероятнее всего, не в следующем. Однако пересечь океан всё равно придётся.

– А если на Людей Океана напоремся? – поинтересовался Кум.

– Всё может быть. Однако о мифических Людях Океана давно ничего не слышно. Считаю, их корабли окончательно выработали свой ресурс и сейчас эти Люди проживают на каком-нибудь тёплом тропическом острове. На их месте я именно так и поступил бы. Чего гадать? Давайте опираться на факты, а они таковы, что с этого направления опасности ожидать не надо. По крайней мере, не в первую очередь…

Предложения и планы, споры и рассуждения. Один вопрос цеплял за собой другой, и мы засиделись до полуночи. Только в первом часу ночи я добрался до частично отреставрированной виллы, которая стала моим домом. Естественно, все уже давно спали, и дверь открыли охранники.

Ужинать не стал. Я сел в плетёное кресло на террасе внутреннего дворика и, поглаживая по спине Лихого, который разместился рядом, стал смотреть на звёздное небо и размышлять. В голове сотни мыслей, а на душе спокойно, царило необъяснимое умиротворение. Казалось, я смогу просидеть вот так всю ночь. Однако накопившаяся за день усталость дала о себе знать. На один короткий миг я закрыл глаза и моментально провалился в царство Морфея. Что характерно, меня никто не тревожил, и проснулся я перед самым рассветом, когда с океана прилетел прохладный утренний бриз.

Махая руками, чтобы согреться, я прошёлся по террасе. Идти в кровать смысла нет – скоро подъём. Значит, надо принять душ, переодеться, позавтракать и снова включаться в работу, ибо таковы будни феодала-колонизатора. Слишком многое на меня завязано, а время дорого. Всё, что мы сейчас делаем, станет основой нашего благополучия в будущем. Это факт, который невозможно оспорить. По этой причине выходные только по особому случаю. Не только для воинов и рабочих, но и для меня.

2

ВМБ «Гибралтар»

28.08.2067

День за днём – неделя прочь. За ней другая и третья. Из Новороссийска вышел караван с переселенцами и грузами для испанских колоний. Но в Дарданеллах наши суда были остановлены боевыми кораблями средиземноморцев. После чего между Альянсом и ККФ начались переговоры. Лорд-маршал Игнасио Каннингем требовал свободного прохода в Атлантику и сведений о наших колониях в Испании. По первому пункту с Каннингемом пришлось согласиться, а по второму он обломался: делиться информацией наш император, точнее, его отец, который стоял за спиной Ильи Симакова, отказался категорически и пригрозил Альянсу очередной войной.

Семёнов получил новые инструкции из Краснодара, а наши суда продолжили путь в сопровождении средиземноморского крейсера «Фамагуста» и судна снабжения «Барбара Смит», которые присоединились к ним в районе Крита. В порт Гибралтара средиземноморские суда не заходили, прошмыгнули в океан и вскоре исчезли с экранов радаров. Куда они направились? Зачем? Для чего на «Барбаре Смит» две роты морских пехотинцев из элитного придворного батальона? Они собираются строить базу или идут на разведку? Непонятно. Саня Семёнов пытался подбить меня на авантюру, мол, надо бы послать за вероятным противником «Ветрогон» и посмотреть, куда они держат путь. Но я не рискнул. Моряки у средиземноморцев подготовлены хорошо, и корабли наверняка в порядке. Я у средиземноморцев служил, поэтому знаю. А ещё мне известно, что «Фамагуста» по скорости и манёвренности не уступает моему дряхлому фрегату, вооружение же на крейсере втрое мощнее. И если наши вчерашние враги, а ныне нейтралы, решат утопить преследователя, они это сделают, и потом концов не сыщешь.

Спорить со мной Семёнов не стал, и мы начали делить прибывшие с родины грузы, которые сразу раскидывались на три части.

Первая – товары, которые принадлежат государству и предназначены для торговли в Балтийском регионе. Как правило, это огнестрельное оружие и боеприпасы, сахар и медикаменты. Товары – не наша зона ответственности, согласно последним инструкциям, за них отвечал дипломат Миронов.

Вторая часть – личное имущество, кто и что заказывал на родине. У Семёнова основной торговый представитель в Краснодаре – родной отец, весьма богатый и влиятельный человек. А у меня боевые товарищи и доверенные лица, которые управляли компанией «Мечников и сын», кстати, надо будет её переименовать, ибо у меня уже два наследника. И тут уже каждый получал отдельно. Что у Семёнова, я не уточнял, в основном оборудование для судоремонтного завода, которое он не отдаст, а у меня – спирт, водка и медикаменты, снова оружие и боеприпасы, взрывчатка и мины, радиостанции и чай, несколько новых станков и почти сотня различных двигателей.

Третья часть – общее снабжение, которое полагалось нам как военнослужащим ОДР при ГБ (Имперское министерство колоний). Это обмундирование и сухие пайки, снаряжение и радиостанции, стандартные армейские аптечки и стрелковое вооружение, дозиметры и патроны, противогазы, ОЗК, гранаты и так далее. Мы в одной упряжке, и командование у нас одно. Но Краснодар далеко, а мы здесь и лучше знали, кому и что больше необходимо. Потому и делились. У Семёнова плохо с продовольствием, и я передал часть своих запасов ему, а у меня на исходе боезапас, и он отдал половину своего.

Помимо того, прибыли люди, которых завербовали в ККФ и которым пообещали, что в колониях они озолотятся. Сухогрузы – не пассажирские лайнеры, но они привезли пятьдесят человек ко мне и больше сотни Семёнову. Как правило, это технари-специалисты, которые умели что-то делать своими руками и понимали, откуда берётся электрический ток. Дармоеды и тупорезы нам не нужны, для простой работы имелись подневольные рабы и местные аборигены, и с каждым новичком следовало побеседовать хотя бы несколько минут, чтобы понять, кто перед тобой.

В общем, чтобы уладить все формальности, по честности разделить грузы, дабы никому не было обидно, а потом обсудить совместный поход в Балтийское море, потратили сутки. Я устал, словно ездовая собака. Мог бы немного отдохнуть в адмиральской каюте «Ветрогона», прежде чем возвращаться в Передовой. Но вместо этого встретился с родственниками, знаменитым черноморским наёмником Николаем Буровым. По приезде я с ним и его новыми зятьями перекинулся несколькими фразами. Однако, как ни крути, нужен серьёзный и долгий разговор. Раз уж Кара собрался стать колонистом, придётся ему помогать. Как минимум – информационно. Как максимум – выделить ему в помощь воинов и корабли. У него, конечно, есть своё судно, отремонтированный и переделанный под перевозку людей сухогруз-пятитысячник «Вольняга» из Одессы. Но у Кары только тяжёлые пулемёты и АГС, а может понадобиться помощь корабельных орудий. Всё-таки Валенсия, которую Буров облюбовал для поселения, от дикарей пока не очищена, и разведка в тех краях далеко от берега не уходила.

Кара находился на своём судне, которое прижалось к причальной стенке, и мы встретились на юте, то бишь на корме. В воздухе витают запахи моря и корабля, смесь из гниющих водорослей и соли, пролитого на металл масла, которое испарялось с палубы, краски и табака. Место для курения на судне неподалёку, обычное жестяное ведро с водой, и наёмники Бурова вместе с матросами постоянно устраивали перекуры. Впрочем, нам они не мешали. Родственников не было, жён с дочерьми и зятьями, крепкими молодцами с пудовыми кулаками. Мы сидели возле лееров с правого борта, курили, смотрели на море и общались. Отношения у нас непростые, раньше, случалось, и враждовали. Однако это в прошлом, и беседа протекала ровно.

– Как Марьяна и дети? – спросил Кара, однорукий сухопарый старик в тёмно-серой горке и с пистолетом на боку.

– Хорошо.

– Передавай от меня привет.

– Обязательно.

– Там мои бабы подарки для твоей семьи подготовили, не только для Марьяны и наших внуков, но и для Лиды с Никифором. Не забудь забрать.

– Забыть не дадут. Наверняка ещё придётся посидеть с тёщами за столом и всё подробно о нашей семейной жизни рассказать.

– Это уж как водится… – Кара помедлил, закурил тонкую турецкую папироску, пыхнул ароматным дымком и перевёл разговор на деловую волну: – Знаешь, Саня, а меня твой начальник Ерёменко кинул.

– Не знаю. А в чём проблема?

– Он обещал, что я получу по заниженной стоимости пару десантных транспортов для переселения первой волны колонистов. А вместо этого помог выкупить старый переоборудованный сухогруз. Десантные корабли зажал. Не по понятиям поступил.

– Но ты от переселения всё равно не отказался, хотя мог.

– Ага, мог, – ухмыльнулся он. – Пока был нужен как угроза сектантам, Кара хороший. А потом – всё, поставили перед выбором: или я уматываю куда подальше – с глаз долой – из сердца вон, или придётся подбирать участок на кладбище.

– Думаю, ты сделал правильный выбор. Всё равно в Причерноморье так наследил, что тебя ещё долго недобрым словом поминать будут.

– Посмотрим, – пробурчал Кара и спросил: – Что думаешь о моём решении переселиться в Испанию?

– Не самое плохое решение. Валенсия – провинция богатая, много железных дорог и хорошая инфраструктура, земля плодоносная, и есть удобные выходы к морю, заводов прилично. Разруха кругом, конечно, но есть где развернуться. У тебя сколько людей?

– Вместе с экипажем «Вольняги» почти четыреста. А через пару месяцев прибудет «Аделаида». Она привезёт ещё семьсот.

– Нормально.

– Да уж, неплохо. Но меня беспокоит, что на Корсике кладбище древних военных кораблей и некоторые из них с атомными реакторами. Мы по ночам светиться не станем?

– Не должны. Корсика заражена, я там бывал. Однако радиоактивные осадки уносятся в сторону Италии. А твоё владение в стороне, и там мутантов не замечали. По крайней мере, дикари, которых Семёнов брал в плен, внешне самые обычные люди, а пробы показали, что радиационный фон в норме. Хотя, если сомневаешься, выбери для поселения другое место.

– Пока дёргаться не стану. Решил, что Валенсия, значит, пусть так и будет. По крайней мере, относительно недалеко от «Гибралтара». Ещё что-то дельное посоветовать можешь?

– Основной совет простой: береги спецов и технарей. Новых воинов набрать не так уж и трудно, а каждого хорошего слесаря или электрика из Метрополии выгрызать приходится. Там их тоже не хватает. Береги боеприпасы и топливо, здесь это дефицит. Сразу обноси базу стенами и минными полями, дикари обязательно в гости придут. Зима здесь не такая суровая, как у нас, так что до весны дотянешь без особых проблем. В общем-то, ты это и так понимаешь.

– На твою помощь можно рассчитывать?

– Да. Только сразу говори, что нужно.

– Для начала дай переводчиков, трёх-четырёх человек. А через неделю пришли корвет, чтобы нормально разведку вдоль берега провести. Сам понимаешь, на моём корыте или на мотоботах осенью по морю рассекать некомфортно.

– Это всё?

Кара тяжело вздохнул, посмотрел на меня взглядом уставшего от жизни человека, немного помедлил, словно хотел что-то сказать, но не решался, а затем усмехнулся:

– Я бы технарей попросил, и оружия, и топлива, и радиостанции. Но ты ведь не дашь…

– Нет.

– Вот и поговорили. Давай переводчиков и корвет на три недели. Больше ничего не надо, сам справлюсь.

– Договорились.

На миг наступила относительная тишина, и Буров, посмотрев на море, пробурчал себе под нос:

– Списали Кару. А рано. Я ещё побарахтаюсь и покажу, на что способен.

Мне показалось, старый наёмник затаил на ККФ обиду. И, по-хорошему, мне стоило бы доложить об этом наверх. Однако не такой уж я служака, как можно подумать, и Кара, какой бы он ни был, а родственник. Поэтому я его одёрнул:

– Не надо при мне так говорить… Да и вообще не стоит на кого-то таить обиду…

– А это не обида, – покачал он головой. – Просто я понимаю, что был бы полезнее на своём прежнем месте, командуя наёмными отрядами Причерноморья. А ваши «умники» решили, что я уже не нужен. Зря они так. Попомни моё слово: ваши гэбэшники ещё обо мне вспомнят и позовут обратно. Но я не вернусь. Из принципа.

– Вот теперь я тебя понял.

– Это хорошо, что ты понятливый.

Мы разговаривали ещё полчаса. Обсудили все общие темы и вопросы. После чего направились в кают-компанию, где женская половина семьи Буровых накрыла стол. И, наблюдая за тем, как суетятся жёны Кары, мне вспомнились слова из древнего анекдота: «Мы с тёщей тридцать лет живём хорошо и дружно, без ссор и конфликтов. Она в Тюмени, а я в Москве».

У меня такой же случай. Увидел родню раз в год, посидел за столом, поел и выпил, поговорили и снова расстались. Самый лучший, по-моему, вариант.

С родственниками я провёл три часа, слишком много у них вопросов. Да и зятья Бурова ребятами оказались непростыми, с ними интересно пообщаться. Они из причерноморских наёмников, сыновья полевых командиров, которые сотрудничали с ККФ. В юности были отправлены в Краснодар на учёбу. Разумеется, по договорённости с нашим правительством. Учились в университете. Там же познакомились с дочками Кары, закрутили любовь и, когда Буров собрался основать колонию, примкнули к нему. Что характерно, не сами по себе, как одиночки, а вместе с небольшими группами бойцов. Видимо, их отцы, крепкие вожаки, поддерживали контакты с Карой, и, если у него всё наладится, они тоже могут стать колонизаторами.

Вечер прошёл хорошо. Я покинул судно Бурова уже в темноте. Сыт и доволен, слегка пьян и расслаблен. «Ветрогон» в трёхстах метрах от «Вольняги». Рядом телохранители, а в стороне маячит тень Лихого. Опасаться нечего, и на душе царило спокойствие. Однако, как только мы сошли с трапа на изрытый ямами и трещинами причал, разумный пёс прислал мыслеобраз, который я привычно трансформировал в слова:

«За нами наблюдают».

Я сформировал вопрос:

«Кто?»

«Один человек. Он вооружён».

«Опасность?»

«Нет. Человек знает тебя и хочет говорить. Но не решается».

«Покажи мне его».

Лихой юркнул в темноту и растворился в ней, а я с телохранителями прошёл сто метров по причалу, удалился от «Вольняги» и остановился. Истлевшая папироска полетела в воду, и я закурил новую. Слева море. Справа развалины древних складов, в которых шныряли большие чёрные крысы. От Лихого прилетали мыслеобразы, и я чувствовал то же самое, что и он. Для меня это стало привычным, и, если раньше, настраиваясь на пса, я иногда испытывал дискомфорт, ибо многое было в новинку, сейчас это в порядке вещей. Разум словно раздваивался. Одна половина принадлежала Александру Мечникову, а вторая становилась частью четвероногого пса, чувства которого отличались от моих и были более острыми. Зрение, нюх и чутьё – в этом Лихой превосходил любого человека.

Несколько лет назад судьба закинула меня в прикаспийские степи, и там я столкнулся с разумными псами. Перед Чёрным трёхлетием учёные-генетики пытались на основе анатолийской овчарки вывести послушного боевого мутанта, которого можно использовать на войне. Вывели. Но результат оказался совсем не таким, какой они ожидали. Мутанты обладали разумом и телепатическими возможностями, а самое главное – не желали подчиняться. Поэтому смогли вырваться на свободу и прикончили своих мучителей, которые ставили над ними жестокие опыты. А со мной, пусть и не сразу, вожак новой расы смог договориться. С той поры рядом два пса – Умный и Лихой. Первый охранял семью и присматривал за колонистами, а второй всегда рядом и не раз спасал мне жизнь. Ну а вольные разумные псы плодятся и размножаются. Они обитают в степях, наше же правительство сотрудничает с ними. Мы подбрасываем им продовольствие, а мутанты ведут разведку в интересах ОДР при ГБ, охраняют наши границы и с недавних пор появились рядом с первыми лицами государства. Мой опыт стал хорошим примером, и даже у Симаковых теперь есть четвероногие телохранители…

«Вижу», – прерывая мои размышления, прилетел от Лихого очередной мыслеобраз.

Я расслабился и закрыл глаза. Пошла картинка от пса, и я увидел того, кто за мной наблюдал. Невысокий чернявый живчик с автоматом на плече, в потёртой горке и с ночным биноклем в руках. Не сразу, но я его узнал. Действительно, знакомый. Позывной – Ворона. Наполовину турок, наполовину грузин. Он наёмник из отряда Кары, один из тех, кто служил в его охране. Боец неплохой, вёрткий и пронырливый, малоразговорчивый и преданный Бурову. Но при этом сам себе на уме. Я познакомился с ним, когда вместе с Карой бежал из краснодарской тюрьмы в Турцию, а потом жил в доме наёмника. Друзьями с Вороной мы никогда не были, хотя бы потому, что мне такие друзья ни к чему. Но кофе пару раз вместе пили и время от времени перекидывались несколькими фразами.

«Что ему нужно?» – промелькнула у меня мысль.

Сразу же мыслеобраз от Лихого:

«Мне сбить его с ног?»

«Не надо, – послал я ответ. – Наблюдай».

Связь с Лихим прервалась. Между мной и Вороной, который продолжал прятаться в руинах, метров десять. Если его позвать, с «Вольняги» нас не услышат и не увидят.

– Ворона, ты, что ли? – окликнул я наёмника.

Он отозвался не сразу, но не промолчал:

– Да, Мечник. Это Ворона. Как ты меня почуял?

– Есть способы.

– Правильно говорят, будто ты непростой человек.

– Чего прячешься?

– За тобой наблюдаю.

– А чего за мной наблюдать? Я весь на виду. Только что от твоего босса. Выходи, пообщаемся.

– Лучше ты ко мне подходи. Только без своих бойцов.

– Боишься, что ли?

– Нет. Просто разговор серьёзный. Не хочу, чтобы меня с тобой рядом видели. Не к чему толпиться. А то патруль мимо пройдёт, внимание привлечём, и ненужные вопросы возникнут.

Подумав, что мне всё равно бояться нечего, раз уж рядом Лихой, который продолжал присматривать за наёмником, я сделал знак охранникам оставаться на месте и направился в развалины. Перебрался через завал из раскрошившихся бетонных блоков, едва не пропорол ногу куском арматуры и прошипел под нос:

– Проклятье!

– Осторожней, – сказал Ворона.

Я выбрался на небольшую площадку, с которой удобно было наблюдать за причалом, и оказался лицом к лицу с наёмником. Видимость плохая, но я заметил, что Ворона нервничал.

– В шпиона, значит, решил поиграть? – спросил я.

– Жизнь заставляет, – ответил он.

– Ладно. Давай по делу говорить. Что от меня нужно?

– Тема нешуточная, Мечник… – заюлил он. – Пойми меня правильно… Я недавно женился, ребёнок есть, и хочу денежный запас сделать на чёрный день… В отставку пора… Возможно, в Турцию вернусь… А ты Бурову родня, но держишься отдельно… Ты о нём многого не знаешь, и что я скажу, может быть интересно… Не только тебе, но и начальникам из Краснодара…

– Короче! – оборвал я его. – Имеешь информацию на своего командира?

– Да.

– И хочешь её продать?

– Хочу.

– Твоя цена?

– Двести монет.

– Конфов? – уточнил я.

– Ага, – кивнул он.

– Губа не дура. За такие деньги двадцать рабов купить можно и пять бойцов с головы до ног по тяжёлому вооружить.

– Поверь, информация того стоит.

– Ворона, ты меня знаешь. Я не пустышка и не балабол. Поэтому давай договоримся сразу: сначала ты сливаешь мне информацию, а потом я решаю, чего она стоит. Нормально?

Наёмник помедлил, оглянулся по сторонам и согла сился:

– Да.

– Начинай, время поджимает.

– Кара не просто так в Испанию решил перебираться.

– Мне это известно. Его поставили перед выбором, и он его сделал.

– Ты не понял. Что на него гэбэшники наехали, все знают. Но, помимо того, он задружил с некоторыми кланами из ККФ. И это тайна.

– А вот тут поподробней.

– Полгода назад он впервые встретился с очень серьёзными людьми из ваших. Даже ГБ не в курсе. Потом были ещё сходки. На встречи брал только меня и Жеку Потоцкого, ты его знаешь, он тоже из ближней охраны.

– С кем именно встречался Кара?

– Старый Драгунов два раза был лично, один из братьев Бариновых, доверенный человек от Беловых и кто-то из Туманянов.

В голове сразу всплыла краткая информация на каждый клан. Драгунов – третий президент Кубанской конфедерации, старый хитрец из Армавира, владелец двух крупных заводов, один из которых электромеханический. Братья Бариновы – из Анапы, один управляет городом, а другой – семейным бизнесом, предприятием «Пластик». Беловы – богатейшие купцы, владеют животноводческими фермами и птицефабриками. А Туманяны занимаются металлами. Люди даже более чем серьёзные, и, если они встречались с Буровым, тем более лично, это не просто так. Видимо, кубанские олигархи что-то задумали.

– О чём шла речь на этих встречах?

– Кланы недовольны, что Илья Симаков сосредоточил в своих руках столько власти. Но спорить и бунтовать не решаются. Поэтому они хотят усилить Кару, пока он далеко, с таким расчётом, что, если начнётся восстание, он придёт им на помощь. А если их всерьёз прижмут, будет место, где можно спрятать казну и куда не сразу дотянутся Симаковы. План с дальним прицелом и сотрудничество не на один год. Олигархи будут ждать очередного кризиса в ККФ и, когда он начнётся, постараются свалить императора, привлекут Бурова, причерноморских наёмников, турок и даже средиземноморцев. Сами не выстоят, а толпой Симаковых завалить реально.

– И даже Альянс собрались звать на помощь? Ты в этом уверен?

– Не сомневайся, Мечник. Бурову дали контакты с разведкой средиземноморцев. В случае конфликта они его владение не тронут и даже, наоборот, собираются ему помогать. Кара и ты им много крови попортили, спора нет. Но появился общий интерес – и вчерашние враги быстро забыли прошлые обиды. Чего тебе объяснять? Сам всё прекрасно понимаешь. Сейчас Кара проведёт разведку, создаст поселение, и это будет делаться с трудом, с надрывом и трудностями, чтобы все видели. А потом ему начнёт везти, олигархи в дело вложатся, люди из ККФ на поселение поедут, и лучшее оборудование с припасами за небольшие деньги пойдёт. Он крепко встанет на ноги и навербует армию. Такой у них план.

– Ты отвечаешь за свои слова?

– Поклянусь чем угодно.

– Какие-то документы-договоры Кара с олигархами подписывал?

– Нет. Всё на словах.

– То есть доказательств заговора не имеешь?

Он покачал головой:

– Не имею, Мечник.

– А где гарантия, что ты не врёшь?

– Дело твоё, ты можешь мне не верить. Но учти, если не заплатишь, найду выходы на Семёнова или ваших гэбэшников.

– Они тебя сразу в клетку посадят и начнут пытать, а Буров от всего отопрётся.

– Так может случиться. Однако я решил разбогатеть и уйти на покой, так что назад дороги нет.

Я задумался.

В том, что говорил Ворона, имелся смысл, и поверить, что Кара, который за последние десять лет поменял полтора десятка хозяев, нанимателей и покровителей, вступил в сговор с олигархами, легко. Зная Бурова, о чести и совести в его случае говорить не стоило. Авантюрист и бандит, храбрый и умелый, с огромным боевым опытом, этого не отнять. Но всё равно человек без флага, и психология у него соответственная. Поэтому, скорее всего, Ворона не врал. И вот тут возникает резонный вопрос: что мне с этой информацией делать? Как верный вассал императора и офицер ОДР при ГБ, я обязан немедленно связаться с генералом Ерёменко и сообщить о заговоре. Как родственник Бурова, должен вырубить Ворону, позвать телохранителей и оттащить стукача к тестю. А как феодал, который озабочен собственным благополучием, сначала думаю о себе и пытаюсь извлечь из всего происходящего выгоду. Трилемма, однако.

«Что делать?» – билась в голове мысль, и в итоге я принял решение: ничего не надо делать. Буду наблюдать за Буровым и ждать развития событий. Если почую угрозу, тогда свяжусь с генералом. А пока, кроме слов Вороны, ничего нет, и поднимать тревогу рано. Неизвестно, что ждёт нас завтра, может, Кара погибнет или заговор раскроют спецслужбы ККФ. Вот и пусть всё идёт своим чередом.

– Напомни, сколько монет ты от меня хотел? – снова посмотрел я на Ворону.

– Двести.

– Дам сотню.

– Согласен.

– Но с одним условием.

– Каким? – насторожился наёмник.

– Продолжай наблюдать за Буровым. И если появится новая информация, продашь её мне.

– Это можно. Я согласен.

– Добро. По рукам ударять не станем. Задумаешь обмануть, всё равно узнаю и накажу.

– О чём речь, Мечник? – сделал обиженное лицо Ворона. – Мы мужчины и слово держим. Ты мне поверил, а я тебе.

– Добро. Деньги получишь завтра. Сможешь покинуть судно?

– Конечно.

– На базе есть магазин, возле него тебя будет ждать мой телохранитель Арсен.

– Ясно.

– Ну, бывай, Ворона.

Он промолчал, а я перебрался обратно через завал, направился к «Ветрогону» и на ходу продолжил размышлять о том, что услышал. Кара ведёт двойную игру, а может, даже тройную. Старый козёл. Мало ему, что руку потерял, всё равно никак не угомонится. Но больше всего меня беспокоило не то, что он связался с олигархами. Интриги в ККФ – обычное дело, кланы ведут между собой постоянную борьбу, и к этому все привыкли. Хуже другое. Буров получил выходы на разведку средиземноморцев и как бы не начал сливать Альянсу сведения о «Гибралтаре» и моей базе. Может такое быть? Запросто. Значит, придётся остерегаться Кару ещё больше и надо подослать к нему своих парней. Пусть присматривают за ним и Вороной.

«Да, так и поступлю», – решил я, поднимаясь на борт фрегата, и после этого успокоился. В конце концов, ничего страшного и непоправимого пока не происходит, а кто предупрежден, тот вооружён.

3

Пролив Ла-Манш

15.09.2067

Раннее утро. Разместившись в штурманском кресле на ходовом мостике «Ветрогона», я закрыл глаза и погрузился в размышления. Вахтенные, штурман и рулевой матрос справлялись, вели корабль по заранее проложенному маршруту. Смотреть не на что. Вокруг – водная гладь, и в иллюминаторах одно и то же кино о море. Тихо гудели приборы, и снизу шла вибрация от корабельных движков. Всё привычно и ровно.

Наконец-то мы отправились в очередной морской поход и в ближайшее время войдём в Ла-Манш. Берег недалеко, он скрыт лёгкой утренней дымкой. Но скоро туман рассеется, и можно будет свериться с береговыми ориентирами. Это раньше, до Чёрного трёхлетия, когда работала спутниковая связь, а прибрежную полосу усеивали различные маяки и радиолокационные станции, было просто. Сейчас об этом можно только мечтать, и навигаторам приходится быть крайне внимательными. Тем более что старые морские карты во многом безнадёжно устарели, где-то появилась отмель, а где-то затонул корабль, который стал препятствием для судоходства.

Хотя, чего мне об этом думать? У каждого своя ответственность. Моряки обязаны доставить графа Мечникова в точку назначения. А мне необходимо озаботиться вопросами нашего общего финансового благосостояния, снабжением, своевременным ремонтом и пополнением артиллерийских погребов. Все на своих местах. Поэтому мои мысли перескочили на то, что происходит сейчас и что ожидает нас в недалёком будущем.

Осень – не самое лучшее время для дальних морских переходов. Об этом я уже упоминал. Летом, конечно, проще. Однако мы с Семёновым подстраивали наши планы под обстоятельства. У меня минувшим летом главной заботой стали дикари, а у него – конфликт с Альянсом. Да и торговать особо нечем. Что имелось на складах, Семёнов обменял у алжирцев на топливо, которым поделился со мной и Буровым. Разумеется, не бесплатно. А ещё существенную роль играла платёжеспособность наших заморских торговых партнёров. Сбор урожая и оброков, возвращение воинов из походов и поисковиков из рейдов происходит осенью, а до этого им банально нечем расплачиваться за товары. Что-то, конечно, всегда наскребут, если не голодранцы. Но в плане экономики и серьёзного оборота лучше торговать ранней весной или поздней осенью. Весной легче купить меха и рабов, ибо люди голодают, а осенью рекомендуется скупать продовольствие, старую технику и металлы. А везём мы, как обычно: оружие и боеприпасы, соль и сахар, спирт и водку, медикаменты и взрывчатку, радиостанции и батареи, пару тонн различной полезной мелочовки, которая востребована в одичавших анклавах, и некоторое количество продуктов нефтепереработки: бензин, керосин и технические масла. Ну и ко всему вышеперечисленному – почти двести книг на русском, немецком и шведском языках. Это простейшие учебники, в которых написано, что Кубанская конфедерация (империя) – главный оплот цивилизации на нашей многострадальной планете. Именно за нами будущее, и все остальные государства должны брать с нас пример. По сути, намечается идеологическая обработка людей. Пусть знают ближние и дальние соседи, как обстоят дела в мире, рассказывают своим детям и мечтают о приобщении к настоящей цивилизации.

Впрочем, меня учебники не заботили. Их распространением будет заниматься Миронов со своими сотрудниками. А у меня основная задача – извлечь из похода финансовую выгоду, купить очередную партию рабов, завязать новые полезные знакомства и навербовать хотя бы сотню бойцов. И само собой, если встречу инженеров или специалистов, которые имеют технические навыки, постараюсь переманить их к себе. А то чем дальше, тем труднее затыкать дыры. Проектов много, а головастых и рукастых людей не хватает. Как пример – моряки. На «Ветрогоне» и «Ловком» слаженные экипажи. Однако в строй вступила «Святая Елена», а это ещё три десятка человек в экипаж. Навигаторы есть, матросов тоже хватает, не самая сложная профессия. А где взять механиков, мотористов и электриков? Пришлось выдёргивать людей из береговых служб и боевых экипажей. И это только начало, ибо вскоре ремонтники доведут до ума «К-Р», а это ещё полсотни моряков.

Хотя насчёт парома у меня есть план. Лидер германского анклава в Вильгельмсхафене господин Иоганн Лаш очень просил морское судно, а взамен обещал крупнокалиберные орудия, бронетранспортёры, танки и многое другое, чего у меня в хозяйстве не хватает. Но, помимо того, он намекнул, что в особо секретных подземных ангарах, куда меня не пустили, есть ещё более интересная техника. Например, самолёты и вертолёты, которые содержались в хороших условиях, и, возможно, после капитального ремонта они смогут вновь подняться в воздух. Хотя я в этом сильно сомневался. Однако чем чёрт не шутит. Вдруг получится? Реактивный истребитель, как ни крути, реанимировать не выйдет, у нас на это мозгов не хватит и слабая техническая база. А вот какой-нибудь одномоторный винтовой самолёт – вполне.

Пока я размышлял, туман рассеялся, и стала видна береговая черта. Вахтенный штурман сверился с картами, посмотрел в бинокль и вызвал на ходовой мостик Скокова. Пора входить в пролив Ла-Манш.

Скоков отдыхал после ночной вахты, которую он тянул вместо ставшего капитаном «Святой Елены» старпома. Однако проснулся моментально, вошёл на мостик, кинул взгляд на карту и подтвердил решение штурмана. После чего мы перекинулись несколькими дежурными фразами и выпили по кружке чаю.

Наша торговая эскадра повернула довольно слаженно. Мне заняться нечем, и, взяв бинокль, я вышел на крыло фрегата, встал рядом с пеленгатором и осмотрел строй судов. Впереди, как и положено боевому кораблю, «Ветрогон». За ним, на дистанции пять кабельтовых, два набитых товарами сухогруза, которые прибыли из Новороссийска, «Темрюк» и «Анапа». Следом – «Святая Елена» и танкер «Звезда Вифлеема». Замыкал колонну хорошо вооружённый БДК «Черноморец», на борту которого – рота моих разведчиков под командованием Крепыша. Помимо этой пехоты на каждом грузовом судне ещё по десять стрелков, а на фрегате – двадцать. Мало ли что может случиться… Могут пираты напасть, как это уже раньше случалось. Или выбросит судно штормом на берег, а там – дикари.

Неожиданно рядом появился Скоков. Он тоже был с биноклем и посмотрел вперёд.

– Что ты там разглядываешь? – спросил я.

– Пока не пойму. Но что-то прямо по курсу. Миль шесть-семь. Скорее всего, деревянное судно, так как на радаре его ещё не видно.

В самом деле, впереди что-то было. Сначала только тёмная точка на воде. Но спустя четверть часа, когда мы сблизились и дистанция между нами сократилась, стало понятно, что это драккар скандинавских викингов. Весной, когда я нанимал батальон колониальной пехоты, часть шведов отправились в Англию. Большинство заключили договор с британским националистом Квентином Дойлом, а некоторые решили стать вольными охотниками за удачей. Но что одинокий драккар делает в проливе? Непонятно.

Когда фрегат, сбавив ход, подошёл к драккару ещё ближе, на борту того стали видны люди. Причём многие были мертвы, а живые выглядели крайне измотанно или имели свежие ранения. Складывалось впечатление, что совсем недавно викинги сражались. Скорее всего, на берегу, так как судно заметных повреждений не имело. Во время битвы они уносили мертвецов и раненых на драккар, а затем были вынуждены спешно отступить.

– Я знаю этот драккар, – в очередной раз рассматривая судно скандинавов в бинокль, сказал Скоков. – Помню его. Это «Охотник» ярла Мартина из Сундсвалля.

– А ты не помнишь, чем он решил весной заниматься, к Дойлу на службу пошёл или на вольные хлеба подался?

– Он был с теми, кто подписал договор с британцами.

– Точно?

– Да.

– Видать, служба у Дойла оказалась тяжёлой.

– Сейчас узнаем. А заодно радиоэфир послушаем, мы уже в зоне радиостанций Рединга.

Радиоэфир потрескивал, но информации не давал. На всех частотах тишина. Рединг, Бирмингем и Кембридж, которые имели собственные радиостанции, хранили молчание, а мы тоже себя не обозначали, пока это ни к чему. Зато скандинавы нам обрадовались. Как увидели приближающийся фрегат, привлекая внимание, словно мы их не видим, стали махать руками и разноцветными тряпками.

Торговый караван, огибая «Ветрогон» по дуге, продолжал движение. Пускай идут, потом фрегат легко сможет догнать тихоходные гражданские суда. А пока он замер на месте, и вскоре к борту прижался драккар. Наши моряки и морские пехотинцы вооружились. Вниз полетел штормтрап, и по нему на корабль взобрались четыре викинга. Двоих я знал, встречались весной на большом совете ярлов. Один – Мартин из Сундсвалля, кряжистый бородач. Другой – молодой Йорг из Вестервикка.

Позвали нашего переводчика, викинга из батальона Хассо Хромого, который отлично говорил по-русски. И начался разговор. От имени скандинавов со мной общался Мартин, который поведал историю о том, что с ними произошло.

Сначала всё было хорошо. Мартин ушёл на свою базу, а викинги, которые договорились с Квентином Дойлом о службе, отправились на войну. Практически сразу, оставив в разрушенном Портсмуте корабли и отряд прикрытия, скандинавы двинулись на север. В количестве двух тысяч воинов они пришли в Рединг, и их встретили, как спасителей. Местные жители радовались словно дети, называли викингов братьями и спасителями. А вскоре объединённое вой ско англичан и северян выдвинулось навстречу маврам, которых оказалось немного. Видимо, герцог Магомед ждал повторного нападения с моря и часть сил отрядил на охрану побережья. Поэтому четырёхтысячная армия белых довольно легко, в ходе пятидневных скоротечных стычек, разгромила мавров, а затем захватила (по мнению Дойла – освободила) несколько поселений. Трофеи были взяты богатые, и викинги получили всё, что им причиталось.

Война продолжилась. Белые повернули на Кембридж и столкнулись с индийско-пакистанскими войсками. Снова удача сопутствовала армии Рединга и скандинавам, противник понёс потери и отступил. Так прошло лето, а в начале осени начались проблемы. Дойл увеличил свои вооружённые силы и наполнил склады. Его положение, ещё недавно плачевное, улучшилось, и он возомнил о себе невесть что, все успехи приписывал собственной персоне, а мелкие неудачи, без которых не обходится ни одна война, валил на викингов. И обосновывал это тем, что они язычники.

Как-то незаметно былые доверительные отношения между союзниками сошли на нет. Появились взаимные претензии, и Дойл решил в одностороннем порядке разорвать договор. Викинги особо не возражали. Трофеи есть, и они добыли огнестрельное оружие. Карты местности в наличии. Кто и где живёт, они знали. Поэтому могли сами грабить индийцев и мавров. Так что с Дойлом ярлы не спорили, получили полный расчёт и начали марш на Портсмут. Вот только отходили они неорганизованно, отрядами по двести – триста воинов, по готовности. Расслабились скандинавы и поплатились за это. Словно специально в районе Портсмута появилась армия бирмингемского герцога – полторы тысячи хорошо вооружённых бойцов, которые ударили по стоянке скандинавских кораблей.

Первый натиск охрана кораблей отбила, и на этом удача оставила викингов. Отряды, которые двигались к Портсмуту, слышали шум боя и сразу же кидались на выручку своим. Они действовали неосмотрительно и попадали в засаду, ведь речь шла о самом дорогом для морских бродяг – о кораблях. А потом была повторная атака мавров на стоянку кораблей. На этот раз при поддержке миномётов. Викинги потеряли половину судов, много воинов и почти все трофеи. Мартин из Сундсвалля и Йорг из Вестервикка оказались последними, кто вырвался из Портсмута. Ушли в темноте, на корабле, который был переполнен ранеными и убитыми. Утром стали думать, что делать дальше, и тут появились наши корабли.

Выслушав историю викингов, я равнодушно пожал плечами – сами виноваты. Однако бросать их не стоило, и я предложил помощь. Сейчас кинем трос и малым ходом дотянем «Охотника» до эскадры скандинавов, точнее, её остатков. Наверняка северные наёмники где-то неподалёку. А с Редингом связываться не станем. Имелось у меня нехорошее предчувствие, что Дойл подставил скандинавов. Но с этим разберусь позже.

Взяв на буксир драккар, «Ветрогон» двинулся вдоль французского берега вслед за торговой эскадрой. Медленно, но уверенно фрегат её догонял, а вахтенные на ходовом мостике и выставленные на баке вперёдсмотрящие контролировали обстановку. Если я прав и Квентин Дойл подставил скандинавов, можно ожидать неприятных сюрпризов. Не знаю каких, конкретика отсутствовала, но на сердце было неспокойно. И хотя вида я не показывал, наши опытные вояки, как сухопутные, так и морские, заметили, что вожак насторожился. Поэтому были приняты дополнительные меры безопасности, комендоры находились на боевых постах, а остальной экипаж и морпехи держали оружие наготове.

Впрочем, ничего плохого не произошло. На французском берегу были замечены дикари, небольшая группа охотников, а вдоль британского побережья проскользнула пара деревянных плоскодонок, вероятнее всего, рыбаки, которых с недавних пор стал посылать на промысел Верховный главком Рединга. А больше вспомнить нечего. Ближе к вечеру, когда «Ветрогон» догнал торговые суда, невдалеке от Кале мы встретили остатки разгромленной флотилии северян. Викинги находились на европейском берегу – восемь кораблей и несколько сотен бойцов, которые чинили свои драккары и грелись у костров.

Смеркалось. Скоков отдал приказ торговым судам и БДК пройти пролив Па-де-Кале и встать на якорь, а «Ветрогон» снова лёг в дрейф, ибо следовало провести переговоры с вождями викингов. Мнение ярлов меня особо не волновало – я уже понимал, что они скажут и о чём пойдёт речь. Наверняка начнут высказывать свои претензии, мол, их обманули и надо наказать англичан, не только мавров, но и белых из Рединга. Только мне это не интересно. По крайней мере, пока. А вот встретиться с Эриком Троллем, человеком ярла Ульфа из Кристианстада, и разведчиками шведского короля Никласа стоило. Если кто-то и способен дать более-менее правдивую информацию о последних событиях в Англии, то именно они.

Спустя полчаса, когда «Охотник» скинул буксировочный трос, к «Ветрогону» прижалась большая лодка, в которой находились гости, полтора десятка ярлов, среди которых я сразу разглядел Тролля и одного из королевских разведчиков, неприметного блондина в сером плаще. Любитель водки, я говорю об Эрике, выглядел неважно. Его левый глаз был закрыт грязной окровавленной тряпкой, левая нога с трудом сгибалась, и, чтобы подняться на фрегат, ему пришлось просить о помощи наших моряков. Но тем не менее Тролль держался бодрячком, старался улыбаться и сразу подал знак, что нам есть о чём поговорить. Кстати, и Тролль, и Никлас были с вещами и личным оружием. Следовательно, рассчитывали, что путь до Скандинавии они проделают на «Ветрогоне». Это нормально, подобная договорённость с нашими шведскими партнёрами имелась.

Как я и ожидал, ярлы попробовали гнуть свою линию и попытались натравить меня на жителей Британии. Только бесполезно, и на предложение скандинавов наказать мавров, а потом ограбить Рединг я ответил отказом. Если будет выгодно атаковать английские анклавы, мы это сделаем без помощи викингов, которые не желали подчиняться приказам и несли неоправданно тяжёлые потери. Король Никлас их для того в поход и отправил. Он надеялся, самые буйные самостийники погибнут, а королевские хирдманы легко отберут их земли и оккупируют замки. Так оно и вышло. Две трети неистовых скандинавских вояк в Швецию уже не вернутся. Для королевства это крупная потеря, но зато процесс централизации власти пройдёт гораздо быстрее и легче.

Разочарованные и обозлённые на весь белый свет ярлы покинули фрегат, а один дурак напоследок даже попытался спровоцировать морпехов на драку. На что он рассчитывал, называя их трусами и проклиная меня, неизвестно. Как бы там ни было, морпехи живо взяли ярлов на прицел, а буяна сбили с ног, слегка попинали ногами, связали и погрузили в лодку. Могли бы и убить, а так он ещё легко отделался.

Ярлы, которые, скорее всего, примут решение в поисках добычи пройти вглубь Франции, а потом вернуться домой, отправились к своим кораблям. Остались только Эрик и разведчик. И начался обстоятельный разговор.

– Ты правильно сделал, что не стал помогать неудачникам, – сказал Тролль, который сел за стол в кают-компании и на европейский манер глотками потягивал из гранёного стакана водку.

– Сам знаю, что правильно. – Закурив папиросу, я разместился напротив него, покосился на неприметного блондина в плаще, замершего возле иллюминатора, и задал Эрику самый главный вопрос: – Интересная информация есть?

– Имеется, – кивнул скандинав, сделал из стакана очередной глоток, крякнул и продолжил: – Нас подставил именно Дойл. Это не догадки, а подтверждённые сведения. Пока наши ярлы пили местный эль, трахали баб и воевали, мы без дела не сидели и узнали много нового. Появилась своя агентурная сеть, и это люди серьёзные, которые недовольны фанатизмом и двурушничеством своего главкома. Когда мы сражались с маврами, он только пощипал их, а по основным объектам не ударил. Та же самая история с индийцами и пакистанцами. А за три дня, перед тем как нас разбили и заставили спасаться бегством, Дойл тайно встречался с дипломатами мавров. Это он только на словах националист и расист. На деле – прожжённый циник, хочет свой анклав иметь, где он почти бог, потому и говорит, что желает слышать толпа, а всерьёз с соседями сражаться не собирается.

– Это я уже понял. Но не ясно, почему агентура поздно вас предупредила?

– Агенты опоздали. Хорошо, что вообще весточку прислали, а иначе всё наше войско на берегу могли перебить.

– Что ещё?

– Твой человек, который сидит в Рединге, под полным контролем Дойла. Ему не верь. Оболванили его, и он тебя запросто предаст.

– Ну, это тоже не новость.

– Всё-то ты знаешь и понимаешь, – ухмыльнулся слегка захмелевший викинг. – А вот то, о чём ты точно не слышал. В Англии ещё несколько анклавов обнаружилось.

– Где?

– Ливерпуль, Манчестер, Йорк, Эдинбург, Абердин, Глазго, Оркнейские и Гебридские острова.

– Так много?

– Да. Хотя анклавы небольшие.

– На картах бирмингемцев они не обозначены. Откуда информация?

– Бирмингемские мавры на своих картах много чего не обозначали, мы в этом уже убедились, и секреты чёрный герцог хранить умеет. А информация – от наших вольных капитанов, которые летом вдоль Британии ходили. Ты об этом сам с ними можешь потолковать, когда доберёшься до Швеции.

– Чем живут анклавы?

– Как и везде, пытаются наладить сельское хозяйство, ловят рыбу и потрошат древние схроны.

– Огнестрельное оружие есть?

– Мало.

– А что насчёт автомобилей, артиллерии и кораблей?

– Вольные капитаны сообщали, что тяжёлого вооружения и технику не видели.

– Капитаны до Ирландии добрались?

– Нет. Их было всего пять. Один корабль потеряли во время шторма. Другой был уничтожен, когда они налетели на мавров. Оставшиеся три взяли неплохую добычу и ушли в родные края месяц назад.

– Ясно. Ещё что-то можешь сообщить?

Викинг залпом допил водку и, словно сомневаясь, посмотрел на разведчика. Тот еле заметно кивнул, и Эрик ответил:

– Могу.

Сказав это, он снова наполнил стакан и спросил:

– Тебя Люди Океана ещё интересуют?

– Да.

– Мы узнали, кто они и куда ушли.

– И?..

– Это смешанный сброд из американцев и англичан. Как правило, вояки. Были ещё канадцы, но недолго. Когда всё развалилось и чума накрыла Землю, янки отсиделись на Кубе. Все внешние связи оборвали, командование, которое находилось в подземных убежищах, послали куда подальше, и за несколько лет на основе 4-го флота ВМС США смогли создать собственную структуру. Постоянного командира не было. Назначили выборного, кажется, начальника штаба командования сил флота США, бывший штаб Атлантического флота, а потом сформировали общее мнение, что былые времена уже не вернуть и надо выживать самостоятельно. Вот они и решили сразу в зародыше загасить конкурентов и награбить столько всего, чтобы им хватило для мощного рывка вперёд.

Эрик прервался, и я поинтересовался:

– От кого ты услышал эту историю?

– В Рединге нашли одного дряхлого старика, он служил на DDG-106 «Стокдейл» – эсминец УРО 2009 года постройки. Должность – старший механик. Зовут Френсис Йон.

– Дойл о нём знает?

– Скорее всего. Однако внимания на старика не обращает и с ним никогда лично не общался. Какой ему прок от информации Йона? Никакого.

– Могли бы притащить важного информатора на свой корабль.

– Не вышло. – Эрик равнодушно пожал плечами. – Это для вас он важный, у тебя есть серьёзные корабли и размах. А нам-то с этого что? Мы через океан на своих драккарах не пойдём, других забот хватает и риск непомерный.

– Что он ещё рассказал?

– Эскадры Людей Океана прошлись вдоль европейских берегов и обстреляли их. В основном старались уничтожать инфраструктуру и предприятия. Иногда захватывали корабли и топливо, здоровых людей и ценные металлы. Где встречали сопротивление, там задерживались и вгоняли местных жителей в каменный век, а в особо трудных случаях, два-три раза, применяли оружие массового поражения: ядерное, химическое и бактериологическое. Первый рейд был самым длинным. После него ещё несколько боевых и разведывательных. Йон сбежал с корабля во время одиночного выхода больше тридцати лет назад. Причину побега он не называл.

– А что старик говорил о постоянной базе Людей Оке ана?

– На тот момент, по его словам, их было несколько. Янки базировались на Кубе, в основном в Гуантанамо, в Норфолке штат Вирджиния, Мейпорт во Флориде и Кингсбей в Джорджии. Награбили много. И рабов добыли почти сорок тысяч. Ни у одного анклава на планете не было такого старта, и они успокоились, затихарились.

– Странно это.

– Ага, – согласился скандинав. – Могли бы уже всем миром править, а от них ни слуху ни духу, даже по радио не слышно. Может, вымерли?

– Всё может быть. Давай продолжай.

– Устал я. – Скандинав сунул под кожаную куртку с металлическими накладками руку и вынул древний цифровой диктофон. – Рассказы старого Йона записаны, слушай сам, а мы, если ты не против, господин граф, отдохнём.

Я забрал у Эрика диктофон, поцарапанный, с деформированным корпусом. Внешние надписи на его корпусе давно стёрлись, и выглядел он как нерабочий. Однако батарейки оказались свежие, наши, из прошлой поставки в Скандинавию, и звук из динамика шёл разборчивый. Поэтому я велел морякам проводить гостей в отдельный кубрик, а сам сел слушать показания человека прошлой эпохи.

Гудели движки, и по корпусу фрегата пробегала лёгкая вибрация. «Ветрогон» проходил пролив Па-де-Кале и догонял караван, а я оставался в кают-компании и представлял себе мощь Людей Океана. Повезло им, больше сказать нечего. Одних атомных многоцелевых авианосцев было четыре: CVN-74 «Джон К. Стеннис» (John C. Stennis), CVN-76 «Рональд Рейган» (Ronald Reagan), CVN-77 «Джордж Г.У. Буш» (George H. W. Bush) и «Джеральд Р. Форд» (Gerald R. Ford). Крейсеров УРО десять: CG-55 «Лейте Галф» (Leyte Gulf), CG-56 «Сан Хасинто» (San Jacinto), CG-59 «Принстон» (Princeton), CG-60 «Нормандия» (Normandy), CG-65 «Чосин» (Chosin), CG-66 «Хью Сити» (Hue City), CG-67 «Шайло» (Shiloh), CG-70 «Лэйк Эри» (Lake Erie), CG-71 «Кейп Сент-Джордж» (Cape St. George) и CG-73 «Порт Ройял» (Port Royal). А помимо того, эсминцы и фрегаты, корветы и корабли прибрежной зоны, подводные лодки и универсальные десантные корабли, десантные транспорты-доки и минно-тральные суда, разведчики и танкеры, суда обес печения и так далее. Плюс огромное количество авиации, сухопутной техники, заводы, технологии и прямая связь с орбитальными спутниками. Старый Йон обладал хорошей памятью и знал на удивление много, а моя фантазия рисовала картину огромного флота, который под прикрытием реактивных истребителей пересекает Атлантику и готовится высадиться в Европе. И от этого мне становилось не по себе.

«Бред! – Я тряхнул головой. – Этого просто не может быть, потому что быть не может. Безжалостные морские кочевники давно стали легендой, и угрозы с их стороны ожидать не приходится. Гораздо важнее другое: можно ли найти их наследие – награбленные в Европе богатства, корабли и технику? Не знаю, но попытаться стоит».

4

Калининградская республика. Балтийск

25.09.2067

Поздняя ночь. На машине генерального секретаря Калининградской республики Андрея Левченко я возвращался в порт. Кругом темно, ничего не видно. Фары древнего джипа, который собран местными умельцами из нескольких автомобилей, освещали путь. Двигались относительно медленно, дороги расчищены, но кругом ещё слишком много развалин, которые продолжали осыпаться, и на пути постоянно встречались обломки кирпича, куски бетонных блоков и арматура. В автомобиле, помимо меня, Лихой, телохранители и водитель, а в пяти метрах перед нами ещё один джип, восстановленный армейский «гусар», и в нём шесть гвардейцев генсека.

Всё спокойно. Мы на территории союзника и опасаться нечего. Однако мне в очередной раз было не по себе. В районе солнечного сплетения образовался комок, и для меня это верный знак, что рядом опасность или где-то, возможно, очень далеко, происходит неприятность, о которой я могу ничего не знать, но в свой черёд её последствия скажутся на моей судьбе. А вдобавок к этому нервничал разумный пёс. Он тоже не понимал, в чём причина. Поэтому Лихому хотелось выскочить из автомобиля, но он оставался рядом.

«Спокойно! – отдал я команду себе и псу. – Пока едем дальше!»

Пёс дёрнулся и, прикрыв глаза, замер без движения, а я прокрутил в голове события последних двух недель. Возможно, причина моего беспокойства в них?

…Пройдя пролив Па-де-Кале, «Ветрогон» снова встал в авангарде торгового каравана, и мы продолжили путешествие. Следующая остановка – порт Систо-Палкино в Гатчинском военном округе. Потом Калининград. Далее Охус и Вильгельмсхафен. А в конце один из английских портов в проливе Ла-Манш, какой именно, будет решено Квентином Дойлом. Начнём торговлю с самой дальней точки. Таково совместное решение организаторов: моё, Семёнова и Миронова. Хотя я, сказать по совести, сначала хотел расторговаться с немцами, а только потом со всеми остальными. Но два голоса против, у моих сотоварищей собственные резоны, и я не спорил, ибо это не критично.

Проходя мимо Вильгельмсхафена, по радио пообщался с местным лидером Иоганном Лашем. Я сообщил ему о сроках, когда мы вернёмся, и намекнул, что для него имеется морское судно. Он так обрадовался, что попытался сговориться о немедленной встрече, но я отказался. Задержка на сутки в мои планы не входила, а вскоре проходить через опасные проливы, где немало пиратов, которые называют себя вольными морскими вождями, князьями и герцогами. Так что Лаш пока оставался ни с чем, прикидывал, что я могу ему предложить, инспектировал подземные хранилища и готовился к проведению большого торга.

Караван без проблем втянулся в датские проливы, и снова связь с берегом, на этот раз с Ульфом из Кристианстада. Он сказал, что на траверзе Мальмё нас ожидает драккар, который заберёт разведчика и Эрика. А потом добавил, что для меня есть крайне интересная информация, которая касается острова Шпицберген, Мурманска и даже Нарьян-Мара. Подробности при личной встрече. Ну и что тут сделаешь? Придётся ждать.

В условленном месте, как и было оговорено со шведами, нас ожидал корабль северян. Мы высадили разведчика и Эрика, который получил от меня в подарок новый автомат Калашникова с хорошим боекомплектом, десяток гранат РГД-5 и три ящика его любимой водки. После чего торговый караван вошёл в Балтийское море.

В Систо-Палкино нас встретили хорошо. Представители гатчинского командования провели торг и получили, что заказывали. В основном это топливо, медикаменты, витамины и кое-что из продовольствия. А мы взяли у них золото, несколько артиллерийских орудий для дополнительного усиления огневой мощи «Гибралтара», три бронетранспортёра, сотню рабов (пленных поляков) и полсотни повольников из Питера, которые захотели переселиться в Испанию и влиться в клан Вити Блинова.

Когда снова вышли в море и направились в Балтийск, главный порт Калининградской республики, нас ожидал сюрприз. Мы встретили шхуну с беглецами из Сестрорецка. На ней почти сто человек, большинство – женщины и дети. Они бежали от московских властей, которые снова стали прижимать бывших сестрорецких коммунаров. Как бы всё в руку, ибо среди беглецов – три десятка крепких мужчин, неплохих мастеров. Их мотивация ясна: они искали лучшей доли, и, естественно, я должен был немедленно предложить беженцам переселение в Передовой. Однако я насторожился: что-то не так. А когда Лихой просканировал беженцев, всё понял. Часть беглых – шпионы Всероссийского диктата. Московские власти обо мне не забыли и ККФ воспринимали как потенциальных соперников. А тут ещё в прошлом году пропал корвет, а мой «Ветрогон» крутился неподалёку. Всё это, включая тот факт, что я активно вербую людей, веду торговлю с гатчинцами и принципиально не выхожу с ними на связь, не мог их не насторожить. Поэтому они решили подвести ко мне агентов. Попытки были и раньше, среди питерских повольников попадались шпионы ВРД, но их быстро вычисляли. А теперь массовая заброска, и ради внедрения десятка агентов москвичи не пожалели шхуну, а заодно дали шанс недовольным сбежать.

Сначала я подумал, что стоит оставить шхуну с беглецами в Калининграде или отправить её в Гатчину. То есть сразу отстраниться от проблемы. Но затем решил не торопиться. В конце концов, любого агента можно перевербовать, а хороших мастеров, как я уже неоднократно отмечал, не хватает. Будет время – разберёмся, кто есть кто и чем дышит, ведь не все шпионы профессионалы. Многих заставили стать таковыми, шантажируя семьёй. А значит, с ними можно договориться и найти общий язык. Получится – хорошо. Не получится – обезвредить никогда не поздно: пуля в голову, а труп дикарям на съедение.

Беглецов погрузили на БДК, а шхуну бросили в Калининграде. Доход с неё мизерный, а международный инцидент может возникнуть. Поэтому пусть Левченко сам с этим вопросом разбирается. Если захочет, вернёт судно обратно в Сестрорецк, а для меня главное – люди.

В Балтийске сразу начался торг. Как обычно, Левченко нуждался в горюче-смазочных материалах, боеприпасах, медикаментах, сахаре и радиостанциях. Всё это он получил и расплатился без обмана. Мы ему – товары, а он нам – драгметаллы, станки, грузовые и легковые автомобили, строительную технику и тракторы. Не в первый раз встречаемся, и партнёрство строим на долговременной основе. Так что уладили всё довольно быстро, никто никого не обманывал. После чего Левченко пригласил меня в гости, и я побывал у него дома, куда случайных людей не допускали. Это был своего рода замок, несколько обнесённых высокими стенами каменных строений за городом. Там его семья, жена и дети, а также верная дружина гвардейцев.

Левченко предложил посидеть с водочкой, но я отказался. Поужинали и выпили взвара. Я думал, что в гостях не задержусь, обговорим наши общие темы за час, и я вернусь на «Ветрогон», а рано утром караван двинется к шведским берегам. Однако в доме балтийского генсека я пробыл не час и не два, а шесть. Очень уж интересная и занятная беседа у нас завязалась.

Во-первых, тема сектантов из Харькова. Минувшим летом дальняя разведка калининградцев, углубившись на территорию бывшей Польши, обнаружила их между Сувалками и Ольштыном в районе озера Сиярдвы. Сектанты, как обычно, вели себя очень агрессивно, грабили польские аграрные общины и захватывали рабов, в основном молодёжь, которую можно оболванить, обучить и поставить в строй. Аграрии, даже объединившись, от них защититься не могли, очень уж свирепые бойцы Внуки Зари. Оглянулись – союзников нет, кругом враги. Поэтому они смирили гордыню, и от них в Калининград прибыло посольство с просьбой оказать военную помощь в борьбе с восточными захватчиками. Но Левченко с ответом не торопился. Последние годы он с поляками воевал, и с обеих сторон пролилось много крови. Так что же теперь, всё позабыть и вмешаться в войну, которая калининградцам не нужна? Генеральный секретарь республики на это пойти не мог, просто тянул время и копил силы. Рано или поздно с сектантами воевать придётся, он это понимал, но не прямо сейчас. Тем более в Польше только авангард армии вторжения, самые умелые и сильные воины Квадратов: Чёрные, Пустые и Жёлтые. А где сектанты решат поселиться, остаётся под очень большим вопросом. Перед ними вся Европа, места хватает, и Калининград, вероятнее всего, останется в стороне.

Во-вторых, появились новости о планах Всероссийского диктатора Ивана Магомедовича Степанова. В основном от разведчиков ГВО, которые в обход собственного руководства стали поставлять информацию в Калининград. Степанов отбил очередной натиск дикарей на свой анклав с центром в бывшей российской столице, укрепил армию и дал пинка генералам, которые отвечали за внешнюю разведку и диверсии. Вот они и зашевелились. Во все стороны рассылают шпионов и на местах вербуют агентов. Целей много, но основная на данный момент – ГВО, Гатчинский военный округ. После смерти Ивана Ивановича Маркова, бессменного лидера гатчинцев, которого я знал, в анклаве разброд и шатания. Внешне всё в порядке, а на деле соратники покойного Маркова грызутся между собой, словно бешеные псы, а шпионы Степанова, подкупая влиятельных военных, подливают масла в огонь. Пока на жизни анклава это не сказывается. Но известно, что из Москвы в Сестрорецк перебрасываются части элитных спецназовцев и штурмовики, которые изучают карты Ленинградской области, развалин Петербурга и Гатчины, а часть гатчинских полковников говорят, что необходимо принять протекторат Всероссийского диктата. Следовательно, возможна оккупация ГВО. Ждать осталось недолго, всё решится в течение года, а воевать с москвичами, которые значительно сильнее, Левченко не может и не хочет. На это не хватит людей и ресурсов. И всё, что он мог, – воспользоваться ситуацией: затянуть конфликт, поддержать тех, кто выступит против оккупантов, и принять к себе семьи борцов за свободу.

Ну и в-третьих, Левченко наконец-то признался, что у него есть хорошие корабли. Не пароходы и шхуны, а стальные «коробки» из прошлой эпохи. Кораблей немного, всего три: БДК «Королёв» и два МПК (малых противолодочных корабля). Но они готовы к морским походам и недавно прошли ходовые испытания. Сил, времени и ресурсов в ремонт кораблей вложено столько, что страшно представить. Теперь настал срок вывести их на большую воду и, если всё сложится хорошо, даже за пределы Балтики. Где-то можно торговать, а где-то грабить отсталые анклавы. По обстоятельствам. И Левченко интересовался, как к этому отнесёмся мы, колонисты из ККФ. Что сказать? Конкуренция не есть хорошо. Однако Левченко – союзник, и нас до сих пор не подставлял. Поэтому я сказал то, что он хотел услышать. Мир большой – счастливого плавания и семь футов под килем. Его это сразу успокоило и приободрило, а я продолжал улыбаться и пить взвар.

В общем, вечер прошёл в тёплой дружественной обстановке. Я возвращался на фрегат и, ещё раз вспоминая разговор с генсеком Калининградской республики, приходил к выводу, что ошибок не допустил, и с этого направления опасности нет. Но тогда почему мне так плохо?

Подумав об этом, я отметил, что порт уже недалеко, осталось проехать разрушенный микрорайон, и мы на месте. Комок в солнечном сплетении стал похож на кусок камня, и шестое чувство взвыло:

«Опасность!»

Одновременно с этим Лихой заскулил, и я закричал:

– Стоп!

Водитель подчинился, и, взвизгивая тормозами, автомобиль резко замер на месте. Арсен распахнул левую дверь и вывалился наружу, на изрытую колдобинами дорогу. Лихой последовал за ним и скрылся в темноте, а я выскочил через правую дверь, поскользнулся и полетел в кювет.

Согнутая в локте рука смягчила падение, я замер и сразу приподнял голову.

«То-то смеху будет, если ошибся, скажут, что Мечник параноик», – подумал я, наблюдая, как останавливается передовой джип. И в этот момент он взорвался.

Обочина вспыхнула ярким огнём, и в воздух поднялся фонтан из грязи, камней и железа. Легко, словно игрушку, взрыв подхватил джип и разорвал его на части, а я пригнул голову и подумал, что снова оказался прав. А затем пришла ударная волна, которая принесла осколки, и, вжавшись лицом в грязь, я потянулся за пистолетом. Прохладная рукоять ТТ привычно легла в руку, и я пополз в развалины. Необходимо поменять позицию и спрятаться, выжить и дождаться подхода помощи с территории порта. Если всё сложится нормально, через десять минут подкатит группа быстрого реагирования. До тех пор мы сами по себе.

«Главное – уцелеть! – промелькнула мысль. – А разбираться, кто устроил засаду и с какой целью, будем потом».

Я оказался в древних руинах, которые раньше были домом в несколько этажей. Кругом темнота, но всё-таки видны груды битого кирпича, изломанная арматура и бетонные блоки. Осмотрелся, замер и только тут заметил, что ничего не слышу. Кажется, меня в очередной раз контузило, а может, дело в нервах?

Левой ладонью я слегка хлопнул себя по щеке и мотнул головой. После этого звук вернулся, и я услышал со стороны дороги выстрелы, а затем истошный человеческий крик. Я обернулся и увидел, что джип, на котором мы ехали, горит. От передового остался один пылающий остов, а наш автомобиль только разгорается. А рядом с ним, размахивая руками, стоял горящий человек. Кто это, разобрать не удалось. Но вариантов немного. Либо водитель генсека, либо Мустафа. Над дорогой трассировали пулемётные очереди, и одна из них наконец сразила уже обугленное тело: человек упал и замер без движения.

Судя по всему, против нас работали профессионалы. Фугас заложили мощный, как раз на перекрёстке дорог, его не объехать. А в дополнение к взрывному устройству есть стрелки. Классическая засада на автоколонну противника. По всем канонам партизан, диверсантов и спецназа ГРУ. А что дальше? Враги ограничатся расстрелом выживших или попытаются взять пленных? И где мои телохранители вместе с Лихим? Сейчас посмотрим.

Приподнявшись, я прижался к стене. Сквозь пролом видно не так уж много, но основное выхватил. Враги с обеих сторон дороги. Слева – пулемётчик и два автоматчика. Справа ещё два автоматчика. Как минимум, пять человек. Но, скорее всего, больше. Арсена не видно, затаился и выжидает – правильная тактика. Лихой где-то неподалёку, я его чувствовал. Всё не так уж и плохо, как могло бы быть.

Враги перестали стрелять, ибо целей нет, и стали двигаться вдоль дороги. Они прикрывались темнотой. Очередное подтверждение, что они профи. Горячий молодняк или обычные налётчики сразу выбежали бы к машинам и оказались на свету. А эти нет, понимают, что времени немного, но работают довольно спокойно и грамотно.

У меня путей отхода нет. Через завалы внутри здания перебраться сложно. Покидать руины тоже не дело, подстрелят. Значит, придётся оставаться на месте.

Отступив от пролома, я присел за бетонный блок сбоку от выхода, а спустя несколько секунд услышал приглушённые голоса вражин.

– Он точно здесь? – спросил один.

– Да, – отозвался другой. – Я сам видел, сюда рванул.

– А почему сразу его не подстрелил?

– На машину отвлёкся, из неё второй телохранитель выбирался.

Первый промолчал, и я услышал характерный звук отскакивающей от УЗРГМ предохранительной скобы. После чего внутрь полетела ручная граната.

«Сука-а-а-а… – с тоской подумал я, сжимаясь в клубок. – Кажется, живым меня брать не собираются».

Взрыв был негромким. Граната РГД-5 взорвалась в нескольких метрах от моего укрытия, и осколки окатили бетонный блок. Но за ней последовала вторая, на этот раз Ф-1. Она рванула мощнее, и осколков было гораздо больше, парочка даже дала рикошеты от стен, которые едва не обвалились, и залетели ко мне. К счастью, меня не задело. Кусочки горячего металла прошлись по бетону, и опять наступила относительная тишина. Я успел зажать уши и приоткрыть рот, так что всё обошлось, не оглох.

Руины заволокло дымом, и в этот момент налётчики, стреляя из автоматов, обычных АК-74 калибра 5,45 мм, запрыгнули в развалины. Что характерно, их лица были закрыты чёрными масками-балаклавами. Отсветы пожара на дороге освещали их хорошо, превосходные мишени, и я не медлил. Вскинув верный ТТ, выпустил две пули в одного и две в другого. Передового налётчика, которому пули вошли в голову и в грудь, откинуло на второго, и он прикрыл собой товарища. Следующему свинец вонзился в плечо, не смертельно, и он, отпихнув от себя мертвеца, отскочил назад и скрылся.

– Слышь, – спустя полминуты услышал я незнакомый голос, – выходи.

– Пошёл на… – Мой ответ был коротким.

– Выходи, говорю, а то из РПГ шмальнём, стены сложатся, и всё равно подохнешь. Времени на раздумья не дам. Говори сразу – «да» или «нет».

В этот раз я промолчал, потому что получил мыслеобраз от Лихого:

«Мы здесь, я и Арсен. Враги перед нами».

Судя по тому, что видел разумный пёс, рядом уже четыре врага, из них один ранен, а где-то неподалёку ещё столько же – они прикрывали товарищей со стороны порта. Что важно, у налётчиков действительно имелся гранатомёт РПГ-7. Они не блефовали и были готовы выстрелить. Плохо. Меня наверняка завалит. Поэтому придётся выходить. Бог не выдаст, свинья не съест, а Лихой с Арсеном прикроют.

– Молчишь? – снова голос налётчика. – Ну как знаешь. Прощай. Сейчас отойдём от развалин и отправим тебе бронебойный подарочек.

– Постой! Я выхожу!

– Ствол выкидывай! Потом сам! Руки в гору и без шуток! Твоих всех завалили, ты один!

– Да понял уже!

Я выбросил ТТ в пролом и, приподняв руки, медленно выбрался наружу. Раненый налётчик сидел на земле и прижимал к плечу индивидуальный перевязочный пакет. Гранатомётчик закидывал РПГ за спину. Двое держали меня на прицеле. Лица под одинаковыми масками.

– Подходи ближе, – отдал приказ один из автоматчиков, наверное, командир.

Лихой и Арсен появились за спиной врагов бесшумно, человек и пёс, слаженная пара. Налётчики их не заметили, то ли забыли, что помимо меня ещё кто-то выбрался из машины, то ли расслабились, то ли в самом деле были уверены, что всех перебили. И, представив себе, что сейчас произойдёт, я усмехнулся.

– Чё ты лыбу тянешь?! – закричал вожак налётчиков. – Тебе каюк! Ты понимаешь это, дебил?!

Больше он ничего не успел сказать. Лихой прыгнул ему на спину, и клыки пса сомкнулись на шее врага. А телохранитель двумя короткими очередями из АКС свалил гранатомётчика и второго автоматчика. Раненый попытался дёрнуться, но я уже навис над ним и сильным ударом ноги в лоб отправил его в нокаут.

Группа прикрытия, конечно, заметила, что операция пошла не по плану, и попыталась нас обстрелять. Вражеский пулемётчик патронов не жалел, выпустил ленту-сотку, а стрелки – по магазину. Однако мы за дорогой, пули проходили выше. А вскоре со стороны порта появился бронетранспортёр, реанимированный калининградцами БТР-80. На его броне скопом сидели десантники, которые моментально посыпались на грунт и под прикрытием тяжёлого пулемёта сбили противника с позиции. Принимать бой те не захотели и оттянулись в развалины. Гвардейцы Левченко начали преследование, а я приказал привести в чувство пленника и допросить его.

Раненый пленник человеком оказался здравомыслящим и разговорчивым, однако знал мало. В группе было девять человек, и они – наёмники. Их родина – городок Усвяты в Псковской области, небольшой анклав. Командир группы подобрал молодёжь, обучил и хотел захватить власть в общине. Не вышло. Местная элита была начеку, и они сбежали. Произошло это три года назад, и с той поры они кочевали от одного анклава к другому. Воевали и промышляли грабежом, брались за любую работу, какая могла принести несколько золотых монет, а летом добрались до Питера. Там вожак нашёл нанимателя, кто такой, боец не знал. После чего группа получила оружие и взрывчатку, месяц тренировалась и в начале осени, обходя заставы гатчинцев, пришла в Балтийск. Здесь их встретили, устроили на окраине и снабдили продовольствием. Приказ простой – ждать команду.

Боевики просидели на базе не долго, неделю. Потом появились наши корабли, и они стали готовиться к налёту на автоколонну. Кого убивать и за что, опять же, не разъяснялось. Задача – уничтожение двух-трёх автомобилей, полная зачистка и отход. Вот только операция пошла не так, как было запланировано.

Это основные данные, а помимо них имелись некоторые мелочи. Например, калининградцы, которые встретили боевиков – из гвардии генерального секретаря. Пару раз в разговорах между собой, когда им казалось, что они одни, упоминались москвичи. А вожак группы намекал бойцам, что скоро в Прибалтике сменится власть и они заживут припеваючи. Отсюда логичный вывод: против меня и Левченко сработали шпионы Всероссийского диктата. НО! Я знаю возможности Москвы и не уверен, что это они задействовали наёмников. Слишком топорно. Гораздо проще прислать снайпера, который сядет в руинах возле порта, наведёт на меня прицел, плавно потянет спусковой крючок и одним-единственным выстрелом решит проблему графа Александра Мечникова. Поэтому могла сработать иная сила. Хотелось бы узнать, какая именно. Однако на проведение расследования нет времени.

Пока я допрашивал пленника, недобитые боевики оторвались от калининградских гвардейцев и попали в засаду. В точке эвакуации, где их должна была ждать машина, они напоролись на пулемётные очереди. Все погибли, и мой раненый оказался единственным свидетелем. Если кому-то его передавать, то лично Левченко. По этой причине пленника перевезли на фрегат, и я по радио связался с генеральным секретарём. Он уже был в курсе, что произошло, и ввёл в анклаве военное положение. Однако меня это не касалось. Я стоял на вертолётной площадке «Ветрогона» над куском обгорелого мяса, которое раньше было моим телохранителем Мустафой, и вспоминал, сколько раз он спасал мне жизнь. Хороший воин был, преданный и верный, но горевать о нём некому. Семьёй он так и не обзавёлся, а случайные подруги не в счёт. А значит, везти его в Передовой не стоит. Завтра же похороним Мустафу на местном кладбище, дадим салют и, погрузившись на корабли, направимся к шведским берегам.

Ко мне подошёл Арсен и молча встал рядом. Как и я, он смотрел на мертвеца, и в его душе царило смятение. Я это чувствовал и спросил воина:

– Ты хочешь что-то сказать?

Он тяжело вздохнул:

– Отпусти меня, вождь. Я понимаю, что моя жизнь принадлежит тебе, таков уговор с нашими племенными вождями. Но тяжко мне. Дай передышку. Жениться хочу, семью создать.

– На какой срок?

– Два года дашь?

– Да.

– Благодарю, вождь, – кивнул он.

Я отошёл от трупа, а Арсен встал перед ним на колени и зашептал молитву на арабском языке. Он прощался с другом по-своему, как его учили в детстве, и ему лучше не мешать.

5

Королевство Швеция. Охус

29–30.09.2067

В вотчине Ульфа из Кристианстада, верного сторонника шведского короля Никласа, всё начиналось как обычно. Суда торгового каравана заняли места возле причалов, нас встретили, и я, нагрузившись подарками, в сопровождении лучших воинов и дипломатов отправился в замок ярла. В этот раз официальную часть не затягивали, и мы с Ульфом, оставив наших приближённых обсуждать дела, удалились в его кабинет, который находился в отдельном донжоне.

Личные покои ярла были обставлены своеобразно. На стенах – боевое холодное оружие, в основном топоры и мечи. В углу – пирамида с автоматами и винтовками, а под ними резные ящики с гранатами, боезапасом, сигнальными ракетами, дымовыми шашками и противогазами. На полу – ковры с длинным ворсом. Возле окна – тяжёлый дубовый стол и кресло, за которым стояли массивный стальной сейф, пара сундуков и небольшая полка с книгами. А в центре помещения – продолговатый стол и четыре кресла. Вот за него мы и сели. Расположились один напротив другого, а поскольку ярл превосходно говорил по-русски, переводчик нам не нужен, и Ульф сразу задал дежурные вопросы:

– Как поживаешь, Александр? Всё ли хорошо в твоём владении и вашем государстве? Как тебя встретили в Гатчине и Калининграде? Что по торговле?

Окинув взглядом бородатого викинга в тёмно-сером горном камуфляже, я невольно скопировал его степенную речь и ответил:

– Поживаю неплохо, Ульф. Вторая жена подарила сына. Нападения дикарей отбил. В русских прибалтийских анклавах меня встретили добром. Торговали хорошо, домой возвращаемся с прибытком. А как у вас обстоят дела?

Он слегка приподнял ладони:

– Слава богам, времени даром не теряли. Король Никлас сейчас далеко, покоряет земли непокорных ярлов. За последние три месяца подмял под себя Авесту, Бурленге, Фалун, Ретвик, Сёдерхамн и Юсдаль. Это на севере, за Упсалой. Хозяева этих земель имели перед короной провинности или погибли в Англии, вот король и взял их под свою руку, остатки дружин присоединил к войску и убавил налоговое бремя для бондов. Жрецы его поддержали. Поэтому серьёзных бунтов не было. А у меня всё скромнее: прибавил к собственному владению несколько деревень возле Карлскруны, летом проводил раскопки на развалинах Гётеборга и посылал два драккара на разведку за полярный круг.

– И как далеко драккары зашли?

– Добрались до Лофотенских островов. Дальше не пошли, не рискнули.

– И что же случилось?

– Они наткнулись на древний военный корабль, который попал в шторм, получил повреждения и тонул. Рядом с ним обнаружили несколько плотов, стандартные российские ПСН-10. В них выжившие, почти три десятка, вооружённые автоматическим оружием. Некоторые повели себя крайне неразумно, попытались отстреливаться, и мои викинги ответили. Пришлось так поступить. Так что выживших – семнадцать человек.

– Это от них вести с севера?

– Да.

– Они далеко?

