Алексей Соловьев

Спецназ князя Святослава

© Соловьев А. И., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

С искренней благодарностью ко всем моим друзьям,

познакомившим Автора с неизвестными ему доселе

фактами из жизни основных героев данного романа.

Алексей Соловьев

От автора

Писать исторические романы – занятие сложное и порой неблагодарное: всегда найдутся оппоненты, дипломированные и просто воспитанные на школьных учебниках истории, которые с негодованием будут критиковать автора, ссылаясь на общеизвестные, казалось бы, истины. И чем дальше мы будем пытаться уйти в глубину веков, во времена, описываемые лишь монахами-летописцами (более правильно будет сказать: неоднократно переписываемые ими с других, более ранних и утерянных ныне документов с неизбежным добавлением своего, авторского, и иного, сильных мира сего, видения событий), тем сложнее будет понять, где кроется эта самая истина, а где вымысел, порожденный вольно или невольно.

Примеры? Извольте! Согласно летописным данным, князю Святославу Игоревичу было 3 года, когда его мать, княгиня Ольга, взяла первенца с собой мстить за смерть мужа Игоря. Князь Игорь был убит древлянами в 945 году, следовательно, Святослав родился в 942. НО!.. По той же летописи сын Святослава Владимир (тот самый, что крестил Русь в Днепре) умер в возрасте 73 лет в 1015 году. Тогда получается, что отец зачал своего сына в год собственного рождения? Так, господа дипломированные критики? Я ведь ничего не придумал, я лишь проанализировал один и тот же летописный документ, прочным краеугольным камнем легший в официальную историю Руси…

Или еще один факт, отчего-то никак не отраженный в той же официальной истории. Великий князь Александр Ярославович всегда преподносится читателям, как исконно русский богатырь, высокого роста, голубоглазый, русоволосый. А на самом деле рост его составлял 1 метр 56 сантиметров, и был он шатеном. И что самое интересное: Александр Невский и хан Батый по материнской линии были двоюродными братьями!! Ничего не напоминает? Я имею в виду братние разборки русских князей незадолго до Батыева визита, закончившиеся на Липице. Тогда, пожалуй, ратного люда погибло не менее, чем зимой 1237–1238 годов! Так, может, братья опять Русь делили? А потом договорились «по-братски»: ты меня против немцев, литвинов и брата Андрея силушкой своею поддержишь, брат Бату, а я тебе за это исправно платить буду? Наемная армия и по наши дни считается явлением вполне полезным!

Автор исторического романа безусловно должен опираться на известные к моменту написания его детища факты. Но он должен при этом отвечать по мере сил на главный вопрос: ПОЧЕМУ? Вот и я попытаюсь поделиться своим видением того, почему князь Святослав не сел на великое княжение в Киеве, а с мечом в руке являл свой ум и военный талант тамошней Европе. Почему он так стремился сделать болгарский Переяславец новой столицей своего и без дунайских берегов большого государства. Почему печенеги поддерживали знаменитого славянина во всех его значимых походах и спокойно уходили прочь в нужный момент без ссор и рубки. Почему воевода Претич со своею небольшой дружиной отогнал орды кочевников от Киева, а подоспевший вскоре всего лишь с несколькими сотнями конных Святослав обратил их в «позорное» бегство. И наконец, почему князь-воин торчал всю зиму у треклятых Днепровских порогов, а не ушел конным строем вместе с частью собственного войска и воеводой Свенельдом в Киев. Чем питался он с оставшимися верными дружинниками долгие месяцы? Если тебе, Читатель, интересно будет узнать МОЮ точку зрения, то… добро пожаловать в IX век!!!

Вступление

Мы любили уроки истории нашего классного руководителя Симеона Борисовича. Пожилой седовласый мужчина, болгарин по происхождению, умел так вдохновенно-красочно рассказывать новый материал, что перед нами, словно в театре, зримо вставало захватывающее действо. Мы вместе вязали лестницу из виноградных лоз для Спартака, вместе грудью стояли против персов у Фермопил, вместе негодовали, когда епископ Григорий без малейшего содрогания совести повелевал стирать с земли ведические святыни армян и предавать мечу тела непокорных. Учебник дома казался лишь скучным пересказом услышанного на уроке. Оттого всему нашему классу показалось странным, когда пришла пора услышать о князе-воителе Святославе.

– Прочитайте материал в классе в течение 20 минут, а затем напишите по прочитанному самостоятельную работу, – глухим сухим голосом произнес Симеон Борисович. Раскрыв журнал, он принялся вносить какие-то записи на его задних страницах.

После занятий мы со Славкой Жуковым остались в кабинете истории, чтобы продолжить изготовление из папье-маше макета пещеры первобытных людей. Учитель был вновь оживленно-весел, то подсаживаясь к нам, то подбирая карты и другой наглядный материал для уроков следующего дня.

– Князь Святослав был необычным правителем, – произнес Славка. – Неужели вам нечего было о нем рассказать?

– Мне? – Веселость как рукой сняло с лица нашего классного. – Нет… мне БЫЛО что рассказать!

Симеон Борисович провел ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую паутину, затем пристально посмотрел на нас:

– Князь Святослав Игоревич был темой моего диплома при окончании института, – глухо произнес он. – Готовясь к нему, я перечитал массу литературы. И русской, и советской, и болгарской.

– А разве есть разница между русской и советской? – отмывая от клея руки, наивно поинтересовался я.

– К сожалению, есть…

– В чем же?

– В том, что современные ученые не желают воспринимать ничего, не совпадающего с их устоявшейся точкой зрения. Особенно, когда их излагает юнец-пятикурсник. Пусть даже со ссылкой на реально существующие источники!!

Неприятная догадка поразила нас со Славкой одновременно. Мой приятель выдохнул:

– Так вы считаете, что учебник врет?

– Учебник лишь излагает неверные данные советских историков. Они слепо повторяли древнеславянские летописи: «Повесть временных лет», «Ипатьевскую летопись». Основные моменты истории Руси указаны верно, однако не совпадают или отсутствуют детали. Но… были ведь и иные списки, на основе которых позже писались дошедшие до нас документы. А переписка всегда связана с авторским мировоззрением переписчика, влиянием на него сильных мира сего. Да и первоисточники вполне могут грешить этим. Так какой смысл христианину-летописцу правдиво описывать деяния язычника Святослава? Как может сын-отцеубийца позволить летописцу запечатлеть свой грех на пергаменте навечно? Как может севший в кресло великого князя княжич оставить в исторической памяти запись, что сел он незаконно, что сделал это при живом правопреемнике? Как может воевода-предатель, бросивший своего господина в беде, признаться: «Да, я сделал это?» Реальная история князя Святослава была извращена еще в десятом веке его сыном Ярополком, его воеводой Свенельдом, его матерью Ольгой-Еленой! Я не могу и не хочу повторять за учительским столом эту ложь! Пусть уж лучше вы просто прочтете хронологию жизни великого воина в учебнике.

Повисла долгая пауза. Наконец я решился ее нарушить:

– Но… где же тогда, по-вашему, написана правда?

– Смерть князя описана и в древнеболгарских летописях! Я читал их тоже, работая над дипломом. Не все русы легли у четвертого порога, часть вернулись обратно в Болгарию, нанялись на службу к византийскому императору. С их слов и описаны последние часы князя. А отношения Святослава с Курей? Проследите генеалогическое древо половца, и сразу многое встанет на свои места!! А ложь матери-узурпаторши, «пославшей» в бой сына-трехлетку? И многое-многое другое! Читайте внимательно ВСЕ, что напечатано о князе Святославе Игоревиче, отделяйте зерна от плевел, и тогда, возможно, душа его найдет покой в светлом славянском Ирии!

– Семен Борисович! – хором взмолились мы. – А вы не расскажете нам ВАШУ историю князя Святослава?!

– Симеон, – улыбнулся пожилой мужчина. – Не надо путать имя болгарских царей с именем русского пахаря! Будет желание оставаться здесь после уроков – непременно расскажу…

Глава 1

Весна года 946-го от рождества Христова на землях Новгорода выдалась ранней и дружной. Волхов вспух, пресыщенный талыми водами Ильменя, взломал зимник и вплотную подступил к валам и стенам града. Сотни горожан наблюдали с заборов и башен за этим буйством стихии. Купцы начали загружать товары в ладьи, предвкушая раннее начало торгового сезона. Приказал готовить речной караван на Киев и призванный новогородским вече на княжение сын великой княгини Ольги и погибшего более года назад князя Игоря Святослав.

Мать, не указывая причины, повелела через гонца новгородскому князю прибыть в стольный город, как только откроются водные пути. Святослав терялся в догадках. Первой, самой важной для него и самой, увы, нереальной была мысль о том, что мать наконец-то решила передать ему великое княжение, которое она приняла сразу после гибели мужа в лесах древлян. Нереальной оттого, что бразды правления Русью мог сразу взять и сам старший сын бывшего великого князя. Но Ольга-христианка, опираясь на острия мечей и копий большой дружины Свенельда, исповедовавшего ту же веру, села на трон сама.

Святослав сообщил о новости жене Предславе, привезенной ему отцом из Болгарии, и решил посоветоваться со своим мудрым наставником и воспитателем варягом Асмудом, бывшим рядом с княжичем более 15 лет. Пожилой викинг учил его искусству рукопашного боя, руководства ратями, основам княжьего управления хозяйством. Он сопровождал Святослава под столицу древлян Искоростень, куда вдова Ольга призвала все верные ей дружины для мести взбунтовавшемуся славянскому племени. Именно он произнес, обращаясь к первенцу Святослава Владиславу: «Начинай битву, княже!» Брошенное слабой детской рукой маленькое копье, пролетев меж ушей коня, пало у его копыт, обрекая тем самым тысячи взрослых и детей на беспощадное избиение и смерть…

Он застал наставника возле молодечной избы, где викинг обучал навыкам боя с секирой молодых дружинников. Тяжелые боевые топоры на длинных рукоятях то взмывали над головами, то впивались в толстые, закрепленные вертикально бревна. Прикрывшись большим красным щитом от возможного удара, ратник должен был сильным рывком успеть освободить секиру из тела поверженного врага и быть готовым нанести новый удар. Этот отработанный до совершенства прием делал пеший строй норманнов непобедимым в бою.

Асмуд внимательно выслушал молодого воспитанника, пристально посмотрел ему в синие глаза и едва заметно улыбнулся.

– Я давно живу при великой княгине! Она слишком долго шла к высшей власти, сидя в своем Вышгороде и постигая основы управления большими и своенравными территориями. Полагаю, все ее замыслы по единению славянских земель только-только начинают воплощаться в жизнь. Княгиня подсказывала Игорю, как упорядочить сбор дани, как устроить княжьи ловы и рыбалки. Нет, княже, твоя мать власть тебе так просто не передаст, не надейся!

– Но ведь боги славян будут против такого попрания наших традиций!!!

– Что ей Сварог и Перун, когда она заменила их в своем сердце на Христа? – вновь усмехнулся пожилой варяг. – Этот распятый еврей изгоняет Одина из души и моих сородичей. Даже Свенельд омыл свое тело в реке ради него!.. И ради своей власти…

Оба собеседника надолго замолчали. Наконец Святослав произнес:

– Что же мне делать, Асмуд?

– Что? Копи силы, ищи союзников по вере среди иных князей и бояр. Во все времена власть была уделом лишь сильных! А пока… бери малую дружину, бери семью и отправляйся на Днепр, княже! И будь там зорче сокола, хитрее лисы, мудрее ворона. Это тоже должно быть правилом настоящего володетеля.

Святослав пристально глянул на своего воспитателя:

– Кого я должен, по-твоему, опасаться?

– Любого, кто в гибели твоей или твоего сына узрит для себя прямую выгоду. Брата своего Улеба от иной матери – он не зря принял из рук духовника Ольги Григория крест, он идет сразу после тебя по лествичному древу. Свенельда, который ради выгоды или из мести способен на все! Даже матери своей, коль она почувствует, что ты жаждеть занять кресло великого князя.

– Свенельда?!..

И тут Святослав замолчал, поняв, что имел в виду Асмуд. Князь Игорь при последнем объезде земель взял дань у древлян, в то время как эти люди были данниками воеводы. Причем взял не единожды!! Не оттого ли и остался с малым числом дружинников, не смог дать отпора и встретил страшную смерть, будучи привязанным за руки и ноги к согнутым молодым деревам, разорвавшим великого князя на части? Злопамятный воевода увел с собою самых лучших воев Киева…

– Хорошо, Асмуд. Тогда я беру сотню Красича, четыре ладьи и выступаю через две недели.

– Да будут ваши боги с вами в пути и в Киеве!

Глава 2

Спустя десять дней четыре свежепросмоленых насада (плоскодонные ладьи с одной мачтой и веслами, приспособленные для передвижения по мелким рекам и волокам) отошли от пристаней Новгорода, подняли прямоугольные цветастые паруса и направились вглубь неспокойного Ильмень-озера. На бортах висели длинные красные щиты, виднелись русые и темные волосы десятков воинов, меж бортами были натянуты широкие холстины-навесы, защищающие от ветра и дождя. Впереди был длинный путь. Предстояло вскоре выгребать против течения рек Ловать, Кунья, Сережа, обустроенным волоком помогать смердам перетаскивать суда в реку Торопу. Затем сплав по течению притока Двины до нового волока, река Катынь и… наконец, Днепр, готовый нести очередной караван до славного града Киева и дальше!

По обоим берегам рек будут тянуться густые непролазные хвойные боры, чередуемые с березняком и густыми подлесками. Из только-только начинавших зелениться зарослей тальника будут высовываться любопытные лосиные морды, провожая взглядом плывущие острова. Проснувшиеся седые медведицы важно восседают на обрывах, негромким рыком приводя в чувство разыгравшихся медвежат и пестунов. Сотни уток, гусей засвистят крыльями над головами странников, с громкими всплесками взлетая на тихих заводях и затонах. Отнерестившиеся щуки станут большими веерами изгонять плотву и ельцов из воды, спеша насытить свою изголодавшую за время вынужденного весеннего поста плоть. Ноздри будет сладко щекотать легкий аромат первоцветов. Весна!!.

Молодая цветущая Предслава сидела неподалеку от кормчего и неотрывным взглядом провожала ставшую ей уже привычной русскую природу. Как же она отличалась от знакомой с раннего детства дунайской с ее широкими просторами и неровными горизонтами и как стала мила! Казалось, любовь к внешне холодному, а на самом деле умевшему быть таким жарким и нежным любому Святославу и любовь к этим глухим и диким местам слились в сердце воедино, делая из некогда знатной болгарки настоящую русскую женщину.

Она посмотрела на мужа. Князь стоял рядом с кормчим, о чем-то негромко с ним переговариваясь. Легкий ветерок едва шевелил его длинную прядь волос на обритой голове. Предслава уже знала назначение этой пряди. Когда воин-рус погибал на поле брани, Перун брал в свою длань длинный чуб и помогал душе воя быстрее покинуть уже ненужное тело, направляя ее в славный Ирий. Туда, где живут иные, заслужившие это благо и готовящиеся к очередному, достойному появлению в новых телах и в новом земном бытии!

Женщине вдруг страстно захотелось встать, подойти к любимому, провести ладонью по этим русым волосам, обнять крепкую шею. Она даже еле слышно застонала от нахлынувшего желания: на виду у всех этого делать было нельзя! Князь бы в лучшем случае лишь холодно глянул на нее и отодвинул рукой, а в худшем… Предслава просто нагнулась, уткнулась носом в голову спящего сына, лежащую у нее на бедрах, и сладостно вдохнула запах его волос. Любым пахнет!!!

Она вновь посмотрела за борт. Высокий стройный сосновый бор стоял на крутом берегу, смолисто желтея длинными вековыми стволами. В Киеве таких деревов уже не увидишь, там хвоя сменится на листву. При мысли о конечном месте их плавания Предслава невольно прищурила глаза. Опять предстоит ежедневно чувствовать холод и злость, истекающие из глаз и уст великой княгини!! Вновь будет жаль мужа, у которого мать отняла право быть великим князем и помыкает им, стойно иным боярином. Даже духовник Ольги Григорий не в силах был напомнить княгине о любви к ближнему и прочих христианских ценностях. Для правительницы земель полян, древлян, северян и ильменских славян главным после смерти Игоря открыто стало торжество ее собственной воли!

А ведь все, казалось, начиналось прекрасно. Когда Предславу привезли в стольный город русов, жена великого князя Игоря уже окрестилась по болгарской, арианской вере. Она с радостью приняла в своем Вышгороде невестку. На княжьем дворе сыграли свадьбу. Молодой муж увез ее в далекий северный город.

Затем было рождение сына. И именно это радостное, казалось бы, событие породило глубокую трещину между двумя женщинами. Святослав отнес малыша на капище, где жрецы сотворили над ним свои обряды. Предслава даже не пыталась заикнуться о крещении сына, сразу поняв, какой на это будет ответ отца. Ее любовь к князю была столь сильна, что женщина легко преступила против обычаев своей далекой родины. Пусть будет Владислав язычником, лишь бы он рос в тепле родительской любви. Пусть!!

Но совсем иного мнения была княгиня Ольга! Она в мыслях уже видела Русь под знаком Христа, она шла к этому мелкими шагами, отторгая от Сварога и Перуна некоторых князей полян и древлян, сына Игоря от иной жены Улеба, ближних бояр, воевод. Пусть родной Святослав не признавал крест, но будущие правители русских земель обязательно должны быть христианами! А это будут либо Владислав, либо Улеб. И тут такая пощечина!! Сноха одной с нею веры следовала не великокняжеской, но мужней воле!..

Когда над князем Игорем был насыпан погребальный холм, глухая неприязнь переросла в открытую ненависть. Предслава начала опасаться не только за свою жизнь, но и за безопасность первенца. Она однажды поплакалась об этом на плече мужа, и Святослав приставил к жене верных слуг, пообещав, что в стольном граде никогда не оставит семью одних на долгое время. Будет ли так?

Предслава вытерла слезу, выдавленную на щеку то ли холодным ветром, то ли печальными мыслями, и еще нежнее прижала к себе Владислава.

Глава 3

Пристани Киева и прилегающие с городу берега были буквально забиты различными судами. Ладьи, насады, скедии, бусы, ушкуи, шитики… Этот город всегда был средоточием торгового люда со всех сторон света. Вот и сейчас слышалась речь скандинавов, поляков. Мелькали халаты хазар, блистали дорогие одежды византийцев. Но все равно основная часть кораблей были явно предназначены для какого-то большого похода славян. Неужели мать решила начать свое самостоятельное правление Русью со звона мечей? Хотя… почему бы и нет? Полоцк, находясь поблизости от уже обложенных данью земель, до сих пор являл гордую независимость. Но если это война, почему тогда не была призвана вся новгородская дружина?

Ответ Святослав узнал уже через час.

Мать встретила сына в своей горнице. Тепло обняв его, она хлопнула в ладоши, веля принести чашу пенного меда и несколько свежих кренделей. Предложила присесть, внимательно вглядываясь в глаза молодого князя. Сама налила ему кубок пенистой жидкости:

– Выпей, ладо! С приездом тебя. Жена с сыном в Новом Городе остались?

– Нет, тоже здесь.

Щека Ольги едва заметно дернулась, выражая тем самым внутреннюю досаду. Лишь много позже Святослав узнает ее причину. Пока же он спокойно залпом выпил хмельной напиток и вытер усы.

– Отчего столько судов у стен, матушка?

– В Византию плыву, в Константинополь. Хочу увидеть императора Константина.

– Зачем?

Последовала долгая пауза. Ольга встала, прошлась по горнице, постояла у окна. Резко обернулась к сыну:

– Ты так и не решил окреститься, сынок? Я просила тебя хорошенько над этим подумать. Все наши южные соседи приняли новую веру, негоже Руси в язычниках ходить.

Глаза Святослава стали подобны двум льдинкам:

– Наши отцы и деды ту же Византию дань платить заставляли, Перуна моля о победе. Наши веды мудрость веков хранят. Вся дружина моя Триглава чтит. Как же я могу встать во главе ее подобно ромею? Нет, мать, я вере пращуров не изменю! Никогда более не пытай меня об этом!

– Сам после смерти в чистилище собрался и сына своего туда тащишь! – зло выкрикнула княгиня, до белизны костяшек сжав кулаки. – Не желаешь обряд принять, не мечтай тогда о кресле княжеском! Это мой окончательный сказ!

– Улеба в наследники метишь? – зло усмехнулся Святослав. – Книжника и затворника? Вот когда печенеги и поляки обрадуются! По лоскуткам Русь растащат…

– Мечом махать – не удел володетеля. Императоры византийские в доспехи редко облачаются. На то воеводы есть.

– Оттого ромейская земля век от века и уменьшается, что трусы ею управляют, – улыбнулся князь. – Если б Александр Великий в своей Македонии безвылазно сидел, никогда б своими деяниями не прославился.

Мать и сын надолго замолчали. Потом Ольга вновь налила меда и с деланной улыбкой подала чашу Святославу:

– Выпей за успех моей поездки, ладо! Хочу у Константина дочь за Улеба попросить в жены. Если сможем породниться с императором и его супругой Еленой, вознесется Русь на высоту невиданную!!

Она чуть помолчала и продолжила:

– Хотела б попросить ее за тебя, да не вижу смысла. За язычника не отдадут.

Святослав вдруг расхохотался неудержимо:

– Дак, прими я Христа, тем более б не получилось!! Христианину только одна жена дозволена!! А у меня Предслава уже есть.

Ольга вновь сжала кулаки. Едва слышно бормотнула:

– Все мы, смертные, под Богом ходим…

Святослав услышал эти слова. Встал, жестко глянул на мать, едва заметно поклонился:

– Дозволь пойти к дружине?

– Погоди!

Княгиня вновь надела на лицо маску спокойной властительницы и произнесла:

– Останешься в Киеве со Свенельдом град охранять. Не хочу на одного воеводу земли оставлять. Смутный он…

Воевода Свенельд давно ходил в главных боярах Киевской Руси. Его варяжская дружина была самой большой из отрядов бояр. Святослав едва не напомнил Ольге, что варяг также одной с нею веры, но благоразумно промолчал. Вместо этого напомнил:

– У меня власти над ним нет. Он присягал лишь великому князю служить.

– Я… при боярах… вручу тебе высшую власть, – с явным трудом произнесла великая княгиня. И тотчас добавила: – На время моего отъезда. Ступай!

Их глаза вновь на мгновение встретились. Святослав резко повернулся, нагнул голову и шагнул за низкую дверь. Ольга проводила его взором, неспешно перекрестилась и медленно опустилась на скамью.

Спустя некоторое время в дверь постучал Улеб.

– Он… не передумал?

– Нет.

Едва заметная маска радости легла на лицо юноши. Он встал перед Ольгой на колено и поцеловал ее ладонь:

– Ты для меня дороже матери, ты знаешь! Дозволь, я буду тебя всегда называть матушкой?

Бровь княгини удивленно-иронично изогнулась. Она подняла Улеба на ноги, притянула его голову и поцеловала в лоб:

– Конечно! Он сын мой по крови, а ты по вере и духу! Я бы хотела, чтоб твои дети вели Русь по ее праведному пути.

– Тогда зачем ты призвала Святослава? Пусть бы княжил в своем Новограде. А я б остался здесь.

Вновь бровь Ольги насмешливо переломилась:

– Ты хочешь сказать, что при необходимости сможешь раскроить голову Свенельда мечом? То-то же! Мой сын – воин! Его удел – служить мне ратной силою. Ты ж пока будешь лишь тенью моей на этих землях…

Через три дня все бояре и воеводы были собраны на княжьем дворе. В присутствии старшей дружины великая княгиня Ольга торжественно заявила, что княжью власть на подвластных ей славянских землях на время своего плавания в Византию она оставляет старшему сыну Игоря. Со Свенельда и ближних бояр была взята клятва верно служить молодому князю. Кто-то целовал крест, кто-то призывал в свидетели Перуна. К удивлению Святослава, первых было несколько больше.

Еще через седьмицу длинный речной караван потянулся вниз по Днепру. Святослав и Свенельд со своими ратными берегом проводили его за пороги и остров Хортицу, опасаясь налета печенегов. Обратно они ехали рядом. Молодой князь расспрашивал старого опытного воина об основах полководческого умения. Варяг обещал на деле показать конский и пеший строй викингов, рассказать о битвах, удачных и проигранных хазарам, в которых он вместе с отцом Святослава Игорем принимал участие во время больших походов бывшего великого князя.

Глава 4

В конце мая в Киев к воеводе Претичу приехало несколько половцев. Пробыли они недолго, переговорили с боярином в его тереме, походили по торжищу, переправились через реку на перевозе и снова ушли в степь. Чуть позже воевода испросил у Святослава разрешения отбыть на пару седьмиц из города, взяв с собою два десятка конных.

– Что случилось, боярин? О чем тебе поведал гонец?

– У сестры моей, Гордиславы, внук родился. Ее сын, Итиль, всю родню на праздник приглашает. Грех не уважить, я с его отцом дружен был.

– Был?

– Два года назад подколодная в степи хана ужалила, прямо в становую жилу. Теперь Итиль ордою правит.

– И сколь он силен? – задумчиво произнес молодой князь.

– Тысяч семь конных может выставить. Среди сорока ханов печенежских он, пожалуй, самый сильный будет. Молод еще, поэтому не все вожди его почитают. Но это лишь вопрос времени и пары-тройки удачных походов, верно?

Святослав довольно долго молчал, машинально теребя ус. Потом вдруг вопросил:

– А могу и я с тобою поехать, воевода? В полоне не окажусь?

– Гостя степняк в полон не имает, княже. Законы гостеприимства они чтут. А только зачем тебе это?

– Степь – наш сосед. Сильный сосед, надолго. Хотел бы с нею в мире жить, меча не вынимая. Если хан Итиль тоже молод, может, проще будет узелок дружбы завязать? А?!

Князь с улыбкою посмотрел на боярина. Тот задумчиво почесал затылок, потом задорно улыбнулся:

– А и хитер же ты, княже! Что ж, поехали. Только воев много не бери, полсотни, не более. И подарки подбери хорошие, чтоб сразу уважение свое выказать. Там, далее, на месте посмотрим.

Свенельд был немало удивлен, когда Святослав сообщил ему о своем отъезде в степь. Расспросы ни к чему не привели: сын Ольги поведал лишь, что хочет поохотиться и промять своих молодых воев. Немногословен был и Претич. Оставив сына в Киеве, князь с Предславой и пятью десятками дружинников присоединился к воеводе. Через два дня русичи встретили первых половцев, а еще спустя сутки въехали в стойбище хана Итиля и его матери Гордиславы.

Весь трехдневный путь Святослав открыто любовался своей женой. Женщина была подобна разыгравшемуся мальчишке. То она с лихим визгом поднимала свою гнедую кобылу на дыбы, то бросала ее в дикий скач, плетью сшибая головки полыни. Предславу не смущало, что Претич и дружинники со смехом наблюдали за ее проказами. Однажды она свела свою лошадь с жеребцом князя, блестящими глазами заглянула в синеву его очей и шепнула:

– Прости, любый, что я такая шальная! Ничего не могу с собою поделать. Княгиня на меня такого страху нагнала, что только теперь я вновь почувствовала себя свободной!

– Что она тебе говорила? – насторожился Святослав.

– Ничего! Но ее молчание и взгляды были хуже поруба холодного. Она смотрела на меня так, словно б перед нею уже никого и нету… Прости, что так говорю о твоей матери, но… я боюсь ее!

Князь притянул жену и поцеловал в висок. Улыбка на миг покинула его лицо:

– Клянусь Перуном, я буду защищать тебя и Владислава до последнего вздоха! На этом свете у меня нет более дорогих людей. Езжай и никого не стесняйся, лада! Помни: ты – княгиня, а значит, вольна в своих поступках.

Сотня быстрых конных вынырнули из-за бугров, словно призраки. Окружив русичей, печенеги явили собою некое подобие почетного эскорта, больше скорее похожего на конвой. Сотник сблизился с Претичем, на ломаном русском сообщил, что послан ханом Итилем для сопровождения гостей. Глаза степняка тем временем быстро перебегали с князя Святослава на его дружинников, немного задержались на вьючных лошадях и вновь возвращались к воям. Воевода усмехнулся:

– Ждали два десятка, а получили почти сотню в гости. Ничего, Гордислава уже наверняка приказала лишних баранов забить и шатры поставить. Не переживай, князь, все будет хорошо.

Когда русичи и их сопровождение приблизились к стойбищу, навстречу из кожаных шатров вышли Итиль, его молодая жена и мать. Сам хан был необыкновенно красив: легкий прищур глаз, смоляно-черные волосы, тонкие черты лица, свойственные детям от смешанных браков. Алый кафтан и темные льняные брюки, заправленные в булгарские сапоги изумрудного цвета, дорогой ясский кинжал на поясе с рукоятью, украшенной золотой вязью, узкий налобник, удерживающий непослушные пряди. Умные коричневые глаза пробежались по гостям и надолго остановились на Предславе. Гораздо дольше, чем следовало бы…

Гордислава, весьма похожая на своего брата, поспешила разрядить затянувшуюся паузу. С низким поклоном коснувшись земли, она напевно произнесла:

– Добро пожаловать, гости дорогие! Разделите с нами нашу радость!

По знаку Святослава сотник Красич положил к ногам хана и его матери сорок шкурок соболей, серебряную чашу мелкого речного жемчуга и прекрасную кольчугу норманнской работы. Итиль осмотрел дары и улыбнулся:

– Ты не даришь мне оружия, князь! Спасибо. Значит, ты не хочешь видеть его в моих руках, когда ты и твои люди рядом. Я тоже этого не желаю. Вот ваши шатры, вот вода для омовения. Слуги позаботятся о лошадях, отдохните с дороги, а вечером мы начнем поднимать заздравные чаши.

Широким жестом предлагая гостям проследовать к их шатрам и вежам, Итиль еще раз задержал взор на Предславе. Молодая женщина зарделась, взяла под руку Святослава и повела его к степному дому из желтого плотного сукна. Ее пальцы едва заметно пожали локоть князя. Тот в ответ лишь фыркнул носом.

К вечеру в шатре главы стойбища расположились хан Итиль, князь Святослав, воевода Претич и их близкие воины. Прочие дружинники и половцы-мужчины трапезовали у костров. Всем был вынесен и показан Рустам, сын Итиля, огласивший округу своим громким плачем. То тут, то там сновали женщины, разнося хмельное питье и еду. Чем темнее становилось небо, тем громче и веселее звучали мужские голоса. Неожиданно хан произнес:

– Князь, а почему твоя жена сидит одна в своем шатре? Она наша дорогая гостья, и ее место здесь!

– По нашим обычаям женщины не участвуют в мужских застольях…

– Я здесь – хозяин! Я приглашаю ее!!

Претич с тревогой посмотрел на Святослава, опасаясь возможной гневной вспышки в адрес захмелевшего и не скрывающего своих явных симпатий к чужой жене Итиля, но молодой князь был на удивление спокоен. Заметив, как подле Итиля положили новую подушку для сиденья, русич едва заметно улыбнулся:

– В таком случае я, гость, прошу призвать сюда и твою прекрасную Бялу! Ведь это ее заслуга в том, что мы с Претичем сегодня здесь, верно? Она одарила тебя таким прекрасным крепышом.

Хан вспыхнул, затем неожиданно улыбнулся:

– А ты, князь, хитрый! Не хочешь, чтобы Предслава рядом со мной сидела?!

– У меня может быть много жен. Но Предслава всего лишь одна!!

Два взгляда встретились, поборолись между собой. Хан бросил через плечо несколько гортанных слов, и слуги тотчас принесли еще одну подушку. Святослав поднялся на ноги.

– Куда ты, князь?

– Пойду, призову жену.

– Сиди, слуги сами сходят.

– В СВОЕМ шатре Я хозяин, Итиль!

Предслава сидела у входа, подняв голову и любуясь звездным небом. Услышав шаги, встревожилась:

– Что-то случилось, любый?

– Хан зовет тебя к столу.

Нотки, звучащие в голосе князя, сказали женщине больше, чем слова.

– Зря я, наверное, поехала, милый? Хан молод и горяч. Не было бы ссоры.

– Не будет. Мне нужна с ним дружба, а не распря. Но и тебя в обиду не дам!

Предслава встала и обняла мужа за шею:

– Не переживай, я никогда и никому не дам повода усомниться в моей тебе верности. Подожди, пойдем туда вместе, я лишь надену серьги и бусы.

Когда князь и княгиня вновь вступили под полог степного дома, Бяла уже сидела рядом с ханом. Взгляд Итиля вспыхнул при виде молодой гостьи. Он приказал налить Святославу и Предславе крепкого вина, на что женщина с улыбкой ответила:

– Негоже нам, женщинам, пить из одного сосуда с мужчинами. Дозволь мне пригубить того же напитка, что и твоя ханша, Итиль?

Половчанка улыбнулась и велела налить своей соседке тана из молока кобылы. Предслава подняла вверх посеребренный рог тура:

– За дружбу наших мужей, Бяла! Тогда ведь и мы сможем с тобою встречаться чаще.

Итиль глянул на княгиню широко раскрытыми от удивления глазами, перевел взгляд на Святослава и залпом выпил свой кумыс.

Пиршество продлилось далеко за полночь. С восходом солнца решено было выехать на охоту.

Глава 5

Бескрайняя, полная свежести и обильной новой жизни степь дышала пьянящим ароматом молодости. Травы стеной стояли до самого горизонта, скрывая в своих гущах и новорожденных детей, и заботливых родителей, и жаждущего полакомиться свежей плотью, и спасающего свою плоть от растерзания. Орлы и коршуны кружили над зеленым морем и в поднебесье, острым взглядом озирая окрестности. Цветы невиданным буйством красок продолжали дарить сладкие ароматы и привлекать в свои объятия тысячи полосатых тружениц. Степь спешила испить соки еще влажной земли, давая жизнь растениям и животным…

Хан Итиль в этот раз отказался от загонной охоты, свойственной степнякам. Не было широкого кольца загона, когда сотни конных замыкают круг и движутся к его центру, сгоняя под стрелы десятка стоящих на возвышенности охотников все живое. На охоту выехало немногим больше десятка человек, и целью ее явно было более показать свою удаль и умение управлять лошадью, чем заготовить мясо. Всем участникам были выданы стрелы с оперением, окрашенным в разные цвета или подобранным из одного типа перьев. В туле Итиля ало горела охра, у Святослава белели лебяжьи ворсины, Претичу досталось черное одеяние воронов.

Матерый тяжелый дудак ночевал один. Оттого он, видимо, и подпустил коня князя слишком близко, а не начал удирать за сотню-другую метров, как обычно. Святослав сразу увидел шевелящуюся дорожку ковыля и бело-голубоватую спину бегущей со скоростью хорошей лошади птицы. Гикнув, он припустил жеребца, управляя им лишь коленями, сорвал со спины тугой большой лук, спустил тетиву. Белый цветок со свистом устремился к земле и закачался на одном месте. Дудак пал сразу, но еще довольно долго бился в агонии, словно не веря, что его большое пудовое тело вдруг перестало служить своему хозяину. Предслава подскочила к добыче, подняла птицу вверх и торжествующе закричала:

– Э-ге-гей!!! Мой любый первым добыл!!! Кто следующий?!

Лицо Итиля исказила недовольная гримаса. Он завернул коня, подъехал к мужу и жене и насмешливо бросил:

– Добыча женщины! Пусть она ее и ощипает. Мужчина бьет зверя!!

Толкнув горячего жеребца пятками, хан стремительно полетел дальше.

…Матерая самка степного леопарда грелась после ночной охоты и пиршества на краю камышового островка. Два ее детеныша, подобно домашним котятам, резвились рядом, насосавшись жирного молока и вкусив теплого мяса сайги. Они столь увлеклись борьбой и возней, что не услышали предостерегающего рыка матери. Когда же на них пала тень всадника, оторопело замерли на месте.

Итиль метнулся из седла, подобно дикому коту-манулу, завидевшему зайца. Он цепко схватил одного из детенышей, взял за шкирку и поднял над головой, любуясь беспомощным зверенышем. В голове хана билось одно: «Подарю ЕЙ!!! Пусть много лет любуется в своем Киеве степным красавцем и помнит обо мне!!» К сожалению, эта горделивая мысль влюбившегося в Предславу с первого взгляда половца начисто лишила его элементарного здравого смысла и осторожности.

Полосатая молния метнулась из густых зарослей, острые когти ударили в лицо. Опытная мать знала, как нужно драться с человеком. Услышав перестук копыт спешащих на ханский крик лошадей, самка схватила выпавшего из руки Итиля детеныша и стрелой скрылась вновь в спасительных зарослях.

Половцы и русичи опешили от открывшейся им картины. Итиль катался по земле, прижав ладони к глазам. Кровь обильно текла из-под его пальцев. Казалось, на лице просто не осталось даже куска живой кожи.

Предслава соскочила с седла первой. Ее движения и взгляд тоже стали быстро-кошачьими. Увидев наполовину обглоданную тушу сайгака, она выхватила свой кинжал, одним движением распорола низ живота, вырезала наполненный желтым мочевой пузырь и громко закричала:

– Держите его и разведите руки!!! Нужно немедленно промыть рану!!

Святослав и Претич откликнулись первыми, им на помощь поспешили еще трое половцев. Женщина нагнулась над ханом и направила сильную струю мочи животного на его глаза, лоб, щеку. Итиль закричал еще громче, дернулся, но одолеть четыре пары рук не смог.

Не обращая внимания на мужчин, княгиня распорола свое льняное платье и выдрала длинную широкую полосу. Нагнувшись над Итилем, она аккуратно наложила повязку, закрепила ее лентой, снятой с волос и приказала:

– На стойбище его, скорее! Я зашью ему лицо, я умею это делать! Усадите и держите, он сам может в седле не доехать.

Половцы беспрекословно выполнили приказ. Претич с удивлением смотрел на молодую женщину, словно впервые увидел ее. Негромко сказал Святославу:

– Я вижу в ней твою мать, князь! Она сумеет повелевать толпою!

Святослав досадливо отмахнулся, иное занимало его ум. Он спросил жену:

– Хан ослеп?

– Глаза, кажется, целы. Но не уверена, рассмотрю позже. Страшнее другое: когти любой кошки вызывают сильное воспаление. Он может умереть от черной крови!

Когда русичи достигли стойбища, печальная весть уже разнеслась по шатрам, вежам и юртам. Десятки людей толпились вокруг снятого с коня хана, жалобно причитая и подвывая. В соседнее становище за несколько поприщ полетел конный, призывая на помощь местного знахаря. Итиль был в памяти, не стонал, лишь сидел на земле, ощупывая повязку.

Предслава подошла к хану и громко произнесла:

– Если позволишь, я продолжу лечение?! Только пусть твои люди слушаются и помогают мне беспрекословно.

От звука ее голоса Итиль вздрогнул, повернул голову.

– Хан, за Туданом уже послано, – негромко подсказал один из ближних слуг. – Не доверяйся русичам. Они будут рады погубить тебя…

Княгиня метнула злой взгляд на печенега, но не ответила. Повисла напряженная тишина. Наконец, Итиль громко произнес:

– Повелеваю: все делать как скажет она!!

– Спасибо, хан! Я постараюсь спасти тебя и твои глаза!!

Предслава обвела твердым взором окружающих и произнесла:

– Вытяните тонкие жилы из сайги! И еще… мне нужна будет свежая кровь!

Женщина сходила в свой шатер и вернулась с небольшой иглой. Прокалив ее над костром и насухо протерев, она вдела в ушко жилу, уложила хана на землю, приняла чашу с кровью забитого жеребенка и приказала:

– Всем разойтись и молчать! Мне нужен свет!

Кровь полилась на повязку, смачивая ее и размягчая. Тонкие женские пальцы аккуратно и медленно сняли ткань, омыли раны, принялись зашивать их. Итиль молчал, лишь желваки изредка перекатывались на щеках. Закончив операцию, Предслава смыла кровь водой, вновь окатила шрамы мочой животного, наложила несколько крупных листов подорожника и опять перевязала голову молодого повелителя.

– Выпей вина и постарайся уснуть, – тихо произнесла она. – Я пока съезжу в степь, поищу травы, чтоб не загнило мясо. Все будет хорошо, мой милый Итиль!!

Перевязки совершались каждый день. Накладывались лепешки из пережеванных трав, давались отвары. Предслава ранним утром уходила от стойбища и молилась. Святослав видел это, но лишь раз пытался вмешаться:

– Пусть камлает их шаман, не нужно вашего с матерью Христа!

– Я делаю это не только ради хана, любый! Прежде всего, ради тебя! Поверь и не прекословь, милый, тебе Итиль гораздо нужнее, чем мне…

Глава 6

Обещание Предславы помочь раненому хану задержало русичей в стойбище. Святослав сошелся ближе с Кончаком, богатым печенегом, возглавлявшим личных телохранителей Итиля. Русского князя интересовали манера боя конных печенегов, вооружение, тугие луки, изготавливаемые из рогов степных антилоп, способы обучения молодых ратников конному бою. Его дружинники устраивали поединки на тупом оружии с лихими воями Кончака. Кто бы мог подумать, что вскоре эта выучка сможет потребоваться для настоящего боя?!

К вечеру шестого дня пребывания русичей в стойбище из степи на покрытом хлопьями пены коне прискакал одинокий всадник. Соскочив на землю, он торопливо шагнул за порог ханского шатра. Вскоре туда же были призваны и Претич со Святославом.

Гордислава и Кончак сидели рядом с Итилем. Повязка по-прежнему белела на лице молодого хана. Предслава запрещала кому бы то ни было снимать ее травы: гной обильно залеплял обе глазницы и никак не хотел уступать усилиям молодой врачевательницы. Заслышав шаги гостей, Итиль повернул лицо в сторону выхода и громко произнес:

– Собирайте своих людей и уезжайте прямо сейчас. И береги свою жену, князь!

– Что случилось?

– Хан Илдей прослышал о моей беде и идет сюда. Он давно мечтает стать первым ханом степи.

Святослав и Претич переглянулись. Воевода негромко спросил:

– Сколько у него людей?

– Гонец сказал, что пять сотен.

– А сколько можете выставить вы?

– Не более двух. Я послал людей за помощью в несколько кочевий, но раньше полудня никто не подойдет. А Илдей будет здесь с первыми лучами солнца!

Повисла долгая пауза. Претич смотрел на сестру, готовую расплакаться от бессилия. Святослав переводил взор с Итиля на Кончака и обратно.

– Значит, нам нужно продержаться до обеда, – как-то просто и обыденно произнес вдруг князь. – Верно?

– У Илдея в два раза больше людей, – глухо напомнил хан. – Киев может остаться без князя…

– В Киеве нет великого князя, там правит моя мать. А число воев не всегда определяет победу или поражение. Мы остаемся, Итиль!! Наши семь десятков мечей поработают на твоей стороне…

До поздней ночи четверо мужчин говорили об утре грядущего дня. Едва восток начал светлеть, конные русичи, слегка позвякивая бронями и оружием, сели на лошадей и, сопровождаемые двумя печенегами, скрылись во мраке уходящей ночи.

Илдей на самом деле не заставил себя долго ждать. С первыми лучами солнца степь загудела от ударов сотен копыт. Со стороны восхода показались несущиеся галопом сотни конных. Завидев выстроившихся неподалеку от шатров людей Итиля, незваные гости перешли на рысь, а затем вовсе остановились, ровняя ряды. Какое-то время лишь конский сап да негромкий людской говор звучали над просыпающейся степью. Наконец из конной массы выехал богато оборуженный всадник и неспешно направился к стойбищу. Узнав в нем Илдея, Кончак двинулся навстречу. Они сошлись лицом к лицу.

– Что хочет хан на землях моего повелителя? – громко вопросил печенежский воевода.

– Чтобы твоим повелителем теперь стал я! – насмешливо ответил Илдей. – Твой Итиль стал слеп и беспомощен, он больше не сможет водить за собою воинов. Отныне это буду делать я. Пропусти меня, и я сделаю славного Кончака своей правой рукой.

– Предавший однажды способен предавать всегда!

– Мои кони разорвут любого, если тот хотя бы подумает плохо о своем повелителе.

– Ты приехал, когда хана Итиля постигла беда и он не может вызвать тебя на честный поединок. Разве я после этого могу думать о тебе хорошо? Ты поступаешь, как трус, хан Илдей!!!

Хан зло скрипнул зубами и дернул узду. Горячий арабский скакун затанцевал на месте.

– Твоя смерть будет страшной, дерзкий, – прошипел хан.

– Может, ты сначала сразишься со мною на виду у наших воинов?

– Нет! Ты не хан!! Выставляй своего поединщика!

Ударив жеребца пятками, Илдей ускакал обратно.

Кончак не стал никого вызывать из воев Итиля. Он лишь подъехал к строю и взял свое копье с коротким бунчуком из конского волоса на конце. Вытащил длинную саблю, играющую синевой хорошей закалки, и вернулся к центру разделяющей недругов полосы поля вновь.

Навстречу ему, раздвинув плотные ряды, выехал громадного роста печенег в кожаном доспехе. Круглые железные бляхи прикрывали его грудь, копье было гораздо длиннее, чем у Кончака, круглый щит блестел на левой руке. Презрительно оглядев невысокого противника, гигант издал громкий клич и с места перевел коня в широкий скок. Кончак устремился навстречу.

Расстояние между поединщиками неумолимо и стремительно сокращалось. Когда остались считанные сажени, воевода Итиля отработанным движением подбросил копье вверх, перехватил его для броска и с силой метнул в противника. Тот ловко прикрылся щитом, отбив острие в сторону. Но это заняло хоть и считанные мгновения, но… заняло! Его собственное копье стало уже бесполезно, им нельзя было нанести ответный удар: жало миновало грудь Кончака. Кони стали расходиться один мимо другого, и в этот момент многоопытный воин перехватил саблю в правую руку и рубанул великана по пояснице.

Видели ли вы, как рубят деревья? Громадная сосна, когда нанесен по ее основанию последний удар топора, какой-то миг еще стоит прямо, словно не чувствуя смерти. Потом начинает медленно крениться, заваливаться вбок, все более и более убыстряясь, и наконец с гулким хрустом валится на землю. Кончено!!!

Вот так же пал и поединщик Илдея на виду своих ратных товарищей. Пал безмолвно, как и подобает мужчине, лишь пальцы рук его еще какое-то время бездумно выдирали траву, словно продолжая бороться с невидимым врагом. Наконец затихли и они.

Крик торжества с одной стороны и злобной ярости с другой разнеслись на несколько поприщ. Рать Илдея рванулась вперед, воины Итиля смело устремились навстречу. Лязг металла и боевые крики воцарились над степью, кровь щедро принялась питать сочные зеленые травы.