– Рядом, в подвале замке. Всё, что мне от них нужно, я уже получил. Так что можешь выкупить их по цене обычных рабов и пообщаться. Узнаешь много нового.

– Конечно, выкуплю. А пока хочу послушать тебя. Что они рассказали?

– Сейчас. – Ярл кивнул и посмотрел на дверь.

С подносом в руках в кабинет вошла светловолосая девушка в зелёном платье, которое очень рельефно обтягивало её стройное тело. Лицо миловидное. Глаза голубые. Волосы заплетены в две тугих косы. Очень эффектная девушка. Настолько, что на несколько секунд я сделал стойку и забыл, что дважды женат и являюсь верным мужем. Но практически сразу взял себя в руки. Наверняка девушка не из простых. С такой только серьёзные отношения, а мои жёны третью в доме не потерпят. Нравы нынче довольно простые, и можно погулять на стороне, особенно в походе, но лучше потерпеть во избежание недоразумений в семье и срамных болезней. Я пока не попадал, а вот мои дружинники уже лечились. Хорошо, антибиотиков хватает, а то бы совсем затосковали.

Девушка поставила перед нами поднос, на котором стояли кружки и чайник с горячим взваром, смерила меня оценивающим взглядом, улыбнулась и удалилась. Я проводил её взглядом, а Ульф спросил:

– Нравится красотка?

– Да, – не стал отрицать я очевидное.

– Дочь побратима. Он погиб три года назад, и я её как собственную растил. Зовут Елена, семнадцать лет. Пора её замуж выдавать, а подходящей партии нет.

– И к чему мне эта информация?

Он хитро прищурился и усмехнулся:

– Ну мало ли… Вдруг пригодится…

Я махнул рукой:

– Давай вернёмся к тому, что сейчас на севере.

– Понял тебя. – Он снова стал серьёзным, разлил по кружкам взвар и начал рассказ, который был основан на показаниях пленников.

Когда пришла чума, в стране, которая раньше называлась Россия, как и во всём мире, воцарился хаос. Болезнь убивала людей миллионами, и спасения от неё не было. Выживали только те, кто имел иммунитет, или самые умные, кто знал и понимал, что необходимо бежать из городов в дремучие чащобы и горные теснины. Одним из таких продуманных людей оказался некто Иван Вагрин, молодой и хваткий авантюрист. С небольшой группой, пробиваясь через бандитов, мародёров и обезумевших заражённых соотечественников, он ушёл на север. Если быть более точным, обосновался в Ненецком автономном округе. Там пересидел Чёрное трёхлетие и обжился. Со временем сколотил вокруг себя племя, частично из беглецов, а частично из местных аборигенов. И начал расширяться. Без особого шума. Без призывов по радио к мировому сообществу. Без фанатичных проповедей. Он делал то, что считал нужным, размеренно и планомерно, рассчитывая только на собственные силы, и это обеспечило ему успех.

За десять лет Вагрин добился превосходных результатов. Под его контролем оказалась река Печора от поселения Щельяюр до выхода в море, то есть до Печорской губы. Появилась республика. Положение стало более-менее устойчивым. Численность населения в анклаве перевалила за двадцать тысяч. Кормились за счёт охоты, рыбалки и ягод. Плюс старые запасы. Но многого всё-таки не хватало. В первую очередь топлива, медикаментов и боеприпасов. Нужно было расширяться – очевидный шаг, и северные поисковики начали морские походы. Сначала только по Печорскому и Карскому морям, а затем по Баренцеву и Белому. Всё, что находили, стаскивали в Нарьян-Мар, который стал центром нового анклава. Запасов накопили на десятилетия вперёд, и нужда отступила. Однако возникли новые проблемы.

С юга, из Республики Коми, повалили дикари, которые приходили небольшими стаями и убивали людей. А с северо-запада, из Североморска и Мурманска, на военных кораблях приплывали пираты. Договориться с находниками не получалось. Дикари в принципе не воспринимали дипломатию, а пираты, по сути, остатки Краснознамённого Северного флота, действовали по приказу какого-то Центра Возрождения Российской Федерации, который считал новоявленную республику сборищем сепаратистов и требовал беспрекословного подчинения.

Началась борьба. Государство Вагрина воевало на суше и оттянулось от морских берегов в глубь материка. Ресурсы истощались, людей становилось меньше, и выхода не было. Но Нарьян-Марская республика держалась, и со временем всё снова наладилось. Центр Возрождения Российской Федерации, который, предположительно, базировался на тайной базе в районе Шпицбергена или на Новой Земле, замолчал. Военные, кто уцелел, передрались между собой, и гражданская война на базах Северного флота носила такой ожесточённый характер, что ни одной ВМБ не уцелело. А против дикарей была выработана особая стратегия борьбы. Отряды северян выдвигались навстречу «беспределам», отстреливали вождей и патриархов, после чего орда поворачивала на запад или на юг, где проще прокормиться.

Северный анклав выжил и теперь, снова собирая наследие минувшей эпохи, опять расширяется и проводит дальнюю разведку. На северо-востоке, в Диксоне, Хатанге и Тикси, нарьянмарцы основали небольшие колонии. А на северо-западе закрепились в обезлюдевших Мурманске и Архангельске, а заодно высадились на Новой Земле и Шпицбергене, видимо, искали тайную базу «возрожденцев».

Что же касается корабля, который встретили викинги вблизи Лофотенских островов, то это изрядно переделанный разведывательный корабль «Юрий Иванов». Он вышел в очередной поиск, столкнулся с айсбергом и потерял связь с базой. Потом, в дополнение к этой неприятности, загорелся. Пожар потушить удалось, но корабль начал тонуть, и экипаж решил спасаться на плотах. Только отошли от тонущего корабля, а тут викинги. Кто-то сгоряча начал отстреливаться от приближающихся драккаров, и скандинавы ответили. Такая вот история, не верить в которую оснований не было.

Я слушал ярла внимательно и, когда он замолчал, стал задавать уточняющие вопросы:

– Какова численность населения в северных анклавах?

– Пленники в показаниях путаются и цифры называют разные. От пятидесяти до восьмидесяти тысяч. В Нарьян-Маре, например, больше пятнадцати тысяч. В Мурманске – около двух. А в Архангельске – три. Это самые крупные населённые пункты. Остальное население проживает в посёлках и укреплённых форпостах, а местные аборигены, как и тысячу лет назад, кочуют по тундре, охотятся и пасут оленей.

– Насчёт Нарьян-Мара понятно, типа столица. А вот что с Мурманском и Архангельском не так?

Ульф пожал плечами:

– Говорят, радиоактивный фон повышенный. Основная ударная мощь Северного флота была в атомных подводных лодках. Использовали их по-разному и не всегда по назначению. А потом гражданская война, моряки друг друга убивали и вредили «товарищам» на соседних базах. Теперь в Архангельске две АПЛ стоят и фонят, да в Мурманске ещё одна в разбитом состоянии, в дополнение к химическому загрязнению от заводов и фабрик. Поэтому там держат штрафников, которые копаются в развалинах и быстро умирают.

– А что насчёт остальных баз Северного флота?

– Везде одна и та же история: Нерпичья губа, Большая Лопатка, Ара-губа, Ура-губа, Нерпа, Скалистый, Оленья губа, Полярный, Североморск и Росляково. Разруха, радиационное и химическое загрязнение почвы, воды и воздуха. Что-то собирается и восстанавливается, но это мелочь. Одно отремонтировали, другое сломалось.

– А что у нарьянмарцев с флотом, какие есть корабли?

– Атомных судов не осталось – это точно. В строю несколько сухогрузов и небольших военных кораблей, пара танкеров, пароходы и промысловые шхуны.

– А техника и вооружение?

– Стрелкового вооружения в достатке. Есть артиллерия и много боеприпасов. Во всех посёлках радиостанции. Автомобилей и тракторов мало.

– Что с топливом?

– Добывают и перерабатывают сами. Кустарщина, конечно, но себя они обеспечивают.

– Так-так. Ну и что ваш король по этому поводу думает?

– Ничего.

– Как это?

– На всё воля богов. У нас своих забот много, а северяне далеко. Мстить нам не за что. Мы пленных взяли за пролитую ими кровь, так что в своём праве. И если мы с ними столкнёмся, то очень не скоро. Появятся с миром – встретим как гостей. А надумают воевать – придумаем, как отбиться. Открою тебе один секрет, который ты наверняка и так вскоре узнаешь. У нас уже есть собственная артиллерия. Кое-что за минувший год обнаружили и ввели в строй. А скоро ещё сильней станем, возможно, сможем отремонтировать пару электростанций, сталелитейные заводы и верфь. Займёмся переплавкой металлов для продажи, а потом свои железные корабли в море выпустим. На ноги крепко встанем, никто не собьёт.

Слова ярла были намёком, что, если шведы пожелают, мимо них в Балтийское море не проскочить. По крайней мере, я расценил это именно так. Но вида не подал, кивнул и задал новый вопрос:

– Когда я смогу забрать пленников?

– Хоть сейчас, друг. Однако зачем торопиться? Мы с тобой давно не виделись, и нам есть что обсудить, помимо севера. Тем более внизу накрыли столы и пора пировать.

– Да, ты прав, – согласился я. – Торопиться не стоит.

В кабинете ярла мы просидели ещё полчаса, а затем спустились на пиршество. Столы ломились от еды и питья. Тут тебе жареное и копчёное мясо, солёная и вяленая рыба, салаты и маринады, пиво и эль, водка и различные настойки. Раз за разом поднимались кубки и провозглашались здравицы за вечную дружбу между кубанскими колонистами и шведами. Мои воины сидели рядом с хирдманами ярла, пытались общаться и обнимались. А вдоль столов ходили местные музыканты, которые на различных инструментах наигрывали довольно приличные мелодии.

В общем, всё хорошо. Можно расслабиться. Однако я не веселился и на спиртное не налегал. Не люблю терять контроль над ситуацией и над собой, а алкоголь мутит разум. Я запомнил, как после прошлого пира в замке ярла у меня раскалывалась голова. Повторения не хотелось. Но главное в другом. Разговор в кабинете Ульфа оставил неприятный осадок. Слишком самодовольным выглядел ярл, который почувствовал в себе силу. Расхрабрился. Раньше викинг даже в Северное море боялся выйти и далеко от своего дома не забредал, потому что соседи могли его атаковать, а король был слаб. Теперь всё иначе. Самые буйные ярлы далеко, и многие погибли в битве за интересы английских националистов. А в Швеции появились пушки, король усилил дружину, и корабли Ульфа совершают дальние походы. Одно к одному, поражений нет, сплошные победы и успехи. Вот ярла и заносит. Если так и дальше пойдёт, через год или два за проход через проливы нам придётся платить ему дань. И виноватым никого не признаешь, ибо именно благодаря нам шведский король и ярл Ульф воспряли духом. Мы помогли Никласу избавиться от непокорных вождей и продали ему оружие, он воспользовался моментом, и как бы нам об этом не пожалеть.

Пьянка затянулась допоздна. Но я вернулся на «Ветрогон» трезвым. Хорошо выспался, а рано утром снова отправился в замок. Ульф уже был на ногах и лично проводил меня в подвалы, где томились пленники. И пока шли, он сообщил, что подумал и денег за них не возьмёт. Мол, мы же вожди и друзья. Следовательно, обязаны вести себя соответствующе. Как благородные люди, а не торгаши.

Выслушав ярла, я в очередной раз с ним согласился. Хотя такой расклад меня не обрадовал. Объясню почему. Когда ты платишь за товар, в данном случае за людей, определённую сумму, всё решается сразу. И никто никому не обязан. А если получаешь подарок, приходится делать ответный. Как ни крути, пленники всё равно достанутся не бесплатно, а мне придётся ломать голову, что дать Ульфу. Хотя чего думать? Три автомата и пять ящиков водки. Этого более чем достаточно.

Спустились в подвал. Пленники, все семнадцать человек, лежали на куче соломы в центре холодного помещения. Одеты в рванину. Многие избиты. Заметно, что скандинавы с ними не церемонились.

– Кто старший? – громко спросил я, и мой голос прокатился по помещению.

Пленники зашевелились, и из груды тел выползло одно. Оно приподнялось, и, присмотревшись, я увидел перед собой средних лет бородатого брюнета в рваной фланелевой робе матроса.

– Сергей Петрович Калюжный, – представился он, и я отметил, что у него не хватает половины зубов.

– Звание?

– У нас нет званий.

– Должность?

– Старший помощник разведывательного корабля «Юрий Иванов».

– Кто я, знаете?

– Нам говорили, что мы теперь принадлежим какому-то графу Мечникову.

– Верно. Я Александр Мечников, кубанский колонист на испанских берегах. Следуйте на выход, вас встретят мои люди. Не делайте глупостей, и всё будет хорошо. Помоетесь, получите пищу и одежду. Поговорим вечером. У меня к вам, старпом, много вопросов.

Я хотел повернуться к выходу, но Калюжный сказал:

– Господин граф, у нас половина неходячих. Надо бы вынести.

– В чём проблема?

Калюжный опасливо покосился на ярла и опустил голову, а Ульф процедил сквозь зубы:

– Забыл упомянуть. Они пытались сбежать. Естественно, были пойманы, и им подрезали сухожилия.

«Сука ты, Ульф, – подумал я, глядя на ярла. – Другом меня называл, а сам порченый товар, покалеченных пленников по цене здоровых рабов хотел подсунуть. Теперь-то понятно, почему ты решил пленников подарить. Ладно, я всё запомню, и никакого ответного подарка ты не дождёшься. Да и вообще, чем больше на тебя смотрю, тем чаще ловлю себя на мысли, что дел с тобой иметь не надо. Вот только жаль, что никого другого нет. Впрочем, посмотрим, всё ещё может измениться».

– Вам помогут добраться до кораблей, – бросил я Калюжному и покосился на Тарантула, бойца из разведки, который занял должность покойного Мустафы: – Распорядись.

Телохранитель кивнул, и я покинул подвалы.

Ульф собирался сопроводить меня на ярмарку, но возле ворот его отвлёк кто-то из советников. Я плохо понимал шведский, однако, судя по всему, получено срочное послание от короля. Поэтому ярл задержался в замке. Ну а мне только это и нужно. Одному по ярмарке бродить проще и спокойнее. Рядом, конечно, Лихой и охрана, но это привычный фон, на который со временем внимания уже не обращаешь.

Ярмарка, как обычно, жила в собственном ритме. В полях за Охусом стояли шатры и палатки, возы и навесы. Они были поставлены неровными рядами и делились на секции: продовольственная и кузнечная, оружейная и рабская, вещевая и хозяйственная, вольнонаёмная и барахолка. Народу – тысяч пять, гораздо больше, чем в прошлом году, и среди скандинавов мелькали калининградские купцы, которые пришли на пароходе, а также наши моряки. Основная торговля в замке, там всё оптом. Мы Ульфу и королю Никласу – оружие и боеприпасы, топливо и кое-какую мелочовку, а они нам – золото и станки с древних заводов, хоть и ржавые, но их можно восстановить. При этом на самой ярмарке тоже есть что-то для нас интересное. В основном конечно же рабы. Не дикари какие-нибудь, у которых с головой непорядок, а обычные люди. Пусть и без дефицитной профессии и неграмотные. Нам даже такие пригодятся. Хотя бы на тяжёлых работах по разбору руин и в сельском хозяйстве. А помимо того, можно нанять вольных воинов, которые вольются в Скандинавский батальон колониальной пехоты Хассо Хромого. Как показала практика, если викингов держать в строгости и поставить над ними серьёзного вожака, службу они тянут добросовестно и без залётов.

Пройдя через ряды с продовольствием и вещами, я вышёл в секцию вольного найма. Возле небольших костров под навесами расположились воины, которые знали, что осенью граф Мечников будет набирать новых наёмников, и заранее стянулись к Охусу. Рядом с ними находились мои воины и бойцы из батальона Хассо Хромого. Они объясняли будущим пехотинцам колониального подразделения, что их ждёт, а затем скандинавы подписывали договоры. В прошлом году всё было так же. Но имелась одна странность, которую я сразу отметил. Среди воинов ходили жрецы. Пять или шесть человек в серых балахонах и с резными палками в руках. В чём же тут странность? А в том, что шведское жречество выступало против наёмничества. Не вообще, а на службе у чужаков. Меня в прошлом году из-за этого едва не убили. Попытались, но неудачно. А теперь что же выходит – жрецы уже не против? Как-то это подозрительно.

Я собрался позвать Серого, который отвечал за найм воинов, но он сам меня нашёл. Вместе с ним пришли Эрик Тролль и жрец Одина Вольфганг Серые Штаны, кстати, именно он хотел моей смерти.

– Командир, это к тебе, – кивнул Серый на жреца и викинга и встал рядом со мной.

Эрик был в роли переводчика Вольфганга.

– Здравствуй, вождь из-за моря, – сказал жрец.

– Здравствуй, жрец, – ответил я.

– Знаю, что ты в обиде на меня. Извиняться не стану, это не в наших правилах. Я делал то, что считал нужным и полезным для своих сородичей.

– Я понимаю.

– Сейчас многое изменилось, и отношение к тебе поменялось.

– В лучшую сторону? – усмехнулся я.

– Да, – кивнул жрец и огладил седую бороду.

– Ну и что тебе нужно, жрец?

– Наши воины в твоих владениях. Им необходимы духовные наставники, и мы, совет жрецов, приняли решение, что должны послать к ним нескольких братьев.

«Какие там духовные наставники? – подумал я. – Шпионов ты ко мне собираешься приставить, жрец. Самых настоящих шпионов».

Вслух я это не сказал, сделал вид, что размышляю, потянул время, помолчал и потом продолжил беседу:

– Я не против. Но с одним условием.

– С каким?

– Они пойдут как воины-наёмники и подпишут договор.

– Мы согласны.

– Значит, договорились.

Жрец ушёл, Эрик последовал за ним, а я посмотрел на Серого:

– Надо сделать так, чтобы жрецы оказались отдельно, где-нибудь в отдалённом форте среди дикарей. Напомнишь, когда вернёмся в Передовой.

– Понял. – И Серый снова занялся будущими наёмниками.

Я продолжил путешествие по ярмарке. Приценился к мечам и топорам в оружейной секции. Поел пирожков в продовольственной. Поглазел на выступление местных шутов, акробатов и скоморохов. Послушал песни слепого бродяги и кинул ему серебряную монету. В постоянном движении скоротал время. Наступил вечер, а Ульф так и не появился.

«Ну и чёрт с тобой», – подумал я, посмотрев в сторону замка, и вернулся на фрегат.

Пока я отсутствовал, помощники занимались бизнесом. Рабов купили: сто семнадцать мужчин, пятьдесят пять женщин и четыре десятка подростков. Наёмников навербовали: сто сорок пять воинов и шесть жрецов. Предназначенные для короля и ярла товары выгрузили, а то, что причитается нам, начали грузить. Темп хороший, судовые краны в порядке. Так что после полуночи можно отчаливать, а к утру начать прохождение проливов.

Выслушав доклады Скокова и приказчиков, которые вели торговлю, я собрался поговорить с Калюжным и задать вопросы о делах северных территорий. Однако всё же появился Ульф, и он был крайне встревожен. Ярл потребовал немедленной встречи, и я его принял в своей каюте.

– Беда, Александр! – выдохнул он.

– Что случилось? – насторожился я.

– Король тяжело ранен и, наверное, вскоре умрёт, если уже не умер. Остановился в одной деревеньке, и ему подложили девку, а она, мерзавка, пырнула его отравленным кинжалом.

У меня от сердца отлегло. Я-то думал, действительно что-то страшное случилось. А тут проблема, но не моя. И возможно, без поддержки Никласа ярл Ульф станет гораздо спокойней и сговорчивей. Мне это на руку. Вожди, как встарь, начнут делить власть, а я в стороне.

– Ты должен мне помочь, Александр, – заявил ярл.

– Я никому ничего не должен.

– Не придирайся к словам. Помоги мне, по дружбе.

– Что ты хочешь?

– Необходимо очень быстро доставить мою дружину в Упсалу. Я возьму столицу под контроль и, если король умрёт, провозглашу себя регентом его детей. Каждый час на счету, нужно поторапливаться. Погрузим на фрегат мою дружину и полным ходом к королевскому домену. Там выгружаемся и берём город. С твоими корабельными пушками и морскими пехотинцами я справлюсь быстро.

– Это ваши внутренние разборки. Мне влезать в них не хочется.

– Александр, я расплачусь.

– Чем?

Если бы он сказал, что отдаст артиллерийские орудия, которые шведы нашли и восстановили, или заводское оборудование, оставленное для собственных нужд, скорее всего, я согласился бы. Но ярл сказал совсем не то, что я ожидал услышать:

– Все королевские сокровища станут твоими. А когда мы возьмём под контроль проливы, твои суда будут проходить в Балтийское море беспрепятственно.

Мой ответ был коротким:

– Нет.

Ульф некоторое время пытался меня уговаривать, но вскоре осознал, что это бесполезно, и ушёл. Конечно, он обиделся. Ну и плевать. Я ни у кого ничего не прошу, и меня просить не надо, ибо у каждого свои владения, проблемы-заботы и планы на будущее.

6

Пролив Ла-Манш

07–08.10.2067

Серый шёл вдоль строя затянутых в чёрные спасательные жилеты разведчиков, которые построились на кормовой вертолётной площадке. Перед воинами на палубе содержимое РД, десантных рюкзаков: боеприпасы, вода, сухой паёк, плащ-палатки, сменные батареи для УКВ-радиостанций и медикаменты. Рейд, в который должны отправиться разведчики, рассчитан на тридцать шесть часов. Поэтому особо не нагружались. Но порядок есть порядок. Тем более я наблюдал за ними сверху, стоял возле артиллерийской башни и курил.

Осмотр много времени не занял. Серый недочётов не обнаружил и приказал упаковать рюкзаки. Это было сделано быстро, и он провёл дополнительный инструктаж:

– Внимание! Всем известно, что необходимо сделать, но я ещё раз повторю. Работаете двумя группами. Под покровом темноты высаживаетесь в пригороде Портсмута. Группы разделяются и, двигаясь параллельно, выходят в порт. Задача: до рассвета занять господствующие точки и обеспечить безопасность «Ветрогона», торговых судов и наших купцов. По договорённости с Квентином Дойлом его отряды появятся утром, но разведка Армии Рединга наверняка проверит порт раньше. В боестолкновение с англичанами не вступать. Однако позиции им не отдавать. При подозрении на измену – огонь на поражение. Связь с кораблём держать постоянно. Частоты кодированные. Если понадобится прикрытие корабельной артиллерией, поможем. Отход по команде. Вопросы?

Операция обсуждалась уже неоднократно, и вопросов не было. Серый отдал разведчикам приказ грузиться в мотоботы, и палуба стала пустеть. Пока всё нормально. Я выкинул за борт окурок и, повертев в руках пачку, решил, что новую папиросу доставать не стоит. Давно уже собираюсь порвать с вредной привычкой, но не выходит. Слишком много вокруг суеты, а табак помогает отвлечься и абстрагироваться от обстановки.

В принципе, можно идти спать. Однако я спустился на уже пустую вертолётную площадку, прислушался к шуму удаляющихся мотоботов, которые отвалили от фрегата и направились к берегу, и посмотрел на тёмное небо. Инструктаж начался пятнадцать минут назад, на закате, а сейчас уже ночь, стемнело моментально. Разведка высадится на берег примерно в восемнадцать ноль-ноль. До рассвета двенадцать часов, и воины успеют занять ключевые точки порта. А делается это по той причине, что доверия к Квентину Дойлу нет. То, что он сволочь, я и раньше понимал. Но то, как он обошёлся с наёмниками из Швеции, показало его двурушничество. Следовательно, лучше принять дополнительные меры безопасности. Я своё обещание сдержал – товары привёз и намерен получить за них драгоценные металлы. А вот будем ли мы торговать и сотрудничать дальше, в этом уверенности нет. Особенно на фоне того, как развивается партнёрство с германским анклавом в Вильгельмсхафене.

Подумав об этом и вспомнив встречу с Иоганном Лашем, я невольно улыбнулся, и настроение сразу улучшилось. Есть отчего.

Впрочем, всё по порядку.

Покинув Швецию, которая вскоре может вновь погрузиться в пучину хаоса и гражданской войны, наш караван двинулся в Вильгельмсхафен. В проливах пришлось задержаться, на «Анапе» накрылся изношенный двигатель. Починить судно своими силами возможности не было. Всё, что могли, – дотянуть его до ближайшего порта, то есть до германского анклава, там частично разгрузить и взять на буксир. А это происходит осенью, море неспокойное, и велика вероятность, что сухогруз потонет. Но ничего, обошлось, и дальше всё пошло своим чередом.

До Вильгельмсхафена добрались, причалили, и я сошёл на берег. Здесь был лично встречен Иоганном Лашем, который мечтал о собственном морском судне, и он обрисовал ситуацию своего анклава. Дикари наглели всё больше. Летом немцы сократили количество ферм за пределами города и ушли в жёсткую оборону. Натиск безумных каннибалов отбили только благодаря тому, что поставили в строй несколько броневиков, но всё равно понесли ощутимые потери и лишились сельхозугодий. Слишком большая территория у анклава, и прикрыть её полностью сложно. Топлива мало, люди запуганы и разучились управлять сложной техникой, а дикари быстро адаптируются, их много, и они смогли сжечь две бронемашины. От всего этого жители анклава стали впадать в уныние, и это давило на Лаша, который искал выход из тупика. Однако выхода не было. Из подручных средств он мог соорудить пару-тройку шхун и спасти часть людей. Но пришлось бы бросить все богатства, какие накопились в анклаве, и не было гарантии, что где-то в море уцелевших немцев не перехватят викинги или иные морские разбойники. Поэтому, когда я сказал, что есть возможность получить грузопассажирский паром, лидер анклава воспринял это как знак свыше. И если при прошлой нашей встрече он вёл себя довольно надменно, сейчас Лаш был гораздо проще.

Я его понимал. Сам такой, ради людей, которые доверились мне, готов на многое. Поэтому на Лаша не давил и сразу изложил суть дела. Могу дать германскому анклаву паром «К-Р». Не новый. Движки изношенные. Ремонт делался собственными силами. Гарантии на него нет. Но он на ходу, выдержит сильный шторм и проходит два-три года. Возможно, гораздо дольше. Тут многое зависит от эксплуатации. Взамен хочу получить танки, бронемашины, самоходные артиллерийские установки, самолёты и вертолёты, если они есть, и хорошее стрелковое вооружение, которое можно продать или передать в части колониальной пехоты. Также меня интересует заводское оборудование. Конечно, я понимаю, что всё не новое и долгое время хранилось на складах, но это лучше, чем ничего.

Иоганн Лаш не упрямился. Как говорится, не до жиру, быть бы живу. Он предоставил полные списки того, что у него имелось, и открыл все хранилища. Может, что-то и утаил, всегда есть особый тайничок, без него никак, но основные богатства анклава показал. Обо всём говорить не стоит, скажу, на мой взгляд, о самом главном:

Танки «Леопард 2» в различных модификациях – 16 единиц. Причём 12 – самой продвинутой модификации «Леопард 2А7+».

Боевые машины пехоты «Пума» – 40 единиц.

Боевые машины пехоты «Мардер» – 24 единицы.

Бронетранспортёры «TPz 1 Fuchs» – 9 единиц.

Многоцелевые бронеавтомобили повышенной проходимости «Гризли» – 7 единиц.

Бронемашины «Боксёр» в различных модификациях – 17 единиц.

Бронеавтомобили «Динго» – 31 единица.

Лёгкие разведывательные бронеавтомобили «Феннек» – 11 единиц.

Самоходные зенитно-ракетные комплексы «Оцелот» – 4 единицы. Разумеется, без ракет, которые давно протухли.

Самоходные артиллерийские установки PzH 2000 – 6 единиц.

Грузовики-вездеходы «Unimog», модификаций U 4000, U 300 и U 400 – 16 единиц.

Джипы «Wolf» и «GreenLander» – 14 единиц.

Вертолёты огневой поддержки «Тигр» – 4 единицы.

Буксируемые гаубицы 155 мм – 16 единиц.

Тракторы и тягачи различных типов и марок – 34 единицы.

Миномёты различных калибров – 32 единицы.

Стрелкового вооружения достаточно. Особенно автоматов HK G3 и HK G36, лёгких пулемётов MG-4, снайперских винтовок G22а и пистолетов Р99. Гранатомёты, особенно одноразовые, не в счёт – толку от них давно нет. Зато немало хорошей оптики, прицелов и компьютерных систем, которые, естественно, необходимо восстанавливать и реанимировать.

Заводского оборудования тоже предостаточно. Но оно за пределами города, в нейтральной полосе между дикарями и анклавом.

Что же касается самолётов, то их нет. Поначалу-то они были. Вот только уберечь аэродромы немцы не смогли. Сначала развал и разруха. Потом Люди Океана. А что осталось, потеряли пару лет назад. Даже не от дикарей, а от банального лесного пожара. Ангары и хранилища заросли деревьями, которые некому было вырубать, а потом засуха, пожар, и всё превратилось в оплавленные куски металла.

Жаль, конечно, что так вышло. Но о потерянном печалиться – только время тратить. Следовало думать о том, что есть, и мы с Лашем стали торговаться.

Сначала обговорили текущее дело. Мы ему – топливо, медикаменты и пару тонн продовольствия для НЗ (неприкосновенного запаса). Он нам – тысячу единиц стрелкового вооружения, боеприпасы и два джипа «GreenLander», которые уже хорошо зарекомендовали себя в Передовом. Тут всё просто.

Другой вопрос: размен «К-Р» на бронетехнику и артиллерию. Шкала ценностей у каждого своя, и каждый пытался не упустить собственную выгоду. Поэтому я хотел получить три четверти бронетехники и артиллерии, а Лаш был готов отдать только половину. И спорили мы с азартом, очень долго. До тех пор, пока не задумались о транспортировке. Ближайший склад от порта в пяти километрах. Дорога убогая. И возникает резонный вопрос: каким образом вытащить из древнего хранилища шестидесятитонный ржавый танк, а затем доставить его в порт? Для начала надо реанимировать тягачи и вездеходы, а заодно расчистить путь. Допустим, это сделали, и танк в порту. Ну а дальше-то что? Это вопрос к нам обоим. Лаш сможет переправить хотя бы пять «Леопардов» в новую колонию, где не будет дикарей? Вряд ли. А даже если сможет, что он будет с ними делать на каком-нибудь острове? Водрузит на постаменты, как памятники, или зароет в грунт, как огневые точки? Овчинка не стоит выделки. Притом танки надо ещё погрузить в трюм судна, которое для этого не предназначено, а береговые краны давным-давно сгнили.

В общем, пришлось хорошо подумать, и условия сделки поменялись кардинально. Иоганн Лаш оставляет себе несколько тысяч автоматов и пистолетов, приличный боезапас, все миномёты и десять бронемашин, треть тракторов, пять грузовиков и пару гаубиц. Всё остальное – мне. Полный размен через три-четыре месяца, когда «К-Р» войдёт в порт Вильгельмсхафена. Как я буду вывозить танки, бронемашины, грузовики и прочее добро, Лаша не волновало. Он обеспечивал сохранность моего товара и был обязан расчистить дороги. Но всё это потом, а пока я забирал с собой несколько тягачей и шесть бронемашин. Кстати, вместе со мной в Передовой отправлялась немецкая делегация из двадцати молодых парней, которые станут экипажем «К-Р», а в анклаве Лаша оставалась одна из моих разведгрупп.

На переговоры и утряску мелочей потратили сутки и наконец ударили по рукам. Я отдал распоряжение о погрузке броневиков и тягачей на «Святую Елену» и БДК. Кажется, чепуха, справимся быстро, ведь это не «леопарды». Но не тут-то было, одна заминка за другой: то в хранилище люки заклинило, то аппарели сгнили, то на древних грузовиках колёса рассохлись, то в городе очередной обвал здания и обломки перекрыли дорогу. Так что пришлось попыхтеть. С помощью лома и такой-то матери, технику всё-таки вытащили на белый свет, доставили в порт и погрузили на суда. После чего они покинули Вильгельмсхафен и разделились.

Основная часть каравана без задержек пошла в Передовой, откуда двинется в «Гибралтар», а «Ветрогон» и «Святая Елена» встали на якорь между Портсмутом и островом Уайт. Теперь бы ещё с Дойлом нормально разойтись, и можно возвращаться домой. Вот там уже сяду с камрадами, и вместе хорошо подумаем, каким образом будем доставлять танки и самоходки из Германии в Испанию. Я понимал, что половину бронетехники, а то и больше, не восстановим. Знал, что нас ожидает много трудностей. Но меня это не смущало. Если будет своя механизированная орда, мне сам чёрт не брат. Всю Испанию из конца в конец можно пройти. А если ещё и вертолёты поднимем, хотя бы один, тогда совсем замечательно заживём.

«Хм, – усмехнулся я, – мечты-мечты. Вот отдаст генерал Ерёменко приказ исследовать север или пересечь океан – и накрылись, Сашка, твои планы. И ведь не прохалявишь, придётся работать. Хотя бы по той причине, что без поддержки с родины не выжить».

Размышляя о проблемах и заботах, которые ожидали меня и весь наш анклав в будущем, я долго бродил по вертолётной площадке. Но затем резко похолодало, и я отправился в кают-компанию. Здесь вместе с офицерами, которые готовились заступать на вахту, поужинал и выпил чаю. Спать ещё рано, и возник вопрос, чем заняться. С корабля никуда не денешься – тут всё просто и понятно. Однако выбор имелся.

Как вариант, можно подняться на ходовой мостик и лично проконтролировать высадку разведчиков на английский берег. Или спуститься в кубрики личного состава, посидеть с моряками и поговорить с ними за жизнь, не как граф и старший по званию с рядовыми, а как боевой товарищ. Или включить в кают-компании телевизор, к которому подключена флешка, и посмотреть древний фильм, какой-нибудь крутой боевик об агенте 007, спасающем мир. Но я отправился в свою каюту, где помимо меня проживал разумный пёс Лихой.

Крупный пёс, предки которого были анатолийскими овчарками, поднял голову, посмотрел на меня, и я получил его мысленное послание:

«Всё в порядке».

«А дома?» – спросил я.

Без перехода и какой-либо подготовки, Лихой соприкоснулся разумом со своим братом Умным, который оставался в Передовом и оберегал мою семью. Для меня это уже привычно, и я взглянул на мир глазами второго пса. Он поднялся и пробежал по дому. Я увидел Марьяну, которая сидела за рабочим столом и перебирала какие-то бумаги. Потом старших детей, гуляющих во внутреннем дворе виллы под присмотром воспитателя и няньки. А затем Лиду, убаюкивающую маленького Никифора. Спокойствие и порядок. Охрана на местах и, судя по всему, за время моего отсутствия в Передовом серьёзных происшествий не было.

Связь с Умным оборвалась, осталась только с Лихим, и я сформировал вопрос:

«Помимо Умного ты чувствуешь других псов?»

Ответ пришёл не сразу, но Лихой отозвался:

«Редко. Только мать и отца. Они далеко. Помех много. С братом проще, мы из одного помёта».

«А с отцом можешь общаться?»

«Трудно».

У меня имелось ещё несколько вопросов, которые можно было задать разумному псу, но я оборвал связь.

С разумными псами вроде бы всё просто. Вожак стаи мутантов передал мне двух щенков сроком на десять лет. Они выросли и верно служат. Но что потом? Срок их службы истечёт, и они вернутся в степь? Возможно. Хотя мне хотелось бы, чтобы псы продолжали оставаться рядом, слишком ценные они кадры, и такие упускать нельзя. А помимо этого, есть ещё один момент. Как у них с размножением? Собак в Передовом хватает, но они к разумным псам не приближаются, боятся, а Умный с Лихим на самок внимания не обращают. Пора бы уже, наверное. Вот только для них, как мне кажется, сношаться с обычной неразумной сукой всё равно что человеку трахать обезьяну. Вот они и сдерживаются. А любому разумному существу, в том числе и псам, нужна пара. И было бы неплохо договориться с лидером разумных псов, чтобы он через Кубань прислал в мою колонию для Лихого и Умного подруг. Пусть размножаются и живут среди людей. Как показала практика, в наше общество они вливаются достаточно легко.

«Надо уточнить этот вопрос у генерала Ерёменко», – подумал я, покосившись на Лихого.

Я сел за стол, раскрыл ноутбук и достал из кармана флешку, которую мне передал старший механик «Ветрогона». По совместительству он и его подчинённые – основные эксперты по технике в нашей экспедиции. Именно они осматривали технику, которую мы покупали в Прибалтике и брали в Вильгельмсхафене. У них тоже есть компьютеры и ноутбуки, на которых они печатают отчёты и хранят полезную информацию. Чего-чего, а электроники у нас хватает. В испанских развалинах много чего нашли. Большая часть – хлам, который сгнил, но кое-что восстановить смогли. Благо есть специалисты, которые могут самостоятельно перепаять платы, что-то отремонтировать и грамотно скомпоновать оборудование. Эдик Калачиков, доморощенный хакер, не только лично трофеи перебирает, но и учеников взял, быстро освоился в роли наставника и делится с ними зна ниями. Со временем, глядишь, собственную мастерскую по ремонту откроет. А чего? Вполне реально, и я не против. Наоборот, помогу ему, пускай богатеет. От меня – жалованье, а от всех вольных поселенцев – сдельная оплата труда. В конце концов, налоговое бремя ввести недолго, и я своей выгоды не упущу.

Итак, что же на флешке стармеха? Я открыл первый файл и увидел руководства по эксплуатации бронетехники начиная с «Леопарда 2» и заканчивая боевыми машинами пехоты. Далее – полный пакет документов по вертолётам «Тигр», в основном, конечно, на немецком языке. Затем – предварительные планы по морской транспортировке бронетехники, оружия и вертолётов. Выводы о том, что можно отремонтировать и что для этого понадобится, сколько людей, инструментов и оборудования.

Механики проделали хорошую работу. Не зря получают надбавку за дальние походы. Не всё же мне одному думать, как сделать нашу жизнь лучше, богаче, сытнее и безопаснее.

Люди понимают, что Передовой – наш новый дом, а родина далеко. Конечно, можно вернуться. Но кто они здесь и кто там? В Передовом – аристократия быстро расширяющейся колонии с хорошими перспективами. А в ККФ все лучшие куски давно поделены, и обеспечить себя не так легко, как во владениях графа Мечникова. Впрочем, есть и плюсы. На Кубани относительно безопасно, а в Передовом – фронтир, и опасность может грозить как с моря, так и с суши…

Прерывая мои размышления, включилась внутрикорабельная связь, и я услышал голос Скокова:

– Мечник, ты у себя?

– Да, – ответил я.

– Поднимись на ходовой мостик, наши разведчики заметили движение.

– Иду.

Спустя минуту я был на ходовом мостике.

– Что случилось? – посмотрел я на Скокова, который держал в руке трубку радиосвязи.

– На берегу мавры.

Я взял у него трубку, нажал скобу передачи сигнала и сказал:

– Это Мечник. Кто на связи?

– На связи Рус.

Рус, старый товарищ, как и многие мои соратники, гвардеец. Сейчас он командовал разведгруппой, опытный воин с отличным чутьём на опасность. Этот паниковать не станет, и ему можно верить.

– Докладывай, что у тебя.

– Высадились нормально. Мотоботы отошли от берега, и мы начали движение к порту. В развалинах заметили людей. Сначала решили, что это англичане из Рединга пришли раньше нас. Мы себя не обозначали, начали обход и оказались на высоте рядом с дорогой. Здесь снова люди. Оказалось, это мавры. Они здесь повсюду.

– Много их?

– Мы насчитали сотен пять. Но, скорее всего, негров гораздо больше.

– Только стрелки?

– Нет. Видели миномёты. Пять или шесть. Калибр сто двадцать миллиметров. А ещё безоткатные орудия.

– Дальше пройти сможете?

– Да.

– Не надо. Возьмите языков и отходите. Мотоботы вернутся и вас заберут.

– Приказ ясен: взять языков и отойти к точке эвакуации.

– Конец связи. Жду результатов.

Я посмотрел на Скокова, который уже отдал приказ мотоботам вернуться к берегу, и тот невесело усмехнулся:

– Хорошо, что мы подстраховались, а то был бы завтра сюрприз. Входим в гавань, и тут нас накрывают миномётами. У нас, конечно, есть корабельная артиллерия, но при таком раскладе, когда на берегу только противник, нас утопили бы быстро. Как ни крути, АУ-630 и два орудия «Melara» по береговым целям работают не очень. Опять мы выкрутились.

– Так и есть. Однако интересно, за сколько Дойл нас продал? Это он Портсмут назначил местом встречи. Мол, мавры после разгрома скандинавов ушли, и опасаться нечего, безопасность гарантирую.

– Ответ можно получить только от него самого.

– Полагаю, нам ещё представится такая возможность.

– Собираешься наведаться к нему в гости?

– Было бы неплохо. Но идти надо не одним, а вместе с викингами, которых он обманул. Как думаешь, где они сейчас?

– Не хочу гадать, – покачал головой Скоков, – этих морских бродяг может носить где угодно. Была бы у них радиостанция, держали бы связь. Но чего нет, того нет.

– Ага.

Мы замолчали. Оставалось ждать доклада разведки, и вскоре он поступил. На ходовом мостике появился Серый, который контролировал ход операции из радиорубки, и в этот момент на связь вышел Рус. Голос бодрый, но слегка дрожал, словно он только что бежал и ещё не отдышался.

– Это Рус. «Ветрогон», на связь.

– Это Мечник. «Ветрогон» на связи.

– Языков взяли. Троих. Один офицер из «чёрных львов». Сработали чисто. У нас без потерь. За нами погоня. Группа Колыча её сейчас встретит. Мы отходим.

– Добро. Ждём вас. Отбой.

– Отбой.

Честно говоря, мне было не по себе. Где-то на берегу среди развалин группа Руса тянет пленных к точке эвакуации, а группа Колыча, ещё одного гвардейца-ветерана, её прикрывает. Там начинается бой. Свистят пули, и рвутся гранаты. Люди рискуют жизнью и выкладываются по полной. А на фрегате безопасно и тепло. Скоков, Серый и я статисты. Помочь нашим друзьям ничем не можем, всё в их руках. Они, конечно, воины опытные, и всё-таки на душе неспокойно. Правильно говорят: нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

Впрочем, я волновался зря. Спустя час с берега поступил очередной доклад. Разведка благополучно оторвалась от погони и возвращается на фрегат. Потери незначительные – у нас два трёхсотых, одного зацепила шальная пуля, а второй не заметил в темноте яму, упал в неё и сломал ногу. Неприятно, но терпимо. Маврам гораздо хуже. Рус вырезал отделение пехоты и взял пленников, да Колыч покрошил почти взвод.

Что дальше? Я собирался разработать план по налёту на Рединг. Возможно, уже весной или летом, но я Дойла всё равно достану. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Подумав об этом, я слегка припечатал ладонь левой руки кулаком правой. В голове уже выстраивались схемы будущего налёта, они быстро приобретали чёткие формы, и я был уверен, что смогу это сделать без больших потерь. Однако меня снова прервали.

Радиорубка доложила, что нас вызывает Рединг. Первая мысль: Дойлу уже сообщили, что мы узнали о ловушке, и сейчас он начнёт оправдываться. Так и есть. Я не ошибся. Вот только вместо главнокомандующего Рединга на связь вышел Тедди Аргайл, который считался моим представителем в Рединге. Хороший парень, в прошлом моряк Средиземноморского альянса, которого мы взяли в плен, и долгое время он был с нами. Но Тедди попал под влияние Квентина Дойла и с тех пор находится под его полным контролем.

– Рединг вызывает «Ветрогон»! Рединг вызывает «Ветрогон»! – надрывался динамик, и я ответил:

– «Ветрогон» на связи. Слышим вас, Рединг.

– Слава Иисусу, командир! – выдохнул Аргайл. – Мы только-только узнали, что в Портсмуте мавры! Их много! Туда соваться нельзя! Командующий предлагает перенести место встречи в Борнмут!

– Мы уже знаем о маврах и уходим. Увидимся весной. Связь на прежних частотах.

– Но, командир, мы так рассчитывали на ваши поставки…

Я отключился, разговаривать с Аргайлом больше не о чем. Корабельные связисты перестали слушать радиочастоты Рединга, и в эфире наступила тишина.

Скоков прошёлся по мостику, посмотрел на меня и предложил:

– Саня, а может, накроем мавров?

Куда он клонит, понятно. Командир «Ветрогона» давно не стрелял и немного заскучал.

– Хочешь обстрелять порт?

– Да. В гавань заходить не станем. На рассвете пройдём мимо и отработаем по развалинам. «Melara» бьёт на восемь километров, достанем негров.

– Нет.

– Почему?

– На это две причины. Первая: лупить по площадям – мальчишество, слишком большая территория, а нам неизвестно, где именно скопились мавры. Вторая: боеприпасы дорогие, жалко расходовать их на такое дело, и если бить, то наверняка.

Он помедлил, обдумал мои слова, и кивнул:

– Ты прав.

– Вот и хорошо. Как только вернётся разведка, уходим.

Разведку долго ждать не пришлось. Мотоботы вернулись ещё до полуночи. Раненых отправили к медикам. Пленников – в карцер. Воинам – отдыхать. Плавсредства подняли на палубу и закрепили. Больше нас здесь ничто не держало, и моя маленькая эскадра из двух кораблей пошла домой. Пусть не все товары продали, это не беда. И помимо Дойла много желающих, а с ним ещё разберёмся. Всему свой черёд.

7

Форт Передовой

06.11.2067

«Ветрогон» и «Святая Елена» вернулись в родную гавань одновременно с «Ловким». Корабли встали возле причальных стенок, мореходы получили кратковременный отпуск, и пришла пора подбивать итоги.

Колония развивается, люди трудятся. Деньги на жалованье и развитие есть, казна снова наполнилась. В окрестностях тихо, дикари откатились в глубь Пиренейского полуострова, а баски, которые крутились весной вблизи наших границ, затаились у себя в горах и на связь не выходили. Численность населения в Передовом перевалила за три тысячи человек. Причём пять сотен – рабы, ещё шестьсот – солдаты колониальной пехоты и почти семьсот иждивенцев. Вольных бродяг Вити Блинова, которые продолжали раскапывать руины Ла-Коруньи, в счёт не берём.

Кара при помощи наших моряков провёл разведку автономного сообщества Валенсия и выбрал место, где поселится. Вариантов более чем достаточно, и он облюбовал город Аликанте. Очень даже неплохое место, удобное для проживания, относительно недалеко от «Гибралтара», и там есть немало интересных объектов. Пусть живёт и развивается, нам он пока не мешал, а вот агентурную сеть в его колонии мы уже создали. Помимо Вороны есть парочка шпионов не из близкого круга знаменитого наёмника, но тоже не последние люди.

Что касается наших первоочередных задач, то они прежние. Расчистка развалин Ферроля и укрепление форта. Рассчитанное на пару лет восстановление теплоэлектростанции «Эндеза термик». Ремонт техники, которая найдена в Испании и получена от немцев. Подготовка кораблей к весенним походам, «К-Р» пойдёт на обмен, а остальные «коробки» займутся перевозкой бронемашин, танков, вертолётов, тракторов и оружия в Передовой. Сами, скорее всего, не справимся, придётся просить помощи у Семёнова, пусть даёт БДК. Плюс к этому постройка ангаров для техники и увеличение численности ремонтных бригад. А также нельзя забывать о ведении сухопутной разведки, танкере в районе Фигейра-да-Фош и демонтаже португальского судоремонтного завода. И всё это помимо выполнения задач от генерала Ерёменко.

Работы хватало всем. Как и мои соратники, я вставал рано, а ложился поздно. Дома практически не бывал. Но однажды решил взять тайм-аут и устроил себе выходной. Только расслабился, а тут целая стопка радиограмм с родины. Дал знать о себе отец-командир, глава Имперского министерства колоний генерал-лейтенант Ерёменко. Он прислал довольно информативный расклад о событиях, которые происходили в ККФ, и рекомендации по разведке одичавших земель на весну – осень следующего года.

Сначала о новостях с родины. Император Илья Первый медленно, но уверенно закручивал гайки и проводил реформы по централизации власти. Власть олигархов постепенно ограничивалась, и полномочные представители семьи Симаковых метались из одного района в другой, расформировывая крупные частные армии, меняя налоговую политику на местах и вводя новые пошлины. Самые же авторитетные кланы ККФ, которые ещё несколько лет назад чувствовали себя очень вольготно, всё это терпели и со всем соглашались. Не было ни одного случая, чтобы кто-то попытался поднять мятеж. Однако напряжение внутри конфедерации, которую, к слову, вскоре собираются переименовать в Черноморскую империю, нарастало. И недовольство купцов и промышленников рано или поздно должно прорваться. Все это прекрасно понимали, и верные сторонники императора были начеку. Гвардия, госбезопасность и внутренние войска находились в постоянной готовности. Если где-то начнётся бунт, он будет подавлен быстро и жестоко, чтобы никому неповадно было выступать против императора.

Примерно такого развития событий я и ожидал. Тут Ерёменко меня не удивил. Но были новости, которые заставили задуматься.

Илья Симаков собирался жениться, и его избранницей стала Валентина Качалина, племянница старого Драгунова. Кажется, ничего необычного. Молодой император намерен обзавестись официальной супругой и заключает династический брак с одним из сильнейших кланов государства. Но я-то знал, что Драгунов имел тесные контакты с Буровым. Следовательно, он замешан в тайных политических играх и, возможно, является организатором заговора против правительства. Тут всё не просто, и как бы женитьба Ильи Симакова на племяннице олигарха не стала для него ловушкой. Вот только я о информации от Вороны наверх так и не доложил, решил не отсвечивать, пока нет конкретных доказательств измены. И что теперь? Срочно отбивать Ерёменко телеграмму с рекомендацией императору не жениться? Нет. Это неправильно. Доказательств у меня так и нет. Поэтому лучше промолчать. В конце концов, Илья Симаков и его батя не простаки. Сами должны понимать, что делают, и у них есть серьёзные структуры, которые тоже отслеживают обстановку.

«Верно, – подумал я, откладывая в сторону бланк с текстом радиограммы, – мне этот змеиный клубок ворошить не следует. Хоть я и офицер госбезопасности, но отвечаю не за контрразведку и шпионаж, а за дальнюю разведку. Поэтому пусть каждый занимается своим делом».

Следующая радиограмма касалась внешнеполитической обстановки в ККФ, будущей Черномории. В столицу прибыла очередная делегация от горских народов, которые, несмотря на перемирие с персидскими завоевателями, оккупировавшими половину Кавказа, продолжали нести потери. Всех этих чеченцев, аварцев, лезгин, кабардинцев и представителей иных кавказских народов после Чёрного трёхлетия осталось не так уж и много. Потом междоусобицы и конфликты с ККФ. Затем нашествие персов. Только отбились и снова между собой сцепились. Дрались и резались, пока не умылись кровью и не возникла идея собрать общий сход племён. С трудом, но добились временного затишья, сошлись, посовещались и решили, что, раз в ККФ теперь император, ему служить не зазорно. С этим согласились не все, но многие, и делегация горских старейшин просила Илью Первого включить их племена в состав империи. А Симаковы пока ответа не давали, мурыжили горцев. С одной стороны, если их присоединить, то это новые подданные и территории. Но с другой – подданные очень уж беспокойные. Следовало хорошенько подумать, прежде чем оглашать окончательное решение, и Симаковы не торопились.

Помимо горцев появились послы от других анклавов. Тульские крестоносцы отметились, турки, румыны и представители общин из Причерноморья, Верхнего Дона и Поволжья. Влияние нашего государства расширялось в прогрессии, мы быстро становились сильными, а где сила, там и послы, которые присматриваются ко всему, что вокруг происходит, и ведут разведку. Так что в Краснодаре не скучно. Есть на что посмотреть и чем заняться.

Такие вот новости, а далее – что касается рекомендаций по разведке. Мой отчёт о походе в Балтийское море, событиях в Швеции, Германии и Англии внимательно прочитали и проанализировали. После чего Ерёменко выдал следующие директивы.

Первоочередная задача: совершить поход в Белое море, выйти на связь с представителями северных анклавов и лично Иваном Вагриным. На месте оценить обстановку, получить дополнительные данные о состоянии вооружённых сил северян, их численности и техническом потенциале. Полномочия у меня самые широкие, но со мной обязан отправиться представитель дипломатического корпуса. Если мы примем коллегиальное решение предложить северянам и Вагрину договор об экономическом и военном сотрудничестве, такой документ может быть составлен и официально подписан, а император его подтвердит.

Второе направление деятельности – Люди Океана. Необходимо получить разведданные о состоянии дел на их базах и наличии оружия массового поражения. Судя по всему, корабли средиземноморцев, которые осенью вышли в Атлантику, направились именно в Северную Америку. В конце концов, основа Средиземноморского альянса – моряки 6-го флота США, а Люди Океана им родственники. Язык один, психология общая, методика действий против соседей совпадает. И если Люди Океана ещё имеют силу, не впали в дикость, то могут помочь средиземноморцам хотя бы кораблями и боеприпасами. Вероятность этого невысока, но она есть, и правительство ККФ хочет знать, стоит ждать с этого направления беды или нет. Но, конечно, император и генерал Ерёменко прекрасно понимают, что мой не новый фрегат может погибнуть, а терять его не хочется. Поэтому пока рекомендации, а не категорический приказ. Я должен сам решить, когда мне выдвигаться в дальний поход и стоит ли вообще это делать.

Ну и третье направление, вспомогательное конечно же: разведка европейских берегов, сбор разведданных, составление карт и поиск более-менее цивилизованных анклавов, с которыми можно сотрудничать и вести торговлю. Это уже попутно. Для начальства главное – северяне и Люди Океана.

Ознакомившись с директивами, я вывел на экран ноутбука карты. Надо думать о весеннем походе, и самый разумный вариант – прогуляться в Белое море. Это наиболее перспективное дело, и, если верить пленникам, которых я забрал у ярла Ульфа и которым сразу же дал свободу, на севере такие же люди, как мы. В меру жестокие, хитрые, недоверчивые и суровые. А лидер северян Иван Вагрин – прагматик и должен сразу сообразить, какая ему выгода от нашего сотрудничества. Так что договоримся и поторгуем. Мы ему – продовольствие и медикаменты, которые у северян в огромном дефиците, а он нам… ну, не знаю, надо смотреть на месте… Возможно, поделится оружием, которое всегда легко перепродать. Да и золото с драгоценными камнями у него имеются. А ещё, что немаловажно, у Вагрина есть нефть и оборудование для её переработки. Сейчас мы получаем ГСМ из Алжира и частично из ККФ. Но этого уже не хватает. Нужно больше. Гораздо больше. Тем более что вскоре у меня появится механизированная бригада. И если алжирцы начнут повышать цену на дизтопливо, бензин и масла, всегда можно будет обратиться к Вагрину. Разумеется, если мы договоримся.

В поход надо идти всей эскадрой: «Ветрогон», «Ловкий», «Святая Елена», «К-Р» и БДК «Черноморец» (если Семёнов его даст). Выходить в апреле, с заходом в Вильгельмсхафен. В немецком анклаве оставим «К-Р», «Ловкого» и «Черноморца», а фрегат и сухогруз с товарами, огибая Норвегию, войдут в Белое море. Моряки с «Юрия Иванова», конечно, с нами.

Пока будем договариваться с северянами, немцы примут паром, полностью освоят судно и передадут нам технику. Мы вернёмся, скорее всего, в начале июня и всё лето потратим на переброску брони и вертолётов в Передовой. Потом наступит осень, и, если не произойдёт ничего такого, что кардинально поменяет наши планы, накроем англичан.

Так-так-так, пока все ровно и гладко. А как же быть с нашими другими торговыми партнёрами: калининградцами, шведами и гатчинцами? Они ведь тоже ожидают наши товары. Как ни крути, но и там немалая выгода светит. Мне этим заниматься некогда. Значит, пускай Семёнов сам с ними дела ведёт, назначит старшего над караваном, и он за всё в ответе. Справится, не в первый раз. Дорожку я протоптал, а дальше – проще.

Посмотрев на стопку листов с текстами радиограмм, я тяжело вздохнул. Не мог Ерёменко прислать их завтра? Мог. Но так совпало, что они прилетели с родины в день, который я выделил для отдыха. Теперь в голове сотни мыслей, снова построение планов и схемы взаимодействия различных структур моей колонии. Состояние покоя улетучилось, словно его не было. Захотелось пройтись, и я решил прогуляться по территории форта.

Покинув кабинет, в коридоре я столкнулся с Марьяной. Жена, красивая брюнетка в тёмно-синем платье, мать двоих детей и рачительная хозяйка, спросила:

– Всё в порядке?

– Да, любимая. – Я остановился, приобнял её за талию и прижал к себе. – Беспокоиться не о чем.

– Однако ты уходишь. – В её голосе был укор.

– Скоро вернусь. Надо проветриться и привести в порядок мысли.

– К ужину будешь?

– Как штык.

– Не опаздывай. Дети тебя редко видят, даже когда ты не бродишь по морям-океанам. Это нехорошо.

– Понимаю.

– Мечников, – она отстранилась и улыбнулась, – ты всегда со мной соглашаешься, а поступаешь по-своему.

– Есть такой момент. – Я чмокнул жену в губы и пошёл дальше.

Марьяна проводила меня долгим взглядом, я его чувствовал и в очередной раз подумал, что хорошо иметь надёжный тыл и верных подруг, которые не предадут.

Снаружи холодный осенний дождь. Мы хоть и в Испании, здесь климат даже мягче, чем на Кубани, но ноябрь есть ноябрь, а Бискайский залив – не Средиземное море, и с севера часто приходят холодные шторма.

У входной двери я поправил кобуру с пистолетом и ножны с кинжалом, повесил на ремень УКВ-радиостанцию, скинул лёгкие домашние туфли и надел сапоги, накинул куртку, а поверх – серый брезентовый дождевик с капюшоном. Пока одевался, появились Тарантул и Лихой – телохранители начеку. Воин сразу тоже начал одеваться, но я его остановил:

– Я один прогуляюсь, обойдусь без сопровождения.

Он не спорил, кивнул и ушёл, за ним последовал разумный пёс. Я улыбнулся, поскольку был уверен, что Тарантул и Лихой всё равно последуют за мной. Будут держаться в отдалении, чтобы я их не видел, но в любой момент придут на помощь. Подобное уже случалось: я отдаю приказ, и они не спорят, а потом неожиданно возникают рядом. Ну и пусть. Лишь бы не мешали и не отвлекали.

Капюшон закрыл голову, лица не видно. Я прошёл через пост внешней охраны на воротах, и воины резко подобрались. Они меня узнали. А вот в самом форте люди напрягаться не станут. Поэтому я смогу спокойно смешаться с толпой, послушать разговоры рабочих и воинов и сделать собственные выводы. В принципе, мне и так известно, кто и чем дышит. Внутренней службы безопасности как таковой у нас нет. Однако «старая гвардия» держит руку на пульсе, и у каждого своя агентура. Это не считая слухов, которые мне пересказывают жёны, и разумных псов. Причём Умному и Лихому я доверяю больше всего. Люди могут что-то не так понять или преследуют собственные цели, а псы беспристрастны и чуют опасность. Вот потому-то СБ пока не нужна. Со временем она появится, без неё никак. Однако это произойдёт, например, когда население форта достигнет численности в семь-восемь тысяч человек и начнётся расселение за пределы Передового, в деревни, сёла, остроги и станицы. Многое придётся создавать заново: суды, полицию, налоговую службу и таможню. Я это понимал, но торопить события и суетиться раньше времени не собирался. Слишком много иных забот, а силы ограниченны, и распыляться нельзя.

Несмотря на дождь и холод, форт жил повседневными заботами в привычном ритме. Со стороны ремонтных мастерских, которые возникли на основе судоремонтного завода, доносился грохот металла. Из развалин Ферроля в форт въехал грузовик с кирпичом. А следом рысцой пробежала группа из десяти рабов, за которыми верхом на лошади ехал вооружённый гладкоствольным карабином «Сайга» 12-го калибра охранник, пятнадцатилетний парень, кажется, испанец. Под навесами возле складов раскинулась небольшая стихийная барахолка, которую многие называли рынком. Там полсотни женщин и несколько мужчин. Шла меновая торговля. Кому-то нужны одежда и обувь, а кто-то нуждается в дополнительном пайке. Сначала мы барахолку разгоняли, а потом перестали. Женщинам нужно где-то собираться, чтобы обсуждать новости и обмениваться излишками. Да и повольники из клана Блинова не всё сдавали на наши склады. Что-то меняли втихаря, полуподпольно, золото и серебро на патроны, водку и табак. Так что это даже выгодно.

Я двигался по разбитой дороге, обходил большие лужи и смотрел по сторонам. Из машины видишь одно, а пешком подмечаешь, что ускользало раньше. И вот на что я обратил внимание. Кругом слишком много заборов, которых раньше не было. С момента, как мы обосновались в порту Ферроля, у нас постоянная стройка. Возводились новые дома, времянки и капитальные кирпичные коттеджи, ремонтировались старые здания и расчищались новые площадки. Жильё и помещения занимались сразу. Казармы для воинов и бараки для рабов, новые склады и частные квартиры. Квадратные метры требовались всегда. Прошёл какой-то срок, и на территории форта возникли целые районы. Семейные гвардейцы отдельно. Казаки и вольные специалисты тоже. Викинги и сицилийцы из колониальной пехоты в своих казармах, а разведка, моряки, группы огневой поддержки и пластуны – в своих. Каждая территория моментально обносилась заборами, обычно из бетонных блоков, и получалась крепость в крепости. Дополнительная преграда для любого врага, который может прорваться за оборонительный периметр форта. Всё правильно, но одновременно с этим я понимал, что так внутри нашего общества создаются новые общины. Пока это не проблема, но в свой черёд над этим тоже придётся задуматься, подводить население форта под единые законы, которые, как мне думается, будут отличаться от законов ККФ.

Ну да ладно. С этим разберёмся. Главное – не упустить момент и всё сделать вовремя.

Стоп! Я упёрся в завал. Обжитая территория осталась за спиной, а впереди – портовые руины, которые разбирались рабами. Примерно тридцать – сорок человек ломами сдвигали крупные обломки строительного мусора и грузили их в тракторный прицеп, а неподалёку, под стеной, которая прикрывала от дождя, возле костерка стояли и беседовали два охранника. Кстати, снова молодые парни. На этот раз наши, из кубанцев. Они равнодушно наблюдали за рабами и время от времени покрикивали на них. У парней такой приработок. Школа у нас одна, преподавателей не хватает, и занятия проходят в две смены. Время свободное у старшеклассников есть, и они служат в охране. С обрезами гладкоствольных ружей управляются привычно и крови не боятся, а среди рабов, как правило, агрессивных нет, такие давно уже червей и рыб кормят. Так что служба не тяжёлая, а жалованье ребятам капает аккуратно. Пусть и небольшое: половина оклада колониального пехотинца. Но я о таком в своё время мог только мечтать.

Охранники меня не замечали, и я приблизился к ним со спины. Остановился в паре метров, привалился к стене и прислушался к их разговору.

– Скорей бы закончить школу, – сказал один.

– Да… – поддержал его второй.

– Я в разведку пойду.

– Сразу не возьмут. Сначала придётся обучение пройти.

– Я понимаю, но потом-то всё равно на службу.

– А потянешь?

– Конечно. Что, меня батя зря натаскивает? Я любое оружие разберу и соберу, по лесам хорошо хожу, следы читаю, и здоровье в норме. Стреляю прилично. Кого в разведку брать, если не меня? Опять же, батя слово замолвит.

– Ну да… А я на инженера хочу выучиться. Жалованье не хуже, чем у воина, а риска меньше.

– Дрейфишь? – В голосе первого появились пренебрежительные нотки.

– Нет, – пожал второй плечами. – Просто я у матери один. Сестёр поднимать надо. Когда отец летом погиб, помощь от графа получили и нас не забывают. Но всё-таки тяжко приходится.

– А как же ты учиться собрался? На Большую землю хочешь выехать?

– Не-а, я уже в ремонтные мастерские ходил. Там собираются производственные курсы организовать. Будут повышать квалификацию рабочих и обучать выпускников школы.

– Тогда, конечно, тебе проще здесь оставаться. А меня за море тянет, посмотреть на другие страны.

– Чего их смотреть? Такая же дикость, как и везде. Пойди с викингами и сицилийцами пообщайся, они тебе всё расскажут…

В этот момент второй почувствовал, что за спиной кто-то есть и, скидывая с плеча обрез двуствольного ружья, резко обернулся.

– Спокойно, хлопцы, – скинул я капюшон, – свои.

От такой встречи парни потеряли дар речи, не ожидали меня здесь увидеть, а я подошёл к костерку, присел на корточки, протянул к огню руки и спросил:

– Как служба, ребята?

Ответил первый:

– Без происшествий, господин граф.

– Эти, – кивнул я в сторону рабов, – не волынят?

– У нас не забалуешь. Да и народишко так себе, не буйный. Потомственные рабы.

– А если кто-то попробует сбежать?

– Так некуда бежать… А попробуют, тогда по уставу… Пулю в спину и вызываем усиление…

Я усмехнулся. Всё правильно. В Передовом устав свой. Никаких предупредительных выстрелов и окриков «Стой! Стрелять будем!». При малейшем неповиновении – наказание. В случае побега – огонь на поражение. Хватит. С первыми партиями рабов сделали попытку поиграть в доброту, и многие её расценили как слабость. Поэтому пришлось срочно закручивать гайки. Кто из рабов имеет семью и желание выбраться из подневольного состояния, таких сразу видно. Как правило, это захваченные в плен селяне, которые раньше уже были свободными. Таких можно перевести из рабов в крепостные, а затем за особые заслуги и ударный труд даже в вольные поселенцы. Но это четверть от общего числа рабов, а большинство своим положением вполне довольны. Кормёжка хорошая. Рабочий день – десять – двенадцать часов. Одежду выдают. Спят они в тёплых бараках. И среди невольниц есть вполне симпатичные, по их меркам, особы, с которыми можно общаться и делить ложе. По сравнению с тем, как они жили раньше в своих анклавах под плёткой ярла или местного помещика, условия прямо-таки райские.

– Господин граф, – набрался храбрости будущий разведчик, – разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– А правду говорят, что в следующем году начнётся расселение людей из форта в поселения?

– Да.

– Кто же туда переселится, если там опасно? Или людей будут набирать принудительно, по приказу?

– Пойдут только добровольцы, и желающие уже есть. Силком никого за стены выгонять не станем. Запомни это и другим расскажи.

– Понял.

Парень кивнул, а я поднялся:

– Бывайте, ребята, тяните службу дальше.

Они вытянулись по стойке смирно, по крайней мере изобразили её, а я пошёл дальше.

Дождь начал стихать, а температура воздуха упала ещё на несколько градусов. Смеркалось. Трудовой день подходил к своему завершению. Во владениях порядок. Беспокоиться не о чем, и, зайдя в штаб, где дежурный офицер сообщил, что происшествий не произошло, я отправился домой, где меня ожидала семья. Пора ужинать. Я обещал жене не опаздывать и сегодня не опоздаю. Пусть день прошёл совсем не так, как я хотел. Но всё-таки он был неплохим.

8

Баренцево море

29.04.2068

Конец осени, зима и начало весны для меня выдались спокойными. Серьёзных происшествий не было, нас даже дикари не беспокоили. Поэтому я не дёргался и не дёргал других людей. Каждый занимался своим делом и трудился на благо себя, своей семьи, анклава и государства, которому мы присягали. За несколько месяцев сделали многое, и нам было чем гордиться.

Приближалось время, когда мы должны отправиться в новый поход. Но перед этим я навестил «Гибралтар», где меня уже поджидали Семёнов, Миронов и Кара. Каждый гнёт свою линию и идёт по жизни собственным путём, но в Испании мы поддерживаем один другого – это вопрос выживания, и потому решили собраться, пообщаться и выработать по некоторым вопросам общее мнение.

Саня Семёнов выглядел неважно, хмурый как туча и разговаривал мало. Я знал, в чём причина – у него семейные неприятности. В «Гибралтаре» он женился на местной девушке. Она забеременела, и недавно у неё случился выкидыш. Вот Семёнов и переживал. А Кара, наоборот, был весел, много шутил и балагурил. С ним тоже всё понятно. Он обосновался в Аликанте и дождался «Аделаиду», которая привезла ему новых поселенцев, больше семисот человек. Это для начала. А на подходе, как мне стало известно из достоверных источников, ещё два частных судна из ККФ и одно из Средиземноморского альянса, с которым у Бурова, несмотря на прежние проблемы, снова всё ровно. Умеет он устраиваться, что есть, то есть. Только на новом месте поселился, а уже имеет не меньше, чем мы с Семёновым, и у него отличные перспективы. Хотя нас поддерживает Имперское министерство колоний, а он сам по себе. Кто-то может этому удивляться, но только не я, ибо мне известно, почему кубанские олигархи помогают знаменитому наёмнику, а средиземноморцы решили наладить с ним торговлю. Не с нами, а именно с Буровым.

Впрочем, пока речь не об этом.

Для начала мы обговорили запланированное на начало лета прибытие к Семёнову очередного торгового каравана из Новороссийска. «Темрюк» и «Анапа» ещё осенью вернулись обратно в ККФ, прошли плановый ремонт и вскоре, загрузившись, вместе с «Аделаидой» пойдут в «Гибралтар». Как обычно, они привезут нам оружие, боеприпасы, продовольствие, снабжение и технические масла. Но ждать их мы не станем. Я отправлюсь в поход раньше, через Вильгельмсхафен вдоль норвежских берегов в северные моря. Семёнов собирался за этот срок лично посетить Алжир и закупить у африканцев очередную партию топлива, а потом он направит торговые суда в Балтийское море. Ну а Кара намерен сходить в Сицилию и Адриатику для вербовки наёмников колониальной пехоты, которые помогут ему очистить от дикарей земли вокруг Аликанте. Пока планы такие. Если у кого-то возникнут серьёзные проблемы, разумеется, постараемся друг другу помочь. Миронов при этом молчал. Он свою задачу знает – пойдёт со мной в гости к северянам.

На этом мы ударили по рукам и разбежались. Буров покинул «Гибралтар» сразу, Миронов отправился собирать вещи, а я немного задержался в кабинете командующего ВМБ. У нас с Семёновым ещё были вопросы, которые касались только нас двоих. Понурившись, мой тёзка с тоской смотрел в стол и молчал. Мне его настрой не нравился, и было неприятно видеть слабость сильного человека, которого я уважал. Следовало его растормошить, вернуть в реальность, и я спросил:

– Что, Саня, плохо тебе?

Он поднял голову, посмотрел на меня и признался:

– Да.

– А ты выговорись. Наверняка станет легче.

– Нет, – мотнул он головой, – сам перетерплю.

– Дело твоё. Но раз не желаешь говорить о своих проблемах, давай вернёмся к нашим делам.

– Давай, – согласился Семёнов. – Что тебе нужно?

– Топливо и БДК.

– Дам. Не проблема. Но чем расплатишься?

– Бронетехникой. Двадцать бронемашин за аренду «Черноморца» и часть моих товаров из крайней поставки, а за топливо родина заплатит. Пойдёт?

– Смотреть надо. Думать и считать.

– Свои люди – сочтёмся, и в накладе не останешься.

– Я-то не останусь. А государство?

– Государство тоже не обидим. Главное – перетащить технику на мою базу и отремонтировать то, что подлежит восстановлению. А потом уже подумаем, что и кому причитается. Не разводи бюрократию. Ещё не время.

– Ладно, договорились. Приказ подготовить БДК к походу и топливо для тебя отдал ещё пару дней назад. Так что выдвигаться можешь без промедления.

– Спасибо, Саня.

Он криво усмехнулся:

– Кстати, за своими проблемами совсем забыл тебе сказать, что у меня гости были.

– Кто?

– Средиземноморцы.

– А именно?

– Некие Сэм Борщевски и Билл Миллер, личные представители Игнасио Каннингема. Прибыли на фрегате «Делия», корабль однотипный твоему «Оливеру Хаззарду Перри».

– И что они хотели?

– Интересовались, не видел ли я их корабли, которые ушли за океан.

– Выходит, крейсер и танкер пропали?

– Да. Они потеряли с ними связь, когда корабли подходили к Кубе.

– И средиземноморцы тебе об этом открытым текстом сообщили?

– Видимо, решили, что уже ничем не рискуют.

– Интересно… – протянул я.

– Очень. Мощный крейсер и вооружённое вспомогательное судно сгинули, словно их никогда не было. Даже сигнал бедствия подать не успели. А у них, между прочим, радиостанции мощные были, посильнее наших корабельных.

– И что думаешь, почему они пропали?

– Скорее всего, причина в пресловутых Людях Океана.

– Вот и ходи теперь в походы за океан. Рискованное дело.

– Меня больше другое заботит, – поморщился Семёнов. – Что, если Люди Океана ко мне в гости пожалуют?

– Тебе есть чем отбиваться?

– Кое-что, конечно, имеется. Однако неизвестность заставляет нервничать. От корабельной артиллерии прикроюсь собственной артиллерийской завесой. А если ракеты в ход пойдут?

– Вряд ли. У Каннингема их нет, а у заокеанских гостей будут?

– Запросто. Наши заводы на Кубани уже ракеты для «градов» клепают. Значит, они тоже смогут.

– Забей, Саня, и не изводи себя напрасно.

Семёнов кивнул:

– Пожалуй, ты прав. Будем решать проблемы и вопросы по мере их поступления. А пока средиземноморцы хотят организовать на территории «Гибралтара» свою дипмиссию. Я такие вопросы не решаю и ответственность на себя брать не стал. Сослался на Ерёменко, пусть решают вопрос с ним.

– Они ничего не решат.

– Скорее всего.

– А что, насчёт новых выходов в океан они ничего не говорили?

– Нет. Но, думаю, теперь средиземноморцы долго рисковать не будут. У Альянса после неудачной войны с нами и отделения нескольких провинций флот небольшой, каждый корабль на особом счету.

Я с Семёновым согласился, и, обсудив ещё некоторые вопросы, мы расстались.

На причале меня уже ожидал Максим Миронов. Мы с ним знакомы давно, поэтому общий язык нашли быстро. Он не вмешивается в мои дела, а я не мешаю ему вести дипломатическую игру. Так что я пригласил его на борт «Ветрогона», и, получив подтверждение с «Черноморца», что БДК готов к отходу, мы вышли из порта…

В Передовом пробыли всего несколько дней. Грузили на борт торговых судов припасы, бронетранспортёры и отремонтированные тракторы, которые будут вытаскивать из подземных хранилищ бронетехнику, а заодно прощались с любимыми женщинами и проводили последние тренировки экипажей. После чего эскадрой из пяти кораблей отправились в поход.

Бороздить просторы морей и океанов – дело для нас привычное. Прошли Бискайский залив и Ла-Манш. С англичанами на связь не выходили. Постоянно высматривали драккары викингов, вдруг они ещё где-то здесь. Но никого не увидели. Викингов нет, наверное, ещё осенью вернулись в Скандинавию. Англичане тоже затихли. Мы перехватили пару кодированных радиосообщений, вероятнее всего, из Рединга или Кембриджа, но больше ничего.

До Вильгельмсхафена добрались без проблем и происшествий. Немцы нас, конечно, ждали, и сбылась давняя мечта Иоганна Лаша – он получил собственное морское судно, на котором теперь сможет эвакуировать людей своего анклава в безопасное место. Не сразу. Разумеется, не завтра и не послезавтра. Сначала необходимо провести разведку и подготовиться, а только потом переселяться. Однако он был твёрдо намерен осуществить задуманное, а население анклава ему верило и было готово покинуть свою родину. Да и вообще, как я заметил, немцы – народ дисциплинированный и аккуратный, есть это в их натуре. Поэтому у Иоганна Лаша шансы на благополучное переселение хорошие. Пусть пробует, мешать не стану. Для меня важно, что касается нас.

После непродолжительных переговоров с моих судов на берег сошли рабочие бригады и бойцы сводной стрелковой роты, которые будут их охранять. За погрузку бронетехники и транспортировку ответственным был назначен Ярослав Петрович Зубков, наш инженер, а за обеспечение безопасности – Рус. Люди надёжные и проверенные. Они знали, что и как делать, сразу включились в работу, и я, понаблюдав за ними, остался доволен. Рабочие, кстати, все вольные, суетились, словно муравьи, а воины усилили блокпосты немцев, поставили на самых опасных направлениях бронетранспортёры и создали дополнительные огневые точки в самом анклаве.

Норма – люди справлялись без моих ЦУ (ценных указаний). Оттягивать продолжение похода не было никаких причин. Поэтому я вновь оказался на борту «Ветрогона», и мы двинулись на север.

Старенький «Ветрогон» скрипел шпангоутами, но нас не подводил и слушался руля. Фрегат проходил мимо безлюдных норвежских берегов, мы не видели никаких признаков жизни. Пусто. Людей нет. Суровые фьорды и холод. А когда проходили мимо тех мест, где раньше находился крупный город Берген, ночью видели странное свечение. Как нам говорили шведы, это остаточная радиация. Когда Люди Океана столкнулись с местными жителями, которые смогли дать им отпор, они долго не думали, кинули на город ракету с ядерной боеголовкой, и сейчас там ровное каменное плато. Может быть, именно с этой жестокостью связан факт отсутствия признаков жизни на норвежских берегах? Очень может быть, что и так. Но прочёсывать местность времени не было, а гадать на кофейной гуще не хотелось.

Вскоре прошли мимо Лофотенских островов и Вестеролена. Снова ничего не обнаружили и вскоре добрались до самых северных пределов Норвегии, провинции Финнмарк. Шведы утверждали, что когда-то здесь был вполне цивилизованный анклав под названием Герцогство Альта. Однако связь с ним давно утеряна. Отчего и почему? От викингов ответов не было. А старший механик «Юрия Иванова» Калюжный утверждал, что об Альте они слышали и даже когда-то имели с норвегами контакты, но потом их сожрали каннибалы, поселение сгорело, и искать там нечего. Не верить ему оснований не было, однако я всё-таки отдал приказ вахтенным матросам искать признаки жизни. Они их высматривали и в одном месте на берегу заметили многочисленные дымы. Есть люди. Кто-то уцелел. Но какие люди? Вот в чём вопрос. Если это дикари-каннибалы, разговор с ними будет короткий. Да и то не сейчас, ибо мы не останавливались.

Наконец вошли в Баренцево море и добрались до полуострова Рыбачий. Здесь должен был находиться самый дальний форпост северян, и мы вызвали их по рации. С берегом общался Калюжный. Ему ответили сразу, задали несколько вопросов, и мы, во избежание недоразумений, получили рекомендацию лечь в дрейф и ждать подхода патрульного корабля. Первый контакт прошёл без агрессии. Поэтому мы подчинились, и спустя шесть часов показалось судно сопровождения, сторожевик «Рассвет», в далёком прошлом малый ракетный корабль могучего Северного флота, с которого сняли пусковые установки.

9

Новая Чижа

03.05.2068

Ивану Вагрину, лидеру северных анклавов, недавно исполнилось семьдесят четыре года. Худощавый коротко стриженный седой старик в коротком полушубке. Оружия на виду не было, и выглядел он словно самый обычный охотник, который неделю назад выбрался из тундры в населённый пункт, отдохнул, отмылся и побрился. Одежда ношеная, но чистая. Ватные штаны заправлены в унты. Человек как человек, две руки, две ноги, два уха. Но взгляд у него характерный, жёсткий и колючий. При первой нашей встрече я его выдержать не смог, хотя всегда считал, что сила воли у меня выше среднего. Ну а вообще встретили нас нейтрально. За стол пировать и отмечать встречу не звали, но и не прогоняли. Что само по себе уже неплохо.

В первый день, когда мы дождались патрульного корабля северян и обозначили свои намерения, ничего серьёзного не произошло. Как я и предполагал, от нас потребовали отпустить моряков из экипажа погибшего разведывательного корабля, и мы это сделали. После чего северяне, естественно, провели собеседование со своими земляками и связались с командованием. Дальше всё зависело от Вагрина, и он пригласил нас в гости.

На следующий день на борт «Ветрогона» поднялся неразговорчивый лоцман, который повёл фрегат к поселению Новая Чижа. Это новый портовый городок на Канинском полуострове с населением в две с половиной тысячи человек. Вагрин находился здесь, в Нарьян-Мар идти не надо, и вскоре без происшествий мы добрались до места.

Как и положено послам доброй воли, мы собрали представительную делегацию и сошли на берег. Подарков набрали много: несколько коллекционных оружейных стволов с накладками из драгоценных металлов и радиостанции, а также ящики с водкой, медикаментами и витаминами. Однако до вручения подарков дело не дошло. Вооружённые автоматами суровые охранники Вагрина, крепкие резкие мужики в одинаковом обмундировании, в бронежилетах и касках, велели оставить их перед городским правлением, двухэтажным деревянным зданием. Что мы и сделали. А затем нас обыскали, всё личное оружие было изъято, и только после этого меня и Максимова, без нашей охраны, провели к Вагрину.

Вождь северян, он же генеральный секретарь, он же президент, он же диктатор, он же наставник, вождь, учитель, поилец, кормилец и отец родной, сидел за массивным столом. Слева от старика, если судить по описаниям, которые были получены от Калюжного, находился его сын Дмитрий, пожилой скуластый крепыш с азиатскими чертами лица. Он командовал вооружёнными силами северян и считался лучшим воином всех анклавов. А справа от старшего Вагрина разместился мой ровесник, светловолосый красавчик, ответственный за экономику, которого никогда не называли по имени-отчеству-фамилии. Некто Бугрин – это прозвище. Говорят, единственный выживший в посёлке Бугрино на острове Колгуев. Вагрин нашёл его во время очередного поиска, приметил, выделил из всех сирот и назвал приёмным сыном. После чего, ещё пятнадцать лет назад, несмотря на юные годы, назначил его ответственным за казну, за решение продовольственных программ, добычу ресурсов и учёт всего, что имели северяне. Как ни странно, Бугрин справился и с тех пор занимал министерский пост. Вообще министров у них немного, всего три: война и безопасность, экономика и продовольствие, а также освоение новых территорий и разведка. Остальное, включая координацию и принятие законов, на плечах старшего Вагрина. Вот и выходило, что почти весь руководящий состав северян в одном месте, кроме третьего министра. Кстати, тоже члена семьи Вагриных, Коли Мороза, которого я нигде не видел. Наверное, он на отдалённом форпосте или в очередном походе.

Начало общения с местными вожаками, в первую очередь, конечно, с Иваном Вагриным, вышло скомканным. Мы с Максимовым имели опыт ведения переговоров с главами других анклавов, не новички, а помимо того, разучивали специально заготовленные речи. Однако взгляд старика сбил нас с волны.

Впрочем, вскоре мы оклемались и заговорили более уверенно. Я представился и вручил Ивану Вагрину наши верительные грамоты, красивые бумажки с несколькими затейливыми печатями, а Максимов рассказал, зачем и для чего мы прибыли на север. Разумеется, обозначил, что мы не имеем к северянам никаких претензий и ни на что не претендуем. Всё, что хотим, – торговать и поддерживать дружеские добрососедские отношения.

Вагрин и его сыновья, иногда обмениваясь между собой еле заметными, словно случайными, знаками, продолжали молчать и сохраняли непроницаемые лица. Максимова это стало заводить, и, не останавливая речь, он повысил тон и стал рассказывать о мощи ККФ, о новой южной империи, её людском потенциале и экономике, а я ему поддакивал. Но неожиданно Иван Вагрин приподнял указательный палец правой руки, и наш дипломат моментально замолчал.

– Хватит, – негромко сказал старик. – Мне всё ясно.

– Но мы ещё не… – Максимов собирался вставить новую фразу, но Вагрин снова его прервал:

– Я услышал достаточно.

Это прозвучало настолько весомо, что Максимов лишь согласно мотнул головой и застыл без движения.

Иван Вагрин встал, вышел из-за стола и, заложив руки за спину, прошёлся перед нами. Шесть шагов в одну сторону. Поворот. Шесть шагов в другую сторону. Около минуты он хранил молчание, а затем ткнул в Максимова пальцем:

– Дипломат, ты оставайся здесь. Тебе есть что обсудить с моими сыновьями. – Затем он посмотрел на меня: – А ты, господин граф, следуй за мной. С тобой разговор отдельный.

Спорить смысла не было, и, когда Вагрин покинул городское правление, я пошёл за ним.

Мои воины по-прежнему находились снаружи, под присмотром телохранителей северного вождя. Мы прошли мимо них, и за нами никто не последовал. Молча Вагрин шагал по главной улице поселения, и встречные люди, как правило не старше двадцати лет, приветствовали его поклонами. Надо отметить, никаких выкриков, слов и рукопожатий не было. Так уж тут принято: сдержанность во всём и минимальное проявление чувств. Необычно, но вполне приемлемо.

Пока шли, я посматривал по сторонам. Отмечал, что дома добротные, к ним подведены линии электропередач. Заборов практически нет. Люди не истощены, хотя сейчас весна и с запасами наверняка туго. Больных не видно. А где-то за городком еле слышно тарахтит движок. Звук характерный, скорее всего, бронетранспортёр.

«Я здесь», – прилетел мысленный посыл от Лихого, и краем глаза слева от нас я заметил разумного пса.

Отвечать псу не стал. Я продолжал идти за Вагриным и подумал о том, что сейчас могу его убить. Он безоружен. Один прыжок, удар по шее – и конец вождю северян. Так что, будь я убийцей, сейчас был бы идеальный момент для смертоубийства. Но я не киллер, а Вагрин не враг. По крайней мере, сейчас. Наоборот, я рассматривал его как потенциального торгового партнёра и стратегического союзника. Поэтому прогнал навязчивую мысль и снова стал смотреть по сторонам, подмечать особенности местного быта и гадать, куда и зачем ведёт меня Вагрин.

Наконец, спустя десять минут после того, как покинули городское правление, мы вышли за пределы поселения, сошли с дороги и взобрались на невысокий холм. С одной стороны от нас – Новая Чижа, за ней – серая равнина с чахлым кустарником и редкими скальными наростами. А с другой стороны – порт, причалы, возле которых стояли корабли северян и мой «Ветрогон», подъёмные краны и несколько строений.

Я обратил внимание, что Вагрин смотрит на неприветливое холодное море, которое было готово взбунтоваться очередным весенним штормом. Его глаза были слегка прищурены, а на лице ни единой эмоции. В этот момент неподалёку снова промелькнул Лихой, и Вагрин, заметив пса, усмехнулся и спросил:

– Твой пёс?

– Мой, – подтвердил я.

– Мутант?

А вот это уже вопрос, которого я не ожидал. О том, что разумные псы – не простые домашние животные, в Передовом знали немногие. В основном ветераны, участники похода в Чёрные земли, члены моей семьи и люди, которым можно доверять. А Иван Вагрин, находясь за тысячи миль от Передового, знал. Откуда? От Калюжного и пленников? Нет. Вряд ли. Они находились под постоянным наблюдением, и их общение с колонистами было ограниченно. Тогда как он получил информацию? Местные иногда говорили, что он колдун, шаман и обладает паранормальными способностями. Только я в это не верил. Всему есть логическое объяснение, и в голове возникло несколько вариантов правильного ответа. Однако я решил не торопиться, посмотрел на старика, с трудом выдержал его пронзительный взгляд и ответил:

– Да.

– Не соврал, – с губ Вагрина не сходила улыбка, – это хорошо. Не люблю, когда люди понапрасну лгут. Это ещё один плюс в твою пользу, Саша Мечников.

– Значит, мы договоримся о сотрудничестве? – уточнил я.

– Куда мы денемся, конечно, договоримся, если это взаимовыгодно. – Он снова посмотрел на море, улыбка с его лица сползла. – Хочу говорить с тобой откровенно, Александр. Я не колдун, как многие думают, не провидец и не великий гений всех времён и народов. У меня была непростая жизнь, и я через многое прошёл. Опыт накопил такой, что многим на его приобретение понадобилось бы три-четыре жизни. И это помогает мне, моей семье и людям, которые нам доверились, выживать. Наверняка сейчас ты пытаешься понять, откуда я узнал, что твой пёс мутант. Вскоре это перестанет быть секретом, и я отвечу. У меня превосходная разведка. Мои шпионы обосновались в ККФ ещё пять лет назад, и сейчас, пока мы с тобой разговариваем, они беседуют с твоим непосредственным начальником генерал-лейтенантом Ерёменко.

– Это многое объясняет. А вообще как далеко ваши разведчики забрались?

– Они есть во всех крупных анклавах европейской части бывшей России, на Урале и в Сибири. Там тоже люди уцелели и пытаются возрождать цивилизацию. Кстати, я подарю тебе карты с отметками, кто где находится. Краткое описание прилагается.

– Спасибо.

– Взамен потребую ответную услугу. Дашь свои карты. Такой расклад устраивает?

Я немного подумал и согласился:

– Устраивает.

– Добро. Контакт налаживается. По тебе вижу, что есть много вопросов. А у меня сегодня хорошее настроение. Спрашивай, Мечников.

Вопросов у меня действительно было много. Сосредоточиться и выбрать самые главные не просто. Однако я заставил себя собраться и спросил:

– Если у вас такая хорошая разведка, почему с другими анклавами на связь не выходили и таились?

– А зачем? Они развиваются по-своему, а мы на отшибе, никому не мешаем и решаем собственные проблемы. Ну, обозначили бы мы себя пять лет назад, и что? Сразу к нам полезли бы с советами и предложениями объединиться. Москва уже несколько раз в наши края поисковиков посылала, а мы их отлавливали и ссылали на отдалённый форпост. Вскоре выпустим. Сейчас можно, а тогда момент неудобный был. Потому и молчали, смотрели по сторонам, копили информацию и хорошенько думали, с кем можно дружить, а с кем лучше не надо.

– С нами, выходит, можно?

– ККФ далеко и не так опасна, как Москва с её амбициями всеобщего объединения под флагом диктатора. По сути, сделка между нами и вашим государством – это сделка между мной и тобой, между двумя людьми, которые могут быть друг другу полезны. Понимаешь, о чём я толкую?

– Понимаю. А давно вы обо мне узнали?

– Как только ты впервые появился в Гатчине на своём «Ветрогоне», я сразу доклад получил. Как положено, с фотографиями и подробными описаниями, кто это такой наглый на фрегате по Балтике рассекает. Потом уточнили в ККФ – есть такой, личность подтверждается. А затем ты снова в поле зрения объявился. Но я всё равно не торопился выходить на контакт. И если бы ребят с «Юрия Иванова» не захватили викинги, ещё пару лет молчал бы. Однако так уж вышло, что придётся налаживать связи с Большой землёй раньше, и то, что мы общаемся с тобой, я расцениваю как удачу. Хотя по логике событий именно ты – главный морской бродяга ККФ, и всё равно мы встретились бы. Не в этом году, так в следующем.

– А о псах-мутантах давно узнали? – кивнул я в сторону Лихого, который уже не прятался.

– С полгода назад. Шпионы видят: вокруг первых лиц ККФ интересные собаки появились. Копнули чутка поглубже, и всё вскрылось. Секрет обошёлся в хорошую сумму, но он того стоил.

– Ясно.

Вагрин снова подмигнул мне и хлопнул по плечу:

– Пойдём, Александр, вдоль берега прогуляемся. Мне врачи рекомендуют больше ходить. Да и тебе после морского перехода ноги размять лишним не будет. Расскажу тебе много интересного о наших соседях.

– Мне торопиться некуда, можно пройтись. Тем более в такой компании.

На ходу разговаривая, не спеша мы двинулись вдоль берега. В основном говорил Вагрин, я его слушал и вскоре заметил, что информацию он выдавал дозировано. О соседях сведений много, а о своём анклаве – ничего.

Итак, анклавы, о которых до сего момента я ничего не знал. Слухи имелись, но Вагрин выдавал конкретику.

В Сибири, на Урале и даже на Крайнем Севере сохранивших цивилизацию поселений оказалось не так уж и мало. Как и мы, они столкнулись с теми же самыми проблемами: разруха, загрязнение окружающей среды, анархия в её крайних формах, межнациональные конфликты, борьба за власть, нехватка продовольствия и нашествия потерявших человеческий облик дикарей. Вследствие чего многие общины с хорошим потенциалом распались или перестали существовать.

Например, три года назад в Сыктывкаре разгорелась гражданская война, два клана никак не могли поделить власть. Бились так яростно и самозабвенно, что полегли все воины с обеих сторон, а потом из лесов вышли «беспределы» и добили уцелевших. А в Салехарде, с которым анклав Вагрина одно время торговал, попытались реанимировать древнюю атомную подводную лодку Северного флота, которую по реке Обь смогли притащить к городу. Видимо, местные жители решили, что отремонтируют и запустят ядерный реактор, а потом с его помощью обеспечат себя электричеством. Вот только что-то пошло не так, и теперь вокруг развалин Салехарда зона радиоактивного заражения, а уцелевшие жители анклава разбежались по глухим чащобам.

Но всё это неудачные примеры, а меня, естественно, интересовали сообщества, которые в обозримом будущем могли быть полезны моей родной стране. И анклавов, которые успешно развивались, не скатились в хаос и имели реальные перспективы развития, помимо уже известных мне, Вагрин назвал шесть:

Соликамск – город, точнее, его развалины, в Пермской области. Самоназвание – Соликамская республика. Но, по сути, это феодальное княжество. Правитель, некто Ярцев, называет себя президентом, а вокруг него – верные товарищи. Двадцать пять лет назад он был обычным бандитом, который грабил небольшие деревни, захватывал в рабство людей и обкладывал данью крупные посёлки. Со временем он смог захватить контроль над анклавом рядом с руинами Соликамска, начал строить свою державу, и сейчас под его контролем половина Пермской области. От дикарей отбивается успешно, а с некоторыми ордами, что необычно, даже смог договориться о нейтралитете. До сих пор никто не смог наладить с дикарями дипломатические отношения, а у него получилось. Примерная численность населения анклава – семьдесят пять тысяч человек. Огнестрельное оружие есть. Развиваются производства. Ощущается недостаток нефтепродуктов. Продовольствия хватает.

Ханты-Мансийск – союз свободных общин вдоль реки Обь от Нижневартовска до Берёзово. Самоназвание – Обская линия. Управление в руках совета депутатов, которые сами себя часто называют атаманами. Три десятка поселений. С дикарями война. Есть нефть и газ. По реке ходят речные суда, как правило, пароходы. Численность населения определяется достаточно точно – шестьдесят семь тысяч граждан и двадцать тысяч рабов. Причём в некоторых поселениях рабство под запретом, а в других – ловля пленных для продажи на рынках поощряется. Огнестрельного оружия мало, но его начинают производить самостоятельно. Помимо автотранспорта, надо отметить, немногочисленного, есть авиация, самолёты Ан-2. Вскоре должны появиться восстановленные вертолёты, для начала два или три. Характерная особенность: в этом анклаве хорошая рождаемость, в семьях от семи до десяти детей, для местных это нормальное явление.

Новый Уренгой – анклав относительно небольшой, численность населения не превышает десять тысяч человек. Но ему уделено особое внимание, поскольку он сохранил практически всю инфраструктуру и научные достижения минувшей эпохи. Каким образом и за счёт чего, Вагрин не ответил, его разведчики там обосноваться не смогли. Но факт остаётся фактом, этот анклав действительно цивилизованный. Подступы к городу перекрыты минными полями и рвами. Каждый житель имеет огнестрельное оружие. В распоряжении городского совета имеются самолёты и несколько вертолётов. Автомобилей хватает. Есть бронетехника. Главная проблема – нехватка продовольствия. Крупные банды дикарей в окрестностях практически не появляются, а небольшие шайки уничтожаются патрулями.

Туруханский каганат – очередное государство вдоль большой реки. Оно контролирует Енисей от Дудинки на севере, до руин Красноярска на юге. Столица конечно же Туруханск. Правитель – каган Азамат. Когда пришла чума, около ста тысяч человек из северных районов Казахстана двинулись в Россию. Через Новосибирск и Томск, иногда с боями, они пробились к Енисейску и двинулись вниз по течению реки. В пути теряли одних людей и набирали новых. Заняли Туруханск, обосновались в нём и дожили до того момента, когда вирус перестал представлять опасность. Потенциал для развития и расширения был. Казахи, примкнувшие к ним русские, китайская диаспора и коренные жители, объединившись, выбрали правителя и без особых внутренних конфликтов, отбиваясь от дикарей и осваивая брошенное наследие минувших времён, смогли довольно крепко встать на ноги. Сейчас их уже около трёхсот тысяч. С оружием порядок, его много. В наличии речные суда и есть пара морских. Авиации пока нет, но она будет. Проблемы, разумеется, тоже есть, и одна из них – конфликты с соседями. С юга, со стороны Тувы, на них напирают налётчики, то ли монголы, то ли китайцы, подробности неизвестны, а с востока идёт накат от Туры, анклава на реке Нижняя Тунгуска.

Тура – анклав на Нижней Тунгуске. Известно о нём крайне мало. Однако кое-что разведка северян выяснила. Анклав военизированный, что-то вроде Запорожской Сечи в пик её расцвета. Правитель называет себя генералом, некто Тимур Ромашов. Есть армия, от трёх до четырёх тысяч профессионалов. Основная ударная сила – рейдовые группы спецназа, которые способны совершать дальние походы на сотни километров. Общая численность населения Туринского анклава – пятьдесят тысяч вольных граждан, а помимо них, большое количество рабов. Огнестрельного оружия мало. Техники почти нет. Подконтрольная территория – восточные районы бывшего Эвенкийского автономного округа. Политика в отношении соседей крайне агрессивная. Про водятся постоянные набеги на туруханцев и захватываются мелкие поселения в Иркутской области.

Хатанга – вольное сообщество на основе местных этнических сообществ и русских поселенцев. На момент развала России ненцев и долган, коренных жителей, оставалось немного. Но благодаря тому, что они были рассеяны, эти племена пережили Чёрное трёхлетие без фатальных потерь. Потом провели съезд представителей посёлков и выживших городских жителей, был выбран временный орган управления, и люди снова начали взаимодействовать. Подконтрольная территория – весь полуостров Таймыр, река Пясина на западе и река Анабар на востоке. Основные поселения – Усть-Тарея и Хатанга. Численность населения перевалила за сорок тысяч человек. Армии нет. Чёткая структура управления отсутствует. Технический потенциал слабый. Лёгкая добыча для соседей, и в ближайшие пару лет Вагрин собирался этот анклав аннексировать. Для этого почти всё готово, оставалось дожать нескольких вождей.

Таковы самые крупные анклавы в зоне досягаемости разведки Вагрина. Однако, помимо них, имелись те, куда шпионы ещё не добрались, а только слышали о них. И тут тоже стоит сказать пару слов. Оказывается, существует и процветает такое государственное образование, как Чукотско-Камчатская приморская республика. Она сложилась на основе Тихоокеанского флота, который в Чёрное трёхлетие стянулся в Петропавловск-Камчатский. Есть анклавы в Магадане и Охотске, а в Приморском крае и на острове Сахалин закрепились китайцы, бежавшие из своей страны в Россию, да так в ней и оставшиеся. А помимо того, ростки цивилизации пробиваются через дикость и технологический откат в Благовещенске, Чите, Сретенске, Якутске, Бодайбо, Улан-Удэ, Иркутске и Кызыле. Однако они далеко. А остальные российские земли, от Алтая и до Волги, вотчина дикарей. О Казахстане и прочих республиках Средней Азии говорить нечего, там мало что уцелело.

В общем, всё как и везде – мир скатился в пропасть и сейчас понемногу пытается из неё выбраться.

Пока Вагрин делился со мной информацией, мы прошли вдоль берега пару километров и повернули обратно. Я снова стал задавать вопросы. На этот раз меркантильные, о нашем дальнейшем партнёрстве. На что мы можем рассчитывать и что планирует получить от нас Вагрин. Основные переговоры по этим вопросам, конечно, на плечах Максимова. Да и шпионы северян, которые сейчас находились в Краснодаре, о чём-то договорятся с Ерёменко, а потом, возможно, при помощи радиосвязи пообщаются со своими начальниками. Но основная торговля с северными анклавами пойдёт через меня, и всегда есть вопросы, о которых моим отцам-командирам знать не стоит. В конце концов, ККФ далеко, а Вагрин сам сказал, что договор между ним и ККФ, по сути, договор между нами двумя. Это верное замечание, так и есть. Поэтому пока мы были одни, говорили откровенно.

– Понимаешь, Александр, – на ходу пиная мелкий камушек, сказал Вагрин, – по большому счёту нам от вас ниче го не нужно. Мы привыкли быть самодостаточными. Оружие и боеприпасы есть, продовольственную проблему решаем и расширяемся. Вот разве только… – Он сознательно взял паузу и остановился, а когда я начал проявлять нетерпение, продолжил: – Нам нужны люди.

– Они всем нужны, – сквозь зубы процедил я.

– Ты не понял. Мы готовы взять всех, в том числе и дикарей. За это расплатимся нефтепродуктами, которых вам постоянно не хватает.

– Дикарей? – удивился я. – Зачем они вам? Их же не перевоспитать, и нормальными людьми они уже не станут.

– Верно. Но нормальными могут стать их дети, если их сразу забирать у родителей.

– Вы уже так делаете?

– Давно.

– И как результаты?

– В Новой Чиже молодёжь видел?

– Конечно.

– Все эти молодые люди, наше будущее, дети дикарей. Они были воспитаны в специальных школах и ничем не отличаются от тебя или меня.

– Затраты, наверное, большие?

– Да. Но это того стоит.

– И как вы изымаете у «беспределов» детей? Наверное, в походы ходите?

– Нет. – Он кивнул в сторону моря: – У нас остров есть, называется Колгуев. Всех пленных дикарей, женщин и мужчин, отправляем туда. Кормим их, естественно, и держим под присмотром гарнизона. Однако продукты даём не просто так, а за детей. Дикари, конечно, утратили разум, точнее, отгородились от него собственным восприятием мира, но не до конца.

– И что, они не пытались сбежать с острова?

– А некуда бежать, Баренцево море – это тебе не Средиземное.

«Неплохая придумка у северян, – отметил я. – Надо будет у себя опробовать, наловить дикарей, и пусть размножаются».

– Значит, возьмёте любых людей? – уточнил я.

– Да. Любых.

– Понял. Добудем.

Вагрин в очередной раз усмехнулся:

– Ты совсем как я в молодости. Чем больше на тебя смотрю, тем больше в этом убеждаюсь.

– Возможно, – улыбнулся я в ответ, и мы продолжили движение в сторону посёлка.

10

Норвежское море

09.05.2068

– И всё-таки я с вами не согласен, господа. – Эти слова были сказаны вторым механиком «Ветрогона» лейтенантом Свиридовым.

Ему двадцать два года, выпускник НГМА, год назад был завербован ОДР при ГБ, польстился на двойное жалованье и романтику дальних морей, подписал договор и после дополнительной подготовки его отправили к нам. Он прибыл осенью. Человек ровный и психологически устойчивый, не наркоман и не алкаш, кадр хороший и нужный. Поэтому сразу был включен в экипаж «Ветрогона» и со своими обязанностями справлялся. Однако был у него один минус, который до поры до времени оставался незамеченным.

Так уж вышло, что Свиридов вырос в спокойной и мирной обстановке, в станице под Краснодаром, и никогда не знал нужды. Парень ходил в школу и получал достойное образование, неплохо питался и в глаза не видел живых дикарей. А родители и учителя, вместо того чтобы прививать ему недоверие к чужакам, пичкали его гуманизмом, который в наше время вреден. И Свиридов усвоил много лишнего. А когда мы, заключив с северянами договор о сотрудничестве и торговом партнёрстве, покинули Новую Чижу, естест венно, в офицерской кают-компании открыто всё обсуждали. Вот и сегодня на общем обеде разговорились. Стесняться нечего и некого – кругом свои. И всё бы ничего, но речь зашла о торговле людьми, точнее, обмене пленных, которых мы захватим, на ГСМ северян. Свиридов не выдержал и высказался.

Второй механик, который до сих пор не был ни в одном реальном бою, говорил открыто, как честный человек. Он сказал, что работорговля – занятие мерзкое и постыдное. По этой причине мы, дабы не позорить себя и дворянский титул графа Александра Мечникова, а также, что немаловажно, не бросать тень на императора, обязаны отказаться от мысли продавать, покупать и обменивать людей. В конце концов, даже дикари имеют право на свободу. Да и вообще, графу Мечникову, по возвращении в Передовой, следует решить вопрос подневольных рабочих в пределах форта, всех освободить и заключить с ними трудовой договор.

Офицеры и я слушали лейтенанта в полной тишине. Просто немного ошалели от речей, которых никто не ожидал. А когда Свиридов замолчал, Скоков покосился на меня и, дождавшись одобрительного кивка, ответил своему подчинённому. Командир корабля – человек суровый и в выражениях не стеснялся. Всю его речь приводить не стоит, слишком много матерных выражений. Но основной посыл был ясен:

– Ты чего, лейтенант? Совсем берега потерял? Ты кто такой? Молчать, сопляк! Ты когда-нибудь видел, как людоеды человеческое мясо жрут? А по пепелищам посёлков детские косточки собирал? Ещё раз посмеешь открыть рот и полезешь с советами, спишу на хрен с корабля и отправлю домой. Пусть тебе там мозги вправляют. И лучше всего, если это будет происходить где-то на передовой, где идут постоянные бои с дикарями, разбойниками и варварами…

Скоков отчитывал механика минут десять. А Свиридов стоял без движения, бледнел и краснел. Он не раскаивался в том, что было сказано. Лейтенант просто не понимал, что мы мыслим иначе и у нас разные понятия о чести, благородстве и правильности наших поступков. В моём окружении в основе матёрые ветераны, которые прошли через десятки сражений и чётко усвоили нехитрую истину: своим – всё, чужакам – ничего. Сородичей, земляков и соотечественников необходимо защищать до последней капли крови. С ними ты всегда честен. Остальные люди, кто вне твоей общины и государства, максимум временные союзники и потенциальные жертвы. О дикарях-каннибалах же разговор отдельный. Они вообще не люди, а животные, двуногие хищники, которых следует истреблять при первой возможности. Однако как объяснить это гуманисту, который не видел крови? Скорее всего, он не поймёт.

Наконец Скоков замолчал, и Свиридов на пятках развернулся и собрался покинуть кают-компанию.

– Стоять! – остановил я лейтенанта.

Он замер.

– Кру-гом!

Свиридов развернулся.

– Ко мне!

Чётким строевым шагом, насколько позволяло тесное помещение, лейтенант приблизился и замер.

Снизу вверх, не покидая своего места во главе стола, я смерил его оценивающим взглядом. Стройный брюнет, подтянутый и молодцеватый. Лицо интеллигентное, униформа в полном порядке. На ремне, как и положено, с одной стороны пистолет в кобуре, а с другой – кортик в ножнах. Придраться не к чему.

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Читать тебе нотации не стану. Гнать тебя с корабля пока тоже не стоит. Поступим иначе. В этом году мы будем охотиться на дикарей и совершим несколько налётов на враждебные нам анклавы. Ты пойдёшь в штурмовой группе. Я хочу, чтобы ты пролил кровь и своими глазами увидел, что происходит за пределами Передового. Поэтому тренируйся. К тебе будет приставлен инструктор из разведки. Все его приказания выполнять, как мои собственные. Никаких споров. Никакой агитации. Дашь слабину – будет плохо. Выстоишь – поймёшь, о чём тебе толкуют. Ясно?

– Так точно, господин граф, – ответил лейтенант.

– Теперь свободен.

Кивнув, Свиридов ушёл. В кают-компании на краткий миг воцарилась тишина, а затем Скоков сказал:

– Что-то неладное с воспитанием в нашей дорогой империи. Если вырастет пара поколений вот таких мягкотелых хлюпиков, ККФ долго не простоит…

За столом завязался дружеский спор. Однако я в нём участия не принимал. Покинул кают-компанию, в тамбуре накинул куртку, прицепил на ремень УКВ-радиостанцию и вышел на палубу.

В лицо ударил свежий морской ветер, зябкий и промозглый. Невольно я поёжился, плотнее запахнул куртку и достал папиросы. Закурил, пыхнул дымком и, прислонившись спиной к переборке, посмотрел в сторону проплывающего мимо скалистого норвежского берега. Если ничего не произойдёт, послезавтра будем в Вильгельмсхафене. Радиосвязь с нашими гражданскими специалистами уже появилась, у них полный порядок, трудятся. Какое-то время побудем в немецком анклаве и дождёмся торгового каравана из «Гибралтара». Сопроводим его на Балтику, и я постараюсь нанять бойцов, с которыми будем атаковать Рединг. Можно справиться своими силами, воинов хватает. Но лучше использовать наёмников, их не жалко. В Рединге захватим пленных и сменяем у северян на ГСМ. После чего прочешем побережье Норвегии или Германии, разгромим несколько дикарских стойбищ и до наступления холодов успеем поторговать с Вагриным.

Таков предварительный план, в котором, как это у нас всегда случается, есть слабые моменты. Основной – отсутствие собственного танкера. А значит, придётся брать нефтеналивное судно у Семёнова. Конечно, за долю в добыче или топливе. Он хоть и союзник, на одну контору работаем, но своей выгоды ни за что не упустит. Впрочем, как и я. А в остальном полный порядок. Хранилища под топливо в Передовом есть. Оружия у нас много. Боеприпасов хватает. Возможно, в операциях по захвату пленных сможем задействовать бронетехнику, хотя бы три-четыре бронетранспортера. Однако они переломят ход любого сражения. Разумеется, если их правильно использовать.

Что же касается расценок на пленников, то они оговорены заранее. Крепкий дикарь – тонна дизтоплива. Способная рожать здоровых детей женщина-дикарка без увечий и патологий – три тонны. Мужчина или женщина из «цивилизованного» анклава – от восьми тонн и выше, многое зависит от навыков и умений, а также здоровья. То есть сто человек из Рединга в среднем будут стоить столько же, сколько тысяча дикарок. Соответственно, если брать в расчёт трофеи, их ловить гораздо выгоднее, но, учитывая тот факт, что у англичан есть огнестрельное оружие, потерь будет больше. При этом моральный аспект работорговли меня не волновал, и опыт захвата людей у нас уже имелся. В Алжире, как и на берегах Баренцева моря, всегда готовы обменять пленных на топливо. Да и в Рединге, помнится, после налёта на мавров, за «освобождённых из неволи белых братьев» давали приличную цену. И если бы Квентин Дойл не оказался таким мерзавцем и двурушником, мы могли бы торговать дальше. Но, видать, не судьба.

Докурив папиросу, я поднялся на артиллерийскую площадку. Комендоры были здесь, проворачивали механизмы АУ-630 и подкрашивали башенку. А один из них, покосившись на меня, запел старую песню казаков-некрасовцев:

Ой, Голымба ты, голымбушка моя,

У Голымбы ни кола и ни двора,

У Голымбы только горенка одна,

У Голымбы столбы точеные,

Как у ночи поволоченные,

Середи двора бел-горюч камень лежит,

Из-под камушка быстра речушка бежит,

А по речушке судёнышко плывёт,

А в судёнышке немножечко людей,

Того-сего только семь человек,

А восьмой-то атаманушка,

А девятый есаулушка,

А десятый – разудалый молодец…

«Хорошо поёт», – отметил я.

В этот момент включилась УКВ-радиостанция и голосом Скокова прохрипела:

– Ходовой мостик вызывает Мечника.

– Слышу тебя.

– Поднимись. Мы видим кое-что интересное.

– Принял.

Расклад простой. Вахтенные что-то заметили и вызвали командира, а он, определившись, уже дёргает меня. Наверняка не просто так, забавы ради, поговорить за жизнь. Поэтому я не медлил, быстро поднялся на ходовой мостик, и Скоков сразу протянул бинокль.

– Посмотри на берег, – сказал он.

Сначала я ничего интересного не увидел. Скалы и извилистые фьорды. Зелени практически нет, пейзаж довольно унылый. Кое-где видны глыбы льда.

– Правее, – подсказал Скоков.

И вот в указанном направлении действительно кое-что было. Небольшая бухточка и каменистый пляж. На нём огромный костёр, который всё больше разгорается, и клубы дыма от него заметны уже даже невооружённым глазом. Но, что более важно, возле огня, размахивая руками и стараясь привлечь наше внимание, стояли люди. Примерно двадцать человек. Скорее всего, не дикари.

Опустив бинокль, я спросил Скокова:

– Где мы сейчас находимся?

– Между Тромсе и Харстадом.

– Твои рекомендации?

– Время есть, мы никуда не торопимся. Можно высадиться на берег и под прикрытием корабельной артиллерии посмотреть, что это за люди.

– Решено. Высаживаемся.

Фрегат замедлился и, насколько это возможно, чтобы не рисковать получить пробоину, приблизился к берегу. Между нами и сигнальным костром около мили. «Ветрогон» остановился, и на воду были спущены мотоботы. В каждый погрузилось по пятнадцать разведчиков. В последний момент, вооружившись и накинув на себя разгрузку, я вместе с Лихим запрыгнул в один из них. Корабль направил орудия на берег, и мотоботы, вспенивая движками морскую воду, стали приближаться к пляжу.

Всё нормально. Однако в ста пятидесяти метрах от берега Лихой забеспокоился, и я посмотрел в его глаза.

«Враги, – прилетел мысленный посыл разумного пса. – Не эти, другие».

Я его понял, привстал и взглядом обшарил пляж. Есть! Вот опасность!

Из-за скалы в нескольких сотнях метров от костра появились дикари. Больше сотни мужиков в шкурах, размахивая копьями и обрезами ружей, мчались по берегу. Люди возле костра их тоже заметили и в панике заметались. Они не знали, что делать, то ли ждать нас, то ли спасаться бегством. Зато я знал и вызвал на связь фрегат:

– Мечник вызывает «Ветрогон».

– На связи, – отозвался Скоков.

– Дикарей видишь?

– Да.

– Приласкай их. Только аккуратно, чтобы нас не зацепить.

– Сделаем.

Я ожидал, что корабельные комендоры ударят по дикарям главным калибром. Однако они отработали из АУ-630, она же АК-630. Автоматическая корабельная артиллерийская установка Грязева-Шипунова, шесть стволов, калибр тридцать миллиметров. Поражение воздушных целей на наклонной дальности до 4000 метров, а лёгких надводных сил противника на дистанциях до 5000 метров. Скорострельность 4000–5000 выстрелов в минуту очередями по двести и четыреста снарядов. Пушка великолепная и во многом универсальная. Она дала очередь в двести патронов (снарядов), но, как я позже узнал, вылетело всего семьдесят пять. Боеприпасы древние, и один из снарядов заклинил артустановку. Впрочем, тех патронов, которые накрыли пляж, хватило.

Тридцатимиллиметровые осколочно-фугасные зажигательные снаряды ОФ-84 влетели в толпу дикарей, вонзились в каменистый грунт и буквально взорвали его. Над пляжем поднялось огромное облако из щебня и разорванных в клочья человеческих тел. Каменные осколки, словно шрапнель, выкосили продолжающих выскакивать из-за скалы каннибалов, и они резво отступили. По крайней мере, кому повезло уцелеть, а это воины, которые не бежали в первых рядах. То есть не самые храбрые и сильные, зато самые осторожные.

Дикарей остановили. Ветер дул в сторону от нас и унёс пыль. На пляже остались только рваные куски тел и вывернутые на поверхность булыжники. Да ищущие спасения люди возле костра в стороне от побоища.

Мотоботы уткнулись на пляж. Воины высадились и обеспечили зону безопасности. После чего на берег вышли мы с Лихим. Разумный пёс отбежал в сторону, а я подошёл к огню и людям, которых мои воины держали на прицеле. Кто их знает, кто они такие. Выглядели безобидно, в основном в группе молодые женщины. Оружие только холодное, мечи и топоры, ножи и пара самодельных арбалетов. Одежда из древних запасов, тёплые куртки и штаны, на ногах ботинки, а головы прикрыты вязаными шапками. Детей нет, что странно, а некоторые мужчины имели лёгкие раны, и было заметно, что не так давно они участвовали в бою, царапины и порезы свежие.

– Кто такие? – обратился я к норвежцам на русском.

Меня, разумеется, не поняли. Тогда я повторил вопрос на английском языке, который в последние годы немного освоил, и на этот раз из толпы вытолкнули чахлого старика, наверняка свидетеля прошлой эпохи, и он, с трудом подбирая слова, ответил:

– Мы из Альты… Последние люди… Герцогство разрушили дикари… А мы смогли сбежать… Долго прятались в отдалённых посёлках… Недавно вскрыли старый склад… Огнестрельного оружия нет… Мы не опасны для вас… Заметили ваш корабль, когда он шёл на север… Поздно… Сигнал подать не успели… Решили ждать… А тут дикари… Убегать уже нет сил…

– Как тебя зовут?

– Генрих.

– Кто у вас старший?

– Такого нет, после гибели герцога и его помощников мы всё решаем сообща…

– Что вы хотите?

– Спасите нас…

– Чем сможете заплатить?

– У нас пусто. – Старик понурился, покачал головой и добавил: – Спасение отработаем… Мы не дикари… Есть механики и врачи…

– Это вся ваша группа?

– Есть ещё… Пятьдесят семь человек… Старики, беременные женщины и дети… Они прячутся в подвале супермаркета… Дикари их пока не обнаружили… Надо спешить… Мы покажем дорогу…

– Далеко?

– Пятнадцать минут пешком…

– Дикарей в окрестностях ещё много?

Старик пожал плечами:

– Не знаю… Может, сто или двести… Вряд ли больше…

История стара как мир. Люди хотели жить и ради спасения своих жизней готовы на всё, и я мог вытащить их из дерьма. Но ради этого придётся рискнуть воинами. Что там за скалами? Дикари на пляж больше не сунутся, урок пошёл впрок. Однако дальше они наверняка попробуют атаковать нас из засады.

Впрочем, я размышлял недолго. Посмотрел в глаза беглецов, которые продолжали жаться к огню и настороженно смотрели на меня, а затем отдал приказ эвакуировать с берега женщин, оставить возле костра тройку стрелков и выдвигаться к тайнику норвежцев. Проводниками станут местные мужчины, не всё же нам одним рисковать.

Перебежками, прикрывая друг друга, разведчики вместе с норвежцами выбрались с пляжа. Дикарей рядом не было. Судя по следам на тропах, каннибалов немало. Однако мы лучше вооружены и организованны. Поэтому я был уверен, что эвакуируем основную группу местных жителей без больших потерь, а может, совсем без них обойдёмся.

Вскоре пляж остался позади. Я оказался на небольшой возвышенности и осмотрелся. Невдалеке, примерно в километре от нас, развалины городка. Там, в подвале супермаркета, старики, женщины и дети. А между руинами и нами – дикари. Они прятались среди камней, в ямах и узких канавах. Отступать каннибалы не собирались и были готовы сражаться.

«Ну-ну, посмотрим, каковы норвежские дикари в ближнем бою», – подумал я и посмотрел на Руса, который командовал разведчиками.

– Оставь со мной снайперов. Мы вас прикроем. А сам рывком вперёд. Работай осторожно, но не останавливайся.

– Я не подведу, командир, – ответил он и задал встречный вопрос: – Может, тебе ещё пулемётчика оставить?

– Не надо. Справимся. Если что, вызовём с пляжа тройку, ребята подбегут быстро, а пулемётчики тебе самому понадобятся.

– Как знаешь.

– Береги людей.

– Само собой.

«Помоги Русу», – посмотрел я на Лихого.

Разумный пёс встал рядом с командиром группы, а я забрал у одного из снайперов его винтовку и передал бойцу свой автомат.

Группа из двадцати разведчиков и нескольких норвежцев во главе с Русом и Лихим двинулась к руинам, а снайперы заняли позиции на высотке и приготовились отстреливать дикарей, которые вылезут из укрытий. Я тоже поднял винтовку, прижал приклад СВД к плечу и посмотрел в прицел.

Снайпер из меня средний, но стрелял я всегда неплохо, и опыт в обращении с СВД имелся. Гвардия есть гвардия – служба многому научила, да и потом было немало ситуаций, при которых приходилось быть не только командиром, но и обычным бойцом: автоматчиком, пулемётчиком, гранатомётчиком, минёром или снайпером. А поскольку я давно не участвовал в реальных боях, сейчас хотел наверстать упущенное. Благо момент подходящий и перед нами реальный противник. Километр – не моя дистанция, и даже пятьсот метров уже много, но на триста – четыреста метров я бью уверенно и без промахов, так что свою кровь в сегодняшнем бою возьму, в этом сомневаться не стоило.

СВД, снайперская самозарядная винтовка Драгунова калибром 7.62 миллиметра, оружие надёжное и проверенное. Масса – четыре с половиной килограмма. Скорострельность – тридцать выстрелов в минуту. Прицельная дальность стрельбы – 1200–1300 метров. Убойное действие пули почти четыре километра. Магазин на десять патронов. Прицел – ПСО-1, кстати, нашего производства, ККФ, простой и привычный.

Ближайшие дикари в трёхстах метрах. Они приподнялись и наблюдали за движением разведчиков. Головы в кожаных шлемах с металлическими заклёпками или в грубых меховых шапках мелькали в прицеле, и я мог сразу свалить пару-тройку неосторожных каннибалов. Но пока не время. Как только они попытаются атаковать разведку и завяжется бой, так и снайперы своё слово скажут. А иначе можно их вспугнуть, и дикари, двигаясь по флангам группы Руса, передвинутся ближе к руинам, подальше от нас.

Есть! Каннибалы не выдержали и полезли из своих укрытий. Словно им дали команду. Наверняка их действиями руководил военный вождь или патриарх. Однако руководителей не видно. Это ничего, понаблюдаем, и вожаки себя всё равно проявят.

С криками и визгами, которые долетали даже до снайперской позиции, дикари закружились вокруг разведчиков и проводников. Стараясь не подставляться под пули, они метали в наших воинов топоры, камни и дротики. Пока все снаряды летели мимо, но это только начало. Дикари опасались автоматных очередей, и правильно делали, разведчики уже нескольких завалили. Но каннибалов это лишь тормозило, но не останавливало, и настал наш черёд.

– Огонь! – отдал я команду снайперам.

Защёлкали одиночные выстрелы, и я выбрал первую цель.

Жертва оказалась пожилым дикарём в шкуре, кажется медвежьей. Он выскочил на тропу за спиной бойца тыловой тройки и вскинул топор. Наверное, хотел метнуть его в разведчика, а затем спрятаться между камней. Но не успел.

Выстрел! Приклад винтовки привычно ударил в плечо, а ствол слегка подлетел вверх и снова опустился. Ну а выпущенная мной пуля, пролетев двести пятьдесят метров, вошла в спину дикаря, и он, выронив топор, рухнул на тропу.

В этот момент разведчик, которому угрожала опасность, резко обернулся, естественно, заметил дикаря и, дав короткую очередь, добил его.

Следующая цель. Между камней мелькнул силуэт. Дикарь должен был перебежать из одного укрытия в другое. Следовало дождаться, пока он на это решится, и каннибал побежал-таки к следующему камню. Выстрел! Пуля вошла дикарю в голову, разнесла череп и расплескала мозги двуногого зверя по серой каменистой земле.

«Неплохое начало, навык не потерял», – с удовлетворением подумал я, кинул взгляд на соседей и автоматчика, который контролировал обстановку вокруг, и снова начал поиск цели.

В снайперский прицел всё кажется проще. Видишь людей, они далеко, и ты решаешь, кому жить, а кому умирать. Один дикарь, другой, третий. Я не стрелял. Хотелось найти вожака, и я его обнаружил. Лидер, как ему и положено, контролировал ход боя со стороны. Крупный мужчина в шубе с двуствольным ружьём. Он прятался за обломком железобетонного столба, который оброс мхом, и время от времени что-то выкрикивал. Дистанция до него приличная, метров четыреста. Я мог отдать приказ более опытному стрелку, чтобы он им занялся. Однако решил свалить вожака самостоятельно.

Успокоил дыхание, повёл затёкшими плечами и уложил винтовку на камень. Противник – вот он, в прицеле. Палец плавно потянул спусковой крючок, и приклад в очередной раз ударил в плечо.

Выстрел! Выстрел! Выстрел! Одну за другой я послал в вождя три пули и достал его. Первая, как мне кажется, вошла в плечо. Вождь дёрнулся. Вторая попала в шею, а третья вонзилась в спину. Тело дикаря вывалилось из укрытия. Гад ещё был жив и пытался отползти в сторону. Может, это даже могло у него получиться. Но – выстрел! – и четвёртая пуля перебила дикарю хребет, и вождь замер без движения.

«А вот теперь посмотрим, как дикари будут воевать без командира, – промелькнула мысль. – Наверное, растеряются и отступят для выбора нового лидера».

Я оказался прав. Каннибалы, заметив, что вождь погиб, разразились яростными криками. После чего самые смелые и храбрые, кто ещё остался в строю, попытались всем скопом задавить разведчиков. Однако воины были начеку. Они встретили дикарей автоматными и пулемётными очередями. Шквал стали и свинца остановил каннибалов, а ручные гранаты довершили их разгром, и дикари снова спрятались среди камней.

Отряд Руса уже без особых помех продолжил движение, а снайперы продолжали отстреливать врагов, которые стали уходить от побережья. Я свалил ещё одного неосторожного дикаря, совсем ещё мальчишку, не старше шестнадцати лет, и только потом разрешил себе расслабиться. Кажется, сегодня воевать больше не с кем.

Вернув СВД снайперу и забрав у него свой автомат, я сел на покрытый мхом булыжник. Закурил, и взгляд скользнул по полю боя. У нас потерь нет, по крайней мере «двухсотых», а каннибалов, не считая тех, кого уничтожили на пляже, перебили десятков шесть. Очень даже неплохой результат.

Пока я курил, Рус и разведка добрались до развалин. Среди руин они бродили недолго, вывели из подземелья людей и сразу двинулись назад. Дикари больше не появлялись, им не до нас, и отступление прошло быстро.

Норвежцев начали перевозить на фрегат, и, пока это происходило, я при помощи старого Генриха, который временно стал переводчиком, общался с теми, кого мы спасли. Что сказать? Старик не соврал. Среди норвежцев действительно оказались ценные специалисты, которых так не хватало в Передовом. Значит, мы рисковали не зря, и это не может не радовать.

11

Бристольский залив

20.09.2068

Темно. Я стоял на крыле фрегата и всматривался вперёд. Примерно в миле от нас берег, и на нём ни единого огонька. Где-то там наши разведчики, они должны подать сигнал. Время. Пора уже. А сигнала всё нет.

Только я об этом подумал, как на берегу включились три мощных фонаря. Они послали в сторону моря световые вспышки и спустя десять секунд погасли. И темнота. Перерыв в пятнадцать секунд и снова свет. Два огонька, опять перерыв и три световых кружка.

Порядок. Разведка берег проверила и убедилась, что с этого направления нас никто не ожидает и неприятных сюрпризов нет. Можно спокойно высаживаться.

Я вошёл на ходовой мостик и услышал доклад Скокова:

– Получено подтверждение по радио. На берегу чисто.

– Добро, – отозвался я и сел в кресло…

С того момента, как мы спасли норвежцев из Альты, минуло больше четырёх месяцев. Событий за этот срок произошло немало, и стоит о них рассказать.

С норвежцами всё просто и понятно: они были отправлены в Передовой, разделены на мелкие группы и влились в наше общество, а я на некоторое время завис в Вильгельмсхафене, контролируя переброску техники в моё владение и заодно наблюдая, как немцы и наши разведчики отбивали налёты дикарей. Весной бескормица, и каннибалы оголодали. Поэтому раз за разом они пытались атаковать Вильгельм схафен и, получив по сопатке, откатывались от морских берегов вглубь материка. Всё происходило без моего непосредственного участия. Свободного времени было много, и я осваивал управление бронетранспортёром.

Затем пришёл торговый караван из «Гибралтара», один сухогруз и танкер. «Ветрогон» сопроводил купцов на Балтику, и я, естественно, находился на борту фрегата. Мои намерения известны: помимо торговых дел хотел нанять новых воинов, с которыми планировал ограбить Рединг. Однако положение дел в прибалтийских анклавах оказалось таким, что желающих идти в наёмники было немного.

В Гатчинском военном округе кровавая смута. Часть местных полковников и генералов открыто заявили, что признают над собой протекторат Всероссийского диктата и готовы призвать на помощь московские войска. А другие военачальники, они же управленцы анклава, стояли на позициях независимости. В результате споров сложились две партии, которые не смогли договориться, и началась гражданская война. У кого-то в подчинении взвод солдат, а у кого-то рота. Массовых сражений не было, только мелкие стычки, но крови гатчинцы друг другу пустили много. Причём сторонники независимости благодаря поддержке населения стали побеждать, и они могли бы задавить своих противников. Однако москвичи ввели в анклав регулярные войска, две роты спецназа и пехотный батальон. Чаша весов окончательно склонилась на сторону строителей Новой Великой России. Сторонники независимости были объявлены врагами народа и перешли к партизанским действиям.

Калининградская республика на то, что происходило у соседей, отреагировала осторожно. Левченко не хотел ввязываться в междоусобицу, но пришлось. Разумеется, он поддержал сторонников независимости Гатчинского анклава, принял их семьи, помог боеприпасами и обеспечил медикаментами. Он понимал, что в свой черёд Москва и до него доберётся. Поэтому считал, что чем дольше будет идти борьба москвичей с партизанами, тем лучше. А помимо этого, возле его границ появились польские беженцы, которые спасались от сектантов-сатанистов. Поляки уже не просили о военной помощи. Всё проще. Теперь они хотели только одного: чтобы Калининград принял женщин и детей. Вот тут уже Левченко пошёл навстречу вчерашним врагам, и в его анклав одномоментно влились ещё две с половиной тысячи человек. С учётом гатчинцев, которых тоже предстояло устроить, расселить и обеспечить продовольствием, расходы республиканской казны резко возросли. Левченко стал усиливать вооружённые силы и объявил анклав на осадном положении. Ему тоже требовались бойцы, и отпускать своих наёмников в Англию он не хотел. Поторговать, конечно, поторговали. Но доход от похода оказался меньше, чем мы с Семёновым рассчитывали. И единственное, что было хорошего в Калининграде, – посещение БДК «Королёв» и МПК «Сердитый», которые готовились к самостоятельным походам в пределах Балтийского моря. Был ещё один МПК, но его никак не могли вернуть в строй. Только отремонтируют, а у древнего судёнышка новая поломка. Впрочем, это большой роли не играло, калининградцам и двух кораблей хватит. Топливо мы привезли, и теперь они смогут совершить пару морских походов, которые наверняка принесут им хорошую прибыль.

Из Калининграда уже проторенным маршрутом направились в Швецию. Радиопереговоры с викингами после прохождения проливов велись постоянно, и я знал, что у них происходило. Король Никлас умер, и его лоскутное государство моментально затрещало по швам. Ярл Ульф при поддержке жрецов пытался сохранить целостность королевства и объявил себя регентом малолетних детей Никласа. Однако его никто не слушал, а затем из Англии вернулись вольные ярлы, и борьба за власть усилилась. Кругом разброд и шатания. Но я всё равно рассчитывал, что смогу подбить викингов на поход и неплохо поторговать. Только ожидания не оправдались. Некоторые ярлы действительно согласились отомстить Квентину Дойлу, но их было мало. А торговые дела с самого начала не заладились, ибо ни у кого не было золота. Ярлы и рады бы купить оружие, боеприпасы, медикаменты и средства связи, которые мы предлагали, но на какие шиши, если в казне пусто и всё уже потрачено на иные нужды? Оставались только рабы, которых я был готов менять на товары, а их оказалось не так уж и много. Хотя бы по той причине, что половина скандинавских ярлов опасалась ехать на ярмарку в Охус, так как враждовала с Ульфом, а мне носиться вдоль шведских берегов, тратить топливо и посещать каждый населённый пункт отдельно попросту невыгодно.

Поход ожиданий не оправдал, я направился в Передовой, а в Ла-Манше нас в очередной раз вызвал на связь Рединг. Англичане хотели, чтобы мы пристали к берегу и возобновили с ними торговые отношения. Однако я снова отговорился тем, что мы ограничены во времени. Они, конечно, не поверили, и тогда на меня попытались надавить. Тедди Аргайл убеждал нас, что белые люди обязаны выступить единым фронтом против мавров, индийцев и пакистанцев. Потом говорил, что герцог Бирмингема снова наступает на Рединг и ремонтирует очередные древние корабли для морских походов. Я его слушал и качал головой. Нет уж, Квентину Дойлу доверять не стоит. Наверняка он уготовил нам очередную ловушку. Поэтому я поступлю иначе. Сначала атакуем Рединг, пусть даже небольшими силами, а потом доберёмся до мавров.

В конце концов Аргайл устал меня убеждать и заткнулся. Мы прошли Ла-Манш и Бискайский залив, добрались до Передового, и механики сообщили плохую весть. Двигатели «Ветрогона», две газотурбинные силовые установки General Electric LM2500-30, на последнем издыхании. Ещё максимум три-четыре тысячи миль – и фрегат превратится в кусок металла. Собственными силами отремонтировать движки теоретически можно, но для этого фрегат на длительный срок должен стать в сухой док. Там «Ветрогону» вскроют корпус и вынут сердце, его силовые установки, после чего движки будут полностью перебираться. Изношенные детали и механизмы заменят, благо древних кораблей вокруг хватает и есть запчасти, а затем он снова оживёт. На всё про всё придётся потратить около года. Возможно, больше, если неисправности не получится устранить собственными силами и мы будем просить помощь из ККФ.

Что тут сказать? С одной стороны, плохо, что я лишаюсь основной боевой морской единицы. А с другой – у нас пока нет задач, которые не мог бы решить «Ловкий». Тем более Аргайл упоминал о кораблях, появившихся у мавров. И ремонт «Ветрогона» – дополнительный стимул, чтобы отобрать у чёрного герцога его морские суда. Один раз это у нас получилось, и, если всё правильно сделать, получится во второй.

Впрочем, «Ветрогон» встанет в док только после похода в Англию. Пока он ещё послужит. И летом мы продолжали перевозить в Передовой технику из Вильгельмсхафена, а попутно готовились к налёту на Рединг. Ремонтировалась броня, и до сентября своими силами, бросив на это всех механиков, нам удалось реанимировать четыре БМП «Пума», две БМП «Мардер», три бронемашины «Боксёр» и две самоходные артиллерийские установки PzH 2000. Это помимо джипов. Грозные «леопарды», к сожалению, пока только металлолом, который мы оживить не смогли.

Для участия в налёте на англичан я войско всё-таки собрал.

От флота идут четыре судна: «Ветрогон», «Ловкий», «Святая Елена» и снова арендованный у Семёнова БДК «Черноморец». А после завершения операции к нам присоединится танкер из «Гибралтара», который в сопровождении корвета направится в Баренцево море. Два раза за этот год, как мне хотелось, поторговать с северянами не выйдет, но, может, это к лучшему.

«Бронеартиллерийский» дивизион: девять единиц бронетехники и две САУ.

Пехота: сводный батальон колониальной пехоты Хассо Хромого, усиленная рота разведки из пяти групп, миномётная батарея огневой поддержки и четыре джипа с пулемётами.

Наёмники: на входе в Ла-Манш в середине сентября нас должны были встретить викинги, шесть драккаров, на борту которых пятьсот – шестьсот воинов.

В общем, собрались. Воины попрощались с жёнами, эскадра покинула порт, и вот тут начались сюрпризы. Викингов в точке сбора оказалось гораздо больше. Не шесть драккаров, а четырнадцать. Ярлы повоевали, подрались и решили заключить временное перемирие. Пока сидели за общим столом, сговорились сходить в совместный поход. И главный довод был один: Александр Мечников до сих пор никого не обманывал, и он удачливый, с ним точно добычу возьмём и обойдёмся минимальными потерями. Помимо скандинавов, присутствовали немцы на своём пароме, который получил название «Четвёртый Рейх», и калининградцы на «Королёве». Так уж совпало. Немцы возвращались из разведки, обследовали Ирландию, а калининградцы целенаправленно решили поучаствовать в походе и выставили наёмную пехоту. Всё равно в Гатчине временное затишье, а сектанты отступили. Так чего зря наёмников кормить? Пусть отрабатывают свой хлеб кровью.

Не могу сказать, что я очень обрадовался неожиданным помощникам. Добычи в Рединге не так уж и много, а сопротивление ожидалось не сильное. Однако отталкивать союзников и торговых партнёров не стал. Немцы воевать не собирались, для них основная задача – разведка прибрежных районов Англии в районе Бристоля, Кардиффа и Ньюпорта, так что обеспечат дополнительное прикрытие кораблей. А вот калининградцы, которыми командовал молодой и рьяный племянник генерального секретаря Антон Суров, прямо-таки рвались в бой. Ну и пусть воюют, войны хватит на всех, а мы не жадные, добычей поделимся.

Собравшись на «Ветрогоне», вожди и командиры объединённого флота провели военный совет. У каждого своё мнение о ведении боевых действий. Однако я изложил свой план, который обсуждению не подлежал. Высаживаемся в Бристольском заливе, куда уже направлена разведгруппа, и сразу же направляемся в Рединг. Белый анклав ждёт ударов откуда угодно, но не от Бристоля. Сторожевые посты, конечно, есть, но мы их сметём, после чего под прикрытием бронетехники и артиллерии пехота врывается в главное поселение. Людей зря не убивать, сгонять в пункты сбора. Все пленники – мои. А на остальную добычу – оружие, вещи и драгметаллы мне плевать.

Такой расклад всех устроил, и флот вошёл в Бристольский залив. До утра встанем на якорь, а на рассвете начнём выгрузку десанта и боевой техники.

12

Рединг

22–23.09.2068

До Чёрного трёхлетия Рединг был обычным английским провинциальным городом. Население – 140 тысяч человек. Имелись старинные церкви, университет, предприятия и штаб-квартиры финансовых компаний. Однако после чумы именно в этом месте, а не в каком-то ином, сформировался крупный анклав. Причём с явным националистическим уклоном. А причиной послужил тот факт, что на развалинах городского университета, который являлся филиалом Оксфордского, собрались бывшие студенты. Направления этого учебного заведения: роботехника, информатика, биология и финансы.

Один из недоучившихся студентов, то ли непризнанный гений, то ли дурак, объявил, что смог обуздать вирус, а дальше он его перепрограммирует, и зараза будет поражать только расово неполноценных людей – негров и азиатов. А поскольку на тот момент между выжившими англичанами, белыми и всеми другими, уже начались стычки, в Рединг стянулись окрестные националисты. Многие в самом деле поверили, что студент-биолог выполнит своё обещание и они легко одержат победу. Но из этого ничего не вышло. Студент погиб в одной из пьяных разборок, а националисты, разбившись на группировки, передрались между собой за ресурсы и окончательно уничтожили то, что оставалось от города.

Неизвестно, что было бы дальше. Но в конце концов, столкнувшись с соседними анклавами, они объединились, и рядом с развалинами Рединга был построен новый город. Националисты вооружились и выбрали демократический совет. Дела шли не лучше и не хуже, чем у соседей. Случались войны с Кембриджем или Бирмингемом, а поисковики из Рединга обшаривали руины других городов и приводили в анклав новых поселенцев. Разумеется, только расово полноценных. И так продолжалось до тех пор, пока в Рединге не появился Квентин Дойл, беглый раб из Бирмингема. Он ненавидел мавров и прочих «второсортных» людей, а ещё Дойл оказался фанатичным христианином и обладал даром убеждать толпу. Всё это быстро сделало его популярным, и спустя несколько лет он стал единоличным правителем Рединга, провозгласил себя главнокомандующим и переименовал анклав в Армию. После чего началась полноценная война с соседями, Реконкиста на британский манер.

Год шёл за годом. Количество людей в Рединге сокращалось, оружие приходило в негодность, и появился острый дефицит боеприпасов, продовольствия и медикаментов. В сражениях погибали самые сильные мужчины, и врагов было гораздо больше, чем белых. Соперничество с одним анклавом Рединг ещё мог потянуть, но биться против двух сил уже не хватало. И если бы не наше появление, через пару-тройку лет Армия Рединга прекратила бы своё существование, город был бы разрушен, а уцелевших людей увели в рабство. В этом сомневаться не стоит, так всё и произошло бы. Однако Редингу повезло. Мы продали англичанам оружие и боеприпасы, топливо, медикаменты и продовольствие, а наёмные викинги усилили вооружённые силы националистов, и равновесие восстановилось. Противник отступил, а белые получили освобождённых рабов и подготовили молодёжь. Кажется, живи и радуйся, развивайся дальше и становись сильнее. Но Квентин Дойл показал свою подлую натуру, и на основе всего, что мы смогли о нём узнать, был сделан вывод: он не тот, за кого себя выдаёт. На самом деле плевать он хотел на Рединг и его интересы, а его слова – всего лишь пропаганда для толпы. Он преследует собственные цели и, скорее всего, является шпионом мавров.

Посудите сами. Все его конкуренты на пути к власти погибли от рук воинов герцога Бирмингемского Магомеда, когда этого совсем не ожидали. Когда на Рединг нападали мавры, войска под командованием Дойла всегда терпели поражение. А во время боевых действий против Кембриджа им сопутствовал успех. И в итоге происходило ослабление индийцев, пакистанцев и белых, а мавры постоянно в плюсе. А когда Дойл решил подставить викингов и нас, к кому он обратился? К маврам, к своим злейшим врагам.

Правда, имелись нестыковки. В одной из битв с бирмингемцами войска националистов всё-таки одержали убедительную победу. А ещё именно белые сообщили мне о морских судах в Кингстон-апон-Халле. НО! Войска мавров, которые потерпели от националистов поражение, возглавлял конкурент герцога Магомеда, его старший брат Иса, а группу из Рединга, которая несла мне информацию о кораблях мавров, едва не уничтожили «чёрные львы» герцога Бирмингемского. А ведь враги о разведчиках знать не могли. Вот и какой вывод напрашивается? Верно: Дойл – предатель, и его необходимо уничтожить. Да и весь его анклав. Слишком много в нём готовых идти за своим лидером фанатиков, и это опасно. Хотя, должен признать, основная причина похода не в том, чтобы наступило торжество справедливости, а решение моих собственных корыстных интересов. Что есть, то есть, и наводить тень на плетень не надо…

Впрочем, хватит о прошлом и моих предположениях. Перехожу непосредственно к событиям, которые произошли после высадки объединённого войска в Англии.

Бронетехника и пехота оказались на берегу. Противника по-прежнему не видно. Опасности нет, и, прорубаясь через густые заросли, войско двинулось к Редингу.

Пару лет назад население белого анклава насчитывало около сорока тысяч человек. Сейчас немногим меньше. Большинство людей жили в городе рядом с древними руинами Рединга, а помимо этого, было несколько укреплённых форпостов вокруг него. И мой план по захвату анклава оригинальностью не отличался. Об этом я уже говорил: «Пришёл, увидел, победил». Всё по заветам Юлия Цезаря, и сложностей я не ожидал. Однако всё пошло наперекосяк.

Примерно в пятнадцати километрах от Рединга находился окраинный форпост, который англичане называли «5-й укрепрайон». Это обычный острог с гарнизоном из полусотни бойцов. Место тихое и глухое, охрана расслабленная. И мои разведчики должны были проникнуть за стены форпоста, снять часовых и открыть нам ворота. Ничего сложного, даже артиллерию не надо применять. Но когда мы подошли к 5-му укрепрайону, оказалось, его уже взяли, и сделали это мавры.

Бронетехника остановилась, а войско заняло оборону. Торопиться не надо. Пока это ни к чему. Я это понимал и вместе с разведчиками прошёл к форпосту, посмотрел на него из зелёнки и крепко задумался.

Форпост окружён бетонными блоками, а перед ними – ров и поле, в котором негры разбили временный лагерь. Они вели себя спокойно, и, судя по всему, их не больше сотни. Над башней укрепрайона висело чёрное знамя с белой саблей – боевой стяг герцога Магомеда. На стенах ни единого охранника. Белых людей не заметил.

«Что делать? Что происходит в английском анклаве? Неужели мавры меня опередили и захватили Рединг раньше?»

Ответы на вопросы можно получить одним способом: захватить языка. Это проще всего. Поэтому я отдал приказ разведчикам, и через полчаса они притащили двух мавров, которые долго не упирались и ответили на все вопросы.

Оказалось, что Рединг действительно захвачен войсками герцога Магомеда. Произошло это три дня назад. Город был взят практически без боя. Предатели за городскими стенами перебили охрану и отворили ворота. Мавры ворвались в Рединг ночью и заняли все ключевые точки. А утром не кто иной, как Квентин Дойл приказал горожанам не сопротивляться и сдать оружие. Его авторитет всё ещё был очень высок, и жители Рединга подчинились. Покорно, словно овцы, они сдавали мечи, копья, арбалеты, пистолеты, ружья и винтовки захватчикам. Затем их сгоняли в концентрационный лагерь за городом. Одновременно с этим происходил захват окраинных форпостов, которые тоже получили приказ не оказывать сопротивления. 5-й укрепрайон был последним, и Армия Рединга, за исключением недавно построенной на морском берегу рыбацкой деревушки, прекратила своё существование.

Снова вопросы: что дальше? Как поступить нам? Отступаем или атакуем мавров?

А вот тут уже ответы на поверхности: конечно же атакуем войска герцога. Сомневаться не надо. Один хороший удар – и мавры побегут, мы освободим пленников, которые всё равно останутся рабами, и захватим собранные бирмингемцами в Рединге трофеи. Но перед этим следовало провести зачистку вокруг 5-го укрепрайона. Чем скорее, тем лучше, пока мавры не заметили пропажу своих воинов, не подняли тревогу и не попытались связаться с вышестоящим командованием.

Я вернулся к основным силам нашего сборно-сбродного войска, отдал несколько приказов и залез на башню БМП «Пума». Пехота и бронетехника, развернувшись в боевой порядок, разошлись полукругом и охватили форпост с флангов. Всё происходило быстро, и мавры растерялись. Они не ожидали появления бронетранспортёров и сотен хорошо вооружённых головорезов. Поэтому заметались, попытались найти лазейку или спрятаться за стенами укрепрайона, но бесполезно. Тех мавров, которые находились в поле, посекли из автоматов и пулемётов, а в форпост, ещё до начала атаки, проникли разведчики. И общий итог первого боестолкновения на английской земле не мог не радовать. Потери противника – полсотни убитых и три десятка пленных. С нашей стороны – один погибший викинг и трое раненых. Взяты трофеи: два миномёта калибром 120 мм, больше ста автоматов, сорок винтовок, самодельные ручные гранаты и много холодного оружия. Боеприпасов негусто. Кроме того, к нам попали сорок семь бойцов Армии Рединга, среди которых оказались Тедди Аргайл, мой переводчик и представитель в белом анклаве. Он был сильно избит, но держался бодрячком, сразу понял, кто ворвался в укрепрайон, и, пока разведчики резали мавров, кричал им:

– Мочи их, ребята! Вали черножопых! Смерть маврам! Разведка, вперёд!

А когда всё закончилось, Аргайла привели ко мне.

– Командир, я так рад… Ты не представляешь… Спасибо… Я чувствовал, что ты не бросишь нас в беде и придёшь на выручку…

– Молчи, – оборвал я его. – Болтать будешь потом, а сейчас мне нужны ответы на вопросы.

– Понял, – мотнул он головой.

– Ты уже в курсе, что Квентин Дойл предатель?

Он нахмурился:

– Я в это не верю… Такой человек не может…

– Может! Ты и другие люди в анклаве ему верили, а он вас сдал! Это факт! Как ты оказался на этом форпосте?

– Меня прислали неделю назад вместе с небольшой группой как усиление. Раньше в Рединге держали, думали, что ты выйдешь на связь. А потом Дойл понял, что ему не доверяют, и я стал не нужен.

– Значит, захват Рединга ты пропустил?

– Да.

– Тогда чем ты можешь быть полезен?

– Могу пойти в бой простым стрелком. И другие воины из гарнизона 5-го укрепрайона тоже. Мы освободим нашу землю и докажем, что способны сражаться.

Наивный потомок шотландцев был уверен, что я освобожу пленных, помогу Редингу встать на ноги и отразить набеги соседей. Но у меня иные цели, и, смерив Аргайла оценивающим взглядом, я пришёл к выводу, что пользы от него немного и доверия ему нет. А раз так, пусть возвращается к своим товарищам, которые сидят в подвале и надеются на скорое освобождение.

Я кивнул разведчику, который стоял за спиной Аргайла. Воин подсечкой сбил переводчика с ног и ударил прикладом по голове. Затем связал его и потащил в сторону подвала.

– Мечник, а тебе не жалко Тедди? – подошёл ко мне Серый.

Я пожал плечами:

– Хороший парень, но ненадёжный. Дойлу поверил и был готов по его слову в нас стрелять. А завтра кому поверит и за кем пойдёт? Нет уж, Серый, хватит играть в доброту. Сначала думаем о пользе нашего анклава, а только потом о всех добрых людях планеты Земля. Иначе не выжить.

– Ясно. Когда выдвигаемся на Рединг?

– Дело к вечеру, ночью воевать на незнакомой местности трудно. А вот завтра с утра, часов в пять, объявим подъём и начнём выдвижение. Пленные мавры сообщили, что герцог приказал своим воинам в Рединге не задерживаться. Так что, скорее всего, уже завтра они погонят людей на Бирмингем. Момент удобный. Вот тут-то мы их и накроем. На марше.

– Лишь бы они сюда кого-нибудь не прислали. Дело недолгое, между городом и форпостом есть дорога.

– Не должны. Радиста мы захватили. Он своим сообщит, что всё спокойно.

– Хорошо, если так.

Серый отошёл, а я отправился осматривать форпост и на ходу отдавал приказы. Ночуем здесь. Пленных беречь, они пойдут на обмен. Караулы выставить усиленные. Всем готовиться к завтрашнему сражению. Мавров полторы тысячи. Силы у нас равные. Однако на нашей стороне внезапность, и, в отличие от противника, у нас имеется тяжёлая артиллерия. Ну и бронетранспортёры конечно же. Как ни крути, а броня есть броня…

Ночь прошла без происшествий, и на рассвете, когда вернулась ходившая к Редингу разведка, войско покинуло 5-й укрепрайон. Пленников, во избежание драк, сразу разделили и раскидали по подвалам форпоста. Заберём их на обратном пути, а пока не до этого. Главное – почин есть, первых людей на обмен с северянами наловили. Хотя я не уверен, что Иван Вагрин согласится взять негров. Он хоть и не расист, но зачем его анклаву мавры? Только если в полные рабы определить. Впрочем, об этом думать стану потом, после окончания боевых действий. И мавров всегда можно предложить алжирцам, ибо они тоже постоянно нуждались в людях и готовы давать за пленников топливо. К ним добраться даже проще, чем к северянам.

«К чёрту!»

Прогнав мысли о будущих торговых сделках, я полностью сосредоточился на управлении войсками. Разведка доложила, что армия мавров, подпалив Рединг, выгнала пленников в поле, формирует из них колонны и готовится гнать будущих рабов в сторону Бирмингема. Эти сведения подтверждались радиопереговорами мавров. Нас до сих пор не обнаружили, и противник вёл себя довольно беспечно. Наконец-то мавры одолели извечного противника, и белые уже не опасны. Победа! Поэтому многие негритянские воины, повеселившись с самыми привлекательными пленницами, выпили местной самогонки и забыли, что такое дисциплина. А командиры подразделений бойцов не одёргивали. Видимо, надеялись, что во время марша они сами протрезвеют и всё быстро войдёт в норму.

Колонны вражеских войск и пленников, которых оказалось больше тридцати пяти тысяч, покинули окрестности Рединга в шесть часов утра. Моё войско начало марш в шесть часов тридцать минут. Между нами всего семнадцать километров по узким грунтовым дорогам. Дождя нет, но небо хмарилось. Кругом густые заросли. Спешить не надо – я уже принял решение, где атакую негров, и воины двигались вслед за бронемашинами.

Сближение с вражеским войском происходило постепенно. Мы шли параллельно маврам, выходя к Сертонским полям – место открытое, если где и сражаться, лучше всего именно там. К полудню вышли в точку соприкосновения, наши отряды подтянулись, и артиллерия заняла позиции. Пехота и бронемашины замаскировались в зелёнке. Оставалось дождаться появления мавров, и вскоре они появились.

На длинной грунтовой дороге, которая пересекала Сертонские поля, показался конный разъезд мавров, полтора десятка всадников на приземистых лошадках. Трогать их смысла не было, и они прошли мимо.

За конными разведчиками двигались основные силы бирмингемцев, лучшие пехотные роты, среди которых выделялись гвардейцы герцога Магомеда «чёрные львы». Все воины передовых рот были в новеньком одинаковом камуфляже с ранцами за плечами и с автоматическим оружием. Вот тут бы и напасть, чтобы одним ударом разгромить элитные подразделения противника, но я снова решил обождать. Пусть идут, достанем в свой черёд. А пока наша основная цель – захват рабов.