Воевода Претич наблюдал за началом схватки от шатров. Убедившись, что незваные гости прочно ввязались в рубку, он натянул лук и пустил в небо одну из охотничьих стрел хана Итиля. Ярко-красное оперение загорелось в солнечных лучах, хорошо видимое издалека.

– Перун да пребудет с нами! – громко выкрикнул Святослав, посылая коня вперед. За ним из неглубокой балки истекли все семь десятков новгородцев и киевлян, посланные в засаду. Молча, как и было приказано ранее, они устремились за князем на открытое крыло и тыл дружины Илдея, уже начинавшего торжествовать победу.

Поздно, слишком поздно заметил тот русов. Не было ни свободных воинов, ни возможности хоть как-то отбить этот внезапный наскок. Словно нож в мягкое мясо жеребенка, вошел железный клин в смешавшиеся ряды, и только теперь дружное: «Ро-о-о-ос-с-с!!» вплелось в какофонию рубки.

Спустя считанные минуты первые, наиболее слабые духом печенеги развернули своих лошадей обратно. За ними бросились другие. Сам хан Илдей, осознав неотвратимую угрозу пленения или смерти, бежал одним из первых. Началась стремительная гонка победителей за побежденными, единственными наградами в которой были жизнь или смерть…

К полудню выяснилось, что более половины пришедших с ханом Илдеем уже никогда не вернутся к своим очагам. Кончак потерял шесть десятков, русичи – восемь человек убитыми и полтора десятка ранеными. Хан Итиль призвал к себе князя Святослава. Стоя печенег вручил русичу свою саблю. Потрясенный князь снял с пояса меч и передал хану. По обычаю тех времен этим братским обменом они клялись никогда не обнажать оружие друг против друга!

А через несколько дней в стане печенегов произошло еще одно радостное событие. Сняв повязку, Предслава не увидела более гнойной маски-коросты. Шрамы блестели молодой кожей, уродуя щеку и надбровье, но сукровица уже не сочилась. И самое главное: веко было лишь оцарапано, но… цело! Гордислава прижала к высокой груди стиснутые кулаки, потом робко попросила:

– Открой глаза, сыночек!.. Открой!!

Веки дрогнули, поползли вверх. Забелели глазные яблоки, завиднелись серо-зеленые оболочки зрачков. Итиль какое-то время ошеломленно смотрел прямо перед собой, потом глянул на мать, на Предславу и улыбнулся.

– Куря!!! Улым куря!!! («видит, сынок видит» – тюрк.) – на все стойбище провозгласила Гордислава, и за стенами шатра, словно эхо, отозвалось: – Куря!! Куря!!!

– Куря! – засмеялась радостно и Предслава. Итиль влюбленно посмотрел на княгиню:

– Тебе нравится это слово?

– Да, очень!

– Тогда теперь это будет мое новое имя!..

Глава 7

Шел месяц за месяцем, а от матери из далекого Константинополя не было никаких вестей. Минуло лето, охолодала осень, бессчетные табуны уток, клинья лебедей, гусей, журавлей, стаи прочей пернатой живности отлетели вниз по течению Днепра. Вернулись купцы, ходившие за Русское море. Они сообщили, что великая княгиня Ольга вместе со всеми своими людьми продолжает проживать на подворье Святого Маманта, месте, где греки селили иностранных гостей и купцов. Никто не мог внятно сказать, чего ждала мать в Константинополе и когда мыслила возвращаться обратно. Еще немного времени, и водный путь просто замерзнет! Неужели она отважилась зимовать в далеком чуждом городе, переложив всю власть на плечи сына? Неужели мать все же решилась на передачу великого княжения ему, Святославу?

Эти мысли роем теснились в голове князя. Груз насущных забот тяжким бременем лег на его плечи. Подходила пора сбора даней, приходилось порою вершить княжий суд, проверять работы на княжем дворе, в житницах, мастерских, сбор лодейных выплат, работу торжища. Один из бояр, принявший христианство вслед за своею госпожой, был пойман за руку при попытке утаить часть доходов на пристанях. Без малейшего содрогания Святослав велел пороть вора кнутом на центральной площади стольного града. Он чувствовал, что боярская община, изменившая Перуну, верная Ольге и державшая в своих руках немалую власть на русских землях, втайне была недовольна тем, что кресло великой княгини занял язычник. Свист жесткого ремня и брызги крови на первом снегу были предназначены прежде всего для недовольно-строптивых!

Первые метели выбелили степь, рвы и валы, крыши домов. Днепр обрамился прочными закраинами, шуршал шугою, готовый к окончательному ледоставу. Новых вестей из Византии не приходило. Святослав в который раз мысленно возблагодарил мать, как хозяйку земель полян, древлян и северян. Отпала нужда в тяжком княжем хождении в полюдье. Ольга после смерти мужа быстро изменила порядок сбора даней, и теперь местные князьки сами свозили оговоренные выплаты в обустроенные великой княгиней становища. Сын Ольги с ранних лет рос среди дружины, варяг-воспитатель Асмуд дал ему прочные знания воина и воеводы. Теперь же, занимая великокняжеское кресло, нужно было являть талант хозяйственника, следить за состоянием амбаров, клетей, сохранностью доставляемой из становищ скоры-пушнины, зерна, меда, воска, льняных тканей, прочего добра, коему суждено было либо быть потребленным дружиной и княжеским двором, либо плыть на чужие торжища, чтобы превратиться в металлы цвета рыбьей чешуи либо желтого горящего солнца…

В один из таких уже по-зимнему холодных дней на двор князя явился один из служителей Перуна, передавая Святославу весть, что главный волхв Любомир просит сына Ольги явиться на капище ясной звездной ночью.

– Зачем призывает, ведаешь?

– Не ведаю, княже. Одно лишь передал: как небо вызвездится, будет ждать тебя, чтобы волю Сварога явить.

Жрец низко поклонился и покинул княжескую горницу.

Святослав размышлял недолго. Религиозная сила предков вошла в его кровь с младенческих лет, накопленные волхвами знания-веды не оставляли у молодого князя ни малейшего сомнения в справедливости языческих учений. Оттого и не принимал он жизненную позицию матери, справедливо полагая, что не может дерево сменить свои корни, продолжая оставаться все тем же древом. Если Любомир просил князя прийти на капище, значит, в том у главного волхва была срочная и неотложная нужда!

Ночь действительно оказалась звездной и холодной. Ополовиненная луна величаво светила над храмовой горой. Привязанный к невысокой березке конь несколько раз сапнул, провожая взглядом покинувшего седло хозяина. Скрип снега под ногами раздавался на всю округу, казалось, достигая иных холмов и района ремесленников Подола. Главное капище виднелось четко-рельефно, напоминая собой отдельный небольшой град. Ров и вал неправильной формы, чем-то похожей на неровный цветок ромашки. Частокол из заостренных бревен с открытым входом со стороны востока. Семь вырубленных из вековых дубов идолов, являющих собой бога грозы и войны Перуна, бога неба Сварога, богиню-мать Сырой Земли Макошь, бога ветров Стрибога, бога огня Симаргла, бога дождя Дажьбога и бога солнца Хорса грозно высились внутри городища. Дым очистительных костров поднимался изо рва, плавным туманом возносясь к небесам и разносясь над капищем.

Святослав на мгновения задержался перед входом, попросил благословения у Перуна, которого, как воин, почитал превыше всего, бросил в ров в качестве жертвоприношения несколько стрел и шагнул за ограду.

Любомир стоял, опираясь на древний посох, с лицом, обращенным ко входу. Длинная седая борода его слегка колыхалась под порывами ветра, дыхание легким паром вылетало из ноздрей. Главный жрец медленно поклонился князю, Святослав ответил тем же. Два взгляда, жгуче-молодой и умудренно-старый, встретились.

– Что случилось, Любомир?

– Пока ничего. Но может случиться, если ты не прислушаешься к предостережениям Сварога.

– Ты прочитал что-то на небе? Что?

Жрец протянул к югу посох.

– Видишь эту яркую звезду? Она появилась недавно и неуклонно движется к звезде Севера. Я наблюдаю за нею уже вторую седьмицу.

Святослав всмотрелся в небесное тело, оставляющее за собой едва видимый след. Да, это была не звезда, а какой-то пришелец из неведомой бездны. Но что заставило старого мудрого жреца столь встревожиться?

– И что же ты увидел, Любомир?

Конец посоха слегка переместился в сторону.

– Вон то звезда твоего сына. А рядом с ним звезда твоей жены. Еще немного, и эта неведомая гостья пройдет через них, закрывая обе! Это очень плохой знак, князь! Берегись!!

Озноб прострелил спину Святослава. Князь никогда не был трусом, когда дело касалось земных дел. Но когда приходилось иметь перед собой богов!..

– От кого может исходить угроза, Любомир?

Главный жрец ответил не сразу. Он испытующе посмотрел на собеседника, пригладил бороду и тихо изрек:

– Ты – верный сын Перуна. Прошу: не сочти то, что я скажу, местью кресту. Поверь, это совсем не так! Пусть боги сами все решат меж собой на небесах, а нам оставят дела земные!

– Ты хочешь сказать… что это МАТЬ?

– Звезда идет с юга!!

– Мать хочет беды для Предславы и Владислава?!.

Вновь воцарилась долгая пауза. Любомир смотрел над головой князя, Святослав то вглядывался в лицо старца, то вновь поднимал глаза к небу.

– В поприще отсюда жила Ведана, – наконец заговорил жрец. – Слышал о такой?

– Что-то слышал. Ведьма.

– Она ведунья темных сил. Заговаривала, привораживала, готовила яды.

– И что?

– Теперь она живет в другом месте. Я знаю точно где!

– Где?!

– Под Новым Городом! И послала ее туда княгиня Ольга незадолго до своего отъезда к грекам!

«Врешь!!» – едва не сорвалось с уст князя, но Святослав сдержался. К своим девятнадцати годам он успел твердо усвоить, что жрецы славян не лгали никогда. Они говорили лишь правду либо просто молчали, когда не хотели ее говорить.

– Зачем матери лишать меня сына? – тихо произнес князь.

– Княгиня хочет видеть Русь под крестом. Ты знаешь это не хуже меня. Но для этого нужно, чтобы великий князь тоже принял ее веру. Сейчас за Ольгой лишь десяток крещеных бояр да Свенельд с его дружиной. Русь смотрит на тебя, князь! Вера отцов и дедов простому люду ближе. Владислав – твой наследник! Спроси сам себя: нужен ли такой наследник Ольге?

Любомир приблизил лицо к собеседнику и негромко произнес:

– Ты ведь тоже вещий, княже, как и великий Ольг, учитель твоего отца. Боги открыли это нам, жрецам. Потому всегда слушай твое сердце, оно не обманет. Я передал тебе послание Сварога, далее поступай сам по судьбе и по совести. ТВОЕЙ СОВЕСТИ!!

Главный жрец поклонился Святославу, коснулся его лба рукоятью посоха и походкой усталого человека пошел к своей землянке возле тына.

Глава 8

После этой встречи прошло около месяца, когда вестоноши доложили о приближении большого конного поезда. Из далекого Константинополя возвращалась мать. Распродав все свои ладьи, она пересадила слуг на лошадей и в возки и отправилась в Киев посуху. Рискованный шаг, если учесть, что путь проходил по недружественным землям болгар, по степям, где в любой миг могли появиться алчные до любой добычи печенеги. Но Бог миловал свою верную слугу, все прошло удачно. Все… за исключением самого главного: Константин Багрянородный и его супруга не пожелали родниться с северными варварами и отдавать свою Феодору (внешне, кстати, весьма неказистую) за пусть и христианина-князя, но… русича!

Но Ольга не была бы великой княгиней и великой женщиной, если б так легко отступилась от своего намерения иметь внука-христианина! А потому после болгар – к уграм, на встречу и долгие переговоры с угорским князем Такшонем. Сей правитель был менее горд, чем византиец, и на родственный союз с Киевом согласился без колебаний. А потому невеста на берега Днепра все же ехала! Симпатичная молодая венгерка, весьма понравившаяся Улебу. Но вся беда заключалась в том, что великая княгиня предназначила ее в жены не приемному сыну! Решение, которое в дальнейшем еще сыграет роковую роль!!

Великую княгиню встречали с подобающими почестями. От ворот Киева вниз к Днепру выстроились два ряда дружинников. Улицы заполнились людом. Сам князь обрядился в дорогие одежды. Когда большой кожаный возок остановился против ворот и слуги помогли выйти из него двум женщинам, Святослав с интересом всмотрелся в черты молодой и решил, что слухи о некрасивости Феодоры были явно преувеличены.

«Повезло Улебу с женой! – успел подумать он. – Но все равно моя Предслава краше!!»

Князь поспешил навстречу матери и поцеловал ее в щеку. Ольга ответила тем же, улыбнулась и подтолкнула девушку вперед:

– Как тебе мой подарок? Принимай!!

– Мне?.. Мать, мне чужих жен не надо, я брату татем быть не собираюсь!

– Феодору греки не отдали за Улеба. – Жесткая складка легла на лицо княгини. – Им еще предстоит пожалеть о своей гордыне. А это Предслава, дочь князя угров Такшоня. Я посватала ее за тебя, сын! Она родит тебе новых сыновей и подарит крепкий союз с уграми! Ну, нравится?

Невозможно описать ту бурю чувств, что вспыхнула в груди молодого Святослава. Он тотчас вспомнил красноватую звезду на небе, наползающую на две другие, менее яркие… НАПОЛЗЛА!!

– У меня уже есть Предслава, – тихо произнес сын.

– Ничего, будет еще одна! Ты язычник, тебе можно иметь несколько жен. А сыновья никогда лишними у правителя не бывают, всякое может случиться. Негоже страну без наследников оставлять.

Ольга говорила это шутливым голосом, но когда Святослав заглянул в ее глаза, то увидел в них лед и бездонную пропасть. Словно игла вошла в его сердце: Любомир был прав!!

– Я хочу сыграть свадьбу через месяц. Пусть княжна обживется, осмотрится, и ты сойдешься с нею поближе. А жену с Владиславом можешь отправить пока в Новгород. Негоже долго держать град без князя!

– Негоже, я согласен! – чуть помедлив, ответил Святослав. – А потому я еду в Новый город сам! Свадьбу будем играть в марте!

Два взгляда, два сгустка воли встретились в немом единоборстве. Княгиня Ольга впервые почувствовала, что сын стал полноправным правителем. Но отдать ему власть, за которую она столь долго боролась, которой столь жаждала еще с девичьих пор… Нет!! Нельзя! Сын поведет Русь по указке идолов, а она хочет видеть ее под сенью Христа!!

– Хорошо! Пусть будет в марте, – внешне спокойно ответила она. – Езжай в СВОЙ Новгород, но до полой воды возвращайся. А теперь мы с Предславой хотим откушать и отдохнуть. Вели девкам баню истопить да обед нам накрыть. Пойдем, милая, я покажу тебе твой новый дом!!

Глава 9

Всю дорогу до Новгорода князь Святослав был хмур и молчалив. Предслава несколько раз пыталась его разговорить, выяснить, что занимает думы любого. Но супруг лишь надоедливо морщился и отговаривался короткими, ничего не значащими фразами. А вот ночами стал любить как-то непривычно-нежно да и с сыном сделался более ласков. На одном из пробегов князь взял первенца к себе на коня и ехал так долгие два десятка поприщ, проверяя, не побелели ли щеки, и с улыбкой разговаривая на ходу.

Прибыв в северный город, полный привычного многолюдья и торгово-ремесленной суеты, Святослав первым делом встретился со своим наставником Асмудом.

– Как тут дела? Что нового? – спросил он, пытливо вглядываясь в подернутые старческой мутноватой поволокой глаза верного викинга.

– Дак… вроде все нормально. Бояре город блюдут. Волка отметь – на чудинов удачно дружину сводил.

– Зачем? Дань задержали?

– Прослышали, что князя во граде нет, и не привезли ничего на становища. Так Волк взял три сотни, прошелся по землям Малока, дань собрал, а самого князька на кол посадил в назидание другим.

– Молодец! Гривной награжу.

Князь немного помолчал, затем спросил, внимательно глядя в глаза наставника:

– От матери люди прибыли?

– Как же, давно уже. Кормилица новая для княжича и священник для княгини Предславы. Говорит, что грех крещеной княгине без духовника век коротать.

Желваки пробежали по скулам князя. Он нехорошо усмехнулся, чуть нагнулся к собеседнику и тихо произнес:

– Должна была приехать сюда еще ведьма, Веданой кличут. Вызнать надо, где поселилась и кто к ней заходит. Тайно вызнать, чтоб никто об этом более не знал.

Асмуд внимательно глянул на Святослава, кивнул. Пожевал губами, словно не решаясь произнести слово, затем все же молвил:

– Опасаешься, что с недоброй целью ведьма на наши земли явилась?

– Опасаюсь.

– Тогда надобно об этом и Мезенмира повестить. Пусть главный жрец пришлую к себе призовет, он имеет право. Пусть через дымы проведет, в душу ей заглянет. Ты веру отцов и дедов наших охраняешь, от тебя у жрецов тайн не будет.

– Хорошо, я сам встречусь с ним! И еще… у спален Предславы и сына моего теперь пусть постоянно гридни дежурят. Не все спокойно в Киеве, Асмуд. Надежных воев поставь!

Старый викинг вновь послушно кивнул. Князь вдруг улыбнулся и сообщил:

– А я с князем печенежским подружился. Племянником Претича. Говорят, из четырех десятков князей печенежских он самый сильный! Оружием обменялись мы с ним.

– То – большое дело, князь! Со степью воевать трудно, лучше их союзными себе иметь. Княгиня Ольга здорова ли? По-прежнему Русью править будет?

– Боюсь, что мать с кресла княжеского только смерть заставит подняться. Осильнели христиане в Киеве, поддерживают ее своими дружинами.

– На всякую силу всегда можно найти другую силу, князь! Так было, есть и будет! Вот только надо четко понимать: есть ли нужда через кровь переступать? Совет хочу тебе дать: крепи пока свою дружину здесь, набирай новых молодых воев, обучим их бою ратному и пешему. Ведаю я, как хазары, греки, печенеги, касоги, аланы строй держат, многому еще могу научить. Пора, князь, тебе крылья самому расправлять, нечего на мать оглядываться!

Святослав вдруг обнял ратного учителя и прижался щекой к щеке:

– Верно мыслишь, Асмуд! Пора!!

Прошло три дня. Предслава и Владислав отдохнули от долгого пути. Святослав поведал о своей скорой свадьбе, заверив любимую женщину, что привезенная матерью венгерка будет лишь рожать князю сыновей в угоду Ольге и никогда не вытеснит из сердца болгарку. Предслава уже давно приняла языческие обычаи супруга, когда тот, ведомый лишь минутной страстью, мог взять любую понравившуюся ему женщину, чтобы наутро забыть ее, нимало не интересуясь, породило ли его семя новую жизнь или пропало втуне. Любимый всегда возвращался к ней, овладевал женским телом страстно и надолго, словно в первую брачную ночь. Сердце женщины вещало: ЛЮБИТ!! Так отчего же не верить его словам?

Казалось, в княжеском тереме наступила спокойная после Киева жизнь. Предслава чувствовала себя полной хозяйкой, с удовольствием окунулась в непростое хозяйство княжеского двора. Владислав целыми днями играл с детьми боярина Волка, или «волчатами», как любовно звал их отец. Казалось… Какое же зыбкое, однако, это слово!!

О вечернем визите кормилицы к Ведане Святослав был оповещен утром следующего дня. Лицо его окаменело. Он тотчас покинул спальню и первым делом проведал сына. Владислав сладко спал.

– Никого, кроме матери, к княжичу не допускать! – жестко произнес он. – Всех задерживать и сообщать мне. Если заартачатся и попытаются уйти – колоть!!

Гридни опешили. Князь раздельно повторил:

– КОЛОТЬ! Иначе сами на кол сядете!

Кормилица с чашей парного молока и свежеиспеченной мясной кулебякой была третьей, доставленной в палату Святослава. Лицо ее было слегка испуганно.

– Испей и отведай, – коротко приказал князь, пристально глядя дородной бабе в глаза. Приказание было тотчас выполнено без каких-либо колебаний. Утерев губы тыльной стороной кисти, женщина вопросительно глянула на своего хозяина.

– Зачем ночью к ведьме ходила?

– Я… дак это… – глаза холопки расширились. – Не ходила я никуда!

Святослав скрипнул зубами. Вскочив с кресла, он подошел к побледневшей женщине, цепко взял ее за подбородок и заставил смотреть себе в глаза:

– Скажешь, зачем мать тебя сюда прислала, может, еще и избежишь смерти. Нет – сотни раз проклянешь свое молчание, прежде чем дух испустишь. Ну?!!

– За княжичем… ухаживать! Кормить его, поить, сказки рассказывать… Ой, не губи меня, грешную, княже!! Все расскажу, все поведаю!!!

Трясущимися руками женщина вытащила из-за пазухи небольшой холщовый мешочек и дрожащей рукой протянула ее Святославу.

– Это все она, ведьма!!! Она велела это в изголовье постелей у княгини и княжича рассыпать. Сказала, что это зелье сон обоим подарит сладкий и крепкий. Не могла я ослушаться ее, княже! Княгиня так повелела!!!

Тяжелый, хорошо поставленный удар кулаком в челюсть свалил несчастную на пол. Князь призвал гридней и приказал оттащить холопку в поруб. Сам же, в сопровождении десятка конных ратных, ускакал со двора. Ярость тугим клубком горела у него в груди…

– Прости меня, любая, что не могу ручаться за жизнь твою и сына даже в этих стенах! – горестно шептал Святослав темной ночью, поведав жене о раскрытом заговоре. – Одно жало я вырвал, но в любом месте вас может ужалить другое. Надо вам пережить несколько лет в таком месте, куда рука матери моей не дотянется. Осильнею, сяду на ее место – верну вас назад. Слово даю, любая!!

Невольные слезы текли по щекам женщины. Она то тесно прижимала молодого князя к груди, то вновь отстраняла его и жарким взглядом всматривалась в мужние глаза.

– Как же я… без тебя жить-то буду, ладо?

– А тебе легче будет со мною, но без сына?

Новая волна рыданий, новые объятия. Полная луна равнодушно освещала сквозь полуоттаявшее оконце кипение человеческих страстей.

– Где же ты хочешь укрыть меня, любый?

– На Итиле, у булгар. Есть у меня там купец знакомый, за злато должен услугу эту оказать.

– Ты проводишь меня туда?

Святослав ответил не сразу. Тяжелая ладонь воина невесомо прошлась по женской мокрой щеке.

– Нет, радость моя! Мне нельзя. Тогда мать сразу узнает, где ты. Я попрошу это сделать другого.

– Кого?

– Итиля.

– Курю?!!

Глаза Предславы широко раскрылись. С минуту она молча смотрела на мужа.

– Он же сам в меня влюбился! Аль не ведаешь?

– Ведаю. Куря предлагал мне женами поменяться и доплатить за тебя. Но я верю, что он нам поможет! Сердце вещает!!

Руки князя продолжали ласкать расслабленное женское тело. От всего услышанного и пережитого Предслава все больше впадала в какое-то полусонное состояние. Когда же муж вошел в нее и вознес на волну блаженства, женщина безвольно прошептала:

– Делай как знаешь! Ты – князь. Только не разлучай меня с чадушкой моим.

Глава 10

Хан Куря проводил зиму в Среднем Придонье. Многочисленные табуны лошадей, отары овец, стада быков и волов щедро пятнали широкие степные просторы. То тут, то там виднелись войлочные юрты, крытые арбы. Дымились костры, в воздухе висел запах вареного мяса, тлеющих кизяков и бурьяна. Сам хан, его мать, жены и дети жили в трех больших желтых шатрах, взятых в свое время в качестве военной добычи у хазар после удачного набега на берега великого Итиля.

Святослав с семьей и младшей дружиной нашел своего молодого друга без особого труда. Степь всегда была наполнена различными новостями: кто где кочует, кто с кем враждует, где джут мертвой ледяной коркой сковал пастбища, а где трава щедра и доступна для скота. Кто из чужаков появился в степи и с какой целью. Спокойно ли на прилегающих землях или нужно срочно садиться на коня и надевать оружие и доспехи.

Новгородский князь ехал по степи неспешно, ночуя у чужих костров и делая небольшие подарки князькам – хозяевам стойбищ. Он спрашивал о Куре и Илдее, не скрывая, что хочет увидеть первого и избегает встречи со вторым. Ничего странного, таким образом, не было в том, что молодой, но могущественный половецкий хан Итиль узнал о грядущей встрече загодя и выслал навстречу русичу отряд своих воинов.

Молодые правители встретились в шатре Кури. За стенами порывисто задувала пурга, царапая ткань и пытаясь откинуть полог. Внутри же было тихо и тепло от пламени трех больших жирников, горящих в бронзовых чашах. При виде Предславы взгляд половца заметно потеплел, легкая улыбка тронула щеки и губы. Но и только: законы гостеприимства и в те далекие времена соблюдались неукоснительно. В дом приехали друзья – значит, встречены они должны быть с почтением и уважением!

Лошадей русичей взяли под присмотр половецкие конюхи. Для ратных поставили походные шатры. Хозяин приказал забить два десятка баранов. Святослав, Предслава и Владислав нашли приют в доме хозяина.

Когда были выпиты первые чаши, когда чувство голода уступило место ощущению сытости и ленивой расслабленности, Куря задал вопрос, который интересовал его два последних дня:

– Зачем ты меня ищешь, Святослав? У тебя что-то случилось? Нужна моя помощь?

– Попроси твоих людей оставить нас одних, Куря. Я бы не хотел, чтобы мои слова слышали лишние уши.

Долгий рассказ Святослава о своих злоключениях Куря слушал внимательно и безмолвно. Лишь когда князь закончил, хан порывисто воскликнул:

– Хочешь, я подниму своих воинов, соберу еще несколько тысяч и мы вместе пойдем на Киев? Ты сядешь в кресло великого князя еще до весны!

Горькая улыбка легла на лицо Святослава.

– Ты хочешь, чтобы ради власти я навел Степь на Русь? У нас все еще принято по законам предков князей ПРИЗЫВАТЬ, Куря! Нет, В Киеве я сяду сам! Ты же помоги мне в другом.

Услышав просьбу новгородского князя, хан опешил. Ему оставляют Предславу? В его полной власти будет женщина, о которой он грезил уже несколько месяцев? Он бы, не задумываясь, сделал ее любимой женой, а сына равным собственным детям! НО… об ином просил друг, который доказал уже свою отвагу и верность дружбе! Помощь нужна была женщине, спасшей его глаза, ухаживавшей за ним стойно родной матери!.. И они пришли к нему, Куре, со своею бедой и верой… Так неужели ж он ответит подлостью на честность?!!

– Я все понял, Святослав! Клянусь, я помогу тебе и… твоей жене с сыном! Возвращайся в Киев с легким сердцем, я сам провожу Предславу до Булгара. Когда вернусь обратно, дам тебе знать через своих людей!

Куря вздрогнул от прикосновения женской руки. Глаза Предславы, всепонимающие и такие добрые, заглянули в самую глубину его души. Губы ее негромко вымолвили:

– Спасибо тебе, Куря! Я этого никогда не забуду…

Прощальная ночь Святослава и Предславы прошла под хлопанье бьющихся от ударов сильного ветра стенок шатра. Княгиня любила до изнеможения, страстными вскриками побуждая князя к новой и новой активности и заставляя вздрагивать сердце ревнивца Кури. Затем было полное забытье, пробуждение в объятиях, еще одно, короткое, совокупление. Святослав поднялся наконец с войлочного ложа, надел одежды, опоясался. Предслава торопливо вынула из уха серьгу:

– На, возьми! Будешь хоть иногда обо мне вспоминать.

Князь внимательно посмотрел на золотое украшение с карбункулом и двумя жемчужинами, сотворенное руками безвестного грека. Негромко вымолвил:

– Оно всегда будет со мной. Дай иглу!

Словно выделанную баранью кожу, проткнув мочку уха без малейшего выражения боли, князь вдел прощальный подарок и вновь прижал жену к груди:

– Клянусь, я верну ее тебе!

– Когда?

– Когда сделаю тебя полноправной княгиней, любая! Прощай!..

…Княгиня Ольга узнала о приближении сына от часовых, стоящих на стенах детинца. Длинный конный поезд неторопливо двигался Днепром с севера, саней и повозок не было, значит, это не могли быть купцы. Ее слегка обрадовало, что сын возвращается раньше назначенного срока. Чем раньше будет сыграна свадьба, тем быстрее у нее появится внук! Уж его-то Ольга постарается не выпустить из-под своей опеки! Внук будет крещен, он со временем станет главой Руси, поведет под крест всю страну. А Владислав… что ж, не его вина, что сын не разделяет волю матери. Общаясь с Византией, познав мировоззрение ее императоров, Ольга приняла в сердце мораль могущественных соседей: власть – от Бога! А стало быть, все, творимое сильными мира сего, происходит по ЕГО, высшей воле!!

Ведана сделает свое дело неспешно, но наверняка. Раз она приняла серебро, обратно ведьма его уже не отдаст. А значит, к лету неугодная болгарка и ее сын зачахнут от неведомой болезни и больше не будут стоять на пути великой княгини. Святослав прикипит сердцем к новой жене и детям, и…

Ольга накинула шубу и поспешила к воротам княжьего двора.

Святослав спрыгнул с коня веселый, улыбающийся. Чмокнул мать в щеку, отстранил от себя, заглядывая в знакомые с детства глаза:

– Я готов исполнить твою волю! Ты довольна?

– Я всегда рада видеть тебя, ты же знаешь.

– Когда будет свадьба? Я бы хотел в феврале.

– Все будет так, как ты пожелаешь, Святослав!

– А пока я бы хотел съездить к древлянам. Хочу повидать князя Сфенкеля.

– Зачем? – насторожилась Ольга, услышав это имя. Сфенкель был одним из князей племени, до сих пор ненавидевшего великую княгиню за пожар Искоростеня и пленение их князя Мала.

– «Ищи друзей своих среди врагов своих!» – улыбнулся князь.

Уже передавая повод в руки слуг, он словно вспомнил:

– Да, мать, я привез тебе подарок из Нового Града. Посмотришь потом! Красич, передай мой мешок великой княгине!

Небольшой крепкий вьючный мешок лег у ног Ольги. Сын ушел прочь. Мать нетерпеливо развязала кожаный ремешок, вытряхнула содержимое и… боль пронзила сердце! На утоптанный многими лаптями и сапогами снег выкатилась голова Веданы…

Глава 11

Прошел год. Святослав получил весть от Кури, что его первая жена с сыном живут в стольном Булгаре под приглядом Талиба, младшего сына хана булгар Ахмеда. Сыграв свадьбу со второй Предславой, князь недолго тешил новую жену мужскими ласками. Угорской княжне пришлось смириться с мыслью, что ее муж – язычник, а значит, вправе иметь много других жен, а уж тем более наложниц. Княгиня Ольга успокаивала сноху, неустанно повторяя, что главная задача жены – подарить мужу наследника и воспитать его христианином и умным правителем. Ничего удивительного не было в том, что известивший о своем появлении на свет громким плачем младенец, названный Ярополком, был с первых же дней взят под крыло правительницей киевских земель.

Святослав с удивительным спокойствием воспринял желание матери крестить ребенка. Для себя он уже давно и твердо решил, что лишь Владислав наследует после отца княжеское кресло. Пусть мать тешится и вершит свою волю так, как посчитает нужным. В голове так и не допущенного до высшей власти над союзными племенами полян, древлян, северян и ильменских славян сына Ольги уже давно и прочно вызрели собственные планы.

С тревогой мать наблюдала за тем, как Святослав объезжал подвластные ей земли. Она пыталась тайно навязать сыну слухача, чтобы знать все о встречах новгородского князя с иными князьями и боярами, но Святослав не хотел видеть в своей дружине ни одного нового воина. Она направила предводителя варяжской дружины в Киеве Эймунда вслед за Святославом, что едва не привело к стычке между сыном Игоря и сыном князя норманнов Ринга. В глухих лесах правили язычники и волхвы – верные ей бояре, успевшие принять Христа, были бессильны чем-либо помочь. Единственное, что удалось выведать: сын встречался и вел долгие беседы с князьями Волком, Варяжкой, Сфенкелем, Икмором. Но и только…

Весною, когда реки вскрылись и стали негодны для проезда конных, Святослав вернулся вновь в Киев. Пробыв там около двух месяцев, отъехав в степи для встречи с побратимом Курей, князь водою отправился в Новгород. После этого посещения и Предслава, и другая жена Эсфирь забеременели. Но если угорка разродилась дочерью, то язычница Эсфирь подарила князю нового сына, названного Олегом. Великая княгиня не стала настаивать на его крещении, по-прежнему обратив весь пыл своей любви и планов на Ярополка.

Ольга была умной женщиной. Она прекрасно понимала, что ее намерения по постепенному утверждению креста над Русью разгаданы сыном, что отныне между нею и князем-язычником, отстраненным от высшей власти, будет идти незримая борьба за будущее славянских земель. Владиславу и Предславе не должно быть в этом будущем места, пусть даже сын сумел укрыть их где-то от ока и воли матери. А потому…

– Повели Ипатию выбелить в его письменах все те места, где он писал о первенце моего сына и Предславе! – жестко приказала великая княгиня своему духовнику Григорию. – Они ни в чем не должны будут помешать в будущем Ярополку.

– Да, но… – растерялся было священник. – Ипатий пишет историю твоего государства, Елена! Сие деяние недостойно просвещенных государей.

Ольга даже не обратила внимания на то, что духовник назвал ее именем, полученным при крещении. В глазах женщины появился столь часто пугавший Григория стальной блеск:

– Ведай делами духовными, отец Григорий! В наши земные грешные дела нос не суй! Не ты, а токмо Бог мне судья!

Монах-летописец не мог не выполнить волю своей госпожи. Несколько свитков пергамента были им переписаны заново. Но остался и дошел до потомков договор князя Игоря с Византией от 944 года! И на этом документе любой желающий может прочитать имена первых людей Киевской Руси того периода:

«1. Мы, от (имени) русского народа, послы и купцы,

Ивор, посол Игоря, великого князя русского и общие послы:

Вуефаст – Святослава, сына Игоря;

Искусев – княгини Ольги;

Слуды – Игоря, племянника Игоря;

Улеб – Владислава;

Каницар – Предславы…»

Не все, слава богу, подвластно в этом мире козням властителей…

Глава 12

– Асмуд, мне нужна дружина, способная пешей отражать атаку конных, – попросил как-то Святослав своего наставника.

– Легкой конницы или кованых?

– Такой, что разбила отца моего близ Итиля.

Викинг с интересом посмотрел на собеседника:

– О хазарах думаешь, княже? Или на печенегов надумал набег свершить?

– Хочу евреям за отца отомстить, Асмуд! Довольно им кровь славянскую сосать!!

Пожилой воин долго молчал. Наконец вымолвил:

– Хазар воевать, как отец твой и Олег Вещий, нельзя! Крепостями они водные подходы к сердцу своему перекрыли. Устья Итиля и Дона флот стережет. Помни об этом, чтобы напрасно кровью росичей врага не радовать.

– Есть у меня задумки, как Саркел миновать без потерь, Асмуд. О том позже с тобою разговор тоже держать будем. Сейчас лишь одно скажу: в терем можно войти через парадное крыльцо и через дверь заднюю. Верно?

Медленно-медленно широкая улыбка легла на лицо наставника.

– Расправил ты крылья, княже! Пора соколу в полет! А против конных нет ничего лучше, чем строй великого Александра! Дружные ряды, большие щиты, чтоб от стрел защищали, да длинные копья, чтобы не мог всадник мечом иль саблей до пешца достать. Коли будут строй по бокам свои конные прикрывать – никогда конным пешцев не одолеть. Когда велишь учебу начать, княже?

– Заказывай щитникам и копейщикам нужную справу и… Перун нам всем в помощь, Асмуд!

Так началось нелегкое ратное учение молодых воинов новгородского князя. Дружина увеличивалась, как озеро в половодье, впитывая в себя все новых и новых парней, коим захотелось не сохою да бортью, а острым мечом и удалью молодецкою добывать себе хлеб насущный и выбраться из дремучих лесов в избу молодечную. Несколько тысяч воев учились держать строй, прикрываясь большими алыми щитами, метать стрелы и сулицы, поражать недругов длинными пяти – и шестиаршинными копьями, управлять конем лишь коленями, рубить тяжелым мечом с потягом, от которого разваливалось бы тело ворога на две половинки. Много, ох много пота предстояло им пролить, чтобы стать подобным героям древних саг викингов или баллад гусляров о богатырях времен Гостомысла!

Святослав был беспощаден к своим дружинникам. Однажды, понаблюдав, как стаи тупых стрел, летящие от конных, бьют по доспехам и шеломам пешцев, он неожиданно рассвирепел:

– Вы что, и в бою так будете из-за щитов носы и бороды высовывать? Печенеги вас быстро стрелами попятнают!! Асмуд, велю отныне тупых стрел не пускать!! Пусть к свисту боевых привыкают!!!

С тех пор новгородским щитникам прибавилось работы, ибо их творения в руках воев за день-два превращались в некое подобие ежей. Вначале были раненые, нескольких ратных отнесли на погост с выбитыми глазницами. Но все больше радовалось сердце молодого князя, когда он видел, сколь навычна становится его дружина к предстоящим нелегким сечам!

Слухачи доносили о забавах Святослава в Киев. Ольга то радовалась, надеясь, что сын вскоре отправится в далекий поход, то тревожилась явному усилению князя-язычника. Она отправила Свенельда в Новгород. Многоопытный воевода пробыл там несколько месяцев и вернулся хмурым и озабоченным.

– Дружина у князя молодая, но числом и ратным умением, пожалуй, даже мою превзойти сможет!

– К чему он готовится, не ведаешь?

Свенельд фыркнул носом:

– А ты сама ему отпиши, может и ответит! Мне же только улыбался в ответ.

В конце концов великая княгиня так и сделала. Она направила в Новгород гонца с письмом, в котором просила Святослава приехать в Киев для важного разговора. Если б она только могла предположить, что за этим последует…

Глава 13

Малуша, молодая светловолосая девушка с озорными синими глазами, раздав милостыню сидящим возле великокняжеского двора старикам и калекам, возвратилась в терем вслед за великой княгиней. Она была рабыней при Ольге уже четырнадцать лет, взятая в полон вместе с братом Добрыней и отцом Малом, князем древлян, после великого пожара, спалившего Искоростень, столицу Древлянских земель. Ольга отомстила за смерть мужа Игоря с размахом, сжигая или закапывая живьем послов, лишая крова и вырубая тысячи древлянских мужчин, женщин, детей. Казалось бы, после той победы над могучим племенем и извечным супротивником вся родня великого князя Мала должна была быть уничтожена с корнем. Но мудрая Ольга мыслила иначе: у Древлянской земли должен остаться наследник! Простое поглощение древлян полянами рано или поздно приведет к новой вспышке недовольства, тогда как внешнее сохранение самостоятельности будет лишь на руку киевским князьям. И наследником таким Ольга оставила Малушу, поскольку не желала видеть во главе пусть разоренных, но все же сильных земель мужчину-воина. А девчонка подрастет, наберется ума под великокняжеским присмотром, и затем может быть выдана замуж за сына Игоря, династическим браком скрепляя уже мирным путем Полянское и Древлянское княжества в одно единое целое!

Холоп плененный и холоп купленный на Руси были вещами разными. Вторые обречены быть слугами низшего уровня до конца жизненного пути. Первые же не теряли своего происхождения и могли по прошествии времени (и с дозволения иных, высших сил) возвыситься вновь! А Малуша и Добрыня были княжной и княжичем!!

Маленькая девочка поработала скотницей, посудомойкой, ключницей. Великая княгиня все больше приближала ее к себе. Княжна была взята в Константинополь во время неудавшегося сватовства к Феодоре, окрещена там и по возвращению в Киев стала милостницей великой княгини, то есть слугой-христианкой, раздающей милостыню нуждающимся. Имелся у этого слова и иной, тайный смысл. Так порою называли слуг, к которым хозяин относился особенно милостливо!

После неудавшегося плана женить приемного сына Улеба на дочери константинопольского императора Ольга начала подбирать иных юных дев для выполнения своих планов грядущего крещения Руси. В конце концов выбор ее пал на Малушу. Суть проста: став мужем, Улеб становился и князем Древлянским! Два христианина во главе союзных земель – достойный противовес язычнику Святославу и поддержка великой княгине. Если добавить к этому и мощную дружину христианина Свенельда, то… за прочность великого трона под собою можно было б не волноваться!..

…Малуша проводила великую княгиню до высокого крыльца и обернулась на стук копыт и фырканье подъехавших лошадей. С вороного жеребца легко соскочил невысокий крепкий воин в простой белой льняной рубахе и штанах. В правом ухе блеснула большая круглая серьга. Сердце Малуши кольнуло еще до того, как мужчина обернулся. Князя Святослава она узнала б даже в темноте.

Девушка не раз ловила себя на мысли, что на старшего сына Ольги она смотрела б не отрываясь. В горячих утренних снах не раз видела, как его сильные руки крепко обнимают ее тонкие плечи, как вислые усы щекочут шею, как нетерпеливые ладони пробегают по высокой груди, снимают с нее одежды… При встречах отводила взор, боясь, что князь прочтет ее горячие желания в глазах. Любовалась лишь вот так, украдкой, издали, чтобы потом оросить платье или подушку горячими солеными слезами. Святослав был люб древлянской княжне, но люб безответно!

Вот и теперь, заметив, что князь передал повод коня слуге и поворачивается лицом к терему, Малуша торопливо повернулась и поспешила к двери. И… в торопливой своей суете запнулась носком сапожка за ступень, пала ниц, сильно зашибив колено. Видевшие это гридни обидно загоготали. Девушка вскочила на ноги и охнула: резкая боль прострелила кость. Что-то теплое поползло по лодыжке. Она чуть не упала вновь, но сильная рука подхватила Малушу за локоть. Князь стоял рядом, поддерживая милостницу своей матери и пристально глядя ей в лицо:

– Идти можешь?

Девушка кивнула и попыталась сделать шаг. Боль пронзила вновь. Слезы градом побежали из глаз. Святослав вздернул подол ее платья, увидел разбитое колено и зычно крикнул:

– Знахаря сюда! Живо!!!

Сразу трое слуг бросились исполнять приказ господина. Князь же подхватил девушку на руки и легко донес до ближайшей скамьи:

– Сейчас тебя перевяжут. Посиди пока, не вставай. Все будет хорошо, М-А-Л-У-Ш-А!!

Святослав продолжал держать девичью ладонь в своей, горячо и пристально вглядываясь в синие глаза. Княжна чувствовала, что вот-вот может потерять сознание. Не от боли, нет… от того прекрасного ощущения сказки, внезапно вдруг ставшей явью. На счастье, волхв-лекарь не заставил себя долго ждать.

– Посмотри, цела ли кость, перевяжи и вели отнести ее в спальню. Сам проследи, чтоб быстрее поправилась. Доложишь, я буду у матери.

Малуша провела тыльной стороной ладони по глазам, снимая застившие взгляд слезы. Князь Святослав смотрел на нее, словно в сновидениях, тепло и нежно…

Глава 14

Великая княгиня отъехала в Вышгород, находившийся в десятке поприщ от Киева. Ольга любила этот город, давший ей приют в первые годы замужества, когда князь Игорь безраздельно правил Русью и его жены, обосновавшиеся в княжьем тереме, отнюдь не привечали маленькую девочку из плесковских земель. Теперь она стала полноправной хозяйкой обширных территорий, Вышгород превратился в серьезную укрепленную крепость, но манил и тянул к себе по-прежнему. Как знать, возможно, это и было тем самым воспоминанием детства, где все светло и просто, мило и доступно, чувством, что лучше любого лекарства для усталой души и дряхлеющего тела?..

Ольга была расстроена внезапным недугом своей милостницы и наказала знахарю и слугам следить за молодой Малушей денно и нощно. Девушку поместили в отдельную светелку. Старый лекарь навещал ее дважды в день, давал питье, накладывал травы на ушиб. Княжна могла, опираясь на клюку, ходить по комнатке, но вновь ступать на деревянную лестницу пока не решалась. Ей полюбилось садиться возле распахнутого окошка, любоваться дальними зелеными далями и предаваться девичьим грезам.

На скамье и застал ее Святослав, внезапно открывший дверь и одним движением бровей заставивший служку опрометью броситься прочь.

При виде князя сердце Малуши застучало быстро-быстро, а потом вдруг провалилось куда-то вниз. Дыхание перехватило, горло сжал спазм. Она попыталась было встать на непослушные ватные ноги, но тотчас вновь плюхнулась на скамью. Святослав подошел вплотную, приподнял голову за подбородок и заглянул в глаза:

– Как себя чувствуешь, Малуша? Догляд хороший?

– Я… да, княже… всем довольна…

– Называй меня просто Святославом!

– Как можно, княже?

– Тебе – можно!

Мужчина встал на колени, положил сильные ладони на хрупкие плечи, еще мгновение всматривался в синеву глаз, и вдруг… привлек податливое тело к себе и слился с Малушей в долгом сладком поцелуе…

… Очнулась княжна уже на ложе. Неведомое ранее сладкое забытье потихоньку покидало ее. Обнаженное тело белело на медвежьей шкуре, едва вздрагивая то ли от прохлады, то ли от ласк правой руки князя, нежно гладящего ее грудь, живот, ноги. Святослав возлежал рядом, тоже раздетый, и на лице его впервые Малуша увидела не суровые черты воина, но нежные и мягкие любящего мужчины. Именно такое лицо она не раз видела во снах!! Не нужно было никаких слов, зачем? Сбылось то, что грезилось, разве нужны после этого какие-то объяснения или клятвы?

– Любый мой! – едва слышно шепнули ее губы. Князь улыбнулся и вновь запечатал ее уста своими. Его рука легла Малуше меж ног, новая сладость зародилась где-то под ложечкой, потекла под ребрами. Уже не во сне, а наяву женщина крепко обхватила шею милого, крепко прижалась к чуть пахнущему мужским потом мускулистому телу упругой грудью, почувствовала, как что-то твердое входит в нее и… отлетела в благостный полет вновь…

Так начались любовные отношения между новгородским князем Святославом и наследницей Древлянской земли, пусть пока и полоненной, княжной Малушей. Отношения, переросшие в крепкое чувство, следствием которых явится рождение нового русского князя, свершившего позднее то, к чему столь страстно и упорно стремилась великая княгиня Ольга и чего так упорно не хотел ее старший сын…

Глава 15

О новой наложнице сына мать узнала вскоре. Была бы Малуша простой смертной – Ольга восприняла б эту новость совершенно спокойно. Святослав – язычник. В обычае их предков было вести на княжеское ложе столько женщин, сколько требовала мужская похоть. Но Малуша!.. Сын невольно ломал все далекоидущие планы матери, ибо Улеб вряд ли возьмет за себя в жены изведавшую брата рабыню. Вне себя от ярости великая княгиня призвала к себе милостницу.