Наконец пошли обозы и пленные. Колонны белых еле тащились по дороге, а вокруг них суетились конвоиры с волкодавами. Причём я заметил, что Лихой, который, как обычно, находился неподалёку, привстал и злобно зарычал. По какой-то причине разумному псу не понравились волкодавы мавров. Однако с чем это связано, я не знал и решил не забивать себе голову.

– Пора! – подскочил ко мне Рус, который в этой операции отвечал за координацию отрядов и тянул штабную работу. – Мечник, отдавай приказ! Сейчас накроем «чёрных львов» артой, выкатим в поле на броне, постреляем недобитков – и в дамках!

– Погоди, – покачал я головой. – Ещё не все пленные в поле.

– Да чёрт с ними!

– Отставить! Я сказал: ждать приказа!

– Принял, – кивнул он и отступил.

Сертонские поля тянулись на шесть километров в длину и на два с половиной в ширину. Авангард вражеских войск миновал открытое пространство, начал скрываться в зелёнке, и одновременно с этим последняя колонна пленных вышла в поля. Вот теперь пора.

Я посмотрел на Руса:

– Начинаем!

Он кинулся к радиостанции, отдал приказ пехотинцам и артиллеристам, и мавров накрыли наши самоходки и миномёты. Тяжёлая артиллерия ударила по авангарду, который скрылся из вида, и начала лупить по квадратам, а миномёты накрывали арьергард. Центр пока не трогали.

Взрывы поднимали вверх вырванные из земли комки грунта и кусты. Осколки кромсали тела людей, и противник не понимал, что происходит. Шли себе вояки, возвращались домой из удачного похода и знали, что опасности нет. А потом – раз, и вокруг взрывы. И что делать? Занимать оборону или спасаться бегством.

Мавры стали разбегаться. Не все, но большинство. Авангард, как сообщала разведка, которая присматривала за «чёрными львами» с безопасного расстояния и корректировала огонь самоходок, несмотря на обстрел, отходил более-менее организованно. А вот арьергард и конвой, бросая добычу, драпали так, что пятки сверкали. Ну а пленники, понятное дело, уткнулись лицом в грунт. Сбежать они не могли. Мавры – людоловы опытные и пропускали через строй пленных крепкие доски, брёвна или металлические трубы и приковывали к ним людей. Даже если один побежит, ничего не выйдет, он прикован к общему ограничителю.

Артиллерия прекратила обстрел, боеприпасов у нас не так уж и много и они не казённые. Взревели движки бронемашин, они выкатились из засады в поле, за ними последовали пехотинцы. Вся эта хорошо подготовленная толпа убийц прокатилась по Сертонским полям, прошла между колоннами рабов, которых сразу взяли под охрану, и начала преследование мавров.

Бум-м! Бум-м! – снова по наводке разведчиков по противнику отработали серьёзные калибры.

Ви-у-у! Ви-у-у! – поддержали их миномёты.

И опять относительная тишина. Я покинул свой наблюдательный пункт и на резервном джипе подкатил к забитой пленниками дороге.

Что характерно, на лицах многих рабов была заметна явная радость. Как и Тедди Аргайл, они считали, что, если наша кожа одного цвета, мы их освободим. Вот учит людей жизнь, раз за разом макает мордой в дерьмо, а они всё равно надеются, что всё будет хорошо. И белые из Рединга уже позабыли, как прогоняли викингов, ибо они поклоняются не тому богу. Они уже забыли, как выжигали сёла и городки врагов, не оставляя никого в живых. Всё это мозг услужливо вычёркивал из памяти, сохраняя только самые светлые и добрые моменты, а затем вытаскивая на поверхность надежду.

Тяжело вздохнув, я перестал всматриваться в лица пленников и выехал к передовой колонне, в которой, как мне сообщили, находились самые ценные рабы: механики, оружейники, кузнецы и строители. В ней было около семисот человек. Оборванные и грязные, избитые и потерявшие веру в своего главнокомандующего, люди сгрудились и замерли без движения. Джип остановился. Я встал на кресло, окинул толпу взглядом и на английском языке задал вопрос:

– Кто старший?!

Никто не решался ответить, и я представился:

– Я граф Александр Мечников! Кто меня знает?!

Над толпой поднялась рука:

– Я тебя знаю.

Наши бойцы сразу метнулись в толпу, отстегнули пленника и подвели ко мне. Это был высокий, под два метра, худой парень в порванном сером бушлате. Лицо знакомое, где-то я его видел, скорее всего, на торговой сделке с Квентином Дойлом. Но сразу вспомнить не получилось, и я спросил:

– Кто ты?

– Джон Риф, оружейник.

– Чем именно занимался?

– Основная специализация – подрывное дело и взрывчатые вещества.

«Ценный специалист», – машинально отметил я и коротко, без обиняков, объяснил ему ситуацию:

– Вы никто, просто рабы. Прав у вас нет и отношение к вам соответственное, словно к движимому имуществу. Мы не благодетели и не освободители. Помогать вам не собираемся. Ты понял?

Радостный блеск в глазах Рифа померк, и парень кивнул:

– Да.

Толпа, которая слышала мои слова, загалдела и зашевелилась. Англичане стали волноваться. Однако пластуны из охраны дали над головой пленников пару автоматных очередей, и те заткнулись.

Я вышел из автомобиля, прислонился спиной к борту и закурил. Сделал первую затяжку, выдохнул дымок. А Риф поинтересовался:

– Что с нами будет?

– Вас продадут богатому северному анклаву. Там вы сможете заслужить себе свободу. Не за десять лет, а за считаные месяцы. Многое будет зависеть от вас самих. Как себя покажете.

– Анклав скандинавский или русский?

– Русский.

– Не язычники?

Я пожал плечами:

– Рабу всё равно, во что верит хозяин.

– А как же мавры и Квентин Дойл?

– А что с ними?

– Неужели вы не отомстите за нас?

– За вас мстить не станем. Но своё они получат, и со временем я планирую постоять на развалинах Бирмингема, посмотреть, как он выгорает дотла, и лично оторвать голову Дойлу. Кстати, где он?

– Дойл покинул Рединг ещё вчера. У нас имелась восстановленная техника: четыре автомобиля и одна бронемашина. Топливо ваше. Транспорт на ходу, и Дойл лично повёл автоколонну в Бирмингем. Наверное, спешил к своему хозяину. – Риф помедлил и, заглядывая мне в глаза, предложил: – Граф Мечников, возьми нас к себе. Мы тебя знаем и хотим отомстить предателю Дойлу.

Я ждал подобного предложения и был к нему готов, так как собирался забрать несколько сотен англичан в свой анклав. Разумеется, не фанатиков и не простых работяг, а самых адекватных и ценных специалистов. Но изобразил непонимание и уточнил:

– Кого – вас?

– Тех, кто готов сражаться и принесёт пользу твоему анклаву.

– И много вас таких наберётся?

– Думаю, пятьсот – шестьсот человек. Может, больше.

– А ещё ведь и ваши семьи придётся брать?

– Да. Это две-три тысячи человек. Поверь, мы не будем обузой.

– Подумать надо…

– То есть надежда всё-таки есть?

– Да.

– Я могу сообщить об этом людям?

– Можешь… И если всерьёз собираешься примкнуть к моему анклаву, как невольник, с правом получить за свои заслуги свободу, будешь над своими земляками старшим… Вся ответственность на тебе…

– Я понял, господин граф.

Спустя пять минут под охраной пластунов Риф начал обход колонн пленных. Он разъяснял людям, что их ожидает, и призывал сохранять спокойствие, а я принял доклады командиров подразделений.

Операция прошла даже лучше, чем мы ожидали. Мавры понесли серьёзные потери и разбежались по окрестностям. Часть всё-таки прорвались в сторону Бирмингема, и их не преследовали, слишком зубастыми оказались «чёрные львы». А часть попытались уйти обратно в Рединг, но с ними было проще: беглецов догнали бронемашины с десантом, прижали к болоту и почти всех уничтожили. Одиночек и небольшие группы по зелёнке не гоняли. Что касается потерь с нашей стороны, они оказались незначительными. Были убитые и раненые, но в основном среди наёмников.

Наши цели были достигнуты, и можно отходить к морю. Пленных много, всех за один раз из Британии не вывезти, но это проблема решаемая. И произошло только одно событие, о котором стоило бы упомянуть отдельно. Пропал Лихой. Его долго не было, и он не отзывался. Я стал переживать и ради поисков разумного пса даже собирался задержать начало марша к морю. Однако Лихой объявился сам. Он прибежал под вечер и был ранен. Правая задняя лапа перебита, а морда покусана и в крови. Естественно, мне хотелось узнать, почему он оставил меня и где пропадал. Но пёс на контакт не шёл. Это было странно и не могло меня не насторожить. Неужели Лихой выходит из-под контроля? Ответа не было.

В остальном – норма, и, собрав трофеи, войско погнало пленников в сторону Бристоля.

13

Форт Передовой

28.12.2068

– Саша…

Голос Марьяны звучал вкрадчиво и ласково, но я не отозвался и сделал вид, что ещё сплю.

– Мечников… – В её голосе появились нотки раздражения. – Ты уже проснулся, и я хочу, чтобы ты уделил мне немного внимания.

На миг возникло желание одёрнуть любимую женщину – знай своё место! Но я сдержался. В конце концов, моя грубость ничего не изменит, и Марьяна имеет полное право продолжить ночной разговор. Я слишком подолгу нахожусь в морских походах, а жёны тянут хозяйство и воспитывают детей. Им тяжело. И мои женщины хотят, чтобы я больше времени уделял семье и развитию форта. Совершенно справедливое желание. Однако меня раздражало, что они на меня давят. Раз за разом одно и то же: ты должен, ты обязан, ты уже не восемнадцатилетний пацан, а граф и феодал, ты не один в этом мире – подумай о нас и детях… Кто был женат, тот меня поймёт. Спорить с жёнами не хотелось, и когда Марьяна или Лида снова на меня наседали, я сводил разговор к сексу, говорил женщине, что соскучился, и тащил её в койку. На какое-то время это их обезоруживало. Однако сейчас, судя по всему, Марьяна была настроена решительно, и серьёзного разговора не избежать. Поэтому я открыл глаза, посмотрел на жену, которая сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы, вздохнул и спросил:

– Что ты хочешь от меня, солнышко?

Не оборачиваясь, она ответила:

– Того же самого, что и любая другая женщина. Нашей семье нужен муж и отец, а не приходящий папа и временный любовник.

– Я дома. Чего ещё надо?

– Надолго ли ты с нами? На день, на неделю или на месяц?

– До весны, наверное, останусь в форте…

– Врёшь! – Она обернулась и взмахнула расчёской. – Мне известно, что ты собрался пройтись по Испании.

«Верные соратники опять меня сдали, – с лёгкой грустью и одновременно с каким-то удовлетворением подумал я. – О походах по Испании разговаривали вчера в полдень, и были только свои, самые доверенные люди. А Марьяна узнала об этом уже вечером. Как так? Да очень просто. Мои офицеры и управленцы, за редким исключением, так или иначе зависят от Марьяны. Спорить с ней никто не решается, и секретов от первой жены нет. От Лиды, которая до беременности командовала отрядом разведки, тоже. Кстати, я не собирался лично участвовать в дальних рейдах, но никому об этом не говорил. А женщины стали сами себя пугать, что я могу уйти и не вернуться. Надо бы им это разъяснить, но, скорее всего, они не поверят. Да и ладно, всё само разрешится…»

Тем временем Марьяна продолжила свою тираду:

– Саша, мы тебя любим. Однако твои походы слишком рискованны, а ещё ты смеешь мне врать! Я не какая-то там простушка, а твоя жена, мать твоих детей и дочь Кары. Не забывай об этом.

– Да помню я, помню…

– Я не могу запретить тебе ходить в рейды и походы. Но я и Лида просим тебя сбавить обороты и поберечься.

– Мне всё ясно, любимая. Буду осторожней. А насчёт похода по Испании окончательного решения нет. Так что не надо обвинять меня, что я с тобой не честен.

Марьяна замолчала, осуждающе покачала головой, положила расчёску на туалетный столик и вышла. Дурной знак. Она мне не поверила и теперь половину дня будет дуться. После обеда отойдёт, а к вечеру подобреет. Я её знал, не первый год женаты. Да и она меня успела изучить, поэтому подспудно понимала, что в данном случае её голос рассматривается исключительно как совещательный. Я всё равно поступлю так, как заранее наметил, и переубедить мужа у неё не получится.

– Ладно, всё это чепуха… – сам себе под нос проворчал я, поднялся, быстро оделся, проверил пистолет в кобуре и подошёл к окну.

За стеклом – внутренний двор виллы. Он был слегка припорошен снегом, который к полудню растает, и я подумал, что скоро Новый год, а у меня не готовы подарки для близких людей. Надо переворошить трофеи, которые скопились в каюте «Ветрогона» за последние месяцы. Там много интересного и ценного, обязательно что-то отыщется и для жён, и для детей. Тем более скоро фрегат станет в док, начнётся его ремонт, и каюту всё равно придётся освобождать…

Эх, жизнь моя жестянка! Хотя к чему эти охи-вздохи? Дела идут вполне неплохо. Осень прошла в трудах и заботах, я мало спал и много нервничал. Однако всё утряслось. Главную проблему, отправку пленных англичан на север, решили. Кораблей не хватало, и приходилось транспортировать рабов партиями. В итоге за полтора месяца сделали на север три ходки. За это время полторы тысячи пленников умерли от ран и болезней, такова их незавидная судьба. Ещё две тысячи сбежали, охрана расслабилась. Две с половиной тысячи ценных специалистов с семьями я переправил в Передовой. Столько же – в «Гибралтар», в уплату за аренду БДК и танкера. А остальные всё-таки оказались во владениях Ивана Вагрина, который поступил со мной честно, условия сделки выполнил и расплатился за живой товар по очень хорошей цене. При этом, что характерно, полностью компенсировал расход топлива по транспортировке. Были бы все такими честными и богатыми, давно восстановили бы цивилизацию. Но Вагрин – человек особый, похожих на него людей среди наших торговых партнёров мало. Да чего там. Их всего трое: он, Лаш и Левченко. А остальные – жулики и обманщики, бандиты и мародёры, к которым нет никакого доверия. Мы, кубанские колонизаторы на Пиренейском полуострове, тоже далеко не ангелы, но слово своё держали крепко.

Мавры нас не тревожили. Разведчики Бирмингемского герцога, конечно, крутились вокруг руин Бристоля и наблюдали за нами, но не наглели, и мы не пытались их отстреливать. Пластуны просились в рейд, мол, заскучали. Однако я запретил. Не надо тревожить негров. Пусть думают, что они нам не интересны. Всему свой черёд. Вот отремонтируют они корабли, и мы придём к ним в гости. А пока пусть обрастают жирком. Весной этого года рейдовые группы мавров двинулись на север и вышли к приморскому городу Тайн на одноимённой реке. Поселение, конечно, разрушено, как и порт. Но там имелись корабли, которые можно восстановить. Крупные суда, как сообщили пленники, герцог велел привести в окончательную негодность, а все мелкие катера, яхты и небольшие морские рыболовецкие судёнышки по суше перетащить в Кингстон-апон-Халл для ремонта. Работа тяжкая, не на один день, но мавры и белые рабы справились. За несколько месяцев они прорубили просеки и восстановили старые дороги, подготовили транспорт и всё-таки перетащили суда на свою территорию. Сколько времени потратят на ремонт, сказать трудно, но сил и средств в этот проект они должны вложить много. С учётом того, что мавры не получили рабов из Рединга и понесли значительные потери, задача, скажем прямо, трудновыполнимая, и её выполнение затянется надолго.

Викинги и немцы после окончания похода вернулись домой. Скандинавы, скорее всего, до весны будут делить трофеи, вспоминать старые обиды, гулеванить и драться между собой. А немцы станут готовиться к переселению. К нему, в общем-то, давно всё готово. Осталось только погрузиться на морской паром и перебраться в Ирландию. Там у них конкурентов не будет, и они смогут начать всё сначала. На острове несколько мелких анклавов, которые можно подчинить, и нет дикарей. Глядишь, за пять-шесть лет немецкий анклав увеличится в численности и станет нашим верным союзником. Это не Рединг с его расизмом и национализмом. Немцы – люди практичные, и, что немаловажно, германский анклав невелик по численности. Поэтому о войне они начнут думать не скоро. И пока немцы крепко встанут на ноги, мы опередим их по всем направлениям. Так же как и скандинавов, которые в ближайшие годы вряд ли вновь попробуют создать общее государство.

О чём ещё можно рассказать? Пожалуй, о Лихом. Я долгое время пытался разобраться, что происходило с разумным псом во время боя с маврами и где он пропадал. Осматривал его раны и пришёл к выводу, что все они нанесены зверем. Если быть более точным, волкодавом мавров. Но зачем разумный пёс полез в драку? Вот основной вопрос. Раньше он к другим собакам проявлял полное равнодушие и любого неразумного собрата мог остановить одним рыком. А тут что-то непонятное. Меня это сбивало с толку и отвлекало. А что хуже всего, непонимание порождало недоверие к Лихому. Целый месяц разумный пёс не шёл на контакт. Но затем он восстановился. Сам инициировал ментальное соприкосновение, и я узнал всё, что хотел.

Оказывается, помимо их общины, есть и другие разумные псы. Лихой почуял одного такого среди волкодавов противника и, пока люди воевали, вышел на него. Он хотел понять, кто перед ним. Неужели не только в России на основе собак смогли создать разумных мутантов? И естественно, он обратился к сородичу, а тот, не ответив ему, проявил агрессию. Два волкодава сцепились в смертельной схватке, и Лихой, порвав врагу горло, одержал победу. После чего попытался связаться со своим отцом. Расстояние между разумными псами было слишком большим, а Лихой ослаб. И только окрепнув, разумный пёс установил контакт с отцом. Лихой сообщил ему о том, что случилось, но вожак племени мутантов не удивился. Он объяснил сыну, что существуют природные мутации, которые крайне редко порождают разумных существ. Как правило, это одиночки, умные, но злобные и жестокие. На контакт они идут неохотно, находятся рядом с людьми и потомства после себя, как правило, не оставляют. Встреча с ними не сулит ничего хорошего. Но случается это редко и переживать не стоит. Хотя проверить волкодавов Бирмингемского герцога стоит, вдруг он такой не единственный в своём роде. А ещё вожак сообщил потомку, что весной в Передовой привезут двух самок их племени, Умный и Лихой получат пару.

Всё это я понял из образов, которые разумный пёс посылал мне, и, когда связь оборвалась, призадумался. С самками понятно, я отправлял генералу Ерёменко радиограмму, чтобы он обеспечил их прибытие, и для меня это не сюрприз. А вот появление одинокого природного мутанта вызвало новые вопросы. В какой степени он был разумен или просто сообразителен? Похожие на него мутанты могут выражать свои мысли голосом или, подобно Лихому, пользуются телепатией? Разум может гнездиться только в собаках или в других существах тоже? Как часто природные мутации дают подобный результат и что является первопричиной – радиация или химическое воздействие, космические явления или земные? Почему глава народа мутантов так спокоен? Неужели он уже сталкивался с одиночками? Если сталкивался, то где и при каких обстоятельствах? Надо ли об этом беспокоиться и стоит ли сообщать начальству?

Мучился я несколько дней и под это дело прочёл пару книг по биологии и генетике, а также сборник сказок и легенд об оборотнях. Но понял, что как ничего не знал, так ничего и не знаю. Обрывки знаний в голове остались, но без системы они ничто. Не моя это тема, и получением ответов на многочисленные вопросы о мутантах должны заниматься профессионалы. А мне такими вещами голову забивать не стоит. И даже генералу Ерёменко о том, что произошло с Лихим, сообщать не надо…

Вот такие события происходили вокруг меня осенью и в начале зимы. Две недели назад я вернулся в Передовой, и жизнь стала быстро входить в привычную колею. Дом, семья, контроль работ в форте и планирование следующих шагов нашей общины. Планов по-прежнему очень много, а людей и сил, даже несмотря на прибытие дополнительных специалистов из Британии, которых проверяли на верность разумные псы, не хватало. Где-то неподалёку бродят разведчики басков, присматриваются к нам, но на контакт не идут. Где-то ржавеет оборудование древнего судоремонтного завода и рядом с ним корпус нефтеналивного судна. Где-то в глубине Пиренейского полуострова есть многочисленные схроны и цивилизованные анклавы. Всё это относительно недалеко, только руку протяни, приложи усилия – и будет получен результат, который принесёт в казну золото или даст моему анклаву новых союзников. Однако, как обычно, не было свободного времени, не хватало ресурсов и отсутствовала направляющая рука. А как только я всерьёз задумался о дальней разведке по землям бывшей Испании, начался разлад в семье.

«Всё-таки придётся ещё раз пообщаться с любимыми женщинами, успокоить семью и разъяснить, что зимой я буду координатором разведгрупп и лично в походы не пойду», – решил я, ещё раз посмотрел в окно, улыбнулся и отправился на завтрак. Определённо жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Фраза из древнего комедийного фильма как нельзя кстати подходит ко мне. Проблемы, конечно, имеются. Но у кого их нет? Даже у бога наверняка они есть. И в этом вся соль. Нет стагнации, и есть постоянное движение вперёд, от решения одной задачи к другой.

14

ВМБ «Гибралтар»

05.05.2069

Корвет медленно приближался к причалу, на котором уже суетилась швартовая команда. Офицеров не видно, они нас встречать не торопились. Я покосился на командира корвета, который справлялся со своими обязанностями без моих подсказок, кивнул ему и ушёл в каюту. До встречи с начальст вом минимум четверть часа, и я ещё раз начал проверять документы, которые собирался передать генерал-лейтенанту Ерёменко.

Да-да, всё верно. Наступила весна, и бывший начальник ОДР при ГБ ККФ, а ныне министр Колоний Черноморской империи Сергей Иванович Ерёменко решил лично посетить заморские владения. Сюрпризов он не устраивал. О его визите было известно заранее, и мы успели подготовиться. Семёнов привёл в порядок ВМБ «Гибралтар» и подтянул дисциплину личного состава. Кара в стороне, что есть министр, что нет, ему без разницы, хотя в «Гибралтаре» он обязательно появится. Ну а мне пришлось в срочном порядке поднимать все бумаги по грузам, которые получены из Метрополии, составлять сводки по разведке, писать аналитические записки о планах на ближайшие годы и отчёты о контактах с вольными анклавами. Несмотря на помощь жён и штабных офицеров, времени на это ушло гораздо больше, чем я предполагал. А когда «Ловкий» собрался выйти в океан, пришлось задержаться. В Атлантике бушевал серьёзный весенний шторм, и выход отложили на двое суток. По этой причине встретить командира и начальника вместе с Семёновым не получилось. Но, может, это и к лучшему. Если верить радистам «Гибралтара», с которыми мы постоянно общались, Ерёменко был не в духе и постоянно отчитывал Семёнова, словно мальчишку. Происходило это, конечно, не при нижних чинах и за закрытыми дверями. Однако на ВМБ что-либо скрыть сложно, мирок закрытый, и все новости разлетаются по базе моментально.

Итак, что мы имеем? Я перебирал папки с документами, и в голове прокручивались события минувшей зимы…

В разведку по Пиренейскому полуострову я не пошёл, на это имелись сразу три причины: не хотелось накалять обстановку в семье, слишком много проблем возникло в Передовом и ко всему этому меня накрыл грипп, от которого я излечился, но долгое время не мог восстановиться. Поэтому постоянно находился в форте, руководил тыловыми службами и координировал действия разведывательно-поисковых партий.

Сначала о том, что происходило в Передовом. Ремонтировался «Ветрогон» и восстанавливалась древняя техника, расчищались руины и прокладывались дороги, строились дома, склады и бараки, ловилась рыба и охотники приносили дичь, укреплялась оборона и восстанавливалась теплоэлектростанция. Был подавлен бунт небольшой группы англичан из Рединга, которые всё-таки попытались установить на моей земле свои порядки, но просчитались, и шесть человек были повешены, а десять отправились к пленным дикарям в угольную шахту, откуда выход только вперёд ногами. Остальные не бунтовали, понимали, что это бесполезно, и быстро привыкли к нашим порядкам, старательно учили русский язык, трудились и мечтали о равных с другими поселенцами правах вольного человека. Кроме того, один из скандинавских жрецов пытался убить нашего священника. У нас представителей религиозных культов всего два, христианин и язычник. Никаких привилегий у них нет, они зарабатывают на жизнь строительством и столярными работами, а вечерами собирают своих последователей, проповедуют и наставляют их на праведный путь. От меня помощь небольшая – выделил им разрушенные здания, которые они могут самостоятельно восстановить. И если к славянскому язычнику скандинавы относились терпимо, то священника невзлюбили, и некто Карл Свенссон задумал его прикончить. Но не смог. Жрецы находились под особым присмотром, и его вовремя остановили, осудили и казнили, а остальным скандинавским жрецам было сделано строгое внушение: в следующий раз за проступок одного ответят все. Они меня поняли и выводы сделали правильные. После чего проблем с ними не возникало.

Больше ничего такого, о чём стоило бы упоминать особо, в Передовом не происходило. Зато очень хороший результат дала наземная разведка. Дикарей поблизости не было, и непосредственная опасность форту не угрожала. Следовательно, большой гарнизон нам не нужен, и я решил, что в разведку могут пойти все, кто имеет желание прогуляться по одичавшим территориям. Не только гвардейцы и пластуны, но и колониальная пехота – скандинавы, испанцы и сицилийцы. Таким образом, мы могли охватить большое пространство. А добровольцев оказалось много. Проведя отбор будущих разведчиков, я распределил маршруты, и группы поисковиков начали покидать Передовой.

За три дня из форта вышли триста семь бойцов. Они были распределены по двадцати пяти отрядам. Самый крупный – из тридцати семи воинов. Самый маленький – из четырёх. Зона поиска – всё автономное сообщество Галисия и прилегающие районы Астурии, а также приморские города от Ла-Коруньи до Хихона на востоке и португальские прибрежные поселения на юге до Порту. Причём туда, где могли встретиться чудом уцелевшие цивилизованные испанские анклавы или тайники дикарей, посылались пластуны и профессиональная разведка, а где были замечены группы басков, местные испанцы альмуговара Роберто. По идее, уроженцы Пиренейского полуострова при встрече с нашими соседями общий язык с ними найдут быстрее, чем мои воины, которые сначала стреляли, а потом спрашивали, кого это черти несут. В общем-то, так и оказалось.

Группа альмуговара Роберто встретилась с басками через две недели на развалинах Хихона, и в этот раз «соседи» пошли на контакт. Альмуговар, который постоянно консультировался со мной по рации, провёл переговоры, и обе стороны, баски и мы, обозначили свою позицию. Наша территория – Галисия и все одичавшие провинции Испании, куда сможем добраться. Мы с басками не враги и готовы с ними торговать, но на любую агрессию ответим жестко. «Соседи», которые пока не сделали нам ничего плохого, подтвердили, что претензий к нам не имеют. Однако торговать они не хотят и никого к себе не зовут, их территория начинается от Сантандера и тянется до границ бывшей Франции. Окраины анклава басков патрулируются, и дальше обозначенных границ нам лучше не соваться. Ну а если всё-таки придётся, они дают дежурную радиочастоту связи.

Альмуговар общался с басками недолго и ничего серьёзного узнать не смог. Понятно, у них имеется огнестрельное оружие, они не испытывают голода, и уровень технологического развития басков довольно высок. Всё это видно по воинам, по их снаряжению и наличию радиостанций. Но сколько басков, где они базируются, численность населения в общинах и какова форма правления, так и осталось тайной. По крайней мере, пока мы всерьёз этим не заинтересовались. Будет нужда – всё узнаем. А на данный момент это не самая главная задача. Тем более появились результаты у других групп.

Воины, которых я посылал вскрывать тайники варварских патриархов, подтвердили, что старики не солгали. Схроны действительно имелись. Богатств в них оказалось немало, и в основном речь шла о драгоценных металлах, ювелирных украшениях и старинных картинах. Все найденные богатства предстояло дотащить до форта, а это задача не из простых. Самый богатый тайник, который пока вскрыт, находился в городе Химсо-де-Лимия, а это далековато, дорог давно нет, и золото воины или принесут на себе в несколько заходов, или нам придётся посылать к тайнику ещё один отряд, с лошадьми. Думали всем штабом. И ничего нового не придумали. Надо отправлять к тайнику дополнительный отряд и вьючных животных, которых у нас не так уж и много.

Пока собрали новый отряд и отправили его за золотом, поступило очередное сообщение. Группы разведчиков под командованием Серого вступили в соприкосновение с ордой дикарей. Произошло это в районе города Паленсия, и наши разведчики были вынуждены отступить. Слишком много оказалось каннибалов. Судя по всему, орда серьёзная, и она медленно мигрирует в нашу сторону от Вальядолида. Мы одних дикарей покрошили, а свято место, как известно, пусто не бывает, и на смену уничтоженным приходят новые. Всё по законам природы: если истребил одних хищников, их ареал обитания будет занят другими. Однако прямо сейчас, в ближайший год, проблем от очередной орды не ожидалось.

Серый довольно легко оторвался от дикарей и занялся разведкой города Вильяда. С ним и его воинами полный порядок. Можно успокоиться. Но поступали другие сообщения. Одна группа обнаружила склад военной техники. Другая раскопала нетронутый мародёрами подвал древнего банка. Третья в порту города Виго наткнулась на хорошо сохранившиеся яхты, катера и лодки. А четвёртая привела в Передовой полсотни испанцев, чудом переживших набеги дикарей и прятавшихся в горах. Так что разведка свои результаты принесла. В нашей казне прибавилось золота, и есть задел на будущее. А это ведь только начало, и хабар будет поступать постоянно, ибо некоторые группы, рассчитывая на богатую добычу и процент от неё, продолжали бродить по диким пустошам и вели поиск…

Судно вздрогнуло, прерывая мои размышления. Корвет прижался к причальной стенке. Пора выходить на палубу. Документы пока останутся в каюте, когда понадобятся, их принесут.

Я посмотрел на себя в зеркало. Вроде полный порядок. Камуфляж сидит словно влитой. В кобуре пистолет. Вид бравый. Настоящий граф Черноморской империи.

Усмехнувшись, я подмигнул себе, надел чёрный берет и покинул каюту. Спустя минуту оказался на палубе. Береговая команда уже накинула швартовые концы на кнехты, и матросы «Ловкого» подали на причал трап. Встречающие тут как тут. Семёнов с несколькими офицерами базы. Все хмурые и недовольные – разговоры о разносе, который устроил ему Ерёменко, подтверждались. Но это и понятно. За своими семейными проблемами он совсем распустился и перестал заниматься делами базы. Вот ему и прилетело. А мне волноваться не стоит, грехов за мной нет. И Ерёменко, вслед за Семёновым, появившийся на причале, увидев меня, заулыбался и махнул рукой. Хороший знак.

Я тоже поприветствовал своего командира, с которым прошёл через бои на Кавказе, и, почувствовав, как в ногу что-то ударилось, опустил взгляд. Рядом, заметно нервничая, крутился Лихой. Разумный пёс находился в возбуждении. Ерёменко ведь не один прибыл, а с двумя суками из племени мутантов. Тут всё понятно. Лихой и его брат Умный покинули родную стаю щенками. Опыта в общении с противоположным полом у него нет. Вот пёс и нервничал.

«Спокойно», – отправил я псу мысленный посыл, и он замер.

Тем временем трап закрепили. По нему спустился один из матросов, а за ним последовали остальные.

Как только я оказался на берегу, сразу попал в стальные объятия Ерёменко.

– Здорово, Саня! – В голосе генерала была явная радость. – А ты заматерел, гляжу. Это правильно. Солидности прибавилось. – Он отпустил меня.

– Здравствуй, Иваныч, – тоже улыбаясь, ответил я. – Хорошо, что в наши края вырвался. Мы рады.

– Ты за себя говори. – Ерёменко покосился на Семёнова и нахмурился: – Не все мне здесь рады. Далеко не все.

Саня Семёнов отреагировал на слова министра тяжёлым вздохом. Видимо, его дела гораздо хуже, чем я предполагал. Но это ничего. Ерёменко не тиран какой-нибудь. Наорать может, однако снимать Семёнова с должности и лишать его феода, скорее всего, не станет. Хотя бы по той причине, что его некем заменить. Или есть? Надо этот вопрос поднять.

– Пойдём, боевой товарищ. – Ерёменко хлопнул меня по плечу. – Нам есть о чём поговорить, давно не виделись.

Мы пошли по причалу, и я на ходу подмигнул Семёнову: не дрейфь, дружище, всё наладится, и слово за тебя, если понадобится, замолвлю. На что Семёнов только равнодушно пожал плечами.

Обосновались мы в одной из штабных комнат. Адъютант генерала, молодой лейтенант, который наслушался героических баек о похождениях графа Мечникова и смотрел на меня, словно на легенду, принёс электрочайник и удалился. Завязалась беседа. Мы разговаривали, как в старые добрые времена, когда я перешёл в ОДР при ГБ и Ерёменко часто бывал у меня дома. Ну, или я у него. И хотя с тех пор минуло несколько лет, в наших отношениях ничего не изменилось. Свободно, не опасаясь, что нас подслушивают, мы говорили на разные темы.

Сначала, конечно, о семье, жёнах и детях, моих и его. Потом коснулись изменений в империи. Далее затронули тему колонизации Пиренейского полуострова, перспектив развития дальних владений и наших контактов с другими анклавами. Однако это было прелюдией, и я постоянно ожидал, что Ерёменко вот-вот перейдёт к конкретике и поставит задачи на ближайшие годы. Но он не торопился, и по-настоящему серьёзные темы были затронуты, когда я уже подустал и немного расслабился…

– Обстановка, Саня, в Черномории не простая. – Генерал поджал губы и включил электрочайник. – Несмотря на наши успехи, проблем много. Гораздо больше, чем ожидали Симаковы и мы, их сторонники.

– Какие именно проблемы, Иваныч?

– Ты человек неглупый, даже издалека многое видишь. Но я поясню. Во-первых, наше богатство, благосостояние, темпы развития и уровень жизни населения вызывают зависть у соседей. Персы, хотя и потерпели поражение на Кавказе, ещё весьма многочисленны и, если мы дадим слабину, снова попытаются перевалить через горы и выйти в Ставрополье. Средиземноморцы, само собой, тоже готовы ударить, но пока соблюдают мирный договор и держат нейтралитет, хотя есть информация, что они активно общаются с кубанскими олигархами. Турки – наши союзники, пока есть угроза со стороны Альянса, но османы в любой момент могут предать. Православные крестоносцы и прочие анклавы боятся Черномории, а страх порождает ненависть и желание навредить конкуренту, то есть нам. Во-вторых, общество молодой империи по-прежнему расколото на кланы, фракции и общины. Симаковы пытаются спаять Черноморию в монолит, но сделать это трудно. Олигархи держатся за свои привилегии, а жёстко на них надавить не выходит, поскольку большая часть производственных и экономических мощностей Черномории в руках промышленных и торговых семей. Одного прижмёшь, и за него сразу заступаются остальные. Горцев в империю приняли, решились пойти на такой шаг. А они всё равно чужаки по образу жизни и менталитету, между собой грызутся, кровь льют, а потом в столицу жалобщиков посылают. Но что хуже всего – у нас зарождается оппозиция из интеллигенции. Люди искусства и науки с примыкающими к ним чиновниками, как правило, никогда не видели, что такое война, и не до конца понимают, что происходит за границами Черномории. Поэтому начинают требовать гуманного отношения к дикарям, критикуют императора и готовят законопроект об отмене рабства. Дураки и чистоплюи. Надо брать их в ежовые рукавицы, под жёсткий контроль. Однако император пока не решается. Всё-таки самые лучшие мозги государства, учёные, журналисты, литераторы, телеведущие, инженеры и управленцы. Им дали хорошую жизнь, обеспечили безопасность и создали все условия для работы. А они перестали это ценить, и чем дальше, тем больше наглеют. В-третьих, империя владеет огромными территориями и обладает всеми необходимыми для развития ресурсами, но не хватает людей. До сих пор в бывшем Краснодарском крае не разобраны руины многих городов. На фабриках и рудниках недостаток кадров, не только квалифицированных, но и обычных рабочих. Поля заросли лесом, и, хотя с каждым годом посевные площади расширяются, всё-таки этого мало. Империя вбирает в себя беглецов из других анклавов и покупает рабов, нанимает турок, привлекает к решению вспомогательных задач наёмников и освобождает пленных, которые могут ассимилироваться. А проблема не исчезает. То война, то диверсии, то внутренние разборки, то колонизация. Теперь понимаешь, к чему я тебя подвожу?

– Да. – Я уже всё понял. – Император хочет запретить вербовку колонистов в Черномории?

– Верно.

– Совсем или частично?

– Для таких, как Буров, – полный запрет. Для вас с Семёновым – частично. Решайте свои проблемы самостоятельно, а людей из Метрополии станете получать по особому списку, который будет одобрен Министерством колоний.

– Бюрократия… – Конечно, я был недоволен, что нам закручивают гайки.

– А ты ожидал чего-то другого? – усмехнулся Ерёменко.

– Нет. Но считал, что у меня в запасе ещё есть время, два или три года.

– Ты, Саня, хитрец. Но на Большой земле тоже не лопухи сидят. Люди при дворе императора посовещались, хорошо подумали и провели нехитрые подсчёты. За три года вы с Семёновым да Кара с его спонсорами вытащили из Метрополии пять с половиной тысяч человек и тысячу наёмников, которые в ближайшие годы могли стать полноценными гражданами империи.

– Так много? – удивился я.

– К твоему родственнику Бурову, если ты ещё не в курсе, многие собрались перебраться. В основном его воины с семьями. Сейчас они в Одессе и Мариуполе, но уже летом отправятся в Испанию.

– Я слышал, что будет переселение, но не знал, что счёт пошёл на тысячи… Кстати, Иваныч, раз уж об этом заговорили, то несправедливо получается… Кара как вербовал наёмников, так и дальше продолжит… А мы с Семёновым затихаримся… Нам без поддержки из Метрополии будет сложно…

– Не нагнетай. – На губах генерала снова появилась усмешка. – Я ведь знаю, как ты в Британию сходил и сколько людей в Передовой переселил. Так что дела у тебя идут неплохо. Тем более по сотне колонистов с Кубани каждый год всё равно будешь получать и дальше. А если сможешь правильно обосновать расширение Передового, то и больше.

– Я тебя услышал, Иваныч.

– Добро. – Генерал налил в кружку кипятка, закинул в него пакетик чая и задал вопрос: – Какие у тебя отношения с Семёновым?

– Деловые и дружеские.

– Есть мнение, что он не справляется со своими обязанностями и его необходимо отозвать на родину. Как ты к этому отнесёшься?

– Отрицательно. Семёнов в последнее время сдал, есть такой факт. Но он войдёт в норму. Я в этом уверен. А новичок, который его сменит, будет долго входить в курс дела. Раз уж об этом заговорили, если не секрет, кем его хотят заменить?

– На должность начальника ВМБ «Гибралтар» претендуют сразу двое – Ашот Туманян и Сергей Баринов. Оба выходцы из кубанских кланов, окончили университет, имеют опыт управления поселениями.

Я моментально провёл параллель между предполагаемым заговором олигархов, Буровым, придворными интригами и возможной сменой командующего ВМБ «Гибралтар». Со стороны заговорщиков облить Саню Семёнова грязью, очернить его и сменить на важном посту очень логичный шаг. Они возьмут под контроль важную стратегическую точку вдали от Черномории, смогут без опаски общаться с Альянсом и копить силы для реванша, а меня легко отсекут от связи с Метрополией.

«Нет уж, – промелькнула мысль, – Семёнова я вам не отдам… Но придётся рассказать Ерёменко о том, кто поддерживает Кару и что они задумали…»

Однако я не успел открыть рот, генерал меня опередил:

– Не переживай. Семёнова трогать не станем. Он человек надёжный и подтвердил это реальными делами. Нахлобучку получил и ещё получит. Но Туманянам и Бариновым здесь делать нечего. Ненадёжные они люди и к Бурову в друзья набиваются. Думают, мы не понимаем, для чего они его спонсируют. А Госбезопасность тем временем всё видит и подмечает. Так что будь начеку, Мечник. Если тебе сделают предложение сотрудничать – не отказывайся. Предложат помощь – бери. Захотят получить клятву на верность – дай. Всему свой срок, и, если олигархи попробуют сместить императора, мы им всё припомним и ничего своего не отдадим. А решат переселяться, окажем полное содействие.

Я кивнул и ничего о своих подозрениях не сказал, а генерал продолжил:

– Ну а теперь давай потолкуем насчёт твоих задач. Сделано уже много, и за это тебе личная благодарность от императора. В столице ты герой, о тебе пишут газеты и часто вспоминает телевидение, ибо твой успех – общее достижение Черномории. Медали и ордена, какие причитаются, получишь. Ты заслужил. Однако задач для тебя ещё много, и основная на данный момент одна… – Он замолчал и поймал мой взгляд.

Я тяжко вздохнул и спросил:

– Надо прогуляться за океан?

– Так точно, Саня. Именно тебе, а не кому-то другому придётся посмотреть, что происходит на Кубе и есть ли там пресловутые Люди Океана. Альянс рискнул и потерял два корабля. Теперь твоя очередь, и ты должен быть умнее средиземноморцев. Не надо ломиться по короткому пути, заходи с фланга, как тебя в гвардии учили. Не забыл ещё?

– Такое забудешь, пожалуй…

– Вот и я о том же. Не лезь на рожон. Тихо пришёл, посмотрел со стороны, что происходит на американских базах, и назад.

– Конкретный срок устанавливается?

– На подготовку к походу тебе полгода.

– «Ветрогон» может не успеть встать в строй.

– Чего не хватает?

– Специалистов.

– Если «Гибралтар» поможет, справишься?

– Смотря как помогать станут. Если от души, тогда должен уложиться в срок.

– Семёнов тебе поможет, распоряжение отдам и как бы между прочим скажу, что из-за твоей просьбы он остаётся командующим ВМБ.

– Спасибо.

– Пока не за что. Тем более, насколько я понимаю, гарантию возвращения фрегата в строй ты дать не можешь. Верно?

– Не могу, – согласился я.

– А в поход идти придётся, сроки устанавливал император.

– Придётся.

– И как же быть, если «Ветрогон» останется в доке?

– Пойду на «Ловком». Возьму судно снабжения – и вперёд.

– Каким маршрутом, с юга или с севера?

– Наверное, с севера. Выйду к берегам Канады, а затем спущусь к югу.

– Одобряю. – Генерал замолчал и сделал из кружки пару глотков.

Я же перескочил на другую тему:

– Иваныч, а что по торговле с другими анклавами?

Тот пожал плечами:

– Обороты торговли придётся снизить. ВМБ «Гибралтар» имеет артиллерию и запас топлива. У тебя тоже с этим полный порядок. А больше у соседей взять особо нечего. Корабли и технику они для себя берегут. Людей в больших количествах у них нет. Так что контакты поддерживай и имей товары на обмен, но сам на Балтику и в северные воды не ходи. Пусть они к тебе в гости наведываются.

– Это позиция императора или Министерства колоний?

– Нет. В данном конкретном случае это позиция кубанских промышленников, которые готовы самостоятельно производить бронетехнику, автомобили, оружие, боеприпасы и так далее. По их мнению, рентабельность торговли с другими анклавами уже не велика. И тут я с ними согласен.

– А как же золото?

– Саня, чтобы ты знал, драгоценных металлов у нас уже столько, что цены на них очень сильно упали. Приходится скупать золото и держать в резерве, чтобы не обрушить финансовую систему. Впрочем, если ты считаешь заморские походы выгодными, запрещать их тебе никто не станет. Мы не рекомендуем, но, если есть необходимость, выдвигайся и конечно же веди разведку.

– Ну а с северянами что?

– С ними полный порядок. Люди Вагрина вышли на Министерство колоний, и я с ними лично общался. Подписали договор о сотрудничестве и пакт о ненападении. Где наши колонии, они знают. Если понадобятся, навестят тебя…

Прерывая наш разговор, появился адъютант Ерёменко. Он сообщил, что готов ужин. Самое время подкрепиться, оба проголодались, и мы отправились в офицерскую столовую. После ужина к нам присоединился Семёнов, а спустя час, уже в темноте, на базу прибыл Буров, и его тоже пригласили в наш тесный круг поговорить за жизнь и обменяться новостями.

15

ВМБ «Гибралтар»

08.05.2069

Генерал Ерёменко пробыл на базе «Гибралтар» ещё три дня, и за это время мы успели обсудить все насущные вопросы. Разведка, снабжение, организация частей колониальной пехоты, выплата жалованья воинам, которые помимо собственного дохода получали жалованье от ГБ, ремонт кораблей, связь и дипломатические отношения с соседями. Ничто не ускользнуло от его внимания, и меня это, честно говоря, радовало. Значит, мы не сами по себе. Родина, несмотря на тысячи километров между колониями и Метрополией, всё видит и понимает пользу от нашего пребывания в Испании. Империя, в лице нашего шефа, думала о нас, и чертовски приятно ощущать за спиной надёжный тыл. При этом, что немаловажно, как имперские феодалы и аристократы, мы имели относительную свободу и могли самостоятельно определять круг первоочередных задач.

В последний вечер мы закатили пирушку, на которой присутствовали только свои: Ерёменко, мы с Семёновым, Скоков и ещё несколько офицеров. Хотели и Бурова позвать, раз уж он здесь, но старый наёмник, всего пару раз пообщавшись с генералом и засев на своём вооружённом сухогрузе, отказался, сославшись на старые раны.

С утра пораньше господин имперский министр заморских колоний погрузился на борт «Аделаиды» и отправился обратно на родину, а мы с Семёновым проводили его и провели собственный совет. Я вообще-то собирался немного отдохнуть после вечерних возлияний, поваляться в койке и подремать, а только потом разговаривать на серьёзные темы. Однако Семёнов захотел решить всё сразу и начал с благодарности.

– Спасибо, что заступился за меня перед генералом, – сказал он и посмотрел на меня.

Отметив, что Ерёменко своё слово сдержал и выставил меня перед Семёновым в лучшем свете, я закурил и махнул рукой:

– Не стоит, Саня. Мы в одной лодке, и у нас общие проблемы. Это не по дружбе, а по расчёту. Тебя я знаю, а кто придёт тебе на смену, неизвестно. Поэтому пусть всё остаётся как есть, а проблемы имеются у каждого. И у тебя, и у меня, и у Ерёменко, и даже у императора.

– И всё-таки я перед тобой в долгу… – Он помедлил и добавил: – Я действительно раскис. Не был готов к тому, что случилось, и едва не сломался. А ты меня поддержал и прикрыл.

– Долг – дело хорошее, – усмехнулся я и спросил: – Мастеров, оборудование и запчасти для ремонта «Ветрогона» дашь?

– Конечно.

– Когда?

– Мои инженеры и снабженцы уже получили указания. К ночи всё погрузим на «Ловкого», а что не сможем, доставим через неделю на сухогрузе.

– Добро, Саня. А что насчёт грузов из Метрополии, как делиться станем?

Отключив наши УКВ-радиостанции, чтобы не отвлекали, мы начали спорить. Сразу завелись, и пошла делёжка, кому и что нужнее. Спорили с азартом, иногда даже на повышенных тонах. Но это мелочь. Мы всё равно оставались друзьями.

За четверть часа поделили все грузы и собрались подняться в гору, чтобы в штабе попить чаю, но появился Кара. Он покинул свой сухогруз и, размахивая единственной рукой, направился к нам. Старый наёмник торопился, это было заметно, и Семёнов, слегка прищурившись, усмехнулся:

– Кажется, что-то случилось.

– Похоже, – согласился я.

Кара подошёл и хлопнул ладонью по кожаному чехлу с УКВ-радиостанцией, которая висела у него на груди:

– Вы чего не отзываетесь? Я вас зову-зову, а в эфире тишина.

– А в чём дело? – поинтересовался я и включил радейку.

– Алжир на связь вышел. Сам Фархад Абуталеб в эфире.

– Султан? Ты не ошибся?

– Нет.

– И что заставило правителя лично выйти на связь?

– Беда. Он говорит, что его владения подверглись нашествию жителей пустыни. Нефтяные промыслы захвачены, а завод по переработке частично уничтожен. Потеряны Бискра и Константина, Джельфа и Бужи. Под его контролем осталась столица и прилегающие владения. Армия султана разбита, и он просит нас о помощи. – Кара замолчал.

Мы с Семёновым переглянулись и задумались.

Султан Фархад Абуталеб, предводитель туарегов и кабилов, которые тридцать лет назад покорили приморских арабов и решили создать собственную империю, – наш торговый партнёр. В обмен на пленных и необходимые товары он поставлял нам горюче-смазочные материалы и кое-какое древнее оборудование. Однако султан нам не друг, не брат и даже не соплеменник. Он хитрец, руководствующийся исключительно личными интересами. Султан развивал сельское хозяйство и восстанавливал старые предприятия, иногда за нашей спиной общался с послами Средиземноморского альянса, постоянно увеличивал армию, собирал технарей и пытался возродить военно-морской флот. В частности, где-то у него имелись фрегат типа «Мурад Раис» (по русской классификации проект 1159) и корвет типа «Джебель Шенуа». О выходе в море алжирцы пока не думали, но мы были уверены: рано или поздно это произойдёт. И вот нежданная новость: Алжир атакован, и ещё один остров цивилизованного мира может пасть. Как к этому относиться? С одной стороны, до появления северного торгового маршрута султан был нашим основным поставщиком топлива. А с другой – конкурент. Был бы Ерёменко на базе, можно было бы спросить у него совета. Но он уже в двадцати милях от «Гибралтара», а радиосвязь не тот формат общения, чтобы устраивать совещания. Пусть движется к родине, уведомить его о ситуации в Алжире, конечно, придётся, но решение примем самостоятельно.

Семёнов и Кара одновременно посмотрели на меня. Они ждали, что я выскажусь первым. Я же решил остаться в стороне и пожал плечами:

– Вы можете поступать, как вам выгодно, а у меня приказ. Я должен готовиться к очередному дальнему походу и просто не имею права влезать в авантюры, расходовать ресурсы и рисковать воинами. Тем более мне понадобится время на подготовку. Вам проще, вы рядом…

Кара скривился и протянул:

– Понятно…

Саня же сказал:

– Принимать скоропалительных решений не надо. Нужны подробности. Кто именно атаковал Алжир, какими силами и почему Фархад Абуталеб сразу не попросил о помощи, а дотянул до того момента, когда враги подступили к его столице. Пошли в центр связи, потолкуем с берберами.

Он направился с причала в гору, мы с Карой последовали за ним, и, пока шли, старый наёмник поделился своими планами.

– Зря сразу в отказ пошёл, дорогой зятёк, – негромко, словно опасался, что нас подслушают, произнёс родственник. – Самое время в Алжир пройтись. У меня чуйка. Я ещё три дня назад понял, что надвигается какое-то событие, из которого можно извлечь выгоду.

Я уже сообразил, куда клонит Кара, но всё-таки решил уточнить:

– Например?

– Алжир – богатый город. За последние десять лет султан стянул туда много ценного. Но главное, конечно, люди. У него есть любые специалисты: механики, строители, агрономы, инженеры и так далее. Если появиться в столице Фархадки в удобный момент, сорвём банк, и пленников захватим, и оружие, и золото. А если удача улыбнётся, то и султана прихватим, а через него узнаем, где он прячет свои корабли.

– То есть ты не собираешься помогать Фархаду? – На моём лице появилась улыбка.

Кара махнул рукой:

– Мне делать больше нечего? Что он мне даст? Золото и драгоценные камни? Плевать! Я сам возьму, что мне нужно. От нас он удара ждать не станет, а мы высадимся на берег, проясним обстановку и всех накроем. Давай, Сашка, решайся. Добычи будет много, хватит всем – и мне, и вам с Семёновым.

– Ты моё слово уже слышал.

– Смотри, как бы тебе не пожалеть. Потом локти станешь кусать и скажешь, что напрасно не послушал опытного Кару.

– Поживём – увидим.

В центре связи появились вовремя. Радиопослание Фархада Абуталеба услышали не только на судне Кары. Здесь его тоже приняли. Впрочем, как и на «Ловком». Однако дежурный офицер не смог сразу связаться с командиром базы и с разрешения Миронова вызвал на связь нашего дипломата в Алжире.

Представитель ККФ в султанате отозвался тут же, и выяснились некоторые интересные подробности.

Когда Фархад Абуталеб начинал строить империю, он рассорился с некоторыми племенными вождями. Если говорить прямо – стал убирать конкурентов, и непокорные жители пустыни, собрав награбленное, погрузили добычу на верблюдов и откочевали подальше от границ молодого султаната. Вдали от пристального ока Фархада они окрепли, собрались с силами и заключили союз с другими племенами пустыни. Настал час возмездия, и они ударили.

В первом же бою часть армии султана перешла на сторону племенного ополчения. Фархад лишился двух десятков грузовиков, нескольких бронетранспортёров, трёх танков и гаубичной батареи. Дипломат ККФ собрался об этом доложить, но его, под предлогом обеспечения безопасности, взяли под усиленную охрану – по факту посадили под домашний арест. Что происходило дальше, он знал без подробностей, но, судя по всему, Фархад Абуталеб надеялся разгромить кочевников и не хотел, чтобы об этом знали иностранные парт нёры по торговле. Султан поднял гвардию и лично командовал войсками. Две битвы выиграл и одну проиграл. У него был шанс на победу. Но произошло то, что часто происходит с великими правителями, которые строят государство на зыбком фундаменте. Губернаторы трёх крупных городов, за гарантию неприкосновенности своих родственников и нажитого имущества, сговорились с кочевниками и сдались.

Войско султана снова стало разбегаться, и Фархад отступил в Алжир. В столице, находясь в состоянии нервного стресса, он лично вышел в радиоэфир и попросил о помощи. Кстати, не только нас, но и средиземноморцев. Ему не до жиру, и пришлось забыть о гордости. Самому бы уцелеть и сохранить под контролем кусочек государства, а остальное вторично.

Пообщавшись с дипломатом, который попутно сообщил, что за военную помощь в конфликте ККФ может получить долю от добычи восстановленных нефтепромыслов, мы опять провели совещание и отправили радиограмму на «Аделаиду». Ерёменко рекомендовал не вмешиваться, но это не приказ. Как я и предполагал, ответственность ложилась на нас, и я в очередной раз подтвердил, что в Алжире мне делать нечего. А вот Семёнов, послушав Бурова, решил поучаствовать в походе. Но при условии, что Кара будет ему подчиняться и без него удар в тыл алжирцам наносить не станет. Буров согласился. Он такой человек: дать слово и не сдержать его для него естественно. Поэтому старый наёмник всё равно поступит так, как ему выгодно, и ударит тогда, когда сочтёт нужным.

Семёнов и Буров стали планировать поход, а я немного послушал их и вернулся на корвет, где полным ходом шла погрузка части товаров из Метрополии. Этим занимался командир корабля, которого контролировал Скоков. Мне вмешиваться не стоило, и я вошёл в каюту, где обнаружил сразу трёх собак. За встречами и переговорами совсем позабыл, что моим разумным псам прислали подруг. И, прислонившись плечом к переборке, я внимательно их рассмотрел.

Две овчарки лежали на ковре справа и слева от Лихого. Шерсть тёмная с рыжеватым отливом. По массе немногим меньше моих самцов. На мордах характерные для кангалов, так турки называют анатолийских овчарок, чёрные маски. Черепа крупные. Хвосты длинные. Но главное – глаза. В них светился разум. Это было заметно, и я обратился к самкам:

– Давайте знакомиться?

Подошла одна. Она поймала мой взгляд и послала своё имя:

«Лайта».

Следом вторая:

«Курта».

Что значили эти имена и был ли в них заложен какой-то смысл, я не задумывался. Ни в тот момент. Ни в дальнейшем. Для меня это несущественно.

Ещё раз оглядев каюту, которая пропахла собаками, я тяжело вздохнул, взял с постели одеяло и ушёл в кубрик матросов. Здесь упал на свободную койку и заснул.

Я отдыхал остаток дня и вечер. Возможно, спал бы и дальше, но завершилась погрузка. Требовалось подписать накладные. Что я и сделал. После чего попрощался с Семёновым и Буровым, которые тоже вскоре собирались покинуть базу, и отдал приказ выходить в море. Пора возвращаться домой.

16

Форт Передовой

01.10.2069

Слабых били, бьют и будут бить всегда. Это аксиома. Султан Фархад, такой грозный и мощный правитель, потерпел поражение от своих пустынных сородичей, и его предали люди, которым он доверял. Держава, которую так долго по кирпичикам выстраивал султан, затрещала по швам, и он совершил очередную ошибку. Сначала Фархад недооценил противника и переоценил верность губернаторов, а потом позвал на помощь чужеземцев, которые не собирались его спасать.

Мой родственник, знаменитый наёмник Николай Буров, более известный по прозвищу Кара, и хозяин ВМБ «Гибралтар» граф Александр Семёнов прибыли в Алжир на трёх кораблях. Первый – вооружённый сухогруз «Вольняга», на борту которого находились две роты самых отмороженных черноморских головорезов и два взвода огневой поддержки с автоматическими станковыми гранатомётами и тяжёлыми пулемётами. Второй – большой десантный корабль с ротой морских пехотинцев, тремя бронетранспортёрами, несколькими джипами и миномётной батареей. Третий – пустой танкер.

На причале долгожданную «подмогу» встречал лично султан, которого охраняли элитные гвардейцы, и события сразу лихо завертелись. Всё, что хотели узнать, Буров и Семёнов узнали ещё во время морского перехода, постоянно общаясь с дипломатом ККФ в Алжире. Поэтому они решили не упускать удобного момента и задумали взять султана в плен в порту.

Фархад от вчерашних союзников такой подлости не ожидал. Он умный и расчётливый человек, прожжённый интриган, но снова просчитался. Его гвардейцев перебили, а самого скрутили и без всякого пиетета отправили в карцер «Вольняги», где им занялись специалисты по выбиванию информации из пленных.

Султан продержался недолго, видимо, очередной провал его доконал, и стал выдавать свои секреты уже через полчаса. За это время морские пехотинцы и наёмники выгрузились, заняли порт, развернули на причалах тяжёлое вооружение и подготовились к захвату города. Что немаловажно, местные воины, потеряв султана и лишившись управления, сопротивления практически не оказывали. А затем, окончательно сломленный пытками, Фархад вышел на связь с командиром гарнизона и приказал всем подразделениям вернуть ся в места постоянной дислокации, не оказывать сопротивления захватчикам и ждать дальнейших распоряжений.

Кто-то по приказу султана подчинился, а многие почуяли неладное и покинули город. Момент такой, что лучше не придумаешь, и Буров с Семёновым дали отмашку воинам. Пора!

Разбившись на штурмовые группы и имея на руках более-менее подробные карты Алжира с обозначением ключевых объектов, штурмовики ворвались в город, и начался грабёж. Время ограниченно. До подхода передовых отрядов пустынного ополчения меньше суток. Воевать с берберами моим сотоварищам по колонизации Испании резона не было, и они торопились. А поскольку воины у Бурова да и у Семёнова опытные, всё делалось быстро и чётко. Никаких насилий над местными женщинами. Никаких пьянок в домах богатых столичных жителей. Никакой излишней жестокости. Никаких актов вандализма и разрушений. Задачи были поставлены предельно ясно. Необходимо брать вооружение, боеприпасы, автомобили, бронетехнику, ценные металлы, заводское оборудование, средства связи и топливо. Ну и, конечно, специалистов-технарей, которых необходимо вывезти из Алжира в испанские колонии.

За шестнадцать часов наши пираты успели многое. Был захвачен дворец султана, в котором находились казна, арсенал, ремонтные мастерские, электроподстанция, топливные резервуары, склады и дома местной аристократии. Корабли загрузили под завязку, насколько это возможно. А потери оказались минимальными. Три человека у Бурова и два у Семёнова. Неразбериха. Воины раньше времени без разведки сунулись к казармам гвардии и напоролись на пулемётные очереди. Пришлось накрыть ППД султанских солдат из миномётов, и гвардейцы, кто ещё не разбежался, выкинули белый флаг и сдали всё вооружение. Но людей-то не вернёшь. Впрочем, пять «двухсотых» и несколько лёгких «трёхсотых» – это немного, и операция по ограблению столицы крупного государства прошла успешно.

Тем временем в Алжир стали входить воины пустыни и перебежчики. Вот они-то щадить город не собирались, и городские окраины сразу опоясались чёрными дымами пожарищ. Следовало уходить, и пираты, прихватив с собой султана и его гарем, сбросили в воду, что не смогли забрать, покинули порт и вышли в море. Однако они направились не на запад, домой, а на восток, к развалинам крупного приморского города Беджая. Именно там султан Фархад прятал свои корабли, которые он собирался отремонтировать и выпустить в Средиземное море.

Спустя десять часов перегруженные трофеями и пленниками корабли достигли цели. Султан связался с комендантом порта и уведомил его о своём прибытии. Но местный начальник уже знал о падении Алжира и сообщил своему государю, что, если корабли попытаются войти в порт, они будут обстреляны из полевых орудий.

Султана в очередной раз предали. Что делать? Рисковать кораблями Буров и Семёнов не хотели и не могли. Но с ними были морские пехотинцы, которые высадились на берег в паре километров от города с мотоботов. После чего воины атаковали алжирцев и отбили порт. На этот раз потери достигли двадцати человек, но трофеи стоили того, чтобы за них побороться. Был захвачен судоремонтный завод с мастерами, электростанция, артиллерийские полевые орудия, склады с запчастями. Но самое главное – корабли. А именно фрегат типа «Мурад Раис», корвет типа «Джебель Шенуа», один малый противолодочный катер, два битых танкера, сухогруз без надстройки и несколько яхт. Ни одно из этих судов не могло передвигаться самостоятельно. Однако все они держались на плаву. И, оставив на берегу охрану, пираты решили возвращаться на родные базы.

На то, чтобы отбуксировать трофейные корабли в «Гибралтар» и Аликанте, Бурову и Семёнову понадобилось три недели. За этот срок порт Беджая несколько раз атаковали жители пустыни. Но, к счастью, их натиск был несильным, так как основные силы кочевников стянулись к догорающему Алжиру, где происходила делёжка трофеев. Только дёрнутся, получат ответку и опять отскочат. Поэтому морские пехотинцы и наёмники удержали позиции, отбились, а затем смогли обеспечить эвакуацию мастеров и захваченного добра.

Буров и Семёнов ликовали: наконец-то им улыбнулась удача. Раньше ведь как было? Весь успех на мою долю. Кто на Балтику ходил? Кто с северянами торговые и дипломатические отношения установил? Кто англичан разбил и захватил тысячи пленников? Кто у герцога Бирмингемского корабли отобрал и с немцами мосты дружбы навёл? Ответ один – граф Александр Мечников. А теперь и они в фаворе у судьбы, рискнули и выиграли. Правда, Буров и Семёнов перессорились, когда делили добычу, но это недоразумение уладилось, когда Кара обменял султана Фархада на малый противолодочный корабль. У африканского правителя, теперь уже бывшего, в голове ещё много интересной информации. Не простой человек, не пахарь и не рыбак, а султан. И Буров наверняка вытрясет из него всё, что Фархад знал или о чём только догадывался.

Вот такие дела происходили в Алжире, а я наблюдал за всем происходящим со стороны, постоянно прослушивал радиосводки и, как это ни странно, ничуть своим сотоварищам не завидовал. В глубине души, конечно, понимал, что сглупил, когда отказался от участия в этой рискованной авантюре. Но сожалеть об упущенных возможностях не надо, ибо время вспять не повернуть, и ни к чему терзать себя напрасными сожалениями. Надо жить сегодняшним днём и готовиться к дальней разведке. Тем более сроки поджимали.

Поход к берегам Северной Америки дело более чем серьёзное, и я готовился к нему тщательно, стараясь предусмотреть каждую мелочь, лично отбирая разведчиков и отрабатывая с ними на полигонах тактику боя в лесах, горах, на пустынных пляжах и городских развалинах. Неизвестно, что ожидает нас в этом рейде и с кем мы столкнёмся, а умирать или пропадать без вести я попросту не имел права. Поэтому, помимо всего прочего, пришлось пересмотреть все имеющиеся в наличии старые документальные фильмы о жизни американцев, канадцев и кубинцев, переворошить архивы и подтянуть знание английского языка.

В трудах и заботах пролетело пять месяцев, и «Ветрогон» вернулся в строй. Совместными усилиями, бросив на ремонт древнего фрегата лучших специалистов, а также все ресурсы Передового и ВМБ «Гибралтар», нам удалось его восстановить. Ходовые испытания прошли отлично, и даже строгий Скоков не нашёл к чему придраться. Мы уложились в сроки, которые установил император, и начались последние приготовления. На борт фрегата грузились припасы, топливные танки заполнялись горючим. Личный состав, моряки и разведка, получили два выходных дня. Можно расслабиться, и воины отдыхали. Но это они, а у меня выходных как не было, так и нет. Я бродил по кораблю и размышлял.

Разумеется, конец осени не самое лучшее время для похода, ибо велики шансы попасть в сильный шторм. Однако имелись свои плюсы. Если у берегов Северной Америки опасно, вероятность подойти к недоброжелателям незаметно гораздо выше, чем летом. А в штормах мы уже бывали. «Ветрогон» выдерживал удары стихии раньше и выдержит теперь. Главная проблема иная – топливо, которого могло не хватить. И после череды совещаний было принято решение, что до северных берегов Ирландии фрегат пойдёт в сопровождении танкера. Там последняя бункеровка, и судно снабжения вернётся в Передовой. А «Ветрогон» двинется дальше и проведёт разведку. Если топлива не хватит, танкер будет вызван при помощи радиостанции. Всё просто и понятно.

Раз за разом я прокручивал в голове события последних месяцев, потом просматривал списки личного состава и проверял набитые продуктами и боеприпасами корабельные отсеки, а затем в тысячный раз смотрел на морские карты, которые изучил наизусть и, наверное, при желании мог нарисовать их с закрытыми глазами. Я сам себя накручивал и зря беспокоился. Везде порядок. Лучше, чем есть, уже не подготовиться. Но всё же я оставался на борту фрегата и неизвестно, сколько времени бродил бы по его коридорам и ходовому мостику, если бы не включилась УКВ-радиостанция.

– Штаб вызывает Мечника, – прохрипел динамик голосом дежурного офицера, молодого лейтенанта Сумарокова, который прибыл с последним пополнением.

– На связи! – ответил я.

– Командир, у вас дома какая-то проблема.

Я сразу покинул ходовой мостик, быстрым шагом направился к трапу и на ходу задал уточняющий вопрос:

– Что за проблема?

– Не могу знать. – В голосе дежурного были виноватые нотки. – Прибежал посыльный. Он сообщил. Сказал, что вас вызвать не смогли, и убежал.

– Ты офицер или тряпка?! – Я начал закипать. – Почему не уточнил?!

– Виноват.

– Завтра же отправишься в дальний форт, будешь дикарей отбивать.

– Слушаюсь.

Бегом я бросился к машине, которая ожидала меня на причале. Попытался вызвать хоть кого-нибудь помимо бестолкового дежурного, но никто не ответил. Что и немудрено. Выходной день, и меня слышали только караульные, которые знали ровно столько, сколько лейтенант Сумароков.

Мой джип подлетел к вилле и резко затормозил. Я выскочил из машины и осмотрелся. Осенний вечер. Ничего необычного. Ни шума, ни суеты. Караульные на местах.

– Что случилось? – обратился я к ближайшему охраннику.

Он пожал плечами и кивнул в сторону внутреннего дворика:

– Там.

Я прошёл во двор и всё понял. Рядом с домом стоял широкий длинный стол, который был заставлен едой и напитками. За ним собралась моя семья, жёны и дети, а также верные соратники из ближнего круга с супругами. Они выманили меня с корабля хитростью. Понимали, что, если заранее объявить о праздничном ужине, я придумаю отговорку, и обманули меня. А злиться и обижаться на них нельзя. Они хотели как лучше, смотрели на меня и улыбались.

«В общем-то, всё верно, – подумал я, молча садясь за стол между любимыми женщинами и наливая себе вина. – Отдых необходим. Когда ещё удастся вот так провести вечер с близкими людьми? Неизвестно. Через месяц, а может, два или три».

– За что пьём? – улыбнулся я и поднял бокал.

– За удачный поход! – выкрикнул кто-то.

– Добро, – согласился я. – За удачный поход!

17

Залив Мэн

15.10.2069

Вокруг – густой белёсый туман, который обволакивал одинокий корабль со всех сторон, и казалось, что он хотел его поглотить и растворить в себе. Однако это только иллюзия. Туман не кислотный, вреда от него нет. Он оседал на металлическую палубу и стёкла иллюминаторов, концентрировался в капли воды и, повинуясь силе притяжения, тоненькими струйками соскальзывал вниз.

Несмотря на девятый час утра, туман не рассеивался. Наоборот, он становился гуще. Видимость почти нулевая, и «Ветрогон» шёл по радару. Справа берег, и примерно в десяти милях от нашего местонахождения должны находиться развалины американского города Портсмут. Слева – Атлантический океан, который мы недавно пересекли.

Неспешно двигаясь в режиме экономии топлива, мы спускались с севера на юг. Результаты поиска пока нулевые, и я никак не мог определиться, хорошо это или плохо. Было бы интересно обнаружить на берегу какое-то поселение и установить с местными жителями контакт, получить информацию и узнать, что происходит на землях, которые некогда принадлежали Канаде и США. А с другой стороны, аборигены могли встретить нас выстрелами из пушек или попытаться взять фрегат на абордаж. И пока я разведчик, а не пират, вступать в сражение в мои планы не входило. Слишком далеко мы от родных берегов, на помощь рассчитывать не приходится, и, если фрегат получит повреждения, которые невозможно устранить самостоятельно, домой мы вернёмся не скоро. Радиосвязь с «Гибралтаром», конечно, поддерживаем, однако эвакуационное судно, в случае возникновения серьёзных проблем, появится не скоро.

В общем, пока шли к основной цели, к острову Куба, на котором находилась главная колония Людей Океана, и соблюдали особую осторожность в тех местах, где до Чёрного трёхлетия находились военно-морские базы ВМС США. Как обычно, я находился на ходовом мостике, сидел в кресле вахтенного штурмана, пил чай и наблюдал за действиями навигаторов. Старпом вёл прокладку курса, склонившись над старой картой, черкал карандашом и молчал. А командир корабля Скоков беспокоился: выйдет на воздух, посмотрит на туман и снова вернётся на мостик, встанет рядом с вахтенным матросом на руле и помолчит. Подойдёт к радару, кинет взгляд на экран, покачает головой и снова всё по кругу: крыло – рулевой – радар.

– Что-то не так, Максим Сергеевич? – нарушив тишину, обратился я к командиру «Ветрогона».

Он поморщился и ответил:

– Не люблю туман.

– Никто не любит. Но нам он не страшен. Отмелей в этом районе нет, залив Мэн глубокий. Берег далековато, ни во что не врежемся, и корабль в порядке.

– Знаю, – кивнул он и опять подошёл к радару. – И всё-таки мне не по себе.

Снова наступила относительная тишина. Только разносился звук работающих силовых установок, толкающих корабль, да ощущалась вибрация корпуса. Экипаж отдыхал. Людей понапрасну не дёргали. Лихой, которого я, разумеется, взял с собой, в моей каюте. К полудню мы выскочим из тумана, или он сам рассеется. После чего можно подойти к берегу, лечь в дрейф и немного осмотреться. Если заметим что-то интересное, например, дым костров или людей, вышлем разведку. Если нет, продолжим движение. Практика стандартная, отработанная много раз во время рейдов вдоль европейских берегов.

– Чёрт! – раздался голос Скокова, который хмурился и смотрел на экран радара.

Я покосился на него, и он пояснил:

– Помехи.

Покинув кресло, я приблизился к нему. На экране действительно помехи. Между нами и берегом появлялись и исчезали точки. Возможно, облака. Или древние затонувшие корабли, чьи металлические мачты и части корпуса время от времени появляются над водой и снова исчезают. Причин появления помех много, и не раз случалось так, что в условиях плохой видимости они принимались за реальные корабли.

Скоков попробовал подстроить радар, покрутил настройки, и изображение померкло.

– Сломал? – усмехнулся я.

– Нет, – тоже улыбнулся он. – Просто другой режим попробовал.

Экран снова засветился, изображение восстановилось, и мы обнаружили, что помехи, шесть точек, образовали неровный круг. Странно, так быть не должно. Мы переглянулись и поняли друг друга без слов. Возможно, это не помехи, а маломерные суда, деревянные или пластиковые, без больших металлических площадей на корпусе.

– Дистанция пять миль, – сказал Скоков.

– Играй тревогу, – принял я решение. – Посмотрим, что там.

Командир «Ветрогона» включил внутрикорабельную связь:

– Тревога! Баковым на бак! Ютовым на ют! По местам стоять! Возможно присутствие катеров и лодок! Смотреть в оба! Дежурному взводу морской пехоты и комендорам занять боевые посты!

Личный состав начал занимать места согласно боевому расписанию, а фрегат повернул навстречу «помехам».

Несколько минут в запасе было. Я быстро спустился в каюту, натянул спасательный жилет, на голову напялил кевларовую каску, прихватил оружие и выпустил Лихого. Шансы, что именно сегодня мы встретимся с аборигенами, не так уж и велики. Но они есть. И каким будет первый контакт, угадать невозможно. Именно поэтому матросы, морские пехотинцы и комендоры на боевых постах. Вдруг бой, и мы получим пробоину? Артиллерия ответит, стрелки отобьют возможную абордажную партию, а моряки займутся борьбой за живучесть и быстро залатают пробоину. Как я уже упоминал, опыт у нас имелся, и мы знали, что делать.

Подготовившись, вместе с разумным псом я вернулся на ходовой мостик. Расстояние между нами и «помехами», которые уже не исчезали с экрана радара, быстро сокращалось. Сомнений не было – впереди реальные объекты, и если бы не туман, мы могли бы их разглядеть.

Лихой забеспокоился. Он чувствовал волнение людей и ещё что-то. Его чутью можно доверять, и я подозвал пса к себе. Обхватил голову Лихого ладонями, посмотрел в его умные глаза и задал вопрос:

«Скажи, что ты чувствуешь?»

Ответ пришёл моментально:

«Впереди люди. Они хотят нам смерти. Больше ничего».

«Благодарю, друг».

Отпустив пса, я вместе с ним вышел на крыло. Туман немного рассеялся. Видимость улучшилась. Однако аборигенов не видать. На палубе замерли морпехи. Башни орудий медленно крутились, комендоры искали цель.

– Мы уже совсем рядом! – Через открытую дверь ходового мостика донёсся голос Скокова. – Что видишь?!

– Ничего!

– Вперёдсмотрящие тоже! Средний ход!

Туман. Плеск волн, которые ударялись в борт фрегата. Еле слышные перешёптывания стрелков на палубе. Шум движков. Треск УКВ-радиостанции на боку. И… И было ещё что-то. Тарахтение маломощного движка, которое пробивалось сквозь корабельные шумы.

– Слышу шум двигателя по правому борту! – окликнул я Скокова.

– По радару мы уже должны столкнуться с местными! Они разошлись, разделились на тройки! Одна с правого борта! Другая с левого! Малый ход!

Фрегат стал сбавлять скорость, и в этот момент в лицо ударил порыв ветра. Он прошёл сквозь туман, разорвал его на куски, и я увидел аборигенов. Примерно в тридцати метрах от «Ветрогона» завис дирижабль. Самый настоящий. Всё как положено: огромный аэростат и под ним гондола с винтом. Никаких флагов и обозначений.

Вот так сюрприз! Всякое я ожидал увидеть возле американских берегов, но только не дирижабль. Хорошо ещё, хоть имел представление, что это такое. Когда начинали развивать тему мотопаропланов в Передовом, волей-неволей пришлось ознакомиться с историей полётов, почитать о первых аэропланах и дирижаблях.

– Дирижабль с правого борта! – предупредил я Скокова.

– Слева тоже висит! Метров сто пятьдесят! Не больше!

В голове сотни мыслей. Я немного растерялся и не знал, как поступить. Каковы намерения людей в дирижабле? Сколько их? Какое у них вооружение?

Лихой заскулил, предупреждая об опасности, и я обратил внимание, что в борту гондолы под дирижаблем открылись небольшие люки-бойницы. Если воздухоплаватели начнут стрелять, могут быть потери.

Я действовал инстинктивно и отдал Скокову команду:

– Полный ход! Лево на борт! Орудиям огонь по воздушным целям!

Командир «Ветрогона» подчинился сразу. Он продублировал мои команды, и фрегат вздрогнул. «Ветрогон» стал разгоняться и одновременно с этим разворачиваться, а комендоры, которые уже взяли дирижабли на прицел, открыли огонь. Хотя аборигены начали бой первыми. В сторону фрегата с дирижаблей полетели гранаты. Как мы позже выяснили, тромблоны, винтовочные гранаты. Противник с левого борта промазал, а с правого – нет. На вертолётную площадку упало несколько продолговатых цилиндров, и раздались хлопки.

Всего три подрыва. На палубе кто-то громко закричал и выругался, видимо, осколки поранили морпехов. А затем аэростаты дирижаблей и гондола оказались продырявлены снарядами АУ-630, которые не взорвались, слишком небольшая дистанция, но легко прошили насквозь наполненные водородом оболочки и хрупкие деревянные подвески с пассажирами. Причём от ближайшего летательного аппарата отвалилась бомба, которая рухнула в воду, взорвалась и накрыла корму «Ветрогона» водой. Хорошо, что не подпустили дирижабли, могли пострадать. Всё одно к одному, не зевали, и Лихой предупредил, поэтому сработали чётко.

Аэростаты загорелись. Гондолы – щепки, и вниз полетели выпадающие из них люди.

– Будете знать, на кого рыпаетесь! – с радостью выдохнул Скоков, когда я в очередной раз вернулся на мостик.

– Спокойнее, Максим Сергеевич, – одёрнул я старого боевого товарища, который наблюдал за тем, как горящие останки дирижаблей опускаются в море. – Рядом ещё четыре летательных аппарата.

– Они нам не противники. Всех уроем.

– И тем не менее давай не торопиться с выводами. Если у них есть пулемёты, они могут понаделать нам дырок. Сам знаешь, броня у нашего «Ветрогона» никакая, точнее, её совсем нет.

– Ты прав, – согласился он. – Как обычно.

Тем временем под порывами усиливающегося ветра туман окончательно рассеялся, и проявились остальные дирижабли. Они оставались за нашей кормой и пытались уйти к берегу. Однако скорость у них невысокая, а дальнобойность наших орудий позволяла легко сбивать воздушные цели. Особенно такие – тихоходные и неповоротливые. Поэтому решили не рисковать. Я отдал команду уничтожить неизвестного противника, и комендоры не подвели. АУ-630 дали несколько прицельных очередей, и подбитые дирижабли, пылая и разваливаясь, один за другим полетели вниз.

Что дальше? Нужны пленные, первичные источники информации, а поскольку в холодной воде долго не продержаться и счёт шёл на минуты, следовало поторапливаться и вытаскивать выживших воздухоплавателей, пока они не превратились в окоченевшие трупы.

«Ветрогон» развернулся и подошёл к месту крушения последних дирижаблей. На воду были спущены мотоботы, и моряки приступили к спасению утопающих.

Сначала было всё нормально. Сразу вытащили троих. А четвёртый, падлюка, смог достать пистолет и попытался отстреливаться. Дурак. Он тонет и уже одной ногой в царстве мёртвых, ещё пара-тройка минут – и потеряет сознание, а всё равно ведёт бой. Этот гад ранил в плечо нашего моряка, но затем его добили. Без церемоний, даже пулю не стали тратить, ударили веслом по голове, и он пошёл ко дну.

С учётом подрыва винтовочных гранат на палубе в начале боя моряк стал нашим третьим раненым. К счастью, раны у всех пустяковые, проблем не ожидалось. А местные потеряли шесть дирижаблей, в каждом из которых от трёх до пяти человек. Мы одержали убедительную победу. Теперь предстояло допросить пленников.

Кстати, о пленниках. Из воды достали пять человек. Двух негров, одного белого, одного латиноса и одного мулата. Когда их вытаскивали, все говорили на английском. Одеты по-разному – кто в морской робе, кто в камуфляже, единая уставная форма отсутствовала. Спасательных жилетов ни у кого не оказалось. У двоих изъяли ножи, а у одного – револьвер. Документов не обнаружили. Личных вещей – по минимуму: самодельные бензиновые зажигалки, кисеты с уже мокрым табаком и трубки.

Убедившись, что спасать больше некого, «Ветрогон» поспешил удалиться от негостеприимного берега и лёг в дрейф. Туман окончательно рассеялся, словно его никогда не было. Всё спокойно, и мы, я и Скоков, не покидая боевой пост, пообедали. Только закончили трапезу – и доклад из медчасти: пленники готовы, можно допрашивать.

18

Флоридский пролив

22.10.2069

Глубокая ночь. Я валялся на койке в своей каюте и пытался заснуть. Раз за разом закрывал глаза, начинал проваливаться в мир сновидений и грёз, а затем снова возвращался в реальность.

Так прошёл час. За ним другой. Я постоянно ждал, что вот-вот включится радиостанция, которая находилась на узком столике рядом со спальным местом, и дождался. Во втором часу ночи УКВ-радиостанция прохрипела:

– ГКП вызывает Мечника.

Я ответил сразу:

– Мечник на связи.

– Разведка высадилась на берег. Всё спокойно. Мотоботы возвращаются.

– Добро. Как только появится новая информация, сразу вызывайте.

– Плюс.

Радейка замолчала. Я включил настольную лампу и покосился на Лихого, который лежал на коврике у двери. Ему-то чего? Разумный пёс спокоен, а вот я беспокоился. Может, напрасно. Однако заснуть не получалось. Поэтому я начал одеваться. Не хотелось находиться в тёплой каюте, лучше уж выйти на палубу, постою с вахтенными матросами, выпью горячего чая и покурю в закутке…

Пока одевался, прокрутил в голове события последних дней.

Пленные американцы не упирались. Они ответили на все вопросы, и у нас появилась информация, которой мы сразу поделились с «Гибралтаром», а дальше она улетела в империю.

В историях, которые мы услышали от пленников, для нас не было ничего нового и удивительного. Принципиальных различий в том, как развивались процессы в человеческом обществе во время прихода чумы в Америке и Европе, нет. Я сто раз повторял и повторю ещё тысячу – люди всегда останутся людьми, со всеми своими хорошими и плохими качествами. Русский, китаец, американец или монгол – все мы хотим выжить, оставить потомство и улучшить своё материальное благосостояние, делами и трудом, а если есть возможность, за счёт соседей, более слабых или менее развитых. Таковы исходные данные, и единственное отличие Северной Америки от других материков планеты Земля в том, что вирус накрыл гордых американцев первыми. Соответственно они меньше других успели подготовиться.

Приход ужасной болезни. Хаос. Непонимание происходящих вокруг событий. Концентрационные лагеря для заражённых людей. Пересыльные пункты для вынужденных переселенцев. Армейские и полицейские кордоны. Чрезвычайное положение. Бегство «сильных мира сего», богачей и политиков, подальше от электората. Пожары. Техногенные катастрофы. Мародёрка. Бесчинства солдат и бандитов. Полный развал государства и создание общин чудом выживших людей. Всё это имело место быть.

Прошло Чёрное трёхлетие. Вирус выдохся, не мутировал и не самоликвидировался. Подгоняемые голодом люди стали выбираться из убежищ и укрытий. И на развалинах человеческих империй, в данном случае речь о Соединённых Штатах Америки, стали возникать островки цивилизации и появились банды сумасшедших бродяг-каннибалов.

Одним из островков цивилизации стал город Спрингфилд, штат Массачусетс. Сначала это была тирания одного человека, некоего Джона Райта, который смог подчинить людей и заставить их работать ради общего выживания, а затем, после его свержения, образовалась республика. На вершине властной пирамиды, как водится, – самые наглые, нахрапистые, волевые, умные и сильные. Трудяги вкалывают за паёк и жалованье, военные ведут войны, а полиция оберегает руководителей и общественный порядок.

На данный момент в Спрингфилде и в поселениях вокруг него проживало свыше двухсот тысяч человек. Республиканцы постоянно расширялись и вышли к Атлантическому океану. Однако поставить постоянные форпосты на побережье пока не решались. Причина – Люди Океана, точнее, их потомки. Шесть лет назад республиканцы попытались отстроиться на руинах Бостона. Полгода вкалывали и вложили в развитие нового перспективного поселения немало ресурсов, а затем появился большой корабль под прикрытием древнего эсминца, высадил десант, и бостонская община была уничтожена. Всё ценное имущество мореходы погрузили на корабли, а людей, кого не убили, забрали в рабство.

Разумеется, Спрингфилд пытался договориться с агрессивными соседями и посылал к ним два посольства, одно морским путём на отремонтированном катере, другое по суше на лошадях. Ни одно назад не вернулось. Радиосообщения от послов были – они обнаружили мореходов и ближайшее их поселение, крепость на полуострове Флорида. А затем – тишина, ни ответа, ни привета.

Республика Спрингфилд имела на подконтрольной территории немало ресурсов. Но не хватало топлива. Что-то добывалось на окраинах, однако это мизер. Поэтому ГСМ у республиканцев всегда в дефиците, и тем не менее они развивали промышленность, берегли технику и создали собственные военно-воздушные силы на основе дирижаблей. Именно они должны были встретить мореходов, которые рано или поздно снова объявятся. И дирижабли готовились к тому, чтобы их разбомбить. Да, видно, готовились воздухоплаватели плохо – встреча с нами яркое тому подтверждение. Наблюдатели сообщили им, что вдоль побережья следует одинокий фрегат, и командир воздушной эскадры из шести дирижаблей, подумав, что это противник и он обязательно одержит победу, решил нас атаковать. План у него был простой: обнаружить фрегат, ранним утром зайти на него с двух сторон и сбросить бомбы. Потери в пятьдесят процентов при этом считались нормой. Но не сложилось. Мы двигались быстрее, чем они рассчитывали, а тут ещё туман, который помешал не только нам, но и местным воякам. В итоге мы уцелели, а воздушная эскадра была уничтожена. Первый контакт с аборигенами вылился в конфликт.

Кто мы и откуда, пленникам никто объяснять не собирался. Пока они сидели в корабельном карцере, и что с ними делать дальше, я ещё не решил. Можно всех убить – сбросить за борт, и концы в воду. Можно доставить в нашу колонию – наверняка они вспомнят ещё много интересного, и их показания будут востребованы в Метрополии. А можно их отпустить – пусть расскажут своим лидерам, что не только Люди Океана имеют стальные корабли, и мы к ним никаких претензий не имеем. Но если это делать, то на обратном пути. Главная цель прежняя – получить сведения о вероятном противнике, о Людях Океана. Они всё-таки уцелели, сохранили некоторые базы и имели мощное вооружение. Следовательно, могут представлять опасность для наших колоний.

«Ветрогон» двинулся дальше, добрался до Флоридского пролива, и я приказал высадить на берег две разведгруппы. Точное местоположение крепости Людей Океана неизвестно, пленники таких сведений просто не имели. Но она неподалеку, где-то на входе в пролив, и наши разведчики её обнаружат. Только бы нас раньше не засекли. Если у аборигенов есть хорошие радарные установки – не спрятаться. Да и с побережья могут увидеть, хотя после отправки мотоботов «Ветрогон» отошёл от береговой черты.

Я оделся и вооружился. Переступил через Лихого, который приоткрыл один глаз и шевельнул ушами, и, выйдя в коридор, замер. Куда направиться? Для начала на камбуз, где всегда есть кипяток и чай.

Спустился в камбуз и обнаружил там трёх молодых матросов. Они пили чай и увидеть в столь поздний час командира не ожидали.

– Смирно! – приподнимаясь со стула, негромко выдохнул один.

– Вольно! – бросил я и прошёл мимо моряков к титану с кипятком, на ходу подхватив большую чистую кружку.

Пока делал чай, матросы испарились. Наверное, в данный момент они находились на вахте, но, вместо того чтобы смотреть на ночной океан и дрожать от холода, спрятались в тепле. Непорядок. Следовало бы влепить каждому по наряду и сдать их боцману, чтобы вправил мозги. Только чегой-то неохота. Сам такой был, когда в Четвёртой гвардейской бригаде рядовым солдатом служил. При первой же возможности от нарядов и караулов уклонялся. Хотя, возможно, я не прав. Матросы могли только что смениться и находились на подвахте, как усиление для тех, кто находился на палубе.

Закинув в кружку пару ложек сахара, я хлопнул по карману куртки, проверив наличие папирос. Они были со мной, и, стараясь не расплескать чай (волнение моря, несмотря на осень, небольшое, но качка есть), я вышел на корму.

Холодно. Стылый промозглый ветер в один момент пробрался под куртку, и кожа покрылась гусиными пупырышками. Ничего хорошего. Погода такая, что самое время спать. Но ночная прохлада меня взбодрила, и я усмехнулся.

Под надстройкой в небольшом закутке лавочка. Я сел на неё, поставил рядом кружку с чаем, достал папиросы и закурил. Светомаскировку не нарушаю, снаружи меня не видно. Но вахтенный, который находился на корме, меня всё-таки заметил, заглянул в курилку, разглядел, кто перед ним, и кивнул:

– Доброй ночи, командир.

– Ага, – отозвался я.

Моряк исчез, а я курил, пил чай и размышлял о наших планах.

Под шум бьющихся о борт корабля волн время летело незаметно. За полчаса я выкурил две папиросы и выпил чай. И, покинув корму, прошёлся по кораблю. Спустился в машинное отделение и проверил механиков, потом поднялся на ходовой мостик. Скокова не было. Доклады от разведки дежурные – ведут поиск, уходят от берега, всё спокойно, никого не видно и не слышно. В общем, заняться было нечем, и я вернулся в каюту. Прогулка пошла на пользу: холодный океанский ветер унёс пустые проблемы и беспокойные мысли. Я лишь на минуту прислонился к подушке, но моментально провалился в крепкий спокойный сон…

Проснулся ровно в девять часов утра и связался с ГКП. Узнал, как дела у разведчиков. Пока никак – они ещё в движении. Нам оставалось ждать, и мы ждали. Я позавтракал и решил, что, раз всё тихо, можно запустить на ноутбуке какой-нибудь фильм. Но не тут-то было…

– ГКП вызывает Мечника, – в очередной раз прохрипела УКВ-радиостанция.

– На связи.

– Разведка обнаружила крепость и требует дополнительных инструкций.

– Сейчас поднимусь.

Спустя минуту я уже общался с разведчиками. Они действительно вышли на объект. И это была настоящая крепость: железобетонные стены и глубокие рвы, минные поля и колючая проволока, есть электричество, видна рабочая тарелка РЛС, полевые орудия и много солдат. В крепости тревога. Возможно, причина в том, что обнаружили «Ветрогон». Разведка просила указаний. Я посоветовался с командиром корабля: вступаем с аборигенами в конфликт или выжидаем? Если да – надо брать языков и отходить к океану. Если нет – наблюдение и сбор информации. С учётом того, что нас уже могли засечь, выбор трудный.

Однако судьба всё решила за нас.

– На радаре появилась цель. Одиночная. Держит курс прямо на нас. Дистанция – семнадцать миль. Скорость – двадцать семь узлов.

Судя по скорости, приближался фрегат или эсминец. Я посмотрел на Скокова, хотел сказать ему, чтобы готовил корабль к бою, но старый морской волк меня опередил. Он уже включил общесудовое оповещение, и его голос разнёсся по фрегату:

– Тревога! Всему личному составу занять места согласно боевого расписания!

19

Побережье Флориды

22.10.2069

Корабль аборигенов приближался быстро. Он был больше нашего фрегата и не уступал ему по скорости, а по вооружению, скорее всего, превосходил, и вступать с ним в линейное сражение прямо сейчас, в чужих водах и днём, не стоило. Следовательно, делаем ставку на манёвренность и переговоры.

«Ветрогон», выжимая из движков всё, что возможно, взял курс на восток. Сколько пробегаем – всё наше. Разведке приказ: затаиться и ждать дальнейших распоряжений, в бой вступать только в случае обнаружения.

Судя по всему, против нас многоцелевой ракетный эсминец типа «Арли Берк». Основное назначение: охрана авианосных групп и конвоев, поддержка сухопутных сил и сил высадки десанта. На момент прихода чумы в ВМС США их числилось свыше полусотни. Несколько остались в Средиземном море. Часть погибла. У местных аборигенов подобный эсминец мог быть не один. Водоизмещение такого корабля от девяти до десяти тысяч тонн, обычно 9600. На борту имелась универсальная система наведения и управления ракетным огнём AEGIS, а также радиолокационная станция с фазированной антенной решёткой AN/SPY-1. На вооружении орудие «Mark 45» калибра 127 мм, два встроенных 324-мм торпедных аппарата, зенитные и противокорабельные ракеты, а также «Томагавки». Плюс вертолёты, один, а иногда даже два. С учётом многочисленных переделок и модернизаций, которые диктовались техническим упадком человечества и общим регрессом, торпеды и ракеты наверняка отсутствуют. А вот орудие главного калибра не одно, ибо на место демонтированного вооружения, скорее всего, поставлены дополнительные пушки и пулемёты. Таковы предварительные исходные данные, пока мы не увидели корабль аборигенов вблизи.

Фрегат быстро вышел на максимальную скорость, и эсминец, двигаясь следом, смог сблизиться на дистанцию в шесть с половиной миль. Контурные обводы чужого корабля подтвердили, что перед нами именно «Арли Берк». Дальше никак. Эсминец не мог догнать «Ветрогон», а мы не могли от него оторваться. Патовая ситуация. И так продолжалось два часа. Эсминец не стрелял, даже не пытался. Мы тоже не спешили его накрывать. Сделали ставку на переговоры и каждые пять минут пытались вызвать аборигенов на связь. Использовали общую международную частоту и световые сигналы. Себя не идентифицировали – просто предлагали переговоры. Однако эсминец не отзывался. Ну не желали Люди Океана, или как они там себя сейчас называли, с нами общаться. Они просто отгоняли незваных гостей подальше от своей базы и хранили молчание.

– Саня, – не выдержал Скоков, – давай его обстреляем.

– Не торопись, – опуская бинокль, покачал я головой.

– А чего тянуть? – Командир фрегата нахмурился и кивнул в сторону кормы: – Наши «Melara» обычными боеприпасами на восемь километров бьют. Ещё немного его подпустим и влупим в борт десяток снарядов. Эсминец старый. Наверняка латаный-перелатаный. Начнёт тонуть или хотя бы загорится, а тут мы. Подойдём вплотную, подавим огневые точки АУ-630, прижмёмся к борту и высадим десант.

Резон в словах Скокова, конечно, имелся. Корабль у аборигенов действительно древний. Впрочем, как и наш фрегат, но в котором мы уверены, и шансы на успех, обстрел и лихой абордаж, приличные. Однако, немного подумав и взвесив все «за» и «против», я решил планов пока не менять и в ближний бой не ввязываться. Слишком велик риск, а мы далеко от родных баз. Вот три-четыре года назад, когда из головы ещё не выветрилось молодечество, я нисколько не сомневался бы. Положился бы на удачу и бросился в атаку – будь что будет. Сейчас уже не то. Дома любимые женщины и дети. Я обещал им вернуться и обязательно вернусь. Если со мной что-то случится, они будут плакать и переживать, а мне их расстраивать не хотелось. Так что, если наносить удар, то наверняка.

– Нет, – покосившись на Скокова, принял я окончательное решение.

– Ясно. – Командир фрегата решил не спорить.

Снова, наверное в сотый раз за утро, я подошёл к монитору радара и посмотрел на экран. Расстояние между фрегатом и эсминцем увеличивалось. «Арли Берк» отставал. Между нами уже семь миль. А спустя десять минут разрыв достиг восьми миль, и эсминец изменил курс. Корабль аборигенов, по-прежнему не реагируя на наши радиовызовы, отправился к родному берегу.

– Что делаем? – спросил Скоков.

– Уходим к дальней точке эвакуации разведчиков. Пусть захватывают пленных и уходят.

– Я прикинул по картам: им от крепости до точки эвакуации почти сорок километров идти.

– Справятся. Всю Россию с севера на юг прошли и не сгинули, а тут какие-то сорок километров по американским дебрям.

Спустя пару минут я вызвал на связь командиров разведгрупп и поставил перед ними боевую задачу, точнее, подтвердил захват аборигенов. Воины у нас опытные, хорошо подготовлены, я об этом уже не раз упоминал, так что лишних вопросов никто не задавал. Взять языка? Сделаем, командир.

«Ветрогон» повернул обратно к берегу. Эсминец с экрана радара пропал, ушёл в пролив, к своей базе. А мы ещё больше увеличили разрыв между нами с таким расчётом, чтобы фрегат даже мощная береговая РЛС не обнаружила. Всё шло своим чередом, и не успели мы добраться до берега, как разведка доложила о результате. Из крепости вышел патруль, и воины его атаковали. Сработали чисто. Патрульные, трое бойцов во главе с офицером, не успели поднять тревогу и вызвать подкрепление. Отлично. У разведчиков есть фора, а нам оставалось только ждать.

Фрегат замер в бухте, которая, кстати, не была отмечена на наших старых морских картах. Корабль лёг в дрейф, и палубная команда подготовила для спуска на воду мотоботы. Если у разведчиков всё пройдёт гладко, в районе полуночи они окажутся на борту «Ветрогона», и мы… Что дальше, я не знал, ибо многое зависело от допроса языков. О Людях Океана мы успели немало нехорошего услышать и от европейцев, и от спрингфилдских воздухоплавателей. Но факты таковы, что мы ещё не стали заклятыми непримиримыми врагами и боевые действия не ведутся. Разумеется, если не считать таковыми действия разведчиков. В конце концов, пленных вернуть несложно, пока у них не подорвано здоровье и никто не убит. А для нас главное – достоверная информация.

Прошёл час. За ним другой и третий. Люди говорят, нет ничего хуже ожидания. Может, и не так, есть вещи гораздо хуже. Однако необходимо признать: ожидание томительно. Слишком много угроз могли таить местные воды и густые береговые заросли. Чем дольше ждёшь, тем больше себя накручиваешь. А ну как появятся корабли аборигенов, и не один эсминец, а две-три серьёзные боевые единицы, которые смогут нас загонять, окружить и уничтожить? А что, если зелёнка скрывает миномётную батарею, готовую обрушить на «Ветрогон» начинённые смертью стальные болванки? А что, если у Людей Океана имеются самолёты и вертолёты? Вопросы и сомнения. Как ни крути, мы в этих водах чужаки и потому опасались всего.

К счастью, день прошёл без происшествий, наступила ночь. Разведка быстро двигалась к точке эвакуации, и, когда воины уже почти добрались до места, начались неприятности. На радаре опять появился корабль аборигенов. Судя по всему, уже знакомый нам эсминец типа «Арли Берк». Он был один. Наверняка его радары уже засекли «Ветрогон», и я в очередной раз оказался перед выбором: бежать, принять бой или дождаться возвращения разведчиков? Время поджимало. Все, кто в этот момент находился на ходовом мостике, молча смотрели на меня. Они ждали решения своего сюзерена и главы экспедиции. Не оборачиваясь, я кожей чувствовал их взгляды. Казалось, даже мог точно определить, о чём они думают. Драгоценные секунды, складываясь в минуты, уходили, и я нарушил тишину:

– Разведка не успела вернуться. Уходим и отрываемся от эсминца. Первыми огонь не открывать. Воинам приказ: вместе с пленными двигаться дальше вдоль берега, заберём их завтра или послезавтра. Тут уж как фишка ляжет.

Движки «Ветрогона» заработали на полную мощь, и корпус корабля завибрировал. Фрегат покинул бухту и снова попытался оторваться от эсминца. Но в этот раз всё было иначе. Ночная тьма скрывала корабли, которые двигались только по радарам, компасу и звёздному небу. Водная гладь спокойна. Дистанция между эсминцем и фрегатом – шесть миль. Мы быстро набрали скорость и были уверены, что оторвёмся. Однако корабль аборигенов решил нас остановить при помощи своих крупных калибров.

Темноту разорвали две яркие вспышки, и спустя пару секунд слева по борту, примерно в пятидесяти метрах от фрегата, поднялись два белых водяных столба. Предупреждение или Люди Океана промазали? Размышлять над этим некогда, не время и не место. В нас стреляют, при этом не желая общаться по радио. Значит, мы имеем полное моральное право дать ответку, и плевать на последствия. Видит бог, я войны не хотел.

– Сами напросились, – процедил я сквозь зубы и, повысив голос, отдал команду, которую так ждал Скоков: – Право на борт! Артиллерия, огонь по готовности!

У противника два орудия крупного калибра, миллиметров сто или больше, не считая артиллерийских автоматов и пулемётов, а у нас два орудия «Melara» калибром 76,2 мм и две АУ-630. Кажется, мы слабее. Всё-таки фрегату против эсминца воевать сложно. Однако я знал наши возможности и точность опытных комендоров «Ветрогона». Поэтому понимал, что, если мы в ближайшую минуту не поймаем вражеский снаряд, победа будет за нами.

На скорости в двадцать восемь узлов «Ветрогон» резко развернулся вправо. Выпущенные эсминцем очередные снаряды легли в стороне, а наши орудия уже навели на противника свои стволы и открыли огонь.

Стандартная скорострельность «Melara» – восемьдесят выстрелов в минуту. Если увлечься, можно извести боекомплект за пару минут. Но есть особые случаи, когда жалеть снаряды не надо, и сейчас был именно такой момент.

Орудийные башни фрегата озарились вспышками. Снаряды осыпали корабль аборигенов, и его борт расцветился огненными кляксами. Множественные попадания в корпус и надстройку.

Расслабляться не стоило. Следовало добивать противника, который ещё мог так огрызнуться, что мало не покажется. Однако он не смог. Продолжая стрелять, мы сближались с эсминцем, и, когда дистанция сократилась до трёх миль, на борту корабля аборигенов произошёл сильнейший взрыв. Вероятнее всего, сдетонировал боезапас, и взрыв оказался таким мощным, что на некоторое время ночь стала днём. Столб яростного пламени вырвался из недр корабельного корпуса и поднялся к тёмным небесам, а затем эсминец стал разваливаться на части, и с его борта в океанские воды посыпались десятки людей, многие из которых были охвачены огнём.

Кто-то может сказать – повезло Мечнику, в очередной раз этому авантюристу подфартило. А я скажу, что нельзя жалеть денег на содержание корабля, на снаряды и на подготовку комендоров. Я вот не зажал золотых монет, потратился на практические стрельбы и самое лучшее оборудование для фрегата, и «Ветрогон» не подвёл.

Тем временем эсминец тонул. Люди, которым посчастливилось его покинуть и кто не получил контузий, отплывали от своего корабля как можно дальше, и это правильно: затянет под воду – и конец. Ну а мы подошли поближе и стали их вытаскивать. Не звери, в конце концов, и пленные моряки, если уж так сложилось, могут стать ценными источниками информации.

Ближе к полуночи спасательные работы завершились. Из воды вытащили тридцать семь человек. Раненым и обожжённым оказали первую медицинскую помощь, а остальных согнали в пустой кубрик и заперли. После чего отправили к берегу мотоботы и забрали разведчиков.

Общий итог дня меня устроил: есть пленные, потоплен эсминец аборигенов и мы обошлись без потерь. И, что немаловажно, не обозначили свой флаг. Вот пусть теперь командиры Людей Океана сидят и ломают голову, кто к ним в гости приходил, откуда и зачем. Это их проблемы, а нам пора ложиться на обратный курс и уходить на север, подальше от негостеприимных флоридских берегов.

20

Форт Передовой

01.01.2070

Новый год встречали уже дома, среди родных и близких. Вернулись в Передовой аккурат утром тридцать первого декабря. Могли бы и раньше, но постоянно возникали задержки.

После боя с эсминцем Людей Океана мы действовали по отработанной схеме: допрашивали пленных и обрабатывали информацию, думая, что делать – продолжить разведку и всё-таки попытаться пройти к Кубе или не стоит? В итоге связались с ВМБ «Гибралтар», доложили о результатах и, не получив новых указаний, решили, что свою задачу мы выполнили. Тем более что среди тех, кого вытащили из воды, оказался штурман эсминца, а при нём – несколько флешек, на которых хранились все морские карты аборигенов и судовая документация. Одно это уже полностью окупало поход. А подвергать «Ветрогон», экипаж и себя, любимого, излишнему риску, я не собирался и отдал приказ возвращаться к испанским берегам.

Самый простой вариант – рвануть напрямик, проложить курс через океан. Однако Атлантика хорошей погодой не баловала, начался сезон штормов, и наш старенький фрегат пошёл по уже знакомому маршруту. Разумеется, проходили мимо разрушенного Бостона, где произошла схватка с американскими дирижаблями, и один из пленников, каким-то образом поняв, где мы находимся, или подслушав разговор охранников, выразил настойчивое желание со мной пообщаться. Время было, и я его выслушал.

Пленник сделал предложение стать нашим послом к правителям Спрингфилда. Говорил он хорошо, мол, мы не враги и битва между нами – это всего лишь трагическая случайность, а значит, наши страны могут быть друг другу полезны. Особенно в случае войны с Людьми Океана.

Звали пленного Диего Журден. Обычный рядовой боец, даже не офицер. Но он хотел вернуться домой, где у него оставалась семья, и это желание было таким сильным, что американец сделал всё возможное, дабы получить свободу. Он говорил и говорил, искал доводы и пытался меня убедить, что сможет стать послом и сотрудничество с американцами принесёт нам только выгоду. Вот только я не торопился, ибо не всё так просто.

С одной стороны, Диего прав. Бой произошёл случайно, и на самом деле мы не враги, а Люди Океана в будущем могут быть опасны как для Спрингфилда, так и для наших колоний в Испании. А с другой стороны, о том, кто мы и откуда, в Америке не знали, и это хорошо. Спрингфилд наверняка продолжает считать, что наш корабль – боевая едини ца Людей Океана. А те в свою очередь думают, что мы – посланцы Спрингфилда или разведка нового анклава с севера. Вряд ли кто-то додумается, что мы пришли от европейских берегов. Слишком долго между континентами не поддерживалась связь, хотя американцы иногда могли слышать наши радиопереговоры. Не факт, что слушали, но могли. Как бы там ни было, а раскрывать себя мы пока не собирались. Может, начальство в Краснодаре решит, что необходим контакт с американцами, и снова пошлёт меня через океан, а сейчас я против. Мне без разницы, есть американцы или нет. Лишь бы не доставляли нам проблем. По этой причине я выслушал Диего и отказал, а он, вместо того чтобы смириться и принять свою судьбу, попытался на меня напасть. Наверное, решил, что захватит заложника и сможет добиться желаемого. Но Лихой был рядом и сбил пленника с ног раньше, чем его руки дотянулись к моему горлу, хотя я бы и сам отбился.

Охранники хотели утопить Журдена, проломить череп ломом и сбросить отчаянного дурака за борт. Времена суровые, а мы плоть от плоти, кровь от крови нашего мира, так что удивляться подобному не стоило. Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы. Однако я приказал оставить его. Пусть ещё поживёт. Пока посидит в карцере, а в Передовом отправится в шахту.

Корабль двигался дальше, и, когда добрался до острова Ньюфаунленд, произошла очередная заминка. Невдалеке от берега были замечены рыбацкие лодки. Неужели ещё один анклав? Скорее всего. Это следовало проверить, и фрегат подошёл к лодкам вплотную. Рыбаки попытались сбежать, но неудачно, и мы захватили ещё два десятка пленников, которые сообщили, что анклав действительно имеется. Довольно большая группа, от семи до восьми тысяч человек, на развалинах города Сент-Джонс. И этот анклав не единственный, помимо него на острове ещё два, и рыбакам известны такие же крупные поселения на материке, на территории бывшей Канады. Вот так новость, есть над чем подумать.

Отпускать этих пленных тоже не стали и продолжили путь. Благополучно добрались до Ирландии, и тут у нас закон чилось топливо. Ничего неожиданного, подобный вариант рассматривался как штатный, и мы нашли приют в германском анклаве вблизи Дублина. Теперь следовало дождаться прихода танкера, который наполнит танки фрегата топливом, а он всё никак не мог покинуть Передовой. То поломка, которую необходимо устранить, то непогода. С базы раз за разом передавали, что ожидание будет недолгим, два-три дня, и только поэтому я не хотел просить топливо у немцев. Не люблю долги.

Впрочем, в этой задержке имелись свои плюсы. Я мог пообщаться с немцами и посмотреть, как они устраиваются на новом месте, а заодно подвести общие итоги экспедиции.

Сначала о немцах. Надо отметить их основную черту – дисциплинированность и склонность к порядку. Сказал Иоганн Лаш – необходимо что-то сделать, и рядовой немец идёт, трудится и выполняет поставленную задачу. Что характерно, без споров и ворчания, чётко, спокойно и размеренно, не отвлекаясь на то, что не касается его работы или службы, а присоединившиеся к ним англичане из Армии Рединга копировали их поведение. Так что производительность труда в немецком анклаве, можно назвать это КПД (коэффициентом полезного действия), на порядок выше, чем у нас. Хотя и у меня не разгильдяи проживают, дармоедов нет и, по сравнению с другими поселениями, высокий процент специалистов.

В общем, факт остаётся фактом: немецкая колония в Ирландии, несмотря на многочисленные трудности, быстро осваивалась и врастала корнями в землю. Переселенцы, избавившись от своей основной проблемы, речь идёт о дикарях-каннибалах, прочесали остров и обнаружили четыре деревушки коренных жителей. Уговорами, посулами и угрозами они их подчинили, а затем составили подробные списки всего ценного, что находилось в Ирландии: ресурсы, военные объекты, порты и развалины для поиска, старые дороги, продовольствие и так далее. После чего руководством был составлен детальный план развития и освоения земель, который на глазах из теории переходил в практическую плоскость. И, наблюдая за немцами, общаясь с ними и перенимая их задумки, я пришёл к выводу, что шансы этой общины развиться гораздо выше, чем у тех же скандинавов, калининградцев и прочих цивилизованных анклавов. Следовательно, если их не остановят жадные до чужого богатства соседи, например, герцог Бирмингемский или я (при условии, что мы рассоримся), они свою Германию возродят. Мне это никак не мешало, я не против – пусть возрождаются.

А теперь общий итог по разведке. Генерал Ерёменко ждал подробного отчёта, и в «Гибралтар» была отправлена специальная группа из военных и учёных, которые вытрясут из американцев всю информацию, какая только есть у них в голове. Но перед этим они ознакомятся с моими выводами, которые очевидны.

Первый: в Северной Америке есть люди, и сохранившие цивилизацию анклавы представляют собой реальную силу, с которой при дальнейшей экспансии придётся считаться. Мы обнаружили три анклава: Люди Океана, которые сейчас называются морские люди, Спрингфилд и союз канадских общин побережья Атлантического океана. А также получили информацию ещё о десятке крупных общин, с которыми сталкивались Люди Океана.

Второе: существование Людей Океана (морских людей) подтвердилось. Они не миф и не сказка. Такая общность действительно существует, и она весьма воинственна. Однако, как это ни странно, я пришёл к выводу, что серьёзной угрозы морские люди не представляют. Есть корабли и ресурсы, топливо и большие запасы оружия. Вот только специалистов-технарей очень мало. Как пример – наше боестолкновение с эсминцем. Знаете, почему они не стреляли при нашей первой встрече? Да потому, что одно орудие заклинило, а во втором в стволе застрял снаряд. И для решения этих проблем эсминцу пришлось вернуться на базу, дабы ремонтная команда устранила неисправности. А ещё их не так уж и много. На Кубе, на побережье Мексики и во Флориде проживает порядка пятидесяти пяти тысяч человек. Это вольных. А с ними бесправные рабы, ещё шестьдесят – семьдесят тысяч трудяг. Кроме того, у них нет единого лидера. Каждый командир базы – наследственный феодал, ситуация во многом схожа с той, с какой нам пришлось столкнуться в Средиземном море. И вроде бы лидеры вместе создали какой-то общий совет, но в то же время каждый сам по себе. Полнейший разброд, и моё предложение таково, что необходимо собраться с силами, создать мощную эскадру, погрузить на борт десантных кораблей самых крутых наших головорезов и наёмников, пересечь весной океан и самим их атаковать, чтобы захватить богатства и суда морских людей. И сделать это надо, пока их не ограбил кто-то другой, Спрингфилд или латиноамериканские анклавы, о которых нам сообщили пленники.

Третье: мои рекомендации по контактам с другими американскими анклавами, Спрингфилдом и канадцами. С первыми лучше дел не иметь, по крайней мере в ближайшее время, ибо их территория в зоне досягаемости морских людей и нет выхода в океан. А вот с канадцами надо задружить, и захваченных в плен рыбаков придётся воспринимать как гостей, которые вернутся на родной остров без ущерба, с возмещением материальных затрат и морального вреда.

Ну и четвёртое: прояснить судьбу средиземноморского крейсера «Фамагуста» и судна снабжения «Барбара Смит», которые более двух лет назад вышли в Атлантику и пропали, не удалось. Морские люди с ними не сталкивались.

Таковы итоги и мои мысли, а какое решение по дальнейшим контактам с Северной Америкой примет Ерёменко, который конечно же посоветуется с императором, мне неизвестно.

В гостях у немцев мы провели три недели, если быть более точным – двадцать два дня. Потеря времени просто огромная. Сколько можно было сделать за этот срок дома, в своём форте!.. А вместо этого мы прохлаждались. И за сутки до прибытия наконец танкера из Передового произошло ещё одно значимое событие.

Дозорные немцев заметили курсирующий рядом с берегом моторный катер, который вскоре вошёл в порт Дублина. В гости они никого не ждали и выслали на причал хорошо вооружённый отряд быстрого реагирования. Я оказался неподалёку, вместе с охранниками присоединился к немцам, и каково же было моё удивление, когда с катера, который шёл под белым флагом, на разрушенный бетонный причал сошёл Квентин Дойл собственной персоной.

Да-да, глаза меня не подвели, я увидел перед собой бывшего командующего Армией Рединга, который предал вверивших ему свою судьбу людей. И этот предатель, несмотря на всё, что он сотворил, улыбался и держался довольно спокойно.

– Здравствуйте! – поднимая руки, закричал он. – Я прибыл с посланием от моего повелителя герцога Магомеда! Надеюсь, вы понимаете, что я посол и лицо неприкосновенное?!

Мне хотелось подойти к Дойлу и ударить его по лицу, сломать ему нос, разбить губы и вышибить зубы, а потом сбить с ног, сломать рёбра и пинать до тех пор, пока он не сдохнет. Презренный человечишка, мразь. Ненавидеть его не за что, по крайней мере лично мне. Однако такую сволочь необходимо уничтожать при первой же возможности.

С трудом я сдержался и, когда немцы повели его в штаб-квартиру Иоганна Лаша, последовал за ними. Меня никто не останавливал, а лидер германского анклава, показывая своё доверие ко мне, не пытался остаться с посланником негритянского герцога один на один. Поэтому я присутствовал при разговоре с Дойлом от начала до конца, и расклад нарисовался следующий.

Герцог Магомед собирал о нас информацию и после переселения немцев в Ирландию стал за ними наблюдать. Армии Рединга больше нет. С крупными британскими общинами он договорился. Дальше только развитие, но он опасался нас, вернее, меня и моих воинов, которые, подобно древним викингам, налетавшим на земли британцев с моря, могли в любой момент потревожить его покой. А поскольку достать меня он не мог, герцогу требовался мир. И для начала он решил отправить посла к немцам, чтобы они выступили посредниками в переговорах между нами.

Условия герцога, который не знал, что я нахожусь в германском анклаве, были простыми. Он не трогает немцев и не пытается наложить лапу на Ирландию. Всё плохое, что было между нашими анклавами, колонией графа ККФ Мечникова и Бирмингемом, в прошлом, начинаем договариваться с чистого листа. Мы не тревожим герцога набегами и не пытаемся захватывать его суда, которые уже вышли в море, в основном это маломерные промысловые катера, яхты и шхуны. Разрешена беспошлинная торговля между анклавами. Возможен выкуп белых рабов, которыми мы, немцы и я, захотим усилить свои анклавы.

Немецкого лидера это устроило, а я сначала хотел отказаться. Но опыт и холодный расчёт сделали своё дело. Я сдержался и сказал, что худой мир лучше хорошей войны и весной пришлю в Бирмингем своих послов, а до тех пор герцогу опасаться нечего. Такими были мои слова, и, когда Дойла проводили обратно на катер, который сразу же покинул порт, Иоганн Лаш спросил:

– Граф, вы в самом деле готовы заключить с маврами мир?

«Ага, так я тебе правду и сказал…» – промелькнула у меня мысль, и я ответил:

– Да. Мне война не нужна.

– А как же разоренный Рединг и белые рабы?

– Плевать. Рединг не мой родной анклав, и англичане сами виновны в своих бедах.

– Я вас услышал.

Лаш кивнул, и мы расстались.

В действительности я рассматривал мирный договор с Бирмингемом как отсрочку. Всему своё время, и государство мавров будет повержено, ибо я рассматривал его как угрозу своему будущему, очень уж быстро развивался анклав негритянских расистов в Британии. Но чтобы сокрушить имеющего регулярную армию серьёзного противника, не понеся при этом больших потерь, необходимо хорошо подготовиться. А пока пусть герцог успокоится, в ближайшие годы мне будет не до него, ибо мои основные интересы в Испании.

Наконец пришёл танкер. Фрегат получил топливо, и мы вернулись в Передовой. Семья в порядке. В анклаве без происшествий, и наша колония жила мирной жизнью. Начальство получило мой отчёт и пленников, которые сразу же были отправлены на «Гибралтар». Всё замечательно. Я дома, и царившая вокруг обстановка заставила меня поверить в то, что ближайшие годы будут мирными и относительно спокойными…

Так всё и случилось. Следующие три года мы ни с кем всерьёз не воевали, а морская разведка проводилась только вблизи европейских берегов.

Часть вторая. Сепаратист

21

Форт Передовой

17.01.2073

Раннее зимнее утро. Я уже собирался покинуть дом, когда меня окликнул старший сын:

– Отец!

Обернувшись, я посмотрел на него. Тринадцатилетний русоволосый подросток, крепкий и поджарый, с моими чертами лица и прищуренным взглядом своего деда, знаменитого наёмника-авантюриста Кары. Судя по всему, он хотел серьёзного разговора. Хм! По его меркам, серьёзного. И отступать он не собирался. Весь в меня.

– В чём дело, Игорь? – спросил я, хотя прекрасно понимал, о чём пойдёт речь. – Я тороплюсь, давай поговорим вечером.

Подросток покачал головой:

– Нет… Ты постоянно занят, сейчас снова исчезнешь на весь день, а появишься поздно ночью…

Что есть, то есть. Нелегко быть феодалом, который руководит самой крупной колонией Черноморской империи на Пиренейском полуострове. И хотя я давно не ходил в дальние походы, забот меньше не становилось и времени постоянно не хватало.

– Разреши, я проведу этот день с тобой, – попросил сын.

Школа сегодня закрыта, что-то с отоплением, и там шёл ремонт. Игорь дома, заняться ему особо нечем, и я решил побаловать старшего отпрыска.

– Хорошо, одевайся и на выход. Только быстро.

– Оружие брать? – На лице Игоря появилась счастливая улыбка.

– Конечно.

Я вышел во двор и остановился рядом с автомобилем. Закурил папироску, сделал первую затяжку за день и прислонился спиной к двери джипа.

В Бискайском заливе шторм. Над головой тёмные тучи. Порыв холодного ветра с примесью морской соли ударил в лицо, и я поморщился.

«Кажется, спокойный период в моей жизни подходит к концу», – промелькнула в голове мысль. Сделав ещё одну затяжку, я закрыл глаза, и перед мысленным взором промелькнули картины событий, которые произошли за последние тридцать шесть месяцев с того момента, как «Ветрогон» вернулся из дальнего похода к берегам Северной Америки.

Сделано много, и результаты, без ложной скромности, достигнуты существенные.

Форт Передовой, мой дом и моя крепость, продолжает разрастаться и развиваться. Помимо главного поселения на развалинах Ферроля, вокруг него два десятка хорошо укреплённых острогов и хуторов. Общая численность населения во владении графа Мечникова, не считая рабов и вольных бродяг, которые самостоятельно гуляют по руинам прежней цивилизации, перевалила за двенадцать тысяч человек, и постоянно появляются новые переселенцы, как вынужденные, так и добровольные.

Самые ценные кадры конечно же добровольцы. Это завербованные в ККФ специалисты и воины. Они заключают долгосрочные контракты с вербовщиками компании «Мечников и сыновья», а затем в одиночку, реже с семьями, перебираются к нам. А поскольку здесь раздолье, много свободы, внушительное жалованье и относительно безопасно, многие остаются здесь навсегда. Особенно это касается холостяков, которые женятся на местных женщинах.

Вторая категория – вынужденные переселенцы. Как правило, речь идёт о рабах, выкупленных нами в Англии или на Балтике. За ними наблюдают, и, если у человека имеется потенциал, ему предлагают свободу в обмен на верную службу. После чего он становится полноправным гражданином Черноморской империи и приносит присягу на верность своему графу и новому отечеству, в котором бывший раб никогда не был и вряд ли когда-нибудь окажется. Ну и понятное дело, в категорию свободных граждан включаются спасённые поисковыми отрядами жители испанских цивилизованных общин, в основном женщины и дети.

Что же касается рабов, как некоторые говорят «скотов», движимого имущества графа Мечникова, то их относительно немного, всего семьсот, и почти все они в шахтах, добывают уголёк. Тот самый, который мы используем для тепловой угольной электростанции «Эндеза термик».

Да-да, теплоэлектростанция. Сколько сил и средств было потрачено на её частичное восстановление, страшно вспоминать! Но мы своего добились. Полгода назад ТЭЦ стала давать электроэнергию, и ночами Передовой светится словно новогодняя ёлка. Так же с острогами: они – моя забота, и электричеством некоторые уже обеспечены. А вот хутора должны позаботиться о себе самостоятельно. В каждом укреплённом поселении сформировалась община, которая платит мне налоги за защиту, и мы готовы помогать селянам в восстановлении линий электропередач. Разумеется, не просто так, не за красивые глазки или по дружбе, а в кредит под небольшой процент, в счёт сельскохозяйственной продукции и добычи от поиска, который так или иначе ведут все. Пока старосты, вожаки кланов и главы поселений думают, но я уверен, что вскоре они пришлют общую делегацию и попросят о помощи.

Впрочем, основной потребитель электроэнергии всё-таки судоремонтный завод. Он необходим, ибо основа нашего благосостояния и благополучия – морские походы, разведка и торговля, а ВМБ «Гибралтар» не всегда в состоянии нам помочь, да и обходится эта помощь в крупные суммы. Вот только без дешёвой электроэнергии СРЗ мог провести только мелкий восстановительный ремонт. А сейчас, имея всё необходимое – специалистов, оборудование и энергию, мы развернёмся на полную мощь. Не только свои корабли начнём ремонтировать, но и чужие, а помимо этого, задуман масштабный проект по восстановлению мелких судов: катеров, яхт, мотоботов. Вдоль океанского побережья, в разрушенных портах, их много. Тысячи брошенных маломерок ждут, когда ими займутся, а затем мы начнём их использовать в собственном хозяйстве и продавать.

В общем, всё очень и очень неплохо. Мои корабли в любой момент готовы отправиться в поход. Запасы топлива, боеприпасов и продовольствия в норме, выдержим год в изоляции. Армия, она же дружина, сильна и в строю, несмотря на прошлогоднее сокращение штатов, когда часть моих соратников во главе с Серым решила уйти на вольные хлеба и создать свой клан, семьсот воинов. Это помимо моряков, которые тоже вояки. Есть танки, бронемашины, автомобили и артиллерия. Ремонтируется несколько древних самолётов для разведывательных полётов, и весной из ККФ доставят заказанный нами новенький Ан-2.

Помимо СРЗ и теплоэлектростанции восстанавливаем заводы, по крайней мере пытаемся, и наладили радиосвязь, так что можем теперь слушать половину планеты и напрямую общаться с Метрополией. Дикари своими набегами хоть и беспокоят, но их налёты серьёзного вреда не причиняют, и враги встречаются на границах графства профессиональными охотниками на людоедов. Казна тощая, однако доходы поспевают за расходами. Тут и поиск деньги приносит, и сельское хозяйство, и торговля с соседями, и жалованье от государства, точнее, от Имперского министерства колоний. Живи и радуйся. НО! Всегда есть это самое но. Меня беспокоит международная обстановка и суета в других колониях. Всё это не к добру, и я буквально кожей чувствую, что вскоре придётся покинуть Передовой и рискнуть жизнью. Не только своей, но и воинов. Поэтому я насторожился и старался не поддаваться всеобщей эйфории, которая охватила моих старших офицеров и ближайших соратников. Они радуются. Наконец мир и покой. Кто-то, как Серый, покинул службу, остался вассалом графа Мечникова и основал свой клан, ведёт поиск в развалинах испанских городов и отстраивает поселение. Кто-то, оставаясь на службе, планирует собственный бизнес, открыть мастерскую по ремонту старой техники или заняться рыболовством. А кто-то просто живёт, обзаводится гаремом, благо женщин много, и растит детей. Всё это хорошо и вполне естественно, но друзья-товарищи совершенно не желают смотреть по сторонам, и необходимо собрать большой совет, на котором я объясню им, что расслабляться нельзя, а мир вокруг нас по-прежнему полон опасностей и угроз. Каких именно? Их сотни, я перечислю только некоторые из них.

Бирмингемский герцог Магомед, с которым был заключён мирный договор и пакт о ненападении, продолжает копить силы, обучает бойцов и собирает большой флот. Для чего? Понятно же, хочет устранить угрозу в нашем лице, атаковать наших немецких союзников в Ирландии или расширить свои владения за счёт пока ещё независимых анклавов в Британии. Допускать его усиление глупо. Следовательно, настанет момент, когда придётся снова с ним сразиться, и лучше всего ударить первым, на опережение.

Люди Океана тоже не исчезли. В новый поход к берегам Северной Америки мы не ходили. Вместо нас это сделал Семёнов, который заключил союзный договор с племенами Канады и оставил на острове Ньюфаундленд разведгруппу с мощной радиостанцией. И недавно разведчики доложили, что были замечены корабли «моряков», которые вели разведку и пытались захватить пленных. Однако после предупредительных выстрелов из трёх миномётов предпочли отступить. Что они делали так далеко от родных берегов? Вероятнее всего, хотели понять, кто утопил их эсминец возле побережья Флориды. И если они об этом узнают, могут пожаловать к нам в гости.

Балтийские анклавы. На севере, как обычно, неспокойно. Войска из Москвы подавили сопротивление гатчинцев и собрались сцепиться с Калининградом. Но генсек Андрей Левченко опередил соседей, нанял скандинавов и обрёл союзников в лице поляков, а затем вместе с ними обрушился на противника. Полгода они бились за Гатчину, а потом, по неизвестной причине, помирились и теперь, объединив войска, собираются с кем-то воевать. А вдруг со мной? Исключать этого нельзя, тем более Левченко на прямые вопросы не отвечает, уклоняется, интриган, а наши дипломаты и шпионы находятся под постоянным наблюдением и достоверной информацией не владеют.

Алжир бурлит и кипит. После свержения прежнего султана племена пустыни, по примеру древних воителей, объединились, развернули зелёное пламя Джихада и двинулись вдоль моря в Марокко, откуда планируют перебраться в Испанию. Они хотят войны, не насытились пролитой кровью и пожарами. И первым под их удар может попасть Семёнов, которому я, если придётся, обязательно помогу.

Средиземноморцы тоже активны. После нападения на ККФ и гражданской войны сил у них осталось немного, но они есть. Потомки американских и английских военных моряков вновь объединяются, и угроза с их стороны постоянна. Игнасио Каннингем со товарищи торгует с алжирцами и поставляет им боеприпасы, а иногда препятствует проходу наших кораблей через Босфор и Дарданеллы. Так что никакой дружбы нет, и перемирие между нами хрупкое.

Кроме того, нельзя забывать о дикарях-каннибалах. В Испании они ещё сильны и могут накатить штормовым валом из живых тел на наши укрепления. А помимо них орды двуногих зверей бродят по территориям бывших европейских государств – Франции, Германии, Италии, Австрии и других. Они уже давно не выходят к океанскому побережью в районе Бискайского залива, и не удаётся захватить пленников, которые могут сообщить об их миграциях и планах лидеров. Последнего взяли год назад по чистой случайности, я его лично допрашивал. И хотя знал он немного, его слова заставили напрячься. Дикарь сказал, что у них появились сильные союзники, которые пообещали много еды, по описаниям они похожи на наших старых знакомых, сатанистов с территории Украины. Вон уже куда добрались, мерзавцы, до Франции дошли и смогли сговориться с дикарями. Так что жди беды. По этой причине пару месяцев назад я послал в район сосредоточения дикарей и сатанистов лучшую разведгруппу, которая уже четыре недели не выходила на связь. Погибла? Я в это не верил. Вернее, не хотел верить, надеялся, что воины просто лишились радиосвязи.

Все это самые очевидные угрозы, но не самые серьёзные. Внешние враги, конечно, опасны. Но хуже них – враги внутренние. Наша Черноморская империя, бывший ККФ, год от года крепнет. Но гнили в ней много, и это проблема. Олигархи по-прежнему вставляют императору палки в колёса. Двуличные сволочи, днём улыбаются, а под покровом темноты сговариваются с нашими противниками, выискивают недовольных, подбивают народ на бунт и злобно шипят. Это как пар в кипящем котле. Крышка пока держит давление, но оно возрастает, и содержимое котла, того и гляди, вырвется наружу, зальёт огонь и оставит от костра одни шипящие угли…

– Отец, я готов! – появился на крыльце Игорь.

Сын действительно подготовился. Сегодня у меня по плану поездка к границе с дикарями в район горного хребта Сиерра-де-Мейра, где я хочу проинспектировать строительство оборонительного укрепрайона, и он об этом знал. Одет тепло, одежда не стесняет движений. За плечами рюкзачок со всем необходимым. На плече автомат, в разгрузке боеприпасы и гранаты, а на ремне кинжал и пистолет. Словно на войну собрался, и это правильно. Наш штабной автомобиль будет сопровождать охрана, пара джипов с пулемётами и стрелками, но, возможно, и самим пострелять придётся.

– Поехали, – кивнул я и сел на переднее сиденье рядом с водителем.

Игорь расположился позади вместе с Лихим. И штабной автомобиль, покинув двор виллы, помчался к штабу, где нас ожидала охрана.

22

Форт Передовой

17.01.2073

Джип мчался вдоль океана. Порывы холодного ветра проникали сквозь приоткрытое окно, и на кожу попадали мелкие капельки солёной воды. Скоро поворот и блокпост, от него наша автоколонна из трёх машин повернёт на юг и доберётся до укрепления в районе Сиерра-де-Мейра. Дикарей рядом быть не должно, наши разведгруппы регулярно прочёсывали местность, но посматривать по сторонам надо. Впрочем, с нами Лихой. Если он почует врагов, предупредит.

Время от времени я оглядывался на сына, который хотел начать разговор, но никак не решался. Следовало его поторопить, и я спросил:

– Так о чём ты собирался со мной поговорить?

– Отец, я слышал, будто из Метрополии пришло указание отправить всех подростков от двенадцати до четырнадцати лет в Краснодар на обучение. Это правда?

– Да. Только не указание, а рекомендация. И не всех подростков, а только из семей командного состава.

– И что ты решил?

– Отказал.

– Но почему?!

Сын очень хотел попасть в Краснодар, где его сразу зачислят в спецшколу, в которой обучалась будущая элита Черноморской империи, «юные симаковцы», не так давно переименованные в «имперских соколов». Наверное, насмотрелся видео, которое привозили нам из Метрополии, и потому завёлся. Его манила столица. Как и многих молодых людей, её далекий свет привлекал Игоря, и в этом нет ничего удивительного. Я тоже когда-то мечтал покинуть затерянную в лесах деревушку, и моя мечта осуществилась, а сын похож на меня. Вот только стартовые условия у нас разные. Мне терять было нечего, в случае гибели плакать было некому, а он – наследник крупного графства, с отличными перспективами развития, и мне не хотелось его отпускать. Лучше уж сам буду его обучать и готовить, а доверять имперским учителям, которых я не в состоянии контролировать, не хотелось. Вот не лежит к этому душа, и всё тут. А ещё есть один немаловажный момент – контроль. Через сына могут надавить на меня. Ведь я хоть и не самостийник, а верный слуга императора, но на всё происходящее имею собственное мнение, которое может не совпадать с доктриной государства.

Таковы мои резоны, но сыну об этом напрямую говорить нельзя. Особенно при свидетелях в лице моего постоянного водителя Вани Шарова. Он свой в доску, и я знаю его ещё со времён службы в Четвёртой гвардейской бригаде. Однако мне известно, что «верный друг и товарищ» время от времени отправляет в столицу секретные донесения. Проще говоря, постукивает на своего командира. И я мог бы его легко убрать, отодвинуть от себя подальше. Да только смысла нет. Уберёшь одного, подведут другого, а этого я хотя бы знаю. Поэтому говорить надо то, что можно сказать Илье и что не будет истолковано в столице как измена.

– Ты нужен мне здесь.

– Да я ведь ничем серьёзным не занимаюсь. Школа и дом, занятия с дружинниками и опять школа.

– Это пока. Потерпи немного, скоро приставлю тебя к делу.

– Ты серьёзно?

– Я похож на шутника?

– Нет.

– Тогда учись и готовься. У нас каждый человек на счету, и разбрасываться молодыми кадрами, которые могут после отправки в Метрополию не вернуться, нельзя.

– Ясно. А что ты мне поручишь?

– Для начала соберёшь группу из ровесников, пройдёшь через тренировочный лагерь, сдашь экзамены, и от этого будет зависеть, чем вы займетесь.

– Хорошо, отец, как скажешь.

«Надо будет сказать Марьяне, чтобы тоже поговорила с сыном», – подумал я, и в этот момент мы подъехали к блокпосту.

На перекрёстке дорог, отгородившись от возможной угрозы высокими бетонными блоками, на холме находился дот. В карауле пять человек с одним автомобилем. На вооружении два пулемёта, станковый и ручной, снайперская винтовка, автоматы и гранаты. В общем, стандартная укреплённая огневая точка, которая прикрывает дорогу, промежуточное звено между фортом и окрестными острогами, поселениями и временными базами поисковиков, а заодно ведёт наблюдение за океаном. Мы собирались проскочить мимо, но один из местных бойцов, выскочив за стены, стал махать рукой, привлекая внимание.

– Чего это он? – пробурчал водитель. – Мог бы по рации сообщить, что хочет. Молодой, наверное, или рация накрылась.

– Притормози возле блокпоста, – приказал я.

Водитель кивнул и по автомобильной радиостанции связался с машинами сопровождения. Автоколонна свернула с основной дороги к блокпосту и остановилась.

Я вышел из джипа. Лихой по-прежнему спокоен – беды нет. Пёс выскочил следом, а за ним с автоматом наперевес настороженный Игорь.

– Командир, – боец, судя по нашивкам, сержант, подбежал ко мне и вытянулся по стойке смирно, – разрешите доложить?

– Докладывай, – кивнул я.

– Сержант Малышев, пятый блокпост. У нас рация сломалась, связи нет.

– И поэтому ты решил нас остановить?

– Никак нет. В море замечена лодка, её несло к берегу, она должна оказаться на пляже в паре километров от нас. Согласно инструкции, обязан сообщить об этом незамедлительно, но связь…

– Понятно. Когда заметили лодку?

– Сорок минут назад.

– Люди?

– Возможно. Что-то видели, но без подробностей, шторм помешал. Может, это и не человек, а мачта.

– Сигналы с лодки подавались?

– Никак нет.

– Твои действия?

– Выслал к берегу двух бойцов, рядового Ефимова и ефрейтора Панченко. Решил ждать вашего появления, мне вчера сообщили, что пройдёт автоколонна. Только я не знал, что это будете вы, командир.

– Правильно поступил. – Я обернулся к водителю, который наблюдал за нами. – Всё слышал?

– Так точно.

– Сообщи в Передовой, пусть пришлют усиление и медика.

– Есть!

Водитель начал вызывать форт, а я хлопнул сержанта по плечу:

– Веди на пляж, посмотрим, что там за лодка.

Половина охранников осталась на месте, а остальные вместе со мной и сыном двинулись за сержантом. Лихой убежал вперёд.

Спустя пятнадцать минут мы оказались на пляже. Шторм немного стих, волнение моря три-четыре балла, а вот ветер всё ещё сильный.

Осмотревшись, мы никого не обнаружили. Людей и лодки нет, моего пса тоже.

«Лихой», – позвал я разумного пса.

«Здесь», – пришёл от него мыслеобраз, и я сразу сориентировался.

Большая пластиковая лодка находилась не так уж и далеко, метрах в пятистах, за нагромождениями мусора из выброшенных на берег деревьев и водорослей. Солдаты с блокпоста находились там же, вытаскивая на берег людей. Одного, второго, третьего… Все мужчины в камуфляже. Что характерно, камуфляж наш, армейский пиксель.

«Неужели посланная во Францию разведка нашлась?» – промелькнула мысль.

Я не ошибся. В лодке действительно находились наши разведчики, шестеро из пятнадцати. Трое мертвы, погибли от истощения и переохлаждения, а трое выжили, и один из них, хорошо знакомый мне отставник имперского десанта Тимофей Чуров, позывной Жила, получивший его за нечеловеческую выносливость от слова двужильный, даже был в состоянии передвигаться и отвечать на вопросы.

Откладывать разговор с Чуровым я не стал. Всё равно не найду себе места, пока не узнаю, каковы результаты разведывательного рейда. Так что приказал воинам оттащить выживших в блокпост, напоить чаем, отогреть и оказать первую медицинскую помощь, а сам с Жилой в сопровождении Лихого и сына отошёл от берега в рощицу, где охранники уже развели костёр.

Чуров сел возле костра и протянул к огню жилистые бледные руки. Я его не торопил, разместился напротив, закурил и посмотрел на воина. Он почувствовал взгляд, поднял голову и тяжело вздохнул:

– Плохо мы сходили, Мечник.

– Это я уже понял. Давай подробности, но выжимку, самое основное.

– Понял. – Он зябко поёжился и начал рассказ: – «Ветрогон» высадил нас в районе Ла-Рошели, и мы двинулись в сторону Пуатье. Прошли через развалины Ньора. Никого не встретили и малость расслабились. Сами виноваты. Решили отдохнуть день перед броском вперёд, и на нас налетели «беспределы». Отбились. Однако потеряли двоих, и трое получили ранения. Тогда же и рацию потеряли. Решили возвращаться, да не вышло. Нас погнали, словно дичь. Как тогда на Донбассе. Помнишь?

– Забудешь такое…

– Чтобы спастись, пришлось уходить от моря. Раненые остались прикрывать и погибли. Мы оторвались от дикарей и напоролись на сектантов. Они были вместе с каннибалами, обучали молодняк стрельбе из автоматов. Оружие европейское, и много. Боеприпасы старые, частые осечки. Артиллерию не видели.

– Какой именно клан обучал дикарей?

– Синие Углы.

– Точно?

– Без сомнений. Татуировки клана разглядели, а потом ещё и пленника захватили. Зря, наверное… Информацию добыли, но на поиски пропавшего соклановца сектанты подняли всех, кого только можно. Пленника после допроса пришлось убить и драпать. До Бискайского залива добежали без потерь и лодку нашли почти сразу, а тут погоня нарисовалась. Кинули жребий, кто останется отвлекать врага. Мне повезло. Ушли в море, поплыли вдоль береговой черты, на ночь высаживались на сушу. А потом шторм…

– Что сказал пленный сектант?

– Он сообщил, что после ухода сатанистов с территории Украины они через Польшу двинулись в Европу. Синие Углы в авангарде. Старейшины смогли найти с каннибалами общий язык и намерены основать свою основную базу в районе Дижона. Женщины и дети подходят к нему. О нас они знают и, кто такой Александр Мечников, не забыли. Для чего тренировали дикарей, пленник не в курсе, но, скорее всего, будет создан ударный кулак, который начнёт окончательную зачистку сохранивших цивилизацию европейских анклавов, а потом они набросятся на нас.

– Как думаешь, сколько времени у нас в запасе?

Жила пожал плечами и покачнулся.

– Год… Вряд ли больше…

Разговаривать с ним дальше не стоило: он ослаб, и ему требовался отдых. Поэтому я велел охранникам отвести засыпающего Чурова в тепло, а сам остался на некоторое время у костра. В голове сотни мыслей, и главная – не подвело меня чутьё, когда я подумал, что надвигаются проблемы, и появление сатанистов, которые объединяют дикарей, одна из них.

– Отец, что теперь будет? – прерывая мои раздумья, спросил Игорь.

– Война, сын. Очередная битва не на жизнь, а на смерть.

– А ты расскажешь мне о сатанистах?

– Обязательно. Пойдём обратно, по пути поговорим…

В тот день до пограничного укрепрайона мы так и не доехали. Вернулись в Передовой, и я собрал экстренное совещание командного состава нашей колонии, на котором были приняты некоторые решения. В частности, помимо того, что отправили доклад в Метрополию и оповестили о возможной угрозе союзников, было сформировано посольство к баскам. Они хоть и сидят в самоизоляции, но мимо них дикари и сатанисты не проскочат. Если надумают прийти за нашими головами, сначала столкнутся с ними. Ну а в остальном решения стандартные: усилить военную группировку и направить во Францию новую разведгруппу.

Расходились поздним вечером, и дома я был встречен семьёй. Жёны и дети были рады, что я вернулся раньше обычного, а рядом с ними крутились молодые разумные псы, потомки Лихого и Умного. Кстати, их в нашей семье уже полтора десятка, и пора отдавать молодых псов в другие семьи. Старшие со мной, а их потомки как соглядатаи среди моих соратников. Всё по примеру Симаковых, которые таким образом отслеживают действия своих сановников и генералов.

23

Форт Передовой

25.03.2073

Может показаться странным, но, получив предупреждение о потенциальной угрозе, баски, наши соседи, от неё отмахнулись. Они не видели принципиальной разницы между ордами полоумных каннибалов и расчётливых са танистов. Наивные глупцы, которые тоже расслабились. Наверное, подумали, что оборона выдержит и они смогут перемолоть любого противника, который к ним сунется. Следовательно, помощь им не нужна, и протянутая нами рука дружбы была пренебрежительно отвергнута. И мои послы вернулись в Передовой не солоно хлебавши.

«Ну и пусть. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось», – крутились в моей голове мысли, а на душе было неспокойно. Я стягивал в кулак силы, продолжал копить ресурсы и подгонял ремонтные бригады, которые занимались восстановлением древней техники. Все мои действия приносили результат, и к началу весны численность дружины с учётом наёмников колониальной пехоты, бойцов вассалов и готовых выступить на защиту Передового повольников перевалила за тысячу стволов. Больше воинов взять негде. Только если отправить морской караван на Балтику или в Средиземное море. Однако на вербовку новых бойцов попросту не было средств. Несмотря на прибыль от компании «Мечников и сыновья» (чайные плантации, транспортные услуги и ремонт старой техники в Черноморской империи), казна пуста, и у меня даже появился долг перед рабочими. Давно такого не было, и, переступив через гордость, я был вынужден попросить беспроцентный кредит у своего непосредственного начальника министра Имперских колоний генерал-лейтенанта графа Ерёменко.

Разумеется, я ждал помощи и поддержки. Тем более что Ерёменко получил доклад о появлении сатанистов и не мог не понимать, насколько сильна угроза с их стороны для испанских колоний. Однако меня жёстко обломали. В один самый обычный день я появился в нашем радиоцентре, и у меня с генералом состоялся неприятный разговор.

– Здравствуй, Саня, – услышал я в наушниках голос Ерёменко, который находился в имперской столице.

– Приветствую, Сергей Иванович. Чем порадуете? Что насчёт моего запроса по кредиту?

– Говорить буду прямо, Мечник. Порадовать тебя нечем. Кредита не получишь. И это только первая плохая новость.

– В чём причина отказа?

– Империя пересматривает бюджет и оптимизирует расходы. Поддерживать колонии нерентабельно. Приоритет – восстановление промышленности в самой империи.

– Вот, значит, как… Иваныч, и вы не смогли ничего сделать?

– Нет, не смог. С недавних пор при императорском дворе к моему мнению не прислушиваются. Я попытался получить аудиенцию у государя, но не смог.

– Вы же министр колоний. Как же так?

– А вот так, Саня. «Старая гвардия» уже не в чести.

«Мавр сделал своё дело, мавр может уходить», – промелькнула ассоциация, и я задал генералу новый вопрос:

– А вторая плохая новость?

– Министерству имперских колоний тоже сокращают бюджет, и твои воины, которые числились в штате Отдела дальней разведки госбезопасности, а затем перешли в моё подчинение, увольняются со службы или выводятся за штат. Срок на ликвидацию Отдела дальней разведки – два месяца. И в дальнейшем моему министерству запрещено иметь собственные вооружённые формирования.

Это был настолько неожиданный удар под дых, что я даже растерялся. Что за чушь?! У меня больше четырёхсот человек на двойном жалованье. Люди к этому привыкли, а теперь, выходит, конец? Да что же это происходит в империи?

– Саня, ты ещё на связи? – прервал мои размышления Ерёменко.

– Да, Иваныч.

– В общем, лафа кончилась. Выкручивайся самостоятельно. Продажу трофеев никто не отменял, и ставки не меняются. Хотя и тут засада.

– Поясни.

– Государство готово и дальше скупать то, что ты добудешь и отремонтируешь. Приоритет, как обычно, морские суда, техника и заводское оборудование. Только делаться это будет два раза в год, весной и осенью. С караваном из Метрополии каждый раз будет прибывать специальная комиссия, которая всё оценит и выкупит. По словам чиновников из Министерства финансов, с которыми я имел беседу, это исключит кумовство и коррупцию на местах, а также повысит качество предлагаемых вами трофеев и товаров.

– Выходит, Семёнов теперь не имеет право скупать трофеи?

– Верно.

– А снабжение от министерства?

– В этот раз самый минимум: продовольствие, медикаменты, боеприпасы и несколько радиостанций. Дальше, наверное, ещё хуже. По сути, на мне останется только координация имперских сил с колониями и контроль.

– А что насчёт сатанистов?

– Где Франция, а где Чёрное море, Саня? Такая далёкая угроза здесь никого не беспокоит.

– По остальным направлениям нашей разведывательной деятельности, насколько я понимаю, то же самое?

– Верно.

– Семёнов уже в курсе?

– Только если по своим каналам, через семью. С ним я пока не говорил.

– Как-то это всё неожиданно.

– Саня, я тоже удивлён. Ещё три месяца назад всё было в порядке, я лично беседовал с императором. Даже намёка на такую подставу не прозвучало. Наоборот, планировалось расширяться. А теперь звучат совсем другие речи.

Основное сказано. Потом только уточняли детали, и радиоцентр я покинул в расстроенных чувствах. Хотел сразу собрать совет высшего командного состава и управленцев, но решил не торопиться и хорошенько всё обдумать.

Взяв машину, в одиночку, прихватив только Лихого, я покинул Передовой, выехал на берег моря за пределами городских руин. Здесь прогулялся, проветрился и постарался раскидать всю имеющуюся информацию по полочкам.

Есть я, граф молодой империи и колонизатор. Есть император, его сановники, куча генералов и чиновников, а также олигархи. Есть Министерство имперских колоний, которое до недавнего времени было востребовано, а сейчас резко теряет свои позиции в столице. В связи с чем делаем вывод: мои проблемы Метрополию не заботят. За «Гибралтар» в столице ещё могут побороться, всё-таки ключевая точка на политической и географической карте мира, а Передовой предоставлен сам себе.

Что дальше? Придётся выживать самостоятельно. Находясь в радиоцентре, где есть посторонние уши, генерал Ерёменко не мог сказать всего и дать подробный расклад, что происходит в Метрополии. Но голова дана человеку не токмо шапку носить, и я понимал, что есть сила, которая вмешалась в наши дела. Именно она каким-то образом повлияла на решения императора и правительства, в результате чего проводятся кадровые сокращения в Министерстве имперских колоний и прекращается поддержка колоний.

Теперь главное – не пороть горячку и не позволять себе раскиснуть. Дашь слабину – люди начнут разбегаться, пойдут к Каре или к Семёнову, а то и вовсе вернутся на родину. Так нельзя. Я не могу позволить себе терять специалистов, особенно технарей, ибо в Отделе дальней разведки ГБ числились не только вояки и разведчики, но и ремонтники, и связисты, и медики. При любом раскладе они должны исправно получать двойное жалованье. Вот только деньги… Где взять гроши? Вопрос крайне серьёзный. Может, обратиться непосредственно к Семёнову и получить кредит от его семьи? Или к Бурову, который по-прежнему ведёт дела с мятежными кубанскими олигархами и динамично развивается? Или…

Я никогда не был хорошим аналитиком, хотя и не дурак. Но в этот момент в голове выстроилась схема того, что будет происходить в империи дальше, и мне это видение возможного будущего не понравилось. Потом в памяти всплыл сюжет из какой-то древней книги. Там один доблестный военачальник пришёл к власти и стал королём. Он вознаградил своих соратников, и в стране воцарился мир. А затем король вырастил молодое поколение воинов, которые не помнили его равным среди равных, обычным генералом, и зачистил всех, кто сажал его на престол. Наша ситуация от сюжета той книги отличается мелочами, и подобный расклад исключать нельзя. Что, если нас сливают, и, когда начнётся зачистка непокорных олигархов, мы попадём под одну гребёнку?

– Нет, такого не может быть, – пнув камень, который улетел в сторону моря, сказал я сам себе и отправился домой.

Вечером, утомлённый сексом с женой, я лежал на кровати, смотрел на Марьяну и не видел её. Мыслями я был далеко, и любимая женщина, конечно, это заметила.

– В чём дело, Саша? – положив голову мне на грудь, спросила она. – Это как-то связано с тем, о чём ты говорил с Ерёменко?

Я не хотел вдаваться в объяснения, думал отсрочить их на пару дней, чтобы окончательно определиться с дальнейшими действиями и расставить приоритеты. Однако я не железный. Была потребность разделить тяжкий груз с близким человеком, и я рассказал Марьяне всё, что знал и о чём только догадывался.

– А ведь ты прав, Саша, – сказала жена, когда я замолчал.

– В чём именно?

– «Старую гвардию» будут сливать.

– Торопиться с такими выводами не надо. Пока это только мои догадки, которые основаны на взгляде издалека.

– Вот именно, что издалека. Находясь в гуще событий, проблему увидеть сложнее, а со стороны она рисуется более чётко.

– Допустим, самые паршивые предположения подтвердятся. Как нам поступить?

– А наш дом где, здесь или в Метрополии?

– Здесь.

– От этого и отталкиваемся. Время в запасе имеется, год или два, многое можно успеть. Для начала следует избавиться от всего, что у нас есть в Метрополии, и вытащить наших людей, кто готов навсегда перебраться в Передовой. Это даст деньги и увеличит количество населения в твоих владениях. А дальше видно будет.

– Повторяю: не стоит торопиться, – прижимая горячее тело женщины, отозвался я.

– Как скажешь, – покорно согласилась она…

Сколько бы я ни таился, но настал срок, когда пришлось объявить соратникам, что вскоре они покинут имперскую службу. Честно говоря, я ожидал, что большинство начнёт возмущаться. Но оказался не прав. Находясь вдали от Метрополии, люди быстро обжились на новом месте. Как и я, они привыкли считать Передовой своим домом, и при условии дальнейшей выплаты двойного жалованья (некоторые согласились на полуторное) колонисты были готовы служить мне, как прежде. Хотя, конечно, нашлись и такие, кто после расторжения контракта с Министерством имперских колоний собирался при первой возможности вернуться на родину. Только таких оказалось меньше тридцати человек, и до прихода транспортного каравана из Метрополии я надеялся их переубедить.

На время всё затихло. Колонисты согласились подождать пару-тройку месяцев с выплатой жалованья. Правда, с условием снабжения семей продовольствием и всем необходимым. За этот срок мне предстояло как-то наполнить пустую казну, и я обратился к лидерам других колоний. Сначала к Семёнову, но он отказал. Мотивация простая: друг мой Саня, самому бы выжить и базу в Гибралтаре удержать, так что на помощь не рассчитывай. Следующим был Буров, который, услышав о появлении в Европе своих старых недругов сатанистов, очень забеспокоился, и он согласился помочь. Что характерно, по-родственному, под щадящий процент, триста тысяч монет на год. Передача денег в конце мая на ВМБ «Гибралтар».

Делать нечего, я согласился и прикинул, что могу предложить приёмной комиссии, которая сможет выкупить у меня трофеи. Лично пройдя по своим складам, пришёл к выводу, что всё равно не смогу выкрутиться. Есть корабли, оборудование, танки, бронемашины, артиллерия и автомобили. Всё это любая комиссия возьмёт и заплатит приличные деньги. Но это мои орудия производства, мой щит и меч, мой вклад в будущее детей и развитие колонии. Я не мог позволить себе отдавать танки и пушки, не говоря уже о кораблях, империи, особенно в тот момент, когда назревает очередная война. И я не хотел продавать компанию «Мечников и сыновья», в которую вложил слишком много сил и средств. А значит, необходим новый морской поход, который до прихода из Метрополии каравана даст мне добычу и принесёт прибыль.