– Как смела ты, христианка, впасть в блуд и ложиться в постель не с мужем? – ровным голосом вопросила Ольга, сверля тяжелым немигающим взглядом служанку. – Неужели всех моих милостей к тебе оказалось недостаточно? Неужели ты хочешь вновь выгребать навоз из-под свиней? Отвечай!!!

– Он… люб мне. И я люба ему, – тихим, срывающимся голосом ответствовала молодая женщина. Она стояла, низко опустив голову, перебирая пальцами кончик длинной, упавшей с плеча косы, не в силах посмотреть на госпожу.

– Это и есть искушение дьявола!! – сорвалась на крик княгиня. – Или ты уже не просишь ежедневно: «…И не введи меня во искушение, но избави меня от лукавого…»

Ответа она не дождалась. Слезы побежали по пунцовым щекам Малуши, неудержимые, словно капли дождя. Беззвучные соленые капельки влаги. Что это было? Раскаяние? Вряд ли! Скорее, бессильная злость на сильную мира сего, которая словно никогда не была женщиной, не испытывала власть безумной испепеляющей любви.

– Когда он призовет тебя в следующий раз, откажи ему. Скажи, что не любишь более и новой близости не желаешь, – жестко продолжила Ольга. – Я позже решу, как с тобой поступить.

– Нет!! – вдруг услышала она в ответ. – Я люблю его… и я готова умереть за него, но не отвергнуть.

Невозможно описать ту гамму чувств, что захлестнули при этих словах Ольгу. Она с трудом смогла вздохнуть. Словно чья-то жесткая рука перехватила горло, сдавила сердце. Но еще страшнее было то, что Малуша подняла-таки на госпожу глаза, и в ее взгляде великая княгиня четко прочитала одно: НЕ ОТСТУПЛЮСЬ!!!

Когда полегчало, Ольга сделала три быстрых шага вперед и влепила рабыне звонкую пощечину:

– Прочь с глаз моих, негодная!!!

Первым желанием княгини было прилюдно высечь неуступчивую женщину на дворе и бросить ее в поруб. Но Ольга была не только великой княгиней, но и великой женщиной. Выработанная годами привычка жить не чувствами, а разумом сработала и теперь. Сотворить подобное с наследницей Древлянских земель означало одно: древляне будут примучены, но не союзны! А это было похуже всепожирающего греческого огня, это рано или поздно могло вспыхнуть заревом новой беспощадной войны. Нет, Малушу прилюдно позорить было никак нельзя. Требовалось просто пережить все свершившееся, а там как Бог рассудит. Время – лучший лекарь!!!

Ольга призвала к себе брата Малуши Добрыню и приказала:

– Бери сестру и езжайте в мое село Будятино! Велю жить там безвыездно. А тебе следить за нею денно и нощно. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Рослый широкоплечий Добрыня кивнул.

– Кормами и одеждой вас обеспечит староста. Дом срубят какой пожелаешь. Выполнишь волю мою – возвеличу! Ступай.

Свершив высылку неугодной служанки под Псков, Ольга остыла. Заноза удалена, Святослав успокоится, а мягкого характером Улеба через год-другой она сумеет уговорить на столь удачно задуманный ею династический брак. Все снова будет вершиться по ее княжьей воле. Теперь следовало выполнить очередной замысел. Поскольку византийцы отказались прислать в Киев епископа для проповедования православия среди подвластных ей племен, великая княгиня замыслила обратиться с такой же просьбой в Рим к императору Оттону. Верный боярин отбыл в далекую Италию с письменной грамотой русской правительницы.

В этом раскладе Ольга не учла две вещи. Первое: за тот неполный месяц, что Святослав и Малуша страстно любили друг друга, наложница успела понести от князя. И второе: взрослый сын, верный до гробовой доски ведам предков, уже закипал от злости, видя всесилие сторонников Христа в Киеве, лишавших его высшей власти. Достаточно было очень малого подогрева, чтобы пена ярости выплеснулась наружу.

Глава 16

Бешеный стук копыт десятка лошадей, влетевших карьером во двор Вышгородского княжьего терема, княгиня Ольга услышала даже через прикрытое окно. Конское ржание, звон оружия спрыгивающих с коней гридней. Властный голос сына:

– Перенять выходы! Местную стражу вышибайте прочь! Будут супротивиться – рубить!!!

Ольга встала напротив двери, судорожно стиснув в ладонях и прижав к груди плат. Сердце забилось часто-часто.

– Что случилось, Святослав? – стараясь говорить спокойно, вопросила она, едва дверь распахнулась.

– Куда Малушу отослала?!! – не поздоровавшись, выкрикнул князь.

– Под Плесков.

– Пошто?

– Она моя слуга! Мне виднее, как с нею поступать.

– Не ври! Ты назло мне это сделала!

– А тебе мало при дворе язычниц? Малуша Христа приняла, а ты ее в блуд втянул?! Грех ей наложницею быть!

Святослав застыл, бешеным взором сверля лицо матери.

– В блуд? – наконец вымолвил он. – Али ты, христианка, с Любомиром новогородским не тем же занималась? Кто дал право тебе решать все за меня? Кто дал тебе, женщине, право продолжать сидеть на княжеском кресле, в то время как я уже стал способным сам власть вершить? Или на Руси Перун с его заветами уже над нами всеми не властен?!

Князь чуть помедлил и уже спокойнее продолжил:

– Ты знаешь, я не против того, чтоб Григорий крестил всех желающих. Бояр, смердов, что тебе служат. Но если твой Христос будет и дальше стоять на моем пути, как он встал сегодня, берегитесь!!! Сорную траву недолго и с корнем выдрать!

Святослав сел на скамью, придержав меч, вновь глянул на мать. Легкая улыбка легла на его губы:

– Малушу я хочу за себя взять! Так что пусть совесть и вера твои успокоятся, слышишь? Девка тяжелая от меня. Сама она княжьего рода. Если родит парня, пусть тот полноправным князем станет. Да и мне Древлянская земля не помешает, верно?

Ольге показалось, что сын подмигнул ей. Неужто он догадывался о планах великой княгини относительно Улеба? Не может быть, она никогда никому еще о них не говорила! Или людская молва не врет и князь действительно Вещий, стойно Олегу?!

– Откуда знаешь, что Малуша понесла?

– Сама сказала. А Любомир на капище предрек, что будет сын. Звезды показали. Велел Владимиром назвать.

– Я не хочу более видеть ее в Киеве.

– Будет жить вместе со мною в Новом Граде. До тех пор, пока я не стану великим князем.

Вновь два взгляда встретились. Уверенно-торжествующий сына и жалко-надломленный матери. Святослав рывком поднялся на ноги и подошел к Ольге. Крепкие руки легли ей на плечи.

– Мама, мне нужен великий стол! Пришло время. Без этого я не могу ничего приказать Сневельду и прочим князьям и боярам. Я задумал большой поход, мне нужны будут их дружины. Ты же останешься здесь и будешь моим именем править, как правила все эти годы. Вершить хозяйские дела – твой удел, признаю! И ты будешь заниматься этим до конца твоих дней, если… если Христос не станет бить меня в спину…

– Что ты имеешь в виду?

– Владислав жив и здоров. Моим наследником будет он, а не Ярополк! Слышишь?! Продолжай воспитывать сына от ТВОЕЙ Предславы так, как сочтешь нужным. Я дам ему удел, когда придет время. Но князем великим после меня будет только Владислав! Если считаешь иначе, то вспомни мои слова про сорную траву! Или ты не согласна?

Что оставалось делать Ольге? Она убедилась, что сын действительно уже давно сделался князем, способным жесткою рукой держать государство славян. Мудро и продуманно Святослав разделил власть, по сути, не лишая Ольгу ничего. Ничего… если не считать потерю права неограниченного господства!..

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – тихо произнесла княгиня. – Когда бы ты желал собрать вече?

– Я отъеду в степь, хочу повидать Курю. Как вернусь, так и свершим!

Глава 17

Император Оттон быстро откликнулся на просьбу великой русской княгини. Принятие в лоно Римской церкви славян Приднепровья и Приильменья означало не только лишнюю победу в споре с византийцами, это сулило также большие доходы католикам. Потоки ценного пушного золота, не менее ценного воска, шедшего на изготовление свечей, – все это становилось доступным и дешевым. А потому уже через несколько недель после отправки великокняжеского посла в ворота киевского Кремника втянулся длинный обоз повозок, на одной из которых важно восседал назначенный епископом Руси Адальберт.

Латиняне были встречены слугами Ольги на княжьем дворе. Адальберт сразу же потребовал две вещи: лучшие в Киеве палаты и немедленную встречу с русскими князьями и боярами. Недоброе предчувствие охватило великую княгиню: с первых же слов гость повел себя, словно полный хозяин! Ей вспомнился последний серьезный разговор с сыном, его предупреждение о «сорной траве». Святослав успел вернуться из поездки в степь, ничего не сообщив о ее целях и результатах. Ольга уже жалела о своей грамоте Оттону, но невозможно было повернуть свершившееся вспять. Единственное, что следовало сделать, – попросить епископа не являть прыть в деле убеждения ее подданных. Но короткая беседа накануне общей встречи ни к чему не привела.

– Архонтесса хочет меня научить, как из язычников делать верных слуг Христовых? – с усмешкой вопросил Адальберт. – Я уже сотворил угодное Богу дело на землях язычников вендов. Увидишь, через год Христа начнут славить толпы и здесь!

Епископ с видимым удовольствием получил от Ольги в подарок связку соболей. Уже покидая горницу княгини, он небрежно произнес:

– В Риме я привык, чтобы ко сну меня обряжала молодая красивая служка. Ты уж не разочаруй меня в этом, Елена! В мои годы трудно ломать привычки…

Встреча с володетелями славянских земель проходила уже под вечер. Зала была щедро озарена толстыми свечами, запах воска перебивал запах дорогих одежд, извлеченных из скрынь, где те лежали, пересыпанные полынью для защиты от моли. Адальберт вошел в сопровождении нескольких слуг, принесших свитки с папской печатью, толстые книги со Святым Писанием. Довольно сносно говоривший на языке славян, епископ тем не менее начал вещать на латыни. Длинный тощий монах переводил его слова собравшимся.

Епископ сладко вещал об отзывчивом императоре римлян, о благости, неизбежно проливающейся на народы, признавшие учение Христа. Он зачитывал то одну буллу, то другую, то раскрывал заранее заложенные страницы древних фолиантов. Ольга слушала латинянина вполуха, все внимание ее было приковано к сыну. Святослав вначале внимал гостю с легким интересом, затем гримаса брезгливости наползла на его лицо. Князь выразительно посмотрел на княгиню, прищурил глаза и укоризненно покачал головой.

– В Новом Граде мне довелось беседовать с князем поморских славян Руалдом, что бежал с берегов норманнского моря к нам на Ильмень. Он говорил, что вы крестили его народ огнем и мечом! Верно? – перебил Святослав священника на полуслове.

Епископ важно надул губы:

– Всякий, кто не признает креста, есть враг Святой церкви! С такими грешниками воинствующие монахи всегда будут поступать как с врагами.

Лицо Святослава окаменело. Встав на ноги, он медленно и раздельно произнес:

– Стало быть, если вы на землях Перуна не признаете наших богов, вы тоже для нас – враги?! Берегись, латинянин! Отныне я не дам за твою жизнь и векши!! Идемте прочь отсюда все, кто верен нашим древним богам!

Быстрыми решительными шагами князь направился к двери, за ним устремилось более половины присутствующих. По глазам части оставшихся было видно, что они задержались лишь потому, что великая княгиня не шелохнулась на своем кресле. Адальберт побледнел, руки его предательски затряслись, свиток выпал из ставших вдруг непослушными пальцев.

Ольга встала и негромко произнесла:

– На этом закончим! Вам, гости дорогие, двора княжьего пока не покидать! Я поговорю с сыном, все улажу. Свенельд, прикажи удвоить при вратах и у спален охрану.

Невозмутимой походкой княгиня медленно покинула залу. Сердце ее неистово стучало, но разве это можно заметить со стороны? Ольга повелела призвать к себе Святослава для срочной беседы, но слуга вернулся ни с чем. Князь вместе со своей дружиной покинул двор и перебрался к своему любимцу боярину Красичу. За боярскую ограду посланца великой княгини не допустили.

Глава 18

Адальберт почти месяц не покидал княжьего двора, опасаясь за свою жизнь. Он и его спутники получали хорошую еду, за ними доглядывали, словно за первыми боярами Киева. Но и только! Огороженная высоким забором территория все больше и больше начинала напоминать италийцам узилище. Попытки епископа встретиться и поговорить с великой княгиней не увенчались успехом: Ольга покинула Киев и постоянно жила в Вышгороде. Среди католиков начались роптания.

– Сидя за воротами, язычников мы не образумим! Что ты скажешь императору, Адальберт, когда вернешься обратно? Что разучился нести грешникам слово Божие? – более всех неистово кричал Клодий, обиженный тем, что выбор Оттона и папы Иоанна ХII пал на германца, а не на него, кровного римлянина. Давно жаждавший выдвинуться в рядах великого императора Священной Римской империи, Клодий посчитал, что настал его час. Все спутники позже подтвердят, что Адальберт отсиживался за юбкой русской архонтессы, тогда как он, Клодий, денно и нощно нес слово Божие в толпы славян-дикарей!

– Я не могу переступить через запрет княгини Елены! – пытался было оправдываться новоявленный епископ. – Это не венды, и за моей спиной нет ни одного закованного в железо воина. Встречусь с княгиней, потребую у нее хорошей защиты от сына, и тогда мы все пойдем на улицы!

– Это слова труса! Я верю в помощь Христа и сегодня же направлюсь беседовать с киевлянами. Те, кто не хочет выглядеть в глазах императора трусами, – за мной!!

Клодий действительно после сытного обеда не лег почивать, как Адальберт, а смело направился в район обитания киевских ремесленников Подол. С ним увязались лишь трое. Вылазка не была успешной: люди на улицах вначале начинали молча слушать проповеди католика, затем с усмешкой взирали на него и так же молча уходили прочь или просто поворачивались спиной, продолжая заниматься своим делом. В одном месте какая-то простолюдинка окатила их из помойного ведра, словно бы выплескивая нечистоты за ворота на улицу. Тем не менее Клодий вернулся обратно с торжествующим лицом, запретив спутникам говорить об истинном положении дел.

Такие выходы в город сделались ежедневными, все больше посланцев германского императора стали принимать в них участие. Иногда завязывались беседы, сутью которых было одно: а чем бог италийцев лучше, чем старые любимые боги славян? Не покарает ли Перун отступников от веры? Почему в одного и того же бога греки и италийцы верят по-разному? Отчего великая княгиня крестилась в Константинополе, но проповедников оттуда не пригласила? И многое, многое другое, повергавшее Клодия в удивление: славяне оказались не темными лесными жителями, но вполне умными и знающими людьми!

– Нужно показать всему Киеву, что их дубовые идолы бессильны перед силой истинного учения! – после нескольких недель бесплодного посещения улиц стольного града заявил Адальберту Клодий. – Идем, отслужим службу на капище! Тогда Киев быстро станет нашим! Завтра же идем!!

Посланник императора Оттона обреченно обвел своих спутников взором. Те уже все были на улицах, уверовали в пустоту угроз Святослава. Клодий явно пытался оттеснить его, русского епископа, на задний план. Если русы начнут массово принимать новую веру, это будет названо его, Клодия, заслугой!!

– Хорошо! – глухо вымолвил Адальберт. – Выходим завтра рано утром, пока город спит. Служить будем короткую службу.

Неизвестно, как вызнал Святослав про намерения католиков. Может, кто-то прослушивал их беседы в горницах, может, кто-то из латинян имел мзду от князя и сообщал все важные новости. Уже к полночи весть о том, что незваные гости хотят кощунствовать внутри священной городьбы на святой горе, достигла и ушей главного жреца Любомира, и многих горожан. А потому, когда епископ со своими слугами, распевая молитвы, начали подниматься к капищу, их окружила плотная толпа во главе со жрецами. Святослав и три десятка вооруженных воев наблюдали за разворачивавшимся действом со стороны.

– Когда начнется, вытащи этого ряженого петуха, – приказал князь одному из десятников, указывая на Адальберта. – Ни к чему нам с императором крепко ссориться, матери его отвезу.

– А остальные?

Губы Святослава сжались в презрительной усмешке.

– По учению христиан мученики за веру улетают на небеса и становятся святыми. Не будем им мешать…

Тем временем кольцо вокруг латинян замкнулось. Они сбились в кучу, подобно баранам, и что-то пытались кричать, но гомон толпы заглушал все звуки. Любомир на горе поднял посох.

– Давай! А то опоздаешь, – подтолкнул князь десятника.

Посох пал на землю. Рев горожан усилился, внутрь круга полетели камни, дубины, комья земли. Прикрываясь большими красными щитами, ратники расшвыряли живую стену, схватили уже окровавленного Адальберта и потащили прочь. Клодий попытался прошмыгнуть следом, но чья-то длинная суковатая палка пала на его обритый затылок и сбила одетого в длинную черную сутану человека с ног. Беспощадный самосуд вспыхнул с новой силой…

…Ольга одарила несостоявшегося русского епископа подарками, выделила слуг и охрану до границ с Польшей и вручила письмо императору Оттону, в котором с сожалением признала, что Русь еще не готова к общему крещению. Осознание окончательного поражения в борьбе с собственным сыном и внезапно напавшая лихорадка лишили ее сил. Три недели пролежала княгиня в кровати, навещаемая то духовником Григорием, то искусными лекарями-ведунами. Желание выздороветь и вновь встать над Киевом заставило крещеную Елену принимать лекарства из их рук. Святослав навещал мать ежедневно, был внимателен и нежен. Казалось, мир между ними был окончательно восстановлен. Но умная женщина хорошо знала цену этого мира.

– Созывай вече, – спокойно велела мать, когда почувствовала, что телесные и душевные силы вернулись к ней вновь. – Я передам тебе великое княжение, как условливались.

Сын обнял ее, поцеловал в висок и прошептал:

– Спасибо! Все, что было обещано тебе, я выполню тоже.

Глава 19

Прошло неполных два года. Весеннее тепло щедро растеклось по долинам рек, холмам, дубравам, лугам и полям, пробуждая новую жизнь и будя в душах людей неизбывное томление любви, жизнедеятельности, стремления свершить что-то новое, проснуться от долгой зимней ленивой спячки. Обычно смерды в это время готовили вспашку и сев, бортники уходили в леса и проверяли сохранность пчелиных семей, рыбаки растягивали в просветлевшей после паводка воде длинные уловистые сети. Но в этот год душевные порывы простых мужиков получили еще один выход.

Прямо напротив Киева на низком левом берегу вот уже которую седьмицу гомонил и дымил кострами громадный воинский лагерь. Несколько тысяч ратных стеклись из разных земель, чтобы слиться в один мощный боевой кулак. Пришли со своими дружинами древлянин Сфенкель, северяне Волк и Ятвяг, новгородец Икмор, поменявший фьорды Скандинавии на сопки чуди викинг Свен. Отдельный станом расположился со своей варяжской дружиной Свенельд. Сотни ладей смолились на береговой верфи или уже качались в затонах и заводях. Великий князь собирался в неведомый никому поход и приглашал всех желающих вливаться в его рать, обещая воинскую справу и справедливую долю добычи из той, что будет снесена для общего дележа после удачного штурма или победной сечи. И призыв тот не остался неуслышанным. Несколько сот молодых неженатых парней, чье сердце еще не привязали к себе семья и хозяйство, надевали зипун, подвязывали новые лапти, клали в мешок еще одни, заматывали в чистую холстину каравай хлеба да кус соленого или подкопченного мяса и просили на перевозе доставить их к шумному становищу. Там они попадали под команду крепкого бородатого десятника, получали меч, щит и копье, обливались потом на занятиях в поле, хлебали из общего котла мясную либо рыбную уху и укладывались спать у потрескивающего жаркого костра, чтобы присоединить свое сладкое посапывание к мощному храпу немолодых воев.

– Куда ты хочешь вести рать? – в который раз спрашивала Ольга Святослава. Сын лишь загадочно улыбался и уходил от ответа. Не знали его и воеводы, не знали пришедшие из других земель князья.

– Почему ты держишь все в тайне? – порою гневно взрывалась мать, привыкшая повелевать и не выдерживавшая полного неведения чего либо.

– Много ушей – много и языков! И даже один из них, чей хозяин служит ворогу, а не мне, может навредить не хуже внезапного налета чужой рати.

– Ты уводишь много людей. А если придут печенеги? Они ж Киев возьмут с налета.

– С Претичем остается шесть сотен конных. Встанут на стены – любой наскок отобьют. А только ты, мама, не тревожься, не придут сюда ни летом, ни зимой степняки. Правь за меня спокойно.

– Отсюда сие известно?

Святослав никогда никому не говорил о своих отношениях с печенегом Курей. При их последней встрече два князя-воина договорились о многом. Куря дал клятву не допускать никого за Днепр, за это ему была обещана десятая часть всей будущей добычи. Ближе к осени могущественный степняк собирал войско кочевников и вел их на помощь русичу на юг.

Святослав замыслил ранее неслыханное: раздавить Хазарский каганат! Многие сотни лет разлегшееся в низовьях Итиля государство мусульман и иудеев сосало соки из соседних с ними народов, обложив их данью, совершая набеги, зоря грады и деревни. Хазары вероломно отступились от данных ранее клятв, не пропустив и разгромив возвращавшихся с берегов Каспия русов во главе с отцом Святослава Игорем. Лишь чудо (или незримая защита Перуна) спасли тогда великого киевского князя от позорного полона или даже гибели. Уже тогда, узрев позор отца, сын принес богу войны обет мести.

План войны вызревал несколько лет. Вместе с мудрым наставником Асмудом в долгих беседах проходил князь к низовьям Итиля то одним, то другим направлениями. Традиционный путь предков – вниз по Днепру до Русского моря, а далее к намеченной цели, был отвергнут. Саркел и другие мощные крепости хазар, построенные с помощью союзных иудеям византийцев, надежно перекрывали речные дороги. Сильный флот поджидал бы на море. Любая дружина в лучшем случае сильно бы обезлюдела, ступив наконец на твердую землю. В худшем… сгинула б рыбам на корм, как вои Игоря, испытавшие на себе неукротимую мощь негасимого греческого огня греков.

Святослав готовился вести ладьи на Итиль через земли вятичей. Затерянное в бескрайних лесах многочисленное славянское племя также платило десятину хазарам, а значит, противиться братьям по крови не должно было. Далее шла Волжская Булгария, где сейчас жили его Предслава и Владислав. Куря, хорошо знакомый с ханом булгар Ахмедом и помогавший младшему его сыну Талибу воевать против старшего Мумина, обещал русскому побратиму помощь посредника. Далее шли земли буртасов, враждебных славянам, но не столь сильных и искусных в ратном деле. И… вот она, Хазария, словно беззащитный щенок, подставляющий свое брюшко. Оставалось лишь просить о заступничестве Перуна и вести в степь ровные длинные ряды ратных, прикрытых щитами и ощетинившихся длинными копьями! Так, как это уже не раз делал князь в ходе многочисленных ратных учений…

…Для тысяч киевлян вместе с самой княгиней Ольгой было большой неожиданностью наблюдать, как загрузившиеся в ладьи ратники подняли разноцветные паруса, как борта ощетинились веслами и крутобокие суда со звериными головами на длинных шеях, венчающими нос и корму, неторопливо потянулись вверх по течению Днепра. Кого же собрался примучить Святослав? Вятичей, живших под хазарами? Или решил попытать воинского счастья в далеком варяжском море?..

Глава 20

Длинный караван судов неторопливо шел против течения сначала Десны, потом Сейма. На передней ладье сидел боярин Адунь, уже ходивший этим путем к булгарам, но Святослав и сам ведал, что ждет впереди. В истоках Сейма короткий, но крутой волок приведет их в верховья Оки. А далее земли вятичей, гордого сурового племени, покорять которое не решались ни отец, ни дед, ни Вещий Олег. Громадные просторы лесов, болот и рек, меж которых легко затеряться не то что деревне, но и укрепленному городищу. Но князь верил в успех!

Суда перетаскивали трое суток, после чего, сплавившись на десяток поприщ и найдя широкую светлую луговину, войско встало на отдых. Конные десятки, посланные во все стороны с целью поймать пленных, вернулись ни с чем. Они находили возделанные поля, брошенные небольшие стада овец и коз, даже деревню, состоящую из шести полуземлянок с двускатными крышами, но людей не видели. Лиственные боры надежно прятали своих детей!

В безуспешных попытках встретить вятичей прошли и следующие три дня. Порою на берегу мелькала фигурка человека, но пока ладья чалилась к берегу, от лесного призрака и след простывал. А князю нужно, ох как было нужно поведать здешним старейшинам о своих намерениях!

Жрец Перуна Стир, сопровождавший великого князя, видя смятение Святослава, подсказал:

– Душа народа – в его богах! Вели искать капища этого племени. Их-то, как смерды жилище или стадо, жрец никогда надолго не оставит!

– Капище? – лишь на мгновение задумался князь. – Спасибо, Стир! А где бы сам поставил идолов?

– Боги всегда должны обитать на высокой горе, княже!

С этого дня конные дозоры стали внимательно изучать все встречные холмы и на пятый день сплава принесли весть:

– Нашли! Капище шести богов. Но жрецов нет.

– Придут! – улыбнулся Святослав. – Разбиваем поблизости лагерь и ждем. Заодно посмотрим, какие в этих землях ловы!

Ожидание было довольно долгим. Святослав с двумя десятками верных гридней расположился прямо на капище. Понимая, что за ним могут следить из чащи всевидящие глаза жрецов вятичей, он велел Стиру принести жертвы шести богам капища: Перуну, Хорсу, Даждьбогу, Стрибогу, Симарглу и Мокоши, развести священный огонь и очистительные костры. Судя по количеству деревянных идолов, это было одним из самых священных мест здешних обитателей. Бросить надолго его жрецы действительно б не посмели.

Хорс уже начал прятать свой огненный лик за вершинами деревьев, когда из чащи вышел старец в длинной темной власянице с посохом жреца в руках. Он вошел в середину киевлян, обвел их взором человека, привыкшего наставлять и повелевать, и сел в выдолбленное из единого куска дерева кресло, изрядно уже затертое. Глаза пробежали по дарам, ратникам, на миг задержались на Стире и остановились на Святославе. Тот встал и с поклоном обратился к старцу:

– Напрасно надел траурную одежду, святой отец! Не войну, но мир и радостную весть принес я на земли вятичей. Я – великий князь киевский Святослав. Иду с дружиною на реку Итиль, чтобы покарать хазар нечестивых, соки земли моей выпивающих. Как звать тебя и кто ты?

– Радим, главный жрец вятичей!

– Радим, я хочу видеть вашего великого князя. Помоги мне!

Жрец поднялся, поднял с земли большой пук сухой травы и ветвей, бросил его в костер и предложил:

– Пройди через священный дым, пришелец!

Хорошо знакомый с обрядом очищения дымом, Святослав шагнул к белым клубам. Немного задержался в них и вновь подошел к жрецу. Тот испытующе заглянул князю в глаза:

– Ты слуга Христа?

– Нет! Перуна.

– Поклянись своим богом, что помыслы твои чисты!

Услышав священную клятву, жрец слегка посветлел лицом.

– Ступай к своей дружине, князь! Здесь не твое место. Завтра утром князь Вячеслав будет здесь. Жрец же твой пусть останется, с ним я хочу молвить дальше.

Святослав не стал ничего возражать. Слово жреца в те времена было нерушимо. Князь знаком приказал гридням следовать за ним и быстрым шагом начал спускаться по крутому склону.

Достигнув костра, вокруг которого расположились его соратники, Святослав ножом отрезал от освежеванного недавно оленя большой тонкий кус мяса, нанизал его на ошкуренную ветвь и начал поджаривать над углями.

– Ну… первым не выдержал Волк.

– Завтра будем беседовать с князем вятичей.

– Уверен?

– Взгляни сам!

Князь указал в сторону капища. Зоркие глаза Волка увидели стоявшего у входа в святилище жреца, переменившего траурную власяницу на белые льняные одеяния. Опираясь на посох, тот явно творил молитву ушедшему на покой богу Солнца!

Глава 21

Поздним утром десяток моноксил (больших лодок, выдолбленных из цельного ствола) подошли к лагерю. В каждой сидело по два десятка воинов в кожаных доспехах с нашитыми на груди железными пластинами. На носу первой стоял кряжистый мужчина с золотой гривной на шее. По манере поведения, по командам, которые он отдавал гребцам, нетрудно было догадаться, что киевляне видели перед собою князя вятичей Вячеслава.

Святослав обратил внимание, что вятичи все до одного были вооружены луками, и луки их размером были больше, чем у полян или древлян.

Головная моноксила ткнулась носом в песчаный берег. Двое воев соскочили на землю, приставили к борту широкую доску. Вячеслав с достоинством сошел по ней и осмотрелся вокруг.

Киевский великий князь в своих простых походных одеждах вышел из рядов встречающих и приветливо поклонился.

– Я – Святослав. Я хочу пройти с миром через твои земли, князь. Дозволишь?

– Куда и зачем путь держишь, князь Святослав?

– Иду на Итиль.

Киевлянин чуть помедлил и продолжил:

– Ты кому дань платишь, князь Вячеслав?

– Хазарам.

– Велика ли?

– Шеляга с сохи, ногата с дыма.

– Более не плати им ничего! Я освобождаю вятичей от дани хазарам!

Вячеслав с нескрываемым изумлением и интересом посмотрел на Святослава.

– Ты… хочешь примучить Хазарию?

– Я хочу стереть ее с берегов Итиля! Довольно этим жирным бездельникам сосать славянскую кровь.

Со стороны вятичей послышались одобрительные голоса. Князь Вячеслав прищурился:

– Ты хочешь, чтобы я платил дань полянам?

– Пока нет. Я хочу лишь быть уверенным, что в мои ладьи не полетят стрелы вятичей. О дани пристойно баять, когда голова царя Иосифа отделится от его тела! Верно?

Святослав широко улыбнулся. Вячеслав ответил ему тем же.

– Ты странный князь, Святослав. Идешь с такой сильной ратью и ничего не требуешь.

– Я могу лишь попросить одного: людей! Похоже, у тебя славные лучники, князь?

– Пятилетний ребенок в наших лесах не получит еду, пока не собьет мешочек с нею с высокого дерева. Любой из моих воев может поразить на лету горлицу или утку.

– Так отпусти всех желающих со мною! Пусть привезут обратно богатую добычу тебе и своим семьям.

Вячеслав ответил не сразу.

– Давай продолжим разговор в моем тереме. Ты – гость, я – хозяин. Негоже гостя без хлеба-соли встречать!

До стольного града вятичей Кордно плыли недолго. Солнце еще не опустилось за горизонт, когда показались высокие земляные валы-стены, усиленные обожженной глиной. Глубокий и широкий ров опоясывал городище, верх вала венчал тын из чуть наклоненных наружу заостренных бревен. В валу проделан проезд с воротами из толстых дубовых досок. У ворот своего князя встречала многочисленная толпа, из-за тына поблескивали железные шеломы и насадки копий дружины.

Святослав повелел войску расположиться вне града, сам же с близкими людьми въехал внутрь. Вячеслав повелел забить для киевлян быков, баранов. Ароматное мясное варево забулькало в котлах, хмельной мед потек в чаши и деревянные черпаки. Пиршество продолжалось всю короткую весеннюю ночь.

Сплав киевлян продолжился лишь на второй день. Впереди каравана по широким приокским просторам полетела весть: хазарам дань более не платить! Великий князь Вячеслав дозволяет всем желающим вятичам присоединяться к воинству князя Святослава. Благодаря этому к тому моменту, как Проня влилась в Оку, рать великого киевского князя увеличилась еще почти на тысячу…

Глава 22

Хан булгар Ахмед испуганно ходил взад-вперед по каменным плитам своего двора. Вести, принесенные ему подданными, заставили бросить все дела и вызвать к себе младшего сына Талиба. На счастье или на беду, вечно враждующий со старшим братом юноша приютил в Булгаре жену и сына князя ильменов Святослава. Теперь этот самый Святослав, по слухам ставший во главе Киевской Руси, появился с большим войском на слиянии Итиля и Оки, явно намереваясь плавиться вниз! Война?! Но войско булгар ослаблено распрей между сыновьями, старший сын Мумин ушел к Яику. Пропустить же мирно русичей никак нельзя: царь хазар Иосиф с его непобедимым войском, разбив дерзкого русского князя, неминуемо покарает и его, Ахмеда. Как быть?

Решив переложить свою головную боль на Талиба, Ахмед встал на молитву и постарался хотя бы на время отключиться от тяжких мыслей.

После беседы с отцом младший сын на двух быстроходных весельных судах с малой охраной поспешно отплыл вверх по Итилю. Вернулся он на восьмой день и тотчас поспешил во дворец отца.

– Видел князя? – впиваясь глазами в лицо сына, жарко выдохнул Ахмед, забыв про свое ханское достоинство.

– Видел, долго беседовал, распил с ним бурдюк хмельного меда. Князь предложил пропустить его с миром и помочь с лошадьми и продовольствием.

– Как пропустить?!! Чего он хочет?

– Он идет на хазар, отец.

– Он что, совсем глупый? Хазары били всех, кто воевал с ними. Били византийцев, били печенегов, били и его отца! Я помню, как тот пробирался через наши земли с несколькими воями, позорно проиграв рать у волока на Дон. Как я могу пропустить его, Талиб? Хазары потом просто снесут и мою, и ваши головы!!!

Молодой булгарин задумчиво покачал головой:

– У Святослава сильное войско. Он сказал, что в низовьях с ним соединятся печенеги. Русы придут к Итилю свежими, им не придется много грести. Они вполне могут потягяться с хазарами. Это первое. И второе… у тебя просто нет выбора, отец! Если ты не подчинишься, они вначале разгромят НАШЕ войско, разрушат НАШИ города!

– Если он попробует мне угрожать, я пришлю русичу головы его жены и сына!! – запальчиво выкрикнул Ахмед, явно потеряв чувство реальности.

– Тогда… Это будет означать не только конец нашего рода, – спокойно ответил сын. – Русы вырежут всех твоих подданных и превратят в пыль все дома. С кем ты выступишь против Святослава?

– Я призову буртасов, печенегов…

– Куря – побратим киевского князя, – с улыбкою напомнил сын.

Руки хана затряслись, он обессиленно сел на трон. Талиб продолжил как ни в чем не бывало:

– Святослав – умный князь, поверь! Он понимает твои сомнения. Мы можем вывести против него войско, но до боя не доводить. Признать свое поражение, чтобы было чем оправдаться перед Иосифом, просто пропустить суда русов, а продовольствие и лошадей передать тайно, ниже Булгара. Я бы сделал именно так. Тогда, в случае победы русов над хазарами, мы станем самыми сильными на всем Итиле, пойми!! А значит, самыми богатыми!

Беседа отца с сыном продолжалась еще долго. Лишь к ночи Ахмед согласился на условия киевского князя. Талиб вновь направился в сторону русов, а хан принялся готовить склады продовольствия и собирать табуны лошадей.

Многотысячное войско проследовало землями булгар без особых происшествий. Конечно, война есть война! Не обошлось без мелких налетов на прибрежные деревни и стада, без заваленных и изнасилованных девок и жен, без грабежа встречных купеческих судов. Но все это была лишь пыль на сапоге победителя, и Ахмед без устали славил Аллаха, приведшего в свое время на земли Булгарии Предславу и Владислава.

С женой и сыном Святослав провел три счастливых дня. Первенец заметно окреп, первые усы уже обозначились светлым пушком над верхней губой. Лик жены стал каким-то непривычно-строгим, напомнившим чем-то князю икону Богоматери в изложнице Ольги-Елены. Но первая улыбка, а тем более первая совместная ночь все вновь расставили на свои места.

Тогда, на смятом ложе, Святослав впервые озвучил свои давние планы и мечты.

– Я не люблю Киев с его лживыми боярами-христианами, улыбающимися в лицо и ненавидящими меня на самом деле. Мать наплодила их предостаточно! Я бы выжег каленым железом их роды, но я воин! Мой бог – Перун, мой удел – воевать чужие земли.

– Значит, ты так и будешь теперь скитаться вдали от родных земель?

– Нет, любая! Я хочу сесть на новом месте! Там, где и ты и я будем вновь счастливы и где я смогу править так, как пожелаю САМ!

– Где же это место?

– На Дунае. Я хочу подарить тебе твой родной Переяславец, хочу примучить всю Болгарию на северном берегу Дуная, подчинив ее своей воле. Это и будет мое новое княжество!

– Но зачем тогда тебе Хазария?

– Не хочу, чтобы меня кто-то мог ударить сзади. За печенегов спокоен, там Куря. Он тоже молодой, править будет долго. А хазары… я давно поклялся Перуну отомстить за позор отца! Заодно проверю свои силы, ведь рядом с Дунаем – Византия!

Предслава вздрогнула. Ее поразила широта замыслов мужа. Женщина представила себя вновь стоящей на крепостной стене родного города над широкой водной гладью, и тихая слезинка сбежала по щеке.

Утром Святослав сказал ей и сыну давно вынашиваемое в голове желание:

– Пока вы останетесь здесь. Когда соберусь на Дунай, заберу с собою. Ждите вестей!

Первой вестью о киевском князе стали подробности жестокого разгрома войска буртасов, осмелившихся преградить ему путь в сторону каганата…

Глава 23

Племена буртасов могли выставить на поле боя порядка 10 000 конных. Когда ладьи и конница Святослава вышли за пределы булгарских земель, дозоры сообщили, что примерно такое количество воинов и преградило путь киевлянам. Реакция князя была молниеносна:

– Не желают покориться – резать всех!! Скот и полон имать, становища дымом пускать! Пусть ведают все: поднявшему против меня меч пощады не будет!

Битва началась ранним туманным утром. Накормленные еще в потемках русы образовали три длинных ряда, сомкнув красной стеною высокие щиты и вознеся к светлеющему небу длинные копья. Левым крылом строй упирался в обрывистый берег Итиля, на правом стоял конный полк в две тысячи всадников. Славянские вои были не слишком сильны в седле, предпочитая рубиться пешими. Но против возможной атаки и попытки обхода конными нужно было выставить такую же рать.

Буртасы начали первыми. С гиканьем и дикими криками громадной толпой тысячи всадников устремились вперед. Казалось, эта грохочущая лавина сметет дерзких пришельцев так же, как вешние мутные воды смывают сор с берегов великой реки. Но опустились копья, блестящим смертельным гребнем встречая наскок, и вздыбились, вспятились невысокие степные лошадки! Острия насадок пронзали животных, пробивали кожаные панцири, протыкали щиты. Вятские лучники споро выпускали одну стрелу за другой, и редко какая-либо из сотен свистящих смертоносных птиц не находила свою добычу. Передние ряды буртасов были бы уже рады повернуть коней и вырваться из этого ада, но сзади напирали все новые и новые сотни, прессуя войско в единую неповоротливую массу.

В этом хаосе мало кто заметил, как по сигналу Святослава два десятка ладей, набитых до отказа, сорвались с места и, выгибая весла дугой, понеслись вниз по течению. Около тысячи северян Волка выпрыгнули на берег сзади сечи, вскарабкались на осыпающиеся кручи и, забыв про какой-либо строй, опьяненные лишь безумной мужской яростью, бросились на открытый тыл врага. Посаженные на лошадей древляне Сфенкля замкнули кольцо, и бой превратился в избиение! Бесполезны были вознесенные вверх руки, мольбы о пощаде, предсмертная удаль героев. Кто мог, прыгали с обрыва к воде, и их настигали стрелы. Кровь широкими ручьями лилась в Итиль, ноги воев и коней скользили в алой жиже, спотыкались о завалы мертвого и еще живого мяса. Через два часа после начала сечи войско буртасов перестало существовать…

Киевский князь дал лишь сутки на отдых победителям. Утром следующего дня, посадив в седло еще три тысячи, он бросил конных на земли побежденных. Два загонных крыла должны были согнать в кучу баранов, быков и прежде всего лошадей. Когда путь к столице хазар Итилю стал открыт, Святослав решил двигаться вперед как можно быстрее. Раненые перебрались на суда, для охраны и управления ладьями на каждой оставлялось по десятку воев. Все же остальные садились в седло, торочили оружие на заводных лошадей и берегом правились далее. Ни шатров, ни котлов, ничего, кроме оружия, с собою не бралось. Князь сам показывал пример неприхотливого бытия воина, поджаривая на костре мясо, запивая его чуть солоноватой водой из степных колодцев и ложась спать на потнике, положив под голову пропахшее конским потом седло.

Все вожди оценили мудрость Святослава. Поход был начат весной, и теперь с кормом для лошадей не было никаких проблем. Зеленая сочная трава стояла выше колена, за ночь животные отъедались вволю. На охоту время не тратили: под нож шли молодые кобылы. Каждый ехал о двух конях, время от времени пересаживаясь с уставшего на отдохнувшего. За сутки войско покрывало десятки поприщ, внезапно появляясь там, где о них и слыхом не слыхивали…

Сразу после победы над буртасами великий князь призвал к себе верного Красича и протянул ему небольшой свиток выделанной кожи:

– Езжай вперед, коней не жалей! Передай это хазарскому царю. Пусть знает, что я объявил ему войну.

Бывший сотник принял послание и грустно посмотрел на Святослава:

– Прощай, княже!

– Чего так? Посол – лицо неприкосновенное.

– Хазары на любую подлость способны. Отца твоего, слово собственное преступив, обратно в Киев от Хазарского моря не пустили… Сам ведь ведаешь!

Лицо князя сделалось суровым:

– Если у Иосифа рука на вас поднимется, то… смерть его будет страшной! Клянусь тебе, Красич!

Свенельд, присутствовавший при этом разговоре, сразу по отбытию гонца вопросил:

– Пошто уведомляешь? Войско собрать хазары успеют. Так бы свалились как снег на голову! Любо дело!!

– Того и хочу, Свенельд, чтобы все в одну кучу собрались! Одним боем хребет Хазарии преломить надо, чтоб не гоняться по степи за ними долгие месяцы. Аль не совладаем?

Повидавший уже многое и с сожалением понявший, что молодой Святослав превзошел в умении водить рати его, пожилого и опытного воеводу, Свенельд лишь согласно наклонил голову.

…Когда хазарский царь Иосиф развернул врученное ему слугами письмо дерзких славян, он прочел лишь три слова:

«ИДУ НА ВЫ!»…

Глава 24

Слухи о большом войске, появившемся в среднем течении Итиля, поспешно убегающие от войны и неминуемого грабежа купцы донесли до Иосифа уже давно. Непонятна была цель славян: взять дань с вятичей и муромы или попробовать свои силы на булгарах? О том, что дерзкие осмелятся бросить вызов Хазарии, пусть и несколько ослабевшей после череды войн с арабами, ни царь, ни каган даже не помышляли. Однако на всякий случай хазарам-кочевникам было запрещено покидать столицу царства и разъезжаться по стойбищам, используя период сочного разнотравья. Под стенами Итиля остались тысячи людей и десятки тысяч голов скота, дочиста выбивших копытами на многие поприща вокруг даже корешки растений.

Когда от киевского князя пришло лаконичное послание, каган рассвирепел. Он призвал всех правоверных встать под знамена ислама, дабы беспощадно покарать неверных. Замыслы Иосифа шли гораздо дальше. Не просто вырезать воинов, но и пойти на сам Киев! Обложить тяжелой данью всех днепровских славян, обязать их воевать против арабов на стороне халифата – вот цель царя! Печенеги? Ничего страшного! Подкупить их, как уже бывало не раз, чтобы оставались нейтральны. Или, еще лучше, позвать злых бестий с собою. Русь богата, мехов, воска и прочих товаров хватит на всех. А уж какой будет полон!! Крепкие мужчины, за которых на рынках Хазарского моря либо у греков заплатят щедрой монетой. Светловолосые женщины, что так сладко любят на кошме и столь прилежны в любом хозяйстве. Мускулистые мальчики, до которых охоч был не один хазарин. Идите, глупые русы, идите! С хазарским войском считаются сами базилевсы! Наглый Сфендослав уже забыл, как хазары били его отца? Так освежим же его память!

Рассчитав по своим понятиям, сколько времени потребуется русам, чтобы достигнуть Итиля, царь Иосиф принялся неспешно формировать отряды легкой и тяжелой конницы, вооружать латную пехоту. Если бы он знал, что русский князь передвигается гораздо быстрее хазарских помыслов!!

Святослав за сутки покрывал порядка сотни поприщ. Свенельд поначалу пытался протестовать против такого изнурительного броска, но князь усмирил его одной фразой:

– Ты отказываешься выполнять волю великого князя? Помни, боярин, я не женщина по имени Ольга! Я могу тебя просто заменить на дружине! Тот же Свен будет более покорен моей воле!

Свенельд промолчал, проглотив обиду. Мальчишка! С опытным матерым викингом так не говорили ни Игорь, ни Ольга. Хотя… И его, воеводы, дружина варягов, и все войско сейчас боготворили Святослава. Он набил их сумы булгарским серебром и золотом, справедливо поделив добычу. Он с малыми потерями сумел обратить в прах десять тысяч конных буртасов. Он вел рать на государство, известное своими богатствами далеко вокруг, и тот, кто останется в живых, станет богат подобно боярину!

«Ничего, щенок! Оступись только, а уж там я напомню, кому ты осмелился грозить!!!»

Достигнув волока между Итилем и Доном, Святослав велел сделать длительную остановку для отдыха. Но краток был безмятежный сон! Под утро следующего дня с запада прилетели несколько дозорных с громкими криками:

– Сполох!!! Печенеги!!! Орда валит!

Святослав внешне остался спокоен. Приказав князьям и воеводам выставить дружины в две линии, он взял свою охранную сотню и отъехал в степь.

К полудню горизонт зачернел тысячами конных. Русичи крепче сжали древки копий, проверили, туга ли тетива, легко ли выходит меч из ножен, надежен ли ремень на топорище. В драке с печенегами каждая мелочь могла оказаться смертельной.

Но сечи не произошло. От приближающихся степняков прилетел Красич и радостно возгласил:

– Куря нам союзен!!! Печенеги с нами на хазар идут!!