24

Бристоль

15.04.2073

Вариантов, кого атаковать и ограбить, было не так уж и много, ибо «хлебных» мест на карте мира в последнее время поубавилось. Северная Америка (независимые общины, Спрингфилд и Люди Океана) далеко. На Балтике скандинавы, москвичи и Калининград – тоже неблизко, к тому же они вроде как союзники и в нейтралитете. Немцы в Ирландии хоть и заявляют о дружбе, но постоянно начеку, никому не доверяют, и у них много крупных стволов. На север к Вагрину сунется только сумасшедший. Сицилийцы и алжирцы нищие, с них взять нечего, а робин гуды вроде меня, как известно, бедных не грабят. Колонии Адриатического моря, которые подминает под себя ставший тамошним корольком мой старый приятель Бранко, тоже не богатые, а Средиземноморский альянс мне не по зубам. Поэтому долго ломать голову не пришлось, и я решил, что жертвой станет наш давний недруг герцог Бирмингемский Магомед. Он относительно недалеко, очень богат и активно восстанавливает флот. Как правило, это бывшие рыболовные сейнеры и траулеры, а также патрульные корабли береговой охраны ВМС Великобритании. Помимо этого, у него в рабстве десятки тысяч белых людей, среди которых можно выбрать самых крепких и здоровых для переселения в Передовой.

К чёрту договоры и пакты о ненападении. Я с самого начала знал, что мир между нами не вечен и придётся нанести удар первым. Повод придумать легко – взять хоть угнетение белокожих. Так что угрызения совести меня не мучили, и не было никаких душевных терзаний. Есть цель – работаем, бьём в полную силу и проводим победоносную военную кампанию. После чего захватываем трофеи, которые при удачном стечении обстоятельств, если мы успеем захватить главные богатства британских мавров, покроют все наши расходы, и, возможно, мне не придётся залезать в долг к тестю.

Итак, нападение должно быть неожиданным, в самое сердце, то есть по столице Бирмингемского герцогства. Подробные карты вражеской территории имелись, и следовало определиться с местом высадки нашего десанта. На восточном побережье Британии мавры контролировали три основные точки: Кингстон-апон-Халл, Скарборо и Ньюкасл-апон-Тайн. На западе – морской форпост в районе Ливерпуля. А на юго-западе – порты Ньюпорта и Бристоля, последний находился всего в ста двадцати пяти километрах от Бирмингема и был связан с ним более-менее приличной дорогой. Если где и высаживаться, то именно там. Вот только хватит ли мне сил уничтожить целое государство? Я задумался над этим и пришёл к выводу, что необходимо звать на помощь другие колонии. Как ни крути, а для перевозки десанта и техники в Британию мне не хватало транспортных морских единиц. Большие десантные корабли у Семёнова, а у нас с Карой в основном сухогрузы, нефтеналивные суда и боевые корабли. Так что без Семёнова сложно, и я переговорил с комендантом «Гибралтара» по радио. Он согласился, но захотел, чтобы к нам присоединился Буров. Следующие переговоры с Карой – и тесть с предложением пограбить соседей, разумеется, согласился. Когда это он от такого отказывался? Тем более что у Магомеда есть восстановленная техника и корабли, которые нам пригодятся при любом раскладе.

Сборы были недолгими. Буров отправился в «Гибралтар», а уже оттуда эскадра союзников двинулась в Передовой.

Состав флота впечатлял. Семёнов выставил два больших десантных корабля и переоборудованный в танко-десантный транспорт сухогруз. От Бурова – корвет типа «Джебель Шенуа», который на данный момент носил звучное имя «Гроза морей», и транспортное судно. От меня – «Ветрогон», «Ловкий» и вооружённый сухогруз. Итого: восемь кораблей.

С наземными силами тоже не оплошали. Семёнов дал две роты морской пехоты, роту вольных стрелков (попросту добровольцев, которые рвались пограбить мавров), батарею миномётов и несколько грузовиков. Буров – батальон своих головорезов без тяжёлого вооружения и два взвода профессиональных диверсантов. Основные штурмовые силы, естест венно, мои. Это два батальона бойцов, три танка «Леопард 2», десять БМП «Пума», пять БМП «Мардер», пять бронеавтомобилей «Динго», четыре военных автомобиля «Wolf», пять грузовиков для перевозки личного состава и боеприпасов, шесть гаубиц калибром 155 мм с тягачами и десять миномётов. Плюс двойной боезапас.

Следующий вопрос: делёж добычи. Может, и неправильно делить шкуру неубитого медведя, но порядок должен быть, и после часового спора сошлись на том, что мне сорок пять процентов, Семёнову тридцать и двадцать пять Бурову.

На погрузку бойцов и техники требовалось двадцать часов. Портовые бригады пахали в круглосуточном режиме, а воины прощались с семьями, посещали храмы или просто бухали. Всё, как обычно. Ну а мне пришлось выслушивать наставления Кары.

– Я же говорил, что рано или поздно начальники тебя кинут, – заявил он, когда мы остались наедине в моём кабинете.

– Говорил, – согласился я и поинтересовался: – А ты уже в курсе?

– Конечно, – усмехнулся он. – Даже раньше твоего Ерёменко обо всём узнал.

– И промолчал?

– Подумал, не стоит волну поднимать. Всё равно тебе обо всём сообщили.

– Так, может, ты знаешь, в чём истинная причина такого поворота событий?

Кара покосился на Лихого, который лежал возле дверей, и кивнул:

– Знаю.

– Поделись.

– В столице набирает силу молодняк, все эти «юные симаковцы», «имперские соколы», так их и разэдак. Они воду мутят.

– Это понятно, – поморщился я. – Но что они говорят императору?

– А говорят они, Саня, что больно много воли вы себе с Семёновым взяли, да и я заодно с вами. Сами воюете и богатеете, налоги не платите и сманиваете из Метрополии людей, ведёте самостоятельные переговоры с другими государствами и имеете собственные вооружённые силы, флот и казну. Того и гляди, банки-казначейства откроете, монету с банкнотами печатать начнёте, а потом вообще отделитесь от империи.

– Да я же ничего такого…

– Не важно, – перебил меня тесть и рубанул воздух своей единственной рукой. – Плевать в столице хотели, что вы с Семёновым вернейшие слуги императора. Важно, что ему в уши нашёптывают. И если поначалу, как говорят мои источники, он слушал речи молодых советников с равнодушием, сейчас многое иначе. Так что держись, Саня, и готовься к новым проблемам. Это только начало.

– Да куда уж дальше? Что ещё?

– Ты меня слушаешь или нет? Ты не платишь налоги. Вот и зацепка. Через годик, если не раньше, жди в гости налоговых инспекторов, которые приедут и опишут всё твоё имущество. Затем снова попытаются твой молодняк в столицу вытащить. Только будет это уже не рекомендация, а приказ. Ты понял, ради чего это?

– Заложники?

– Так точно.

– Как-то это всё неправильно, не по чести.

– Ты о чести решил вспомнить, Саня? А когда Симаковы аннексировали лучшие районы Донского царства, по чести было? Когда на Кавказ полезли и помимо персов всех несогласных горцев мочили, по чести? Или, может, напомнить, как ты и подобные тебе служаки ликвидировали конкурентов будущего императора? Запомни, Сашка, и детям своим передай, если я не успею: любое государство похоже на ОПГ (организованную преступную группу). Особенно если во главе государства единоличный авторитарный политик со своим собственным кланом. Это факт, и не пытайся со мной спорить.

– А я и не буду спорить. Лучше подскажи, как поступить.

– Мы, ты и я, а также Семёнов, в одной лодке. Но ситуацию воспринимаем по-разному. На «Гибралтаре» треть колонистов и половина войск напрямую подчиняются Метрополии, а ещё у Семёнова на родине большая семья, через которую на него можно надавить. Значит, он бунтовать не станет. А вот мы с тобой можем…

– Я не собираюсь поднимать мятеж и отделяться от империи, – теперь уже я перебил Бурова.

– Не о том речь. Отделяться не надо. А отстаивать свои права и обозначать собственную позицию придётся. Или ты согласен отдать своего сына, моего старшего внука, в заложники и платить налоги, которые с каждым годом будут увеличиваться?

– Нет.

– Тогда давай думать, как тебе и мне хорошо сделать. Давай поразмыслим, как проскочить между теми, кто захочет вытянуть из нас накопленное непомерным трудом, нажитое своим горбом. Как ты относишься к такой постановке вопроса?

Я колебался недолго и кивнул:

– Согласен.

– Отлично, Саня. В таком случае после похода обсудим сложившуюся ситуацию более подробно и подумаем, что можно сделать.

Буров меня оставил, а я снова долго думал о будущем. Неужели Кара прав? Скорее всего, так и будет. Нашу колониальную вольницу при любом раскладе должны были ограничить, и такой момент настал. Но зачем же делать это так резко и грубо? В столице могли бы дать нам ещё пару годков на развитие. Так что зря император и его советники поступают подобным образом. Очень зря. Ведь мы не враги, а угрозу со стороны Средиземноморского альянса, пусть даже между нами и мир, никто не отменял. И если раньше я был готов порвать за нашу империю любого врага, пролить кровь и рискнуть жизнью, сейчас всё меняется. И в следующий раз, когда наши услуги понадобятся далёкой родине, надо крепко подумать, стоит напрягаться или лучше постоять в сторонке.

Ну да ладно, всему своё время. Когда начнут всерьёз прижимать, тогда и посмотрим, кто и кому больше нужен, мы империи или империя нам. Кара что-то задумал, наверняка действует не сам, а с подачи олигархов, которые продолжают его поддерживать и спонсировать. Да и Семёнов не так прост, как кажется, тоже что-то себе кумекает. А я их послушаю, прикину все риски и выберу наилучший вариант…

Наконец объединённая эскадра покинула Передовой. Мы выскочили в океан, подкрались к берегам Британии, и операция пошла как по маслу. На сушу высадились разведчики и восемь разумных псов, дети Умного и Лихого. Наши воины без особого труда сняли вражеских наблюдателей и захватили порт Ньюпорта. Что сразу насторожило: кораблей не было, и охраняли порт ополченцы, всего один взвод. То же самое в Бристоле, который стал нашей временной базой. Странно это. И пока производилась высадка десанта, я лично допросил пленных.

Мавры не упирались, рассказали всё, о чём знали или догадывались. Однако полезной информации было немного. Месяц назад в Ньюпорте находился сейнер и бронекатер, а в Бристоле стояли три хорошо вооружённых патрульных судна. Порт восстанавливался силами рабов, и в гарнизоне каждого порта находилось по две роты регулярной армии с бронетранспортёром и миномётами. Ничто не предвещало перемен, пока из Бирмингема не поступил срочный приказ, о содержании которого знали только командиры подразделений и кораблей. После чего суда покинули юго-западные гавани и ушли в неизвестном направлении, а регулярную пехоту сменили ополченцы. Куда двинулись корабли, не известно, а пехота направилась к Бирмингему.

С чем связана такая срочная передислокация боевых единиц, гадать бессмысленно. Видимо, у мавров появился какой-то враг помимо нас. Может, они всё-таки готовят нападение на германский анклав? Тогда их суда и большая часть воинов в Ливерпуле. А если нет, кто стал противником герцога Магомеда? Плевать! Главное, мы благополучно высадились на берег, потерь нет, и до вражеской столицы с учётом плохих дорог и блокпостов, которые придётся разрушать, всего сутки марша.

Ночь пролетела незаметно, наступил хмурый британский рассвет. На выезде из порта выстроилась механизированная колонна, во главе которой находились бронетранспортёры, и командиры ждали моей команды. Они смотрели на меня, а я прислушался к своему шестому чувству и, пока ещё не понимая, что на самом деле происходит в Британии, сам для себя определился, что это будет самая удачная операция в моей пиратской карьере.

– Вперёд! – махнул я рукой.

Радисты сообщили авангарду о начале движения, и, оставив за спиной порт Бристоля и охранные подразделения, механизированное войско направилось к Бирмингему.

25

Бирмингем

17.04.2073

Каждый должен заниматься своим делом. Это аксиома, которую я хорошо усвоил. Поэтому, несмотря на желание лично поучаствовать в штурме вражеской столицы, вместе с Буровым и Семёновым оставался в стороне.

Наш КП находился на холме в паре километров от стен Бирмингема. Хотя какой это Бирмингем? Правильнее – Новый Бирмингем, новострой вдалеке от загаженных и отравленных химией старых городских руин. Есть рвы и ряды колючей проволоки, ловушки и мины, а за ними – оборонительный периметр из старых бетонных блоков и позиции миномётных батарей. Орешек, конечно, крепкий. Так что, окажись на нашем месте воины независимых от мавров британ ских общин, скорее всего, они умылись бы кровью и отступили. Но мы не они. Войско пиренейских колоний Черноморской империи в основном состояло из ветеранов. Кроме того, мы имели артиллерийскую поддержку и бронетехнику. А самое главное, мавры были ослаблены борьбой с другим противником и наиболее боеспособные подразделения бирмингемского герцога в это самое время вели сражение за Кингстон-апон-Халл с балтийцами.

Да-да, всё верно, именно с балтийцами: бойцами Московского диктата, Калининградской республики, дружинами скандинавских ярлов и польскими добровольцами.

Разумеется, я знал, что в пределах Балтийского моря воцарился временный мир и для совместного похода собираются отряды. Но из-за недостатка информации даже не мог предположить, что они собрались в Британию. Следовательно, никак не связывал отсутствие войск и кораблей мавров в юго-западных портах с балтийцами. Признаю, я их недооценил, и в дальнейшем этот фактор придётся учитывать.

После того как мы разрушили очередной блокпост на пути к Бирмингему, разведка захватила офицера из элитного батальона «Чёрный лев», который и прояснил обстановку. Нарисовалась следующая картина.

Пять недель назад патрульный корабль мавров заметил невдалеке от британских берегов корабль скандинавов, самый обычный драккар с сотней головорезов на борту. Викинги попытались обстрелять негров из автоматического оружия, но у мавров калибры оказались крупнее. Драккар северян был потоплен, а выжившие с него попали в рабство и сообщили о скором нападении балтийцев на Кингстонапон-Халл, который являлся основной военно-морской базой Бирмингема.

Герцог Магомед пленникам поверил и стал действовать. На западное побережье перебросили самые боеспособные подразделения, бронетехнику и артиллерию, а корабли, которые не могли принять бой с более сильным флотом балтийцев, вышли в море и скрылись в неизвестном направлении.

Пленные викинги, которые сами виноваты в своей беде, ибо поддались жадности и сунулись в Британию раньше основных сил, сказали правду. Балтийцы появились десять дней назад, и начались боевые действия. На побережье был высажен крупный десант, и настал черёд полевого сражения. Силы противоборствующих сторон оказались примерно равны, и никто не хотел отступать. На стороне мавров численное преимущество и знание местности, а у балтийцев незначительное военно-техническое превосходство. И пока противники месили один другого на востоке, с юга появились мы, быстро сломили сопротивление опорных точек на пути к Бирмингему и вышли к вражеской столице.

За стенами без малого двадцать тысяч мавров и столько же рабов. Но сколько среди них воинов или просто готовых взять в руки топоры и ножи мужчин? Сколько там миномётов и орудий? Вряд ли много. И пока герцог Магомед, который наверняка находился в городе, не опомнился и не вызвал подмогу, мы должны его захватить. Наш триумвират обсудил это заранее, и мы понимали, что инициативу из рук выпускать нельзя.

На подготовку к штурму всего час. За это время моторизованные группы стрелков и разведчиков обошли город, перекрыли дороги и взяли его в кольцо, а гаубицы и миномёты выдвинулись на позиции. Командиры штурмовых отрядов доложили о готовности, и я отдал приказ артиллерии открыть огонь.

Первыми изрыгнули пламя и сталь гаубицы, а следом миномёты. Начинённые смертью снаряды упали на оборонительные сооружения мавров, разворотили стены и осыпали защитников осколками. Цепь разрывов прошлась вдоль южной окраины города, и мавры попытались огрызнуться. Вражеские миномётчики ответили, но сделали это вразнобой, стреляя наугад, без наведения. Это ещё одно доказательство, что нас здесь не ждали.

Мины мавров упали в чистом поле, между нами и стенами, не причинив никому вреда, а наши гаубицы сделали второй залп. За ним третий и четвёртый. Я дал артиллеристам разрешение выпустить по двадцать снарядов на орудие, а миномётчикам по тридцать. Для начала этого хватит, а дальше посмотрим, может, и не придётся больше стрелять. Всё-таки боекомплекты необходимо беречь, ибо каждый снаряд стоил денег. Хотя, если прижмёт, жалеть не стану, я ещё на стадии планирования операции делал расчёт на использование двух боекомплектов. Один здесь, на позициях, а другой на кораблях, и предназначен для прикрытия отхода, если мавры начнут нас преследовать.

Артобстрел продолжался относительно недолго. Через полчаса, истратив отпущенный для подавления вражеских огневых точек и уничтожения оборонительных укреплений лимит снарядов, гаубицы и миномёты замолчали. Пришёл черед штурмовых групп, и они двинулись на штурм. На острие удара танки, за ними стрелки на бронетранспортёрах, а следом покинувшие грузовики пехотинцы и джипы с пулемётами.

Над южной окраиной Бирмингема висело густое чёрное облако из дыма и пыли. Противник нас не видел. Впрочем, как и мы его. Открыв огонь из орудий, расстреливая чудом уцелевшие пулемётные доты, танки вырвались вперёд, бронетранспортёры же немного отстали. Но в ста метрах от разрушенных стен «леопарды» остановились. Броневики догнали их, и на грунт посыпались штурмовики.

– Как-то всё слишком легко, – наблюдая в бинокль за продвижением войск, сказал Буров. – На ловушку похоже. Что скажешь, Саня?

Я покосился на Лихого, который находился неподалёку и контролировал уже проникших в город молодых разумных псов, дождался его мыслеобраза и ответил:

– Это не ловушка. Просто нам везёт.

– Ну-ну… – пробурчал Кара.

В этот момент я поймал себя на мысли, что совершенно спокоен. Ну, город… Ну, война… Ну, погибают люди… Ну, бьёмся мы ради достижения определённой цели, в данном случае хотим набить свои карманы чужим золотом, а амбары чужим добром… Ну и что? А ничего. Это уже рутина. Работа. Как говорится, есть такая работа – грабить другие государства и добывать добро для себя, для семьи и всех, кто от тебя так или иначе зависит. Я привык к этому и потому спокоен. Есть лёгкий мандраж, но он так глубоко в душе, что его не чувствуешь. И отсюда вопрос: хорошо это или плохо? Наверное, хорошо, ибо командир должен всегда быть спокоен и уверен в своих силах. А может, и плохо, ибо вместе со страхом душу покидает ещё что-то, чему трудно подобрать определение.

«Не отвлекайся», – одёрнул я себя и снова сосредоточился на сражении.

Штурмовики продвинулись за разрушенные стены и вошли в горящие районы города. Теперь связь только по радиостанции, и я присел рядом с радистами.

– «Кошка-один» просит разрешения войти в город для прикрытия штурмовиков, – поступил запрос от командира танковой группы.

Офицер связи, который контролировал ход боя и дублировал мои приказы, посмотрел на меня, и я сказал:

– Отказ.

– Всем «кошкам» оставаться на месте, – передал офицер.

– «Кошка-один» принял, стоим, – подтвердил танкист.

– «Штурмовик-четыре» упёрся в огневой заслон, – новый доклад. – Улица под обстрелом двух пулемётов. Прошу разрешения оставить на месте тройку стрелков и совершить обход.

– Действуйте по обстановке.

Несмотря на различия в подготовке, соединённые войска трёх наших колоний наступали довольно слаженно. Штурмовики быстро продвигались вперёд, под прикрытием брони и тяжёлых пулемётов проходили улицу за улицей, и спустя сорок минут поступил доклад, что окружён дворец герцога. Вот тут я уже не выдержал и решил отправиться в город. Мальчишество, конечно. Но хотелось как можно скорее посмотреть на пленного герцога Магомеда, которого подданные считали почти богом. Я вызвал БТР с охраной, собрался передать руководство Бурову и уехать, да не тут-то было. Кара опасался, что я в одиночку начну распоряжаться трофеями, и решил последовать со мной.

В общем, на КП остался только Семёнов, а мы с тестем направились в город.

Вскоре, миновав заглушённые танки, мы въехали в Бирмингем. На перекрёстках уже повсюду стояли наши воины. Опасности не было, и по разбитой дороге, пролетая мимо горящих и разрушенных домов, мы быстро добрались до дворца.

Что сказать о доме герцога Бирмингемского? В принципе ничего необычного, хорошо отремонтированное и окружённое стеной крепкое пятиэтажное кирпичное здание. Своего рода замок на основе древнего жилого дома. Окна двух нижних этажей замурованы, оставлены только узкие бойницы. А с верхних этажей кое-где сняты боковые стены, и там располагались отряды преданных Магомеду гвардейцев. Точнее, раньше располагались, так как сейчас остались только растерзанные пулями и гранатами трупы «чёрных львов».

Бой уже практически закончился. Как в городе, так и во дворце. Часть горожан попыталась сбежать через северные ворота, но заслоны пуганули беглецов пулемётными очередями, и они спрятались в своих домах, затаились в подвалах и тайниках. Пусть там и сидят. Когда понадобится, найдём всех. Если не сами, то при помощи разумных псов точно.

На входе нас встретил руководивший штурмом дворца Игнач, и, осматриваясь, я бросил:

– Докладывай.

Старый боевой товарищ не медлил:

– Покрошили почти сотню «чёрных львов» и столько же слуг. Мы потеряли семнадцать человек убитыми и вдвое больше ранеными. Главные потери во внутренних помещениях дворца от мин и ловушек.

– Где герцог?

– Не нашли. В начале боя он был здесь, а потом, если верить слугам, исчез. Возможно, ушёл через подземный ход.

– А казна? – вмешался Буров. – Казна где?

– В подвале. Отдельная комната заперта стальной банковской дверью и заминирована. Чтобы снять защиту, необходим пароль, а иначе половина здания обрушится. Взрывчатки там достаточно.

Я посмотрел на Лихого, который, разумеется, находился рядом, и послал ему вопрос:

«В здании есть тайники?»

«Да», – отправил ответ пёс.

«Там прячутся люди?»

«Да».

«Веди к ближайшему».

Разумный пёс потрусил по коридору вглубь здания. Мы последовали за ним и через минуту остановились перед ровной чистой стеной. Монолит. Ни шва, ни трещины.

Снова взгляд на пса и его посыл:

«Здесь».

Лихой был уверен, что и неудивительно с его чутьём. Он знал, что за стеной кто-то прячется, а люди ничего не видели. Хотя… Присмотревшись, я заметил, что пока ещё не полностью рассеявшийся в коридоре пороховой дымок затягивает в узкую щель между полом и стенкой.

– Ломайте! – указав на стену, приказал я воинам.

Никто не спорил, приказ есть приказ. Однако воины действовали не сами. Ну не любят они тяжёлый физический труд, что есть, то есть. Штурмовики притащили пару рабов с кувалдами, и уже они по очереди стали молотить по стене. А когда под ударами начала осыпаться штукатурка, проявились контуры деревянной двери. К слову, так себе дверца, хлипкая. Её вынесли в четыре удара, и, когда деревянные обломки упали на пол, перед нами оказалась небольшая комнатка, в которой находился толстый жирный негр в белом комбинезоне.

– Господин, – роняя тяжёлую кувалду, бросился к нему раб и сразу схлопотал пулю.

Негр, если угодно афробританец или афроангличанин, выстрелил в раба, и это был его единственный выстрел. В помещение ворвался Лихой. Он бросился на негра и сбил его с ног, а там уже и воины подоспели.

Как не трудно догадаться, в тайнике скрывался герцог Магомед собственной персоной, гроза и ужас Британии, Разрывающий Алмазными Когтями Врагов Непобедимый Лев. Титул громкий, а в реальности герцог оказался самым обычным человеком, который дорожил своей жизнью. Поэтому доступ к казне был получен уже через пять минут, и мы с Карой отправились в закрома.

26

Бирмингем

21.04.2073

Я вошёл в камеру, в которой находился Магомед, бывший герцог Бирмингема, и сел на табурет возле двери. Пленник находился напротив меня. Он был прикован цепью к стене и сейчас мало чем напоминал повелителя тысяч людей. Тот человек, если судить по найденным в покоях герцога фотографиям и видеосъёмке, а также показаниям пленников, был суров и горделив, величав и неприступен, злопамятен и крайне жесток. Одним мановением пальца он отправлял на смерть непокорных и провинившихся подданных, не говоря уже о захваченных врагах, а потом уединялся в своём гареме и предавался плотским утехам. А этот? Грязный и оборванный пятидесятилетний толстяк с фингалами под глазами, затравленным взглядом и дрожащими руками. Его сломали, и он без каких-либо условий отдал нам все свои богатства: золото, драгоценности, оружие, рабов, запасы топлива и спрятанные вблизи Ливерпуля корабли. После чего пленник стал бесполезен, его бросили в каменный мешок и на время о нём забыли. Всё! Конец карьере герцога! Он – отработанный материал. Однако, несмотря на это, я был уверен, что он попросит о встрече и постарается выторговать свободу. Не может быть, чтобы матёрый интриган и расчётливый властолюбец так просто сдался, и я оказался прав.

Сегодня последний день нашего пребывания в Бирмингеме. Завтра утром к городу подойдут сломившие сопротивление мавров балтийцы. Биться с ними или спорить желания нет. По этой причине, захватив всё самое ценное, мы отступим к нашим кораблям, а они пусть выгребают остатки. В запасе половина дня, и пленник, которого мы в самом конце собирались повесить на главной городской площади, попросил о встрече.

– Вы всё-таки пришли… – звякнув цепью, прохрипел Магомед, посмотрел на меня и спросил: – Вы меня понимаете?

За годы путешествий я нахватался верхов в познании различных языков. Что-то выхватил от английских переселенцев и скандинавов, что-то из древних книг и карт. Знатоком, конечно, не стал, но объясниться с жителями Британии и понять их в состоянии.

– Да, – кивнув, ответил я пленнику. – Время дорого. Что ты можешь предложить в обмен на свою жизнь?

– Я всё отдал, но ещё могу быть полезен.

Мне показалось, что на глазах пленника выступили слёзы.

– Меня интересует конкретика.

– Остались люди и поселения на севере, до которых вы не добрались. Я ещё герцог, и, если вернусь к своим подданным, они снова мне подчинятся. Поверьте, Мечников, отпустите меня, и я смогу вас отблагодарить.

Даже не призывая на помощь Лихого, я был уверен, что бывший герцог говорит искренне. Но это сейчас, когда он в одном шаге от смерти. При таком раскладе Магомед, действительно, ради своего спасения готов отдать всё. А что будет потом, когда он оклемается? Страх отступит, и он задумает измену. На его месте я поступил бы именно так: пообещал бы врагам свои богатства и согласился бы на все условия, а потом попытался бы отомстить. Так что верить ему не стоило.

– Когда ты расплатишься, если тебя отпустят?

– В начале осени буду ждать вас в Ливерпуле, там вы получите выкуп.

– Что дашь?

– Есть ещё золото и серебро, автомобили и боеприпасы. Не так много, как в столице, но есть.

– Сколько?

– Сейчас этого сказать не могу.

– А гарантии?

– Их нет.

– Значит, предлагаешь поверить тебе на слово?

– А что вы теряете, Мечников? Уничтожив меня, вы всё равно больше ничего не получите.

– Я подумаю. А пока есть пара дополнительных вопросов. Где Квентин Дойл?

Бывший герцог не упрямился и сдал своего верного двойного агента моментально:

– Он сейчас в Шотландии, ведёт работу с независимыми общинами.

– Как и в случае с Редингом подставит их под твой удар?

– Да.

– Так-так. А что насчёт технологий манипулирования людьми, которые вы применяете для обработки белых рабов?

– Мы, мои предшественники и я, ничего не придумывали. Просто использовали наработки прошлой эпохи по контролю за народными массами.

– Хочешь сказать, специально этим никто не занимался?

– Нет. Всё получалось само.

– Ладно. – Я поднялся.

Пленник попытался подползти ко мне, но цепь его не пустила, и он, протянув руки, выдохнул:

– Поверьте мне, Мечников, даруйте жизнь, и вы не пожалеете!

– Посмотрим, – пробурчал я и вышел.

Пока поднимался из подвалов дворца на поверхность, поразмыслил над словами Магомеда. Он может меня кинуть, но может и принести дополнительную прибыль, ибо будет знать, что мои дружины в любой момент могут вернуться в Британию, отыскать его и прихлопнуть. Пятьдесят на пятьдесят. Но в одном он прав на все сто процентов: повесив его, я не получу ничего. А помимо возможного выкупа имеется ещё один момент, который стоит учитывать. Балтийцы. Вот кто сейчас беспокоил меня больше, чем мавры. После того как генералы Бирмингемского анклава узнали о падении столицы и пленении герцога, они, бросая артиллерию и неисправные броневики, теряя солдат, отступили на север, а балтийцы двинулись в нашу сторону. Сил у них прилично, около четырёх с половиной тысяч воинов без учёта тех, кто остался на побережье, есть бронетранспортёры, орудия и миномёты. Следовательно, они могут стать для нас проблемой. Особенно москвичи, которые уже могли узнать, кто угнал у них корвет. Ну и, конечно, они не забыли, как я рывком покинул их территории несколько лет назад. И не исключено, что они захотят посчитаться. А если дать герцогу Магомеду свободу, он вернётся к своим войскам, которые нависнут над правым флангом балтийцев и постараются проредить их ряды. Мы-то отступим, а москвичи, калининградцы, скандинавы и поляки, удаляясь от моря, окажутся под ударом.

«Да, Магомеда лучше отпустить», – определился я с дальнейшими намерениями и вышел из подземелья на площадь перед дворцом.

Кругом суета и шум. Рабы наполняли хабаром грузовики и легковые автомобили, как наши, так и трофейные. Всё делалось быстро, это не первый рейс наших автоколонн, и дело спорилось. Гружёные автомобили покидали площадь и выбирались за пределы города, где выстраивались в походную колонну, а их место занимали другие. Добыча богатая – не зря воевали, и это не всё, ибо часть наших сил, которыми командовал Семёнов, уже в Ливерпуле, где морская пехота приватизировала британские корабли и «уговаривала» мавританских моряков сотрудничать, дабы не ослаблять экипажи наших судов.

Прислонившись к стене и наблюдая за тем, что происходило вокруг, я закурил. Ко мне подошёл Буров. Своей единственной рукой он смахнул с лица пот и сказал:

– Что-то я уморился.

– Ничего, скоро отдохнёшь, – пыхая дымком, отозвался я.

– Отдых будет дома, за стенами форта, а до тех пор расслабляться нельзя. Везде нужен хозяйский взгляд.

– Ага, – согласился я и поинтересовался: – От Семёнова вести есть?

– Да. Он сообщил, что в течение двадцати четырёх часов трофейные корабли выйдут в море и направятся в Передовой.

– Что у него с потерями?

– Семь человек убиты, десять ранены. Серьёзное сопротивление было оказано только на одном корабле.

– Он список захваченных судов прислал?

– Держи. – Кара вытащил из кармана кителя смятую бумагу и протянул мне.

Развернув бумагу, я скользнул взглядом по тексту и удовлетворённо кивнул. Всё как мы и предполагали. Магомед отказался от идеи вывести в море крупнотоннажные суда и сосредоточился на восстановлении кораблей, которые полезны в прибрежной зоне. Нам всё сгодится, и вот что в итоге:

«Тральщик-искатель мин типа «Hunt» – 1 единица. Водоизмещение – 762 тонны. Длина – 60 метров. Ширина – 9,8 метра. Осадка – 2,2 метра. Двигатели – 2 дизеля Napier Deltic. Скорость хода – 14 узлов. Дальность плавания – 1500 миль 12-узловым ходом. Экипаж – 45 человек. На вооружении два 40-мм автомата Bofors Mk 9. Радиолокационное оборудование отсутствует.

Нефтеналивное судно – 1 единица. Водоизмещение – 1200 тонн.

Патрульные катера типа P2000 – 3 единицы. На вооружении станковые пулемёты.

Морские прогулочные катера – 2 единицы.

Морские буксиры – 3 единицы. На двух имеются станковые пулемёты.

Сейнеры – 2 единицы.

Траулеры – 2 единицы.

Яхты – 5 единиц».

Сложив лист пополам, я вернул его Бурову и задал следующий вопрос:

– Что помимо кораблей захватил Семёнов?

Кара пожал плечами:

– Подробностей не знаю. Несколько автомобилей, пара сотен огнестрелов, какие-то припасы и дизтопливо. Всё остальное на общем фоне не так уж и важно. Мелочовка.

– Не скажи. Я вот от пленного герцога слышал, что в Ливерпуле помимо кораблей находилось нефтехимическое предприятие по производству синтетического топлива из древесных опилок, угля, газа и сланцев, и там же специалисты. Это важное направление, а Семёнов промолчал.

– Предполагаешь, он может нас обмануть?

– Всё возможно. – Теперь уже я пожал плечами.

– Пойду сейчас к радистам, ещё раз переговорю с Семёновым, чтобы не расслаблялся и не считал нас наивными простаками. Я быстро, а ты тут на контроле.

– Иди-иди.

Я спровадил Бурова, а сам приказал вывести из камеры пленного Магомеда. Однако не к главному выходу, а к чёрному. Мои телохранители выполнили приказ, и спустя четверть часа, подтвердив, что готов предоставить выкуп и сотрудничать, в сопровождении нескольких бойцов под бронёй БТР герцог Бирмингема отправился за пределы города. Там в концентрационном лагере содержались его бойцы, почти сотня головорезов. Их отпустят, даже вернут несколько стволов, и балтийцев ждёт горячий приём. Может, не сразу, не завтра и не послезавтра, а по возвращении к восточному побережью мавры на них точно отыграются.

Вскоре вернулся Буров, который переговорил с Семёновым, получил более точную информацию и подтвердил, что линия по выработке дизтоплива из угля действительно в Ливерпуле и в данный момент демонтируется для погрузки на корабли. Всё шло своим чередом, и мы делали то, что необходимо – оценивали трофеи и сверяли списки. Слишком много всего захватили: полсотни грузовиков, пять топливных заправщиков и десяток легковых автомобилей, пять миномётов, больше сотни различных станков, дизель-генераторы и много другого ценного. Помимо этого, три тысячи рабов, которые могли влиться в наше общество и усилить его. Но самое главное – золото. Мы знали, что герцог Магомед очень богат. В конце концов, ему достались хранилища некоторых британских банков и сокровищницы тамошних лордов-пэров-сэров и прочих фон-баронов. Только никто из нас не ожидал, что драгоценного металла окажется столько. Если быть точным, мы взяли семьсот тонн золота. В переводе на стандарты родной Черноморской империи, в которой один золотой империал (в прошлом конф) монета весом в пять грамм, на руках сто сорок миллионов. У нас получилось грабануть самый большой и сильный анклав Британии. По сути, разграбили государственную казну, и сейчас, наверное, наша троица стала самыми богатыми людьми во всей Черноморской империи. С одной стороны – хорошо. А с другой – ой как плохо и опасно.

Сначала о хорошем. Я и мои товарищи в один миг решили все финансовые проблемы, как текущие, так и будущие. Государство берёт у нас золото за 50–60 процентов от реальной стоимости. Таков уговор. Сдаёшь килограммовый брусок презренного металла и получаешь от государства 100–120 монет. И даже с учётом этого, несмотря на перенасыщенность имперской экономики золотом, с условием, что добычу примут за половину реальной стоимости, у меня окажется тридцать миллионов. Огромные деньги, которые помогут развить колонию, отремонтировать корабли, закупить в Метрополии и у соседей необходимые товары, оружие, пушки, боеприпасы, топливо и так далее.

Однако чем больше успеха и славы, тем больше завистников и недоброжелателей. В последнее время отношения с родиной ухудшаются, и обязательно найдутся люди, которые станут нашёптывать императору обо мне, Бурове и Семёнове гадости. К гадалке не ходи, именно так и будет. Скажут, что я сепаратист, потенциальный мятежник, сволочь и мерзавец. После чего Метрополия ещё сильнее закрутит гайки, а то ещё хуже – пришлёт по мою душу карателей. Это, конечно, только догадки и предположения, но история человечества знала немало примеров, когда успешные люди, истинные патриоты своей родины, становились жертвами правителей. Мне это известно, и я не хочу оказаться на их месте.

А далее из всего вышеизложенного вытекает вопрос: что делать? Если бы мы знали, какой окажется реальная добыча, наверное, сговорились бы хранить тайну о том, сколько именно золота захватили. Но что произошло, того не изменить. О добыче известно всему войску, и, если мы промолчим, правду расскажут штатные стукачи ГБ и самые обычные болтуны. Поэтому ничего скрывать не станем. Сдадим столько драгметалла, сколько империя выкупит, а остальное пусть лежит в подвалах, пылится и ждёт своей очереди на переплавку в монеты. Ну а если Метрополия откажется выкупать золото, можно и самому печатный станок запустить. Благо оборудование есть, укромных мест в моих владениях хватает, и надёжные люди найдутся…

За работой, контролем погрузки и обсуждением планов время летело незаметно. Уже в сумерках был загружен последний грузовик, и мы покинули разорённый Бирмингем. Хотя Кара, которому я сообщил, что отпустил пленного герцога, немного побузил. Ему не понравилось, что я единолично принял такое решение, но догнать лидера мавров он уже не мог. Так что поскандалил и успокоился.

В городе ещё оставались тысячи жителей, раскуроченные мастерские и большие запасы продуктов. Будь побольше времени, могли бы вывезти ещё немало ценного. Однако жадничать не стоило, ибо на фоне того, что мы уже захватили, в столице мавров сплошная мелочовка.

27

ВМБ «Гибралтар»

25.05.2073

– Вы обязаны подчиниться! Такова воля императора!

Услышав эти слова, я с ненавистью посмотрел на того, кто их выкрикнул.

Я – граф Александр Мечников, хозяин форта Передовой и нескольких районов бывшей провинции Галисия. Я – воин и колонизатор. Я – человек, которого уважают и боятся соседи. Я – тот, с чьим мнением они вынуждены считаться. Я поднял восстание против Средиземноморского альянса, ослабил врага и способствовал победе моей страны в войне. Я прошёл со своим отрядом от Балтики до Чёрного моря. Я добыл для империи ядерные боезаряды. Я разгромил орды дикарей и поставил на колени самый сильный анклав Британии. Я первым пошёл на разведку к берегам Северной Америки и вернулся. Я делал то, о чём другие только мечтали. Это всё я, и мои заслуги перед империей неоспоримы. Но… Перед словом императора Ильи Первого, которое принёс генерал-майор Сбыховский, я вынужден склонить голову… Или всё-таки нет?

«Не торопись, – постарался я задавить клокотавшую во мне ярость. – Потяни паузу. Следи за тем, что скажешь».

Мой взгляд скользнул по лицу пожилого полного мужчины в полевом мундире с погонами генерал-майора, и я стиснул зубы…

Итак, мы ограбили Бирмингем, оторвались от балтийцев, которые сцепились с маврами, и с победой вернулись в Передовой, где поделили добычу. С золотом, как и с рабами, которые могли стать колонистами, всё понятно, раскинули по весу и по головам. А вот насчёт остального немного поспорили. Каждый старался урвать самое ценное и не продешевить. Но в итоге договорились. Автомобили, станки и трофейное вооружение забрал Семёнов, ему также досталось нефтеналивное судно (танкер). На долю Бурова – тральщик-искатель мин «Hunt», два сейнера, два траулера, четыре яхты, морские прогулочные катера, один морской буксир, дизель-генераторы, запасы продуктов и взятая на складах Бирмингема мелочовка: ткани, одежда, обувь и так далее. Ну а мне – патрульные катера типа P2000, два морских буксира, хорошая яхта и оборудование по производству синтетического топлива вместе с захваченными специалистами.

Расставались на пару-тройку недель, поскольку знали, что в конце мая из Метрополии придёт караван и мы соберёмся в «Гибралтаре» на торги. Всё хорошо, проблем нет, и впереди радужные перспективы. Хотя один момент нас беспокоил. Если быть более точным – отношение императора к тому, что мы притащили из похода огромнейшую добычу. Отчёт, конечно, отправили и ничего не утаили. Так, мол, и так, отец-государь, кормилец-поилец, во славу империи твои верные вассалы сходили в Британию, разбили нехороших мавров, освободили угнетённых белых братьев и взяли вражескую казну. Готовы служить дальше, верные тебе имперские дворяне. Стандартная отписка. Вот только Метрополия не ответила. Империя хранила молчание, и нас это настораживало.

Впрочем, у нас было столько забот, что забивать голову лишними думками не стоило. И вскоре мы разбежались по своим владениям.

Три недели пролетели незаметно. С «Гибралтара» сообщили, что караван на подходе, и я, погрузив на корабли часть золотого запаса, отправился в гости к Семёнову.

Обычно ВМБ «Гибралтар» встречала нас с радостью – не чужие люди. Но не в этот раз. Я сразу почуял неладное, а верный разумный пёс подтвердил, что моё беспокойство не напрасно. Конкретики, конечно, нет. Однако понимание, что впереди неприятности, имелось.

Караван из Метрополии действительно прибыл. Два сухогруза, БДК и «Аделаида». Имперские суда стояли у причалов рядом с кораблями Семёнова и Бурова, который вошёл в порт на пару часов раньше меня, и вроде бы всё нормально. Только на причалах слишком много вооружённых людей в униформе имперской морской пехоты, и Кара, которого я вызывал на связь, не отвечал. Попробовал поговорить с Семёновым, и снова тишина.

«Кажется, мы влипли», – пронеслась у меня в голове мысль, и я отдал приказ абордажирам быть начеку, никого постороннего без моего приказа на борт кораблей не пускать и не расслабляться, а комендорам не покидать своих постов. Не то чтобы я собирался воевать со своими, нет. Но лучше перестраховаться.

Фрегат, а за ним сухогруз, прижались к причальной стенке. Швартовка прошла штатно. С борта фрегата на берег опустили трап, и я сошёл на берег. За спиной Лихой и несколько телохранителей. А где встречающие? Имперские морпехи неподалёку, косились на нас без особого дружелюбия, и знакомых лиц не видно.

«Придётся самому двигаться в штаб», – решил я и только сделал несколько шагов, как появился небольшой штабной автомобиль, который подкатил ко мне и замер.

Из автомобиля вышел молоденький блондинистый капитан, судя по нашивкам, как и морские пехотинцы, из Третьей гвардейской бригады.

«На вид не старше двадцати лет, – осматривая капитана, отметил я. – Но тем не менее уже капитан гвардии. Значит, за его спиной серьёзная родня или он из „имперских соколов”».

– Граф Мечников? – уточнил капитан, покинув автомобиль.

– Он самый, – кивнул я. – С кем имею честь разговаривать?

– Капитан Суров, особый отдел Третьей гвардейской бригады. Мне поручено сопроводить вас в штаб. Все уже там, ждём только вас.

Я покосился на Лихого, и разумный пёс прислал мыслеобраз:

«Здесь опасно».

Капитан явно понимал или догадывался, о чём сообщает пёс, и усмехнулся. Он сделал шаг в сторону и указал на машину:

– Прошу, господин граф.

Как обычно, разумный пёс хотел занять место рядом со мной, однако капитан предупредил:

– Господин граф, вы едете один. Охрана и ваш четвероногий товарищ останутся здесь. Таков приказ.

– Чей приказ?

– Старшего офицера на военно-морской базе «Гибралтар» личного представителя императора генерал-майора Сбыховского.

Что я знал о Сбыховском? Не очень много. Несколько лет назад он командовал одним из подразделений столичного гарнизона. Ничем не прославился и на первый план не лез. На войне его никто не видел, в основном он крутился среди придворных. Когда мы пересекались в Краснодаре, Сбыховский был обычным полковником, а сейчас уже генерал-майор и личный представитель императора. Фу-ты нуты, палки гнуты. Тоже мне цаца. Хотя пришлось подчиниться гостю из столицы.

Телохранители и Лихой остались на причале, а я забрался в автомобиль, и вскоре мы оказались в штабе. Охрана, что характерно, тоже из приезжих морпехов, и снова ни одного знакомого лица. Плохо. Очень плохо. Но изменить ничего нельзя, и придётся подстраиваться под ситуацию.

Капитан провёл меня в зал для совещаний командного состава базы. Во главе стола – грузный и потный генерал-майор Сбыховский. Справа от него – представитель дипломатического корпуса Максим Миронов, свойский мужик, который нам, то есть колонистам, никогда не мешал. Слева – незнакомый юноша, не старше восемнадцати лет, в форме лейтенанта, наверное, такой же «имперский соколёнок», как и Суров. А поодаль от этой троицы – мои хмурые сотоварищи, можно сказать, подельники, Семёнов и Буров.

– Здравствуйте, господа, – заставляя себя улыбнуться, поприветствовал я присутствующих.

Буров и Семёнов кивнули. Миронов отвернулся в сторону. Лейтенант склонился над папкой с какими-то бумагами и сделал вид, что не услышал меня. А Сбыховский указал на кресло рядом с моими товарищами:

– Здравствуйте, Мечников. Присаживайтесь.

Я сел, и генерал без предисловий сразу начал зачитывать адресованный нам указ императора Ильи Первого. Он был длинным, на нескольких листах, и писали его профессионалы своего дела, которые за витиеватыми фразами прятали суть. Однако мы, вся наша троица, люди опытные и моментально выхватывали главное.

Во-первых, расформировывается Министерство имперских колоний, и генерал Ерёменко отправляется в резерв Генерального штаба. По факту, это сигнал о скорой отставке и выходе на пенсию.

Во-вторых, с момента оглашения указа генерал-майор Сбыховский становится генерал-губернатором имперской провинции Испания с местом нахождения резиденции на ВМБ «Гибралтар».

В-третьих, «в целях оптимизации управления новой имперской провинцией и укрепления обороноспособности» проводятся реформы. Главам колоний запрещается вести самостоятельные дипломатические переговоры с представителями иностранных держав. Все вооружённые силы колоний, как регулярные части, так и дружины, которые станут подразделениями колониальной пехоты, вместе с боевой техникой и кораблями, а также склады боепитания и запасы топлива переходят в непосредственное подчинение генерал-губернатора. Совершение самостоятельных рейдов против соседей или дикарей, как и поисковые операции, отныне могут проводиться только с разрешения Сбыховского. В каждую колонию будут высланы командиры гарнизонов и налоговые инспектора, которые опишут имущество феодалов. После чего генерал-губернатор определит ставку налоговых сборов.

В-четвёртых, самостоятельный рейд вооружённых сил испанских колоний в Британию не был санкционирован Метрополией и привёл к осложнению политической обстановки в регионе. Да-да, так и сказано: «осложнению политической обстановки в регионе». Поэтому император налагает на своих верных вассалов штраф: всё захваченное золото и трофеи переходят в собственность государства.

А закончил Сбыховский свою речь словами о воле императора…

Я молчал. Семёнов и Буров тоже не спешили вступать в разговор. Прошло три минуты, и генерал-губернатор не выдержал:

– Почему молчите, господа?

Ему ответил Буров, который был на удивление спокоен. По крайней мере, внешне, а поскольку я его отлично знал, то был уверен, что он, как и я, в бешенстве.

– Мы всё слышали, господин генерал-майор. Однако указ не подтверждён нашим непосредственным куратором генералом Ерёменко.

Сбыховский развернул лист указа к нам лицевой стороной:

– Разве императорской печати и подписи недостаточно?

Буров пожал плечами:

– Печать и подпись можно подделать. А вы знаете порядок. Сначала старое ведомство уведомляет подчинённых, а затем они переходят в подчинение нового руководителя. И в указе не совсем корректно обозначена моя персона. Если забыли, я напомню, что у меня с империей особый договор, который ограничивает власть государства на моих землях.

– А может, вам ещё переговоры с государем организовать?

– Это лишнее. Министра имперских колоний достаточно.

– Хорошо, будет вам разговор, – кивнул генерал-губернатор. – Но я хочу получить ответ прямо сейчас. Если Ерёменко подтвердит указ, вы подчинитесь?

– Конечно, – махнул рукой Кара.

– Вы? – Сбыховский посмотрел на Семёнова.

– Я офицер его императорского величества и принимаю указ, – ответил он. – Однако после разговора с Ерёменко.

– А вы? – Столичный генерал обратился ко мне.

Мне хотелось встать, подойти к нему и врезать ногой в жирное брюхо, а потом пинать тушу и попутно разъяснять, что плевать я хотел на его губернаторство, на указ непонятно что возомнившего о себе императора и всех столичных чиновников. Но я последовал примеру Бурова и Семёнова:

– Воля императора – закон. Хотя сразу предупреждаю, что считаю этот указ несправедливым и буду его обжаловать.

Наверняка Сбыховский решил, что уже одержал победу. Поэтому самодовольно улыбнулся:

– Это ваше право. Объявляю часовой перерыв. Затем снова встретимся. За этот срок вы успеете переговорить с Метрополией.

Показывая, что разговор окончен, Сбыховский отвернулся. Мы покинули помещение, вместе с нами вышел Миронов. Все последовали за Семёновым, который направился в радиоцентр, и, когда мы оказались на свежем воздухе, Буров обратился ко мне:

– Саня, дай закурить.

– Ты же бросил.

– Сейчас самое время снова начать.

Я достал пачку папирос, протянул ему вместе с зажигалкой и заметил, что у старого наёмника подрагивает рука. Однако он смог самостоятельно закурить, сделал глубокую затяжку и выругался. Мне тоже хотелось браниться, но я снова сдержался и задал Миронову вопрос:

– Максим, ты знал о том, что затевается?

– Нет, – помотал он головой. – Для меня этот указ тоже сюрприз.

– А тот молодой крендель рядом с генералом, кто такой?

– Гену Симакова помнишь?

– Командующего Кавказским экспедиционным корпусом? – уточнил я.

– Да.

– Помню.

– Это его сын. Племянник императора. Его прислали учиться управлению отдалёнными провинциями.

– И он знает, кто прихлопнул его отца?

– Догадывается.

– Плохо.

– Ага, – согласился дипломат.

История давняя. Гена Симаков, командующий Кавказским корпусом, предал своих солдат и поплатился за это. Причём многие догадывались, что к этому приложили руку спецназовцы Четвёртой гвардейской бригады, а некоторые знали об этом наверняка. В частности, знали и в Госбезопасности. Следовательно, сын Гены может попытаться нам отомстить или попробует выбить из нас правду. Как бы там ни было, ничего хорошего от него ожидать не стоило. Да и вообще всё погано выходит. Ждали славы, орденов и медалей, а получили хомут на шею, и скоро нас начнут грабить, душить налогами и отодвигать в сторону от управления колониями. Вот такая благодарность императора. Мы тут бьёмся, стараемся принести пользу государству и дамокловым мечом нависаем над средиземноморцами, а нас под пресс. Где справедливость? Люди!!! Ау!!! Где правда?! Нет справедливости, как и правды. И титулы, дворянская честь, доверительные отношения сюзерена и вассала, клятвы, договоры и присяги – всё оказалось обманом и мишурой. Мы повелись, и нас снова обманули.

Находясь под наблюдением морских пехотинцев, которые наверняка пресекут любую нашу попытку спуститься с горы к кораблям, мы добрались до радиоцентра. Семёнов приказал вызвать на связь Метрополию и потребовать на переговоры Ерёменко. В ожидании соединения мы расположились в беседке неподалёку, сейчас самое время обсудить нежданно-негаданно возникшую проблему.

– Максим, – Кара посмотрел на дипломата, – оставь нас наедине, поговорить надо.

Миронов поморщился:

– Не доверяете?

– О чём не знаешь, того и под пыткой не выдашь, – наставительным тоном ответил Буров.

– Ладно, – не стал спорить Миронов. – Но учтите: задумаете измену – я буду на стороне Сбыховского, а вот в переговорах мог бы помочь.

– Иди уже… – махнул Кара в его сторону рукой.

Обиженный Миронов, не услышав от меня и Семёнова слов поддержки, отошёл в сторону.

28

ВМБ «Гибралтар»

25.05.2073

Оказавшись наедине, мы молча посмотрели друг на друга. Зная своих сотоварищей, верных подельников в деле разграбления Бирмингема, я был уверен, что в этот момент у всех на уме одно и то же. Но никто не хотел первым озвучить эти мысли. И причина не в страхе, а в том, что у нас слова не расходятся с делом. Если что-то будет сказано, последуют действия, которые в корне изменят нашу судьбу, сломают привычный уклад и заставят пересмотреть все жизненные приоритеты. Вот потому мы и тупили.

– Саня, скажи, что думаешь, – не выдержал Буров.

– Да-да, – поддержал его Семёнов, – говори.

Я не стал отнекиваться и сразу заговорил о сути:

– Вы как хотите, а я никому ничего отдавать не собираюсь. Император наплевал на все наши договорённости. Почему? Как и вы, я этого не знаю и могу только догадываться. Но если он не держит своё слово, то и мне на его приказы начхать. Факт остаётся фактом: нас решили ограбить и, словно покорный скот, поставить в стойло, а я подобное отношение терпеть не стану. Жалобы, кляузы и прошения ничего не изменят. Так что пошли они через пошли, высокие столичные тузы вместе со своим Сбыховским и всеми представителями императорской фамилии. Вы со мной?

Кара не сомневался, ему не привыкать менять покровителей, и он ответил коротко:

– Да.

– А ты? – покосился я на Семёнова.

Он пожал плечами:

– Сам не знаю. В душе от несправедливых решений императора всё закипает. А разум говорит, что за мои поступки может пострадать клан.

– Решайся, прямо здесь и прямо сейчас, – поторопил я его.

– Но как же моя семья?

– Твой клан один из самых сильных в Черномории производитель вооружений и боеприпасов, а значит, ссориться с ним не станут. Твоих родственников, конечно, припугнут, не без этого. Однако и мы надавим на императора.

– Как? И вообще что ты предлагаешь?

Несколько часов назад я был верным слугой императора. Сам себе на уме, но о мятеже не думал, признаю это. А сейчас в голове сложился план отделиться от империи. Парадокс? Пожалуй, нет, и в этом нет ничего странного, ибо, как верно подмечено, бытие определяет сознание. Пока ко мне со всей душой, я был верен. И не я первым нарушил прежние договорённости, так что моя совесть чиста.

– Предлагаю захватить Сбыховского и молодого Симакова, разоружить морских пехотинцев и вернуть «Гибралтар» под твой контроль. А затем поторговаться с Метрополией. Если император захочет вернуть члена своей семьи, а главное, драгоценные корабли, он даст гарантии не подвергать репрессиям наших родственников и друзей, а заодно предоставит возможность отправиться в колонии тем, кто пожелает покинуть Черноморию.

Семёнов фыркнул:

– Бред.

Я поймал его взгляд и потребовал:

– Поясни, где здесь бред.

Он не выдержал моего взгляда и опустил голову:

– У Сбыховского здесь усиленный батальон, отборные гвардейцы из Метрополии, а также две роты морпехов, которые находились под моим командованием, и моряки. Это семьсот бойцов, контролирующих ключевые точки базы. А преданные нам люди в это самое время находятся в казармах или на кораблях. За ними наблюдают, и при малейшем подозрении на мятеж люди Сбыховского откроют огонь на поражение.

– Верно, – согласился я. – Но я не предлагаю захватывать базу прямо сейчас, среди бела дня.

– А когда?

– Дождёмся ночи.

– Всё равно не выйдет.

– А я уверен, всё получится. Мои разведчики снимут часовых в порту и возле арсенала. Захватываем штаб и арсенал, суда и казармы. У меня на борту кораблей, помимо моряков, шесть взводов.

– И у меня сотня профессионалов, – вклинился Буров.

Семёнов посмотрел на Кару:

– Значит, ты поддерживаешь этот план?

– Да, – кивнул однорукий наёмник.

– Тогда я с вами. – Семёнов опустил голову, положил на лоб левую ладонь и выдохнул: – Сука, до чего я докатился. Какой позор. Становлюсь предателем родины.

– Это не позор, – сплюнул Буров, – а целесообразность. Если менжуешься, так и скажи, мы тебя поймём и осуждать не станем. Только попросим, чтобы не сдавал нас сразу. А насчёт родины, дружище, поведаю прописную истину. Потерявший чувство реальности правитель и родная земля, которая тебя вскормила и взрастила, понятия совершенно разные.

– Ну да, наверное, правильно говоришь, Кара. – Семёнов поднял голову, посмотрел на меня и потребовал: – Необходимо избежать лишних жертв. Ты обещаешь, что не станешь понапрасну проливать кровь?

– Само собой, тёзка, – отозвался я.

– Нет, ты пообещай.

– Обещаю.

– Я тебе верю и пойду до конца. Смогу поднять три с половиной сотни бойцов. Это те, на кого могу положиться, вольные колонисты и колониальная пехота. В конце концов, это я их нанимал, а не империя.

Основное было сказано, и в течение следующих десяти минут мы обговаривали детали. А потом появился дежурный радист, который сообщил, что Краснодар вышел на связь и с нами готов пообщаться генерал Ерёменко.

Честно говоря, мы не ожидали от этого разговора ничего хорошего. Потребовали связь с куратором, теперь уже бывшим, только чтобы потянуть время и перевести дух. Хотя где-то в глубине души я надеялся, что Ерёменко, этот стальной человечище, с которым мы прошли через войну, опровергнет столичный указ и всё уладит. Как говорится, надежда умирает последней. И разговор с генералом её окончательно добил, поскольку он и не сказал ничего хорошего. Да – указ подлинный. Да – таково решение императора. Да – отныне Сбыховский генерал-губернатор и всю британскую добычу мы обязаны отдать в пользу государства. Да – воины передаются под его командование. Да, ещё раз да и снова да…

Помочь нам Ерёменко ничем не мог. Несмотря на тот факт, что через супругу он в родстве с императорской фамилией, Иваныч сам оказался в немилости. Что ждёт его дальше, он не знал и как бы между прочим обронил, что подумывает убраться куда подальше от столицы, например, к нам в колонии. Что давала информация о его возможном переезде? Пожалуй, ничего полезного или ободряющего. Может, Ерёменко и хотел бы сказать больше, но наверняка в столичном узле связи он не один. Потому-то генерал мог говорить лишь общими фразами или односложно отвечать на вопросы.

Сеанс связи подошёл к концу, и мы вернулись в штаб. Генерал-губернатор, а мы уже признали его власть, потребовал полного отчёта о трофеях, войсках, запасах и состоянии кораблей, а затем начал отдавать приказы. Болван. Ведь он совсем не понимал, как и чем живут колонии, а уже стал распоряжаться. И я с трудом сдержался, чтобы не сорваться. Даже мелькнула мысль, что, если захватить его и молодого Симакова в заложники, можно отдать приказ морпехам и без пролития крови вернуть контроль над базой. Но я понимал, что командиры морпехов, комбаты и ротные, которых мы до сих пор не видели, на шантаж не поведутся. Я точно не повёлся бы, а у них подготовка такая же, гвардейская. Поэтому, как и мои подельники, я соглашался с генерал-губернатором по любому вопросу и не спорил – как тот Герасим, на всё согласен. А Сбыховский посчитал, что сломал нас и, конечно, приписывал эту заслугу себе – вот он какой, твёрдый, сильный, принципиальный и волевой, а мы всего лишь банда анархистов. Ну-ну, пусть так и думает.

Генерал-губернатор отдавал распоряжения до позднего вечера, после чего он нас отпустил, и, когда мы собрались покинуть кабинет, Сбыховский меня окликнул:

– Мечников?

– Да? – обернулся я.

– Задержитесь.

Буров, Семёнов, а за ними Миронов и молодой Симаков, который по-прежнему не проявлял никаких эмоций, вышли, и мы остались один на один.

– А я ведь помню тебя, Мечников. – Покряхтывая, Сбыховский выбрался из-за стола. – В Краснодаре о тебе столько разговоров было, мол, герой, крутой воин и пример для подражания. Многие на тебя равнялись и считали непотопляемым, а оно вишь, как вышло, раньше ты на меня мог свысока смотреть, а теперь всё наоборот.

– Мы уже на «ты»? – В очередной раз я заставил себя сохранять спокойствие.

– Я начальник, а ты подчинённый, – ухмыльнулся генерал и подошёл, – могу позволить себе такое обращение.

– Не можете, – возразил я.

– Да ладно тебе, Мечников. Понимаю, что ты затаил против меня зло. Чувствую это. Вы все тут не рады меня видеть. Привыкли к вольнице под прикрытием Ерёменко и возомнили о себе невесть что. Вот император и решил вас одёрнуть, показать, что может спустить новую аристократию с небес на грешную землю. Однако… – Он сделал паузу. Наверное, хотел услышать от меня уточняющий вопрос, но я хранил молчание, и Сбыховский продолжил: – Однако император не забыл о тех многочисленных заслугах, которые ты ему оказал. В столице всё помнят, и, если я дам хороший отзыв, государь может вернуть тебе командование кораблями и войсками. Ну и золота, конечно, отсыплет, чтобы штаны не спадали. Запомни это, Мечников. Милость императора может вернуться. Но ты должен мне помочь.

– Какой именно помощи вы ожидаете?

– Скажу прямо: я не доверяю Бурову. Есть информация, что он поддерживает связь с кубанскими олигархами.

– Это не секрет. Никто не скрывает, что он торгует с влиятельными кланами Кубани.

– Так и есть. Только ГБ уверена, что против императора плетётся заговор и Буров в нём замешан. Пока никто не подставился и зацепок нет, но это пока.

– Хотите, чтобы я добыл компрометирующую информацию и сдал Кару?

– Именно этого я и хочу, Мечников.

– И что его при таком раскладе ожидает?

– Смерть.

– Он мой родственник.

– И что? Разве раньше это мешало вам воевать? Знаю я о вашем родстве, сколько вы друг другу крови попили, прежде чем отношения наладились. Так что родство – мелочь, и ради достижения своей цели, ради собственного благополучия, ради своих детей ты через Бурова переступишь. Я прав?

Изобразив, что размышляю, я потянул время и согласился:

– Да.

– Отлично, Мечников.

– А насчёт Семёнова ничего не хотите узнать?

– Если на него что-то есть, выкладывай.

– Не сейчас. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

– Конечно. Уверен, что мы найдём общий язык. Пока ступай. Отдохни. День был тяжёлый, а завтра будет ещё один такой же. Начнёшь сдавать корабли и трофеи. А может, и не будешь сдавать командование, если мы найдём общий язык. И не вздумай натворить глупостей, мои ребята начеку, а на твоём фрегате будет пост. Поэтому проинструктируй своих головорезов. Не дай бог, хоть один начнёт права качать, пострадают все, и правые, и виноватые. Ты меня понял, граф?

Кивнув Сбыховскому, я отправился в порт и по дороге думал, что подобное предложение, сдать товарищей, наверняка получили все. Разделяй и властвуй – истина простая, и генерал-губернатор пытался нас разделить. Ха! Чёрта с два. Слишком многое наша троица пережила вместе, чтобы попасть в такую простую ловушку.

29

ВМБ «Гибралтар»

26.05.2073

Конечно, свежеиспечённый генерал-губернатор подстраховался. Ночные караулы на базе были усилены, ключевые точки по-прежнему находились под контролем Сбыховского, а на борт кораблей, которые принадлежали колонистам, поднялись имперские морпехи. Мы этому не препятствовали, и я приказал держаться по отношению к имперским солдатам нейтрально. Всему своё время, и, вместо того чтобы показывать свой гонор, я собрал на борту «Ветрогона» преданных лично мне командиров дружины, разъяснил им обстановку и отдал им чёткие приказы. Какие? Да самые очевидные. «Добрый» император слушает «плохих» советников, которые решили нас извести и подорвать силу государства. Допустить этого нельзя. Поэтому начинаем мятеж и захватываем ВМБ. Операция начнётся в полночь с проникновения на базу диверсантов и взятия под стражу всех, кому мы не можем доверять. А в час ночи продолжится нейтрализацией морпехов на наших кораблях. После чего на берег сойдут штурмовые группы. Действовать необходимо быстро. Приоритетные цели: арсенал, артиллерийские батареи, штаб, узел связи и суда имперского каравана. Казармы морпехов блокируются. Казармы колониальной пехоты и наёмников Семёнова, наоборот, деблокируются. Огонь открывать при малейшем намёке на сопротивление. Лишние жертвы не нужны, но жизни наших воинов следует беречь, и переговоры с морскими пехотинцами будут вестись на наших условиях, когда всё закончится.

Офицеры слушали меня молча, и я ожидал, что некоторые откажутся выполнять приказы, что начнутся споры и будет много вопросов, однако мне никто не возразил и вопросы были исключительно по делу. Отчего так? А всё просто. Мы давно уже сами по себе, в отрыве от Метрополии. Наши семьи здесь. Наше будущее связано с Передовым. Наш дом в Испании, где мы, несмотря на многочисленные опасности, чувствовали себя вполне комфортно. Но самое главное – люди мне верили и шли за своим вождём без сомнений.

Командиры дружины разошлись по кубрикам ставить задачу личному составу. Наступила ночь, и я задремал.

Проснулся в половине первого ночи, покинул каюту и вместе с Лихим, который тоже знал, что ему и его детям необходимо делать, прошёлся по кораблю. Воины были готовы. Диверсанты, как и запланировано, покинули фрегат в назначенное время, с морского борта опустились в воду и по сливным трубам вдоль причалов проникли на базу. Полный порядок.

«Только бы Кара и Семёнов не подвели», – подумал я, выходя на палубу, и нос к носу столкнулся с лейтенантом морской пехоты, широкоплечим крепышом в чёрном берете и с автоматом на плече.

– Караулишь? – с усмешкой, спросил я его.

– Да, – улыбнулся он в ответ и спросил: – Закурить не будет?

– Найдётся.

Я поделился с ним папиросами, мы прикурили от одной спички, которую он поджёг, и лейтенант сказал:

– А мы ведь с тобой уже пересекались, граф.

– Где это? – заинтересовался я.

– Шестнадцать лет назад, пятьдесят седьмой год, высадка в Крыму.

– Понятно. Ты кем тогда был?

– Рядовой гвардии. Желторотик из новобранцев. Просто Коля Юрченко из Пашковской, босяк и проныра.

– Я тоже тогда недавно в гвардию попал, вторая серьёзная драка после похода на Дон. Только всё равно тебя не припоминаю.

– Да и я тебя не сразу вспомнил. Наши стрелковые ячейки рядом были. Слышал твой позывной и пару раз лицо видел, а потом о тебе много в газетах писали, и меня «пробило», что это же «тот самый Мечников».

– Хорошее время было.

– Отличное, – согласился лейтенант. – Сколько лет прошло, сколько всего случилось! Ты теперь граф и колонист, а я лейтенант гвардии.

– Ага. И теперь за мной присматриваешь.

– Таков приказ. – На его лице появилась виноватая улыбка, и он добавил: – Ты не переживай, граф. У нас инструкции чёткие: никого не прессовать. Надо вас на место поставить, а то вы зарвались. Мозги вам вправят, а потом всё вернётся на круги своя. Прежней вольницы, конечно, не будет, но не пропадёте. Это ничего, что я с тобой так откровенно говорю?

– Нормально, – махнул я рукой.

И в этот момент на верхней палубе раздался шум, словно что-то упало. Юрченко посмотрел наверх и позвал:

– Павлов, ты чего там, в порядке?

«Хороший ты мужик, лейтенант, – подумал я, глядя на морпеха. – Жаль только, что сейчас не на моей стороне».

– Павлов! – снова позвал Юрченко. – Юсупов!

Из корабельного коридора показался Тарантул, один из моих телохранителей. Он кивнул: операция началась.

– Что за… – Лейтенант потянулся к УКВ-радиостанции, которая висела на ремне, но не успел.

Я ударил его кулаком в открытое горло, и Юрченко захрипел. Бил я не в полную силу, чтобы не покалечить, и сразу же подсечкой свалил его с ног. Я кивнул на морпеха Тарантулу:

– Связать и в карцер.

– Есть! – отозвался тот.

Телохранитель занялся пленником, а я направился на ходовой мостик и заметил, как по трапу скользят тени. Это Лихой и три его потомка, опережая штурмовиков, спускались на берег. На мостике меня встретил Скоков, доложив:

– Наши диверсанты и разведчики Бурова взяли под контроль арсенал. С минуты на минуту подойдут к казармам. Посты морпехов на причалах нейтрализованы. Штурмовики ждут команду.

– Штурмовикам выдвигаться! – отдал я приказ.

Скоков кивнул и прижал к губам радиостанцию:

– Это ГКП! Всем «пятёрка»! Работаем! Повторяю: всем «пятёрка»!

Командиры групп подтвердили получение приказа, и на берег хлынули штурмовики, которые разделились на два отряда. Первый двинулся в гору, на помощь диверсантам. Второй направился к имперским судам.

Я наблюдал за всем происходящим с ходового мостика. Доклады от групп поступали редко, и сначала операция шла словно по маслу. Штурмовики без стрельбы и шума при помощи разумных псов взяли под контроль причалы, а диверсанты деблокировали казармы колониальной пехоты, которая получила оружие и направилась к штабу и казарменному расположению имперских морпехов. Однако не бывает так, чтобы всё прошло гладко. Поэтому я ждал, что вот-вот начнётся стрельба, и дождался.

Над базой, рассекая тёмное небо световыми иглами, прошлась очередь из трассеров. Судя по всему, стреляли с борта «Аделаиды», имперского грузопассажирского судна, которое некогда доставило меня и первых колонистов Передового в Испанию. Дальше уже таиться смысла не было. «Аделаида» подняла тревогу и всполошила морпехов. Начинался полноценный бой, в котором мне захотелось принять непосредственное участие, пусть даже во второй линии, и я, оставив координатором Скокова, вооружился и в сопровождении телохранителей тоже сошёл на берег.

Оказавшись на причале, я решил не торопиться и сам себе улыбнулся. Ночь. Над базой скользят трассеры. Рядом верные воины и неподалёку Лихой. В руках надёжный АКМС, разгрузка набита боеприпасами. Всё как в старые добрые времена, когда я был молод и горяч. Сейчас я тоже задора не утратил, но пламя в груди поутихло. Не мальчик уже, тридцать четыре года. Жизнь идёт, молодость в прошлом. Но в этот миг груз прожитых лет, пусть даже на время, рассеялся.

Впрочем, состояние внутреннего душевного подъёма было недолгим, пришлось вернуться в реальность. Противник оказал сопротивление, и на базе образовались три очага обороны: штаб, «Аделаида» и артиллерийские батареи на горе. Воины требовали новых приказов, и я их отдал через Скокова. «Аделаиду» оставить в покое, сосредоточиться на конт роле за другими судами. Штурмовикам оттянуться в развалины складов вдоль причалов, а нашим корабельным орудиям взять на прицел транспорт. Артбатареи обстреливать исключительно стрелковым вооружением, дабы не повредить орудия. Все свободные силы бросить на штаб. Если возьмём Сбыховского, победа в кармане. Она и так уже наша, но необходимо обойтись малой кровью.

Героизм не для нас, и желающих бросаться под тяжёлые пулемёты «Аделаиды» не было. Поэтому штурмовики оставили транспорт в покое и затаились. Диверсанты в это время стали обходить позиции береговых батарей, а остальные воины, как мои, так и Бурова с Семёновым, занялись штабом. Если я где-то и нужен, то именно там.

Ко мне подкатил штабной автомобиль, кстати, тот самый, который встречал меня вчера. Телохранители обнаружили его невдалеке, на стоянке рядом с причалами, и там же спеленали уже знакомого мне капитана Сурова. Он хотел сбежать, но не успел. Связанный пленник находился в машине, но кляп в рот ему не вставляли. Заглянув в салон, я разглядел его и спросил:

– Как дела, Суров?

– Мечников? – Он был удивлён.

– Он самый.

– Это ваши бойцы меня захватили?

– Конечно, мои.

– Вы что творите? Зачем?

– Да вот решил не отдавать императору своё золото, корабли и власть.

– Мятежник!

– Не буду спорить, что есть, то есть. Каюсь и винюсь: поднял мятеж.

– Издеваетесь?

– Есть немного.

– Дурак! Какой же вы дурак! Вы ничего не понимаете! Вас просто хотели припугнуть!

– У вас это получилось. Мы испугались и отреагировали.

– Но так нельзя!

– Заткнись уже. – Я рывком вытащил Сурова из машины и посмотрел на телохранителей: – Этого в карцер. Держать отдельно от остальных. Двое со мной. Остальным оставаться здесь.

Сурова утащили на фрегат, а я направился к штабу, и успел вовремя. Увидел невдалеке Семёнова, прятавшегося за стеной полуразрушенного здания, и подошёл к нему.

– Чего стоим? – обратился я к нему. – Кого ждём?

– Гранатомётчиков, – отозвался он и пояснил: – Штаб хорошо укреплён, и в нём полсотни стрелков. Мои бойцы, как только получили оружие, попытались захватить его с ходу. Не вышло. За пять минут потеряли полтора взвода. Мои бойцы стали разбегаться, не привыкли к такому отпору. Хорошо, твои воины подошли, а затем вояки Бурова. А то бы не сдюжили. Сам понимаешь, против нас гвардия.

– Понимаю.

– Я предложил им сдаться, но они меня послали. Ну и ладно, сейчас по штабу из гранатомётов отстреляемся, и снова на штурм. Задавим сопротивление и возьмёмся за артиллерию, если твои диверсанты не справятся.

– Они справятся.

– Посмотрим. Кстати, где наш друг Кара?

– На своём корабле. Он старый, ему стрелять уже не интересно.

Прерывая нашу беседу, Семёнову поступил доклад от гранатомётчиков:

– «Файер» для «Старшего»: мы на позициях.

– «Старший» даёт добро открыть огонь. Действуйте!

Вот с чем у Семёнова никогда не было проблем, так это с вооружением. Батя – главный оружейный магнат Черномории и для сына ничего не жалел, снабжал его лучше регулярной имперской армии. Не бесплатно, конечно, но и три шкуры не драл, всё по-родственному. Так что гранатомётов на ВМБ «Гибралтар» хватало, и боеприпасов для РПГ-7 Семёнов не жалел.

Гранатомётчики отстрелялись довольно дружно, и три десятка выстрелов одним залпом по дверям, бойницам и немногочисленным окнам дали необходимый эффект. Крепкое трёхэтажное здание содрогнулось. Из проёмов выплеснулись языки пламени, а затем повалил густой дым. Кто попал под гранату, погиб или получил серьёзную контузию. Самое время атаковать, пока морпехи не очухались, и колониальная пехота, испанские и сицилийские наёмники, рванулись к штабному зданию.

В этот раз по ним уже не стреляли. Пехотинцы ворвались в штаб и начали зачистку помещений, а мы последовали за ними и без помех, переступая через тела убитых гвардейцев, добрались до бункера в подвале. Сбыховский, офицеры его штаба и молодой Симаков, разумеется, были здесь. Связь с бункером имелась, и Семёнов вызвал генерал-губернатора на разговор. Он ответил, деваться ему некуда, и после того, как мы пригрозили похоронить его под развалинами штаба, принял здравое решение сдаться.

Когда Сбыховского и всех, кто вместе с ним прятался в убежище, выводили наружу, поступил доклад от моих диверсантов, которые практически без потерь захватили артиллерийские позиции. Ну а дальше всё просто. Сбыховский отдал приказ экипажу «Аделаиды» сдаться, а Семёнов добавил, что в случае неподчинения транспорт расстреляют из гаубиц. Моряки сдались, и на рассвете ВМБ «Гибралтар» снова перешла под полный контроль своего прежнего хозяина.

Вот ведь как бывает: ещё вчера ты верный слуга императора, а сегодня уже сепаратист. Что тут сказать? Наверное, это судьба. Одно событие потянуло за собой череду других, а мы под них подстраиваемся и стараемся изменить. В результате чего складывается реальность, которая кардинально отличается от запланированной. Хорошо это или плохо? Время покажет.

30

ВМБ «Гибралтар»

26.05.2073

Мы вернули своё. А что дальше?

Всё очевидно. Необходимо связаться с Метрополией, сообщить о том, что произошло на «Гибралтаре», и выдвинуть свои условия. Но перед этим предстояло подсчитать потери и убытки, а заодно ещё раз пообщаться с пленным генерал-губернатором и ознакомиться с его секретными инструкциями от императора.