Явственно слышимый вздох облегчения пронесся над степью. Да здравствует князь! Великое дело: не иметь такого ворога, как степняк, за спиной. А уж коли союзны… держись, хазары!!

Половцы встали отдельным лагерем. Всему войску было объявлено, что движение продолжится на рассвете третьего дня. Красич, взяв с собою два десятка воев, ускакал на разведку вниз по Итилю. Задымились костры, запахло горелым бурьяном, кизяком, вареным и печеным мясом. Кое-где черные одежды половцев смешались с белыми льняными одеяниями русов. Сравнивали оружие, состязались в борьбе и стрельбе из лука, проверяли, чей конь резвее. Обычные мужские забавы, когда рати не предвидится и когда нет под рукою ни женщин, ни хмельного. Впрочем, как надеялись все – ненадолго!

Святослав и Куря расположились в наскоро поставленной кочевой веже. Неторопливо ужиная, они обсуждали свои планы.

– Сколько у тебя людей, Куря?

– Я привел шесть тысяч, как и обещал.

– Хорошо. Будешь прикрывать моих пешцев с боку.

– Давай еще раз оговорим мою долю в добыче.

Святослав усмехнулся:

– Медведь еще не убит, а шкуру его делим? Что ж, давай! Я подтверждаю, что обещал тебе при последней встрече, князь! Треть всего, что будет делиться – твоя! Меж своими людьми дели сам. Это первое. И второе! В города, где нам откроют ворота, я вхожу первым. Пусть твои там не слишком грабят, возьмем все данью. В те же, что дерзнут обнажить меч, первым войдешь ты! И… без пощады!! Пусть слух об этом разлетится по округе, податливее будут остальные. Верно?

– Ты – мудрый воин, князь!

Святослав решил сменить тему.

– Спасибо тебе за Предславу и Владислава, Куря! Я видел их в Булгаре.

– Как они?

– Живы-здоровы. Тебе привет большой от Предславы. Просила при случае поцеловать.

Горячий румянец разлился по щекам степняка. Шрамы, оставленные леопардом, заалели. Куря искоса посмотрел на побратима и вдруг улыбнулся:

– Просила – целуй!

Святослав удивленно поднял брови, потом расправил усы и припал губами к колючей щеке. Потер тыльной стороной ладони губы.

– Укололся? Сам виноват. Предслава бы поцеловала в губы!!

– Когда придешь помочь мне против болгаров и греков, поцелует сама! А пока будь доволен и этим.

– Болгаров?!

Веселость как рукой сняло с лица Кури. Он пытливо посмотрел в лицо киевлянина.

– Да, ты не ослышался! Как закончим здесь и отдохнем, я думаю идти на Дунай. Хочу призвать тестя с его уграми. Ты пойдешь?

– Если здесь сделаешь все как обещал, пойду!

– Я ведь тебе Перуном поклялся, Куря! Нарушить такую клятву для меня – значит, совесть потерять! Я, скорее, на меч грудью лягу, чем слово свое нарушу, поверь!

– Верю, князь! Но давай к этому разговору вернемся позже, когда голова Иосифа будет приторочена к твоему седлу.

На утро третьего дня две длинные людские змеи торопливо поползли далее к югу. Вернувшийся Красич сообщил, что хазары стоят военным лагерем неподалеку от стен своей столицы.

Глава 25

Неожиданное появление войска славян под стенами Итиля, да еще усиленное печенегами, привело в растерянность хазарского царя. Иосиф ожидал, что из Семендера подтянутся несколько тысяч тяжелой конницы, но скорость перемещения русов сломала все планы полководца. Однако, убедившись, что число пришедших воев уступает количеству его ратников, Иосиф повелел наутро выступать и мусульманам, и иудеям в поле.

Четверо тяжелых, окованных железом ворот со скрипом распахнулись, и из них безостановочным потоком начали изливаться конные и пешцы, выстраиваясь в три боевые линии. Святослав не мешал построению, внимательно наблюдая за расположением хазарских сил и пытаясь понять, как задумал вести бой его противник. От его зоркого глаза не укрылось место, где расположились первые лица халифата. Подозвав Курю, он указал на царские знамена мечом:

– Придержи тысячи три своих конных! Когда сеча развернется, брось их в обход левого крыла и отрежь вон ту группу от городских ворот. Сердце вещует: дрогнут они и побегут! А уж тогда мы всею конницей и потешимся!

Половецкий хан согласно кивнул, ожег плетью горячего скакуна и стрелою полетел к расположившимся на правом крыле русского войска густым рядам степняков.

Киевляне вновь расположились в три ряда воев, но на этот раз в виде тупоугольного клина. За вершиной строя встали варяги Свенельда и викинги Свена. Среди последних было довольно много берсерков. Святослав знал, что они уже выпили свой напиток из сухих мухоморов, помогавший душе и телу войти в первобытную ярость, и теперь Свен с трудом сдерживал неистовое желание мощных воинов пустить в ход свои страшные боевые топоры.

Лучники-вятичи расположились сразу за копьеносцами. Они были посажены на лошадей и теперь могли прицельно бить поверх острых шеломов полян и древлян по всем пытавшимся прорвать русскую линию. На боку каждого стрелка висел меч, за спиной на перевязи – два или три коротких метательных копья. Рассказы Асмуда о хазарском строе были учтены великим князем, и против легкой конницы врага Святослав выставил свою.

Долгое время никто не начинал движение первым. Наконец русы двинулись по высохшей увядающей траве неспешным шагом. В ответ Иосиф величественным жестом послал вперед первую линию своего войска. Полторы тысячи конных без доспехов рванули вперед, чтобы ошеломить врага градом стрел и дротиков.

– «Пророк любит побеждать к вечеру!» – пробормотал Иосиф фразу, отражающую суть его любимой тактики арабских войск. – Эти дерзкие русы хотят показать, что им знаком бой строем. Ничего, волна за волною размоют постепенно их красные щиты!

Вперед, мое славное «утро псового лая»!

Увы, царь не знал о годах тяжелых, порою кровавых тренировок, о тысячах испорченных щитов! Ряды русов ощетинились длинными копьями, надежно укрылись от туч стрел. Щиты стали подобны краснотелым ежам, но обученные ратники почти не пострадали. «Псы» же горохом сыпались на землю от ответного лучного боя, повисали на острых копейных насадках, сплошным валом громоздясь перед неповрежденным славянским строем.

Остатки «Утра псового лая» панически откатились назад, уступая место «Дню помощи». Тяжелая кованая конница понеслась на рать Святослава, подобная бешеному неудержимому горному потоку. Стрелы вятичей были бесполезны против железных доспехов. Но тела павших и все те же копья вначале замедлили, потом совсем остановили ярость «Дня». Мечи хазар не доставали до щитов русов, в то время как острия всех трех рядов прицельно кололи в лошадиную открытую плоть, в глаза всадников, мяли и пробивали кольчуги.

Тут не выдержали викинги Свена. Яростно ругаясь, с пеной на бородах, они раздвинули собою полян и обрушили на железные тела, на несчастные лошадиные морды широкие закаленные лезвия секир. Звериный рев вырвался из сотен глоток, заглушая собою крики боли и ужаса. Линия «Дня помощи» оказалась разорванной надвое, стала просто закованной в железо неуправляемой толпой, повернувшей назад.

Беглецы смяли третью линию хазар, «Вечер потрясения», представлявшую собою тяжелую пехоту. Славяне же тем временем неторопливо двинулись дружными рядами вперед, возглавляемые дорвавшимися до кровавой работы железными великанами. Не успели хазарские десятники и сотники восстановить строй, как секиры обрушились и на них, разваливая головы и тела пополам.

Теперь уже легкая и тяжелая конница русов и печенегов пала на мусульман и иудеев. Они обошли «Вечер» с боков, отрезали «Знамя пророка» от Итиля, засыпали и тех и других градом стрел и сулиц. На глазах царя легкое копье пробило горло кагана. Забыв про все мудрые фразы, растеряв царское величие и самоуверенность, Иосиф рванул поводья и с небольшой горсткой приближенных сумел вырваться из смыкающегося торжествующего кольца. Остальным же хазарам было уготовано судьбою либо щедро напитать землю кровью, либо надеть на шею ярмо раба…

Итиль раскрыл ворота без дальнейшего сопротивления. Как и было оговорено, первыми вошли русы. Они не брали пленных, Святослав велел лишь имать серебро и золото. Затем на двое суток столица Хазарии стала печенежской! Плач и стенания воцарились в ней. Сотни полоненных, сотни изнасилованных, сотни просто зарезанных, как месть за пролитую степную кровь! Святослав все рассчитал верно! Весть о том, что русы милостивы, а печенеги кровожадны, волною покатилась во все стороны. Не один город позже сам открыл ворота перед киевским князем!

Глава 26

– Архонт русов Сфендослав разорил старую столицу хазар Семендер, напустив на нее орды печенегов. Он разбил царя Семендера Салифана. Многие города хазар сами открыли свои ворота. Хазария фактически пала. Царь Иосиф заперся с малым войском в Семикаре на реке Танаис, но никакой угрозы русам он более не представляет, – докладывал императору Никифору Фоке и его советникам тайный посол империи патрикий Калокир. – Через стратига Херсонеса он передал для тебя, светлейший, вот этот договор!

С гримасой пренебрежения император взял протянутый свиток, с минуту подержал его, не развертывая, затем поинтересовался:

– Скажи на словах!

– Предлагает вечный мир и признать границы Руси на том месте, где сейчас стоят русы!

– Вздор! Можно подумать, он выиграл у меня войну!!

Очень красивая молодая императрица Феофано, благодаря своим чертам лица и пропорциям тела в свое время превратившаяся из портовой шлюхи в первую женщину Византии и уже успевшая в поисках новых ощущений в постели отравить предыдущего мужа-императора, со скучающим лицом встала со своего трона, по-кошачьи потянулась и небрежно произнесла:

– Решайте свои мужские проблемы без меня! Я лучше поплаваю в бассейне!

Бросив беглый взгляд на военачальника Иоанна Цимисхия и с удовольствием отметив, что тот вожделенно смотрит сквозь ее просвечивающее в солнечных лучах платье, женщина томно проследовала через залу. Разговор продолжился не сразу.

– Куда теперь держит путь Сфендослав?

– К Тьмутаракани.

– Вот пусть он ее и достигнет! Это богатый город. Начнут делить богатства его с печенегами – перессорятся! Нам это будет только на руку.

– Светлейший! Может быть, послать в Херсонес шестой легион?

– Глупец! – оборвал Фоку Цимисхия. – В столице неспокойно, на Дунае болгары собирают войска. В Херсонесе две когорты городской стражи, этого хватит, чтобы защитить стены. Да русы и не рискнут плавиться через пролив в Таврию.

Император проговорил это с закрытыми глазами, любуясь твердости своей речи. Он не заметил, как собеседники переглянулись меж собой, а Иоанн пожал плечами и с недоумением покачал головой. На этом совет при императоре закончился, утомленный Никифор поспешил под целебные руки своего массажиста, чтобы получить столь желаемое расслабление и вкусить полуденную пищу в тени широколистных пальм.

Святослав тем временем, вопреки надеждам базилевса, не рассорился с Курей. Он сумел убедить печенега, что собирается брать Тьмутаракань и расположенный на другом берегу Корчев без штурма и грабежа, что намерен сделать эти города своими ключевыми крепостями на Русском море. Князь предложил побратиму закончить на этом совместные действия, выделив лично Куре и пришедшим с ним князьям-степнякам дополнительные дары из русской доли добычи. Распив у вечернего костра круговую чашу кумыса в знак любви и мира, вожди кочевников наутро увели своих конных к Дону.

Тьмутаракань действительно сдалась без боя. К Святославу еще раньше приезжали из города гонцы с просьбой поспешить и спасти жителей от погрома бегущих на юг хазар. На многочисленных судах русы переправились на земли Таврии и также без крови овладели Корчевом. Стратигу Херсонеса сразу стало не до сна.

Во главе большого посольства он прибыл в Корчев и принялся умолять русского князя не продвигаться далее по землям полуострова, суля любые блага от имени императора. Посмеиваясь, Святослав принял богатый откуп, а заодно потребовал, чтобы греки поставили ему различные осадные орудия для взятия построенной самими византийцами хазарской крепости Саркел. В городе, который остался последним крупным укреплением на землях разгромленной Хазарии, укрывался царь Иосиф с горсткой приближенных. Пока его голова оставалась на плечах, говорить бывшим данникам некогда мощного государства об окончании их данного рабства было бессмысленно: никто б не поверил, что оно не возродится вновь!

Стенобитные и метательные машины прибыли под стены Саркела, и русы доказали на деле, что могут быть сильны не только в чистом поле. Последний царь хазарского каганата оросил своею кровью одну из улиц пожираемого пламенем Саркела. Отведя войско к устью Дона, Святослав встал на отдых укрепленным лагерем. Никто из воев и воевод не подозревал, что князь не случайно затягивал с возвращением домой, что стоянка эта была давно задуманным действом…

Глава 27

Византийский император которые сутки не мог найти себе покоя. Русы ступили на земли Таврии, рассорить их с союзниками-половцами не удалось. Ничто не мешало князю Святославу достичь жемчужины Византии Херсонеса, прервать золотой поток товаров, текущих с востока. Силой ничего решить было невозможно: все войска завязли в Средней Азии, отбивая от границ империи накатывающиеся волны арабов. Здесь же, на севере и в Таврии, зримо нависала не меньшая угроза. Болгары готовы были вторгнуться во Фракию, русам ничто не мешало растечься по полуострову и междуречью Дона и Днепра. Если все это произойдет, императора в лучшем случае ждала высылка на Принцевы острова – место бесславного доживания сильных мира греческого. В худшем… впрочем, скорая смерть от железа могла быть не хуже, чем монастырь на треклятых островах!

Близкие советники не могли подсказать ничего толкового. Никифор Фока стал замечать, что Иоанн Цимисхий на глазах все больше и больше сближается с ветреной Феофано, возможно уже успев провести не одну ночь в ее постели. Император знал на собственном опыте, как легко переходит трон от одного владельца к другому. Следовало немедленно отослать под благовидным предлогом Цимисхия к воюющим легионам и решить проблему Святослава.

Озарение пришло к нему бессонной ночью. Феофано отказала в близости, сославшись на традиционно-женское: «Голова болит». Растревоженный мозг не хотел успокаиваться. Никифор сам налил себе большую чашу вина, вышел на галерею, сел в кресло. Сочный свет полной луны ярко озарял окрестности. Золотистыми блестками переливался спокойный Золотой Рог. Серебристыми глыбами лежали у ног жилища. Таинственно-маняще сияли купола Софии. Искорками вспыхивали метеоры, на краткий миг пронзая черный бархат звездного неба. С востока на запад, с востока на запад… От русского князя к болгарскому царю…

И тут, словно игла, неожиданная мысль кольнула голову! Святослав и Петр!! Их же нужно просто стравить меж собой! Пусть в сечах уменьшают силы друг друга, пусть у них не останется ни возможностей, ни желания думать о границах великой Византии! Болгарский царь не пойдет на Киев, ему там нечем будет поживиться. А вот молодого горячего руса можно соблазнить отправиться не на Таврию, а на Дунай! Заключить тайный союз, оплатить войско язычников из расчета нескольких месяцев. Там пусть дальше этим занимается царь Петр!

«Но ты же вновь приведешь князя-воина к своим границам! – шепнул Никифору внутренний голос. – Какая разница, будет ли это Таврия или Фракия?»

– «Плевать! Мне главное сейчас – выиграть время! За год я смогу собрать на севере хотя бы три легиона. За Дунай русы не пройдут, а вместо двух врагов у меня там останется лишь один!» – ответил своему второму «Я» император.

Наутро во дворец был призван Калокир. Он проговорил с Никифором Фокой до обеда. Многие хотели бы узнать о чем, но, выйдя из залы, и император, и тайный посол упорно хранили молчание. Через два дня в сопровождении конной центурии Калокир покинул стены Царьграда.

– А зачем мне идти на болгар? – деланно-недоумевающе вопросил киевский князь, улыбаясь глазами и уголками губ и следя, чтобы византийский гость допивал все, налитое в кубок. – Моя жена – болгарка. Лучше уж я примучаю Таврию, пока у вас войска тут небогато.

– Это будет нарушением наших договоров с твоим отцом, – пытался возражать Калокир. – А одолев царя Петра, ты сядешь на Дунае, заключишь с империей новый договор о вечном мире и расширишь границы своих земель.

– Думаешь, Никифор пойдет на заключение такого договора? Врешь, грек, не будет он такое предлагать!

Посол бросил взгляд по сторонам, понизил голос и произнес:

– Император не вечен. Можно найти иного, союзного великому князю.

– А ты знаешь такого? – вновь усмехнулся русич. – Имя назови?

Не услышав ответа, Святослав вновь велел жестом налить крепкого красного вина. Пригубив, произнес:

– А я, кажется, знаю: Калокир?!

Византиец испуганно посмотрел на собеседника:

– Я этого не говорил!

– Но ведь хочешь, верно? Не бойся, дальше стен этого шатра ничего не уйдет.

– Давай лучше вначале закончим с предложением пока еще правящего императора, – предложил Калокир, сделав акцент на слове ПОКА. – Я должен отвезти ему ответ. Если ты примешь предложение Никифора, я отвезу в Киев золото и текст тайного договора.

– Сколько же готов заплатить мне твой император?

– 15 кентариев (примерно 455 кг. – Прим. автора).

– Немного – хмыкнул князь. – В Херсонесе я бы взял гораздо больше. Но…

Он выдержал паузу, затем продолжил:

– Я готов пойти на войну с царем Петром, чтобы потом навсегда осесть на северном берегу Дуная и иметь надежного правителя-союзника в Царьграде.

Святослав выразительно посмотрел на Калокира. Тот зарделся, но ответил коротко:

– Давай поговорим обо всем уже в твоем стольном городе, князь! Я обещал императору вернуться без промедления.

Проводив на следующее утро греков, Святослав в одиночку отъехал в степь. Никто не мог увидеть радостной улыбки на его лице. Все случилось так, как он и желал!! Верны были все предыдущие размышления, планы. Он МОГ теперь идти на Дунай не как гроза Царьграда, а как его верный друг. Одолеть болгар будет несложно, дружина его сильна и верна князю. И самое главное – он мог теперь осуществить то, о чем мечтал после разлуки с Предславой и Владиславом: осесть с любимой женщиной в ее родном городе, сделать Переяславец своей новой столицей и навсегда избавиться от тайной вражды окружавших его в Киеве бояр-христиан и нелюбви собственной матери!

Глава 28

На этот раз Святослав не спешил покинуть Булгар. Ладья за ладьей поднимались вверх по Итилю, увозя русских ратных к землям вятичей, а князь никак не хотел расставаться с любимой женой и сыном. Владислав признался, что ему давно приглянулась сестра Талиба Лейла, на что отец резонно ответил:

– Запала в душу – женись! Нашей с тобою Руси родственный союз с Булгарией никогда не повредит.

– Но ведь она мусульманка?!

Князь вначале нахмурился, а затем рассмеялся:

– Ты прямо как моя мать, сын! У той тоже все как в кладовых разложено: пушнина к пушнине, золото к золоту, серебро к серебру. Все ее христиане в человеке прежде всего видят веру, а уж потом душу! Оттого и не принимаю их крест. Ты сын Перуна и Лады, помни это! Наши Веды не дозволяют смешивать кровь лишь с врагом! Хочешь – сейчас же во дворец к Ахмеду сватать дочку за тебя поеду?

Нужно ли говорить, что сватовство то было успешным? И саму свадьбу отгуляли немедля, желая угодить спешащему домой князю-победителю. Хан Ахмед, освободившись от хазарской зависимости, готов бы был, пожалуй, отдать сильным соседям даже женщин из своего гарема! Трое суток Булгар был самым веселым городом Итиля! Но наконец пришла и пора прощания.

– Итак, решено! – повторил Святослав Предславе, обнимая жену у борта ладьи. – Как только я двину рати на юг, я пришлю за вами Красича! В Переяславец ты войдешь первой!

– Отец, а ты дашь мне хотя бы сотню?

Князь холодно повернулся к сыну:

– Ратных водить и догляд за ними иметь – большое искусство, сын. Походишь вначале простым воем у хорошего сотника, поймешь суть службы ратной, а далее поглядим! Я ведь тоже не сразу во главе дружины встал!

Сказав последние слова, отец улыбнулся. Поцеловал Владислава, затем Предславу. Женщина коснулась пальцами серьги в ухе князя:

– Не снимал ни разу, ладо?

– Только с головой моей вместе снимут ее с меня, лада моя! Все, прощайте! Негоже рать свою князю надолго оставлять!

По приставленной доске-сходне Святослав легко вбежал на судно. Несколько булгар оттолкнули нос ладьи на струю итильской стремнины. Весла дружно вошли в воду и принялись слаженно работать, все дальше и дальше относя отца и мужа. Предслава, вся в белом одеянии, махала рукой, словно языческая Матерь-Сва. Когда же киевские суда исчезли за поворотом, она зачерпнула воды, пошептала что-то над нею, прикоснулась к живому зеркальцу губами и, капля за каплей, вернула влагу в материнское тело.

– Пойдем, чадо! – сказала она, отмахнувшись от поднесенных носилок. – Впрочем, теперь ты у меня муж! Поспеши же одарить мать внуком, пока от отца гонцы не прибыли. Кто ведает, что будет ждать нас на Дунае?..

…Возвращение русских воев домой было подобно триумфу римских императоров. Весть о падении Хазарии уже успели донести до Киева, Новгорода, Чернигова и прочих торговых городов славян поспешно покинувшие земли некогда мощного халифата купцы. Когда же соплеменники увидели, с какой добычей вернулись все, ходившие в поход, ратное дело в глазах многих стало гораздо предпочтительнее, чем работы на земле или в лесах. Теперь призвать под стяги дружин новых воинов, как мужчин, так и женщин, для великого князя и его воевод большого труда б не составило.

Святослав повестил мать и киевских бояр, что князья вятичей согласились платить Руси дань, равную бывшему выходу для хазар. На все расспросы о будущих планах лишь отмахивался:

– Поживем – увидим. Сперва надо посмотреть, как вы тут без меня жили-правили. Многих ли подданных моих от Ведов к кресту переманили. Послушать волхвов, что те мне предскажут. А там – как Перун даст!..

Глава 29

Калокир приехал в Киев в самый разгар зимних холодов. Никогда ранее не посещавший земли северных варваров, он с содроганием думал о том, что обитающие здесь люди поневоле должны устремлять свои мысли и чаяния на юг и что будущее перемещение крепких мужчин и женщин на земли империи просто неизбежно! Он сидел в своем крытом возке, закутавшись с ног до головы в меха, лишь на мгновения выбегая по малой нужде, и удивлялся, как это встречные едут в санях, зачастую с распахнутыми на груди тулупами и армяками. В постоялых избах византиец отогревал ноги в теплой воде, с удовольствием хлебал горячее рыбное или мясное варево и, ложась в постель, грезил лишь об одном: скорее бы Киев с его непременно теплыми и светлыми палатами!

В стольном граде русов посла императора Никифора Фоки встретила княгиня Ольга. Отстояв с нею молитву и возблагодарив Господа за счастливое окончание тяжкого пути, Калокир принялся ждать великого князя. Святослав, по словам матери, находился в отъезде на землях древлян.

Поневоле наблюдая за жизнью княжеского двора, Калокир не переставал удивляться тому, как варвары приспосабливались к жизни в этих суровых условиях. Девки по утрам раскатывали поверх сугробов длинные льняные дорожки, засыпали их снегом, а затем выметали его вместе с грязью гибкими березовыми вениками. И господа, и холопы еженедельно ходили в клубящееся дымом и паром строение, из которого вылетали красными, словно вареные крабы, прыгали с визгом и криками в сугроб, ныряли вновь в низкую дверь. Сам он так и не рискнул ни разу испробовать эту жаркую забаву, обходясь лишь умыванием лица да обтиранием мокрыми полотенцами.

Наконец Святослав прибыл, но от разговора с послом воздержался, ограничившись лишь краткой встречей.

– На ловы поедем, там и поговорим, – бросил он не вполне понятную для проживавшего большую часть жизни в Херсонесе византийца фразу. – Меньше ушей – спокойнее для беседующих.

Ловы оказались выездом на охоту в княжеские угодья. Разговор в дороге опять-таки не смог завязаться: Святослав преодолевал полтора десятка поприщ в седле, тогда как посол вновь спасался в полюбившемся ему возке. В лесном одноэтажном строении, срубленном из толстенных бревен, все приехавшие выпили по ковшу хмельного пенного меда, сразу ударившего Калокиру в голову, переоделись в легкие меховые одежды, выбрали себе секиры, луки и рогатины, пересели на свежих лошадей и отправились в лесную чащу.

– На кого будем охотиться? – поинтересовался уже не столь сильно чувствовавший мороз грек. Великий князь с едва заметной усмешкой глянул на него и ответил:

– Сперва медведя на берлоге возьмем. Далее видно будет, кто на что способен. Бил лохматого когда-нибудь?

Калокир вспомнил громадных бурых чудищ, что привозили в качестве подарков или на продажу славянские либо варяжские купцы в прочных деревянных клетях, и вздрогнул. Оказаться напротив такого зверя в лесу – Господи упаси! Сфендослав наверняка шутит! Это же будет смерти подобно!!

Словно прочитав мысли гостя, князь громко рассмеялся:

– Ладно, не трусь, ты со стороны на забаву нашу посмотришь! В оленей либо лосей стрелы пометаешь – и ладно! Посмотрим, сколь ладен ты в лучном бою?

Княжеский поезд встретили несколько смердов в лохматых коротких одеждах. Они проводили князя и его гостя еще немного в лес и остановились неподалеку от громадного елового выворотня. Святослав засунул за кушак секиру на длинной рукояти, взял в руки рогатину с древком, отполированным до блеска уже многими руками и потемневшим от постоянного нахождения в дыму курной печи, чтобы дерево не грыз жук-древоточец. Он встал на указанное ловчим заранее обтоптанное место, еще раз примяв ногами снег:

– Начинай!

Двое мужиков принялись копать от князя к выворотню узкую глубокую снежную траншею. Достигнув корневища, они вернулись тем же путем. Другие встали над снежным бугром, длинными заостренными слегами разбросали сугроб над берлогой, пробили ее верх и принялись попеременно протыкать зимнее убежище зверя.

Страшный грозный рев разнесся под зелеными сводами. Зверь, не оставляя лежки, попытался сопротивляться непрошеным гостям. У одного из охотников жердь вылетела из рук, выбитая мощным ударом лапы. Поняв, что надоедливые ловчие так просто не оставят его в покое, самец-восьмилеток сам перешел в атаку!

Затычка входа в берлогу, сделанная изо мха и прутьев, разлетелась, словно от мощного порыва ветра. Медведь стрелою вылетел наружу. Глубокий снег мешал коротколапому зверю, поэтому тот устремился по прорытой траншее прямо на князя. Тот громогласно крикнул:

– Ха-а-а-а!!!

От звука ли голоса, от вида ли человеческой фигуры бурая громадина вздыбилась, вознося передние лапы над человеком. Стальная насадка вошла в грудь животного на всю свою глубину, уперлась железной поперечной планкой в кожу. Еще более страшный рев заставил Калокира испуганно зажмурить глаза и присесть на корточки.

Когда он вновь решился лицезреть происходящее, все уже было кончено. Святослав привычно упер заостренный конец древка в землю, выхватил секиру и развалил череп чудища пополам. Снег жадно впитывал в себя дымящуюся алую кровь.

– Ну что, грек? На новую берлогу едем или загон мне приказать начать? – насмешливо вопросил Святослав. И, не дожидаясь ответа, повелевающе махнул главному ловчему рукой, приказывая выводить своих гостей на стрелковую линию облавной охоты.

Позже были несколько оленьих и лосиных семей, волчий выводок, кабанья семья, несколько лис-огневок и несчетное количество зайцев, стронутых десятками загонщиков в лесных глубинах и умело направленных на стрелков. Калокир спускал тетиву, радовался удачным выстрелам и досадовал на промахи, а в сознании его вертелась одна и та же мысль: «Как же воевать с такими людьми? Возможно ли в честном поединке противостоять этим северным демонам?»

Беседа, которую столь давно и упорно жаждал тайный посол, состоялась в небольшой спальне князя после обильной вечерней трапезы. От выпитого заметно кружилась голова. Калокир бы и лег почивать, но воля русского князя явно довлела над византийцем.

– Значит, император желает, чтобы я выступил против болгар?

– Против восточных болгар, они наиболее непокорны воле базилевса.

– Грамоту какую привез?

– Да. Тайный договор императора с русским архонтом. После его подписания одну копию я отвезу Никифору Фоке.

С этими словами грек вынул из-за пазухи бумажный свиток и протянул его собеседнику. При ярком свете двух больших свечей Святослав прочел его и вернул обратно:

– Добро! Мне нужен северный берег Дуная с его городами. С южным пусть базилевс поступает как возжелает! Но если сия грамота будет им нарушена, пусть пеняет на себя!!

Князь пристально всмотрелся в глаза византийца:

– Боюсь вот только, что императором вашим вскоре может стать кто иной… Слишком часто у вас это стало происходить! Будет ли тогда договор в силе?

– Значит, тебе нужен император, союзный Руси!

– Да. Такой, как… ты?

– Почему бы и нет! Помоги мне занять трон, и ты приобретешь верного друга на юге!

– Народ это примет?

Ироничная улыбка легла на губы Калокира:

– Народ – это быдло! Он принимал и не такое!!

Святослав едва заметно улыбнулся, подумав: «И в эту веру мать пыталась обратить меня долгие годы! Перун дает право своим детям самим избирать себе правителя! Так было, так есть и… я сделаю, что так и будет!»

Вслух же произнес:

– Я помогу тебе, Калокир! Но сначала дай мне укрепиться на Дунае! Потом ты поможешь императору пойти на разрыв этого договора, чтобы я с чистой совестью совершил то же самое в ответ.

– Каким образом?

– Я подскажу тебе!

Глава 30

На этот раз император Византии не был столь пренебрежителен к заключению договора с Киевом. Узнав о возвращении Калокира в Константинополь, он велел тотчас призвать к себе тайного херсонесского посла.

– Ну что? Ты смог его окончательно уговорить? Этот варвар двинет полки против царя Петра?

Калокир молча протянул грамоту. Никифор нетерпеливо развернул свиток, просмотрел подписи и облегченно вздохнул:

– Слава Господу! Пусть пока намнут друг другу бока, а мы тем временем наведем порядок в Азии и сможем потом вернуть на Дунай четыре легиона.

– Дозволь дать совет, государь? – подал голос посол.

– Говори.

– Русы, несомненно, быстро обломают болгар и осядут на наших границах. Я бы не давал им спокойной жизни и после победы над Петром!

– Что ты имеешь в виду?

– Куря – самый сильный из князей печенегов. Несколько лошадей, нагруженных золотом, направили б его под стены Киева. Тогда Святославу станет не до Дуная, а болгары смогут вновь собраться с силами! Такая война быстро обескровит русов, нашим легионам останется свершить лишь самую малость.

– Да, но… если архонт славян узнает, что Курю подкупил я?.. Это ведь нарушение наших тайных договоренностей!

– Обмануть врага, тем более язычника, – не грех! История знает много таких мудрых решений.

Никифор Фока несколько раз пересек залу туда-сюда. Наконец, приняв решение, вновь подошел к Калокиру:

– Хорошо! К печенегам тоже поедешь ты! Ни к чему включать в эту игру новых людей. Но это будет позже. Пусть сначала бунтари-болгары получат свое!

Тем временем великий князь Киевской Руси вновь проводил время в постоянных разъездах. Нет, он не занимался сбором даней, как его отец и дед! Мать-княгиня прекрасно обустроила эти хозяйственные обязанности, поручив своим ближним боярам свозить в стольный град и Вышгород все, доставляемое местными князьками на становища. Другое заботило Святослава: поход на Дунай! Наступало то, о чем он грезил последние годы своей жизни, – вырваться из киевских стен, где по-прежнему незримо довлела воля матери и ее христианского окружения! Захватить родной город своей первой жены и единственной крепко любимой им женщины, бросить его к ногам Предславы, сделать центром своих новых владений и править ими так, как вольно будет сердцу! Тайным договором была отведена угроза противления со стороны Византии. Пусть и не навечно, но воевать болгар можно было без опаски. Теперь самое главное: вои, вои и еще раз вои!! Заставить царя Петра сойти с трона хватило б и проверенных уже в хазарском походе дружин. Но далее… далее, если новый сговор с Курей пройдет без помех, следовало явить свою власть и силу самому Царьграду! Заставить его выплатить немалую дань, посадить на трон базилевсов Калокира, помочь ему укрепить власть. Одних старых полков для этого было б недостаточно, нужно набирать по лесам и в градах новых! Искать союзников! Ехать самому к уграм, тайно беседовать с тестем. Вновь навещать побратима-половца, склонять его к очередному набегу. Строить несколько сотен новых ладей. И все это за какой-то год с небольшим! Вешние воды 967 года должны были уже нести суда в Русское море, потом в устье Дуная, вверх по течению этой мощной реки. Успеть бы все сотворить согласно замыслам!!..

Поездка к князю угров Такшоню прошла успешно. Тесть твердо пообещал по первому же зову зятя привести под его стяги несколько тысяч опытных воинов. Волк, Сфенкель, Икмор, Ятвяг сообщали об успешных наборах добровольцев в своих землях. Неожиданное сопротивление своим планам Святослав ощутил среди бояр-христиан!

Приближенные матери и ее любимцы Алдан и Олег отказались сами присоединяться к воинству великого князя и передавать ему свои дружины.

– На кого Киев оставишь, княже? – в один голос неустанно твердили они. – Кто княгиню Ольгу, жен твоих и княжичей защитит, приди сюда вороги? Негоже стольный град оставлять без верных мечей!

Святослав закипал всякий раз, когда встречал чье-либо сопротивление. Особенно, если исходило оно от столь нелюбимых противников Перуна! Прошло то время, когда христиане могли открыто выказывать тогда еще княжичу насмешливое пренебрежение, теперь их можно было сломить и даже уничтожить простой грубой силой. Но Святослав не хотел пока делать этого и продолжал лишь убеждать:

– Я оставляю Претича с его дружиной для охраны Киева. Этого достаточно. Да и кого вы ждете с набегом?

– Печенегов.

– Печенеги союзны мне после похода на Итиль.

– Сколь волка не корми… нерешительно напомнил князю Алдан, явно опасаясь более резких слов.

– Хорошо! – изменил неожиданно свое решение Святослав. – Дадите мне по две сотни своих ратных, остальные пусть будут при матери. Но чтоб эти четыре сотни были полностью в бронях!!! Иначе!..

Олег и Алдан поняли, что дальнейший спор не только бесполезен, но и даже опасен для них обоих.

Глава 31

Холодные волны Русского моря несколько дней качали сотни черных русских ладей, идущих с попутным ветром вдоль восточных берегов. Тридцать тысяч крепких мужчин и женщин сидели в них, с интересом разглядывая непривычные морские пейзажи. Кто-то с опасением думал о скорых столкновениях, кто-то, наоборот, жаждал сечи или штурма городов, сулящих скорое обогащение. Почти все они уже попробовали на вкус темно-зеленую воду, чтобы с отвращением выплюнуть соленую горечь и искренне удивиться: как это рыба способна жить в такой несъедобице? Впрочем, громадные черные невиданные ранее рыбины, всплывающие на поверхность и выпускающие над собой фонтанчики пара и брызг, оказались схожи чем-то на вкус с жирной говядиной. Ловкие русичи метали в них рогатины с привязанным к древку вервием, подтаскивая потом бьющиеся тела к борту и добивая еще живых метким ударом топора.

Наконец, ладьи вошли в устье громадной широкой реки болгар. Мутноватая вода вновь стала пресной. Пришлось взяться за весла, чтобы выгребать против течения. Верный своим принципам, князь Святослав и на этот раз послал царю Петру краткое уведомление о своем прибытии на чужие земли.

Ранним туманным утром под стенами Доростола русов уже ждало войско болгар. Воеводы царя Петра выстроили около тридцати тысяч пешцев в одну длинную фалангу. Длинные копья сверкали острыми насадками над строем, круглые щиты блестели сплошным длинным рядом. Трепыхались стяги, значки, перья на шеломах командиров. Перед боевой линией и за ней пролетали конные. Видимо, военные начальники отдавали последние наставления перед сечей.

Решение пришло к Святославу мгновенно. Русичи являли бы собой уязвимую массу, начни они выгружаться и строиться в боевую линию у самой реки. Удар болгар прижал бы их к воде, лишая возможности маневра и скучивая копьеносцев в бесполезную массу воинов. Он подозвал оказавшихся неподалеку Икмора и Свена:

– Берите всех, кто под рукою, и врубитесь в центр их строя. Свяжите боем, пока я со Сфенкелем и Волком не ударю болгар справа и слева. Ятвяга оставлю для охраны ладей.

– Не нужно строить свою линию! – возбужденно выкрикнул гигант Икмор. – Наша сила – во внезапности! Бейте толпою, как и мы!

– Согласен! Поспешайте, други, и да будет Перун с нами!!!

Не прошло пяти минут, как сотни новгородцев и викингов, вздев поспешно брони, с дикими криками бросились на болгар. Громадные боевые секиры вздеты над шеломами, рты развержены в бешеных оскалах, обрамленных бородами. По воспоминаниям взятых в плен болгар, это ужасное зрелище заставило задрожать тогда многих. Русские вои достигли фаланги – и началось!..

Копья, столь успешные против конных, лишь на короткий миг задержали засидевшихся в ладьях пешцев. Древки трещали под ударами секир, щиты гнулись и прорубались, кольчуги распускали кольца, не выдерживая силы поставленных ударов. Фаланга прогнулась, крики нападавших стали еще яростнее. Петр, наблюдавший за сечей с воротной башни Доростола, неожиданно побледнел, судорожно вцепившись руками в камни. Он хотел было приказать вывести в поле свою личную охрану, но язык перестал слушаться пожилого царя. Весть о том, что царя Болгарии хватил апоплексический удар, быстро разнеслась среди приближенных и лишь усугубила ситуацию.

Русы тем временем разрубили центр болгарского строя и охватили его с обоих боков. Сеча переросла в избиение. Часть болгар начали ронять оружие и вздымать руки, другие бросились к воротам, надеясь найти спасение за ними. Святослав наткнулся на молодого безусого парня, сидевшего на трупе своего соотечественника и безумно хохотавшего. Рука не поднялась на сошедшего с ума юношу.

– Оттащи его к реке! – бросил князь одному из гридней. – Может, еще и придет в себя.

Остававшиеся в крепости болгары захлопнули все ворота. Вне стен осталось более половины выходивших в поле. Бой закончился, не продлившись и часа. Повсюду были видны вздетые вверх руки, искореженные гримасами страха лица, сотворяющие крестное знамение пальцы рук. Победители срывали с богатых пленных золотые и серебряные украшения, заставляли снимать дорогие доспехи, расхватывали хорошее оружие. Великий князь повелел призвать к нему всех соратников-князей.

– Не допустите напрасной траты болгар! – приказал он. – Не нужно, чтобы молва о нашей злости пошла по стране. Если сможем привлечь на свою сторону здешних бояр и простой люд, станем вдвое сильнее! Я намерен обосноваться на берегах Дуная надолго и не хочу строить новое княжество на крови.

– Дозволь похвалить твоего сына, князь! – отозвался Икмор. – Я видел, как он рубился вместе с моими новгородцами. Добрый будет князь и воин!

– Невережен? – невольно спросил Святослав.

– Стрелой лишь щеку оцарапало. Ничего, шрамы украшают настоящих мужчин.

Князь благодарно кивнул. Немного погодя закончил:

– Весь полон отогнать к реке, пусть напьются и обмоются. Кормить начнем завтра. Северяне перенимают восточные ворота, древляне – западные. Три сотни новгородцев на охрану пленных, остальным встать лагерем перед главными воротами. Завтра вызову царя Петра на переговоры.

Но ожидать утра следующего дня не потребовалось. К обеду главные ворота Доростола широко распахнулись сами. Из них вышла большая группа бояр и знатного люда, сразу за рвом встали на колени. Святослав, Ятвяг и Свен в окружении телохранителей подъехали к ним. Один из бояр встал и низко поклонился русам:

– Царь Петр не возмог выехать сам, бо сделался хвор и немощен. Я, воевода Доростола Борис, вместе со своею дружиной и всеми жителями города, милостиво прошу тебя, князь Святослав, взять нас под свою руку! Готовы на кресте поклясться в своей верности.

Борис еще раз низко склонил голову, ожидая ответа победителей.

Торжествующие улыбки легли на лица соратников киевского князя.

– Болгария кланяется тебе, Святослав! – произнес Ятвяг.

– Она кланяется всем нам, – ответил тот. – Занимаем град, и чтоб все было тихо! Повестить воям, что любой, пойманный на грабеже или насилии, будет повешен на воротной башне. Я возьму лишь казну царя Петра, чтобы тотчас разделить ее между всеми вами. Доростол – мелочь! Мне Переяславец нужен, другие грады по этому берегу реки. Через нас богатая торговля пойдет, золото само в мешки потечет. Хочу, чтоб в затеянном нами великом деле болгары мне навек союзны стали!

Святослав чуть помедлил и добавил, обращаясь к Борису:

– Возьми своего царя, одно судно, людей для обслуги. Плывите в Преслав, я с больными и хворыми не воюю. Расскажи там, как я обращаюсь с покорными моей воле! Приду под вашу столицу – пусть обдумают заранее, меч ли из ножен вынимать или засовы из ворот!

Глава 32

…Ну, вот и случилось то, что обещал любимый князь! Она и сын стояли на высокой стене Переяславца, их лица обдувал теплый южный ветер, пришедший с Фракии, у их ног водной громадой расстилался Дунай. Владислав говорил что-то о нескольких десятках болгарских городов, добровольно распахнувших перед отцом и его друзьями ворота, но Предслава слушала невнимательно. Боже мой! Неужели теперь она станет полноправной хозяйкой всех этих земель? Женщина мыслила о том, как будет вести хозяйство большого княжеского двора, как крылами заботы и внимания обнимет родной по крови народ, как будет сидеть на троне подле супруга и спокойно взирать на всех тех обитателей Киева, кого столь сильно опасалась все последние годы жизни на Днепре-реке. Князь хочет, чтобы она родила ему еще сыновей! Отчего бы и нет, она ведь еще не достигла той поры, когда мужское семя пропадает втуне после страстных женских объятий. На такой волне счастья она готова была любить милого денно и нощно!..

Русичи плотно оседлали восточную часть Болгарии по северному берегу Дуная. Царю Петру, кое-как оправившемуся от болезни, была оставлена столица страны Преслав Великий. Старик дал клятву не противиться русским князьям, не искать союза с Византией. Условия тайного договора с императором Никифором Фокой были полностью соблюдены. Но… князь Святослав Игоревич не верил в честность византийцев! Он наблюдал эту лживость южных соседей уже не раз: и в годы правления матери, и в беседах с Курей, и изучив переписку хазарского царя Иосифа с базилевсами Царьграда. Не верил и потому ждал вестей из донских степей и от матери! Если Никифор останется верен договору и гонцы не принесут из Киева никаких грамот, то пусть базилевс спокойно спит со своей развратной Феофано в охраняемой рослыми варягами-наемниками царской спальне. Если же нет… тогда война, и Калокир, словно тень, сопровождающий великого князя, по праву нового правителя греков сможет взять ее красивое молодое тело!

Святослав с его даром предвидения не ошибся и на этот раз. Двоедушный Никифор Фока, увидев, с какой легкостью разделилась на части столь страшившая его Болгария, не нанеся никакого урона русам, стал бояться киевского князя и тайного своего союзника еще больше. Вести от правителя Херсонеса о странной задержке Калокира в стане киевлян заставляли пожилое сердце биться неровно-тревожно. Какие уж тут страстные ночи с женой, если даже на исполнение обязанностей правителя громадной империи не хватало сил и здоровья. Пусть она тайно тешится с Цимисхием, утоляя свой блуд! Придет время, и этот гнусный царедворец получит свое по заслугам! Сейчас Святослав, прежде всего только он!!!

На Дон к печенегам пошла быстрая галера, неся на борту еще одного тайного посла и очередное золото. Совет Калокира начал претворяться в жизнь! Куря пустит Киев дымом, и проклятый Сфендослав вынужден будет увести свои полки обратно на север. А здесь, на Дунае, верный пес Никифор Эротик и епископ Евханский, официально посланные в Преслав, уговорят Петра на династический брак его сына Бориса с дочерью Константина Феодорой. Это укрепит союз с болгарами, поможет поднять их против Святослава и… вернет наконец здоровый сон императору и мужскую силу в его ослабшие чресла!

Так рассуждал Никифор Фока, не подозревая, что бывшая портовая блудница, уже приложившая руку к ниспровержению двух императоров, жарко шептала на ухо насытившему ее Иоанну Цимисхию:

– Он мне надоел, этот венценостый рогоносец! Убей его, возьми меня замуж, и ты станешь новым императором Второго Рима! Ты молод, тебя любят войска, у тебя в кладовых будет много золота! Мы вернем Византии ее былое могущество, усмирив арабов. Мы приведем к кресту Русь, сделав ее верным союзником и источником воинов для новых великих походов! Решайся, дорогой!

– У меня мало сил во дворце. Наемники на стороне Никифора.

– Наемники на стороне того, кто им платит. Пообещаешь им больше – они первыми провозгласят тебя. Да и зачем тебе много воинов? Ты ведь сам умеешь держать меч в руках?!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я просто открою тебе ночью тайную дверь в нашу спальню. Фока будет спать крепким сном, он всегда начинает сотрясать стены храпом, когда оседлает меня более одного раза. Один удар – и ты новый хозяин города Константина и всех его земель!!

В тот раз Иоанн не ответил красавице ни «да», ни «нет». Однако Феофано знала, что семена пали на плодородную почву. Не пройдет и года, как задвижка на тайной двери беззвучно откроется… и императорский трон почувствует на себе вес тела нового хозяина!

Глава 33

Весть о подходе орды печенегов принес в Киев лохматый пожилой мужик, проскакавший на коне без седла многие поприща и сорвавший голос, предупреждая всех встречных о грядущей опасности.

– Степь валом валит! – просипел он стражникам, охранявшим ворота. – Княгине повестите! Все окрест черно от войска!!

Десятник споро стащил смерда с коня и повел вслед за собой на княжеский двор:

– Сам все расскажешь!

Спустя полчаса все князья и бояре, что находились в тот день в стольном граде, собрались в палате для совещаний. То и дело были слышны перешептывания:

– Отродясь печенеги на Киев не хаживали!

– Вот оно, началось! Князю до нас и дела нет, все дальние земли примучивает. А нам что ж, чад десятилетних на стены ставить?

– Войска в граде нет никакого. Претич свою дружину под Чернигов увел!

– Господи, сыне Божий, сохрани нас, грешных!!

Ольга вошла в залу, прекрасная в своей властной решимости и стремительности. При виде пожилой матери великого князя говор затих, все присутствующие низко склонили головы. Княгиня горящим взором обвела подданных:

– К сыну гонцов срочно слать тремя разными путями. Не ровен час, переймут в пути печенеги. Ушкуй вверх по Днепру, призвать сюда Претича немедля! Всех, кто может копье, лук или меч держать, – вооружить и на стены! И воев, и мужиков, и баб, и отроков. Костры на стенах палить денно и нощно, воду в чанах на них держать кипящую постоянно. Со всех окрестных деревень смердов в осаду забивать немедля! Пусть зерно везут, скот гонят. Мыслю – выдержим осаду, стены крепкие.

– Повели Матерь Божью вокруг стен обнести, – тихо подсказал князь Алдан. – Чаю, поможет заступница против язычников.

– Дозволь, княгиня, из Киева выехать, чтоб по своим землям народ в подмогу собрать? – перебил собрата-христианина Олег.

Ольга зло сверкнула очами:

– Под благим предлогом бежать из града хочешь? Нет, Олег, дерись здесь с теми, кто с тобой ко двору приехал. А про икону – то хорошая мысль. Я распоряжусь, Ипатий обнесет с молитвою.

Княгиня вдруг заметно побледнела, прижала ладонь к левому боку и пала на скамью. Милостница Миланья, заменившая в свое время на этой должности Малушу, поддержала ее.

– Осторожнее, матушка! Пойдем в горницу. Приляг, пусть тут бояре сами все решают. Давай я тебя поддержу!

Знавшие о плохом самочувствии Ольги, о сердечных приступах, все чаще случавшихся с пожилой женщиной, мужчины почтительно расступились, освобождая проход.

– Все, пропали мы, – тихо вымолвил кто-то. – Князь наш – нехристь, ему до нас и дела нет теперь. Только рад будет, коли православные под печенежскими стрелами полягут!

– Молчи! – столь же тихо прошипел другой. – Донесут Святославу – не сносить нам головы.

– Что шепчетесь? – насмешливо произнес Алдан. – Свои все вокруг, кого боитесь? Небось каждый мечтает, чтобы нехристь сгинул в своем походе и его сынок над Русью воскняжил. Ярополк кроток и милостив, Ольгу и нас слушает, крест почитает. Иль я не прав?

– Верно! – поддержал его и Олег. – Княжича нам надо поддерживать и на стол продвигать. И пошто Свенельд со Святославом ушел? Была б здесь дружина его – ничто б общине нашей не грозило!

– Надо и к нему гонца тоже послать, – робко предложил Стахий.

– Не отпустит его великий князь! – сразу отозвалось несколько голосов.

– Да не за то я, – досадливо поморщился боярин. – Повестить ему надобно, чтоб берег там воев своих до нужного часа, не давал их в трату. О наших помыслах насчет Ярополка поведать…

…Так понемногу среди христианского окружения княгини Ольги начал зреть заговор против великого князя Святослава. Ведали ли они, чем закончится вся эта пря? Представляли ли, сколько крови вскоре прольется к ногам Перуна и Христа? Не от тех ли далеких дней пошел на Руси великий раскол, когда брат на брата, подлость в ипостаси доблести и великокняжеский стол любой ценой?! Не они ли стали готовить великую страну к трагедии Липицы, Калки и Батыева нашествия? Был ли у них действительно Христос в сердце?..

Глава 34

Печенежская орда привалила к стенам Киева в полдень жаркого майского дня. Еще с утра в город тянулись возы со свежей днепровской рыбой, сновали туда-сюда ратники, смерды, прочий люд. У киевских пристаней остановились несколько ладей, спускавшихся вниз по реке на Херсонес из Чернигова. Подол шумел своей обычной жизнью, где людской говор торга смешивался со звоном молотов в кузнях и стуком плотницких топоров на новостройках. Ласковый южный ветер приятно ласкал щеки, приглашая работяг скинуть рубахи и подставить мускулистые спины лучам еще не набравшего летней ярости Ярилы. Стража на стенах и у ворот беспечно подремывала, наверстывая упущенный ночной сон. Как вдруг…

– Ратуйте!!! Ратуйте, люди добрые!!! Печенеги валом валят!!

Какой-то смерд на неоседланной, покрытой хлопьями пены лошаденке взлетел на холм, еще раз прокричал эти страшные слова и указал на юг. Сонливость ратников сняло как рукой. Десятник вскочил на ноги, приставил ладонь ко лбу, всмотрелся в слегка закрытую маревом даль и закричал:

– Дымы у Ерохи на заставе!!! Любомир, бей сполох! Повестите великую княгиню и воеводу! Приготовились закрывать ворота!

Началась неизбежная суета, порожденная тревожными звуками городского била. Купцы спешно закрывали лавки, стаскивая наиболее ценный товар на суда. Жители пригорода и окрестных деревень устремились под защиту городских стен и валов, гоня с собою скотину. Молодшие дружинники, звеня бронями и оружием, строились на княжьем дворе. На юге же тем временем степь вначале зачернела нечеткой темной линией, затем явственно стали видны многочисленные мураши конников, стремительно несущихся по правому берегу великой реки. Десятки, сотни, тысячи… Словно пена закипающего котла с мясным варевом, выплеснулись они из ниоткуда, заполняя собою привычные взору просторы. Жалобно заскрипели петли ворот, тяжело бухнули засовы, отрезая путь многим и многим, не успевшим укрыться внутри Киева. Смерды растерянно заметались вдоль заваленного отходами рва. Подлетевшие враги в темных бронях с устрашающими визгами раскручивали и набрасывали на них арканы, сбивали с ног и торжествующе волокли прочь. Полетевшие со стен стрелы втыкались в землю, метили лошадей, печенегов, русичей. Вопли отчаяния мешались с криками боли. Еще немного, и под стенами опять стало тихо. Лишь валялись несколько окровавленных тел в льняных одеждах да билась в предсмертных судорогах чья-то вороная лошадь…

Княгиня Ольга, поддерживаемая под руки боярами Алданом и Блудом, поднялась на воротную башню. Больное ее сердце, утомленное такой нагрузкой, тревожно трепыхалось в груди. Оно забилось еще сильнее, когда глазам предстал громадный лагерь кочевников, уже начавший располагаться вокруг киевских стен. Словно дымный темный пояс обнял холмы, страшной удавкой охватывая стольный град. Подтягивались кибитки на громадных деревянных колесах, неся на себе передвижные дома печенегов. Скрип несмазанных осей был подобен плачу. Уже алели ободранные туши коров и баранов, уже лизали костры жаркими языками закопченные бока громадных котлов. Боль, словно игла, пронзила левую часть груди великой княгини:

– О Господи!!! Ведь боялись же этого, ведь говорила Святославу! Кто теперь спасет, кто оборонит?

Она закусила губу и опустила голову. Видно было, что Ольга мучительно боролась со своим недугом. Стоявшие чуть поодаль Алдан и Стахий начали тревожно перешептываться. Но постепенно сильная женщина вновь овладела собой. Голос ее зазвучал словно в молодости, заставляя бояр беспрекословно выполнять волю госпожи:

– Гонцов на Дунай к великому князю! Немедля и любой ценой. Алдан, головой ответишь!

– Слушаюсь, княгиня! Сейчас же распоряжусь.

– Где дружина Претича?

– На другом берегу, за излучиной. Воевода там вторую неделю молодых воев обучает.

– Призвать!!! Он должен знать, что против орды мы более недели не выстоим. Мало здесь ратных, очень мало!!

Бояре переглянулись. Чтобы добраться до Претича, нужно было миновать лагерь печенегов, преодолеть сотни саженей водной глади. Но как?!

– Будем молить Христа, что Претич сам все узрит и поспешит под стены, – робко попытался возразить Олег, теребя на груди можжевеловый крест. – Не допустят нас ироды даже до берега…

– Претич должен знать, что, если его рать не ступит на наш берег, через три дня я попробую откупиться от поганых! Серебро при этом возьму из его и ваших кладовых! Лучше я Киев для Ярополка сохраню, чем ваши гривны и пушнину! Все слышали?!!

Под страшным неистовым взором княгини все окружающие опустили глаза. Ольга была прежней Ольгой, властительной и беспощадной! Бояре знали, что слов своих эта женщина никогда зря на ветер не бросала.

Пережив очередной приступ боли, великая княгиня продолжила уже более спокойно:

– А пока… всех на стены! Кипятить воду, греть смолу, натаскивать камни. Вооружить смердов, распределить их меж ратных. Показать печенегам, что мы готовы драться!

Закусив губу, женщина жестом показала, что желает спуститься вниз. Бояре вновь подхватили ее и почти на весу повлекли к основанию башни.

Глава 35

Великая княгиня сама не верила, что вспышка ее гнева на верху воротной башни заставит пойти бояр-христиан на какие-то активные действия. Пройти через лагерь врага, переплыть Днепр в холодной воде и под стрелами метких лучников – сие было под силу лишь древним мифическим героям, сказания о которых дошли до Ольги из греческих манускриптов. Ни Алдан, ни Олег, ни Стахий на Геракла явно не походили. Она уже в который раз сравнила своих христиан с сыном, и Святослав лишь выигрывал от подобных сравнений. Уж он бы нашел выход и в этом безнадежном положении!

Не получив душевного успокоения, Ольга принялась делать то, что привыкла исполнять всегда в трудные минуты: затеплила свечи у лика Пресвятой Богородицы и стала молиться… нет, скорее, не молиться, а разговаривать с нею, как женщина с женщиной, как дочь с матерью, прося помощи и поддержки у мудрости, опыта и силы.

Сменилась стража у дверей княжьей спальни, затекли колени, догорала свеча. Великая княгиня уже хотела кликнуть слуг, чтобы помогли ей подняться, раздели и уложили в постель, как дверь вдруг раскрылась сама и ключница, согнувшись в земном поклоне, повестила:

– Прости, матушка! Князь Стахий к тебе просится. Говорит, что привел человека, который попробует Претичу весточку донести.

– Стахий?! Вели впустить немедля!!!

Ольга сама поднялась на ноги, дошла до резного кресла и села. Вошел близкий боярин, ведя за руку темноволосого парнишку лет шестнадцати. Оба также тотчас склонили перед правительницей головы.

– Вот! – положил поздний гость ладонь на плечо юноши. – Мой холоп Бус берется добраться до дружины киевских воев сегодня рано поутру.

Ольга пристально посмотрела на парня. Тот не отвел своих карих глаз.

– Как же ты пройдешь мимо окоянных? – негромко спросила женщина.

– Я хорошо говорю по-печенежски. Семь лет был полоняником у хана Котяна. Потом смог убежать. Рано утром лагерь, мыслю, спать еще будет. Надо только придумать, что говорить, коли стража будет останавливать.

– В воде не околеешь?

– Жиром гусиным натрусь. Пробовал, когда осенью аль весной взаброд рыбалить приходилось, помогает.

Ольга встала, подошла вплотную. Долго смотрела на посланный ей Богородицей подарок, неспешно перекрестила Буса.

– Ступай! Коли выполнишь все и жив останешься, награды не пожалею. Писать Претичу ничего не стану, опасно это для тебя. На словах все повестишь… Ступай, чадо, и да будет Господь с тобою!

– Прости, княгиня, но я в Перуна верую!

– Тогда молись своему богу, а мы будем молиться своему. Пусть оба помогут граду и люду Киевскому!

Стахий и Бус покинули княжеские покои. Ольга же зажгла новую свечу и вновь опустилась на рысью шкуру. По щекам ее текли неудержимые слезы веры в ниспосланное свыше столь желанное чудо…

…Плотные языки утреннего тумана лениво лизали темные башни Кремника, заросшие высокой травой городские валы, заборола крепостных стен. Внизу белое сырое молозиво плотно укрыло многочисленный стан непрошеных гостей, лишь мутные зарева дежурных костров пятнали его изнутри. Дозорные печенеги никак не могли узреть нескольких княжеских гридней, что сбросили крепкую вервь на стыке угловой башни и стены. Легкая фигурка скользнула по ней ко рву, крадучись перебралась через двухсаженную яму и ужом скользнула в сторону Днепра.

Добраться незаметно до воды не удалось: кочевники уже просыпались, назябнув под холодной росой и раздувая еще тлеющие угольки под серым одеялом золы. Бус несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить быстро застучавшее сердце, закусил губу, встал и призвал Перуна в помощь. Достав из-за пазухи конскую узду, направился прямо к неясным фигурам. Двое половцев обернулись на шум его шагов.

– Коня моего не видели? – протягивая вперед руки с ременной упряжью, произнес Бус. – Пегий жеребец, на лбу белая звезда.

– Не было тут никакого коня, – отмахнулся печенег. – Ступай дальше.

– Может, к воде пошел? – словно рассуждая сам с собою, продолжил юноша. – С вечера забыл его напоить.

Перемещаясь таким образом все ближе к реке, Бус достиг-таки берегового среза. Быстро скинул с себя порты и рубаху, сполз с небольшого откоса в воду и неслышно поплыл прочь. И все прошло бы благополучно, но быстрое в этом месте течение повлекло его вдоль берега. Пришедший с котлом за водою кочевник узрел чернеющую голову и истошно закричал:

– Урус, урус!!! Стреляй его!!!

Отбросив осторожность, Бус махнул саженками изо всех сил, затем набрал полные легкие воздуха и нырнул. Он греб до удушья, до барабанной дроби пульса в висках, и лишь когда терпеть муки стало более не в мочь, шумно вынырнул на поверхность. По счастью, союзник-туман продолжал помогать русичу, печенеги стали бросать стрелы на плеск воды, но и это было опасно. Они были отличными стрелками, эти дети бескрайних просторов и синего неба! Острия порой вспарывали воду в каких-то вершках от тела русича. Парень вновь нырнул, ушел в сторону по течению и далее старался плыть пусть медленнее, но бесшумно. В конце концов он все же смог достигнуть левого берега невереженым.

Воевода Претич с удивлением долго смотрел на посиневшего от холода юношу, доставленного к шатру дозорными.

– Великая княгиня велела передать, что, если вы ноне на помощь не придете, завтра она на волю печенегов передастся, – не решаясь поднять глаза на дородного боярина, вымолвил Бус. – Стены в Кремнике защищать почти некому.

– А где вои Стахия, Алдана, Олега? – подняв брови, вопросил Претич.

– Не ведаю. Велено было лишь это сказать.

– Гм!.. Сколько степняков пришло под Киев?

– На глаз тыщ восемь-десять будет.

– И чего ж я со своими шестью сотнями сделаю?.. Ладно, ступай к костру, погрейся. Мстислав, дай мальцу одежонку.

Не мешкая, воевода собрал своих сотников на совет. Вопрос был один: плыть под печенежские стрелы сразу или слать за помощью к черниговскому князю Черному.

Мнения были разные. Пожилой ратник Ярема долго молчал, потом кашлем прочистил горло и изрек:

– Как хошь, боярин, а ждать нам черниговцев никак нельзя. Узнает великий князь, что мы мать его в беде бросили, – снесет головы сразу, как из Болгарии примчит. Коли вам честь не дорога, я один со своей сотней паруса подниму. И да будет Перун с нами!

– А если я тебе допреж Святослава за непослушание голову срублю – это как? – зло прищурился Претич.

Ярема встал перед воеводой на колени.

– Руби, коль считаешь, что правда твоя!! Но срам на мои седые кудри не ляжет!

Старые опытные воины загудели вокруг боярина, в их голосах явно слышалось недовольство воеводой. Претич нагнулся, подхватил Ярему под мышку и поднял на ноги.

– Не сердись! Не будем никого мы ждать! Сворачиваем стан, в полдень выступаем. Вздеть брони, всех, кто не на веслах, с луками на носы ладей.

– И пусть громко трубят во все трубы, – негромко добавил Ярема. – Пусть думают, что мы знак в город даем на атаку с двух сторон! Глядишь, и отойдут проклятые от берега…

…Ветер помог воям Претича, наполнив паруса его судов. Со стороны трудно было понять, сколько ладей вывернулось из-за поворота и сколько ратных они несут. Хриплый рев длинных труб далеко разнесся над водной гладью. Так ревет матерый тур, вызывая всех желающих быков на смертный бой ради продолжения рода своего. Печенеги не приняли вызова, отойдя назад. Вместо боевой линии Претич встретил у воды лишь одинокого воеводу кочевников.

– Куря?!! – выдавил боярин сквозь стиснутые зубы. – Ну, здравствуй, племянник!

– Здравствуй, дядя! – широко улыбнулся князь. – Рад тебя видеть.

– Ты же со Святославом оружием обменялся! – медленно проговорил воевода. – Или твой род степных традиций уже не чтет более?

– Давай чуть в сторону отойдем, дядя! – тихо предложил Куря. – Не нужно, чтобы нас чужие уши слышали.

Они отошли от ладей. Лицо печенежского молодого князя сделалось серьезным.

– Святослав знает, что я здесь. Прежде чем двинуться со стойбищ, я предупредил его об этом походе. Молчи, дядя, дай договорить до конца! Твой князь сам просил меня осадить Киев.

– Зачем?

– Это он, думаю, тебе позже скажет! Ждать недолго осталось, поверь. А пока сделаем вид, что мы с тобой дело миром решили, тоже на виду у всех оружием обменяемся. Я отведу своих и встану вон на тех горах. Простою, пока не придет Святослав.

Претич сжал бороду в кулак:

– Ничего не понимаю…

– Князь все объяснит, коль пожелает. Одно подскажу: базилевс должен услышать от многих, что я, Куря, стоял под Киевом! Никифор Фока должен знать, что свое золото я честно отработал!!

Куря задорно подмигнул и напомнил:

– Давай, отстегивай меч! Скажешь своим в Киеве, что мы заключили на неделю перемирие. Пусть спят спокойно!

Глава 36

Оговоренная неделя подходила к концу. На киевских стенах денно и нощно толпились ратные и простые жители, жадно наблюдая за печенежским станом. Орда не предпринимала никаких враждебных действий, если не считать таковыми поиски конных на окрестных лугах и в дубравах бездомного скота или беженцев. Ветер доносил запахи вареного мяса, ржание лошадей, рев волов, монотонные удары шамана в бубен. Претич пытался взять на себя руководство обороной, но иные князья-христиане противились этому.

– Токмо княжья воля для нас указ! – постоянно твердил Алдан. – Коль матушка-Ольга прикажет, признаем власть твою. А так… тебя Святослав с дружиной малой оставил, вот ты ею и повелевай.

– Я такой же воевода при княжиче Ярополке, как и ты, – вторил ему Блуд. – Княгиня поручила мне надвратную башню, я ее и блюду. На своих заборолах сам желаю воями руководить.

Претич вынужден был смириться и молчать. Великая княгиня была плоха, она уже давно не выходила из своей горницы. Тяжкие боли терзали женскую грудь, дышалось тяжело, слезы не раз скатывались по морщинистым щекам. Некогда властной повелительнице земель полян, древлян и северян теперь было не до ратного руководства. Она молила Господа лишь об одном: да прибудет сын ее из дальних земель и да позволит ей не увидеть позора и гибели родного и любимого Киева. Священник Григорий с утра до вечера помогал своей духовной дочери в этом.

На исходе седьмицы дозорные на западной стене увидели на горизонте большое облако пыли. Оно росло, неотвратимо накатываясь на днепровские берега, и могло означать лишь одно: новая конная рать приближалась к стольному граду. Но кто это мог быть? Святослав ушел вниз по реке на ладьях. Значит, еще одна половецкая орда? От этой мысли и юнцы, и бородатые мужи закусывали губы и еще пристальнее вглядывались в степь, стирая выжимаемые резким ветром слезы.

– На-а-а-ши-и-и!!! – завопил вдруг десятник Претича Ставр, обладавший поистине орлиной остротой зрения. – Великий князь впереди!!! Наши это!!!

Густая толпа на стене вмиг стала подобна беспорядочным днепровским волнам, загулявшим под ударами ветра. Люди вытягивали шеи, задвигались вправо-влево, толкая друг друга в неистовом желании узреть родных братьев-славян. Святослав редко надевал алый княжеский плащ, предпочитая простую одежду своих дружинников. Но уже видны были красные продолговатые щиты, длинные копья без конских хвостов, блестящие острые шелома. Свои!!!

Претич прищурился. Опытным взором воеводы он оценил количество воев, спешивших за князем. Всего лишь несколько сотен на явно уставших, покрытых пеной лошадях. И это против почти десятка тысяч степняков? Великий князь творил нечто, противное разуму.

– Дружинам строиться у западной воротной башни! – во всю мощь своего голоса повестил старый воин. – Идем на подмогу князю!!

Сотни ратников, гремя оружием и доспехами, поспешно принялись выполнять команду. Ни Алдан, ни Олег, ни Блуд не осмелились на этот раз возразить. Сняты дубовые засовы, проскрипели массивные петли, обученные сотни воев выбежали за городские вал и ров, споро развернулись в несколько рядов и, выставив длинные щиты, наклонив копья, быстрым шагом двинулись на печенегов.

Далее опять произошло непонятное для Претича. От лагеря степняков поскакали с десяток конных во главе с самим ханом. Куря широко развел руки в знак мирных намерений. Княжеская дружина по мановению руки Святослава замедлила ход и остановилась, лишь поднятое копытами плотное облако продолжало ползти вперед, в итоге закрыв от киевлян обоих вождей.

Когда же пыль осела, Куря и Святослав стояли бок о бок, неспешно беседуя. Никто не мог слышать их слов, но киевлянам хотелось верить, что до кровавой сшибки дело так и не дойдет. Где им было знать, что речь шла совсем об ином…

– Ты доволен, князь? – улыбаясь, спросил Куря.

– Вполне! Пусть теперь император попытается объяснить, отчего клятва его креста слабее клятвы Перуна?! Ему теперь придется опустошить свои кладовые и подписать договор, согласно которому земли болгар отныне отходят к русам.

– А если нет?

– Тогда, подобно моим предкам, я прибью свой щит на ворота главного города греков и посажу на их трон СВОЕГО императора. Пойдешь со мною на Византию, Куря?

– Позовешь – приду.

– Мне нужно будет много конных. Греки сильны своей конницей, а русы привыкли драться пешими. Сколько тысяч ты сможешь привести?

– Илдей боится нашего союза, князь, он откочевал за Итиль. Поэтому семь-восемь тысяч могу обещать смело, для охраны стад и семей хватит одной орды Одоакра. Когда собирать степь?

– Я пришлю гонцов. Как только соберу здесь новых воев, буду возвращаться обратно. Так что лучше гони свои стада сразу к югу. А сейчас…

Святослав поднял руку и повелительно махнул кому-то из своих ближних слуг. Два всадника отделились от общей массы и поскакали к князю, ведя в поводу лошадь с большим вьюком. Великий князь взял из него блеснувший каменьями пояс и протянул печенегу:

– Это в знак дружбы моя Предслава просила передать твоей Бяле. Надеюсь, она в полном здравии?

– Не только она, но и сын, которого Бяла мне подарила прошлым летом. А как здоровье Предславы?

– Воздух родины идет ей лишь на пользу.

– Тогда позволь мне ответить ей подарком, когда я напою коня дунайской водой.

Святослав ответил новой улыбкой. Жестом он приказал передать повод заводной лошади Куре:

– Это твоим людям! Сам реши, кому что дать. Пусть уже сейчас привыкают к блеску ромейского золота. Уводи орду, князь, и пусть острее точат свои сабли!

Последовало крепкое рукопожатие, вызвавшее в обоих лагерях крики радости. Мнимые противники разъехались прочь.

Святослав направил своего горячего жеребца к Претичу.

– Много крови пролилось? – пристально посмотрел великий князь на своего воеводу. Тот ответил не менее внимательным взором:

– Перун милостив, не решились окоянные на приступ. Стрелы пометали, несколько домов зажгли, но киевляне не дали пламени разгуляться. Да и с племянником удалось спокойно побеседовать. Только я не понял…

– Вечером призову тебя к себе, боярин! Изопьем чашу, спокойно поговорим обо всем. А сейчас в город хочу въехать, мать повидать. Спасибо за верную службу, Претич!

Великий князь толкнул коня пятками и направил его к воротам. Княжья дружина плотным потоком потекла следом. И вышедшие в поле, и стоявшие на стенах киевляне приветствовали Святослава долгими неумолчными криками.

Глава 37

В полдень следующего дня в просторном зале для великокняжеских приемов Святослав собрал всех вятших людей, оказавшихся в дни печенежской осады в стольном граде. Июньская жара не могла разогнать духоту высокого деревянного помещения, вместившего в себя несколько десятков первых мужей земли русской. Сам великий князь в обычной белой льняной рубахе, темных портах и дорогих алых булгарских сапогах восседал на княжеском кресле, сурово осматривая своих подданных. Брови нахмурены, губы плотно сжаты. Даже карбункул в серьге Святослава, казалось, излучал недобрый свет. Наконец великий князь пристукнул ладонью по подлокотнику, и шум в зале моментально стих.

– Что, князья мои да бояре?! Напугал вас Куря визитом нежданным? Напугал, вижу… Претич мне сказал, что уже и град мой стольный сдавать надумали. А все отчего? Да оттого, что нет промеж вас любви и единства, нет желания ради блага общего гордыню свою княжескую сломить. Отчего вы, господа христиане Алдан да Блуд, не пожелали гридней своих под руку Претича отдать? Аль неведомо, что кулак больнее бьет, чем растопыренные пальцы? Спесь заела!!! Иль не ведаете, что междоусобица в ратном деле страшнее любого ворога? Ну, что молчишь, Блуд?

Воевода исподлобья глянул на великого князя:

– Кабы ты, княже, волею своей перед отъездом Претича за старшего на вече объявил, не было б свары никакой. А так… нешто мы, христиане, ровня ему, язычнику? Да и воев у меня поболе будет…

Блуд не успел закончить свою сбивчивую речь. Кулак великого князя с маху опустился на поручень кресла. Жалобно звякнула о дубовую половицу оторвавшаяся серебряная пластина.

– Христиане?!!! Доколе ж вы, рже подобно, народ точить будете? Вы все прежде всего русичи, а уж потом о Перуне иль кресте баять должны! Может, вас силой надо вновь перед богами нашими древними на колени поставить? Ой, не гневи меня, Блуд, молись своему Христу втайне! Зол я нынче на вашего бога! Император Фока в грамоте на кресте мне клялся в дружбе вечной, а сам втихую степь на Киев наслал! Иль для вашей веры подобное – норма? Тогда под корень ее вырубать должно, как крапиву сорную!! А ну, на колени все, крест носящие!!

Воевода Блуд рухнул как подкошенный, за ним медленно стали опускаться на дочиста отмытые щелочью плахи еще несколько человек. Неизвестно, сколь далеко зашел бы в гневе Святослав, если б его мать также с покрасневшим от злости лицом не начала сползать со своего княжеского сиденья, чтобы также преклонить колени. Служанки не решились ей помочь, но тут вдруг сам Святослав, осознав, что творит неладное, вскочил на ноги и мощным рывком усадил Ольгу на место. Несколько мгновений он стоял недвижно, затем мотнул головой и вернулся в кресло. Махнул рукой вверх, разрешая подняться.

– Ладно! Кто старое помянет, тому око вон. Сохранили стены – и то ладно! А уж на будущее я позабочусь, чтобы знали вы, кого должно слушаться каждому вместо меня! Ярополк, тебе оставляю я град стольный Киев и земли полян. Олег, ты будешь властен на землях древлян. А Владимира ставлю в Новом Городе, и правой рукой его назначаю Добрыню, брата матери его Малуши. Смотрите за вотчинами вашими и суд творите, яко мать моя Ольга всем нам завещала. А главное – меж собой мир блюдите да любовь храните…

Все это время княгиня Ольга неотрывно смотрела на сына. Наконец она негромко произнесла:

– А ты где будешь?

– Я немедля возвращаюсь на Дунай. Там сердце отныне будет земель моих, там сходятся все пути торговые, там любо нам с женою моей Предславой быти, там… грядет вскоре война великая. Хочу отомстить я крепко гордым грекам за поражения отца моего Игоря да за клятвоотступления и ложь императора Никифора Фоки. А посему слушайте мой приказ, князья и бояре! Немедля начать собирать новых ратных по человеку с десяти дымов, оборужить их и до снегов отправить на Дунай в Переяславец. Обучать строю ратному сам их на месте буду.

Повисла долгая тяжелая пауза. Никто не решался перечить или просить чего-либо. Словно стон раненого животного, прозвучали тихие слова Ольги:

– Погодил бы ты немного, сынок… Немощна я, отойду днями. Похорони, а уж потом верши дела свои земные далее. Это последняя к тебе просьба моя…

Теперь и великий князь умолк надолго. Кто знает, что всплыло в памяти его: любящая мать и безмятежное детство или суровая великая княгиня с ее безмерной жаждой земной власти. Кто ведает?..

Святослав медленно встал, подошел к матери, нагнулся и поцеловал пожилую женщину в лоб.

– Да будет так! Довольно о делах на сегодня. Теперь зову всех на двор, там уже столы накрыты в честь победы нашей над степняками. Добрыня, бочки с медами для простого люда на улицы выкачены?

– Выкачены и открыты, княже.

– Так махни скоморохам, пускай в свои дудки да бубны грянут! Гуляем, великий Киев!!

Глава 38

Великая княгиня Ольга (крещеная Елена) умерла 11 июля 969 года. Исполняя волю матери, князь Святослав не стал сжигать ее тело, править тризну и исполнять иные языческие обычаи при проводах усопшего. Служанки омыли госпожу, обрядили ее в чистые одежды, священник Григорий тихо отпел ее. Жажда власти, страсти, преполнявшие умную и красивую женщину, радости свершенного и горести от несбывшихся чаяний – все это упокоилось возле небольшой деревянной христианской церкви, возведенной обращенными в новую веру киевлянами еще при жизни княгини. И будет она лежать на одном из холмов стольного русского града, пока не повелит внук Ольги Владимир перенести нетленные мощи первой христианки из рода Рюриковичей в заложенную им Десятинную церковь, дабы перезахоронить святую Елену вновь с соблюдением всех канонов уже введенной самим великим князем на русских землях веры…

А что же Святослав? До тех пор терпимо относившийся к соседству христиан рядом с собой, он впервые проявил признаки зародившегося гнева. После похорон матери прошло уже более месяца, а пополнение от полянских родов так и не поступило. Князья их, в большинстве своем сменившие идолов на крест в угоду Ольге, привыкшие стоять у кормила киевской власти, тайно противились вторгшимся в их уклад жизни военным планам великого князя. Кто-то уводил свои небольшие дружины подальше от Киева, иные ссылались на покос и жатву, требовавшие как можно больше мужских рук и невозможность сбора смердов под знамена новых ратей. Алдан, Блуд, Стахий встали во главе заговора, всеми силами пытаясь втянуть в него как брата великого князя по отцовской линии Улеба, так и поставленного на Киев Ярополка Святославовича. Оба уже были окрещены священником Григорием, оба в свое время были безропотно покорны великой княгине. Но если Улеб сразу отказался от тайной борьбы с братом, то Ярополк, юноша по природе мягкий и тихий, все больше и больше прислушивался к увещеваниям своего воеводы Блуда:

– Людей надо сохранять, княже! В ратных верных твоя сила!! Отцом все больше бесы водят, погубит он деяния матери своей ради капризов жонки! Затаись с нами, пусть скорее отъезжает на Дунай клятый! Там греки его быстро окоротят, не Руси с Византией тягаться. А если еще и голову свою вдалеке сложит, так великим князем ты станешь, княже!! Мы же верными столпами твоими будем, видит Бог!!

И Ярополк впитывал эти слова, словно сухой трут воду…

Наконец в беседе с Улебом Святослав не выдержал:

– Объясни мне, брат, почему император-христианин Никифор клятву свою союзную мне легко смог нарушить? Почему древляне и словены волю мою выполнили, мужиков прислали, а вы, христиане, вместо сотен и десятков не набрали? Выходит, ваш Христос хитрее и лживее Перуна?

– Я уже сказал тебе, брат, что и сам с тобой на Дунай иду, и дружину свою веду, – устало ответил Улеб. Совесть давно подтачивала молодого парня, двойственность его положения, необходимость скрывать правду от великого князя ради сохранения братьев по вере постоянно точили, и днем и ночью. – В верности своей клянусь. С остальных спрашивай сам…

– И спрошу! – прорычал Святослав. – Завтра же спрошу! От Волка гонец примчал. Болгары взбунтовались, его с дружиной и семьей моей в Переяславце, Сфенкеля в Доростоле осадили. Угры не подошли, Куря еще в степи! Там братья наши гибнут, а вы здесь…

На следующий день весь Киев вздрогнул от гнева великого князя…

Тяжелые удары со стороны Угорской горы, раздавшиеся в полуденный час, напугали многих горожан. Сотни людей выбежали из домов. Многие устремились по улицам… чтобы застыть вскоре плотной толпой в страхе и молчании. Полтора десятка ратных, обнаженных до пояса, раскачивали подвешенное на кожаных ремнях тяжелое дубовое бревно и, словно тараном, били им в бревенчатую стену Никольской церкви. По преданию, на этом месте был захоронен основатель Киева князь Аскольд, ходивший в свое время на Византий и принявший веру греков. Невысокое строение жалобно вздрагивало под многопудовыми ударами. Бревна выпадали из пазов, рухнул крест, не выдержала и скатилась луковка купола. Наконец, рухнуло все, жалобным скрипом, словно плачем, наполнив округу. Никто не возмутился вслух, ибо сам великий князь наблюдал за непонятным действом из седла лошади. Лик его был мрачен. По мановению руки одни воины принялись сбрасывать остатки бывшего храма под гору, другие подтащили волоком явно заготовленного заранее громадного деревянного идола, выкопали яму, разбрасывая плиты фундамента, и вознесли Перуна ввысь. Грубо вырубленное секирой лицо грозно глянуло на киевлян.

– Смотрите все!! – громко крикнул Святослав. – Это бог наших предков! Теперь ОН будет стоять здесь. И, клянусь Перуном, через неделю я начну поить его кровью тех, кто не станет почитать волю богов и великого князя! Алдан, Блуд, Стахий, слышите меня?!!

Лишь ветер тихо шумел высокой травой и ветвями деревьев в ответ. Страх сковал уста людей, и открылись они позже лишь для того, чтобы разнести по всему стольному граду волю Святослава. Вымерли улицы, опустел Подол, многие купеческие суда поспешили отчалить от пристаней. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВЕЛЬМИ ГНЕВЕН!!!

Нужно ли говорить, что уже к концу седьмицы войско русичей многократно пополнилось. Конные сотни направились к югу правобережьем, пешцы сели в ладьи и под командой Икмора начали долгий путь к берегам неведомого Дуная.

Глава 39

Тем временем на захваченных славянами территориях Болгарии действительно произошли заметные изменения. Византийский император Никифор Фока, осознав, что призванный им для похода устрашения Святослав на самом деле и не думает покидать восточные придунайские земли, а, по слухам от разведчиков-скриптиев, намеревается остаться в Переяславце и Доростоле всерьез и надолго, перешел к защитным действиям. Помимо подкупа печенегов, он через посредников предложил лежащему при смерти болгарскому царю Петру устроить династические браки между своими родственниками и дочерьми болгарина. Влиятельным людям Болгарии были предложены солидные суммы денег для подъема восстаний на захваченных руссами землях и возвращения их под контроль Византии. В результате этих действий князья Волк и Сфенкел вынуждены были собрать все свои силы в единый кулак и уходить в глухую осаду. Казалось, политика Константинополя вновь победила намерения презренных варваров. Еще немного, еще одно усилие, и толпы язычников уберутся прочь на берега Днепра и его притоков. Казалось… Но тут в устье Дуная вошли новые ладьи киевлян, а к Доростолу накатили конные Святослава!

Пламя гнева, зажженное в стольном русском граде, лишь разгоралось в груди великого князя. Многие болгарские князья, принесшие совсем недавно клятвы верности, вновь явили бесчестье? Так получайте же должное в ответ!!!

Соединившись с войском Волка, к тому времени уже вытесненным из Доростола, Святослав одним ударом вернул себе этот стратегически важный город. Тысячи болгар принимают мучительную смерть на колу и на кресте. Затем снимается блокада с Переяславца, опять почти половина дунайской страны признает власть Киева. Но этого теперь князю-воину мало. Он идет далее, подчиняет себе столицу Преслав, кровью непокорных щедро поливает плодородные южные земли. Теперь болгары, кто вольно, а кто под страхом, вливаются в войско русов. Подходят конные рати угров и печенегов. Накал страстей сводит в могилу царя Петра, его сын хотя и становится новым болгарским властителем, но в состоянии повелевать лишь своими ближними слугами.

Растерянный Никифор Фока получает грамоту, в которой князь Святослав считает себя свободным от данных именем Перуна клятв, поскольку греки первые вероломно нарушили свои. В киевских ратях воеводы денно и нощно учат боевому строю новичков, заготавливают провиант, коней, оружие. Калокир торжествует: весною русичи пройдут перевалы и… под сводами Константинопольской Софии цесарская корона прочно ляжет на его главу! Остается всего три-четыре месяца…

Стылой декабрьской ночью жена Никифора Фоки тайно открывает дверь спальни мужа, дозволяя своему любовнику Иоанну с приближенными ворваться в залу. Удар кинжала знаменует переход трона к иному базилевсу. Умный Цимисхий не дает сбыться мечтам Феофано в третий раз стать византийской императрицей, ссылая порочную женщину на Принцевы острова – место последних дней многих сильных мира византийского. Все соучастники объявляются убийцами невинного Фоки и кладутся на плаху. В Константинополе устраиваются многодневные то ли поминки по старому императору, то ли праздники в честь воцарения нового. Плебсу все равно – он сыт, пьян и доволен обещаниями новой радостной жизни. Недовольство правлением Никифора Фоки забыто, вера в Иоанна Цимисхия пока крепка и незыблема. И это означало, что почва под ногами Калокира, мечтавшего о легком взлете, треснула и зашаталась. Теперь все зависело от Святослава Игоревича…

Пришла весна, растаяли снега на труднопроходимых Балканских перевалах, и на Фракийскую землю потекли два военных потока. Один из них, ведомый великим князем Руси, направился в сторону Константинополя через Филиппополь. Под рукой Святослава шли дружины полян, Свенельда, Волка, союзная рать болгар. Почти тридцать тысяч человек было в этом войске. Сфенкел и Икмор повели своих людей, конницы угров и печенегов также к сердцу Византии, но через Аркадиополь. В разделении войск была своя мудрость: фракийские горные теснины и долины не смогли бы прокормить десятки тысяч людей и коней, остановись они в одном месте. Кроме того, Святослав знал, что новый император Византии не имел много войск под рукой. Распыление сил греков на два направления уменьшало способность к активному сопротивлению русам еще более.

…Армянское лицо Иоанна Цимисхия пылало от возбуждения. Он быстрыми шагами пересекал залу, заставляя всех приглашенных на совет приближенных водить головами вправо-влево. Наконец император остановился и поднял вверх унизанный алым перстнем палец:

– Наш главный враг – не Сфендослав! Наш главный враг – время!! Арабы вновь пытаются отнять Антиохию. Гонцы привезли известие, что племянник несчастного Никифора Фоки Варда поднял мятеж, считая меня виновным в смерти дяди. Значит… снять войска с этих направлений империя никак не может. Остается одно: свести в единое целое все легионы и когорты, что под рукой, набрать добровольцев и поставить заслоны на пути варваров.

– Но этого никак не сделать раньше лета! – не выдержав, воскликнул патрикий Петр.

– Верно! – кивнул Иоанн. – А потому я немедля вышлю навстречу Сфендославу посольство с задачей остановить его продвижение, торговаться как можно дольше, имея целью не только затянуть время, но и выведать реальные силы врага. Ты, Петр, берешь свои два легиона, что привел из Сирии, перенимаешь с ними Филиппополь. Магистр Варда Склир возглавит пятый легион и моих «бессмертных», закованных в железо, три когорты из столичной охраны, поставит под оружие всех жителей Аркадиополя. Ты, Феофил, сегодня же посылай гонцов к варварам и лично займись переговорами. Обещай что угодно, оспаривай любой пункт требований варваров. Главное – выиграть время!

Цимисхий глубоко вздохнул, лицо его постепенно начало приобретать нормальный цвет.

– Верю, что мудрость и храбрость моих подданных помогут вышвырнуть наглых варваров с соседних империи земель. Приступаем же к своим делам немедля!

Глава 40

Епископ Феофил Евхаитский был весьма опытным политиком, немало полезного свершившим для Византии в ее межгосударственных делах. Вот и теперь он, прекрасно понимая проблемы императора, делал все возможное, чтобы надолго задержать варваров в их стремлении к сердцу империи. Послав к Святославу гонцов с извещением о грядущих переговорах, сам пожилой дипломат не слишком-то спешил во Фракию. И даже прибыв под Филиппополь в лагерь русов и передав грамоту Цимисхия великому князю, Феофил более недели не выходил из своего шатра, ссылаясь на старческие немощи после тяжелой дороги. Однако при этом через своих помощников внимательно следил за словами и поступками архонта русичей.

– Сфендослав за обеденной трапезой сказал сегодня наглую фразу, – сообщил как-то грек Феофан. – Мои уста отказываются произнести ее.

– Твои уста должны произносить все, что идет на благо империи! – резко перебил монаха Феофан. – Пусть даже эти слова хулят самого базилевса. Ну?!

– Он сказал, что грекам нет места в Европе, что мы все должны переселяться с земель, нам не принадлежащих, за проливы. Без этого русы примиряться с империей не будут…

– Хмель никогда не делал мужчину умным, – спокойно ответил епископ. – И без того понятно, что говорить с варварами не о чем. Однако… завтра придется начать первый тур. Иначе забродившее пиво может просто убежать из бокала. Сейчас же ступай к архонту и нижайше попроси его о скором начале переговоров.

– Нижайше…

– Да, передай от моего имени в дар пояс с золотыми бляхами. Пусть возомнит, что мы хотим мира любой ценой.

Первая встреча не была слишком долгой. Свершив положенный в дипломатии ритуал приветствия и пожелания долгих лет жизни, Феофил заговорил о желании Византии не извлекать мечи из ножен и вопросил, на каких условиях это было бы возможно.

– На тех, что обещал мне император Никифор Фока, – улыбнувшись, ответил Святослав.

– Прости, князь, но мне они неведомы, – ответил епископ. – Никаких грамот об этих переговорах не осталось, а посланник покойного базилевса Калокир, как нам известно, находится в Переяславце вместе с твоими ближними боярами. Не мог бы ты озвучить ваши договоренности?

– За то, что Русь усмиряет болгар, занимая их земли и разгоняя их дружины, каждый мой ратник получает в качестве оплаты десять золотых солидов.

– А скольких ратных ты привел на берега Дуная?

– Шестьдесят тысяч, – тотчас ответил великий князь, умышленно увеличивая вдвое количество своих воинов. – И еще печенеги, угры. Что те запросят, не ведаю.

– Это большая сумма, – с задумчивым видом произнес грек. – Кладовые же империи заметно опустели после неразумных войн предшественников нынешнего базилевса.

– Кроме того, если вы хотите, чтобы я вернулся на Русь, вы выплатите за каждый оставляемый город болгар по десять кентарий и станете платить Киеву ту же дань, что платили болгарам.

Святослав не скрывал, что умышленно потешается над собеседником. Он широко улыбался, покачивая головой. Серьга в ухе князя сочно отблескивала алым цветом. Однако Феофил с бесстрастным видом продолжал торг, желая извлечь из переговоров хоть какую-то практическую пользу, кроме временной паузы:

– Все это может решить только император! Пусть Калокир, как начавший все эти переговоры с Великой Русью от имени империи, отвезет требования твои в Константинополь. Я же могу побыть пока здесь.

Святослав перестал улыбаться. Нагнувшись вперед, он негромко произнес:

– Калокир мне нужен самому. Я прекрасно вижу, чего ты хочешь, старый лис! Запомни: я пришел на берега Дуная навсегда! Если Византия не хочет признать этого и заключить с Русью новый договор, я пойду дальше и помогу Цимисхию не слишком долго задерживаться на троне. Отъезжайте обратно! Если через две недели я не получу ответа от базилевса, война будет продолжена. Можешь покинуть мой шатер!

Феофил пристально посмотрел на Святослава:

– Безумец! Еще никому не удавалось овладеть стенами Константинополя. Боюсь, тебя ждет участь твоего отца[1]. Не лучше ли принять разумный выкуп и остаться другом империи?

– Спасибо, что напомнил о позоре отца, священник! В отместку я еще поставлю Перуна на ступенях вашего главного храма! Пусть Христос поймет, что на Руси ему места нет!!!

Проводив греческих послов, великий князь призвал своего сына:

– Владислав! Немедля бери сотню и лети к Сфенкелю и Икмору. Прикажи им остановиться лагерем у стен Аркадиополя и без моего приказа не двигаться дальше. Я дал слово грекам ждать их ответа две недели. Дети Перуна должны быть честны и сдерживать свои обещания! Пусть замкнут город в кольцо, не дают подвозить туда воду и провиант. Через две недели он сам упадет в их руки!

– Дозволь мне остаться с моей сотней там, отец!

Святослав внимательно посмотрел на сына:

– Сокол рвется в самостоятельный полет? Хорошо, но во всем слушайся Сфенкеля! Забудь, что ты – мой первенец! Там ты должен быть просто сотником!

Князь чуть помедлил и с улыбкой добавил:

– Предслава весточку прислала: сын твой Олег уже встал на ноги. Жена Лейла жива и здорова.

Щеки Владислава порозовели.

– Спасибо, отец! Постараемся с Лейлой, чтобы и следующим получился сын. Дозволь ехать?

– Ступай.

Глава 41

Магистр Варда Склир был опытным полководцем, прекрасно понимавшим, сколь сложную задачу возложил на него император. Под его руку собралось чуть более десяти тысяч легионеров: два шестикогортных легиона, недавно вернувшиеся из Азии, тысяча легкой пехоты и отряд «бессмертных» Иоанна Алакаса, присланный лично базилевсом. Именно на эти десять манипул всадников, с ног до головы закованных в пластинчатые брони, и возлагал Варда основные свои надежды. Продовольствия в городе-крепости было собрано достаточно, стены были высоки и надежны, так что магистр мог долго оставаться в тылу стремившихся к столице Византии варваров железной занозой, способной больно ужалить при удобном случае.