С подсчётом потерь и убытков разобрались быстро. Я потерял шестерых воинов, Буров – восемь, а Семёнов почти пятьдесят. Разрушено штабное здание. Не слабо повоевали, с учётом того, что бились против гвардейцев и мы захватили четыре судна и товары из Метрополии, а во время ночного боя уничтожили семь десятков морпехов и захватили несколько сот пленных.

В общем, не всё так плохо, как могло быть. Воины для того и рождаются, чтобы сражаться и умирать, такова их доля, а за что и почему, как говорили в старину, господин полковник знает. В данном случае вместо полковника – господин граф. Одни бойцы погибли, им на смену придут другие. А наёмников не жаль, новых найти не так уж сложно. Да и штаб Семёнов отстроит, у него для этого имеется всё необходимое. Главное – мы добились своей цели.

Ближе к полудню, после того, как мы подкрепились, отмыли ночную грязь и отправили нашим людям в Метрополии зашифрованный экстренный приказ затаиться до особого распоряжения, наша мятежная троица собралась на ЗКП военно-морской базы и приступила к допросу пленников. Сначала занялись Сбыховским, затем говорили с комбатом морпехов подполковником Ясным, а потом уже с Суровым и отпрыском императорской фамилии Володей Симаковым.

Управились за три часа. Пленные вернулись обратно в тюремные камеры, и Буров, почесав единственной рукой лысеющий затылок, сказал:

– Какая-то хрень получается.

Что есть, то есть, самая настоящая хрень. Имеются показания четырёх пленников и захваченные имперские документы. По логике, они должны были говорить об одном и том же, дополняя и подтверждая полученную ранее информацию. Но в их показаниях имелись весьма существенные противоречия.

Сбыховский говорил, что нас должны были прижать, чтобы мы стали подвывать от натуги и жаловаться в Метрополию. И когда стало бы совсем невтерпёж, с подачи своего родственника император проявил бы милость и вернул бы нам часть золота, некоторые привилегии и солдат. После чего Сбыховский, через год или два, вместе с батальоном морпехов вернулся бы в Метрополию, а его генерал-губернаторское кресло осталось бы за молодым Симаковым. То есть стандартная игра в «доброго» и «плохого» губернатора. Мы ненавидим Сбыховского и уважаем молодого Симакова, который снял с нас тяжкое налоговое бремя и заступился перед столицей.

Капитан Суров, штатный офицер Госбезопасности, слова имперского генерал-губернатора не опровергал. Однако уверял, что Сбыховский должен был остаться в наших краях на постоянной основе и ждать новых переселенцев, которые в дальнейшем потеснят нас в колониях и оттяпают часть восстановленной инфраструктуры. Кому предстояло стать поселенцами, он не знал.

Подполковник Ясный вообще заявил, что готовился к оккупации наших колоний, и ждал прямого дополнительного приказа из Генерального штаба на наш арест с последующей отправкой в Метрополию на суд.

Володя Симаков, между прочим, нормальный адекватный парень, тихий и спокойный, был уверен, что его прислали сюда на убой, дабы император избавился от возможного претендента на престол. И он сказал, что это не догадки или предположения, а истинный замысел государя Черномории, о котором ему сообщили преданные сторонники его покойного отца. Вот потому мальчишка всё время и молчал. Он просто ждал свою смерть.

Ну а документы были набором инструкций на все случаи жизни и включали в себя рекомендации по действиям Сбыховского относительно лидеров колоний. Давить и давить, пресекать вольности и не допускать даже намёка на сепаратизм. Кстати, среди них были обнаружены подробные характеристики ГБ на каждого из нас. Любопытно было почитать. Кому как, а я узнал о себе много нового. Но об этом потом.

– Я говорю, что это хрень, – повторился Буров.

– А по-моему, всё нормально, – отозвался Семёнов и пояснил: – Император планирует одно. Госбезопасность – другое. Генштаб – третье. А ближайшие советники императорской фамилии, которые ориентируются не на государя, а на его отца, строят свои планы.

– То есть правая рука не знает, что делает левая? – уточнил Кара.

– Да.

– А ты что скажешь, Саня? – Тесть посмотрел на меня.

– Пожалуй, так и есть. Император гнёт свою линию. Однако он не в состоянии решать все проблемы государства. Вокруг трона несколько кланов и партий. Одна группировка считала, что нас необходимо просто прижать. А другая имела чёткое намерение объявить нас врагами государства и отобрать наши владения. Как бы там ни было, мы с вами поступили верно, ударили на опережение и остались на свободе.

– Свобода, конечно, есть. – Семёнов покосился на меня. – Только что с ней делать? Сейчас выдвинем свои условия: наши люди и компенсация за имущество в Метрополии в обмен на пленных и корабли. Так или иначе, с императором договоримся. Однако где брать боеприпасы, стройматериалы и прочие необходимые для существования колоний вещи?

– Не знаю, как вы, – пожал я плечами, – а у меня пока нужды нет. Пару лет продержусь без особого напряга.

– Я тоже, – усмехнулся Семёнов, – а может, и дольше, запасы накопил приличные.

– Ну и у меня так же, – добавил Буров.

– Тогда волноваться не надо, – обратился я к Семёнову. – В конце концов, если прижмёт, всегда можно сговориться с балтийцами, с северянами или средиземноморцами. Хоть по топливу, хоть по оружию, хоть по продовольствию. Нам есть что им предложить. Да и сами не пропадём. Электроэнергия имеется, запустим линию по производству синтетического топлива и сможем обходиться без внешних поставок. А продовольственная безопасность меня вообще не волнует: в море есть рыба, на огородах овощи, в садах фрукты, а на полях зерно. Главное – помогать друг другу, тогда выстоим.

– А вот тут не со всем сказанным соглашусь, – возразил командир «Гибралтара». – Раньше соседи знали, что за нами империя, которая может за нас отомстить, а сейчас, когда мы сами по себе, они могут решить, что наши колонии – заманчивая цель. Зачем им торговать, если проще прислать за нашими богатствами корабли и десантников? Сами знаете, что с балтийцами едва в Британии не сцепились. Средиземноморцы, если вы не забыли, помогают африканской орде, которая движется в Марокко и уже в следующем году наверняка попытается перебраться в Испанию. А Вагрин и его северяне далеко. Разве я не прав?

Я хотел ответить Семёнову, но Буров меня опередил:

– Ты только без нервов. С Альянсом договоримся, есть на них выходы. В конце концов, там не только Игнасио Каннингем, у которого к нам претензии. Помимо него вес имеют и другие морские лорды, более сговорчивые и прагматичные. С балтийцами, ты прав, надо держать ухо востро, но они нам не враги. А если кто сунется, то станет нашим трофеем. Нам их корабли, оружие и припасы, которые мы захватим, пригодятся. Не мы должны их бояться, а они нас. Всё зависит от психологии. Если считать себя жертвой, тогда жди беды и проблем. Но мы не жертвы. Наоборот, мы хищники, которые скинули поводок Метрополии, и отныне нас никто не сможет одёрнуть. Как решим, так и будет. Кого захотим, того и уничтожим. В этом регионе именно мы – гегемон, и никого другого нет. Или я не прав?

– Прав, – согласился я с ним.

– Время покажет, – добавил Семёнов. – В любом случае сделанного назад не вернуть, кровь пролита, и её просто так не смыть.

– Вот именно. – Буров резко поднялся. – Предлагаю отправиться на узел связи и поговорить с нашими бывшими кураторами. Чего тянуть-то? Наши ребята в Черномории, кто не дурак, уже спрятались, а значит, под горячую руку Госбезопасности не попадут.

Мы с ним согласились и через четверть часа расположились в радиоцентре. По предварительному плану переговоры решили проводить в два этапа. Первый – оповещение. Этим займётся Максимов, которого арестовали ночью и упекли в подземелье, чтобы не натворил глупостей. Мы хоть и друзья, но он был против мятежа, так что сам виноват и пусть скажет спасибо, что живой и здоровый. Он дипломат. Вот пусть и ведёт переговоры, расскажет, что произошло минувшей ночью на «Гибралтаре» и чего мы хотим. Ну а второй этап – непосредственно торг, который от лица наших колоний как полномочный представитель буду вести я, Семёнов же и Буров, если что-то пойдёт не так, подскажут, что говорить, а при необходимости легко подменят меня возле микрофона. Как говорится, одна голова хорошо, а три лучше.

– Ох и подставили вы меня, – вздохнул Максимов, когда появился в радиоцентре. – Император ведь не простит вас, и за пролитую кровь придётся отвечать.

– Пусть твой император сначала хороший флот построит, а то у него, кроме парочки кораблей, уже ничего не осталось, – пробурчал Буров. – Ты лучше о себе подумай.

– А чего тут думать? – Максимов занял свободное кресло. – В лучшем случае – отставка. В худшем – тюрьма. У нас ведь как в древних царствах: кто принёс дурные вести, тот и виноват. А я за вами не доглядел, проспал заговор, а теперь ещё буду от вашего лица говорить. Значит, меня точно сделают крайним.

– Так оставайся у нас, – шутливо толкнул его в бок Кара. – Нам опытные люди всегда нужны, и мы ценными кадрами разбрасываться не станем. Тем более что здесь ты обзавёлся семьёй, а в Черномории тебя, кроме начальников, никто не ждёт.

– Надо подумать… потом… Давайте сценарий… что мне нужно сказать…

Текст предварительной речи Максимова подготовили заранее, так что заминки не было, и радиоцентр ВМБ «Гибралтар» по защищённой линии связи начал вызывать столицу Черномории…

Что происходило в следующие пять часов иначе как бредом и клоунадой назвать нельзя. Театр драмы и комедии. Слишком всё хаотично.

Дежурный офицер связи в столичном радиоцентре сообщил, что готов принять сообщение. Максимов доложил, что произошло, и ему не поверили. Как? А вот так. Офицер решил, что кто-то из колонистов перебрал водки или принял дозу наркоты, добыл коды доступа дипкорпуса, проник в центр связи и устроил розыгрыш. Поэтому он просто сбросил соединение и перестал отвечать.

Пришлось менять план. В радиоцентр притащили Сбыховского и снова вызвали столицу. Генерал-губернатор повторил сообщение Максимова и подтвердил его своими личными кодами. Только после этого столичный офицер доложил о сообщении в вышестоящую инстанцию – и понеслось…

Конечно, мы не знали, что на самом деле происходило за тысячи километров от нас, в далёкой столице. Но могли предполагать.

В Краснодаре собрали экстренный совет, в который вошли все, кто так или иначе был связан с колониями. Все, кроме Ерёменко, которому отрезали доступ к информации и по-прежнему оставили в стороне. А главой этого совета стал генерал-лейтенант Игнатьев, в бытность моей службы в гвардии командир 4-й гвардейской бригады ККФ, а сейчас начальник ЦСО (Центра специальных операций). Видимо, император, или кто-то из его приближённых, решил, что это должно нас как-то урезонить или испугать. Но эффект получился противоположный. Лучше бы в столице сразу подключили к переговорам Ерёменко, его мы уважали. А Игнатьев – пустышка, сколько его знаю, он постоянно пытался на чужом горбу в рай въехать, карьерист и подлиза, мстительная сволочь и барыга. К такому человеку мы прислушиваться не собирались.

Итак, после ряда уточняющих вопросов, которые последовали из империи, на связь вышел Игнатьев. Он слабо понимал, чего мы требуем и какова на самом деле наша сила. Колонии? Для него это что-то далёкое и несущественное, нищие деревни на краю света. И сначала он попытался разговаривать со мной, словно добрый батяня-комбат, отец-командир, который наставляет на истинный путь молодого солдатика. Мол, ты успокойся, всё хорошо, мы всё уладим и снова станем жить в мире, дружбе и согласии. Но когда я послал его так далеко, насколько у меня хватало фантазии и словарного запаса, генерал сорвался на крик. Игнатьев стал угрожать и орал, что пришлёт за нашими головами спецназ, что от его «летучих мышей» никому не скрыться и что он лично сдерёт с меня кожу, когда меня, изменника, сепаратиста, предателя и возомнившего о себе невесть что никчёмного болвана, приволокут в Краснодар.

Впрочем, вскоре генерал утомился, и его место занял другой оратор, какой-то неизвестный чиновник из расформированного Министерства имперских колоний. Этот уже пытался торговаться и уговаривал в обмен на прощение грехов сдаться. Плевать! Этого тоже послали.

За чиновником – снова военный. В этот раз комбриг 3-й гвардейской бригады, непосредственный командир оказавшихся у нас в плену морских пехотинцев. Его интересовали люди и корабли. А потом он тоже сорвался и начал угрожать.

И снова Игнатьев. Опять уговоры и угрозы. В очередной раз я его послал и намекнул, что могу отключиться.

Только после этого к переговорам подключили Ерёменко. Бывший куратор выслушал наши условия, недобрым словом помянул дворцовые интриги, которые стали причиной нашего мятежа, и пообещал лично донести наши слова до ушей императора.

Ерёменко пропал из радиоэфира на полтора часа. И пока его не было, мы пили чай, курили и слушали уговоры очередного столичного балбеса. Теперь уже из Министерства иностранных дел.

Время шло. Болтовня не стихала, и нам не давали передышки. Дипломата сменил глава клана Семёновых, который пообщался с сыном. За ним профессиональный пропагандон из Министерства информации. Далее какой-то придворный, который назвал себя главой Дворянского имперского собрания герцогом Остапенко. И всё бы ничего, но затем я услышал знакомый голос Ветра, близкого мне человека, который в компании «Мечников и сыновья» отвечал за чайные плантации.

– Командир, это я… – прохрипел динамик.

– Ветер? – уточнил я.

– Да… он самый…

– Ты не получил моё послание?

– Получил… Но уйти не успел… Я ведь не сам по себе… Жена и дети… Растолстел и размяк… Короче, долго собирал вещи…

– Где тебя взяли?

– Дома…

– Били?

– Ничего… Терпимо…

– А что остальные?

– Все ушли… Только я попался…

В разговор вклинился кто-то из переговорщиков:

– Мечников, если ты не сдашься, твои люди пострадают.

– Ты идиот? – подпустил я в голос насмешку. – У меня здесь больше батальона гвардейцев и сотни ваших моряков. Ты не думаешь об их судьбе?

– Они солдаты и давали присягу. Если необходимо, примут свою судьбу.

– Мои люди тоже понимают, что риск – это неотъемлемая часть их жизни. Так что прекращай трёп. Если пострадают мои люди, вашим воинам также не поздоровится. Ша! Я всё сказал. Жду Ерёменко.

Ветра убрали из эфира, и наконец из дворца вернулся Ерёменко, который, как и ожидалось, принёс предварительное решение императора и его ближайших советников согласиться на наши условия. Это ещё не мир, и переговоры будут продолжены. Однако главное было сказано. Подобный расклад не мог не радовать, и, если в Метрополии ещё есть здравые люди, которые смогут повлиять на императора, они попытаются избежать войны и восстановить добрые отношения. Пусть не как прежде, надевать старый хомут мы уже не собирались, но старые связи просто так, в один момент разорвать сложно, и мы ещё можем быть полезны империи, как и она нам.

31

Форт Передовой

07.07.2073

Я снова дома. Ещё один день. Новые заботы, встречи, совещания и куча бумаг. Надоела эта рутина, но если уж я граф, тем более независимый, то просто обязан разгребать эти завалы…

С империей договорились, и пока в Новороссийске снаряжались суда для нового морского каравана в теперь уже бывшие кубанские колонии, пока мои люди выходили из подполья и продавали имущество компании «Мечников и сыновья», пока делались закупки всего, что необходимо моей вотчине без подпитки со стороны государства, я вернулся домой. Дел накопилось много, и не все проблемы могли решить мои женщины, которым, разумеется, помогали офицеры базы. Вотчине требовалась рука хозяина. Это очевидно. Поэтому я без промедления занялся решением текущих вопросов и начал с объяснения жителям нашего графства, что в самом скором времени мы станем королевством, ибо между империей и колониями возникло недопонимание.

Скажу прямо: далеко не все одобрили отделение от Черномории. Особенно наёмные специалисты. Так что желающих покинуть Передовой вместе с теми людьми, кто хотел отправиться в Метрополию с весенним морским караваном, оказалось сто двадцать человек. Что тут сказать? Причины у всех разные. У кого-то в империи семья, а кто-то патриот. Нам не по пути, и удерживать людей силком я не собирался. Однако воспользовался ситуацией, чтобы внедрить в группу репатриантов своих разведчиков. А чего? Госбезопасность меня обкладывала со всех сторон и наверняка с осенним караваном пришлёт новых шпионов. Вот и сделаем размен: как они к нам, так и мы к ним. Хотя должен признать, что мои шпионы, которых я отбирал лично и которые друг о друге ничего не знали, не такие профессионалы, как сотрудники ГБ империи. Но это ничего, ребята смышлёные и бывалые воины, с деньгами и полезными контактами, а значит, смогут выполнить поставленную задачу и найдут способ обеспечить меня информацией. В конце концов, никто не требует от них, подобно Штирлицу, проникать в рейхсканцелярию и красть совершенно секретные планы. Достаточно жить, наблюдать за всем, что вокруг происходит, и снабжать меня достоверными новостями.

Следующий вопрос, точнее, комплекс вопросов касался перехода колонии на полное самообеспечение. Ближе к осени, когда придёт караван из империи, мы получим последнюю партию грузов и начнём выживать самостоятельно. Рассчитывать на помощь со стороны не станем, полагаться придётся только на себя.

С электричеством у нас полный порядок, не зря столько времени и сил потратили на восстановление теплоэлектростанции. С топливом тоже неплохо, запас накопили приличный. Боеприпасов и продовольствия хватало. В вооружённых силах Передового под ружьём почти тысяча воинов, есть артиллерия, танки, бронемашины, автомобили, корабли и с недавних пор два самолета, один новый Ан-2, который доставили из Метрополии, а второй – «Сесна-172», восстановленный собственными силами. Кажется, для благополучия этого достаточно, можно греть на пляже пузо, загорать, любить своих женщин, воспитывать детей, кайфовать, пить пиво и не думать ни о чём плохом. Однако для дальнейшего процветания колонии, которая в один момент без всякой подготовки стала независимым графством, этого недостаточно, необходимо двигаться дальше. Надо развиваться, я это прекрасно понимал и снова засучил рукава.

Взгляд вправо. Взгляд влево. Работы непочатый край. С чего начать? Наверное, с построения собственной финансовой системы.

Главное платёжное средство в империи – золото. Мо нета весом пять грамм, которая раньше называлась конф, а затем империал. Все финансовые расчёты в Черномории производились именно этими монетами или банкнотами Имперского казначейства, которые, само собой, обеспечены золотом. И пока мы являлись имперскими подданными, естественно, пользовались империалами. А поскольку это уже в прошлом, необходимы собственные деньги, и ничего нового придумывать не станем. Просто начнём печатать монеты, которые будут идентичны империалам по весу. Благо наладить их штамповку не трудно, а если понадобится, то и банкноты выпустим. Так что на первом месте у меня создание собственного казначейства. А где казначейство, там и банк. Пусть пока небольшой, ибо графство не огромное, но это только начало и ещё один шаг по пути развития колонии в независимое государство.

Людей, которые возглавят казначейство и банк, а в дальнейшем создадут Монетный двор, нашёл, дал им чёткие указания и потратил на это два дня. После чего занялся вопросом производства синтетического топлива. Технологическая цепочка известна. Специалисты и захваченное в Британии оборудование в наличии. Дело за малым – отдать приказ. Что я и сделал. Но не всё так просто, как мне хотелось бы. Возник ряд дополнительных вопросов и проблем, которые пришлось решать. То выясняется, что при демонтаже оборудования в Ливерпуле пропали какие-то трубы, то нет свободных людей, которые смогут грамотно и без брака собрать нефтеперерабатывающую линию, то возникает конфликт между технарями, то выясняется, что наш уголь плохо подходит для его переработки в топливо. И на то, чтобы все уладить, с учётом помощи со стороны наших инженеров, у меня ушло ещё четыре дня.

Наконец начался монтаж нефтеперегонной линии. Вроде бы всё в порядке, и я озадачился вопросом внутренней торговли в графстве и налогами. Раньше всё было просто. Есть единая складская система, которая под жалованье выдавала колонистам всё необходимое, от зубной пасты и дополнительного продуктового пайка до униформы и боеприпасов, а также принимала у повольников найденные в развалинах древних городов ценности и расплачивалась с ними монетами. Магазинов и лавок при такой системе не было. Впрочем, как и налогов. Они попросту ни к чему, ибо в графстве есть один монополист – это я собственной персоной, господин имперский граф Александр Мечников, который напрямую подчиняется империи. Хотя небольшой стихийный рынок, на котором три дня в неделю сначала торговали исключительно овощами, фруктами и рыбой, а затем самогонкой и трофеями с поиска, был. За ним приглядывали городские стражники, и там царил полнейший порядок, никакого мошенничества, кидалова и обмана. Товар – деньги – товар. В редких случаях меновая торговля.

Так было раньше. Но дальше так продолжаться не может, ибо мы отделились от империи и придётся жить автономно. Следовательно, необходимо сделать так, чтобы золотые монеты, которые мои воины получают за службу, а трудяги за работу, снова возвращались в казну. Поэтому, хочу я того или нет, придётся вводить налоговое бремя для независимых фермеров и предпринимателей. Ну и конечно же устанавливать монополию на торговлю некоторыми видами товаров в пределах графства. В первую очередь это оружие и боеприпасы, алкоголь и табак, топливо, средства связи и электроника. То есть в пределах Передового только мои люди, не вассалы, которые создали свои остроги, а служаки на жалованье, будут контролировать продажу этих товаров. И если это так, надо расширить оружейную мастерскую, построить пару-тройку питейных заведений и автозаправочную станцию. А также отвести место под большой рынок и специализированный магазин для продажи радиостанций, оргтехники, компьютеров и прочих древних электроприборов, которые чинили и восстанавливали наши умельцы под руководством Эдуарда Калачикова. Затраты будут, но со временем всё это окупится и позволит постоянно пополнять казну своими же монетами. И само собой, в дальнейшем развитие торговой инфраструктуры даст приток иноземных купцов. Хватит нам бродить по морям и торговать на Балтике, в Скандинавии или в северных землях. Пусть лучше балтийцы, скандинавы, северяне, немцы и другие заморские гости, если таковые смогут пересечь океан, приезжают к нам в гости.

Решения были приняты, и пришлось сразу, пока есть время, претворять их в жизнь. А это новые проблемы. Кто будет разрабатывать налоговую систему и собирать налоги? Кто станет управляющим рынка и возглавит развитие торговли в пределах графства? Кто возьмёт на себя ответственность за оборот оружия и боеприпасов? Кто будет контролировать продажу алкоголя и табака? И кто возьмёт на себя контроль за контролёрами? Где взять людей более-менее честных, ответственных и понимающих, чего именно я хочу? Это при том, что «старые гвардейцы», испытанные в боях и походах товарищи, все при деле или, как Серый, создали собственное феодальное поселение. Вот ещё одна проблема, и пришлось обратиться к жёнам, которые с жителями Передового общались чаще меня и знали, кому можно доверять. Но даже при их участии на то, чтобы собрать команду помощников, пришлось потратить неделю. А затем ещё неделю, чтобы запустить проекты в работу и организовать трудовые бригады из британских пленников, которые пахали в поте лица, дабы со временем заслужить право называться свободным гражданином.

Только разобрался с этим, как новая проблема. Что делать с образованием и медициной? Детей в графстве всё больше и больше, рождаемость никто не ограничивает, а даже, наоборот, она поощряется, и Марьяна подумывает о создании фонда, который начнёт оказывать небольшую материальную помощь многодетным семьям. Я не против, наоборот, очень даже за. Однако дети – это не только «цветы жизни» и наше будущее. Это ещё и большая забота для родителей, которые должны их вырастить, выучить и сделать всё возможное, чтобы любимые чада не болели. Но у нас тут не тепличные условия, а самый что ни на есть дикий фронтир. Школа только одна, в основном для детей высшего командного состава и чиновников Передового, два учителя и четыре десятка учеников. Ни о каком высшем образовании и речи нет, три класса и коридор. А с медициной ещё хуже. При гарнизоне форта есть небольшой госпиталь, и в нём четыре врача. Подумать только, всего четыре врача, которые тянули на себе всё, от стоматологии до педиатрии, на двенадцать тысяч населения, не считая рабов и британских пленников, и по нынешним временам это ещё огромная удача. Только этого всё равно мало. Школу надо расширять или строить ещё одну, побольше и попроще, для детей воинов и трудяг. А где взять учителей? И такая же ситуация с медициной. Рано или поздно госпиталь перепрофилируем в больницу, выделим для неё здание и оснастим оборудованием, которое сможем восстановить. А где врачи для этой больницы? Пока эти вопросы оставались без ответов, и когда я в очередной раз пытался решить проблему, меня прервали…

Раздался осторожный стук, и в кабинет заглянул Кум, начальник радиоцентра Передового. Просто так, попить чайку и поговорить за жизнь, он не заходил. Значит, получил какое-то сообщение, и оно не для всех ушей, иначе он связался бы со мной по УКВ-радиостации. Кстати, вот ещё одно направление, которым необходимо озадачиться: телефонная связь. Почему мы до сих пор не восстановили её в пределах Передового? Непорядок. Раньше в этом не было особой нужды, только полёвку между военными объектами протягивали, а сейчас надо заняться.

– Что у тебя? – посмотрел я на Кума.

– Сообщение от разведчиков из Европы.

– Давай.

После того как вернулись наши бойцы, которые во Франции обнаружили сатанистов и дикарей, мы послали в Европу ещё две разведгруппы, одна из скандинавов, другая из пластунов. В этот раз с разумными псами, потомками Лихого и Умного. Воины добрались до Дижона, то есть забрались далеко вглубь материка, локализовали базы сатанистов и исправно поставляли нам информацию. Работали чисто – враги их до сих пор не обнаружили. Но если разведка прислала внеочередное сообщение, что-то изменилось.

«Только бы без новых потерь», – подумал я, протянул руку за бумагой с текстом донесения.

Сообщение было коротким, но информативным:

«Северянин – Мечнику. Основную базу противника покинул крупный отряд, шесть сотен вооружённых огнестрельным оружием дикарей и двести сатанистов из клана Синие Углы. Отряд смещается на юг. Средняя скорость движения за три дня – тридцать пять километров. Предполагаем проведение противником разведки боем в Испании. Группа Щадры остаётся на месте. Группа Северянина следует за отрядом противника. Ждём дальнейших приказов».

Я положил лист на стол и, не глядя на Кума, сказал:

– Отошли ответ: продолжать наблюдение за вражеским отрядом, в бой не вступать.

– Понял.

Кум вышел, а я подумал о том, что Северянин, скандинавский наемник Бран Свенсон, скорее всего, прав. Сатанисты и дикари решили нас проведать, заглянуть на огонёк и пощупать басков, а может, и ко мне в гости заглянут или к Бурову. С них станется, тысячу километров пройдут и не запыхаются, ибо привыкли бродить по развалинам мира. Ну а мы… Что мы? Пожалуй, сможем встретить их на дальних подступах и поучить уму-разуму. Нехай знают, гниды, что здесь им не рады и мы всегда начеку.

32

Форт Передовой

05.09.2073

Сводную боевую группу для встречи незваных гостей, сатанистов и дикарей, сформировали быстро. В неё вошли наши лучшие воины. Это рота пластунов Игнача, рота разведчиков Крепыша и две роты скандинавов под командованием Хассо Хромого. Ну и, конечно, бронетехника и артиллерия, две миномётные батареи, три танка «Леопард-2», десять бронетранспортёров, несколько грузовиков и джипов. В общей сложности шестьсот воинов, большая часть наших вооружённых сил.

До тех пор, пока не прояснилась цель противника, боевая группа, которую возглавил Игнач, оставалась в Передовом. Чего бегать по дебрям, если непонятно, куда именно двигаются враги? Надо беречь топливо, моторесурс техники и силы людей. Вот потому мы и не дёргались раньше времени, тренировали воинов и пытались понять, куда идут сатанисты.

Ясно, что противник движется в Испанию. Но куда именно? Вариантов не так уж и много, надо только включить здравый смысл. Если к Бурову, которого мы оповестили о возможной угрозе, оптимальный маршрут будет пролегать вдоль побережья Средиземного моря, и мы не сможем пересечь всю Испанию, только технику угробим и людей заморим. В этом случае проще послать войска на кораблях. Если к руинам Мадрида, вокруг которого по пустошам бродили орды дикарей, они пойдут через Андорру на Сарагосу и далее к Гвадалахаре. Если нацелились на басков или на Передовой, начнут смещаться на запад, к океану. Всё просто, и вскоре, отмечая на картах продвижение врагов, как штурман ведёт прокладку судового маршрута, мы пришли к логичному выводу, что сатанисты и дикари нацелились на Мадрид.

С одной стороны, это хорошо – непосредственная опасность нам не угрожает. А с другой – плохо: мы могли бы уничтожить вражеское войско целиком, сунься они к нам, или послать Бурову подкрепление. Ну а теперь-то что? Наверняка сатанисты задумали соединиться с ордой дикарей и по отработанной схеме начать их обучение тактике и обращению с огнестрельным оружием. Допустить этого нельзя, и врагов требовалось остановить. Но они слишком далеко, воинам необходимо за две недели пересечь треть Пиренейско го полуострова, отмахать сотни километров и успеть перехватить врага. Причём не просто остановить, а полностью уничтожить. И тут ещё один серьёзный фактор – техника и артиллерия по руинам и чащобам не пройдут. Просто потому, что все дороги давно исчезли, остались одни направления и тропы, а на пути – сотни ручьёв и десятки рек, не говоря уже о горах и руинах.

В итоге, взвесив все «за» и «против», я хотел прекратить операцию по перехвату вражеского войска в самом начале. Однако Игнач, Хассо и Крепыш убедили меня, что они справятся. Да, без бронетехники и артиллерийской поддержки будет трудно, но есть лошади, которые могут перевезти несколько миномётов с приличным боезапасом, есть разумные псы и есть огромный боевой опыт. Поэтому не надо давать команду «отбой». Наоборот, следует довериться ветеранам, которые до сих пор меня никогда не подводили, и они всё сделают, отработают на оценку «отлично» и постараются обойтись без больших потерь.

Воины, не только командиры, но и рядовые стрелки, сами рвались в бой. Они прекрасно понимали, кто такие сатанисты и насколько велика опасность с их стороны для Передового, нашего общего дома. А ещё сказывался тот фактор, что я сам последние годы прививал им простое правило: глухая оборона несёт в себе проигрыш и ради достижения победы необходимо бить на опережение, контратаковать, изматывать врага и делать его жизнь настолько невыносимой, чтобы он постоянно решал свои проблемы и не думал о наступлении. Я всё это прекрасно понимал и согласился с командирами подразделений. После чего сводная боевая группа покинула форт, на грузовиках добралась до окраины графства, которое некоторые уже называли королевством, быстро построилась в походную колонну и направилась на юго-восток с ориентиром на город Карьены.

Я провожал воинов лично. Напутственных речей не произносил, но все и так видели, что граф, для некоторых молодых воинов легендарный и непобедимый Мечник, болеет за них душой. И я действительно болел. Мне хотелось отправиться вместе с воинами, чтобы, как обычно, взять на себя всю ответственность за проведение операции. Но время многое изменило, и теперь я отвечал не за поход и сражение, а за крупнейшее на Пиренейском полуострове владение сохранивших цивилизацию людей. По этой причине не мог всё бросить и отправиться на войну. Тем более пару дней назад Черномория сообщила о выходе из Новороссийска двух грузопассажирских транспортов, которые император направил в бывшие колонии. Я должен был встречать их вместе с Буровым и Семёновым, чтобы принять своих людей и грузы, а заодно поставить подпись под всеми сопутствующими документами.

Арьергард колонны, разведгруппа и один из пяти разумных псов, которые отправлялись в поход, скрылся за холмами в предгорьях Сиерра-де-Мейра. Больше на самом дальнем пограничном укрепрайоне графства меня ничто не держало, и я собрался его покинуть. Однако появился Серый, верный друг и боевой товарищ, который невдалеке от руин древнего города Луго основал собственное поселение, создал пограничный острог и назвал его Краснокутском.

– Привет, Мечник, – протянул он руку.

– Здравствуй, Серый, – пожал я его ладонь. – Как дела? Как семья?

– Слава богу, дела идут своим чередом, и семья в порядке. Жёны мной довольны, дети растут. Сам-то как?

– То же самое, что и у тебя. Ты тут как, случайно или ко мне есть разговор?

– Поговорить хочу. Имею несколько вопросов.

– Спрашивай, дружище.

Серый немного помялся, видимо собираясь с мыслями, и начал:

– У нас ведь скоро будет своё королевство, верно?

– Да, – кивнул я. – Как только на «Гибралтаре» подпишем документы, по которым империя ради своих воинов и кораблей откажется от притязаний на колонии.

– И ты станешь королём?

– Верно.

– А кем стану при таком раскладе я?

– Да кем хочешь, – усмехнулся я и пожал плечами. – Хоть бароном, хоть маркизом, хоть графом.

– А князем?

– Ты совесть поимей, Серый. Какой князь? Мне-то не жалко, я тебя могу хоть всегалактическим маршалом объявить и повесить на грудь блестящую медаль, чтобы всё пузо закрывало. Но надо соблюдать приличия, и титул ничего не изменит. Сколько у тебя людей?

Он посмотрел на меня исподлобья, а потом тоже усмехнулся:

– Вместе с рабами, женщинами и детьми в остроге почти двести человек.

– Мало. Когда будет пять тысяч, тогда поговорим насчёт княжеского титула. А вообще это не важно. По крайней мере, сейчас. Повторяю ещё раз: титулы в нашем положении – пустышка. Каждый год боремся за существование: то дикари налетят, то сатанисты злоумышляют, то империя пытается нагнуть. Доживём до старости, тогда и будем титулами хвалиться.

– Не согласен с тобой, Мечник. Я уверен, ты сможешь удержать власть в руках и нас ждёт расцвет. А сейчас смотрю, ты вокруг себя новую команду собираешь. Со временем они тоже дворянами станут, все эти новоявленные чиновники. И я не хочу, чтобы мой сын был князем, а поселенцы второй и третьей волны стояли на ступень ниже моих потомков. Потому что мы, ветераны, помним тебя ещё гвардейцем, равным среди равных, а не графом или королём. Хотя ты прав, может, об этом говорить рано.

– Это всё?

– Нет, это только начало разговора. У тебя как со временем?

– Для тебя час-другой выкрою. Что ещё хотел узнать?

– Я слышал, ты собираешься налоги устанавливать…

– Так и есть.

– Я под налоговое бремя попадаю?

– Проект в стадии разработки. Впрочем, кое-что могу сказать сразу. Ты на моей земле, мой вассал. Поэтому налоги платить должен. Но ты пограничный лорд, держишь кусок границы, оберегаешь её и охраняешь дальние подступы к Передовому. Всё за свой счёт. Поэтому от налогового бремени будешь освобождён. Не навсегда, а до тех пор, пока граница не отодвинется от твоих земель. А сколько на это понадобится времени, пять лет, десять или двадцать, предсказать нельзя. Такой расклад устраивает?

– Вполне. Однако, если я, как и другие ветераны, кто поселился вдоль границ, не будем платить налоги, кто тогда вообще будет их платить?

– Тыловые поселения фермеров возле Передового. Это плата за безопасность, на содержание войска.

– Их всего шесть или семь посёлков. Какая с них налоговая прибыль?

– Это начало.

– И сколько с них возьмёшь?

– Десятину.

– Золотом?

– Как договоримся. Можно и продуктами.

– Ещё по-божески…

– Пусть на ноги крепко встанут.

– Логично. А что насчёт табака и алкоголя?

– Хочу установить свою монополию.

– Если монополия распространится на всё королевство, половина крестьян будет против.

– Почему?

– Многие фермеры в этом году посадили табак и расчистили старые виноградники, как правило, винных сортов. Так что монополия может подорвать хорошее перспективное предприятие.

– Не знал об этом, – признался я.

– Ну, ты же птица высокого полёта, в каждый огород не полезешь, чтобы посмотреть, чего там фермер посадил.

– Я тебя услышал и подумаю над этим вопросом. У самого-то мысли по этому поводу есть?

Он кивнул:

– Да.

– Выкладывай.

– Оставь монополию только на крепкий алкоголь, а вино фермеры пусть делают самостоятельно. Ты свою прибыль при любом раскладе возьмёшь, хоть с тех же самых налогов и рыночных сборов в Передовом. А по поводу табака предлагаю создать фабрику, которая будет скупать у фермеров сырьё. Им хорошо, и тебе будет чем торговать, хоть с «Гибралтаром», хоть с Аликанте, а может, даже с немцами или балтийцами. Добрая мысль?

– Добрая. Сам додумался?

– Нет, – признался Серый и пояснил: – У меня казначей есть, два года назад с Кубани в нашу колонию перебрался. Он в семье старшего Драгунова одно время за несколькими производствами присматривал, а потом впал в немилость и предпочёл покинуть Черноморию. Я уже тогда подумывал своё поселение создать, взял его на примету, и сейчас он у меня казначеем, управляющим и советником. Три в одном.

– Как его зовут?

– Дмитрий Сергеевич Федорин.

– В возрасте человек?

– Сорок пять лет.

– Пришли его ко мне в Передовой.

– Не отдам, Мечник. Он мне самому нужен.

– А я говорю: пришли. Поговорим с ним, может, ещё посоветует что-то дельное. Потом он вернётся.

– Но только чтоб без обмана, Мечник.

– Договорились.

Мы обсуждали с Серым экономическое будущее наших территорий ещё долго, и я услышал немало интересного, над чем стоило задуматься. Ну а затем попрощались, и я помчался в Передовой.

В форте, как обычно, меня ожидали дела. Но прежде всего я заехал на судоремонтный завод, чтобы узнать о состоянии захваченных в Британии судов, которые сразу после прибытия в наш порт отправились в доки для техосмотра. Я ждал добрых вестей, и судоремонтники меня порадовали. Все трофейные суда после техобслуживания, замены отработавших ресурс механизмов и небольших модернизаций готовы к выходу в море. А это, я напомню, три патрульных катера типа P2000, два морских буксира и скоростная яхта. Так что будет кому охранять наши рыболовные флотилии в Бискайском заливе, а то гонять по такой мелочи фрегат или корвет очень уж накладно.

«Надо провести ревизию рыболовного флота и узнать, сколько у нас вольных рыбаков, – подумал я, направляясь в штаб. – А то одни говорят, что есть пять рабочих бригад на двенадцати рыболовецких баркасах, а другие – что бригад шесть и баркасов десять. Бардак какой-то. Или банальная махинация? Ничего, разберёмся, и заодно с фермерами обложим рыбаков налогом».

– Господин граф, – встретил меня на входе в штаб дежурный офицер, – за время вашего отсутствия на территории форта происшествий не случилось. Доложил старший лейтенант Гаврилов.

– Вольно, Гаврилов, – бросил я и спросил: – С радиоузла что-то приносили?

– Так точно. – Он протянул мне конверт.

Я вскрыл конверт, который был опечатан печатью Кума, и достал текст радиотелеграммы от Семёнова. В ней ничего срочного, просто уведомление, что вместе с имперским караваном на «Гибралтар» прибудет Ерёменко. Вот так сюрприз! Кого не ждали, так это его. Хотя что это меняет? Ровным счётом ничего. Это в прошлый раз он появился в ко лониях как министр, а сейчас всего лишь переговорщик, который наверняка попытается убедить нас сдать назад и не отделяться от империи.

33

ВМБ «Гибралтар»

14.09.2073

Когда мы с Ерёменко остались наедине, я, глядя на его суровое мрачное лицо, подумал, что сейчас он попытается в очередной раз на меня надавить. Однако ошибся. Лицо Ерёменко разгладилось, он улыбнулся и сказал:

– Знаешь, Саня, а вы всё правильно сделали.

Вот так сюрприз! Я не ожидал услышать от него подобные слова и заподозрил подвох. А как иначе? Сегодня ночью я прибыл на «Гибралтар», а утром рядом с моим фрегатом пришвартовались два грузопассажирских транспорта, которые принадлежали вольному кубанскому купцу Чингизу Керимову. Первыми на сушу сошли черноморские дипломаты во главе с Ерёменко. По заранее спланированному нами сценарию делегацию должны были встречать трое: я, Семёнов и Буров. Но Кара запаздывал, с его судном случилась неприятность: на подходе к «Гибралтару» древний корпус дал течь, и команда стала бороться за выживание. А у Семёнова рожала жена, та самая испанская подруга, с которой несколько лет назад уже были проблемы. По слухам, роды проходили тяжело, и, забив на дела, мой тёзка, самоустранившись от своих обязанностей, находился рядом с ней. Вроде как несерьёзно это – нельзя личное ставить выше общественного, но я мог его понять: семья – это святое. Поэтому мне пришлось отдуваться за всех, и я принял на себя основной удар.

Переговоры проходили в здании портовой администрации. Дипломаты, которые не собирались отпускать наших людей и отдавать грузы, пока не пройдут переговоры, сразу же стали торговаться, и больше всех усердствовал Ерёменко. Имперцы сделали ещё одну попытку не допустить отделение колоний, и в ход пошли все возможные приёмы. Меня уговаривали. Мне обещали преференции и вольности. Меня пытались развести на патриотизм. Мне посулили титул герцога. Мне пообещали оставить всё, как было раньше, когда Ерёменко возглавлял Министерство имперских колоний, а колонии жили сами по себе. Однако я твёрдо стоял на своём: мы обещали вернуть имперских пленников и корабли, а взамен получаем независимость. Торговать и сотрудничать бывшие имперские колонии готовы, всё-таки не чужие люди и с далекой родиной нас многое связывает, но только на взаимовыгодных условиях. Никаких других вариантов нет и быть не может.

Я бодался с дипломатами два часа и устал как собака. Но в конце концов дипломаты согласились подписать договор на наших условиях сразу же, как только появятся Семёнов и Буров. А пока их не было, Ерёменко захотел пообщаться со мной один на один, и я не смог отказать бывшему командиру, начальнику и куратору.

Говорить решили в кают-компании «Ветрогона», здесь посторонних точно нет, я даже вестового отослал, чтобы не мешал. И вот тут такие слова. Ерёменко одобрял мятеж? С чего бы это? В чём причина?

– Удивлён? – спросил Ерёменко и, нисколько не смущаясь, подошёл к буфету возле переборки и включил электрочайник.

– Да, – ответил я, – удивлён.

– И теперь хотел бы получить объяснения?

– Само собой.

Ерёменко развернулся, прислонился спиной к буфету и посмотрел на меня:

– Помнишь, ради чего мы служили клану Симаковых и шли на жертвы?

– Я всё помню, Иваныч. Старший Симаков был с нами честен. Он суровый человек, жёсткий и мстительный. Однако у него была цель. Он хотел создать мощное государство, которое смогло бы гарантировать простым гражданам безопасность, которое смогло бы защитить их не только от внешнего врага, но и от произвола олигархов, а ещё дало бы нам, верным служакам, возможность жить, как мы хотим, служить на благо родины и гордиться ею.

– В общем-то правильно. Так и было. По этой причине я в своё время поддержал диктатуру Симаковых и был одним из тех, кто сажал Илью на императорский трон, а ты и другие гвардейцы последовали за мной. Только это в прошлом. Былые заслуги поросли травой забвения. Возле трона собрались гиены и шакалы, а ударной силой императора, который считает себя полубогом, стали не заслуженные ветераны, а уверенная в своей исключительности фанатичная молодёжь. Химера – вот что такое современная Черноморская империя, сплав амбиций клана Симаковых, самостийности получившего дворянство кубанского олигархата, чиновничьего беспредела и политических интриг. Все хотят урвать, все хотят получить свой кусок, все стучат на конкурентов. А народ… Простым людям в империи сейчас существовать гораздо сложнее, чем при конфедерации.

– Четыре года назад, когда ты посетил колонии, говорил иначе.

– Тогда и было всё иначе… – На лице Ерёменко появилась кривая усмешка. – И я тогда был в фаворе. Генеральский чин, должность министра, жена из правящего клана. Чего ещё желать? Мечты сбылись. Я был востребован, со мной считались. А потом любимая жена ушла, и вместе с ней дети. Я не смог её остановить, как и детей, которых, как выяснилось, неправильно воспитал. Для клана Симаковых я стал чужаком, и меня отжали от всех рычагов, на какие только можно надавить. В Госбезопасность хода нет. При дворе не принимают. Министерство имперских колоний расформировали. Удары сыпались со всех сторон, и я едва не сломался. А потом оглянулся – бежать некуда, кругом шпионы и предатели, а люди, на которых могу положиться, давно перешли в твою структуру и уехали в колонии. Короче, я остался один. Вот потому и не мог с вами пообщаться, чтобы предупредить о грядущих переменах.

– Иваныч, а может, не всё так плохо, как ты расписал, и в тебе говорит обида?

– Обида, конечно, имеет место… – Ерёменко заварил себе чай и опять посмотрел на меня: – Но всё именно так, как я сказал. Скоро сам убедишься, когда поговоришь со своими людьми, кто из Черномории прибыл. Они подтвердят.

– Я тебя услышал, Иваныч. И у меня новый вопрос. Что будешь делать дальше?

– Как только подпишете договор с империей, я попрошу у вас политического убежища.

– Ты серьёзно? – опешил я.

– Более чем. Надеюсь, не откажете в убежище?

– Конечно, примем. Но как же империя?

– Меня там больше ничто не держит. Я надеялся, что дипломаты возьмут меня с собой в колонии. Хочешь – верь, а хочешь – нет, даже молился, чтобы так произошло. И Бог меня услышал.

– А чем ты у нас заниматься будешь, куда подашься?

– Об этом пока рано говорить, осмотреться надо. Мне много не надо, могу помогать Семёнову или в твоём королевстве возглавить роту ополченцев. Просто хочу оклематься и попытаюсь начать жизнь с чистого листа. Чёрт побери! Я ещё не старый. Пожилой мужчина – признаю, но не древняя развалина!

– А что у тебя с финансами? Ты же не бедный человек в империи был.

– Что смог, вытянул и передал твоим людям, кто покидал Черноморию. Ну а что осталось, пусть останется супруге и детям.

«И всё же я буду за тобой присматривать, Иваныч, ибо со временем люди меняются, и ты не исключение», – подумал я, наблюдая за Ерёменко, и в этот момент, прерывая нашу беседу, в кают-компании появился счастливый Семёнов.

– Я – отец! – с ходу заявил он.

– Поздравляю, – улыбнулся Ерёменко.

– Кто родился? – поинтересовался я.

– Мальчик и девочка! – Семёнов горделиво приподнял подбородок.

– Двойня, значит?

– Да.

– Как супруга?

– Здорова, сейчас отдыхает.

– В таком случае прими и мои поздравления.

У Семёнова с личной жизнью давно не клеилось. Он оказался однолюбом, а местная девушка, в которую он по уши втрескался, никак не могла родить ему наследника. Это его нервировало и отвлекало от управления вотчиной. Ну а раз мечта моего тёзки сбылась, можно расценить это как добрый знак и вернуться к нашим делам.

Мы с Ерёменко обрисовали ему общую ситуацию, а спустя час в порт вошла дырявая посудина Бурова, и состоялся заключительный раунд переговоров между имперскими дипломатами и нами.

Договор подписали. После чего пришла пора начинать размен. Мы получаем наших людей и грузы, а имперцы – своих воинов и желающих покинуть испанские берега специалистов, корабли и оружие. Но перед этим поднялся Ерёменко, который заявил, что требует политического убежища. И что тут началось… Шум, гам, крики, обвинения в предательстве и тому подобные высказывания. На Ерёменко обрушилась волна негодования, а он только улыбался.

В конце концов дипломатам деваться некуда. Мы согласились принять бывшего имперского генерал-лейтенанта и министра. Имперцы с этим смирились, пригрозили Ерёменко гневом государя и Божьим возмездием, а потом отдали команду начать размен.

День выдался насыщенным, с этим не поспоришь. Однако произошло ещё несколько событий, о которых стоит упомянуть.

Во-первых, я встретился с Чингизом Керимовым, с которым мы некогда находились в плену у крымских разбойников, а потом совершили побег и, добираясь до форпоста ККФ, вместе прошли половину полуострова. Он – вольный купец, хотя иногда выполняет поручения империи. С недавних пор ему удалось получить разрешение на торговлю с Альянсом Средиземного моря, а вскоре он сможет торговать и с нами. Мы не против. Хотя понятно, что разрешение вести дела с мятежными колониями Керимов получит не просто так. Наверняка он будет выполнять приказы имперской Госбезопасности. Однако это ничего не меняло, так как Черномория в любом случае будет отправлять к нам шпионов. А при таком раскладе, какая разница, кто их привозит? Пусть будет Керимов.

Во-вторых, я встретился со своими друзьями, которых давно не видел. Это Исмаил-ага, который отвечал за вербовку и подготовку воинов, готовых отправиться в колонии и повоевать за золото в интересах графа Александра Мечникова. Это Разлука, глава транспортной конторы. Это хозяин чайных плантаций Ветер и многие другие. Все они представили отчёты о своей работе за последние годы, доложили о событиях в империи и передали мне вырученные от ликвидации компании «Мечников и сыновья» средства. К слову сказать, весьма значительные, даже с учётом того, что для Передового было закуплено много ценных грузов: инструменты и двигатели, аккумуляторы и автомобильные запчасти, оружие и боеприпасы, сахар и витамины, лекарства и консерванты, мыло и стиральный порошок, учебники и ручки, карандаши, батарейки и так далее по длинному списку.

Ну и, в-третьих, когда передача людей подходила к концу, появился ещё один имперский беженец по политическим мотивам. Кто бы вы думали? Молодой Володя Симаков собственной персоной. Паренёк как паренёк, но в Метрополии ему никогда не уделяли должного внимания, а на военно-морской базе, даже будучи пленником, он имел свободу передвижений и поступков. Всё равно ему некуда бежать – так рассудил Семёнов и потому позволял ему многое. Например, ходить вместе с воинами на охоту и рыбачить, общаться с другими подростками и бродить по базе на правах вольного колониста. Наверное, это было его лучшее лето, самое отрадное и насыщенное событиями. А дома… Он хоть и Симаков, но в пятёрку претендентов на престол не входил и многим мешал. Вот Володя и решился на поступок.

– Я хочу остаться здесь! – неожиданно завопил он имперским дипломатам. – Прошу политического убежища! Не хочу назад! Там только кровь, интриги и заговоры! Меня убьют, а я не хочу умирать!

Имперские морские пехотинцы схватили мальчишку и собрались силой оттащить на корабль, но он вывернулся, метнулся к Семёнову и спрятался за его спиной. Будь я на месте Семёнова, наверное, отдал бы мальчишку дипломатам, поскольку мне от него никакого прока, а мороки будет много. И тёзка поступил точно так же. Он отошёл от Володи в сторону и дал проход морпехам. Однако у молодого Симакова всё-таки нашёлся заступник. Рядом с ним оказался Буров. Старый наёмник положил мальчишке на плечо руку и сказал:

– Мы предоставим тебе политическое убежище.

И снова начались споры, обвинения и угрозы. Да только толку от них никакого. Буров упёрся, не хотел старый наёмник отказываться от своего решения, а мы его поддержали. В итоге мальчишка остался с нами.

34

Форт Передовой

13.10.2073

Пока шли переговоры с имперцами, принимались грузы и люди из Черномории и решались вопросы взаимодействия получивших независимость колоний далеко от «Гибралтара», на другом конце Пиренейского полуострова, на перехват сатанистов и дикарей двигалось войско под командованием Игнача. Каждый день, утром и вечером, от него поступали радиосообщения о продвижении. И, получая очередное донесение, прежде чем с ним ознакомиться, я внутренне переживал. Всё-таки в пути, в отрыве от баз снабжения половина армии Передового, и, если эти лучшие четыре роты с приданными миномётными расчётами погибнут, от такого удара оправиться будет трудно. Однако день проходил за днём, и войско, укладываясь в график, продолжало идти к намеченной цели без потерь и неожиданных встреч с каннибалами.

Ранним утром 19 сентября воины Передового вышли к развалинам города Карьены и оседлали холмы вдоль дороги на Гвадалахару. По сообщениям группы Северянина, который продолжал наблюдать за противником, до подхода сатанистов оставались сутки. Целых двадцать четыре часа. За этот срок, если не лениться и чётко понимать, что необходимо сделать для достижения победы с минимальными потерями, можно значительно улучшить свою позицию и подготовиться. Поэтому воины, временно отложив оружие, засучили рукава и взялись за сапёрные лопатки.

Бравые пластуны, опытные разведчики и суровые скандинавы, невзирая на чины, рыли стрелковые ячейки и строили пулемётные гнёзда, ставили мины и оборудовали площадки для расчётов АГС и миномётов. А лучшие следопыты проводили дополнительную разведку местности. Всё это продолжалось в течение шестнадцати часов с краткими перерывами. Люди вымотались, и командиры рот отдали долгожданный приказ: отбой.

Отдых был относительно недолгим, всего шесть часов, но воинам этого хватило. Подъём, завтрак и занятие обороны. Ловушка для сатанистов и дикарей была готова. Они шли в неё уверенно по своим следам, по пути миграции орд дикарей с полуострова вглубь Европы. И самым главным моментом на первом этапе боестолкновения стало устранение передового вражеского дозора. Игнач отрядил на это наиболее опытных пластунов и всех разумных псов. Любой промах привёл бы к неоправданным потерям, и воины не сплоховали. Впрочем, как и разумные псы.

Вскоре появились вооружённые древними автоматами и ружьями враги, три десятка дикарей и несколько сектантов, которые двигались цепью и были готовы к любой неожиданности. Хорошие бойцы, спору нет, да и не могло быть иначе, поскольку среди каннибалов выживали только самые сильные, хитрые и ловкие представители человеческого рода. Но пластуны и разумные псы оказались умнее, хитрее и быстрее. Врагов отстреливали при помощи оружия с ПБС (приборами бесшумной и беспламенной стрельбы), резали клинками и рвали клыками. Всё произошло быстро, никто не успел поднять тревогу. Несомненно, добрый знак. Боевой дух наших воинов, несмотря на численное превосходство противника, и так был на высоте, но поднялся ещё выше. Люди сами рвались в бой, хотели его, и, когда вражеские отряды, двигаясь по старой разрушенной дороге, втянулись в проход между холмами, на них обрушился огневой шторм.

Сталь и свинец впивались в тела людей. Взрывы мин и гранат, раскидывая тысячи осколков, ломали кости, кромсали мясо и отрывали головы. Казалось, спасения нет, выбраться из огневого мешка невозможно. Но кое-кто всё же вырвался. За передовым дозором и основной массой врагов следовал арьергард, тыловой дозор из полусотни стрелков, которые не бросили своих соплеменников.

Вражеский арьергард бросился в атаку и отвлёк на себя огонь скандинавов. Эта отчаянная атака вывела из окружения сотню сатанистов, которые прорубились через викингов и начали отступление к городу, чтобы отсидеться в развалинах и зализать раны. Да не вышло. Группа Северянина, шедшая за ними по пятам, уже встала на их пути и, не жалея боеприпасов, встретила врагов очередями двух пулемётов и десяти автоматов.

Враг замялся и залёг, а там и викинги подоспели. Завязалась рукопашная схватка, и основные наши потери пришлись именно на неё. Нет бы горячим скандинавам взять врагов в кольцо и подавить огнём, так они решили ввязаться в ближний бой. Отсюда и убитые с ранеными. Но в целом результаты сражения не могли не радовать. Вражеское войско из восьми сотен бойцов перестало существовать. Никто не ушёл, разумные псы и пластуны вычислили даже отдельных беглецов, догнали их и ликвидировали. Мы захватили вражеское оружие и четыре десятка пленных. А наши потери весьма незначительны и пришлись на скандинавов: семнадцать убитых и тридцать шесть раненых. Это приемлемо. Так воевать можно.

Оказав помощь раненым и отдохнув, с пленниками и трофеями, а также с видеосъёмкой сражения, которая велась с нескольких цифровых видеокамер, уже 24 сентября войско двинулось в обратный путь. В этот день я как раз покидал ВМБ «Гибралтар», вместе со мной был Ерёменко. Он решил обосноваться в моих владениях, и я ему не отказал. Во-первых, нас многое связывало. Во-вторых, он человек с огромным опытом и мог дать дельный совет. А в-третьих, бывший генерал-лейтенант и министр довольно быстро сколотил в «Гибралтаре» собственную команду в полтора десятка человек. Всё-таки человек известный и авторитетный, да и при монетах. Как выяснилось, он смог вытащить из Черномории почти шестьдесят тысяч империалов. Сумма солидная, на эти деньги можно неплохо раскрутиться самому, а также помочь встать на ноги другим поселенцам, отставным солдатам и вольным колонистам. Вот люди за ним и пошли.

Пока фрегат и сухогруз огибали Испанию, я много беседовал с товарищами, которые из-за меня покинули Черноморию и стали вынужденными колонизаторами. Давно не виделись, и нам было о чём поговорить, а заодно я сразу разъяснял, кого и на какую работу поставлю. Хотя тут с самого начала всё понятно. Исмаил-ага, как и раньше, займётся подготовкой воинов для армии молодого королевства. Разлука возьмёт на себя транспорт, ремонтные мастерские и дороги. А Ветер, «чайный князь» Черномории, возглавит сельское хозяйство. Кто от чего раньше кормился, тем и будет заниматься. По крайней мере, до тех пор, пока друзья не освоятся в Передовом и не решат по примеру Серого образовать собственное поселение.

Разумные псы шныряли по кораблю, наблюдали за другими переселенцами, отслеживали их эмоции и приносили весточку, у кого на душе неспокойно. Имперская Госбезопасность не могла не завербовать среди моих людей агентов. Этого просто не могло быть, и лучше вскрыть гнойник сразу, пока от него нет проблем. Поэтому я вызывал попавших под подозрение людей, говорил, что знаю о вынужденном согласии работать на ГБ, и, как правило, они выкладывали всё. Как им угрожали, как шантажировали, как заставляли подписать обязательство сотрудничать и какие инструкции ими были получены. А кто не признавался, за тем стоило установить постоянный надзор и отослать туда, где от него не будет вреда.

Конечно, не моё это дело, не королевское, лично заниматься допросами. Но больше некому. Государство у нас по численности небольшое, все вольные граждане друг друга знают, вот я и возился. Хм! До тех пор, пока мне не надоело и я не вызвал своего телохранителя Тарантула.

– Будешь начальником королевской Тайной полиции! – с порога объявил я ему.

– Почему я? – удивился он.

– А почему нет? Не дурак, не пьяница, в порочащих тебя связях не замечен, крепкий семьянин и давно за мной ходишь, болтаешь мало и в курсе всех дел в колонии. Хороший кандидат.

– Это приказ?

– Да.

– Слушаюсь… – Он помялся и добавил: – Мой король.

Впервые меня назвали королём, но я не смутился, принял это как должное и дал ему краткие указания, сколько людей он может набрать в команду, чем именно ему заниматься и какие направления деятельности считаются приоритетными. Тарантул всё понял и отправился создавать Тайпо, то есть набирать первых сотрудников, а я занялся своими королевскими делами…

Наконец мы добрались до Передового, и суда уже на следующий день отправились в новый поход. Курс на Ливерпуль, где освобождённый мной герцог Магомед должен отдать за себя выкуп. Шансов, что мавр не обманет, пятьдесят на пятьдесят. Путешествие не опасное, и этот вопрос вполне способен решить Скоков. Обманет мавр – поплатится. Сдержит слово – будем сотрудничать. В конце концов, его анклав в Британии не единственный. Есть ещё Кембридж и общины на севере. Он может помочь их ограбить или просто прижать, чтобы независимые анклавы платили дань. И мне выгода, и ему кое-что перепадёт.

Начались суровые королевские будни, реформирование системы управления, продвижение проектов, которые обеспечат наше будущее, и планирование новых ударов по врагу. Вот-вот вернётся войско Игнача, и я собирался устроить по этому случаю большой праздник. Гулянка будет знатная, и я хотел хорошо отдохнуть. Поэтому спешил разрешить хотя бы часть накопившихся вопросов, но был прерван появлением Ерёменко.

Конечно, в кабинет его сразу не пустили, ибо давно в прошлом его генеральский чин и министерская должность. Дежурный офицер доложил о его появлении, и я, отодвинув в сторону ноутбук, отправился на перекур, и наша беседа состоялась на свежем воздухе.

Привет-привет, здоров-здоров, как дела… Начало обычное, и я решил его поторопить:

– Иваныч, не пойми неправильно, я рад тебя видеть, но дел невпроворот. Так что давай сразу к делу.

Он улыбнулся:

– А ты стал другим, Саня. Оперился, серьёзный человек.

– Что есть, то есть, – не стал я отнекиваться.

– Ладно, к делу так к делу. Я определился с местом, где начну всё сначала.

– Интересно, и куда собрался?

– Городок Мальмика за Ла-Коруньей.

– У тебя всего полтора десятка человек. Мало для поселения.

– Ничего. Я уже успел с повольниками пообщаться, они помогут.

– Удачи, Иваныч. Не стану тебя останавливать. От меня что-нибудь нужно?

– Кое-какое снаряжение и пара автомобилей. Сможешь от щедрот своих выделить, пока я на ноги не встану?

– Конечно, помогу. Всё-таки ты теперь мой подданный. Это всё?

– Ещё идея есть. Думаю, стоящая. Хочу поделиться.

– Насчёт чего?

– Как с сатанистами бороться.

То, что сатанисты не успокоятся, понятно. Злопамятные, суки, и упёртые. Поэтому у меня была идея собрать отряд охочих воинов, не только своих, но и моих соседей, а затем послать их в дальний рейд по вражеским базам. Ничего другого не придумаешь, только если сидеть в обороне и наблюдать за ними издалека. А у Ерёменко есть какие-то мысли. Может, они отличаются от моих? Сейчас узнаем.

– Выкладывай, Иваныч.

– Ты бьёшься с ними одним и тем же оружием: пулемёты, автоматы, артиллерия, мины и так далее. Но этого против них мало. Нужно что-то более мощное.

– Например, ядерное оружие? – усмехнулся я.

– Нет. Химическое или бактериологическое.

– Газы и штаммы вирусов?

– Да.

– С газами понятно, можно подумать над этим, и даже кое-что в наших условиях произвести. Спасибо за совет. А вот с бактериологическим оружием сложнее. Но самое главное – нет человека, который возглавит такой проект. Не хочешь взяться?

– Пока нет, Саня. Сам понимаешь, у меня сейчас иные заботы. А специалиста по отравляющим веществам могу посоветовать. Есть такой человек.

– Где?

– У Бурова. Фамилия Сазонов, позывной – Кобра. Когда Кара возглавлял армию наёмников, которая при поддержке ККФ воевала против сатанистов, именно он отвечал за газы. Сначала как штатный офицер химроты вооружённых сил ККФ, а потом Кара его переманил, и он сменил фа милию, остался с наёмниками и пропал из вида ГБ. Никто в Черномории о нём не знает. Кроме меня.

– Ясно. Ещё раз благодарю за совет.

Спустя полчаса, получив документ о передаче в его владение городка Мальмика и разрешение взять со складов припасы, а из гаража два грузовика, Ерёменко покинул штаб. Я смотрел ему вслед и думал, что пора применять против врагов оружие массового поражения. Воевать так воевать, всерьёз, и бить один раз, чтобы наповал и никто не выжил.

35

Форт Передовой

20.05.2074

Герцог Магомед меня не обманул. Скоков встретился с ним в условленном месте и получил выкуп. Нельзя сказать, что огромный, но всё-таки весьма приличный: несколько автомобилей, десять тонн серебра, тонна золота, двести килограмм платины, три мешка с ювелирными изделиями и два десятка рабов. После чего Максим Сергеевич, как мой полномочный представитель, заключил с главным британским мавром новый договор. Мы не трогаем герцога и помогаем ему грабить соседей, а он будет отдавать нам захваченных в плен белых рабов, которые могут стать колонистами Передового. Ну и заодно Скоков получил информацию о положении дел в Британии.

Балтийцы своей конечной цели не достигли – не смогли разграбить Бирмингем, поскольку мы их опередили. Однако без добычи они не остались, трофеев захватили много. Вот только взять хабар – половина дела, с ним надо ещё благополучно вернуться домой, и на этом этапе у балтийцев возникли проблемы. Магомед не дурак и не трус, особенно ко гда прижат к стенке, а его воины – совершенно отмороженные фанатики. И поскольку герцог мавров получил свободу, то смог быстро собрать свои силы в кулак и перешёл к партизанской тактике.

Британцы, не только мавры, но и неплохо вооружённые добровольческие дружины Кембриджа, которые воспринимали балтийцев как естественного врага, налетали на русско-скандинавско-польские отряды со всех сторон. Удар – и откат. Снайперские выстрелы из темноты – и бегство. Засады и минные ловушки на дорогах. Обстрел из орудий по базам – и снова отход. Захватчики понесли чувствительные потери и начали отступление к своим кораблям. Однако оно затянулось и привело к новым потерям, а примерно в двадцати километрах от побережья соединённое войско мавров и добровольцев Кембриджа под покровом темноты атаковало полевой лагерь балтийцев. Битва разгорелась серьёзная, и потери с обеих сторон перевалили за несколько сотен убитых. Вроде бы все на равных, но в итоге поле боя осталось за местными жителями, так как балтийцы бросили лагерь, трофеи и часть артиллерии, перебили пленников и сбежали.

Флот налётчиков, захватив взятую в первых сражениях добычу и рабов, покинул враждебные берега, а Магомед расплатился с союзниками, которых готов был при первом удобном случае предать, и занялся восстановлением своего государства. Временно в Британии восстановился относительный мир, и меня такое положение дел вполне устраивало. Сейчас не до военных походов и лихих авантюр. Я создавал собственное королевство, и эта задача являлась приоритетной.

Доставленные Скоковым драгметаллы – золото, платина и серебро, – а также ювелирка отправились в подвалы. Автомобили – в ремонтные мастерские на восстановление или на разборку. Ну а с пленниками пришлось повозиться, поскольку они были не британцами, а захваченными маврами балтийцами. В основном гатчинцы на службе Москвы, два калининградца, поляк и скандинавский ярл. Я с балтийцами не воюю. Мы конкуренты, признаю, но не враги. Поэтому я был готов дать им свободу за выкуп. Весной у меня ярмарка, на которую приглашаются все цивилизованные анклавы: от северян Вагрина и немцев до средиземноморцев. Добро пожаловать в Передовой. Здесь всем рады, если камня за пазухой не держите. Именно таким было моё сообщение, которое я отправил в Калининград, где до сих пор оставались дипломаты Черноморской империи. И ответ пришёл довольно быстро – балтийские анклавы готовы торговать и, конечно, выкупят своих пленных.

Предварительное согласие балтийцев было получено, это не могло не радовать. По этой причине пленные получили свободу в пределах форта под присмотром охраны. А затем я уведомил о грядущей ярмарке в Передовом все цивилизованные анклавы, с какими только имелась связь. Время проведения – с двадцатого по тридцатое мая.

Идея проведения большого торга в молодом королевстве была встречена с энтузиазмом, и даже нелюдимые баски сообщили, что пришлют торговый обоз.

«Вот и замечательно», – подумал я и вплотную занялся государственными делами, которых, как обычно, было непомерно много.

В самом начале возник вопрос: как будет называться наше королевство, если уж мы нежданно-негаданно завоевали независимость. Я ожидал, что по этому поводу начнутся споры и меня засыпят предложениями. Однако выяснилось, что всем плевать. Как это? Да вот так. И потому решение пришлось принимать самостоятельно. А поскольку с фантазией у меня не очень хорошо, без долгих размышлений я назвал наше государство Западным королевством. Может, кто со временем и переименует, например, мои потомки, а пока так. Герб остался старый – мой графский. Знамя – чёрное полотнище с гербом в центре. Вот так появилось новое государство. В официальных бумагах – Западное королевство, а в народе просто Королевство. Хотя бы потому, что никакого другого государства с подобным обозначением в радиусе десяти тысяч километров не наблюдается. Так чего лишние слова нагромождать? Королевство и есть королевство.

Далее – финансовое обеспечение. Как и планировалось, в столице королевства появилось казначейство, а затем банк и Монетный двор, на котором стали печатать золотые, серебряные и медные деньги.

Подготовка к ярмарке. Это строительство большого торжища, на котором будут вести торг наши купцы, фермеры, мастера и даже вольные поисковики. Люди были, стройматериалов хватало, и работа закипела.

Введение налоговых сборов на всех жителей королевства, кто не имел от них освобождения. Прибыль с этого мизерная, но с чего-то надо начинать, и чем раньше, тем лучше. Доверенное лицо Серого, приказчик Федорин, помог оформить законы. И вскоре первые королевские мытари отправились в поселения фермеров собирать копейки и натуральный продналог. А заодно доводили до сельских жителей мои указы. В частности, что отныне король вводит монополию на крепкий алкоголь и создаёт два цеха: табачный и по переработке фруктов, на которые они могут сдавать своё сырье. И это только начало, ибо в будущем появится ещё три цеха: по переработке молока, мяса и рыбы.

Также в форте было произведено расширение оружейной мастерской, построены три трактира, две автозаправочные станции, гостиница и магазин электроприборов. Очередной задел на будущее.

Вопрос с медициной, к моему стыду, я так и не решил. По крайней мере, в полном объёме. Врачей как не было, так и нет. Их даже в Черноморской империи не хватает. Но там хотя бы есть медицинский колледж. А у нас? Всё, что я смог организовать для талантливой молодёжи, – прохождение курсов по оказанию первой медицинской помощи. В учителях, конечно, наши врачи и военные санинструкторы, которые после тяжёлого трудового дня тратили два-три часа на преподавательскую деятельность. И таким образом за несколько месяцев Передовой получил первый выпуск лекарей – двадцать пять более-менее подготовленных полевых медиков. Не специалисты, разумеется, однако вырвать больному зуб, зашить порез, обработать рану, прописать курс антибиотиков и вынуть из тела пулю они могли, что само по себе уже неплохо. А опыт придёт со временем.

Зато решился вопрос образования. В дополнение к школе, которая имелась в Передовом, у нас появилась ещё одна, на сто пятьдесят учеников. Учебники и тетради были закуплены в Черномории, когда сотрудники компании «Мечников и сыновья» покидали родину. А учителями стали отставные и увечные воины. Теперь они снова при деле. Ветеранам есть дополнительный стимул ради чего жить, плюс паёк и жалованье. А научить молодёжь они могли многому. Хотя бы читать-писать, основам математики, геометрии и воинским наукам.

В общем, остаток осени, зима и большая часть весны пролетели совершенно незаметно. И о чём ещё стоило бы упомянуть? Произошло немало интересного, но поведаю о главных событиях.

Во-первых, я в очередной раз стал отцом. Марьяна родила сына, которого назвали в честь деда, Николаем.

Во-вторых, я связался с Буровым и узнал о судьбе бывшего офицера химроты вооружённых сил ККФ Сазонова. Он жив-здоров, и Кара сразу понял, чем вызван мой интерес. Конечно, я хотел получить собственное химическое оружие, боевые отравляющие вещества. А поскольку Бурову пока не до того, у него нет ресурсов, чтобы заниматься этим вопросом, он решил отдать Сазонова мне и пообещал привезти его в Передовой на ярмарку. Пусть химик попытается создать ОВ сначала в Передовом, а потом во владениях Кары. Причём ясно, что ничего супер-пупер мощного ожидать не стоило. Однако наладить производство снарядов с начинкой из хлорпикрина, фосгена или венсинита, которые использовались ещё в Первую мировую войну, Сазонов мог.

В-третьих, весной к нам пришли три группы испанцев – чудом уцелевшие жители разгромленных каннибалами отдалённых анклавов. Наши поисковики давно вышли с ними на связь, ещё пару лет назад, когда вскрывали схроны дикарских вождей. Но силком в мои владения их не гнали. Просто обрисовали общую обстановку на Пиренейском полуострове и пригласили перебраться к нам. А поскольку минувшая зима была голодной и с припасами у них туго, они решились на переселение, и в течение месяца население Передового увеличилось на триста тридцать семь человек. Что характерно, в городе осталась лишь четвёртая часть, наиболее ценные для меня люди, а остальных расхватали на поселение лорды нашего королевства, Ерёменко и Серый.

В-четвёртых, бескормица вынудила покинуть обжитые места не только «цивилизованных» испанцев, но и дикарей. Орда из трёх тысяч воинов, двинувшись от руин Мадрида, попыталась прорваться на нашу территорию. Да не тут-то было. Опытных воинов у нас более чем достаточно, и орду разгромили ещё на подходе. Сначала обстреляли из гаубиц и миномётов, а потом раскатали уцелевших каннибалов танками и бронетранспортёрами. С нашей стороны потери минимальные, даже упоминать не стоит, а дикари потеряли три четверти воинов и бежали. Драпали они быстро. Но их всё равно догнали и снова потрепали. Так что до бывшей испанской столицы добежало не больше двухсот дикарей. Вот пусть теперь сидят на развалинах и друг дружку хавают, а в перерывах между трапезами вспоминают кровавую бойню, которую мы им устроили.

В-пятых, стала давать результат Тайная полиция. Несмотря на отсутствие опыта и принудительное назначение на должность главы Тайпо, Тарантул сразу осознал, что именно от него требуется, и раскинул по всему королевству шпионскую сеть. У нас нет милиции или полиции, достаточно солдат городского гарнизона. Однако воины не занимались целенаправленным отловом мошенников, воров или шпионов, и этим занялись ребята Тарантула, которые обнаружили хищение боеприпасов с королевских складов. Потом поймали мерзавца с Монетного двора, который попытался подделывать золотые монеты. А затем обнаружили среди испанских переселенцев шпиона басков. Для начала неплохо.

Тем временем приближалось время ярмарки. Все усилия были брошены, чтобы не ударить лицом в грязь перед заморскими купцами. И когда они появились, я был уверен, что всё пройдёт как надо. На берегу гостей ждал тёплый приём: алкоголь, возможность отдохнуть, хорошо поесть, поиграть в азартные игры и доступные женщины из бывших британских рабынь. А чтобы гости не шалили, в примыкающем к порту торговом квартале, который отгородили от города стеной, находился батальон воинов, а причалы взяла на прицел артиллерия. Чёрт знает, что у них на уме? Лучше подстраховаться.

Наконец настал долгожданный день. В порт Передового один за другим вошли чужестранные корабли: три с Балтики, два БДК из Калининграда и один московский грузопассажирский транспорт, два судна от Вагрина, танкер и сухогруз, немецкий паром из Ирландии, переделанный под перевозку товаров танко-десантный транспорт средиземноморцев, а за ним эсминец сопровождения, по одному кораблю от Семёнова и Бурова. Итого: десять морских единиц прибыли в мой порт, который стал местом встречи представителей нескольких государств. И, наблюдая за тем, как корабли швартовались к причалам, я улыбался. Хм! Кажется, жизнь налаживается.

36

Форт Передовой

31.05.2074

Сам того не ожидая, приняв решение проводить в Передовом ежегодные ярмарки, а если дело пойдёт, то и полугодовые, я попал в точку. И дело даже не в торговле, коммерческая выгода имеет место, это факт, но важнее всего политика.

Как пример – северяне. Вагрин принципиально не ведёт никаких дел с Москвой, которая объявляет себя наследницей канувшей в небытие Российской Федерации и называет себя Всероссийским диктатом. То есть она претендует стать главной объединяющей и управляющей силой на пространстве от Балтийского моря до Тихого океана и от Белого моря до Северного Кавказа. А зачем Вагрину подчиняться Москве, если он и его дети сами неплохо справляются с управлением территориями? Поэтому в отношении южных соседей, если они претендуют на вхождение северных земель в их государство, со стороны семейства Вагриных – вооружённый нейтралитет и полнейшее игнорирование в дипломатии. А здесь, на землях Западного королевства, северяне могли встретиться с москвичами, поторговать и даже о чём-то пообщаться, так сказать, в полуофициальной обстановке. Всем выгодно: и южанам, и северянам. Урона для чести нет, никто ни к кому на поклон не пошёл, а диалог тем не менее идёт.

Или средиземноморцы, ещё один пример. Они знали, что Черноморская империя через графа Мечникова, который стал независимым королём, установила контакты с несколькими крупными анклавами. Но какими именно и насколько сильны эти анклавы, Игнасио Каннингем и его лорды могли только догадываться. А у меня они имели возможность получать информацию напрямую, ибо никто их не ограничивал и не отсекал от других заморских гостей.