Когда Владислав догнал союзное войско русов, печенегов и угров, те уже стояли лагерем под Аркадиополем. Точнее было бы сказать, тремя лагерями, поскольку ни Куря со своими степняками, ни угорские конники не признавали единоначалия Сфенкеля. Оттого тот и поморщился досадливо, выслушав запыленного после долгой скачки сына великого князя:

– Лучше бы Святослав прибыл сам, оставив за себя Волка. Управлять Курей может только он. Пока мы шли по новым землям, печенеги каждый день получали пленных и добычу. Долгая стоянка их просто взбесит. Да и тесть великого князя добродушием не отличается! Ладно, сегодня же соберу совет, повещу волю Святослава. А там посмотрим.

Сфенкель оказался прав. Союзная конница взбунтовалась, требуя продолжения движения в сторону Адрианополя и Константинополя. По-своему они были правы: десять тысяч лошадей требовали массу корма, который трудно было добыть, стоя на одном месте. За ночь луговины выстригались вместе с корнями, запасы зерна шли не только в торбы, но и в котлы ратных. В итоге вожди решили, что Сфенкель и Икмор своими дружинами переймут ворота крепости, конница же станет зорить округу, добывая провиант для всего войска.

Когда совещание закончилось, Куря вышел из шатра и почти сразу столкнулся с Владиславом, нетерпеливо ожидавшим русских вождей. Обезображенное шрамами лицо степняка расплылось в широкой улыбке:

– О, Володислав! Рад тебя видеть. Как поживает прекрасная Предслава?

– Жива-здорова.

– Она с отцом?

– Нет, в Переяславце с моей женой и сыном. Отец запретил им покидать город.

– Увидишь, передай привет и… мой подарок.

Куря приглашающее мотнул головой и направился к лагерю степняков. Из своего шатра он вышел с длинной нитью прекрасного крупного жемчуга, белыми льдинками играющего на солнце. Владислав принял дорогое украшение, но предупредил:

– Я остаюсь вместе с вами, отец разрешил. Мать увижу не скоро.

– Жаль. Хотя я рад, что теперь буду видеть тебя часто. Хочешь, завтра же поедем вниз по долине?

– Дозволь сначала спросить об этом Сфенкеля, князь?

– Разве сын Святослава не волен в своих желаниях? – пренебрежительно фыркнул Куря.

– Я обещал отцу во всем исполнять волю Сфенкеля и Икмора.

– Как хочешь! Теперь ты знаешь, где мой шатер, в нем ты всегда будет желанным гостем.

Широко улыбнувшись, печенежский князь развернул коня и поскакал вдоль своего лагеря.

Осажденные греки лишь наблюдали со стен за шатрами и вежами врагов, не предпринимая ни вылазок, ни обстрелов из дальнобойных катапульт. Бездействие тяготило и разлагало дружины славян. Первыми не выдержали новгородцы.

– Да что же это деется, князь? – воззвали они к Икмору. – Степняки уже полные вьюки добра набили, а у нас лишь оружием своим телеги гружены. Не желаем сиднем сидеть сложа руки!! Завтра поутру и нас выпускай за добычей!

Мощный воевода, постоянно облаченный в яркие блестящие доспехи, не в силах был смирить бунт воев. Пришлось договариваться со Сфенкелем об очередности и славянских отлучек. Так прошла первая седьмица стояния под Аркадиополем.

В полдень Варда Склир пригласил Иоанна Алакаса подняться на стены.

– Смотри! – усмехнувшись, протянул магистр руку, указывая на беспорядочные передвижения противника. – Я знал, что к этому все придет. Теперь можно и ударить! Без строя их конница не выдержит и превратится в стадо избиваемых баранов. Пешцами займемся чуть позже.

– А как же две недели объявленного епископом перемирия? – поднял брови глава тяжелой кавалерии.

– Дело Феофила – тянуть время. Наша задача – рассеять толпы варваров. Победителей не судят, легат! А победа сама падает нам в руки. Завтра под утро выводи свои центурии и прячь их вон в тех зарослях. Не спеши, дождись, когда конные явят тебе свой фланг.

– Я буду один?

– Нет конечно. Я выйду тоже. В городе останутся лишь две когорты…

Глава 42

Очередное летнее утро было приятно прохладным. Владиславу показалось даже, что он на какой-то миг перенесся на берега любимого с детства Волхова и влажный бодрящий ветерок легко снимает с лица остатки крепкого сна. Но лишь на миг: звон удил, скрип кожаных ремней, мерный топот сотен лошадиных копыт вновь вернули юношу на фракийскую землю. Он осмотрелся по сторонам. Около двух тысяч печенегов отправились на очередную изгонную охоту по долинам и перевалам, надеясь вновь отыскать добычу на уже изрядно опустошенных землях византийской империи. Сотня княжича присоединилась к ним.

Снова память вернула Святославовича на несколько часов назад. Монашка горного монастыря, подарок Кури Владиславу, отведала в ту ночь своего первого мужчину. Испуганная отчужденность первых ласк, страх неизбежной боли, короткий вскрик и… рождение новой женщины, неистовой в доселе непознанной страсти и способной испить мужскую силу до самого дна. Сейчас она продолжала спать в славянском шатре с милой улыбкой на губах. Юноша сладостно представил начало новой ночи, мотнул головой, толкнул жеребца пятками и поравнялся с печенежским князем.

– Спасибо за подарок, Куря!

– Что, сладко любила девка? Жалеешь, что со мной поехал? Отдыхал бы сейчас и дальше на ее животе.

– Удел воина – седло! – стремясь казаться взрослее и мужественней, ответил княжич, однако его лицо, еще не познавшее бреющего острия, сияло от удовольствия. Ночь любви, бодрая скачка, близкая охота на врагов – что может быть прекраснее в семнадцать лет?!

Они проехали еще с милю. Неожиданные возгласы, докатившиеся сзади, заставили обоих одновременно натянуть удила и обернуться. Под стенами крепости начиналась какая-то замятня. Доносился гул, крики, из южных ворот блестящей змеей выползало войско, головной своей частью далеко отодвинув заставы славян. Над лагерями осаждающих начала клубиться пыль, пошло многосотенное движение войск.

– Греки решились на вылазку! – громко крикнул Куря. – Конец перемирию!! Теперь твой удел не только седло, но и сабля, княжич! Держись ко мне поближе!!

С этими словами степняк ожег плетью горячего коня и стрелой полетел обратно. Владислав за ним, лишь махнув призывно своей сотне. Ветер выжимал слезы из глаз. Менее привычный к седлу, чем печенеги, русич испытал невольное чувство страха от подобной езды, но вида старался не показать. Его воины приотстали, вокруг были лишь люди Кури. Стены крепости росли на глазах. Икмор и Сфенкель уже строили пехоту в две линии, обращая их лицом против ровного строя греческого легиона. Печенежские тысячи, не успевшие покинуть стоянку, узрели своего князя и громадной шумной толпой устремились ему наперерез. С диким гортанным криком Куря вытянул блестящую полоску острой стали вперед, указывая войску направление бешеной скачки. Он решил ударить грекам во фланг и тыл, смять слабое прикрытие конных и сломать четкие квадраты манипул.

Над печенегами повис долгий торжествующий гортанный вой. Всадники на ходу вытягивали из-за спин луки, накладывали длинные стрелы и пускали их черным дождем на ощетинившиеся остриями копий квадраты. В ответ полетели такие же пернатые посланцы, засвистели выпущенные из пращей свинцовые шарики. Голова одного из скакавших перед Владиславом всадников вдруг вспыхнула алыми брызгами, руки вскинулись вверх, роняя саблю. Куря обернулся и зло крикнул:

– Голову!!! Прикрой голову щитом, сопляк!!! Очнись!!

Вовремя брошенная подсказка пришлась более чем кстати. Едва Владислав вздел левую руку, как по обитому медью кругляшу щита дважды что-то ощутимо ударило. Лишь позже княжич узрел торчащую стрелу и вмятину от камня. Для страха времени не осталось: стена накатила на стену, пришло время работать копьем и саблей.

Перед наклоненными копьями русич непроизвольно натянул узду, но подпираемый общей неистовой массой коней, жеребец лишь злобно ощерился. Пронзенный сразу тремя жалами, он вздыбился и стал заваливаться на левый бок. Владислав успел высвободить ноги и выпасть из седла. Словно какая-то сила толкнула неопытного воя под брюхо агонизирующего животного, и это спасло человека от смерти под копытами. Он пролежал на земле несколько минут, пытаясь прийти в себя.

Тем временем полет конницы сменился суетной пляской лошадиных ног на одном месте. Ярость наскока исчерпала себя, в страшной тесноте конные рубили пеших, пешие пытались достать копьями и мечами конных. Греки били и в лошадей, прекрасно понимая, что спешенный степняк уже не воин.

Владислав стряхнул оцепенение, поднялся на ноги. Рядом конь тащил за собой зацепившегося сапогом за стремя убитого хозяина. Русич перехватил поводья, подчинил своей воле жеребца, вскочил в седло. Бунчук печенежского князя черным конским хвостом качался неподалеку. Юноше инстинктивно захотелось быть вновь рядом с опытным Курей, и княжич начал прорубать к нему дорогу.

Далее опять случилось нечто непонятное. Словно невидимая мощная длань надавила вдруг сбоку на половецкое войско. Конница вспятила, неуправляемо двинулась прочь от расстроенных рядов греков. Вопли ужаса понеслись вместо недавних победных криков. Затем стала видна и причина: сплошной ряд закованных в пластинчатые железные доспехи всадников на закрытых бронями конях победно двигался вперед. То Иоанн Алакас со своими «бессмертными» терпеливо выждал, когда печенеги ввяжутся в сечу и откроют ему свой фланг! Практически неуязвимые для стрел и сабель, латники били и топтали защищенных лишь кожаными доспехами степняков, превращая недавно грозное воинство в беспомощную растерянную рать!

Владислав увидел, как Куря начал упорно отбиваться от грека с пышным алым пером на шлеме. Щит печенега треснул под ударом меча, сабля князя лишь высекала искры от ударов о доспехи. Осознавая, что жить побратиму отца оставались считанные мгновения, княжич послал вперед коня, исторг нечеловеческий вопль и прямой рукой послал булатное темное лезвие в незащищенную забралом нижнюю часть лица. Потом вдруг наступил темный безмолвный провал…

Тяжело ранивший легата Алакаса и спасший Курю Владислав получил рубящий удар мечом меж лопаток от подоспевшего центуриона. Кольчуга поддалась, пропуская сталь. Юноша бездыханно пал на залитую кровью землю. Он уже не мог видеть, как печенеги в своем паническом бегстве смяли строй славянских дружин, как вышедший из северных ворот второй легион сомкнул смертельные объятия греческого войска, как скоротечный бой перешел в неистовое избиение. Более половины союзной рати осталось лежать под стенами Аркадиополя, радуя взор Варды Склира. Сфенкель и Икмор сумели пробиться с остатками дружин сквозь ослабленные ряды первого легиона. На их счастье, вся конница греков обратилась против печенегов и угров, добивая кавалерию врага, прижатого к горным склонам. Для преследования русичей у «бессмертных» уже просто не хватило сил…

Глава 43

Скорбные вестники разгрома и позора доскакали до лагеря Святослава раньше победных гонцов Варды Склира. Вокруг словно ничего и не изменилось: все так же тренировались пешие в ратной науке строя и перемещений, так же были распахнуты ворота Филиппополя, поверившего в крепость обещаний заключенного перемирия. Греческие, еврейские, арабские купцы торговали на базаре и в лагере русичей, женщины легкого поведения скрашивали досуг воев и насыщались едой и вином, заодно зарабатывая звонкую монету на черный день. Северный ветер вот уже который день охлаждал раскаленный солнцем воздух. Все было как и вчера, за исключением десятка измученных донельзя полян на лошадях, покрытых хлопьями пены!

– Где тело сына?

– Сфенкель и Икмор везут его сюда.

– Сколько с ними осталось людей?

– Не более двух тысяч.

– А печенеги, угры?

– Ушли обратно через перевалы. Куря увел с тысячу, греки вырезали их конницу подчистую.

– Говорите, Варда Склир напал внезапно, нарушив заключенное перемирие?

– Он старательно готовился к тому бою. Тяжелая кавалерия была заранее спрятана в лесу.

Святослав незряче повел головой. Ставшие привычными пейзажи вдруг словно потемнели и задрожали.

– Подлое племя лжецов!! Ваш крест жаждет не чести, но крови? Хорошо, я его напою! Досыта!!! Свенельда, Волка, Ятвяга, Свена ко мне!!!

Четверо встревоженных воевод прибыли без проволочек. В отличие от войск под Аркадиополисом, в едином лагере великого князя сохранялся строгий порядок и дисциплина. Услышав скорбные новости, вожди нахмурились.

– Дозволь, князь?.. – сквозь зубы выдавил Волк, мотнув головой в сторону города.

– Да!!! Я хочу устроить Владиславу славную тризну. Немедля перенимайте ворота и входите внутрь. Купцов не трогать, всех остальных выгнать за стены. Кто сможет заплатить за себя кентарий золота, пусть проваливает прочь. Остальные же…

Великий князь не договорил, но выражение лица его было ужасно. Пальцы правой руки с хрустом сжались в кулак:

– Ступайте!!

Спустя час мирный Филиппополис превратился в земной ад. Громкий плач и вопли заполонили округу. Русичи тащили за волосы женщин, ударами копий подгоняли мужчин, детей, стариков. В городе жило более сорока тысяч человек, и ныне все они образовали громадную толпу, согнанную в речную низину.

Пожилой священник, отпихиваясь локтями от двух сопровождавших его киевлян, добрался до шатра великого князя.

– Как вы смеете?! – утирая кровь с порезанной щеки, возмущенно вопросил он. – Епископ Феофил обещал ведь все решить миром! Он днями должен вернуться с грамотой базилевса!

– Тело моего сына привезут из-под Аркадиополя еще раньше, – негромко ответил Святослав. – Или магистры Цимисхия не обязаны выполнять договоры своего царя?

– Варда… Не может быть, – прошептал священник.

– Этого распять первым, – бесстрастно приказал князь. – Варда Склир лишил меня двадцати тысяч воев. Так пусть СТОЛЬКО ЖЕ христиан будет прибито к крестам и посажено на кол в день прощания с моим сыном!! Скажите воинам, что я отдаю этот город на их волю. Мне не надо ни солида.

К вечеру следующего дня, когда Сфенкель и Икмор с остатками своих дружин прибыли под Филиппополь, в городе догорало все, что могло гореть. Князья сошли с лошадей, сняли завернутое в холсты тело княжича и развернули вьюк перед Святославом. Тление уже тронуло до боли знакомые черты лица, сладковатый запах смерти поплыл над кострами. Великий князь встал на колено, отвел рукой прядь павших на глаза сына волос и положил ладонь на лоб. С минуту никто не осмеливался издать хотя бы звук.

– А где его меч? – глухо вопросил отец.

– Мы не нашли ничего возле тела, – тихо ответил Сфенкель. – Было темно. Прости, князь, не уберег я ни его, ни оружия.

– Простить? За что?

Святослав встал на ноги. По очереди обнял своих ратных товарищей:

– Пал смертью воина. Это честь для русича. Готовьте погребальный костер, меч ему я отдам свой. Попрошу Перуна встретить моего сына таким.

Спустя час омытого и одетого в белые одежды Владислава возложили на высокую гору из сухих бревен, облитых оливковым маслом. Святослав первым поднес факел. Пламя игривым лисенком запрыгало вверх, нырнуло внутрь, чтобы неудержимым демоном опять вырваться на волю. Пыхнуло нестерпимым жаром, факельщики невольно попятились. Мертвый княжич зашевелился на смертном ложе, слегка приподнял голову, а потом вдруг вскинул вверх руку с привязанным к ладони мечом. Гул восторга повис над долиной. Ратники вынимали свое оружие, потрясали им и неистово кричали:

– Прощай, княжич!! Легкого пути тебе в Ирий!! Попроси Перуна за нас!

Громадный костер разогнал мрак ночи, освещая скорбно стоящего отца, перекошенные лица воинов, готовые к поминальной тризне столы и многие, многие тысячи крестов и кольев с жертвенным подношением Святослава своим богам…

Глава 44

Патрикий Петр испытывал одновременно и большую радость, и глубокую озабоченность. Радость оттого, что под Аркадиополем варвары были наголову разбиты опытным ратоборцем Склиром. Гонцы с упоением поведали, как тяжелая конница почти без потерь со своей стороны рассеяла плотные толпы степняков, поливая их кровью каменистые почвы империи. Озабоченность из-за приказа базилевса удержать несколько дней варваров от продвижения в сторону Константинополя. Патрикию было обещано, что магистр-победитель оставит в крепости лишь небольшой гарнизон, а два легиона и отряд «бессмертных» ускоренным маршем поведет на помощь Петру. Между тем тайные гонцы из Филиппополя доносили, что после погребального костра и страшных бесчинств русов у стен города они явно готовятся покинуть свой военный лагерь.

– Легко им там в Константинополе отдавать приказы, – жаловался Петр легату Варинию. – В бою под Аркадиополем все решила тяжелая конница, а у меня ее всего 10 турм. Разве могут 300 всадников рассеять более тридцати тысяч пусть и пеших, но неплохих воинов?

– В моих восьмом и девятом легионах четыре таксиархии воинов первого ряда. Две тысячи ратных в кливаниумах[2]. Это двойная железная стена! – напомнил легат. – Если будут надежны фланги, мы сдержим любой натиск и выдавим любого противника. У русов мало тяжелой пехоты, лишь вожди и дружина варягов. Я предлагаю отойти вниз по долине и занять позицию при входе в ущелье. Лагерь и конница прикроют тыл, скалы – фланги. Там и дождемся легионов Склира!

Предложение Вариния Петру понравилось. Он уже оценил военный талант легата в Антиохии, когда те же два легиона очистили земли империи от арабов. Слава досталась патрикию, помощники удовлетворились лишь богатой военной добычей.

– Согласен. Прикажи сегодня же начать отход.

…Замысел врага стал понятен Святославу и его воеводам сразу же после осмотра позиции противников. На военном совете Свенельд предложил:

– Нельзя ждать долго на одном месте. Греки ждут подмоги. Если они ее получат, то о движении к столице Византии можно позабыть. А посему – бой завтра же!!! Вновь ставим мою дружину и викингов Свена в чело и под прикрытием стрел и копий секирами прорубаем их железный строй. Сломаем линию – выиграем битву. В смешанной сече им не устоять.

– Оставим много своих, – буркнул Сфенкель. – Не с кем будет осадить столицу.

Святослав не спешил никого перебивать. Он давал высказаться одному, второму, при этом лишь изредка машинально подергивая серьгу.

– Князь Роман! – обратился он наконец к главе примкнувших к русичам болгарских дружин. – Как думаешь, жара вернулась надолго?

– Ветер не сменился, значит, завтра-послезавтра в полудень лучше бой не вести. Доспехи раскалятся и будут обжигать до волдырей.

– Наши кожаные не раскалятся! – довольно хохотнул великий князь. – Долгое стояние в строю будет против греков, верно?

Воеводы насторожились. Святослав же продолжал:

– Твои болгары, Роман, привычны к крутым склонам. Сможете перенять сверху ущелье и тревожить строй греков сверху стрелами и камнями? Заодно не давая подносить из лагеря воду?

Тут многое стало ясно в планах великого князя. Первым широко улыбнулся болгарин:

– У меня многие из пращи с юных лет птицу способны в полете сбивать! А осыпей на склонах в достатке. Мы устроим грекам каменный дождь, княже!

– Мы же добавим стрел, стоя напротив них, – хохотнул Икмор.

Смех и оживленный говорок ожили меж бояр и князей, но сразу умолкли, едва Святослав поднял руку:

– Завтра к полудню строим рати. Свенельд, ты отвечаешь за чело, всех окольчуженных и с секирами туда! Пережидаем зной и… да будет Перун с нами! В полон никого не брать, нам не нужны будут лишние рты в последующем броске к Константинополю!

…В том, что ад есть, восьмой и девятый легионы познали на землях Фракии! Железные пластины кливаниумов жадно кусали плоть, раскаленные до предела. Центурии пытались перестроиться в черепахи, создавая защиту от солнца и камней, но тогда ряды варваров приходили в движение, заставляя снова раскрываться. Катафракты не могли более повелевать закованными в пластинчатые панцири лошадьми: животные вставали на дыбы, ржали и убегали к далекой воде. Горло пересыхало до полной невозможности произнести слово, но водоноши достигали строя со спасительными бурдюками воды лишь в центре, и до флангов она не доходила. Это порождало гневный ропот и недовольство измученных легионеров, готовых покинуть ряды ради десятка глотков живительной влаги. Аквалифер, державший в руках орла – значок легиона, страстно мечтал, чтобы железная птица распахнула крылья, подарив человеку столь желанную тень.

– Патрикий, нужно отводить людей в лагерь! – подъехал к Петру легат Вариний. – Еще час, и они не выдержат.

– Уйдем за вал – варвары запрут нас и уже не выпустят, – обреченно ответил Петр. – В лагере воды и пищи на два дня, ты же знаешь. Что потом?

В это время Святослав вышел вперед, повернулся лицом к мокрым от постоянного окачивания влагой воинам и громогласно произнес:

– За братьев наших, подло убитых греками! За Русь!! Да будет Перун с нами!!!

Великий князь вздел над собой меч, повернулся к ощетинившемуся копьями строю греков и бросился вперед.

Сеча была недолга. То ли византийцы действительно изнемогли от длительного стояния под солнцем, то ли духовный порыв славянского клина, готового грудью бросаться на острия копий, превозмог ратное умение профессиональных воинов, но правильные квадраты закованных в железные доспехи таксиархий сломались за первые полчаса. Напрасны были усилия Вариния исправить положение вводом в бой второй боевой линии. От меча Икмора пал легат, рухнул орел девятого легиона, Свенельд прорубился сквозь все заслоны. С широко раскрытыми глазами патрикий Петр попытался найти спасение в бегстве, но три стрелы почти одновременно вошли в плоть арабского скакуна, заставляя того вздыбиться и сбросить седока на землю. Чей меч отделил голову знатного грека от тела – историки не написали, но из византийских летописей упоминание об этом военном начальнике исчезло навсегда.

Глава 45

Трое суток русичи «стояли на костях». На этот раз потери были невелики, но Святослав лишний раз убедился, сколь слабосильны облаченные в кожаные доспехи воины против тяжелой панцирной пехоты и, особенно, конницы. Поэтому единственными трофеями, которые он запретил присваивать победителям, было вооружение греков. Великий князь твердо вознамерился создать в своем войске ударный кулак латных воев, способный успешно противостоять византийцам в нападении и защите.

Около пяти тысяч славян были посажены на лошадей. Не привычные к такому способу длительного передвижения и боя, поляне и древляне неуверенно держались в высоких седлах при быстрой езде и учебной рубке, натирали спины животным и собственные ноги. Видя это, Святослав решил передвигаться далее к столице Византии короткими переходами. Напуганные известием о печальной участи жителей Филиппополиса, города фемы Фракия добровольно распахивали перед варварами ворота.

Между тем в самом Константинополе обстановка все больше складывалась не в пользу Иоанна Цимисхия. Многочисленные празднества и раздачи хлеба для плебса лишь в начале его правления помогли прочно усесться армянину на трон. Теперь же, когда племянник убитого императора Варда Фока поднял мятеж в азиатских фемах, когда уменьшилось поступление зерна из Египта через Антиохию, когда докатились слухи о победоносном шествии варваров к стенам древнего города, в низших слоях населения Константинополя забурлило недовольство новым базилевсом. Не обошлось и без людей Калокира, пробравшихся за стены столицы и начавших готовить почву для бунта и очередного переворота.

Воинских сил катастрофически не хватало. Два легиона Варды Склира срочно перебрасывались против Варды Фоки в Малую Азию. Набеги арабов в Антиохии сдерживались силами набираемых за высокую плату ветеранов-легионеров. Фракийские дороги оставались обреченно открытыми…

– Нас могут спасти лишь золото и заключение договора с архонтом Сфендиславом на его условиях! – мрачно заключил на очередном совете Цимисхий. – Феофил, выезжай вновь навстречу варварам. Бери с собой все, что сочтешь нужным, пусть даже сокровищница империи останется пустой!

– Мои люди пишут, что славянский вождь очень щепетилен в вопросах чести, – ответил епископ. – Нарушение условий наших первых переговоров он принял за кровную обиду.

– Ничего, пообещай ему моим именем и крестом все, что варвар пожелает! Ведь не полный же глупец этот архонт: после потери двадцати тысяч у него не хватит сил, чтобы приступать к стенам города Константина! А позже время вновь расставит старые порядки по своим местам!!

Феофил Евхаитский вопросительно глянул на императора. Иоанн лишь презрительно фыркнул:

– Да, да, да!!! Бывает ложь во спасение, и ты знаешь это лучше меня! Пообещать что-либо варвару, когда империя на грани краха, и не исполнить клятвы – не грех!!! Пусть сначала они сами перейдут под сень креста, а уж тогда начнем думать о морали. Время – вот то, что нам сейчас нужно! К весне успокоим Варду, изгоним арабов, Иоанн Куркуас, которого я ставлю в феме Фракия вместо Варды Склира, соберет новые легионы. А там вернем и свое золото, и свои земли, и свою честь! И помни, Феофил, не будет меня – не станет и тебя! Калокир вычистит всех, неугодных ему и Сфендославу! Он может удержаться на троне только с помощью мечей варваров!!! Добудь мне этот спасительный год передышки!!!

Новые посланцы империи встретились с войском русов в каких-то десятках поприщ от Константинополя. Прекрасно понимая, что теперь искусственные затяжки времени принесут лишь вред переговорам, епископ Феофил в первый же день с богатыми дарами из золотых вещей, одежд и тканей явился к Святославу и с поклоном возложил их к ногам великого князя. Русич скользнул по богатому подношению равнодушным взглядом, жестом приказал все убрать и негромко вопросил:

– Зачем опять ты явился в мой лагерь, грек? Вновь хочешь дать лживые обещания? Более тебе не верю! Мне не нужны ни это золото, ни прочее, я возьму вскоре гораздо больше сам в Константинополе. Ступай, я не желаю никаких переговоров!!

Повернувшись к епископу спиной, Святослав сел на коня и направился вдоль линии костров своего войска.

Феофил Евхаитский побледнел. Как быть? Вернуться назад ни с чем – смерти подобно! Но как продолжить свою миссию, если с тобой не хотят говорить?

Выручил командир находившейся при послах охранной центурии:

– Варвар – воин! Попробуй усладить его взор и сердце хорошим оружием. У нас есть несколько мечей знатной работы из военной добычи Варды. Добавь десяток кованых арабских кольчатых броней, несколько горячих жеребцов. Может, это поможет лучше?!

Обрадованный епископ немедля послал гонца к киевскому великому князю с просьбой о новой встрече.

Она состоялась утром следующего дня. Святослав принял греков на коне, готовый к продвижению войска дальше. Показное небрежение к послам империи должно было явить неверие вождя русичей клятвам противника. Но тут произошло непредвиденное!

К ногам князя легли доспехи и оружие. Взор Святослава неожиданно вспыхнул, он слез на землю, подошел к новым дарам, взял в руки один из мечей варяжской работы, вынул его наполовину из ножен и поцеловал лезвие. Скупая мужская слеза скатилась по щеке.

– Узнаешь? – обернулся полководец к Сфенкелю. – Это меч Владислава!! Наконец-то мой сын может без позора предстать перед Перуном!! Его оружие вновь будет разить врагов!

С этими словами великий князь расстегнул пояс и надел оружие павшего сына. Легкая улыбка шевельнула его губы.

– Так что намерен мне ТЕПЕРЬ предложить базилевс? – спросил князь Феофила.

– Прочный мир, богатую дань и земли Болгарии! – единым выдохом ответил епископ. Румянец вновь заиграл на его щеках. – Зачем испытывать неверную воинскую судьбу, когда все можно решить полюбовно?!

Святослав чуть помедлил и ответствовал греку:

– Хорошо, обсудим это днями! Пока ступайте, ставьте свои шатры. Я повещу вам о дне переговоров.

Вновь повернувшись к Сфенкелю, великий князь приказал:

– Повели отменить поход. Пусть дружины встают на долгий отдых. Всех же князей призови ко мне, обговорим вместе: стоит ли продолжать движение дальше?

Переговоры вождей славян с послами Иоанна Цимисхия длились несколько дней. В итоге русичи получили на руки дань за каждого живого и павшего воинов, вознаграждение, обещанное еще Никифором Фокой, клятвенное обещание скорой передачи закрепленного на бумаге от имени императора соглашения с великим киевским князем о переходе болгарских земель под управление Святослава с сохранением всех условий предшествующих договоров Руси и Византии. Взамен греки получали окончание боевых действий и вечный мир с северным соседом.

Епископ Феофил Евхаитский провел благодарственный молебен рядом с лагерем недавних врагов. Его посетили и русичи-христиане. К неожиданной радости священника, таковых оказалось немало. Когда же епископ прознал, что из его рук принял причастие брат киевского князя Улеб, Феофил призвал того для беседы. О чем шла речь в шатре грека, осталось для всех тайной…

Глава 46

Пожалуй, лишь Калокир в окружении великого князя Руси был недоволен возвращением русских ратей. Рушились его далекоидущие планы, впереди маячила жизнь изгоя. Остальные же воеводы и ратники, получив богатую плату, радовались и грядущему миру, и концу ратного похода. Многие не собирались надолго вкладывать мечи в ножны: за мелкие набеги боярин не осудит, коли и к его ногам ляжет часть добытого в коротком волчьем наскоке.

После одоления Балканских перевалов рать разделилась на два больших отряда. Свенельд и Сфенкель повели свои дружины в Преслав, где оставались болгарский царь Борис и Калокир. Остальные во главе со Святославом планировали разместиться в Доростоле.

– Я не хочу ничего менять в жизни болгар! – напутствовал своих соратников великий князь. – Пусть остается их властитель, пусть пахари и пастухи трудятся без нашего догляда, отдавая лишь часть на прокорм. Половина Болгарии уже открыто приняла мою сторону, осталось лишь дисциплиной, миром и малыми данями перетянуть и вторую. Поэтому строго следить, чтобы по обоим берегам Дуная царил прочный мир! Провинившихся – на кол!

Лица воевод едва заметно погрустнели. Святослав усмехнулся:

– Тревожьте Македонию, коли кони начнут жиреть. Главное – берегите людей! Нам нужно восстановить силы, вернуть обратно Курю с его конницей. Получил вести, что он стал сильно зависеть от своего давнего недруга хана Илдея. Посему с империей нужно сохранять прочный мир. Следующей весной я с десятью тысячами пойду в Степь! Нам нужен надежный тыл. Окрепнем, пойдем на Константинополь вновь!!

– Нужно бы оставить на перевалах охрану, – предложил многоопытный Свенельд.

– До зимы греки сюда не сунутся. Зимой, как уверяют болгары, войско на Дунай не перевалит. А вот весной направите в горы болгар и ваших гридней. Пусть люди пока отдохнут.

Посадив пешую рать на ладьи, Святослав с конными отрядами двинулся берегом вниз по великой реке. Направив основное войско в Доростол, с небольшой дружиной великий князь остановился в Переяславце.

Встреча с женой была радостной. Предслава успела смириться с потерей сына. Вдова Владислава Лейла и младой княжич Олег занимали большую часть ее свободного времени, помогая забыть утрату. Приезд супруга пробудил в цветущей женщине новую бурю чувств.

– Я рожу тебе нового сына! – жарко шептала на ночном ложе Предслава, лаская князя вновь и вновь. – Люби меня, любый, люби!!! Как я истосковалась по твоим сильным рукам! Ты ведь со мной надолго, да?! Я обязательно рожу тебе наследника! Ну, возьми меня еще раз! Так! Та-а-ак!! Любый мой!!!..

Жена опустошала супруга так, что Святослав даже спал с лица. Гридни охраны украдкой улыбались, видя утренние омовения господина, но и только. Характер Святослава был известен всем: благостное настроение могло в один миг смениться вспышкой гнева.

Очень часто великий князь брал с собой Предславу и надолго выезжал верхом на прогулки. Через жену беседовал со встречными болгарами, интересуясь их бытом, заботами. Порой приходилось вершить и скорый суд.

Так, узнав, что двое полян выкрали в деревне молодую девушку и надругались над ней, Святослав при большом стечении народа на центральной площади Переяславца поставил их лицом к лицу перед отцом девушки.

– Я разрешаю тебе сделать с ними все, что хочешь! Я принес болгарам мир и не хочу, чтобы из-за двух поганых овец они плохо думали о всех русичах. Как звать тебя, крестьянин?

– Симеон, княже…

– Решай их судьбу, Симеон!

Пожилой мужчина растерянно переминался, не зная, что ответить. Толпа оживленно загомонила, и слух Святослава с удовлетворением понял, что это был ропот одобрения.

Тут один из провинившихся гридней вдруг пал на колени:

– Не вели казнить, великий князь!! Дозволь взять Аглаю в жены?!

– Не я тебя сужу.

Князь вопросительно посмотрел на отца. Тому быстро перевели слова русича. Симеон торопливо закивал головой:

– Да-да, пусть будет так! Зачем зря лить кровь? Я тоже когда-то был молодым и горячим…

Под смех и довольные возгласы гридней и болгар будущий жених вскочил на ноги и обнял крестьянина.

– Ну а ты оплатишь молодым их свадьбу, – усмехнулся князь, обращаясь ко второму провинившемуся. – И чтобы деревня три дня гуляла!!

Позже Святослав признался Предславе:

– Я бы очень хотел, чтоб мои воины переженились с болгарками. Мы пришли сюда навсегда, и это было бы самым надежным залогом будущего единения Болгарии и Руси. Нужно будет переговорить об этом с другими князьями!

…Тридцать тысяч русичей безмятежно проводили зиму 970–971 годов на благодатных берегах Дуная, не ведая, что это были их последние в жизни месяцы…

Глава 47

Иоанн Цимисхий был достойным правителем своего времени. Страстный по натуре, любивший щедро раздавать подарки бедным, часто напивавшийся сверх меры на дворцовых пирах и жадный к телесным наслаждениям, он одновременно был способен зажимать все это в кулак и фокусировать волю на главном: решении насущных проблем империи. Приняв охваченную хаосом Византию, когда, казалось, будут безвозвратно потеряны все приобретения предшественников, когда азиатские фемы нещадно атаковались сарацинами, когда русы прочно основались на Дунае, когда племянник убитого императора-предшественника практически воцарился на востоке, он смог шаг за шагом навести во всем этом жесткий порядок и захватить новые земли. Неизвестно, как далеко раздвинулись бы границы Восточного Рима при этом правителе, если б на седьмом году царствования Цимисхия услужливая рука его первого министра-евнуха не подсунула на пиру чашу с ядом невысокому, но очень физически крепкому армянину.

Отправив против Варды Фоки легионы Склира, император Иоанн Первый смог осенними месяцами набрать новые войска, поставив во главе них талантливого евнуха Николая. Громкая победа над арабами при Антиохии устранила угрозу с юга. Магистр Варда Склир продолжил список своих успешных побед, за зиму разогнав мятежные когорты Фоки. Сам базилевс изо всех сил создавал все новые отряды своих «бессмертных» – панцирных всадников на защищенных латами лошадях. Будучи талантливым полководцем, император прекрасно понимал, что именно этот род войск будет наиболее эффективен против прекрасного пешего строя Святослава. К началу весны 971 года все силы империи были стянуты в один кулак. Пришел черед решать болгарские проблемы!

Поход против Святослава Иоанн Цимисхий возглавил сам. С ним шли более пятидесяти тысяч воинов. Теперь главной задачей было перевалить через Балканские перевалы. В свое время малыми силами болгарские отряды смогли успешно задержать на них легионы Никифора Фоки, заставив греков с позором сесть за стол переговоров.

– Выступаем через неделю! – решительно приказал император на очередном военном совете. – В авангарде Иоанн Алакас с легкой пехотой. Иоанн Куркуас ведет тяжеловооруженных легионеров и вспомогательные войска. Я с «бессмертными» – замыкающим. Найти местных горцев, готовых за плату провести передовые отряды по тайным тропам. Золота не жалеть!!

– К чему такая спешка? – слегка вальяжно возразил Куркуас. – Перевалы наверняка еще во льду, можем потерять много лошадей. Да и воины с удовольствием отметили бы Пасху в лагерях, а не сугробах!

– Русы тоже думают, что в наш главный праздник мы будем упиваться вином! – зло глянул на помощника Иоанн. – А болгары – христиане и пасхальные вечера захотят провести в тепле, как и ты, Иоанн. Слушать приказ!!! Первые отряды выходят на перевалы не позднее начала апреля! Когда Алакас оседлает хребты, за неделю все войско переваливает в долину Дуная. Пасха 17 апреля, к этому времени мы должны как минимум осадить Преслав. Флоту к этому сроку перенять устье реки.

– Сколько кораблей ты посылаешь, великий?

– Триста. Нужно надежно запереть ладьи русов. Если позволить им спокойно уйти, то эта война будет длиться слишком долго! Я же хочу уже к маю видеть русского архонта стоящим на коленях у моего трона.

… А что же Свенельд и Сфенкел? Они действительно позволили себе расслабиться за стенами Преслава, упокоенные заверениями союзных болгар, что балканские хребты завалены глубоким снегом, что лавины постоянно сходят с крутых склонов, делая перевалы надежно запертыми, что лишь к концу второго месяца весны есть смысл посылать к облакам охранные отряды. Как знать, может быть, хитрый армянин сумел с помощью желтого металла найти себе союзников и среди болгарского окружения русичей. Но факт остается фактом: Святослав полагался на Свенельда, пожилой викинг доверился придворным сотрапезникам царя Бориса Второго, древлянин Сфенкел не рискнул брать на себя бразды правления над хитрым и коварным воеводой, переживавшим уже третье киевское великое княжение и располагавшим одной из самых сильных дружин… А горный снег уже скрипел под ногами центурия Иоанна Алакаста!

Иоанн Цимисхий не поверил, что передовые дозоры не встретили на своем пути ни единого воина:

– Этого не может быть! – жарко выдохнул он. – Варвары хитры, это может означать ловушку! Пусть легат проверит все хорошенько еще раз, прежде чем приглашать нас наверх. Пусть спустится к подножию и тщательно осмотрит всю округу!!!

Получив новые заверения о свободном проходе сразу через два перевала, император велел отслужить благодарственный молебен. Мощь империи двинулась через лед, снег и холод Балкан, чтобы к десятому апреля стать громадным укрепленным лагерем у стен болгарской столицы…

Глава 48

– Боярин!!! Сполох!!! Греки!!! Греки валом валят!!!

Истошный крик гридня вырвал Свенельда из глубокого сладкого сна. Пожилой воевода очумело помотал головой, оттолкнул от себя обвившую его грудь молодую наложницу, рывком сел на постели.

– Чего кричишь? Какие греки?

– Греки под стенами из походного строя в линию уже разворачиваются! Сфенкел велел тебе повестить.

– Он сам где?

– На воротной башне.

Свенельд споро оделся, натянул старую любимую кольчугу, опоясался мечом. По пути к стенам его схватил за руку бледный Калокир:

– Уходить надо, князь! Бежим, пока не окружили. Потом поздно будет!

– Пошел прочь, греческий прихвостень!

Поднявшись на высокую каменную башню, сложенную из диких валунов и обработанного камня-ракушечника, Свенельд увидел второго воеводу. Сфенкель оживленно махал руками, отдавая приказы направо и налево. Увидев боярина, поспешил к нему:

– Выходим в поле! Ударим, пока не все турмы развернулись. Я уже отдал приказ своей дружине и союзным болгарам. Ударим пешим строем, а ты со своими конными прикроешь нас с боков!

Свенельд не смог и не захотел скрыть своего недовольства: он не любил, когда кто-либо приказывал ему. Ничего не ответив, старый боярин глянул за зубцы.

Подобно железной блестящей змее, длинная стройная колонна пеших греков вытягивалась из далекого ущелья. Не менее пяти тысяч латной конницы в покрытых бронями лошадях уже развернулись в двух поприщах от крепостных стен, прикрывая пехоту. Сразу бросилась в глаза группа всадников в позолоченных и посеребренных бронях, стоявшая на возвышении.

– На них надо бить! – коротко бросил Свенельд. – Возможно, там сам базилевс. Почему молчат баллисты?! Ввали своим ратным плетей, чтоб научились шевелиться, когда нужно!!

Теперь уже щека Сфенкеля дернулась нервной судорогой. Ответить он не успел: Свенельд с громким криком: «Коня!!!» – по-юношески споро сбежал по каменным истертым ступеням. Воевода древлян поспешил следом.

Бросок славянской конницы был дерзок и стремителен. Иоанн Цимисхий (а это действительно был он на бугре в окружении трех стратегов и свиты) не стал испытывать судьбу и показал ратным Свенельда хвост своего коня. Охрана же бросилась наперерез, чтобы прикрыть императора. К месту стычки рванула ближайшая конная турма катафрактариев. Три сотни закованных в пластинчатые брони всадников на мощных рослых лошадях явили собой впечатляющее зрелище. Не желая напрасно терять людей, Свенельд повелел своей коннице развернуться и уходить под длинные копья пешцев Сфенкеля.

Прикрывшись высокими красными щитами, стройные ряды русов ровной побежкой двинулись вперед. Когда до византийцев осталось не более сотни сажен, из промежутков между прямоугольниками друнгарий и банд[3] выбежали легковооруженные псилы и принялись пускать стрелы, готовить дротики. Русичи ответили тем же, но их стрелки находились за своей боевой линией и страдали от оперенных посланцев меньше. Школа Святослава, через которую прошли дружины еще до похода на Хазарию, приносила свои плоды. Почти не понеся потерь, ратные Сфенкеля вломились копьями в фему[4] Иоанна Куркуаса.

Греческие тяжеловооруженные скутаты, несмотря на железные доспехи-кливании, не смогли удержать дикого славянского натиска. Вбросив мечи в ножны, русичи бились боевыми секирами на длинных рукоятях. Первая линия рубилась, вторая и третья успешно прикрывали товарищей ударами копий. Пластинчатые доспехи расступались, пропуская каленое железо, и все новые тела падали на каменистый грунт, чтобы напоить его свежей кровью. Спустя полчаса русичи оттеснили расстроенные и поредевшие ряды греков от стен Преславы более чем на пять сотен саженей.

– Эти варвары держат строй не хуже моей гвардии! – не удержался Цимисхий, наблюдая за боем из безопасного места. – Вон тот, в светлых доспехах, наверняка их вождь. Прикажи по возможности взять его живым, Иоанн!

Командовавший отступающей фемой Куркуас болезненно поморщился и укоризненно глянул на базилевса. Тот ободряюще хлопнул полководца по плечу:

– Ничего, ничего, сейчас твоих ребят сменят катафрактарии Склира! Мы заманили варваров вглубь, пора захлопнуть мышеловку. Я сам поведу своих «бессмертных», чтобы замкнуть колечко. Завтра мы без боя въедем в столицу болгар!

Иоанн Цимисхий не напрасно похвалил русов. Зорко наблюдавший за схваткой опытный Свенельд вовремя заметил опасность. Он хлестнул коня и сам поскакал к пешим линиям:

– Греки готовят охват конными!!! Уводи людей, я прикрою. Не медли, у меня мало доспешных, долго я панцирных не сдержу!!

Сфенкель кивнул и зычным голосом, покрывшим лязги металла и крики рубки, подал команду. Все три линии дружно подались назад, затем забросили щиты за спину, прикрываясь от стрел, и все той же ровной побежкой направились к стенам города. Свежие друнгарии Варды Склира не смогли столь же быстро пройти через сломанный строй фемы Куркуаса, и меж противниками образовался спасительный для русов промежуток. Короткий контрудар конницы Свенельда, весьма губительный для киевлян, сорвал и задуманное греческим базилевсом окружение.

Глядя на вновь готовых к бою под самыми стенами русов, Иоанн Куркуас ехидно бросил Цимисхию:

– Говоришь, завтра мы без боя войдем за ворота? Может быть, заключим пари талантов на тридцать, божественный?

Базилевс не ответил на укол. Бывалый полководец, он умел уважать достойного противника.

– Без боя не войдем, согласен. Значит, войдем с боем! Но все же завтра!! Такое пари принимаешь, тезка?

Стратег Куркуас не мог знать, что еще с зимы верные базилевсу болгары проникли в стольный город, чтобы помочь изнутри штурму греков…

Глава 49

Тяжек был тот вечер для многих русов: четверть войска пала в битве либо негромко стонала после перевязок. Мужество мужеством, но в ратной справе древляне Сфенкеля в кожаных доспехах значительно уступали облаченным в железо византийцам. Варяги Свенельда были все окольчужены, но и они потеряли немало воев от длинных копий латных катафрактариев.

– Нужно снимать с убитых их доспехи, – мрачно сделал вывод Сфенкель. – Снимать и облачать своих. И нужно больше конных, одной твоей дружины не хватит, чтобы надежно прикрывать все наши силы под Доростолом.

– Ты намерен ночью уйти из Преслава? – с тихой надеждой в голосе вопросил Свенельд. Мысль об этом уже несколько часов не давала покоя, но свершить желаемое без важной причины или приказа самого великого князя означало трусость и предательство, за что можно было поплатиться и головой.

– Нет. Мы пошлем Святославу весть о приходе базилевса, а сами будем держаться здесь до последнего. Князю нужно будет время, чтобы приготовить Доростол к осаде.

– Может, все-таки будет разумнее сохранить воев и слиться с дружинами Святослава, Икмора и Волка? Растопыренные пальцы бить легче, чем кулак!

Сфенкель изучающе посмотрел на собрата-воеводу.

– Мы уйдем отсюда через два дня, – наконец произнес он. – Пусть греки за это время попробуют влезть на стены, тут им их брони не слишком-то помогут. Камней и бревен у нас достаточно. А потом тихо ночью уйдем.

– А если они возьмут град в осаду?

– Тогда уйдем громко!

Сфенкель грустно улыбнулся.

– Не желаешь испить чашу-другую? – спросил он.

– Нет. Я пью хмельное только на пирах. Сейчас нужна чистая голова. Прощай.

Темнота улиц Преслава расступалась перед светом десятка факелов в руках охраны старого воеводы. Его первый помощник Свен, узнав о принятом боярами решении, продолжал недовольно бурчать:

– Какого черта нам торчать здесь? Всех ратных не более семи тысяч. Что можно сделать против трех фем византийцев и пяти-шести тысяч катафрактариев? Еды в городе на два-три дня, мы ведь не готовились к осаде. Неужели ты хочешь остаться без дружины, Свенельд?

– Лучше без дружины, чем без головы, – зло ответил воевода. – Чем я оправдаю свой уход перед великим князем? Твоими стонами?

Свен прижался к боярину и перешел на шепот:

– Тут же есть этот несостоявшийся греческий базилевс!! Калокир! Святослав ведь ставил на него, верно? Так посади его на коня и брось к ногам великого князя! Тогда ты будешь выглядеть как радетель дум княжеских и поборник дальнейшего продолжения войны. За это боярских голов не секут!

Свенельд споткнулся от неожиданности. Вольно или невольно, но Свен точно попал в самое больное место своего воеводы. Терять варягов на стенах болгарской столицы не хотелось, без дружины Свенельд перестал бы быть Свенельдом. А в случае вывоза греческого предателя…

– Во дворец! – резко приказал боярин.

Вся группа повернула влево и споро зашагала к замку в центре города, отделенному от домов и улиц довольно высокой стеной.

Калокир не спал. Он был сильно пьян: удел малодушных людей, пытающихся страх утопить в вине. Грек не решался покинуть Преслав один, найти же охрану никак не получалось. Рано или поздно, но этих глупых фанатиков, желающих отдать свои жизни за чужие, Цимисхий и его воины перебьют. И что тогда? Петля или даже позорный крест? Калокир пару раз подумал о том, чтобы броситься на меч, но даже на это у него не хватало смелости…

Топот многих ног в коридоре заставил грека вскочить с ложа. Дверь распахнулась от сильного толчка, и за порог ступил киевский воевода. Захлопнув деревянную створку, он подошел вплотную к дрожавшему от страха и возбуждения греку.

– Хочешь в Доростол? – негромко произнес он.

Калокир изумленно раскрыл рот. Голова его закивала часто-часто, словно при нервном тике.

– Сколько заплатишь?

– У меня есть бочонок солидов[5], он твой! – жарко выдохнул грек. Нервная дрожь еще более усилилась.

– Хорошо. Это первое. И второе: ты скажешь Святославу, что приказал мне вывезти тебя из Преслава. САМ приказал! Понял?! Смотри, если иначе, то…

– Конечно, конечно, я понимаю! Тебе нужно оправдание. Я непременно так и сделаю!

– Собирайся, через час выезжаем. Пойдем верхом, все нужное во вьюках. Твой бочонок тоже!

Не рассматривая более гамму чувств и переживаний на лице грека, Свенельд покинул дворец и направился вновь к Сфенкелю.

– Калокир приказал мне доставить его к великому князю! – громко и четко сообщил он, едва войдя в ярко освещенную комнату. Вместе с воеводой древлян там находились еще двое мелких бояр. Судя по открытому керамическому кувшину и трем серебряным кубкам, Сфенкель нашел-таки себе компаньонов для пития вина.

– Калокир? – недоуменно протянул древлянин. – А кто он такой здесь?

– Не пропей все мозги, боярин! – грубо оборвал его Свенельд. – Или ты забыл, что значит этот грек для великого князя? По их сговору мы и пришли на Дунай, чтобы обратить мечи в сторону Византии! Я не имею права его ослушаться!

Взгляд Сфенкеля светлел и становился все более пронзительным:

– И… сколько же ратных… ты с ним посылаешь?

– Я еду сам.

– А дружина?

– Моя дружина всегда со мною.

Повисла долгая напряженная пауза. Один из древлян вознамерился было подняться на ноги, но Сфенкель повелевающим жестом удержал его на месте.

– Без твоих четырех тысяч нам будет трудно удержать стены, – тихо произнес он. – И мы совсем останемся без конницы.

– Тогда предлагаю уйти всем!

– Всем? А как же честь русича?

– Ее можно явить и под стенами Доростола!

Сфенкель ничего не ответил. Он налил полный кубок, встал и протянул его Свенельду:

– Тогда выпей за честь древлян, воевода!

Легкая усмешка едва заметно пробежала по губам пожилого киевлянина. Он принял чашу и неторопливо опустошил ее.

– А теперь ступай! Передай Святославу, что мы будем стоять здесь до конца. Пусть принесет жертву Перуну за верных ему древлян…

Сфенкель дождался, когда варяги покинули комнату. Невидяще обвел взором друзей, затем очнулся:

– Кол, созови всех, свободных от дежурства, на площадь! Я буду говорить.

Спустя полчаса центральная площадь Преславы была до отказа заполнена вооруженными ратными. Разбуженные воины переговаривались меж собой. Гул затих, едва на возвышении показался воевода.

– Други мои!!! – громогласно заговорил он. – Великий князь призывает к себе варягов. Нам же он приказывает остаться здесь и выиграть для остального войска еще два-три дня. Вы понимаете, что это значит! Древляне, вы были верны мне не один год и на Итиле, и здесь. Болгары, вы мужеством своим и кровью доказали, что вы – настоящие друзья. Завтра многих из вас уже не будет. Хочу, чтобы шли вы на смерть добровольно, тогда Ирий распахнет для вас свои врата! Посему слушай мою волю: желающие могут сегодня ночью покинуть город и уйти домой либо с варягами. Я буду исполнять волю великого князя. Решайте, с первым утренним криком петуха все оставшиеся должны быть на стенах. Посмотрим, умеют ли греки на них залезать!!!

Сфенкель широко улыбнулся, это заметили стоящие вблизи. Вначале засмеялись они, затем хохот побежал дальше и надолго воцарился над площадью. Встревоженные голуби и воробьи вылетели из-под застрех…

…Наутро выяснилось, что лишь трое болгар покинули свой обреченный стольный град…

Глава 50

Воевода древлян забылся чутким беспокойным сном лишь к трем часам ночи. Ему виделось то довольное лицо Калокира, то перелезающие меж зубцов стены легионеры, то вообще какая-то дикая игра света и тьмы. Неудивительно, что, почувствовав на своем плече чью-то руку, Сфенкель зло взметнулся и перехватил запястье десятника охраны.

– Прости, боярин! Не хотел тебя будить, но пришедший раб уверяет, что имеет очень важное для тебя известие.

– Какой раб?

– Темнокожий, с кольцом на шее. Он клянется на своем кресте, что хочет спасти всех нас!

– Христианин? Хм… Ладно, давай его сюда.

Спустя несколько минут в комнату ввели действительно черного высокого молодого мужчину с медным кольцом раба. Он тотчас пал на колени и торопливо заговорил по-болгарски. Сфенкель поднял руку.

– Погоди! Толмача сюда, живо.

Болгарин из союзной дружины, очевидно, был уже наготове. Он выслушал ночного гостя и пояснил:

– Его зовут Адгербал, он нумидиец. Раб здешнего купца Симеона. Уверяет, что в доме купца собралось несколько десятков болгар и они хотят при первом же штурме греков открыть им южные ворота. Все вооружены и имеют доспехи.

– Что?!! Измена?!

Лицо воеводы налилось кровью. Он рывком вскочил на ноги, но вдруг застыл:

– Спроси-ка его, почему он прибежал к нам, а не пошел с хозяином? Нет ли тут какой ловушки?

После короткой беседы толмач сообщил:

– Говорит, что уже третье его поколение носит ошейники рабов. Такими их сделали греки, и он не хочет помогать им. Русы же добры к болгарам, они не берут рабов, не насилуют женщин, оставили болгарского царя на троне, а не посадили его в клетку.

Он верит, что за эту весть князь русов снимет с шеи проклятый знак раба и возьмет к себе в дружину. Обещает быть верным слугой.

– Что ж… Только пусть сперва тихо приведет нас к дому своего хозяина и поможет без шума пройти за ворота! Скажите Ятвягу, пусть построит две сотни, я сам пойду вместе с ними. И ты, друг, тоже! Поможешь там с купцом по душам поговорить…

Толмач с готовностью кивнул и бросил пару коротких фраз Адгербалу.

…Стройность греческого строя впечатляла. Красивые прямоугольники банд сближались со стенами четко и ровно. Одна линия, вторая, третья. Легковооруженные псилы несли на плечах длинные лестницы, белевшие только что ошкуренной древесиной. Сфенкель с досадой глядел на запущенный, давно не чищенный крепостной ров, проклиная себя за лень и ратную халатность. Поверили текстам договорной хартии и клятвам греков на кресте!.. Дураки!!! Прав был великий князь: нельзя верить этим хитрецам никогда и ни в чем! Ради своей выгоды они готовы лгать даже именем своего бога. Он, Сфенкель, никогда бы не решился обманывать именем великого Перуна! Никто из настоящих русов не смог бы!

Опытный глаз воеводы уже видел направление главного удара. Да, несомненно, это были южные ворота! Сюда были нацелены две тагмы тяжеловооруженных пеших скутатов, за их спинами шла наготове тагма тяжелой кавалерии. Безусловно, полезут на стены по всей южной и восточной защитной линии, но ворота – их главная надежда на успех! Что ж, идите, надменные глупцы!! Он, Сфенкель, не зря лично снял знак раба с шеи нумидийца и вручил ему меч. Теперь он постарается снять столь нужные русам железные доспехи с тел греков!..

…Совершенно иные чувства испытывал базилевс Иоанн Цимисхий, руководивший приступом с невысокого холма. Он также любовался своими воинами и жадно ждал того момента, когда лестницы взметнутся и лягут на стены, когда тысячеголосый дикий ор разгонит прочь напряженную тишину и когда медленно поплывут внутрь дубовые, обитые полосами железа створы ворот, впуская внутрь неудержимую ярость победителей. Он перед полуночью получил еще одно известие из Преслава, что около сотни болгар лишь ждут своего часа. Придется явить царскую милость всем, кто останется в живых!

Лестницы легли, и крики зазвучали. Иоанн стер набежавшую от напряжения слезу и еще пристальнее всмотрелся. Ну же, ну?!! Есть!!! Вот и ворота приглашающе стали раскрываться…

Десятки скутатов рванулись в темную щель, словно желая плечами своими помочь дереву. Передовая тагма тяжелой пехоты сгрудилась перед южными воротами, усиливая напор. Но вдруг… с верха башни соскользнули вниз два длинных покта[6], и по ним, как по направляющим, покатились одно за другим тяжелые бревна, десятками убивая и калеча беспомощных, не имеющих возможности уклониться воинов. Тагма по инерции напирала и напирала, пока какой-то друнгарий не заставил, срывая голос, повернуть еще уцелевшие ряды назад. Продолжавшие катиться бревна добивали поверженных и уцелевших.

Иоанн не мог видеть, как прорвавшиеся под каменный свод башни пехотинцы уткнулись в частокол стен-рогаток, как на них обрушился дождь дротиков, стрел и камней. Все они легли за считанные минуты, не успев обагрить мечи кровью русов и болгар.

Не прошло и получаса. Приступ безнадежно захлебнулся. Трубы греков надрывно выли, призывая войска назад.

Цимисхий невидяще посмотрел вокруг. Лица соратников были похожи одно на другое в единой маске растерянности и печали. Лишь в глазах Куркуаса промелькнула насмешка. Базилевс вдруг в ярости вырвал меч из ножен:

– Только вспомни про наше пари!! Зарублю на месте!! Слышишь, ты?!! Почему стратег не был там, у ворот, впереди своей фемы? Почему ты здесь?!!

– Я полагал, что там достаточно и моих турмархов…

– Он полагал!.. Жалкий трус!.. При следующем штурме желаю видеть твои павлиньи перья на шлеме впереди первой банды, слышишь?! Уйди с глаз долой!!!.

Цимисхий в душевной муке закрыл глаза кулаком. Долгое время никто не решался заговорить. Наконец стратег третьей фемы тихо произнес:

– Прикажешь воинам готовиться ко второму приступу, великий?

Иоанн оторвал руку от лица и уже осмысленно глянул на окружающих.

– Нет!! Пусть возвращаются в лагерь. Ждем проедра Василия с его осадными орудиями. Послать гонца, пусть поторопится. Пока не разобьем ворот и стен, атаковать я не буду…

…А в лагере киевлян царило неуемное веселье. Сфенкель разрешил выкатить бочки с вином из царских подвалов. Четыре сотни киевлян облачились в добытые греческие кливании и кольчуги, образовав особый отряд в войске русичей. О завтрашнем дне никто в тот вечер торжества как-то не думал…

Глава 51

Следующий день стал последним днем для русского Преслава. Прибывшие ночью катапульты и баллисты были расставлены в местах нового штурма. Трубы для метания греческого огня размещены против ворот крепости. Длинные вереницы телег, запряженных лошадьми и волами, потянулись со стороны гор, непрерывно подвозя громадные гранитные валуны. Неумолчно заскрипели механизмы метательных орудий, жалобно застонали стены, принимая на себя все новые и новые удары. В беспощадном огне прогорели створки вековых ворот, звоном осыпающихся железных пластин вещая о своей кончине. Крепость умирала на глазах.

Поняв бесполезность обороны на проломах, Сфенкель приказал своим воинам оттягиваться к царскому дворцу. Там, среди узких улиц, волей-неволей уравнивающих шансы большого и малого воинств из-за тесноты фронта боя, он надеялся продержаться до темноты. Ночь – вечный спутник беглецов, ночь оставляла надежду русам выскользнуть из становившегося теперь чужим города и уйти в низовья Истра. Пять-шесть часов до наступления темноты – таким была в тот день цена жизни или смерти!

Ворвавшиеся в Преслав греки быстро растеклись по болгарской столице. Был захвачен царь Борис с семьей, побоявшиеся остаться во дворце. Они бежали к северным воротам, ближние слуги везли на двух повозках царскую казну. Борис был тотчас доставлен к Иоанну Цимисхию и брошен к ногам его коня.

– Я – пленник? – вопросил болгарин.

– Ну, зачем так грубо? Ты и твоя семья – гости при моем дворе. Вам будут оказаны почет и уважение.

– В таком случае почему твои воины растащили все мое золото и серебро? Русы за прошедший год не взяли ни солида. Теперь же я нищий. Прикажи, царь, вернуть назад хотя бы часть моей казны!

Иоанн недовольно поморщился. Сравнение его войска с дружинами варваров разозлило базилевса:

– Война есть война, и у нее свои, не гуманные законы. Ты, Борис, поддерживал Сфендослава, ты не поднял против киевского архонта своих подданных. Поэтому я вправе считать тебя пленным, верно? Будь доволен же тем, что я предлагаю. А золото?.. Разумеется, я прикажу всем кентархам отобрать твои монеты у солдат… если, конечно, они смогут отличить твой солид от моего! Болгарских монет ведь ни твой отец, ни твой дед так и не начали штамповать!!

Иоанн расплылся в ехидной улыбке. Повелевающим жестом он приказал убрать пленников прочь и направился в сторону царского дворца.

А там шла беспощадная рубка. Сфенкель все рассчитал верно: на подходах к воротам греки не могли развернуться шире, чем в десять человек. Облаченные в трофейные доспехи киевляне успешно сдерживали напор нападавших, а легковооруженные русы метали с крыш домов стрелы, копья, камни. Сотни павших перегораживали улицы, создавая новые трудности для греческих колонн. Казалось, атака захлебнулась.

Увидев картину боя возле одних из ворот замка, Цимисхий опешил. Горы бездыханных тел стали неприятным сюрпризом для базилевса, в душе уже начавшего праздновать полную победу. Он судорожно сжал кулаки, скрипнул зубами и вдруг громко крикнул:

– Другарий, отвести солдат назад!! Василий, сифоны сюда, быстро!! Их надо не рубить, а жечь!!! Эта проклятая Преслава и так выпила слишком много нашей крови…

Проедр Василий без промедлений выполнил приказ императора. По очищенным улицам подтащили трубы для метания «греческого огня», и негасимое пламя забушевало перед и за воротами дворца. Запылали постройки, загорелась сама земля. Царский замок из места спасения вдруг превратился в ловушку.

Прикрываясь щитом от близкого пламени, Сфенкель прокричал:

– Передайте кому сможете: уходить!!! Пытаемся пробиться за северные ворота! Лучше с честью умереть, чем изжариться на радость грекам. Пусть каждый теперь командует сам собой!!

С этими словами воевода окатил себя водой, поменял меч на боевую секиру и бросился к северной части города…

…Спустя три дня Святослав радостно обнял своего боевого товарища:

– Молодец, что ушел! Сколько воев привел с собой?

– Неполную сотню.

– Светлая память остальным, пусть Ирий даст всем покой и забвение! Вы сделали то, что должны были сделать! Доростол готов к осаде. В Киев за помощью посланы гонцы. Пусть идут!!!

Глава 52

Ласковый теплый апрельский ветерок нежно гладил щеки, высушивая дорожки от бегущих слез, трепал пряди длинных распущенных волос, звал за собой прочь от этих каменных стен, этого ратного шумного многолюдства, этой вновь вспыхнувшей и поломавшей столь хрупкое и короткое счастье княгини войны. Предслава стояла на северной воротной башне Доростола, глядя на величавый Истр, вольной массой вод неспешно катящийся к Русскому морю. Сесть бы в ладью с любимым князем, оттолкнуться от берега и отдаться его струям! Может, тогда бы вновь вернулось счастье нормальной семейной жизни, тишина и покой. Но разве сможет гордый Святослав спокойно оставить грекам последний кусок болгарской земли, владеть которой он мечтал столь давно и страстно? НЕТ!!! А значит, впереди снова бои, кровь на латах уцелевших воинов и погребальные костры для павших… Снова торопливость слов и поступков мужа, уже давно забывшего о супружеском ложе и внуке, начавшем делать первые неуверенные шаги. Снова стоны раненых, к которым она пойдет завтра утром, чтобы личным примером поддерживать многих женщин, взявших в руки бинты и чаши для пития и омовений…

Предслава специально ушла сегодня на северную стену, чтобы не видеть равнину, уходящую от южной твердыни к недалеким отрогам гор. Позавчера она, как и сотни прочих жителей Доростола, стояла там. Не могла не стоять, ибо весть о приближающихся стройных походных колоннах византийцев выманила буквально всех за пределы жилищ. Греки тогда неотвратимо накатывались на южные стены, на три линии пеших русичей, оградившихся красными щитами и ощетинившихся длинными копьями. Княгиня не видела мужа, одетого в простые кольчатые латы, она лишь сердцем чувствовала, что князь где-то в первом ряду, дрожащий от нетерпения и жаждущий поквитаться за нарушенные византийские договора и клятвы, за позор Преслава. Но разве можно противостоять ровным рядам облаченных в железо греков?

Оказалось, что можно! Сфенкель со своей дружиной внезапным ударом из засады смял авангард Иоанна Алакаса. Торжество было недолгим, катафракты второй вражеской линии ответным ударом выправили положение, отбросив русов и изрядно проредив их ряды, но вид места недавней стычки, густо усеянного греческими телами, вызвал дружный боевой рев воев и радостные крики зрителей. Иоанн Цимисхий раз за разом бросал свою тяжелую пехоту и конницу вперед, и каждый раз они откатывались от русских рядов прочь, словно волна от каменной тверди берегового утеса. После восьмой атаки греков ряды русов мерным шагом двинулись вперед, занимая поле боя. Легкая пехота принялась снимать с павших византийцев железные и медные доспехи, чтобы заменить ими свои кожаные.

Уже темнело, когда Иоанн Цимисхий повелел бросить в обход открывшегося русского фланга конницу Иоанна Куркуаса. Будь этот маневр успешным, около двадцати тысяч русичей оказались бы отрезаны от крепостных ворот. Но Икмор был опытным воеводой, он быстро оттянул и загнул внутрь свой край строя. Таким образом, греческие катафрактарии вместо лихого броска вновь уткнулись в жала копий и вынуждены были вспятить покрытых бронями коней. Византийскому базилевсу ничего не осталось делать, как наблюдать за неспешным отходом врага через трое крепостных ворот.

На ночном совещании военных начальников Цимисхий вынужден был признать:

– Сфендослав и его помощники – достойные противники. С ними нужно вести правильную войну, не упуская ни единой мелочи. Поэтому завтра никакого отдыха! Всем здоровым ставить лагерь. Ждем прибытия осадных машин. Ночами между городом и лагерем выставлять несколько застав. Перекрыть дороги! Закрыть доступ к Доростолу с воды. Мы заставим Сфендослава воевать либо с нами, либо с голодом. И запомните главное: мне долгая война на берегах Истра не нужна!!! Слишком неспокойно в столице, слишком опасен еще Варда Фока! Трон прочен, когда на нем сидишь, а не мотаешься долгое время за сотни миль от дворца! Я отпускаю вам две недели, чтобы освободить Болгарию от северного варвара!

Через сутки в отдалении от Доростола неприступной громадой вырос защищенный рвом, валом и стеной греческий лагерь. Небольшие укрепления появились у дорог, ведущих от крепости вглубь страны. Запасы еды, собранные за стенами, позволяли русам и болгарам продержаться на скудном рационе не более десяти дней. Теперь пришла пора крепко задуматься и великому князю…

… Могучий Истр вольно катил воды к морю. Голубое небо отражалось в нем, и казалось Предславе, что это был поток, способный еще вернуть ей радость недавнего беззаботного бытия. А навстречу ему, против течения, поднималась и нарастала черная туча, жесткой удавкой перехватывая горло реки. Три сотни византийских кораблей с тысячами воинов и сифонами, способными метать негасимый беспощадный «греческий огонь», двигались к Доростолу, чтобы лишить славян последней возможности вырваться без пролития большой крови на далекую-далекую Русь…

Глава 53

Сутки после первого боя противники использовали по-разному. Воины Цимисхия, как нам уже известно, потратили силы на возведение своего надежного места жительства. А русичи… Впрочем, все по порядку!

Сразу же после боя разгоряченные схваткой Святослав, Икмор, Свенельд, Волк, Ятвяг и Сфенкель собрались вместе. Великий князь зло выкрикнул:

– А ведь могли б мы все решить уже сегодня!!! Вспять греков еще на несколько поприщ – и потеряли б они ровное поле, рассыпали б строй и тогда б они все были наши!!! Проклятый Куря! Пришел бы вновь с несколькими тысячами конных – не было б у греков возможности легко нам в тыл заходить!!

– Где б он взял эти тысячи после своего разгрома? – хмыкнул Свенельд. – Теперь степь не его, теперь там хан Илдей все решает. Ты бы лучше своего тестя попенял, княже! Вот угры могли б конных выставить.

– Коли б знал про подлость базилевса заранее – призвал бы! – запальчиво огрызнулся Святослав.

– Коли б и я знал – сидел бы сейчас в Преславе, – спокойно ответил пожилой воевода. – Не должно полководцу гадать, он должен исходить из того, что есть.

– И что же ты предлагаешь? Так и рубиться, не отходя от стен? Греков больше, наши силы раньше иссякнут!

Свенельд пригладил бороду:

– Мыслю, немало коней болгары в крепость загнали… Посадить часть пехоты в седла – вот тебе и конница!

Теперь уже засмеялись другие воеводы. Сфенкель даже вытер из глаза слезу:

– Моим древлянам что конь, что лось – все едино! В лесах живем, не в степи. И скакануть не сможет даже десятка саженей, а уж копьем колоть аль секирой махать…

Его поддержал Икмор. Но северянин Волк неожиданно произнес:

– Прав Свенельд! И медведя танцевать учат! Среди своих найду сотен пять, что верхом ездили. Клич надо бросить в дружинах, с болгарами перебаять. Я бы попробовал, князь!

Теперь пришла очередь крепко задуматься Святославу.

– Хорошо! Поищите желающих в дружинах, други! Обещаю каждому конному, когда возьмем добычу, полторы доли при дележе. Завтра же и попробуем!

Двадцать пятого апреля у южных ворот Доростола басовито прогудела труба. Трое греков сопровождали роскошно одетого четвертого. Дождавшись, когда наверху башни, помимо стражи появились иные воины, тот громко прокричал:

– Я – посланец базилевса Византии Иоанн Алакас! Желаю видеть архонта Руси Сфендослава.

– Я здесь, грек! – ответил великий князь. – Что ты хотел?

– Базилевс предлагает тебе и твоим подручным не отсиживаться за стенами наших укреплений, а выйти в поле и решить все в одном бою. Клянемся, что позволим спокойно выйти всем дружинам в поле и развернуться в боевой порядок.

Повисла пауза. Все взоры были устремлены на Святослава. Наконец тот произнес:

– Я сам решу, когда мне принимать бой! То ли днем, то ли ночью.

– Неужели ты трусишь, князь? – насмешливо спросил Алакас.

– Отошли своих людей на сотню саженей, и я выеду для поединка, наглец! Пешими! Согласен?

Теперь пришла пора замолчать Иоанну.

– Я должен доставить твой ответ Великому, – уже без спеси вымолвил он.

– Так доставляй, и не пугай более криками ворон.

На башне громко захохотали. Греческий посланник резко развернул коня и галопом с места послал его прочь от города. Хохот не смолкал еще долго.

Уже на земле Сфенкель поинтересовался:

– Отчего не согласился, княже?

– Неужели не ясно? Наша конница еще ни разу не чувствовала себя в поле. Так пусть же спокойно поскачут сегодня под стенами, раз эти хвастуны обещают не мешать.

– Ты все еще веришь ромейским клятвам? – хмыкнул древлянин.

– Я давно не верю ВСЕМ христианам, даже если они клянутся своим богом, – с легкой улыбкой ответил великий князь. – Просто полководец должен уметь извлекать выгоду даже из пустяков. Выводи свою дружину в поле для заслона конным через южные ворота и стой в линию, пока я не сменю приказа.

Иоанн Цимисхий, услышав доклад Алакаса, не подал вида что сильно расстроился. Напомню, что он никак не хотел длительной задержки своего ухода из столицы. Базилевс направился в свой шатер и прилег отдохнуть. Через пару часов его дремоту разогнал голос главы личных телохранителей Анемаса:

– Великий! Русы приняли вызов и выходят из ворот!

Цимисхий неспешно поднялся на стену лагеря и всмотрелся вдаль. Густые толпы конных, то рысью, то галопом поднимающие пыль под ближайшей стеной быстро прогнали остатки дремоты.

– Что это такое? Откуда у русов конница? Неужели печенеги вновь успели прийти к ним?

– Наши лазутчики в Доростоле сообщили б об этом сразу, – резонно возразил Варда Склир. – Полагаю, это просто попытка сбить тебя с толку, великий! Прикажи выходить в поле, и мы разгоним этих шутов первым же ударом!

Цимисхий надолго задумался, потом отрицательно помахал правой рукой:

– Нет, дорогой, нет!! В уме и хитростям архонту русов не откажешь! Пошли-ка лучше голубя с письмом в город и дождемся ответа. Люди же пусть отдыхают!

Святослав так и не дождался боя. Как оказалось позже, к счастью. Из вечерних докладов стало ясно, что лишь не более тысячи русичей из пожелавших сесть на коня могли уверенно владеть удилами и прочно держаться в седле.

– Пусть будет хотя бы десять сотен, – вздохнул он. – Волк, твоих там большинство, бери конных под свою руку. Гоняй, гоняй и гоняй!!! Всем остальным готовиться к бою. Завтра выходим!

– С утра?

– Да. Ни к чему, чтобы яркое солнце било нам в глаза…

Глава 54

Бой 26 апреля начался по той же схеме, что и предыдущий. Вновь три линии красных щитов русов двинулись неспешно от стен крепости, вновь тяжелая конница греков тщетно пыталась прорвать ряды противника. Конные Волка не вступали в рубку, но уже одним своим присутствием позволяли вождям русичей меньше думать о флангах и тыле. Святослав вел дружины центра, Икмор и Сфенкель личной доблестью ободряли крылья. Светлые блестящие доспехи последнего не раз мелькали среди алых боевых одежд византийцев, увлекая за собой возбужденных древлян и грозя полным разрывом греческого строя.

Иоанн Цимисхий наблюдал за сечей со стены лагеря. Заметив, что правое крыло русов начинает все сильнее вспячивать его тяжелых пехотинцев, базилевс подозвал к себе главу личной охраны Анемаса:

– Похоже, вон тот дикарь в светлых доспехах и есть архонт русов. Возьми два десятка своих людей и постарайся угомонить его. Если доставите живым, каждому по кентарии золота!

Анемас, гигант двухметрового роста, радостно улыбнулся:

– Благодарю за доверие, Великий! Я уже засиделся за этими стенами. Пора и размяться. Клянусь, что брошу этого варвара к твоим ногам еще до обеда.

Сбежав по лестнице, великан бросил короткую команду десятку таких же рослых стражников. Спустя минуты маленький конный отряд тяжелым скоком миновал ворота и устремился в сторону Сфенкеля.

Базилевс с интересом наблюдал за своим любимцем. Вот Анемас достиг места рубки, вот вынужденно оставил коня, не способного пробиться сквозь плотные массы пеших. Вот русич в светлых доспехах прекратил свое продвижение вперед, Вот… о боги!!! Он совсем исчез из виду, а на месте недолгой схватки раздался дикий звериный вой славян!

Весть о гибели Сфенкеля великому князю сообщил его брат Улеб. Дыхание Святослава перехватилось.

– Где тело?!!

– Мы сумели оттащить его в тыл. Древляне расстроены, брат, они вот-вот побегут. К великану, срубившему Сфенкеля, невозможно подступиться. Его меч трех локтей длины, а воин держит его одной рукой. Пали уже десятки наших!!

Улеб выкрикивал все это дрожащим голосом. Видно было, что он совсем пал духом. Святослав схватил брата за доспехи и сильно тряхнул:

– Встань на мое место и продолжай бой!!! Отдашь поле – зарублю!! Я к древлянам!

Вскочив в седло, великий князь погнал коня к Волку.

– Ударь на греков справа! Пал Сфенкель, я заменю его. Если греки загнут наш край строя, не помогут и твои северяне. Врубись так, чтобы грекам стало не до атаки, слышишь?!!

Не ожидая ответа, Святослав дернул узду и полетел к месту намечающегося прорыва.

Князь успел разглядеть лицо Анемаса. Тот действительно работал своим длинным мечом, словно косец на жатве высокой травы. Древляне боялись приблизиться, а кто решался – пополнял ряды павших.

– Забросать его копьями, сулицами, секирами!! Всем, что есть под рукой!! – перекрывая гвалт боя, дико закричал Святослав. – Лучников сюда, живо!!!

Князя узнали, повеселели лицами, воспрянули духом. В сторону телохранителей базилевса полетел град легких и тяжелых копий. Большинство из них отскакивали от пластинчатых броней, но некоторые все же попадали в лица, незащищенные поножнами бедра и ступни. Натиск греков ослаб, а тут еще и конные русов пусть не вполне умело, но яростно ударили в тыл первой греческой линии.

– Восстановить строй!!! Держать линию!!! Сомкнуть щиты!!! – неистовствовал Святослав. – Вперед, вперед!!!

Цимисхию прекрасно была видна завертевшая круговерть сечи на месте гибели вождя русов. Не было возможности бросить на выручку катафрактов: тяжелая конница неминуемо бы смяла близкую вторую линию латной пехоты. Базилевс подозвал Иоанна Куркуаса:

– Прикажи трубить отход первой линии. И будь готов ударить конницей в обход, если варвары погонятся за нашими. Мне не нравится эта каша слева, она может смять и строй Алакаса.

– Слушаюсь! Дозволь самому возглавить конницу, Великий! Я сумею отрезать русского архонта от города.

– Если он уже не пал от руки Анемаса… Пока что играй отход!

Святослав не стал преследовать отступающих греков. Потери его войска были велики: пало много древлян, тяжелые потери понесла неопытная конница Волка. Камнем на сердце лежала весть о гибели Сфенкеля. Приказав подобрать всех павших и подготовить тризну под стенами Доростола, великий князь вернулся в город.

Чадно дымили громадные костры, тяжелый запах горелой плоти заволок окрестности. Все русское войско уже не раз подняло чаши за ушедших в светлый Ирий. Святослав сидел в уединении, когда к нему подошел Улеб:

– Дозволишь присесть рядом, брат?

Князь молча кивнул. Улеб кинул на землю шерстяной плащ.

– Что ты намерен делать дальше?

– Не понял…

– Тебе не кажется, князь, что эта война проиграна? Что у нас не хватит сил, чтобы сломать Цимисхия? Зачем зря терять воинов, которые могут пригодиться на Руси? Хан Илдей окреп, он не пропустит нас просто так вверх по Днепру.

– Я мечтал о Болгарии много лет! Я обещал Предславе эти земли! А ты мне предлагаешь…

– Я предлагаю быть посредником между тобой и базилевсом. Думаю, что христианин с христианином легко договорятся о почетных для тебя условиях мира. Сохраним в силе условия договора отца, греки беспрепятственно отпустят нас водою со всей добычей. Подумай!

Святослав тяжело посмотрел на брата:

– Уж не начал ли ты уже переговоры тайно за моей спиной? У меня нет веры христианам, их бог лжив и коварен. Зато у меня есть вера и верность Перуну! И есть еще силы, достаточные, чтобы сломать хребет любому!!! Ступай прочь, Улеб, и лучше докажи свою верность мечом, а не языком.

– Мы не выдержим долгой осады, князь! Нет продовольствия, мало орудий. Будем напрасно терять людей!

– Не нужно решать за меня, брат! Иначе я когда-нибудь решу за тебя!! Ступай, не дай моей сегодняшней скорби перерасти в гнев!

Святослав жестом приказал налить еще вина и отвернулся от брата…

Глава 55

Последующие два дня прошли без стычек. Греки подвезли большое количество камнеметов и баллист, готовились к их выдвижению под стены Доростола. Русские воеводы лишь наблюдали за этими приготовлениями. К вечеру Святослав призвал всех вождей на совет. Вопреки ожиданиям соратников, лицо его было весело.

– Греки держат свои корабли далеко от берега, на глубине. Это нам на руку: наши ладьи мы можем тихо вывести ночью вдоль берега против течения и на веслах уйти вверх!

– Зачем? – невольно вырвалось у Улеба. – Лучше вниз, к морю!!!

Великий князь нахмурился, серьга зло качнулась над плечом.

– Я мыслю не о постыдном бегстве, брат! В море греки догонят и спалят нас своим огнем. Мы запасемся продовольствием в деревнях, бесшумно вернемся вниз и обеспечим себя едой на месяц-другой. Взгляните на небо: облака закроют луну и помогут нам. Греки даже не догадаются, что нам не страшна их осада!

– Дозволь мне пойти с тобой, князь! – поднялся на ноги Икмор.

– И я!

– И я!!

Святослав вновь улыбнулся:

– Со мною пойдет Свенельд, – негромко произнес он. – В ладьях должно быть много свободного места для еды, значит, со мной идут хорошие гребцы и воины. Лучше варягов не найдем. Но и всем остальным эту ночь придется не поспать!

Князь замолчал, хитро пощипывая длинный ус. Волк не выдержал:

– Мы атакуем лагерь греков?

– Нет, это пока не нужно. А вот выкопать широкий и глубокий ров вокруг Доростола, чтобы их баллисты и камнеметы не смогли повредить стенам и их защитникам, – достойная работа! Вы выгоните всех жителей, возьмете сами заступы в руки. Утром греки должны увидеть ров, через который они не перетащат орудия, и вал, за которым могут укрываться воины, защищающие ров! Давайте решим, кто из вас за какой участок будет отвечать…

…Набитые до отказа мешками и кувшинами с зерном, битым домашним скотом и птицей, бурдюками с вином две сотни ладей бесшумно скользили вниз по течению под правым берегом Истра. Все, сидевшие на веслах, хлебнули хмельного, и теперь благостные улыбки не сходили с их бородатых лиц. Святослав запретил разговоры, но негромкие переговоры и смех все равно то и дело перекатывались меж судов. Доростол был уже неподалеку, густая тьма начинала сменяться неясным рассветом, когда шедшая в головном дозоре ладья внезапно вернулась обратно.

– Греки! – словно выдохнул викинг Свен. – Конные, не меньше тысячи.

– Где? – вскочил с сиденья Святослав.

– В полупоприще отсюда, встали лагерем. Кони пасутся, люди ставят палатки.

– Вас заметили?

– Нет, тревоги не было. Я услышал ржание, пристал, сходил на берег. Там идет вдоль реки обрыв, можно причалить незаметно. Дружный бросок, князь, и…

Глаза Свена горели страстным блеском и желанием схватки. Боевой зуд невольно передался и Святославу:

– К берегу! Обсудим все и ударим! Перун с нами!!.

– Великий, плохие вести! – осмелился разбудить базилевса Варда Склир.

Иоанн Цимисхий с трудом оторвал голову от подушки. В висках еще шумело от выпитого накануне, тело не набрало сил после ночных забав с куртизанкой Валерией.

– Что случилось? – недовольно выдавил из себя вождь.

– Варвары вырезали тагму Полония. Убито более семи сотен воинов.

Сонливость как рукой сняло. Иоанн резким движением сел на ложе, провел по лицу ладонью.

– Как это случилось?

– Магистр Куркуас послал Полония перекрыть лагерем дорогу вдоль правого берега реки. Варвары напали ночью от воды, их было не менее тысячи. Полоний ничего не успел предпринять в ответ.

– Где он сам?

– Раненый, едва ушел. Ждет твоей милости у входа.

Базилевс скрипнул зубами, желваки его зло шевельнулись.

– Милости? О, моя милость будет велика. Я прикажу его не вздернуть, а просто срубить голову! На глазах у всех! И казню каждого десятого из тех, кто уцелел. Видит бог, пора вводить децимацию[7], чтобы трусы вновь научились не показывать спину врагу!!

Повисло долгое молчание. Вошел Анемас, протянул полководцу полную чашу алого вина. Базилевс принял ее и жадно выпил, лицо его порозовело.

– Ладно! – наконец произнес он. – Сведите всех уцелевших в одну банду, Полония поставить на нее и понизить до комита. В бой гнать в первых рядах. Пусть кровью вину смывает!

Цимисхий тяжело поднялся на ноги и шагнул к выходу.

– Выводим войска, пусть прикроют выдвижение осадных орудий. Иоанн, назначаю тебя их командиром. Даю неделю, чтобы проломить стены Доростола! Я не собираюсь торчать у этого пристанища скифов до лета.

Магистр Куркуас покорно нагнул голову и вышел из шатра. Но ненадолго…

– Прости, Великий, но мы не сможем выдвинуть камнеметы. Варвары обнесли город рвом и валом! – виновато сообщил он. – Вначале мне придется захватить его и сделать проходы…

В тот день досталось многим от горячей руки базилевса: и рядовым, и офицерам. Гнев армянина требовал выхода! Когда же голубиная почта принесла весть, что закрома русов вновь полны продовольствия, Цимисхия едва не хватил удар. Двое суток он не покидал стен шатра, и лишь верный Анемас знал, что там происходило. Он же и передал приказ полководца перекопать все дороги, ведущие в Доростол, и приступить к планомерной осаде города.

Глава 56

Едва вести о вероломном нарушении Византией договора о мире достигли Святослава, великий князь отправил на Русь два десятка конных о двуконь с требованием к сыновьям выслать ему военную помощь, поставив во главе отрядов двух опытных сотников: Бранибора и Ратибора. Первый ехал в Киев к Ярополку, второй – в Коростень к Олегу. До Новгорода было слишком уж далеко добираться, потому гонца к князю Владимиру и его наставнику Добрыне совет князей отряжать не стал. Ехали через земли угров. Святослав написал письмо тестю с просьбой о помощи конными. Однозначного ответа посланцы не получили и отбыли далее. За несколько поприщ до стольного града соратники разъехались, договорившись вновь встретиться через седьмицу.

Ратибор ехал с детства знакомой лесной дорогой, с болью и грустью вдыхая запахи весны. Подлесок был охвачен разноцветьем, густой влажный воздух напитан ароматами и гулом пчел. Свежезеленый полог ветвей смыкался над головами воинов, столь забытый за два года отсутствия на родине. Краем глаза сотник заметил, как ехавший рядом молодой Гудим украдкой смахнул сбежавшую по заросшей юношеским пушком щеке слезу. Ничего, юному музыканту, владевшему гуслями пока что лучше, чем мечом, эту слабость можно было простить, тем более что у самого бывалого рубаки спазм уже не в первый раз перехватывал горло. Ратибор прокашлялся и вымолвил:

– Приедем в Коростень – сутки отдыха. Потом разъедетесь по своим родам, и чтоб без новых ратных не возвращаться. Великий князь верит, что поляне и древляне помогут ему в эту трудную минуту.

Город показался Ратибору каким-то напряженно-затаившимся. Стены и башни, срубленные вновь после огненных поминок княгини Ольги по мужу, убитому Малом и древлянами, успели уже потемнеть. Обитые железными полосами ворота были закрыты, словно в военную пору. На воротной башне стояла стража, не умедлившая вопросить:

– Кто такие?

– Шумило, ты что ж это своего односельчанина не признаешь? – насмешливо ответил Ратибор. – Зачем шлем железный напялил? Пахать надо, а ты копье вместо сохи ласкаешь!

– Ратибор!!. Откуда ты? Вы что, уже вернулись?

– Открывай ворота, крикун!

– Погодь, князю доложу. Не велено без его разрешения никого в град впускать.

Шумило исчез, вместо него высунулись три других головы, с интересом разглядывая приехавших. Сотник покачал головой.

– Что-то неладное у них тут творится, – негромко молвил он спутникам. – Держимся кучей, без моего разрешения никуда не отъезжать. Ничего о греках и зачем приехали не болтать, пока я не дозволю. Коли что – плетей ввалю досыта. Чу, открывают! Поехали!

Половина ворот, скрипя, приоткрылись, и десяток направил коней шагом в полумрак башни. Следом за ними вновь хлопнули дубовые засовы.

Князь Олег встретил Ратибора в своей приемной палате. С ним были только два близких боярина: Зареслав и Пересвет. Юный князь при виде гонца забыл про княжеское величие, вскочил и охватил широкие плечи бывалого воина:

– Ты оттуда? Что батюшка? Как там дела?

Ратибор умел блюсти честь. Мягко отстранившись, он свершил земной поклон всем троим и ответил:

– Я и Бранибор посланы великим князем на Русь за помощью. Подлые греки, клятвы свои преступя, явились на Истр в великом множестве. На одного нашего трое ратных приходится. Святослав велел, не мешкая, еще тысяч десять ему собрать. Через седьмицу двинусь обратно.

– Бранислав остался в Киеве? – с дрожью в голосе спросил Олег.

– Да.

Зареслав и Пересвет переглянулись, и во взгляде этом Ратибор не увидел ничего хорошего. Он вспыхнул:

– Да что у вас происходит? За стенами сидите, словно в осаде. Война? С кем?

– Зареслав, расскажи ему, – тихо попросил князь.

Седовласый боярин пристально глянул на сотника:

– Давай присядем. Разговор у нас долгим будет. Измена в Киеве созрела, Ратибор, и надо теперь решать, как тебе и нам всем быть…

Посланец великого князя внимал негромкой речи боярина, и растерянность, смешанная с гневом, зарождалась в груди. Зареслав поведал, что киевские ближние бояре Блуд, Алдан и Стахий подчинили своей воле князя Ярополка, склонили его к измене отцу, к захвату великокняжеского трона, к покорности Киеву князя древлянского и князя новгородского. Заговорщики-христиане вознамерились привести полян к новой вере, для противостояния Святославу решили искать союза с печенегами. Князь Олег на предложения брата не ответил пока ни «да» ни «нет», оттого и город на замке, и сотни воинов за его стенами.

– Не суди, Ратибор, но не смогу я дать отцу рать достойную, – подытожил Олег. – В Болгарию ушел каждый пятый от двора, теперь я против Ярополка забрал в рать каждого третьего. Пахать и сеять некому. Коли себя слабым сделаю – не останется у батюшки союзного ему на Руси. А так, коли надумает вернуться, подмогну против предателей великого князя и веры нашей!

Сотник долго молчал. Наконец произнес:

– А как же Бранибор и его люди? Что будет с ними?

– О том лишь боги ведают…

Вновь долгое молчание, которое нарушил теперь князь Олег:

– Посылай своих людей по земле, Ратибор! Пусть собирают добровольцев, силу не применяя. Кто соизволит – отпущу с тобой. Про Бранибора же выведает Пересвет, я его в Киев пошлю. Пусть спросит у братца, как надлежит мне с гонцами отца поступать! Коли он великим желает быть – пусть сам и решает, да не на словах, а грамоткой!!! Ты, Пересвет, не поспешай особо, дня три до Киева, дня три обратно, да и там пару дней побудь. Вот тебе и седьмица, Ратибор, а там уж пусть с тобой ветер наперегонки соревнуется. Согласен?

– Да будет по-твоему, князь! Только с боярином я не здесь, а в ином месте встречусь. Вдруг Ярополк с ним дружину для поимки людей моих отрядит в Коростень?! А так… коли в новом месте до условленного времени с боярином не увижусь – отбываю к Святославу.

Спустя шесть дней посланные по древлянским родам и деревням ратные привели с собой шесть сотен добровольцев к южной границе княжества древлян. Туда же боярин Пересвет прислал своего человека с вестью:

– Бранибор и его люди посажены Ярополком в поруб. То же самое приказано сделать и Олегу с Ратибором. Никакой грамотки киевский князь писать не стал, ограничившись устным приказом. В Киеве на дворе великого князя посольство хана Илдея. О чем идут переговоры – Пересвету не ведомо…

Ратибор неспешно обходил ряды новых воинов. Доспехов ни на ком не было, лишь изредка голову венчал старый кованый шлем. Иного ожидать не приходилось: два предыдущих набора подчистили не только людей, но и имевшуюся в кладовых воинскую справу. Радовало хотя бы то, что у каждого была насадка для копья или рогатины, лук с набором стрел и страстное желание идти к далеким родичам, чтобы вместе с ними торжествовать победу или лечь на погребальный костер. Каждым третьим оказалась девушка или женщина. Это небыло удивительно: славянские жены вели не легкую жизнь, им знакомы были и отполированные ладонями ручки сохи, и тяжелые снопы, и тугая тетива охотничьего лука. Славяне называли детей согласно ведическим законам, каждое обязательно несло в себе смысл, и теперь он почти безошибочно мог угадать многие имена:

«Вот эта беленькая красавица наверняка Белава, а эта рыжая – Злата. Эта с повадками командира и громким голосом – Велена. Эта стройная девушка – Влада. Эта кареглазка – Карина. И наверняка есть Предславы, ищущие в этой жизни славу!»

– Что тебя позвало к нам, любая? – обратился сотник к высокой женщине, явно разменявшей третий десяток лет.

– Мужа Олег забрал, братики с великим князем искать удачи направились. Детками меня Перун не наградил, так что ж я буду одна в избе зимовать. Я уж лучше к братушкам любимым, вместе веселее будет. Не сомневайся, боярин, я секирой не хуже мужика владею!

– К братьям? Тебя, случайно, не Братомилой кличут? – усмехнулся Ратибор.

– А ты часом не ведун, боярин? Предскажи тогда, что нас ожидает?