Короче, у каждого, кто привёл корабли на ярмарку Передовой, имелся не только торговый интерес. И, что немаловажно, крупные государства прислали вместе с купцами дипломатов, которые были уполномочены склонить меня, Семёнова и Бурова к подданству. Пусть даже номинальный вассалитет, лишь бы мы признали их главенство, и за это нам обещали многие преференции, поддержку и спонсорскую помощь. Причём все дипломаты – а таких было трое: один из внуков старого северного лидера Леонид Вагрин, московский представитель Салман Демьянов и лорд Диего Хэнсон с Кипра – действовали по одной схеме. Они просили об аудиенции, и наша троица соглашалась. А затем дипломат вручал верительные грамоты, рассказывал о положении дел на международной арене и делал вывод, что испанским анклавам в одиночку не выжить. Мы вышли из сферы влияния Черномории и не имеем поддержки со стороны, а вот Россия-мать, мощный Средиземноморский альянс или продвинутый вольный север, всегда готовы прийти к нам на помощь. Надо только совсем немного поступиться своей свободой, признать главенство более мощной структуры, и всё у нас будет хорошо.

Резон в словах дипломатов, разумеется, имелся. Да, мы сами по себе. Да, за спиной нет государства с сильной армией и многочисленным населением. Да, есть трудности. Однако мы не такие слабые и беззащитные, как может показаться издалека, и есть ресурсы для дальнейшего развития. А враги… Ну кто может стать нашим врагом? Те же балтийцы, москвичи и примкнувшие к ним на правах вассалов калининградцы, средиземноморцы, северяне, дикари, сатанис ты или Люди Океана, если они вдруг решат пересечь Атлантику и попробуют нас атаковать. Пусть приходят, нам есть чем встретить незваных гостей, и поступаться свободой ради каких-то преференций смысла не было. Тут ведь только палец протяни – и сразу руку по локоть отхватят. Так мы рассуждали, и дипломаты получали вежливый отказ, а потом отправлялись на экскурсию по Передовому, смотрели на наши корабли, производственные мощности, теплоэлектростанцию, аэродром, танки, броневики и артиллерию. Пусть знакомятся. Пусть делают выводы. Пусть запоминают и пере дают своим боссам, что в Испании создаётся новое общество цивилизованных людей, которые готовы не только торговать, но и сражаться.

Надо отметить, что от увиденного дипломаты были в шоке. Даже в их государствах, по крайней мере в приморских провинциях, несмотря на многолюдство нет столько кораблей и вооружения, как у новоиспечённого короля Александра Мечникова. А Передовой – лишь один из трёх испанских анклавов, и мы показывали только форт, скрывая посёлки в глубине материка. И, вернувшись с экскурсии, Леонид Вагрин, крепкий тридцатилетний блондин, снова попросил о встрече, на этот раз только со мной, и высказался откровенно:

– Мы вас недооценили, Мечников, и я, как полномочный представитель своего отца, признаю, что поторопился, когда предложил вам покровительство. Вы самостоятельно справляетесь с решением своих проблем, и тут дело даже не в ваших личных качествах организатора, хотя данный фактор влияет на многое. Просто у нас разные стартовые условия. На севере холод и трудности с продовольствием, а у вас благодатные земли и мягкий климат. У нас мало людей, а вы обосновались в Европе, где плотность населения выше в несколько раз. У вас под боком богатейшие города, древние мегаполисы, которые служат постоянным источником для добычи ресурсов, а у нас неоднократно ограбленные мародёрами и заражённые радиацией поселения. Так что вам действительно принимать нашу протекцию ни к чему. Тут как бы наоборот не вышло. Может, через десять – пятнадцать лет мы у вас о помощи попросим. Не откажете?

На губах Вагрина была усмешка, он вроде как пошутил. Но я прекрасно знал, что если мы живём, то на севере выживают. Поэтому, рано или поздно, северянам придётся создавать свои колонии на юге, хоть в той же Европе или в Британии, и в осуществлении этого проекта им может потребоваться моя помощь. Это очевидно, и я ответил на якобы шутливый вопрос вполне серьёзно:

– Да, вы можете на меня рассчитывать.

Молодой Вагрин всё понял правильно, и я не буду удивлён, если при следующей нашей встрече он попробует получить консультацию по поводу создания продовольственной колонии на берегах старой Европы.

Впрочем, всё это в будущем, а пока возвращаюсь к ярмарке.

Чем торговали купцы? Конечно, излишками.

Передовой выставил на прилавки мясо, рыбу, фрукты, вино, алкоголь, табак, мёд, оливковое масло, а также всё, что я скупал у повольников и что находили в развалинах древних городов мои поисковики: старые станки, восстановленную электротехнику, натовское вооружение и боеприпасы, ювелирку, картины и книги.

Буров привёз много фруктов и товары из Черномории, которые получал через свои связи с имперскими олигархами: сахар, соль, медикаменты, алкоголь и одежду.

Семёнов предлагал стрелковое вооружение и боеприпасы, которые производились на фабриках его семьи, запас у него большой, а помимо того четыре сотни африканских рабов.

Калининград доставил рыбные консервы и семьсот рабов из Скандинавии, которые были выкуплены у продолжавших убивать друг друга ярлов.

Москва удивила: автомобильные двигатели, аккумуляторы, дизель-генераторы, радиостанции, синтетические масла и медикаменты.

Вагрин торговал топливом.

От немцев – находки с руин ирландских городов, полтора десятка более-менее восстановленных автомобилей, несколько бронемашин и десяток миномётов с приличным боезапасом.

Средиземноморцы привезли витамины, пищевые концентраты и пятьсот рабов.

Ну а мои соседи-баски, эти нелюдимые барбудос, выставили на продажу изделия из кожи: три тысячи пар сапог, хорошие прочные куртки и плащи, а также много золотых украшений.

Десятки купцов начали торговлю – и понеслось. Рабов скупали мы с Вагриным, я брал лучших скандинавов и средиземноморцев, а он всех подряд. Оружие интересовало басков и калининградцев, которые собирались с большой выгодой перепродавать его воинственным соседям. Техника – Бурову, ему не хватало автомобилей и броневиков. Продовольствие и медикаменты – немцам. Ювелирка и золото – в Москву. Топливо – немцам и москвичам, которым при отсутствии нормальных транспортных магистралей проще купить его у северян, чем тащить из столицы на Балтику. Радиостанции и прочая электротехника нужны всем. Технические масла тоже дефицит. Фрукты, соль и сахар, как и ожидалось, Вагрину. Продовольствие – Семёнову. Ну и так далее.

Торговля шла четыре дня, а потом началась гулянка и заключались договоры. Следующую ярмарку я всё же решил провести через полгода. Снова все собирались встретиться в Передовом, вот и делали заказы, кому что необходимо. А помимо того мой анклав получил несколько контрактов для предприятий. Немцы и баски хотели восстанавливать на моём СРЗ древние корабли. Вагрин сделал заказ на фрукты, продовольствие и рабов. Буров – на технику. Всем что-то необходимо. И в общем купцы остались довольны. Были, конечно, инциденты, драки и поножовщина, но обошлось без смертей, и ярмарка прошла просто замечательно.

Иноземные гости покидали Передовой 29 и 30 мая, а мы, лидеры испанских анклавов, ещё один день обсуждали прошедшую ярмарку и планировали действия на лето и осень текущего года. Опасность со стороны закрепившихся в Европе сатанистов не исчезла. С ними надо что-то делать. Не прямо сейчас, а в перспективе. А ещё к проливу Гибралтар подходят толпы африканских кочевников, которые собираются перебраться в Испанию, и это тоже вызывает беспокойство. Обычные рабочие моменты. И, сговорившись ударить по африканцам в конце лета, а решение по сатанистам пока отодвинуть в сторону, но не выпускать их из-под надзора разведки, мы разбежались.

Буров и Семёнов покинули Передовой, и я решил отдохнуть. Однако меня потревожил Лихой. Старый друг, разумный пёс, положил передние лапы мне на колени, и я посмотрел ему в глаза. Пришло его послание:

«Мой отец умер. Лидер мёртв».

«Он был стар, – послал я ответ. – Его срок настал».

«Да, – согласился пёс. – Теперь многое изменится».

«Между нами, тобой и мной?»

«Нет. Между людьми и моим видом».

«Объясни».

«Я плохо слышу своих братьев, они слишком далеко. Но я чую их горе и отголоски мыслей. Они не хотят быть с людьми твоей страны».

«Разумные псы уйдут?»

«Уже ушли».

«А вы?»

«Мы сами по себе. Останемся с тобой, пока ты с нами на равных».

«Это твоё решение?»

«Моё и Умного».

«Я рад. Но почему твои братья в империи ушли от людей?»

«Те двуногие не такие, как ты. Ты общался с Лидером напрямую и видел, как мы живём. Ты понимаешь нас, и мы это ценим».

«А что не так в империи?»

«Там нас считали животными, умными, но животными, которых можно дрессировать. Пока был жив Лидер, мои братья терпели. А когда его не стало, мой народ раскололся, и сейчас каждая семья сама выбирает свой путь».

«Семьи? Вы разделились?»

«Да».

«И что станут делать семьи в тех землях, где вы появились на свет?»

«Немногие останутся на месте, а большая часть двинется на восток и на юг. Вожаки поведут детей туда, где есть пропитание и где мало двуногих».

«Вожаки порвали все связи с людьми?»

«Нет. Ваш император посылал в наши земли учёных. Они следили за передачей мяса, которое нам отправляли, и прогоняли неосторожных людей. Некоторые, такие как ты, хорошо понимают нас. Эти люди хотят остаться с нашим племенем и дальше».

«Я тебя услышал, Лихой».

Разрыв связи. Разумный пёс покинул кабинет, и я задумался о том, что смерть Лидера, патриарха псов-мутантов, меняет в моей жизни? Посмотрел на ситуацию с нескольких ракурсов и пришёл к выводу, что у меня всё неизменно. Вот черноморский император лишился интуитов, которые помогали ему управлять государством. У тех анклавов, которые окажутся в зоне охотничьих угодий мигрирующих семей разумных псов, тоже могут возникнуть проблемы. А мне всё равно. Пока я честен с разумными псами, они меня не предадут.

37

Форт Передовой

25.08.2074

В августе, как и было запланировано, войска трёх испанских анклавов нанесли удар по африканцам, которые готовились перебраться на европейский берег.

Люди пустыни, ставшие ядром орды, не могли простить нам разграбление Алжира и похищение султана. Это стало толчком для похода, и в этом их поддерживали средиземноморцы: то оружия подкинут, то продовольствие. Поэтому орда, пока добралась до Сеуты, не только не уменьшилась в числе, а даже увеличилась до пятнадцати тысяч воинов. Подготовка у кочевников слабенькая, но многочисленность врагов и их желание добиться поставленной цели заставляли нас относиться к ним всерьёз. Поэтому мы от угрозы не отмахивались и к планированию операции подошли ответственно. А помогли нам в этом средиземноморцы.

Кто-то скажет, что дело не чистое и доверять средиземноморцам нельзя, ведь не так давно они оказывали поддержку нашим врагам. Так и есть, полного доверия между нами как не было, так и нет. Однако обстоятельства изменились. Раньше мы были колониями Черноморской империи, то есть потенциальными противниками Альянса. А теперь средиземноморцам проще с нами дружить, чем враждовать. Всё вполне логично. Хотя, само собой, когда мы получили от представителя Альянса информацию о действиях, численности и планах кочевой боевой орды, два раза её проверили, и она подтвердилась.

Африканцы скопились в районе Сеуты напротив ВМБ «Гибралтар» и приступили к подготовке флота. Они искали древние лодки, как правило, их пластиковые корпуса, строили деревянные судёнышки и надеялись в одну тёмную ночку перебросить через пролив несколько ударных тысяч. Наша артиллерия из «Гибралтара» могла их накрыть, но тратить драгоценные боеприпасы на стрельбу по квадратам не хотелось. Поэтому мы ждали, когда кочевники соберутся в одном месте, и наконец дождались. Орда стала покидать Сеуту и собираться в районе Ксар-эс-Сегир. Это такой посёлок между Сеутой и Танжером, в двадцати километрах от испанского берега. Всё именно так, как подсказали средиземноморцы. Самое время ударить, и мы ударили.

Сначала с испанского берега отстрелялись две гаубичные батареи. Они выпустили почти триста снарядов и превратили развалины Ксар-эс-Сегира в пылающее пекло. А затем к нему подошли бронемеханизированные батальоны, которые заранее были высажены в Танжере. Они в блин раскатали разбегающихся кочевников, и к утру от пятнадцатитысячного вражеского войска осталось несколько тысяч перепуганных беглецов. Выжившие африканцы, бросая оружие и всё, что мешало движению, в панике драпали на юг, подальше от «Гибралтара», и на их пути оказались развалины города Тетуан, где кочевников поджидала засада. Враг оказался стиснут между двумя нашими отрядами и был вынужден сдаться.

Конечно, в любой толпе есть люди, которые не побегут вместе со всеми, и они скрылись. Однако вряд ли таких много. Ну, триста человек или даже пятьсот. Ловить их смысла не было. Главное – враг разгромлен, и мы захватили неплохие трофеи: семьсот лошадей, триста верблюдов, немало оружия и почти четыре тысячи пленников – в основном крепких здоровых мужчин, которых можно продать северянам и таким образом покрыть расходы на проведение операции.

Сражение закончилось. Наши войска покинули африканский берег, и я собирался сразу отправиться в Передовой. Однако, по просьбе Бурова, задержался. Старый авантюрист выглядел крайне таинственно и шепнул, что нам троим необходимо срочно побывать на развалинах посёлка Эстепона невдалеке от ВМБ «Гибралтар». Он ручался, что мы не пожалеем, и гарантировал полную безопасность. Заинтриговал, наёмник, что есть, то есть, и все наши попытки узнать, в чём дело, успехом не увенчались.

Доверившись Бурову, мы вместе с телохранителями погрузились на быстроходную яхту и отправились в Эстепон. Судя по всему, намечалась некая тайная встреча, и Семёнов предположил, что придётся разговаривать с представителем Средиземноморского альянса, который предложит участие в какой-то авантюре. Я же подумал, что предстоит встреча с агентом кубанских олигархов. Впрочем, загадывать не стал и оставил своё мнение при себе. Я скинул пропотевший камуфляж, лёг на тёплую палубу, закинул руки за спину и решил позагорать. А чего? Замечательный солнечный день, ласковое Средиземное море, опасности нет – Лихой спокоен, и я ему доверяю. Самое время расслабиться, пока есть такая возможность, поразмышлять о бренности бытия и впитать в себя немного ультрафиолета. А то ведь лето заканчивается, а я до сих пор ни разу не побывал на пляже. Такой вот король. Живу у самого моря, точнее, у океана, в благословенном краю, а времени на самые простые мирские удовольствия нет. Вот и зачем мне такая ноша, которую я сам на себя взвалил? Наверное, большинство жителей моего королевства, не считая подневольных рабов и дикарей, которые вкалывают на стройках и рубят в глубоких шахтах уголь, развлекаются и отдыхают гораздо больше меня. Ведь у них всё просто: трудовой день окончен, и ты свободен, а у меня работа круглые сутки, и днём и ночью. Так что «тяжела шапка Мономаха», и «нам, царям, за вредность надо давать молоко».

Вспомнив цитату из древней кинокомедии, я, улыбнувшись, повернулся на бок и посмотрел на Лихого, который находился невдалеке. И мои мысли перескочили на разумных псов. На первый взгляд с ними всё просто и понятно, об этом я уже говорил. Они со мной до тех пор, пока соблюдаются старые договорённости. Однако недавно я обратил внимание на одну проблему. У Лихого и Умного появились внуки, хорошие крепкие щенки. Вот только они не такие сообразительные, как их предки, и некоторые совершенно невосприимчивы к телепатии. Пробовал с ними общаться – ноль, они не слышали меня, а я их. С чем это связано? Неужели регресс? Да, скорее всего, так и есть. Основатель народа псов-мутантов Лидер и первое поколение его потомков по уму мало чем уступали людям. Второе поколение тоже приличное, дети Лихого и Умного – яркий тому пример. А вот третье подкачало, и не исключено, что со временем регресс усилится и псы-мутанты скатятся до уровня обычных собак. И я думаю, что это естественный процесс, поскольку природа не терпит отклонений. Это, конечно, только теория. Но получить профессиональную консультацию не у кого. Были учёные в Черномории. Однако я уже не в империи. Да и учёные, которые занимались контактами с разумными псами, насколько я понимаю, решили не возвращаться на родину. Или только некоторые ушли с мутантами?

«Как только появится связь, надо поставить задачу моим разведчикам в Черномории, чтобы узнали о судьбе учёных и при первой же возможности вытащили хотя бы одного специалиста в наши края», – подумал я и провалился в дрёму…

В состоянии покоя я находился недолго, меня разбудил Кара. Открыв глаза, я осмотрелся и увидел, что мы уже прибыли в точку назначения. Руины Эстепона совсем рядом. На берегу люди, пять-шесть человек возле костра, рядом с ними резиновая лодка с мотором. А примерно в кабельтове от нас на якоре стоит малый ракетный корабль без пусковых установок, зато с 76-мм орудием. Флага и опознавательных знаков на корабле нет.

«Чем дальше, тем интересней, – промелькнула у меня мысль. – С кем же это Буров сговорился? С Альянсом, с кубанскими олигархами, или он обнаружил новый цивилизованный анклав в Средиземном море? Хм! Сейчас узнаем».

Я оделся. Яхта прижалась бортом к старому хлипкому причалу. На берег скинули трап, и спустя пару минут мы подошли к костру, где Буров представил нам людей, которые нас поджидали.

Делегация оказалась смешанной: четверо средиземноморцев и двое с Кубани. Люди из Альянса были представителями лорда-адмирала Чейни и лорда-генерала Шарка. А кубанцы, как не трудно догадаться, доверенные лица олигархов, младшие сыновья – Ефим Баринов и Ашот Туманян.

Обменявшись с гостями приветствиями и перекинувшись ничего не значащими фразами, мы перешли к деловому разговору, и в основном говорил Ефим Баринов, третий сын главы крупного кубанского клана. Он человек дельный, успел повоевать в составе Экспедиционного корпуса на Кавказе и пострелять по каннибалам в Сальских степях, был ранен, отправлен в отставку и сейчас выступал как представитель клана. Такого серьёзного мужчину можно выслушать, и нарисовалась интересная картина того, что происходило у наших соседей, а мы об этом знать ничего не знали.

Три месяца назад лорд-командующий Средиземноморским альянсом старый Игнасио Каннингем тяжело заболел и впал в кому. Естественно, другие лорды стали готовиться к переделу власти. Все против всех. Некоторые и так уже независимы, только на словах хранили верность Кипру, иногда даже воевали с ним, а теперь полная независимость. Но о болезни Каннингема, несмотря на строжайшую секретность, узнали в Черномории. Сложился очень удобный момент, чтобы империя смогла расширить свои территории и влияние. Поэтому Илья Симаков решил начать войну против Альянса. В первую очередь атаковать Чейни и Шарка, которые контролировали Босфор и Дарданеллы. В Новороссийск стали стягиваться войска и корабли. Была объявлена мобилизация, а чтобы солдаты хорошо воевали, необходимо их кормить. Золота в казне много, но с продовольствием негусто, и государство ввело несколько дополнительных налогов натурой: мясом, молоком, маслами и зерном.

Народ Черномории терпелив и пережил многое. Однако в этом случае император перегнул палку. Граждане, не только олигархи, но и простые селяне, возмутились. В нескольких районах произошли бунты. Но вместо того, чтобы успокоить людей, оторванный от реальности император Илья приказал их разгонять и кидать в тюрьмы. Где-то войска с приказом справились, и обошлось без жертв, а где-то были кровавые боестолкновения, и часть солдат перешла на сторону народа. Бунт стремительно перерождался в мятеж, который тайно или явно был поддержан несколькими влиятельными кубанскими кланами. И тогда олигархи, которые вели дела с Буровым, снова вспомнили об Испании, где у них уже есть люди и где можно найти защиту от гнева императора. А поскольку устойчивой радиосвязи не было, через Краснодарский радиоцентр с Испанией после раз рыва не пообщаться, олигархи решили отправить к нам своих детей, которые поговорят не только с нами, но и с теми, кто мог быть втянут в войну с империей, с Шарком и Чейни.

С лордами Средиземного моря Баринов и Туманян договорились быстро. В случае необходимости они готовы пропустить морской караван олигархов через подконтрольные территории. Чейни дал кубанским посланцам один из своих кораблей, и они прибыли к нам.

Предложения имперских кланов просты и понятны. Вот-вот на Кубани начнётся кровавый замес, в который, конечно, будут втянуты соседние государства, давние имперские завистники. Сомнений в этом у них нет. Император потерял чувство реальности, рвёт и мечет, казнит и тиранит всех, кто с ним не согласен. Он уже позабыл о войне с внешним противником и переключился на борьбу с внутренним. А олигархи, союзные кланы Драгуновых, Беловых, Бариновых и Туманянов, разумеется, не ангелы. Однако последние годы они вели себя вполне прилично. Как и другие кланы, строили заговоры и вели закулисную борьбу, не без этого, но сохраняли лояльность трону. Они никого не предавали, пока их не стали давить, и сейчас главы кланов приняли решение отправить свою молодёжь как можно дальше от Черномории. В морской караван войдут пять судов, которые принадлежат олигархам, и три – купца Керимова, которого в связи с надвигающейся войной не выпустили из империи для запланированного торга в «Гибралтаре». Погрузка будет производиться в порту Туапсе через месяц. Таковы предварительные планы кланов.

А что же требуется от нас? Во-первых, разрешение основать в Испании новую колонию. С этим проблем нет, так как свободной земли много и за новых поселенцев впрягается Буров, который уже присмотрел им место для поселения в районе Картахены. А во-вторых, чтобы безопасно покинуть пределы Черномории и благополучно пересечь Средиземное море, каравану колонистов требуется сопровождение из боевых судов с десантом на борту, ибо неизвестно, какой будет обстановка в империи на момент побега. И тут тоже всё просто. Мы с Семёновым готовы взять на себя эту функцию. Тем более за это нам обещаны новые колонисты, не просто трудяги, а врачи, инженеры, механики и строители, которые по тем или иным причинам, в основном из-за трений с властями, готовы покинуть империю.

Как ни странно, несмотря на серьёзность поднимаемых вопросов, общение было лёгким. Мы понимали друг друга с полуслова и обо всём договорились, ударили по рукам и расстались. Кубанцы и средиземноморцы погрузились на МРК и направились во владения Альянса. Мы же вернулись на «Гибралтар» и начали планировать поход к некогда родным берегам.

38

Туапсе

20.09.2074

Ночь. Возглавляя строй кораблей, «Ветрогон» шёл в порт. На море спокойно, а вот на берегу – нет. Невдалеке от фрегата, всего в двух милях, город Туапсе. Там шёл бой, и мы тоже готовились к сражению…

Пока мы собирались в поход, строили планы, а затем пересекали Средиземное море, проходили проливы и двигались по Чёрному морю, у нас на родине произошли большие изменения. Император давил сопротивление всех, кто посмел выразить недовольство новыми налогами и репрессиями. Действовал Илья Симаков жёстко, можно даже сказать жестоко, и ему прилетела ответочка. Две группы злоумышленников, наёмники олигархов или диверсанты иностранных держав, точных сведений по этому поводу не было даже спустя три недели, атаковали имперский Генштаб и дворец государя. При отражении нападения использовалось тяжёлое вооружение, вплоть до танков и бронемашин, что повлекло за собой многочисленные жертвы. Во время сражения погибло более двухсот человек, половина гражданских, и в самом центре столицы сгорело несколько зданий. Но, самое главное, погиб старый Симаков, единственный человек, который мог обуздать императора, а Илья Первый уцелел. И стал налево и направо махать мечом возмездия, не разбираясь, кто прав, кто виноват.

Репрессии быстро приобрели массовый характер. Были сформированы имперские карательные отряды во главе с фанатичными «имперскими соколами», и в течение нескольких дней в тюрьмы и пыточные подвалы отправилось почти пятьсот человек. Это только начало, дальше – хуже. Поселения, которые подняли мятеж против властей, выжигались, и все, кто был пойман с оружием в руках, пусть это даже топор для колки дров, вилы или дубина, расстреливались. Так император хотел показать свою абсолютную власть и запугать «неблагодарный народ». Однако страх дал совершенно обратный результат: сопротивление селян возросло, а помимо того, к ним присоединились рабочие крупных городов. Всего за неделю империя погрузилась в пучину хаоса, и к столице стали стягиваться войска. Соответственно, ослабло прикрытие приграничных районов, и произошло ещё два крупных мятежа. Сначала поднял восстание Ростов-на-Дону, а затем перешли к боевым действиям горцы Северного Кавказа. Причём первым помогали закрепившиеся в Воронеже тульские крестоносцы, а вторым – недавний враг Новоисламский халифат.

С каждым днём положение империи, которая ещё полгода назад казалась несокрушимым монолитом, ухудшалось. Требовалось принять ряд срочных мер, дабы преодолеть кризис, отбить вторжение алчных соседей и восстановить в государстве мир. Лично я, окажись на месте Ильи Симакова, отдал бы под суд половину бесполезных столичных лизоблюдов и объявил бы народу, что именно они являлись виновниками репрессий, а потом призвал бы к оружию всех «старых гвардейцев» и показал бы крестоносцам, новоисламцам и наиболее яростным мятежникам «кузькину мать». Именно так я поступил бы как король. Но каждый на своём месте. У меня в голове одно, а у Ильи Симакова – совершенно другое. «Старая гвардия», которая возвела его на престол, давно уже не в чести, и многие ветераны оказались по другую сторону баррикад, перешли на службу к олигархам, подались в разбойники или стали полевыми командирами восставших. Император полностью полагался на свою новую гвардию, «имперских соколов», и не собирался идти на уступки народу. И к тому моменту, когда флотилия из Испании добралась до Туапсе, вся страна была объята огнём пожарищ гражданской войны.

По предварительному плану, составленному олигархами, суда переселенцев должны были находиться в туапсинском порту, который будет взят ими под негласный контроль. То есть внешне всё должно быть как и прежде: обычный мирный город, в порту кипит работа. Однако все чиновники и полицейские под контролем олигархов, куплены с потрохами. На борт судов грузятся припасы и люди. После чего мы, стараясь не вмешиваться во внутренние разборки империи, берём флотилию переселенцев под охрану и уходим в Испанию, а как олигархи будут оправдываться перед императором (при условии, что Илья Симаков сохранит власть), нас не касается. Вроде всё просто, тем более что имперский флот покинул черноморские порты и выдвинулся в Азовское море, дабы осуществить десантную операцию против донских мятежников, а регулярные армейские соединения направились в Краснодар. Нам никто не должен был помешать, препятствий нет. Но произошло то, чего никто не ожидал. Гражданской войной на Кубани решил воспользоваться ещё один сосед, до недавнего времени более-менее верный имперский союзник. Кто бы вы думали? Правитель Трабзона Осман Гюнеш.

Турки, конечно, следили за тем, что происходило в Черноморской империи, и были обеспокоены ростом могущества славян. Однако до поры до времени старались казаться друзьями. Гюнеш ждал удобного момента, чтобы нанести удар, и, как только имперский флот оставил Туапсе, он его нанёс. На баркасы и катера, на шаланды и яхты, на древние рыболовные и транспортные суда, которые имелись в распоряжении Трабзона, погрузилась турецкая армия, почти три с половиной тысячи воинов. К туркам присоединились наёмники и добровольцы Новоисламского халифата. Это ещё полторы тысячи воинов. По нынешним временам войско огромное, и оно направилось к Туапсе и Сочи. Гюнеш собирался под шумок разграбить причерноморские поселения империи и сделал свой ход.

Турецкий флот начал высадку за два часа до подхода испанской флотилии к имперским берегам, об этом нам сразу сообщил Ефим Баринов, главный координатор между нами и переселенцами. На побережье начались бои. В Сочи турок встретил пограничный батальон, а в Туапсе дружины олигархов, полиция и местное ополчение. Выстоять против вражеских десантников имперцы не могли, слишком неравны силы, и мы оказались перед выбором: если план полетел к чертям, проще всего отступить и не вмешиваться в чужую войну, вернуться в Испанию, списать транспортные расходы и сделать вид, что ничего не было. Вот только мы в большинстве своём сами бывшие имперцы, у нас есть претензии к Илье Симакову, но понятие родины для нас не чуждо, и бросать на произвол судьбы тысячи людей не хотелось. Подло это и бесчестно. Поэтому на военном совете, который я провёл на борту «Ветрогона» с командирами кораблей и морпехами, было принято решение вмешаться и дать наглым туркам отпор. За это отдали свои голоса семнадцать офицеров, против высказались только двое, воздержался один.

Испанская флотилия продолжила движение, и я связался с Бариновым, который ждал нашего решения.

– Ефим, слышишь меня? – нажимая клавишу передачи радиосигнала, обратился я к Баринову.

– Да, – ответил он.

– Мы в деле.

– Когда начнёте?

– В точке сбора окажемся примерно в девять часов вечера. Атакуем сразу. Что у вас сейчас происходит?

– Турки высадились в районе Вельяминовки, занимают юго-восточную часть города и захватили мосты через речку Туапсинка. Порт пока наш. Но к вашему подходу мы отдадим им часть Нового порта с Нефтяным пирсом и морским вокзалом.

– Ваши суда не пострадают?

– Они в Старом порту.

– Сколько у тебя бойцов?

– Около четырёх сотен стрелков. Половина ненадёжные, при первом серьёзном натиске разбегутся. И на подходе к городу ещё двести бойцов с обозом колонистов. Они подойдут к утру. Мечник, как вы станете действовать?

– Корабли ворвутся в порт и начнут топить вражеские суда. Затем высадка десанта – и берём под контроль причалы. Далее мы вас прикрываем, а вы занимаетесь погрузкой переселенцев и беженцев. Отход по готовности.

– А сил хватит?

– У нас два БДК, фрегат и корвет. На борту четыре роты морпехов, лучшие воины Передового и «Гибралтара», есть три бронетранспортёра и миномётная батарея. Для удержания порта этого должно хватить. От тебя наведение на цели, поможешь моим комендорам с корректировкой огня и удержанием позиций. Не вздумай отступить из Старого порта. Если удерёшь, у нас будут большие потери.

– Мы не отступим. Некуда отступать. У меня больше тысячи переселенцев и много горожан, половина женщины и дети. Как я их брошу? Нет. Будь уверен, Старый порт не отдадим.

– Надеюсь на это. Отбой связи.

Спустя полтора часа мы вошли в соприкосновение с турками. Флот у азиатов большой, но в основе маломерный и суда разнотипные. Поэтому часть транспортных корабликов отстала, не успела в первую волну десанта, и только-только подходила к берегу. Как и предсказывал Баринов, турки к этому моменту, преодолевая сопротивление ополченцев, уже захватили часть Нового порта. Поэтому отставшие вражеские десантники, получая с берега световые сигналы, направлялись сразу в порт. И всё бы ничего, для них высадка могла пройти удачно, если бы не мы.

«Ветрогон» двигался со скоростью десять узлов, мы быстро приближались к турецкому флоту, и я отдал команду открыть огонь. В тёмное небо, которое рассекали очереди трассеров, с борта наших кораблей взметнулись осветительные ракеты. Призрачный тусклый свет рассеял тьму и показал нам направляющиеся к причалам вражеские судёнышки. Их было примерно полсотни. На каждом – от десяти до двадцати пяти воинов. Вооружение стандартное для малоазиатских наёмников: от автоматических винтовок до обычных луков и сабель. Самые лучшие воины Гюнеша, который сделал ставку не на качество войск, а на их многочисленность, уже находились на берегу. Против нас оказались неоварвары Малой Азии, и они попали под наш огневой кулак первыми.

АУ-630 и два орудия «Melara» фрегата открыли огонь.

Короткая очередь артавтомата рассекает шаланду в ста пятидесяти метрах от «Ветрогона», и утлое деревянное судёнышко рассыпается на куски, а люди, бросая оружие, оказываются в воде, барахтаясь.

Выстрел из «Melara». Снаряд падает между тремя лодками, поднимает белый водяной столб, который опрокидывает плавсредства. Люди что-то кричат. Но их не слышно. «Ветрогон» продолжает движение к берегу и ведёт огонь, а вскоре его поддерживают остальные корабли нашей флотилии.

Впрочем, корабельная артиллерия топила турок недолго. АУ-630 дали пять-шесть очередей, а орудия – по три-четыре выстрела. Половину вражеского флота, который оказался в зоне поражения, они утопили, а затем на заранее оговоренных радиочастотах вышли на связь корректировщики Баринова. И корабельная артиллерия перенесла огонь на берег и стала расстреливать вражескую пехоту, а шаландами занялись морские пехотинцы.

Воины абордажных партий с «Ветрогона», «Ловкого» и БДК, вытащив на палубу бронированные щиты и пулемёты, били ошарашенных турок. Пулемётные и автоматные очереди огненной волной прошлись по морской глади, и спасения от них не было. Вражеские лодки одна за другой разламывались, и турецкий десант шёл ко дну.

Дело ладилось. Начало боя в нашу пользу, и когда «Ветрогон», сбавив скорость, приблизился к портовым причалам и начал швартовку, сражаться уже было не с кем. Десантный флот Гюнеша, точнее, его часть, которая попыталась войти в порт с моря, превратилась в груду деревянных и пластиковых обломков, усеявших гавань, а пехотные подразделения оказались рассеяны снарядами корабельной артиллерии.

Мы получили передышку. Кратковременную, конечно, ибо отказываться от захвата туапсинского порта и самого города турки не собирались. Но время было выиграно. Его следовало использовать с умом, и морская пехота испанских колоний посыпалась на берег. Наши воины начали занимать ключевые точки порта. Я же связался с Бариновым и во главе взвода морпехов с верным Лихим поспешил в Старый порт.

39

Туапсе

21.09.2074

Над головой просвистели пули, и я пригнулся. Взгляд скользнул по дымящимся развалинам, и, никого не увидев, я пришёл к выводу, что помощи ждать неоткуда. Сжав рукоятку пистолета, верного ТТ под номером 33, я заскрипел зубами. Попал! Я попал! Такой крутой вояка, гроза и ужас Британии, вождь крупнейшего анклава в Испании и король, а всё-таки вляпался. Вроде бы не мальчик уже, в меру осторожен, давно не совершал глупостей, и всё-таки влип. Как же так произошло? Да очень просто. Одно событие потянуло за собой другое. Судьба в очередной раз сыграла со мной в игру «кто кого переможет», и в тот момент, когда следовало проявить твёрдость, я поддался эмоциям, поверил в свою удачу, дал слабину и допустил ошибку.

– Сук-а-а… – прошипел я себе под нос, и перед мысленным взором промелькнули события минувшей ночи и первой половины сегодняшнего дня…

Бои с вражескими десантниками шли всю ночь. Турки довольно быстро захватили большую часть города и продолжили атаки на порт. Раз за разом они накатывались на оборонительные позиции испанских морпехов и наёмников Ефима Баринова, несли потери и отступали. А перед рассветом, когда подошёл последний обоз колонистов, на некоторое время всё затихло, и я провёл совет с главами переселенцев, командирами местного ополчения и моряками.

Корабли колонистов, по сути беглецов из Черноморской империи, уже загружены. Многое придётся бросить, ибо людей, которые хотели отправиться к берегам далекой Испании, оказалось в три раза больше, чем планировалось. Что и немудрено. Кругом война, и горожане, ещё вчера даже не подозревавшие, что готовится морской караван переселенцев, сегодня были готовы навсегда оставить родину и попытать счастья за чужими морями. Поэтому мы, Баринов и я, как представитель испанских анклавов, оказались перед выбором. Что важнее: станки, товары и припасы или люди? Мы не колебались и сделали выбор в пользу людей. Нельзя их бросать. Они не дикари, в конце концов, и не каннибалы, а наши соплеменники и соотечественники. А товары и станки добудем. Если есть люди, всё остальное приложится. Так мы решили и о принятом решении не сожалели.

В шесть часов утра пять сухогрузов, которые принадлежали имперским олигархам, и три торговых судна купца Керимова стали покидать порт Туапсе и выходить в открытое море. Испанские же суда, большие десантные корабли «Ловкий» и «Ветрогон», прикрывая их и отпугивая турок артиллерийским огнём, должны были двигаться следом. По плану к девяти часам утра порт опустеет, и турки смогут его занять. Всё в порядке, но возникла заминка.

Из города к морю вышли новые беглецы. Помимо порта турки никак не могли захватить городскую управу, которая находилась в районе бывшей центральной городской больницы. Там засели преданные императору войска и местная власть. Нам до них дела не было, тем более они даже не понимали, кто оказался в порту и куда собираются отправиться колонисты. Однако к рассвету натиск турок усилился, и туапсинский градоначальник Жилин, он же имперский наместник и комендант гарнизона, так сказать три в одном, решил пойти на прорыв. Оставшиеся в строю воины и вместе с ними обычные горожане попытались пробиться на север, в сторону Варваринки. Только ничего хорошего из этой затеи не вышло. Турки ждали подобного манёвра, организовали заслон и встретили бойцов Жилина огнём. А поскольку возвращаться в развалины городской управы, которую градоначальник при отступлении сам и поджёг, смысла не было, он повёл людей к морю. К нам он пробился на удивление легко, а по дороге к нему присоединились новые горожане и несколько небольших групп бойцов.

На причалы в районе Старого порта выбралось больше тысячи человек. Это в то время, когда на БДК грузились наши бронетранспортёры. Ещё десять минут – и мы отчалим, прощай империя и здравствуй открытое море! Но люди… Что станет с ними, с теми, кого мы бросим в порту? Среди них всего полсотни стрелков с ограниченным боезапасом, а остальные женщины и дети, раненые и старики. Рассуждая здраво, я должен был их бросить. Ведь у меня с Жилиным никаких договорённостей нет, я не какой-нибудь благородный рыцарь, который обязан спасать всех попавших в беду, и на наших кораблях уже есть беженцы. Вот только я поступил не по велению разума, а повинуясь душевному порыву. Не смог бросить на растерзание туркам сотни людей. Просто не смог и, наверное, совершил ошибку.

Я отдал приказ приостановить отступление и срочно грузить беженцев на наши корабли. Плевать на тесноту. Главное – вывезти людей в безопасное место, а там разберёмся, что с ними делать. Если не захотят отправляться вместе с нами в Испанию, высадим где-нибудь на побережье, где безопасно, например, в Джубге или Архипо-Осиповке. Ну и чтобы не было проблем с бойцами Жилина, я велел их разоружить. Кто знает, что у них в голове? Вдруг от отчаяния задумают захватить наши корабли? Нам проблемы не нужны, и лучше подстраховаться.

Началась погрузка. Людей распределяли по кораблям, в любое свободное помещение, и спустя час причалы стали пустеть. Ещё немного – и конец операции, можно выходить в море. И вот тут турки дали нам прикурить. Судя по всему, за ночь и утро они подтянули в город несколько миномётных батарей, расположили их в нескольких километрах от порта и одновременно открыли по нам огонь.

В небе засвистели мины, и портовые причалы покрылись чёрными фонтанами разрывов. Первый залп – недолёт. Но я был уверен, что у вражеских десантников есть корректировщики, которые подправят огонь своих миномётчиков, поэтому тянуть с отходом больше нельзя.

– Ставить дымовые завесы! – прижав к губам УКВ-радиостацию, на общей радиочастоте закричал я. – Всем группам прикрытия покинуть причалы! БДК, отход! «Ловкий», отход! «Ветрогон», отход по готовности!

Бросая всё, что не успели забрать, и поджигая подготовленные дымовые шашки, морпехи помчались к «Ветрогону», и я вместе с ними. Через несколько минут воины были на борту фрегата. БДК и «Ловкий», сбросив швартовные концы, уже отходили от причалов, фрегат последовал их примеру.

Я бегом поднялся на ходовой мостик, и рядом со мной, как обычно, был Лихой.

– Наконец-то! – воскликнул Скоков, увидев меня. – Живой?

– Да! – отозвался я.

– Не ранен?

– Нет.

– Слава богу! Смотри, как турки лупят, собаки злые! Осерчали на нас.

Действительно, противник мин не жалел. Порт в дыму, ничего не видно. Но взрывы всё ближе, иногда сквозь тёмную гарь плотной дымовой завесы прорываются яркие вспышки, и нас осыпало осколками, а брони у «Ветрогона» нет, это не линкор времён Второй мировой войны. Так нас могли и потопить, чего бы нам, естественно, не хотелось.

– Что с отходом? – обратился я к Скокову.

– Готовы! Только не можем сразу скорость набрать. Сначала БДК и «Ловкий» пусть от причалов удалятся, иначе столкнёмся! Развернуться негде!

– Ясно.

Следовало ждать. Прошла минута. За ней другая, третья. Скоков, отслеживая движение кораблей нашей флотилии, велел дать средний ход, и «Ветрогон», вспенивая винтами мутную воду, стал отдаляться от причалов.

«Неужели снова проскочили?» – подумал я, выходя на пеленгаторную площадку, и это была ещё одна моя ошибка.

Вражеские артиллеристы всё же нащупали нас. В борт фрегата вошла мина калибром 120 миллиметров. Я не успел спрятаться. Взрыв! Вспышка! Моё тело подлетело вверх и стало падать. При этом, как ни странно, сознания я не потерял. На какое-то время мир вокруг меня замер, и в голове пронеслись тысячи мыслей: «Это конец? Это всё? Финиш? Моя жизнь заканчивается? Как глупо. Что теперь будет с Передовым и моей семьёй? А фрегат? А вся флотилия? И я не могу ничего изменить. Не могу ни на что повлиять…»

– А-а-а-а!!! – завопил я, прерывая момент остановки времени, и полёт продолжился.

Бух-х-х! Моё многострадальное тело упало в воду, и я погрузился в морскую пучину.

«Только бы не потерять сознание», – промелькнула в голове мысль, и я попытался выплыть на поверхность.

Руки меня послушались. Несмотря на падение, удар о воду и контузию, я по-прежнему оставался в сознании, это огромное везение. Отстегнув разгрузку с боекомплектом, я смог подняться из глубины наверх.

Ничего не видно. Вокруг меня едкий удушливый дым и морская вода, а в голове шум, который забивает все остальные звуки. Где «Ветрогон»? Его нигде не видно. Где берег? Непонятно. Что делать? Не ясно.

«Держаться! – отдал я себе команду. – Не паниковать!»

Сколько времени я плавал и приходил в себя, точно сказать не могу. Может, пару минут, а может, полчаса. Не важно. Важно другое – дым начал рассеиваться, и я обнаружил, что нахожусь невдалеке от причалов. «Ветрогона» нигде нет. Оставаться в воде дальше глупо, организм, того и гляди, даст сбой. И пока были силы, я подплыл к причалу, схватился за обрубленный кусок швартовного конца, который болтался в воде, и по нему, пару раз едва не соскользнув обратно в воду, выбрался на древний потрескавшийся бетон.

Обстрел прекратился. Корабли ушли. По крайней мере, я их не видел. Следовало найти укрытие, и, пошатываясь, я направился к горящим складским зданиям порта.

До развалин добрался без проблем. Слух постепенно вернулся. Болела голова, но терпимо. При себе ТТ и два запасных магазина, а также нож. Не всё так плохо, как могло быть, и винить в моих бедах некого. Сам виноват. Проявил жалость к беженцам – получи, ибо ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

«Надо выбираться из города», – подумал я и почувствовал на себе чей-то взгляд.

Обернулся и увидел двух турок с автоматами в руках. Они смотрели на меня и улыбались, а затем один из них направил на меня оружие и что-то закричал. Наверное, требовал поднять руки и сдаться.

В плен попадать не хотелось. Я уже был в плену, и мне там не понравилось. Пока есть возможность, необходимо сопротивляться, и я метнулся в развалины.

Турок дал очередь. Если бы хотел убить, конечно, влепил бы в меня очередь, слишком я медлительный и прямо сейчас боец слабый. Но он хотел меня напугать и остановить. Да только не вышло, я спрятался за рухнувшей стеной, достал пистолет и пару раз выстрелил в сторону врагов.

Враги притихли, и я снова подумал о том, что следовало покинуть порт, пока турки не подтянули миномёты. Тогда всё было бы иначе. А теперь что… «Ветрогон», даже если его не потопили, что вряд ли, ибо я не видел на воде крупных обломков и других людей, получил повреждения. Да и другие корабли могли пострадать. А я среди врагов, словно мышка, которую коты загнали в ловушку. Бежать некуда, только покажись из укрытия – сразу схлопочешь пулю или турки скрутят. То-то будет им радости, самого Сашу Мечникова поймали! Хотя… Может, и стоило бы сдаться? За меня вполне реально взять хороший выкуп.

«Нет! – покачал я головой. – Нельзя сдаваться!»

Природное упрямство заставило меня оставаться на месте, и я продолжил искать выход из сложившейся ситуации. Что, если углубиться в развалины? Там пожар, но может и лазейка сыскаться. А если попробовать обмануть турок? Кое-какой словарный запас есть, подозвать одного и взять в заложники? Не выйдет. Они не купятся, а я слишком слаб.

Тем временем турки активизировались. Думаю, захотели взять пленника до того, как появятся другие соплеменники, которые захотят, чтобы с ними поделились. Один пошёл по развалинам вдоль кромки пожара, а другой начал постреливать, чтобы я не высовывался. И хотя я их замысел разгадал, толку от этого нет. Их двое, а я никак не мог прийти в себя после контузии и морского купания. Оставалось ждать, когда самый храбрый турок приблизится и окажется у меня на прицеле.

Враг был осторожен. Метнётся от одного укрытия к другому, осмотрится и снова вперёд, а его приятель не давал мне поднять голову. Сволочи! Действовали грамотно и всё-таки добились своего. Турок смог меня обойти, залёг за обломками, которые нависали над моим убежищем, и выстрелил. Пуля ударилась рядом с головой и вышибла из кирпичей крошки. Это был знак. Он показал, что может прикончить меня в любой момент. Выхода не было. Сопротивление бесполезно, и, бросив ТТ себе под ноги, я поднял руки.

Турки, крепкие бородатые мужики в потёртом камуфляже, скорее всего профессиональные наёмники, посмеиваясь, приблизились ко мне, и один из них без злобы, совершенно спокойно ударил меня прикладом автомата в живот. Я согнулся от боли, и сразу новый удар, на этот раз по спине. После чего меня разоружили и собрались увести в город. Кажется, ситуация безвыходная. Но мне снова повезло, потому что появился Лихой.

Сначала я почувствовал присутствие пса. Верный четвероногий друг был рядом, и я усмехнулся.

Один из наёмников, заметив мою улыбку, нахмурился и попытался снова ударить меня прикладом. Он замахнулся, но нанести удар не успел. Со спины на него обрушился Лихой. Пёс вонзил клыки ему в шею, и турок, заорав от боли, рухнул на живот. Второй схватился за оружие. Однако этого взял на себя я, схватил обломок кирпича и метнул ему в лицо. Кирпич попал противнику в переносицу, и он, выронив оружие, схватился руками за окровавленное лицо. Я подскочил к нему, поднял автомат, потёртый АКС, и направил на владельца. Палец привычно потянул спусковой крючок, и наёмник схлопотал очередь, которая его успокоила.

Со своим противником Лихой разобрался без моей помощи. Мы остались одни, и я посмотрел на него. Наши взгляды встретились, и пошли мыслеобразы, которые я привычно трансформировал в речь.

«Я покинул корабль, – объяснял Лихой. – „Ветрогон” получил повреждения, есть убитые и раненые. Пострадали БДК. Скоков принял командование флотилией на себя. Корабли смогли уйти и направились на рейд. Я покинул фрегат в районе разрушенного Широкого мола, с трудом выбрался на сушу и начал тебя искать. Я знал, что ты жив. Теперь знает и Скоков, рядом с ним мои дети. Надо выбираться, я выведу тебя и через своих потомков дам знать Скокову, где нас искать».

Всё ясно. Пока не появились другие турки, необходимо собрать в кулак все силы, мобилизоваться и драпать.

«Веди, друг», – передал я Лихому и прервал контакт.

Разумный пёс потёрся о мою мокрую ногу и двинулся в руины, я последовал за ним. Если удача нас не оставит, уже ночью или завтра утром я смогу снова оказаться в своей уютной каюте на борту «Ветрогона» и оставить все проблемы на берегу.

40

Черноморское побережье

22.09.2074

Стаким проводником, как Лихой, выбраться из города оказалось не трудно. Он чуял угрозу и быстро находил безопасный путь. А вот потом начались проблемы. Во-первых, я ещё не отошёл от контузии и двигался не так быстро, как мне хотелось бы, и выходил из Туапсе одним из последних. А во-вторых, город покинули не только гражданские, но и небольшие группы ополченцев, среди которых были «имперские соколы». И если обычные мужики-трудяги, которые взяли в руки оружие вынужденно, больше всего были озабочены спасением своих семей, собственной жизни и скудного скарба, который удалось вынести из дома, то юные фанатики хотели драться и совершать подвиги.

В трёх-четырёх километрах от города Лихой предупредил меня, что впереди вооружённые люди строят баррикаду и это не турки. Что делать? Дорога вдоль моря одна. Есть тропы по лесам и горам, но обходить заслон долго. Поэтому я принял решение идти прямо и, поправив ремень трофейного автомата, который висел на плече, обогнул поворот и увидел баррикаду.

Вокруг хлипкого заграждения сновали люди. В основном мальчишки и девчонки не старше пятнадцати лет. Все в одинаковых серых комбинезонах и пилотках, на вооружении – старые потёртые АКСУ и карабины.

Меня заметили не сразу. Подростки суетились, таскали на дорогу хворост, вытаскивали из чащи гнилые стволы деревьев и камни, а я стоял в пятнадцати метрах от них и считал секунды. Но, наконец, спустя двадцать три секунды, хрупкая светловолосая девчонка завопила:

– Тревога!

Словно испуганные мыши, которые увидели кота, «соколы» спрятались за хлипкой баррикадой и заклацали затворами.

«Только бы сопляки не начали стрелять», – подумал я и медленно поднял руки.

– Ты кто?! – окликнул меня из-за баррикады ломкий юношеский голос.

Если бы я сказал, кто таков, они просто не поверили бы. Ну с какой стати здесь должен появиться бывший герой империи и граф, а ныне сепаратист и с недавних пор король независимого заморского государства? Они могли посчитать меня умалишённым. Это в лучшем случае. А в худшем – шпио ном. Да и нельзя фанатикам, которые готовы умереть за Илью Симакова, говорить правду. Ведь при таком раскладе я – враг императора. Следовательно, я должен солгать.

– Спокойно, свои! – не делая резких движений, отозвался я.

– Ты кто?! – повторил вопрос юноша.

– Александр Елисеев, Второй батальон, Четвёртая гвардейская бригада. Приехал в Туапсе к подруге, долечивался после ранения. А тут турки. Отбился и вырвался из кольца.

– Документы есть?

А вот о документах я не подумал. «Лапы и хвост – вот мои документы», – сказал один мультяшный герой. Так и у меня. Однако показывать свою неуверенность я не мог. Только дай слабину, меня раскроют, и начнётся пальба. А оно мне надо?

– Имеются.

– Предъяви!

– Подойди и посмотри.

Пауза. За баррикадой совещались, и в этот момент в кустарнике на обочине появился Лихой. Он глухо зарычал и посмотрел в сторону города. Это знак, что рядом турки. Много или нет, но они неподалёку. Наверное, захватчики послали отряд, который погнался за беженцами. Ещё минута-другая – и я окажусь между двух огней.

Опустив руки, широким шагом я направился к баррикаде.

– Стой! Назад! Стрелять будем! – заголосили защитники баррикады.

– Тихо! – на ходу выкрикнул я. – Турки на хвосте!

Кто-то из «соколов» не выдержал и дал предупредительный выстрел. Пуля просвистела над головой, однако больше никто не стрелял, и я, перепрыгнув через ствол старого бука, оказался за баррикадой. Меня окружили защитники. Усмехнувшись, я сказал:

– Не надо суеты, бойцы.

– Документы покажи! – подскочил ко мне вихрастый темноволосый парнишка с синей повязкой на левом рукаве. Насколько я знал, у «имперских соколов» это знак десятника.

– Ты старший? – обратился я к нему.

– Да, – кивнул парнишка, и на этом наша беседа прекратилась, поскольку появились турки.

Врагов было не меньше тридцати, они двигались вдоль дороги и прикрывались зарослями. Но поскольку «соколы» уже были начеку, их обнаружили сразу, и началась перестрелка.

Защитников оказалось немного, всего четырнадцать человек, и только двое были взрослыми мужчинами, самыми обычными работягами, которые, несмотря на возраст, не смели спорить с «соколами». И вот эти мужики, лишь только засвистели пули, сбежали. Они рванули по дороге с такой скоростью, что могли побить какой-нибудь мировой рекорд, а мальчишки и девчонки остались. Ну и я вместе с ними.

Самым логичным в этой ситуации было сбежать, ибо это не моя война и не моё сражение, а риск погибнуть весьма велик. Но что-то щёлкнуло в мозгу. То ли стало жаль этих фанатичных подростков, то ли сработали вбитые в гвардии рефлексы сражаться, то ли ещё что-то. Не знаю. Просто факт остаётся фактом – я принял бой.

Упав между двух брёвен, скинул с плеча автомат и оценил обстановку.

Турки приближались и двигались грамотно. Заметно, что работали слаженными двойками и тройками. Один прикрывает, другие делают короткий быстрый рывок вперёд. На вооружении автоматы, и есть пара ручных пулемётов. Для них всё предельно просто – приблизиться к баррикаде и закидать её гранатами. Потом зачистка, быстрый допрос тех, кто уцелеет, и продолжение погони, чтобы захватить как можно больше беженцев и, возможно, на их плечах ворваться на следующий рубеж обороны. Для защитников задача противоположная – не подпустить врага и выиграть время.

«Понеслось рубилово», – совершенно спокойно подумал я и прижал к плечу приклад трофейного автомата.

Первого противника срезал легко, на дурняк. Дал очередь, чтобы прижать к земле самого наглого турка, а в это время его второй номер сам подставился, поднялся и получил очередь в грудь.

Раскинув руки, турок покатился с дороги вниз по склону, а я уже выцеливал пулемётчика. Он ставил ПК на сошки. Вот-вот откроет огонь. Но турок опоздал. Я дал очередь, за ней вторую и третью. Пулемётчик занервничал, решил сменить позицию, и я его достал, выпустил всё, что было в магазине, и попал азиату в голову.

Двоих свалил. Однако турок это не остановило. Они продолжали атаку, и «соколы», несмотря на весь свой фанатизм и привитые в полевых лагерях боевые навыки, совершили ошибку. Часть подростков запаниковала, просто не выдержала нервного напряжения, и поднялась в атаку. Пять или шесть мальчишек с криком «За Родину!» выскочили из укрытия на дорогу и, стреляя, побежали навстречу туркам. А опытным азиатским бойцам только того и надо. Турки положили «соколов» за несколько секунд, а затем ударил второй вражеский пулемёт, и его конечно же поддержали автоматчики.

Смерть «соколов» всё изменила: если до их отчаянного глупого рывка можно было попытаться удержать баррикаду, теперь шансы на это приблизились к нулю. Ещё стрелял кто-то справа и слева от меня. Но плотность огня защитников снизилась. Оглянувшись, я приметил путь отхода и перекатом, прижав к груди автомат, покинул позицию.

Оказавшись на обочине, выдохнул и приподнялся на одном колене. На баррикаде оставалось всего трое живых бойцов, которые уже не стреляли, а просто спрятались за завал и ждали конца. Мне их не вытащить, турки уже близко. Надо уходить.

Петляя между деревьями, я двинулся вниз по склону. Раз уж не вышло пройти по дороге, придётся идти вдоль кромки моря, по пляжам и тропам. Главное – уйти подальше от Туапсе и найти тихое место, в котором меня подберёт мотобот с «Ветрогона».

Спустя пару минут впереди услышал приглушённые голоса. Стоп! Я замер, раздвинул кустарник и увидел на небольшой полянке двоих, парня и девчонку. Мальчишка – тот самый десятник, который требовал от меня предъявить документы. А девчонка та, которая меня первой заметила. Причём парнишка бился в истерике, молча колотя кулаками по земле, а подруга его утешала и уговаривала подняться. Оружия при них не было. По крайней мере, я не заметил.

«Надо же, уцелели, имперские детки», – машинально отмечая, что стрельба за спиной стихла, а значит, бой окончен, подумал я и вышел к «соколам».

– Как дела, воины?

Девчонка резко подскочила, а парень съёжился и замер.

– Вы? – Девчушка вжала голову в плечи.

– Я, – кивнул. – Не бойся, я вам не опасен.

– Поможете? – Она посмотрела на парня.

– А что с ним, ранен?

– Нет, – покачала девчонка головой. – Переживает, что не смог выполнить приказ.

– Бывает, только это не моя проблема.

– И вы так просто уйдёте?

– У меня своя дорожка, – махнул я рукой и собрался идти дальше.

– Погодите, – остановила она, помялась и попросила: – Можно я пойду с вами?

– Иди, – согласился я. – Но как же твой друг?

– Очнётся и догонит.

Резон в словах соплюшки с косичками был, и я продолжил движение. Она последовала за мной, а через минуту нас догнал парень. Так бывает. Бьётся человек в истерике, пока есть публика и свидетели, а перед угрозой остаться в одиночестве частично приходит в норму, и к нему возвращаются силы.

Шли без разговоров. В конце концов выбрались к морю, и здесь вновь появился Лихой.

– Ой! – вскрикнула девчонка.

– Это мой друг, – успокоил я её и спросил: – Тебя хоть как зовут?

– Лена.

– А командира твоего?

– Коля.

– Будем знакомы, Лена и Коля, меня зовите дядя Саша.

– Ясно, – кивнула она.

– А тебе? – посмотрел я на командира «соколов».

– Понял, – наконец отозвался он.

– Добро. Слушаем меня, и тогда останетесь в живых. Идём в сторону Джубги. Отставать не советую, я никого ждать не стану.

Подростки со мной не спорили. Они приняли моё лидерство, и снова начался марш.

До вечера ничего серьёзного не произошло. Пару раз через разумного пса и его потомков я связывался с «Ветрогоном» и узнал, что флотилия хоть и пострадала, но потери невелики. Есть убитые и раненые, а корабли получили повреждения. Однако на возможность пересечь несколько морей и добраться в наши анклавы пробоины в надстройке не повлияют.

Когда наступила ночь, мы остановились в развалинах древнего санатория на берегу уютной бухты, развели костёр, и я решил, что это место для эвакуации ничем не хуже любого другого и дальше можно не идти. Врагов рядом нет, огонь с моря видно, и мотобот подойдёт к берегу, а больше ничего не нужно.

Время тянулось медленно. «Соколы» отмалчивались, видимо, переживали события минувшего дня, а мне собеседники ни к чему. Я снова через Лихого связался с «Ветрогоном» и объяснил Скокову, где и как меня отыскать. Потом отправил разумного пса в дозор, а сам погрузился в состояние покоя, смотрел на огонь и размышлял о будущем.

Что меня волновало? Конечно же благополучие моего анклава, семьи и близких людей. В голове роились беспокойные мысли, и я строил планы на будущее. Войны и набеги. Восстановление промышленности в Передовом и развитие сельского хозяйства. Торговля и усиление армии. Судебная система, налоги и законы. Проведение тайных операций, развитие шпионских сетей и поисковые рейды по Пиренейскому полуострову. Одно сменялось другим, и я понимал, что для претворения своих задумок в жизнь мне потребуются годы труда, много сил и непомерное упорство. Но сколько ни бойся трудностей, а именно я основной толкач всех идей и проектов в анклаве, который стал королевством. Так что именно Александру Мечникову придётся тянуть на себе большую часть забот и брать на себя ответственность. А ещё мне казалось, что я больше никогда не вернусь на ту землю, которая меня породила, вырастила и воспитала. Вот засела эта мысль в мозгу, и я никак не мог её прогнать. Странно? Может, и так. И от этого на душе стало грустно. Кажется, радоваться надо. День прошёл, и я в очередной раз выбрался из кровавой передряги, а на душе нехорошо и некомфортно. И сколько бы я ни пытался прогнать это чувство, оно всё возвращалось…

– Дядя Саша, – примерно после полуночи вернул меня в реальность голос Лены.

– Что? – посмотрел я на неё.

– Мотор с моря. Слышите?

Действительно, судя по характерному шуму, к берегу приближался мотобот.

– Это за мной, – успокоил я девчонку.

«Соколы» переглянулись, и подал голос Коля:

– А вы точно гвардеец?

– Бывший, – пожал я плечами.

– Что значит «бывший»? – набычился паренёк.

– А то и значит, парень, что никакой я не Александр Елисеев, а Александр Мечников.

– Тот самый?! – одновременно воскликнули «соколы».

– Да, – согласился я. – Некогда имперский граф и герой, а сейчас король Западного королевства.

– Но как вы здесь оказались? – Лена наклонилась и поймала мой взгляд.

– Вывозил из империи людей, которые хотят перебраться в колонии. Долгая история. Если отправитесь со мной, расскажу. А если останетесь, вам подробности ни к чему.

– Куда отправимся?

– В Испанию, – усмехнулся я и, подхватив из костра смолистую палку, направился к воде.

Судьба подростков меня уже не волновала. В относительно безопасное место я их вывел, а дальше – каждый сам по себе. Вряд ли они со мной отправятся, ибо воспитание не то и они ещё не избавились от веры в своего «непорочного» императора.

На пляже меня встретил Лихой. Мотобот уже рядом, на нём зажгли прожектор, и по мне пробежал луч света. Приветствуя морпехов «Ветрогона», я взмахнул факелом и отбросил его в сторону. Всё! Осталось дождаться, когда мотобот воткнётся носом в песок, и я покину Черноморское побережье. Навсегда или нет, мне всё равно. Прочь дурные предчувствия. Прочь! Теперь всё будет хорошо, и в этом нет никаких сомнений…

– Коля, нет!!! – раздался за спиной истошный вопль Лены, и я обернулся.

В нескольких метрах от меня стоял Коля с пистолетом в руках, кажется, «макаров». Мой просчёт, не обыскал его, не вытрусил карманы, и теперь парень, как верный «имперский сокол», решил меня убить. Фанатик. Что с него взять? Наивный мальчишка, которому задурили голову, и он решил пожертвовать своей жизнью, чтобы покарать «врага».

– Ты умрёшь! – закричал Коля. – Мерзкий предатель! Самостийник! Смерть тебе!

– Брось пистоле… – хотел урезонить я парня и объяснить, что, если он выстрелит, его тоже убьют, но не успел.

Яркие вспышки выстрелов. Парнишка стрелял в упор. Пули вошли в мою грудь, и прежде, чем я потерял сознание, в голове пронеслась мысль: «Как всё глупо… Снова я сделал доброе дело и поплатился за это…»

На глаза опустилась тёмная пелена, и, теряя сознание, я упал лицом в песок. Тьма, в которой нет зла и добра, в которой нет ничего, кроме покоя, поглотила меня. И я уже не видел, как Лихой бросился между мной и мальчишкой, как он принял на себя очередную пулю, совершил последний прыжок и вонзил клыки в горло юного «сокола». А потом на берегу появились морпехи, которые скрутили ревущую Лену, погрузили моё тело на мотобот и рядом со мной положили на палубу коченеющий труп разумного пса.

Эпилог

Форт Передовой

22.09.2094

День как день, ничем не примечательный для всех, кроме меня. Тёплая испанская осень. Скоро в Бискайском заливе начнётся сезон штормов, а пока можно выбраться на природу, чтобы перед грядущей зимой впитать в себя побольше солнечных лучей.

Я расположился в удобном кресле, которое вытащили на берег океана мои внуки. Поставил рядом палку, отстегнул протез и, прихлёбывая вино, смотрел на чистую водную гладь. Вокруг люди. Точнее, они неподалёку. Дети играли под присмотром бабушек, носились с собаками по берегу и смеялись. Слуги накрывали на стол, а телохранители оберегали драгоценную жизнь короля и его семьи. Все при деле, в моих указаниях никто не нуждался, и я не обращал на свиту и родственников внимания.

Сегодня юбилей. Прошло ровно двадцать лет с того дня, когда фанатичный сопляк Коля едва не отправил меня на тот свет. Это знаковый день, о котором я никогда не забывал, ибо тогда раз и навсегда изменилась моя жизнь. И в тот день я потерял Лихого, верного друга, который пожертвовал собой ради меня. Он принял пулю, которая должна была стать для меня смертельной, и только благодаря ему я до сих пор дышал воздухом и радовался новым дням. Да, стал инвалидом, но жизнь не закончилась.

Я виноват и признаю это перед людьми и высшими силами, если они существуют. Просчитался и лишился друга. И хотя меня никто не винил, я знал, что совершил ошибку, и за это пришлось расплатиться. Всё честно и предельно конкретно. Виноват? Получи.

Коля стрелял хорошо – все три пули, которые он выпустил в меня, прежде чем вмешался разумный пёс, попали в цель. Первая – в грудь, прошла навылет и пробила лёгкое. Вторая угодила в разгрузку, расщепила пустой автоматный магазин и сломала ребро. А третья прилетела в левую ногу и раздробила коленную чашечку.

От болевого шока я потерял сознание и, если бы морпехи промедлили, скончался бы на том злополучном пляже. Но воины сообразили, что необходимо как можно скорее доставить меня на борт «Ветрогона», который находился в нескольких милях от берега, и успели. На борту фрегата находились медики, и они сделали всё возможное, чтобы сохранить мне жизнь и здоровье.

Как ни странно, главной проблемой оказалась нога. Девятимиллиметровая пуля «макарова» сделала своё чёрное дело, и, хотя хирурги удалили все обломки костей, нога загноилась. Началась гангрена, организм не справлялся, и спус тя неделю, когда «Ветрогон» находился уже в Средиземном море, ногу пришлось ампутировать, и в этом вопросе от меня ничего не зависело.

В то время, когда медики меня спасали, я крайне редко приходил в сознание. Окончательно оклемался только в Передовом, и нет бы радоваться, так я загрустил. Как же, инвалид теперь, никогда на своих двоих не побегаю… Но, к счастью, рядом находились любимые женщины и дети. Семья не дала мне поставить на себе крест. Родичи заставили понять, что я им нужен. А потом появились друзья-товарищи, соратники в деле строительства королевства, и вместо того, чтобы жалеть себя, я занялся делами и постепенно вошёл в норму.

Новый две тысячи семьдесят пятый год я встречал в кругу семьи, и тогда у меня с жёнами состоялся серьёзный разговор. Сговорившись, они потребовали от меня не рисковать собой и не ввязываться в авантюры. Напор был силён, и я согласился. При этом сам для себя решил, что даю слово, только чтобы их успокоить. Но в итоге вышло так, что я остепенился и странствия меня уже не манили. Видимо, я перебесился, стал взрослее, и за двадцать лет ни разу ни в кого не выстрелил, никого не ударил и не совершил дальних походов. Драки, погони, лихие рейды, разведка диких земель и сражения – всё в прошлом, и я об этом ничуть не сожалел. Хотя бы потому, что нашлось кому заменить Сашу Мечникова на поле боя, а мне и без этого было чем гордиться. Во-первых – семья, дети и внуки, которых у меня уже девять. А во-вторых – королевство, которое во многом возникло спонтанно, под давлением обстоятельств и сначала представляло собой военизированный анклав на окраине Европы, а затем стало настоящим суверенным государством.

Чего говорить зря? Надо смотреть на факты и цифры. Западное королевство занимает всю бывшую испанскую провинцию Галисия и несколько районов Португалии. Население перевалило за сто девяносто семь тысяч человек, не считая рабов, и у нас много молодёжи. В регулярной армии две с половиной тысячи воинов. Развито сельское хозяйство, и Передовой стал центром торговли, который два раза в год, весной и осенью, проводит международные ярмарки. Мы ловим рыбу, растим табак, выращиваем скот и делаем собственное вино. Есть электричество и судоремонтный завод, отлажено производство топлива и восстановлен оружейный завод, который выпускает боеприпасы, стрелковое оружие и миномёты. А в нашем флоте пять кораблей класса «фрегат-корвет», два БДК, десять вооружённых торговых транспортов и тридцать рыболовных судов. Что характерно, один фрегат и корвет мы собрали самостоятельно, корпус с одного корабля, движки с другого, а электроника с третьего. Получилось. Сделали. Смогли.

Конечно, мы живём на руинах прежнего мира, и проблем хватает. Нельзя объять необъятное, полностью возродить производства и восстановить заводы. Для этого нет людских ресурсов и не хватает знаний. Однако мы не сами по себе, рядом с нами союзники, и, помогая друг другу, у нас получается не только выживать, но и развиваться.

Всякое было за эти двадцать лет, как хорошее, так и плохое. И о том, что происходило в Испании после моего возвращения в Передовой, может рассказать краткая хронология.

2074 год. Флотилия вернулась из похода в Черноморскую империю, и на руинах древнего города Малага возникла новая колония, которую возглавил Ефим Баринов. Колонии же Бурова и Мечникова получили новых поселенцев. К Каре перешло шестьсот человек, а ко мне – полторы тысячи.

2075 год. Буров возглавил объединённую армию испанских анклавов, совершил поход в Европу и атаковал поселения сатанистов. Применялось химоружие, которое производилось в Передовом. Внуки Зари были разбиты и, подставив своих союзников-дикарей, отступили в горные теснины Швейцарии.

В Черноморской империи погиб Илья Симаков, его империя развалилась, и олигархи продолжили гражданскую войну, которая то затихала, то снова начинала собирать кровавую жатву.

Что же касается лично меня, я получил свой первый протез и стал учиться ходить.

2076 год. Игорь Мечников впервые возглавил поход. Под присмотром Скокова и Серого он отправился в Британию и помог герцогу Магомеду покорить шотландские анклавы. Потери были незначительные, и в Западное королевство переселилось ещё две тысячи британцев.

Черноморская империя снова преобразовалась в ККФ.

Босфорские проливы были перекрыты турками, которые вступили в вооружённый конфликт с Альянсом Средиземного моря.

2077 год. В Передовом восстановили оружейный завод оружейной компании La Coruna.

На побережье Франции вблизи города Дьепп обосновались сельскохозяйственные общины северян Вагрина.

2078 год. Игорь Мечников совершил поход в сторону Мадрида, разгромил самую крупную орду дикарей и деблокировал несколько небольших цивилизованных анклавов, которые присоединились к нам.

2079 год. Средиземноморцы отбили у турок Босфорский пролив.

В ККФ отправился купец Керимов, который вскоре привёз в Испанию ещё тысячу колонистов и основал собственный анклав на острове Мальорка.

2080 год. В ККФ отправился Семёнов. Желая поучаствовать в борьбе за власть, по просьбе своего отца он привёл на Кубань войско из тысячи воинов. Я от похода отказался и правильно сделал. В бою под Краснодаром войско Семёнова, в основном средиземноморские наёмники, было разбито остатками гвардейских бригад, и Семёнов едва сбежал, спасая родственников и свою жизнь. Клан Семёновых выбыл из гражданской войны в ККФ.

2081 год. В порту города Нуакшот (Мавритания) поисковая эскадра Скокова обнаружила остатки военного флота. Большая часть кораблей принадлежала США, Великобритании, Испании и Франции. Начались работы по демонтажу оборудования и артиллерийских систем с последующей буксировкой наиболее ценных судовых корпусов в Передовой.

2082 год. В ККФ наконец восстановился мир. Власть захватил дружественный испанским анклавам клан Драгунова. Территория и население ККФ сократились в несколько раз. Северный Кавказ к тому времени был полностью захвачен Новоисламским халифатом.

2083 год. В Москве произошёл переворот, и прибалтийские анклавы попытались отделиться от «большого брата». Нам предлагали вмешаться, но я отказался и снова не прогадал, поскольку к власти в бывшей российской столице пришёл генерал Шерипов, жестокий каратель, который с мятежниками не церемонился. Армия непокорных балтийцев была разбита, и лидер Калининградской республики Левченко, собрав все корабли, бежал в Британию, где в районе бывших шотландских колоний создал новую республику. Наше сообщение с Балтийским морем было прервано на несколько лет.

2084 год. Объединённая армия Бирмингема и Кембриджа попыталась атаковать Левченко. Балтийцы выстояли и обратились к нам за помощью.

2085 год. Экспедиционные силы испанских анклавов, германцы, северяне Вагрина и колонисты Левченко подавили сопротивление Бирмингема и Кембриджа. Эти анклавы перестали существовать. В Передовой переселено три с половиной тысячи человек.

2086 год. Пришли вести из Северной Америки. Республика Спрингфилд избавилась от угрозы со стороны Людей Океана. На трёх ВМБ океанских разбойников взорвались ядерные бомбы, и с той поры там тишь, гладь да божья благодать. Мы узнали это от гостей из Республики Спрингфилд, которые прибыли к нам на эсминце «Арли Берк» и дали понять, что к берегам Северной Америки лучше не соваться. А нам-то что? Мы не против, ибо своих забот-хлопот хватает.

2087 год. Тайпо раскрыло заговор против короля, то есть против меня. Несколько командиров колониальной пехоты и пара недовольных своей судьбой отставных гвардейцев решили захватить власть. Все заговорщики были своевременно взяты под стражу и казнены.

2088 год. В Европе вновь активизировались сатанисты, и Буров, несмотря на преклонный возраст, стал собирать вой ско. Не успел. Старые болячки дали о себе знать, и легендарный наёмник скончался от инсульта.

2089 год. Войско в Европу вместо Бурова повёл Игорь Мечников. Поход был долгим и трудным, но противник снова потерпел поражение, рассеялся и бежал.

2090 год. Скончался Вагрин. На посту лидера северян его сменил один из сыновей.

2091 год. Из колонии Бурова прибыло посольство. Зятья старого наёмника не смогли проявить себя в роли управленцев, просто не потянули, и авторитетные соратники Кары, его жёны и дочери, всем миром попросили принять их под протекторат Западного королевства. Я согласился и отправил туда наместника, своего третьего сына Николая, внука покойного Кары. Он хоть и молодой, но справился. Тем более у него имелась хорошая поддержка – рядом находились хорошие советники.

2092 год. Илья Мечников совершил поход в Алжир.

2093 год. Никифор Мечников совершил очередной карательный поход против дикарей. Его армия прошла половину Пиренейского полуострова, вышла к Средиземному морю и на кораблях вернулась в Передовой.

2094 год. Во всём мире тишина и покой.

В общем, мы выстояли, и я считал, что самый опасный период преобразования колонии в королевство пройден. И если завтра меня не станет, Игорь справится с управлением и сможет удержать в своих руках власть. В конце концов, не мальчик. Ему тридцать четыре года, за плечами несколько военных походов, в которых он показал себя более чем достойно, а братья ему помогут. Так я думал и надеялся, что мои потомки не перегрызутся за наследство и продолжат развитие королевства, прирастая людьми, технологиями и территориями…

– Дедушка! – прерывая королевское уединение, подскочила ко мне девятилетняя внучка Ирма, голубоглазое блондинистое чудо.

– Да, кроха, – прижал я девчушку к себе, – в чём дело?

– Бабушка Марьяна зовёт обедать, стол накрыт.

– Сейчас, посижу ещё минуту и подойду.

– Я так и скажу.

Внучка убежала, а я усмехнулся. Вот ведь как бывает, снова ассоциация с тем днём, когда я едва не погиб. Какая? Да очень простая. Девушка Лена, которую морпехи скру тили и доставили на «Ветрогон», отправилась вместе с нами в Испанию. Со временем она превратилась в настоящую красавицу, освоилась в Передовом, вышла замуж за моего наследника и подарила нашей семье троих замечательных внуков, двух мальчишек и девочку Ирму.

– Эх! – вздохнул я, покряхтел и пристроил протез на обрубок левой ноги.

В своё время помучился с искусственным заменителем, а сейчас уже ничего, привык. Поэтому опёрся на палку, легко поднялся, и рядом сразу же появились четвероногие охранники, два потомка Лихого. Одного звали Жар, а другого – Снег. Как и предсказывали имперские умники, которые исследовали разумное четвероногое племя, они не такие сообразительные, как Лидер и его потомки первого-второго поколения, да и живут гораздо меньше. Но телепатия частично сохранилась, и пользу они приносят огромную.

Опустив штанину, я скрыл протез и, прихрамывая, направился к столу, где меня встретили мои любимые «толстухи», Марьяна и Лида. Как и меня, время их не пощадило. Они располнели и утратили привлекательность. Но я их всё равно любил и никогда им не изменял. Жёны смотрели на меня и улыбались. Рядом с ними внуки, наши потомки. Всё хорошо и замечательно. Хандра, которая накатила утром, окончательно отступила, и я тоже улыбнулся. Как бы там ни было, моя жизнь удалась, и я счастлив.

Content

Василий Сахаров
Добытчик

Часть первая. Колонист

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть вторая. Сепаратист

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Эпилог