Пожилой воин обвел взором свое войско и громко сказал:

– А ожидает нас всех путь долгий и трудный да слава великая! Ибо помощь родичам своим всегда богами восхвалялась. Отбиваем ночью коней из табунов князя и бояр киевских да на юг поспешаем. Кто не умеет верхом – пусть учится. В землях угров получим справу и помощь воинскую. Через три седьмицы надо нам испить воды из Истра великого, а там будем думать, как нам со Святославом соединиться. Мыслю, будет он либо в Преславе, либо в Переяславце, либо в Доростоле. Без крепких стен не удержаться князю нашему в Болгарии…

Глава 57

Хан Илдей действительно гостил на дворе Ярополка. Он откликнулся на приглашение киевского князя и прибыл в стольный град Руси во главе большой свиты. Простые киевляне с недоумением и опаской взирали на конных степняков, самодовольно разъезжающих по улицам, шептали друг другу, что уже несколько девушек были изнасилованы незваными гостями, что бояре всыпали жалобщикам плетей вместо заступничества и вытолкали за пределы княжеского двора.

В тот день, когда Ратибор повел свою немногочисленную дружину на юг, князь Ярополк и его ближние бояре решились наконец обсудить с ханом Илдеем то, ради чего и был зван в гости хозяин земель между Днепром и Доном. Тайно, словно воры или разбойники, уединились с ханом и его воеводой Ярополк, Блуд, Алдан и Стахий. За плотно закрытыми дверями стояли гридни с твердым приказом никого к князю не допускать.

– Мы бы хотели видеть в великом хане надежного друга и союзника, – начал Блуд, недовольно косясь на робеющего и молчащего молодого князя.

– Я бы хотел того же, – с улыбкой ответил Илдей. – Но от имени кого ты вещаешь, боярин?

– От имени великого князя киевского.

Брови печенега поползли вверх:

– Святослава? Но он же сейчас на Истре и бьется с греками. Он что, хочет, чтобы я привел ему конных? Я не желаю идти путем глупца Кури. Для того чтобы владеть степью, нужно всегда оставаться сильным, а не класть напрасно воинов среди далеких чужих гор!

– Я говорю от имени великого киевского князя Ярополка, – вновь повторил Блуд. – Мы не хотим, чтобы Святослав возвратился в эти стены, и надеемся, что ты, великий хан, нам в этом поможешь.

– Отец прислал за подмогой, – наконец-то заговорил князь. – Значит, силы его в Болгарии на исходе. Если он не погибнет в своем глупом походе, будет возвращаться обратно с малыми силами. Запри Днепр, хан, прошу тебя!

Илдей долго молчал, обдумывая услышанное. На какое-то время на лице его появилась маска брезгливости. Заметив это, Алдан поспешил заверить:

– За голову Святослава ты получишь награду, достойную великого хана! Княжеские кладовые очень богаты!

– Закрыть пороги нетрудно, – медленно, словно рассуждая сам с собой, проговорил хан. – Если я буду спокоен, что от Киева никто не подойдет на подмогу, я приведу туда несколько тысяч конных. Хотя…

Тут лицо Илдея расплылось в довольной гримасе.

– Хотя я знаю, кого поставить на порогах! Курю! Он со Святославом когда-то зло надсмеялся надо мной. Теперь и я отплачу тем же. Решено, Святослав не пройдет на Киев ни водой, ни сушей. Взамен…

Хан поднял к высокому потолку глаза, что-то обдумывая, затем решительно произнес:

– Взамен вы уступите мне свои земли по правому берегу нижнего Днепра и Русского моря! Моим детям становится тесно на левом берегу!

– Земли уличей?!! – даже привстал с резного кресла Ярополк. Блуд с силой надавил на его плечо:

– Достойная плата, великий хан! Как только ты возьмешь в руки голову Святослава, они станут твоими!

– И по отъезде моем из Киева я уведу два коня серебра и два коня золота, – с улыбкой закончил Илдей. – Любовь воинов надо всегда щедро подогревать!

Боярам пришлось согласиться и на это.

Когда половцы были проведены в трапезную, Ярополк охватил голову ладонями:

– Но ведь мы поступаем сейчас как Иуда, Блуд! Мне страшно!

– Святослав не Христос! А ты – князь, помни об этом. Вещий Олег, ради того чтобы спокойно сесть в Киеве и стать великим, убил Дира и Аскольда, и никто его за это не осудил. Над правителями нет суда!

– А если народ узнает, что я предал отца?

– Как? Святослав ушел воевать, а на войне всегда убивают.

– И потомки ничего не узнают, великий князь, – вступил Стахий. – Я прикажу монахам, чтобы в летописи, что они пишут в своих пещерах, было поведано о смерти Святослава от меча печенега. Позже скажу, когда придет весть о его кончине. Пойдем, изопьем меда хмельного в честь свершенного договора. Союз со Степью нам сейчас очень нужен: Олег и Владимир еще не изъявили тебе, княже, своей покорности! Да, а что прикажешь делать с посыльными Святослава?

Ярополк, не в силах вымолвить смертельного приговора, лишь резко, словно мечом, махнул правой рукой.

– Надо убрать и посыльных Святослава к Олегу, – негромко произнес Блуд. – Ни к чему на Истре знать о том, что здесь происходит. А к Свенельду я бы послал своих гонцов, князь! Старый варяг хитер как лис, почуяв выгоду, он переметнется на твою сторону. Пообещай ему за верность должность первого воеводы и дань с кривичей. И пусть не берет с собой Улеба, сын Игоря – претендент на трон! Дружина Свенельда – большая сила, с нею ни Олег, ни Владимир с Добрыней нам будут не страшны. Святослав же без варягов – ничто…

Глава 58

Подходил к концу третий месяц осады Доростола. Князь Святослав сделался злым и раздражительным: известие о предательстве старшего сына и бояр, бунты болгар внутри крепости лишали его сна и покоя, время от времени одолевали припадки. Киевский князь приказал казнить 300 знатных жителей Доростола, уличенных в переговорах с греками. Еще несколько сот болгар, взятых скорее наугад, чем виновных, были брошены в каменные мешки-подвалы. Заканчивались скудные остатки пищи, приходилось резать коней, столь полезных для славян в последних стычках. Магистр Иоанн Куркуас мало-помалу сумел засыпать рвы, теперь камнеметы могли добрасывать пудовые гранитные глыбы до стен крепости, сотрясая старую кладку и вырывая воинов из рядов защитников. Князь уже не обращал внимания на слезы Предславы, не заходил к ней в спальню, предпочитая гасить накапливающиеся мужские желания короткой случайной связью с болгаркой или с кем-либо из прибывших вместе с Ратибором древлянок. Святославу стало очевидно, что кризис в этой войне назрел, подобно нарыву. Осталось лишь постараться грамотно его вскрыть.

Подобные же чувства одолевали и греческого базилевса. Иоанн Цимисхий был оповещен, что его злейший враг Варда Фока сумел за время отсутствия царя в столице собраться с силами в азиатских фемах империи. Теперь достаточно было лишь одного броска флота через проливы, и трон Царьграда сменил бы своего владыку. Войск за столичными стенами было немного, а чернь без щедрого звона монет вряд ли полезет на защиту вековых стен.

Цимисхий пытался сделать все возможное, чтобы ускорить свою победу. Он даже послал киевскому князю вызов на личный поединок, предлагая мечам решить судьбу Доростола. Но Святослав вызова не принял, ответив дерзко:

«Я лучше врага вижу свою пользу, а если базилевс не желает более жить, то есть много иных путей к смерти!»

Ближние Цимисхия увидели в этих словах трусость варвара, но Иоанн думал иначе. Архонт русов явно знал о лимите времени вождя греков и стремился извлечь из этого максимальную пользу. Мудрость шахматного игрока: врагу нельзя ни задержаться еще хотя бы на месяц, ни уйти, оставив Болгарию на милость Святослава. И то и иное означало как минимум политическую смерть!

Все решил Икмор 19 июля 972 года.

В этот день боярин отвечал за оборону Доростола. Святослав третьи сутки лежал в температурной горячке. Увидев, как греки запрягают в осадные орудия быков, явно стремясь перевезти их еще ближе к стенам и ронять камни уже в центр крепости, Икмор не выдержал:

– Конные, в седло!!! Приготовиться к вылазке! Открыть ворота!!

Две сотни всадников, облаченные в трофейные латы греков, излились в поле подобно блестящей на солнце гигантской змее. Полторы сотни саженей до камнеметов они одолели за считанные мгновения и схватились с брошенным навстречу заслоном. Икмор мощными взмахами длинного меча выбил из седел троих легковооруженных конников, заметил сидевшего на вороном жеребце военного начальника в дорогих доспехах и устремился к нему. Магистр Иоанн Куркуас, торопливо призывая на помощь резервы из лагеря, не сразу заметил опасность. Он едва успел выхватить из ножен меч.

Удар новгородца пал на известного полководца со страшной силой. Меч, поднятый для защиты, выпал из ладони грека. Куркуас вздыбил коня, но не смог себя спасти. Падая во второй раз, норманнский меч прекрасной закалки концом своим развалил позолоченный наплечник. Магистр сполз на пыльную каменистую почву. Увидев это, греки дрогнули и покатились вспять.

– Не догонять!! – громоподобно рыкнул Икмор. – Жечь и рубить камнеметы!!! Быстро!!

Убедившись, что приказ его услышан, богатырь слез к коня и подошел к Иоанну Куркуасу. С минуту смотрел на врага, радостная улыбка шевельнула густую бороду. Нагнувшись, Икмор рывком порвал ремень шлема, вздел его на свою голову и издал торжествующий крик. Ответом ему был восторженный рев с крепостных стен.

Убедившись, что все осадные орудия развалены, воевода дал сигнал к отходу.

…Иоанн Цимисхий долго молча стоял над телом своего родственника. Выражение его бледного лица было страшно. Никто из окружающих не решался произнести ни слова.

– Приготовить погребальный костер! Всех, кто бежал с поля боя, подвергнуть децимации! Прикажите войскам, что на завтра я назначаю общий штурм. Пусть готовят лестницы, как можно больше. Объявите, что участи жалких трусов будет подвержен каждый, кто повернет от стен прочь. Пора кончать с этой войной!!

Но штурм не состоялся. Охваченные ликованием русичи потребовали от Святослава решительного боя с греками. Ранним утром 20 июля, в день Перуна, южные ворота Доростола излили из себя союзное войско славян и болгар. Вел их Икмор.

Глава 59

Святослава третий день била непонятная болезнь. Он сильно ослабел, обливался внезапно выступающим потом, изнывал от высокой температуры. Предслава то и дело обтирала мужа влажными полотенцами, давала питье. Женщина считала, что это болезнь болот, окружавших город, настойчиво просила, чтобы к князю допустили болгарскую знахарку. Сама первой попробовала горький порошок, намолотый старухой, и удовлетворенно кивнула:

– Пей, ладо! Это должно помочь. Днями станет легче.

Когда воеводы всех дружин настояли на новом бое, великий князь не противился. Он велел принести жертвы Перуну, согласился со старшинством Икмора и попросил новгородца задержаться после совета:

– Нужно постараться взять живьем какого-нибудь знатного грека, – приказал он. – Вот уже три месяца, как мы не ведаем, что происходит в стане базилевса и в его столице. Ждут ли они подмоги, спокойно ли все в азиатских фемах, подавлен ли мятеж Варды Фоки? Готов ли Цимисхий начать с нами переговоры?

– Ты уже не веришь в победу, князь? – поднял брови Икмор.

– В победу всегда надо верить! Другое дело, какой ценой достанется она нам. Сможем ли мы, положив тысячи русов, держать в узде Болгарию. Из Руси никто более не подойдет, и ты это знаешь, боярин. Мой собственный сын решил накинуть мне петлю на шею!

При этих словах Святослав схватил сырое полотенце и жадно припал к нему. Лицо великого князя пылало то ли от гнева, то ли от очередного приступа болезни.

– Болгарские князья один за другим переходят от нас к грекам! Глупцы, они надеются, что базилевс их простит и оставит свободными! Когда нас не станет, закончится и их свобода! Византия станет черпать воду из Истра, как полноправная хозяйка!!

Князь выпил вина из чаши, с минуту помолчал и продолжил:

– Нам нужен мир, Икмор! Но такой, чтобы мы спокойно могли уплыть, не опасаясь огня греков, имея достаточно продовольствия и замиренных печенегов на порогах. Я выжгу гнездо измены в Киеве, распну Ярополка и его бояр на столь любимых ими крестах, пройдусь по землям вятичей, наберу там новых воев, соединю их с нашими дружинами. Призову новых древлян, новгородцев, варягов, вернусь в Болгарию вновь и навсегда закреплю ее за собой!!

– А как же мир?

– Христиане приучили меня не верить их обещаниям. Я отвечу им на их же языке!!

Вспышка страстей окончательно обессилела великого князя. Он пал на кресло, уронив безвольно руки. На лбу обильно выступили крупные капли пота.

– Иди, друг мой верный! Верю, что завтра Перун будет с вами. И не забудь про мою просьбу, добудь знатного грека!

– Добуду, князь! Сделаю так, что ближние Цимисхия сами полетят ко мне, словно мухи. А уж я…

Икмор хищно улыбнулся, повернулся и вышел. Святослав негромко бросил вошедшему гридню:

– Предславу призови! Пусть даст свое питие…

…Соединенное войско русов и болгар длинной фалангой выстроилось перед южной стеной Доростола. Полторы тысячи конных расположились резервом сзади. Икмор, вздевший золоченый шлем Иоанна Куркуаса с тремя алыми страусовыми перьями, ехал на покрытом латами жеребце впереди всех. Его прекрасно видели как русы, так и греки. Первые радостно приветствовали новгородца криками и гудением боевых труб, вторые растерянно молчали. По взмаху воеводы фаланга двинулась вперед, мерными четкими шагами заставляя содрогаться землю. Великий князь, надев праздничные белые одежды, наблюдал за собратьями со стены, опираясь на шершавый белый камень.

Иоанн Цимисхий, как обычно, наблюдал за началом сражения с возвышенности позади прямоугольников своего развернутого войска. Его окружали ближайшие помощники, охрана, военные начальники резерва. Вид алых перьев взбесил базилевса:

– Спафарий Маврикий! – громко позвал он. – Видишь этого хвастуна? Возьми свою банду и ударь первым. В рубку не ввязываться, мне нужен лишь русский бахвал. Доставишь живым – получишь под свою руку турму и два таланта золота!

– Разреши исполнять, божественный?

Иоанн Цимисхий лишь повелительно махнул рукой.

Четыре сотни тяжелой конницы, ведомые спафарием, вместо обычной рыси пошли на русов тяжелым галопом. Ряды пешцев встали, красные щиты сомкнулись, длинные копья опустились вниз, навстречу пикам конных. Икмор соскочил с коня и занял место в первом ряду фаланги.

Сшибка была ужасна. Окованные железом пики катафрактов, прикрепленные к телам лошадей, со страшной силой пронзили щиты, нанизывая на себя порой сразу по два воина. Бронь загремела под ударами наконечников, мечей, боевых топоров. Банда изогнула центр строя русов… и сразу стала беспомощной! Копья, выполнив свою роль, не могли более убивать, а до мечей руки в латных перчатках добирались не сразу. Обученные русы крюками на копьях цепляли всадников, и те, не имея для опоры стремян, валились на землю. Не избежал подобного позора и Маврикий. Удар обухом по шлему оглушил его, и в чувство спафарий пришел уже за стенами Доростола. Крепкие ремни надежно держали руки и ноги военноначальника.

– В поруб! – крикнул со стены довольный Святослав. – Глаз с него не спускать!

И, забыв про недавнюю слабость, крикнул привычно громко для русов:

– Спасибо, Икмор!!!

Воевода вздел в ответ копье.

В бой вступила уже вся первая линия греков. От Маврикия не поступало никаких донесений. Базилевс почувствовал, как кровь ударила в голову, тяжело слез с седла и приказал лекарю:

– Открой мне кровь, быстро!

Пожилой придворный врач привычно провел узким лезвием по запястью Божественного и принялся следить за количеством вытекающей алой жидкости. Посчитав, что вышло достаточно, грек споро наложил повязку на порез. Почувствовав облегчение, Цимисхий вновь обратил взор к Доростолу. Алые перья по-прежнему торжествовали среди сотен людей и клубов пыли.

– Дозволь мне, Великий! – вдруг почувствовал базилевс на своем плече тяжелую руку. – Я привез тебе уже одну голову, привезу и вторую.

Громадный Анемас, прервавший три месяца назад жизнь Сфенкеля, горой возвышался над своим господином. Глаза его смотрели на Иоанна умоляюще.

– Ступай! – выдавил Цимисхий сквозь сжатые зубы. – Ступай…

Святослав не видел гибели соратника. Он уже спустился на землю, намереваясь начать допрос пленного. Нарастающий вой за стеной заставил его обернуться:

– Что там, Кол?

– Беда, княже! – не сразу ответил гридень. – Икмора какой-то гигант-грек срубил. Войско вспятилось.

Забыв про слабость, великий князь взлетел на стену вновь.

Ободренные смертью предводителя варваров пешие греки надавили на теряющих строй русов с новой силой. Те же, обескураженные, никак не могли дать достойный отпор. Чаша весов явно склонилась в сторону византийцев. Святослав мгновенно принял решение:

– Трубачи – отход!! Ворота под охрану. Гонца к Волку: пусть ударит конными, даст возможность пешим отойти. Пусть держится сколько сможет!!

Когда ворота Доростола тяжело заскрипели, закрываясь за последними русами, из полутора тысяч конных северян за стенами крепости укрылось не более пятисот. Такова была цена того, что пешая рать смогла вернуться без больших потерь…

– Какое злое племя эти русы! – воскликнул Варда Склир, объезжая с базилевсом поле недавнего боя. – Я насчитал уже более четырех десятков женщин. И заметь – все пали от удара в грудь! Страшное племя, если женщины бьются наравне с мужчинами. Кто знает, не придут ли сюда из Киева новые толпы фурий?! О, Господь, скорее б кончалась эта проклятая война!

Цимисхий ничего не ответил. Тяжело вздохнув, он продолжил путь по окровавленному полю скорби…

Глава 60

Тяжка была поминальная тризна. Злость суровых взглядов, небрежение бившихся к стоявшему на стене, накопившаяся усталость трехмесячной осады – все это выплеснулось на вошедшего последним в закопченный факелами зал князя Святослава. По мановению его руки слуги налили полные кубки красного болгарского вина.

– За Икмора! – негромко произнес великий князь и пригубил чашу.

Свенельд выпил свою залпом и зло швырнул ее на каменный пол.

– Зря! – спокойно произнес Святослав. – Вели выправить погнутый бок, иначе не сможешь быть нам ровней, боярин. У нас еще долгий разговор впереди предстоит.

– О чем еще можно баять, когда десятая часть войска за стенами полегла?! – медвежьим рыком возразил Свенельд, зло вцепившись в золотую нагрудную цепь. – Гонцов нужно слать к грекам с просьбой о мире!!

– То мне решать, не тебе, – сдерживаясь, ответил князь. – Пока же помянем славного Икмора и его ратных, славною смертию легших там, на равнине! Перун их призвал, Перуну они служить далее и будут!

Возразить никто не посмел. Богу русичей Перуну в этот день были принесены все три десятка пленных греков, притащенных с поля боя за крепостные ворота. Великий воин Икмор требовал достойного сопровождения в светлый Ирий, и вместе с казненными византийцами с ним были отправлены несколько красивых юных дев и десяток пышущих здоровьем жеребцов. За окнами то и дело слышались заздравные тосты в честь павшего богатыря.

– А что касается, мира, то решать князю великому, а не ближнему его боярину, – ровным и спокойным голосом продолжил Святослав. Лишь подрагивающая левая бровь выдавала его нервное напряжение. – И заодно напомнить хочу всем, что выказывание против великокняжеской воли в ратное время испокон веков каралось на Руси плахою. Еще есть желание у кого слово баять?

Таковых, разумеется, не нашлось. Святослав допил свою чашу и спокойно поставил ее на стол.

– Что касается гонцов… Пленный грек мне многое поведал. Закончи вы нынче бой со славою – быть переговорам! Теперь же базилевс о себе и войске своем слишком достойно возомнил, на мои условия не согласится. Нужно еще раз выйти за стены и умыть греков их кровью!! Пусть люди сутки отдохнут – и в сечу!

– Кто поведет их? – не утерпел Волк.

– Я!!

Повисла напряженная тишина. Князь первым нарушил ее:

– Если же суждено мне завтра будет голову сложить, то Свенельду вверяю всех оставшихся. Тогда на все будет ЕГО воля! И последнее: завтра, как выйдет рать в поле, ворота за всеми нами повелеваю закрыть! О победе должно будет думать, не об отступе за крепкие стены! Сообщите это дружинам!

Святослав встал со своего кресла и быстрым шагом покинул залу.

Уже во дворе варяг Свен негромко сказал Свенельду:

– Я буду сегодня всех богов молить, чтобы завтра великого князя внесли в Доростол на плаще бездыханным. Только ты сможешь прервать наконец это глупое славянское безумие.

– Замолчи! Завтра мы будем биться как нам повелевает долг. Не нужно гневить Святослава до той поры, пока мы не достигнем Днепра на пути домой.

– А что будет дальше? – поднял удивленно брови Свен.

– Останешься жив – расскажу! Ты и так слишком много уже услышал. Постарайся остаться живым, Свен! Нас еще ждет славное будущее. И присмотри завтра за моим сыном Лютом, прикрой его десятком опытных воев.

Ночь с 21 на 22 июля была в Доростоле одной из немногих, когда не бродили по улицам хмельные воины, не слышался женский смех и визг. Русская рать спала, набираясь сил, тяжелая тишина легла на улицы и площади крепости…

Глава 61

Уже не в первый раз базилевс Иоанн Цимисхий наблюдал одну и ту же картину: широко распахиваются ворота Доростола, из них изливаются черные змеи воинов с длинными копьями и красными щитами, выстраиваются в несколько ровных линий, словно перегораживая поле. Вновь кто-то из вождей варваров на коне объезжает строй, проверяя готовность и делая последние замечания. Вновь византийцы выстраивают свои боевые прямоугольники. Уставшие недовольные лица, запыленные и забрызганные кровью и грязью доспехи, тяжкое молчание.

«Мой Бог! Не только мне успела надоесть эта война! – в очередной раз подумал Иоанн. – Неужели этот Сфендослав так никогда и не запросит мира? Гордый проклятый скиф!!»

– Что они делают, Великий! – вдруг услышал базилевс голос Варды Склира за спиной. – Смотри, они зачем-то закрыли ворота!!

Иоанн встрепенулся, всмотрелся. Действительно, обе башни плотно прикрыли окованные железом тяжелые створки. На стенах также было непривычно пусто.

– О-о-о-о!! Это уже интересно, – бормотнул базилевс. – Похоже, русский архонт решил метнуть кости в последний раз с твердым желанием выиграть партию! Что ж, не будем ему мешать. Поставь Алакаса командовать первой и второй линиями, сам же встань во главе «бессмертных». Бросишь их в обход варваров только по моей команде.

Тем временем Святослав объехал все свое войско и вернулся к центру. Выпрямился в седле, вырвал меч из ножен и громогласно прокричал:

– Друзья мои верные!!! Некуда уже нам теперь деться! Хотим или не хотим – должны сражаться! Русь далеко и помощи нам не будет. Так не посрамим земли русской, но ляжем костьми на этом поле, ибо мертвые сраму не имут!! Если же побежим, то вечный позор нам будет! Так не побежим, но встанем крепко. Сам я пойду впереди вас. Если моя голова ляжет, то о своих тогда позаботьтесь сами! А сейчас – за Русь!!!

– Ро-о-о-о-о-с-с-с-с!!! – громогласно ответили тысячи глоток. Святослав развернул коня, толкнул его пятками. Фаланга двинулась вслед не обычным шагом, но скорой побежкой. Боевой клич еще больше усилился, лошадь Цимисхия испуганно вспятилась. Базилевс нервно махнул рукой, повелевая Алакасу двинуться навстречу варварам.

Столкновение русов с тяжелой пехотой византийцев было ужасно. Славяне не сбавили бега. Наклонив копья, они железным ежом врезались в ряды греков, и те не выдержали бешеного напора. Конь Алакаса рухнул, увлекая за собой и всадника. Пал значок турмы, шедшей в первой линии. При виде красного знамени с белым крестом, рухнувшего под ноги варягов, восторженный рев русов достиг апогея. Они прорвали первую линию греков и вслед за великим князем устремились ко второй.

Ропот за спиной Цимисхия нарастал. Ближайшее окружение базилевса явно испугалось невиданной ранее боевой отваги врага и все настойчивее желало введения в бой резерва «бессмертных». Сам Иоанн лишь заметно побледнел, желваки играли на скулах.

– Анемас!! – громко позвал полководец своего телохранителя. – Ты уже поверг двух вождей варваров. Не желаешь получить на свой щит герб с надписью: «КНЯЗЕБОЙ»? И, разумеется, мою вечную любовь.

– Я понял, Великий! Дозволь покинуть тебя?

Громадный воин опустил на шлеме забрало, пришпорил не менее громадного коня и тяжелым галопом устремился к центру схватки. Уже на скаку сообразив, что от длинного копья в сутолоке и тесноте боя никакой пользы не будет, грек отшвырнул древко и вытащил длинный меч.

Святослав рубился словно опытный жнец на поле жатвы. Он высматривал очередную жертву, пробивался к ней, наносил удар первым или принимал оружие врага на щит и затем разил наповал. Продвижение вперед замедлилось, настал тот момент боя, когда натиск атакующих сравнялся с упорством сопротивления оборонявшихся. Это было подобно коромыслу весов, на чашах которых пока лежал равный груз.

Анемаса Святослав увидел издалека. Невозможно было не увидеть: гигант разил чужих и расталкивал грудью коня своих, пробиваясь, словно большая ладья через льдины вскрывшейся реки. Князь догадался, что перед ним убийца его друзей-соратников.

«О Перун, яви себя на острие меча моего! – мысленно взмолился он. – Обещаю тебе сто греков в жертву ради одной этой победы!!»

Схватка была быстротечна. Меч Анемаса вознесся и пал, сокрушая щит великого князя. Сила удара была такова, что каленая сталь достигла левого плеча русича и прогнула броню наплечника, ломая ключицу. В ответ Святослав бросил тело вперед и концом своего меча достиг-таки щели между грудной броней и застежкой шлема. Сталь вошла в плоть всего на вершок, но этого оказалось вполне достаточно. Раздался хрип, кровь брызнула алой струей, правая рука грека вознеслась вновь, уже неспособная нанести новый смертельный удар. Любимец базилевса запрокинулся назад, невольно вздыбил коня и рухнул на пешего соплеменника.

От сильной боли Святослав едва не последовал за ним. Левая рука отказала, конь потерял поводья. При каждом вздохе прокалывало все тело. Князь сумел вздеть правую руку с мечом, показывая, что он цел. Русичи еще больше усилили свой напор.

Верный Кол, сопровождавший князя всю сечу, поддержал своего господина.

– Выведи… коня… за последнюю… линию, – с трудом приказал полководец. – Только… незаметно!

Стараясь держаться прямо, Святослав еще с минуту приветствовал свои рати. Лишь убедившись, что врага вновь вспятили, он позволил ссадить себя с жеребца.

Торжествующий рев славян все сильнее звучал над равниной. Вторая линия византийского войска угрожающе прогнулась в сторону лагеря, грозя разрывом в любую минуту. Цимисхий бросил в бой последние пешие резервы. Лицо его было страшно:

– Боже милостивый!!! Не допусти позора! Яви силу свою против варваров, Господи!! Умоляю!!

И тут произошло то, что в дальнейшем все византийские историки будут называть Божьим явлением, Божьей милостью. С юга невероятно быстро надвинулась темная туча, мгла накрыла поле боя и ветер, страшной силы жаркий ветер швырнул в лица русичам песок и мелкие камни, ослепляя их и забивая рты, глаза, ноздри. Напор славян тотчас застопорился, теперь уже греки начали теснить расстроенные ряды противника.

Базилевс встрепенулся:

– Варда Склир! Приказываю: бросить всех катафрактов в обход правого крыла варваров! Ударить в тыл, отсечь их от крепости! Пленных не брать!! Гонца к Алакасу: пусть усилит напор по фронту! Мы перетрем дерзких скифов между двух жерновов! Я хочу видеть сегодня же архонта русов с ремнем на шее!!

Ветер все дул и дул с неослабевающей силой, подталкивая византийцев и делая беспомощными русичей. Последние еще пытались оказывать сопротивление торжествующему врагу, но когда сзади ударили конные, рать Святослава потеряла строй. Теперь это была неуправляемая толпа, устремившаяся к Доростолу и лишь огрызавшаяся короткими выпадами в своем бегстве. Ратники достигли стен, но… ворота все еще оставались замкнутыми по приказу великого князя! Нескоро лишь одна из башен лениво распахнула свой вход, сотни и сотни полян, древлян, северян и прочих пали в бессмысленной рубке или утонули в зеленой воде крепостного рва. Более семи тысяч славян остались лежать на очередном поле скорби…

Глава 62

Долгие двое суток Святослав не желал никого видеть. Он лежал в зале со сводчатым потолком, страдая от боли и от чувства собственного бессилия, как воина и полководца. Великий князь изгнал прочь и заходивших воевод, и верного Кола, и болгарских бояр. Лишь Предславе было дозволено делать перевязки, приносить питье. Да и с женой великий князь лишь обменивался короткими фразами, не желая знать того, что происходит за стенами комнаты.

На третье утро дверь тихо скрипнула, и в залу вошел Улеб. Предвосхитив гнев Святослава, он примиряющее поднял перед собой ладони и произнес:

– Не гневайся, брат! Знаю, что тебе худо. Но болезнь не отменяет княжеских обязанностей, как вождя и правителя. А в дружинах нестроение, люди в смятении. Свенельд открыто забирает верх, пытается подмять тебя под себя. Говорит, что сам отправится к грекам и заключит с ними мир. Ты понимаешь, что это значит?

Святослав ничего не произнес в ответ. Гнев от услышанного преодолел физическую боль в плече. Викинги готовят бунт?! Мало того, что это случилось в Киеве, теперь и здесь он, великий князь, может лишиться власти?! Ну уж нет!!

– Гридней! Одеть меня! Собрать охранную сотню во дворе!!

Угадав мысли брата, Улеб негромко произнес:

– Не применяй силу, князь! Она сейчас на стороне Свенельда, за ним пойдут не только варяги. Последний бой настроил многих против тебя, поверь! Даруй им мир, и они вновь восславят великого князя. Переиграй Свенельда умом, а не мечом!

Глаза Святослава зло вспыхнули, но дальнейшего гнева он не выказал. Разум подсказывал, что Улеб был прав.

– А почему ты пришел сейчас ко мне, а не к Свенельду? Он ведь тоже христианин? Выдаешь брата по вере?

– Свенельд – арианин. Это несколько иная вера. Но не в этом дело, брат! Напомню, что в Киеве не нужен ни ты, ни я, тоже законный наследник трона. Только вместе с тобой я могу остаться князем, а не изгоем. Понимаешь ли это?

С минуту Святослав сидел, глубоко задумавшись. Потом словно очнулся:

– Призови ко мне Свенельда!

Пожилой викинг явился не скоро. Вместе с ним в залу вошли предводители варяжской дружины Эймунд и Свен. Усмешка едва заметно легла на губы великого князя.

– Здрав буде, воевода! Помнишь, как в детстве ты учил меня ратному делу и княжьей мудрости?

Явно ошарашенный подобным началом беседы, Свенельд лишь кивнул в ответ. Князь продолжил:

– Вот и теперь я немощен, словно дитя. Подскажи, как быть мне далее?

– Воевать рати боле не в силе. Нужно уходить домой, князь!

– И я так мыслю, потому прошу тебя: начни от моего имени переговоры с греками. Пошли к Цимисхию послов.

– На каких условиях?

– Пока только выясни, хочет ли и грек окончания этой войны! Для начала достаточно.

В голосе великого князя неожиданно зазвучали властные нотки. Святослав неожиданно легко встал на ноги и подошел к варягам:

– Вы сейчас – главная сила войска нашего, вас более четырех тысяч осталось. Верю вам и надеюсь на вашу преданность. Вернемся в Киев – озолочу всех! Пока же давайте вместе вылезать из этой западни!

И чуть помедлив, вновь добавил металла в голос:

– Выполняйте!!

Свен и Эймунд дружно повернулись и, нагнув головы, вышли через низкую дверь. Свенельд какое-то время остался лицом к лицу Святославом.

– Что? – вскинул брови великий князь.

– Ничего. Хотел спросить, как чувствуешь себя. Воины хотят знать…

– Нормально. Передай, что нынче же выйду на двор, чтобы сказать всем: мы возвращаемся на Русь!!!

Глава 63

Вот и все!.. Пять дней Свенельд и Улеб провели в переговорах, отъезжая в лагерь греков утром и возвращаясь к обеду. Иоанн Цимисхий явно был рад прекращению затянувшегося кровопролития и не выдвигал каких-либо жестких условий. Судя по окончательному тексту, новый договор почти не отличался от заключенного еще князем Игорем с Византией в 941 году. Те же пункты о свободе торговли, те же обещания вечного мира и добрососедства. Вот только подписей с русской стороны стало поменьше, да в отличие от отца в сердце поселились злость и тоска. Так прекрасно все началось два года назад, и… Впервые великий князь Святослав почувствовал себя немощным побитым псом, не имевшим сил даже на то, чтобы огрызнуться.

«Ничего, дайте мне срок! Соберу новые дружины, обучу новых ратных. Отец тоже был бит вами, но заставил-таки принять его волю! Вернусь и я, чтобы навсегда поставить ногу на берегах Истра!!! Не спешите радоваться, проклятые греки!»

Ударом в медное блюдо Святослав вызвал охранника. Вошедшему Колу приказал:

– Призови Улеба! И приготовь лодку на шесть гребцов, чтоб сияла чистотой.

Брат пришел тотчас, словно ждал вызова за дверью.

– Что войско? – вопросил великий князь.

– Готовят ладьи.

– Греки передали запас еды?

– Подвозят. Мы сразу грузим его.

– Хватит до Киева?

– Хватит. Договорились о двухмесячном запасе на каждого воина. А мы еще и указали не десять, а двадцать тысяч ратных, как ты и велел. Думаю, что послезавтра сможем отправиться, греки уже отвели свои суда в море.

– Не сожгут нас там огнем своим?

Улеб пожал плечами:

– Базилевс поклялся, что выпустит все ладьи без помех.

– Знаю я цену вашим христианским клятвам! – невольно сорвалось с языка Святослава.

Улеб поморщился.

– Хотели б кончить с нами – не давали бы хлеба. Через неделю, максимум две, мы человечину в Доростоле есть бы начали! Цимисхий в столицу спешит, у него под боком бунт зреет. Я ему верю, брат!

Святослав надолго замолчал. Затем вдруг встал и подошел к окну:

– Хочу напоследок лицезреть его! Вон там, на берегу Истра. Сможешь договориться?

Улеб растерялся.

– Попробую. Захочет ли?.. Когда?

– Пусть время назначит сам.

К удивлению Улеба, Иоанн Цимисхий отнесся к просьбе Святослава с интересом. Видимо, ему самому хотелось взглянуть на полководца, разгромившего Хазарию, Болгарию и заставившего трепетать великую империю Византию.

…Византийский император прибыл на место встречи в окружении многочисленной свиты. Сияние позолоченных доспехов, конской упряжи, пурпур и золото одежд – словно второе солнце зажглось на правом берегу великого Истра. А к этому греческому великолепию на простой лодке-однодеревке со стороны крепости подплыли шестеро гребцов. Все в белых льняных рубахах, без доспехов, лишь мечи лежали у ног русичей да княжеский значок развевался на длинном древке.

– Кто из них Сфендослав? – негромко проговорил базилевс, обращаясь к Варде Склиру.

– По-моему, вот тот, в чистой рубахе.

– Что сидит на корме?

– Да. Но лучше дождись, когда он первым заговорит.

Лодка уткнулась носом в куст осокоря. Русичи остались сидеть на местах, втянув весла внутрь. Шесть пар глаз всмотрелись в Иоанна. Не выдержав затянувшейся паузы, Цимисхий спросил наугад:

– Здравствуй, архонт!

– Здравствуй, царь! – ответил кормчий. – Жаль, что не встретил тебя раньше.

– Я предлагал тебе решить дело мечами, – уже увереннее заговорил базилевс.

– Теперь жалею, что отказался.

– Зачем ты хотел меня видеть, архонт?

– Хотел поздравить с окончанием войны. А также узнать, пропустят ли нас домой твои корабли и печенеги?

Цимисхий улыбнулся:

– За свои дромоны я уже поручился перед твоими переговорщиками. Могу пообещать и тебе лично, что атаковать вас ни на реке, ни на море мой флот не будет.

– А печенеги? Ты послал к ним с просьбой не вставать на порогах?

– Печенеги не мои подданные. Да, я передал им такую просьбу через купцов. Но вот послушают ли они меня – не обещаю! Ты доволен?

Святослав лишь пожал плечами. На лице его оставалось мрачное выражение.

– Как нам быть с Калокиром? – в свою очередь спросил Иоанн. – Одним из условий мира была его передача.

– Завтра утром мы выставим его за ворота.

– Могу я надеяться, что наш договор будет сохранен надолго?

– Любые договоры когда-то нарушаются, – глухо ответил великий князь. – Я пока этого делать не собираюсь. Прощай!

Отдав короткую команду, Святослав взял в левую руку рулевое весло и направил суденышко к Доростолу. Четыре лопасти дружно вспенили зеленоватую воду, ратник на носу еще выше вздел княжеский флаг.

– Я бы все же прикончил этого варвара на воде, – негромко проговорил Иоанн Алакас. – У него повадки волка, который никогда не устанет залезать в чужую овчарню!

– Зато у меня повадки базилевса, который привык не давать пустых обещаний! – хладнокровно ответил Цимисхий. – Залезет еще раз – снимем шкуру. А мне этот архонт понравился. Не стал лгать, что мир будет вечен. Умеет неплохо воевать. Жаль, что он не желает изменять своим идолам, был бы прекрасный союзник. В лагерь!

Щадя губы своего коня, Иоанн плавно потянул за узду. Застоявшийся жеребец с места пошел размашистой рысью. Вслед за ним тронулась и остальная свита.

Глава 64

Суровое Русское море словно не хотело пускать русичей к Днепру. Дули и дули встречные ветра, не давая возможности развернуть паруса и заставляя воинов денно и нощно уподобляться гребцам на галерах. Высокие мрачные волны залили и опрокинули несколько ладей. Почти каждую ночь приходилось приставать к берегу, чтобы развести костры, обсохнуть, сварить кашу и дать отдых натруженным мышцам, растянувшись на сырой матушке-земле.

А тем временем византийские купцы, достигшие стольного града Руси, донесли до Ярополка весть о заключенном мире. До этого они, миновав пороги, встретили в степи одну из кочующих половецких орд и передали князю Илиму письмо базилевса с просьбой не перенимать пороги. Спустя неделю хан Илдей узнал о скором возвращении русской рати. Земли уличей уже стали его пастбищами. Теперь предстояло отработать неписаный договор с русскими боярами и молодым князем.

Князя Ярополка после встречи с купцами охватил страх. Он уже жалел, что пошел на поводу у своих бояр. Как-то оно все сложится там, на порогах? А вдруг отец прорвется и вернется под своды княжеского дворца? Наверняка ему уже известно от ратных, приезжавших за военной помощью, что сын изменил великому князю. Тогда неминуема кровь, страшная смерть на колу возле капища в окружении нашептавших ему страшные мысли приближенных. Что же делать? Бежать? Но ни Олег, ни Владимир, продолжавшие почитать отца и Перуна, не примут его. Скорее вновь собрать ближних бояр, скорее искать спасительный выход.

На зов князя пришли лишь трое: Алдан, Стахий и Блуд. Остальные бояре тайно отъехали к своим родам. Бледные лица, бегающие глаза, то и дело выступающий пот на лицах.

– Что будем делать, бояре? – стараясь придать голосу властительный тон, вопросил Ярополк. – К хану Илдею послано?

– Десяток пошел конными степью, десяток рекой в ладье, – ответил Стахий.

– Сколько у нас в городе ратных?

– В четырех наших дружинах около двух тысяч. Но на всех положиться нельзя, княже. Дойдет до осады – язычники могут и переметнуться к Святославу.

– Что Чернигов?

– Князь Черный не желает ввязываться в свару сына и отца. Ездили дважды, второй раз город даже не открыл ворота.

– Что еще можем сделать, что?!! – по-детски задрожал голос Ярополка.

Бояре долго молчали. Наконец Блуд вымолвил:

– Наше спасение – Свенельд и его варяги. Готов ли ты, великий князь, назначить его первым после тебя на Руси, щедро одарить златом, землями, ловами, рыбными тонями? Если сможем соблазнить старика, то никакой Святослав нам не будет страшен.

– Хорош старик, – усмехнулся Алдан. – В открытом бою он нас троих одолеет.

Блуд отмахнулся от издевки, словно от надоедливой мухи:

– Замолчи! Это наше единственное спасение. Решай, князь! Но дар твой должен быть воистину царским!!

– Я готов открыть Свенельду все свои кладовые!

– Тогда… Тогда надо, чтобы к порогам варяги уже не подошли. Прикажи верным людям перегнать к Хортице тысяч пять лошадей и до нужного часа выпасать их недалеко от берега. Новых гонцов к Илдею – пусть защитит табуны от других печенегов. И под видом купцов послать ладьи навстречу рати Святослава. Я научу верного слугу, что он должен будет сказать Свенельду при встрече. Поспешим, други, времени у нас осталось немного!

Поклонившись Ярополку, Блуд покинул палату. Вслед за ним ушли и Стахий с Алданом.

Впервые за последние дни лицо Ярополка порозовело. Затеплилась надежда, что он останется прочно сидеть на высоком великокняжеском кресле. Захотелось дать душе еще большего праздника.

– Буслай!! – громко позвал он слугу. – Призови священника!

– Отец Григорий отъехал в Вышгород чад малых окрестить.

– Тогда… принеси мне ковш и чашу меда пенного. Того самого, что и вчера!

Ярополк не замечал, что последние месяцы свои страхи и переживания он слишком часто стал топить в хмельном питии…

Глава 65

Трудно описать радость, охватившую русичей при входе ладей в пресные воды Днепра! Они черпали влагу ладонями, весело пили ее или выливали на голову, брызгали на соседей. Князь Святослав довольно улыбался, глядя на расшалившихся, словно дети, соратников. Тяжелый морской переход закончен, через пару седьмиц он достигнет стольного града, а уж там, с восемью тысячами испытанных бойцов, ему будет не страшна никакая измена! Несколько десятков посаженных на кол для обозрения Киева, голова старшего сына на копье объезжающего улицы гридня – все это быстро вразумит и бояр, и народ. А там год-другой на отдых ветеранам, на набор и обучение новых воинов, на сбор даней за последние два года – и можно вновь доставать меч из ножен. Один хороший выход в степь поможет окрепнуть Куре, вновь стать ему хозяином необъятных просторов. А это значило, что в новом походе на юг будут большие массы конных, привычных к седлу и луку с детства. Тогда не страшны конные охваты катафрактами пешей славянской рати, степная конница – это не тысяча неумелых всадников Волка! Истр еще станет русской рекой!!

– Ятвяг! – призвал великий князь идущего на соседнем судне сотника. – Пройди вдоль всех ладей и прикажи налечь на весла. Достигнем Хортицы – встанем на большой привал. Кто придет на остров двумя часами позже меня – при дележе добычи получит лишь половину доли. Кто раньше – по три гривны серебра на ладью!

Спустя короткое время под резными носами ладей вскипели буруны. Дело было не только в возможности потерять часть платы или приобрести награду: дух спортивного соперничества был не чужд и нашим далеким предкам. В итоге уже к концу вторых суток вся русская рать встала громадным лагерем на берегах большого днепровского острова.

Святослав умышленно объявил большой отдых. Сразу за Хортицей начинались грозные Днепровские пороги. Дождей не было давно, вода в реке низкая, а это означало, что некоторые из перегораживающих великую реку скал и валунов придется преодолевать, перетаскивая суда по берегу. Именно в такие моменты и страшны были жаждущие легкой добычи печенеги, прячущиеся до поры до времени за окрестными холмами и в заросших балках.

– Кол, тебе придется еще поработать веслами, – отведя верного слугу в сторону, негромко сказал князь. – Возьми самую легкую ладью, два десятка верных воев. Пройдите через пороги, посмотрите, нет ли вокруг степняков. Не рискуйте, если что заметите – тотчас назад!

– Исполню, княже. Дозволь только ухи мясной похлебать.

– Будь по-твоему!

К обеду ладья ушла вверх по течению, чтобы вернуться к вечеру и заставить весь русский лагерь тревожно загомонить, подобно побеспокоенному пчелиному рою.

Святослав почувствовал недоброе, едва увидел сплавляющееся судно. Борта его были густо истыканы длинными стрелами. Вместо двадцати шлемов ратников виднелись лишь восемнадцать. Кол стоял на руле в полном боевом облачении, хотя отъехал лишь в белой льняной рубахе.

«Проклятые греки! А ведь клялся, что не натравит на нас степняков! Будь проклят ты и весь твой род, император!!!»

Внешне стараясь сохранять спокойствие, великий князь подошел к зашуршавшей килем по песку ладье.

– Ну? Печенеги?

– Они, княже. Неясыть переняли. Черно на обоих берегах, никак не пройти водою. Адуня и Стира убили.

– Много их, говоришь?

– На берегах тысячи две видел. Но за гребнем явно стойбище великое расположилось, дымов много поднимается.

Святослав замолчал, погрузившись в раздумья. Неожиданно заговорил Свенельд:

– Где их больше – на правом или левом берегу?

– На левом…

– То нам и надобно! Я сейчас же со своей дружиной плавлюсь на правый берег и ночью ударю по спящим. А ты, князь, будь утром готов: как увидишь дым густой, начинай проходить пороги под моим берегом. Стрелами они вас не достанут.

Казалось, все правильно говорил старый воевода, но сердце Святослава отчего-то дрогнуло.

– Дробить силы? А вдруг степняки сюда конными явятся?

– На острове они вам не страшны будут, князь. Отобьетесь. Да и не думаю, что Илдей открытого боя захочет.

– Илдей? Откуда ты знаешь, что это он?!

Свенельд закусил нижнюю губу. Отводя глаза от сверлящего взора великого князя, вымолвил:

– Так знамо дело… как Курю греки потрепали, то… только Илдей левобережной степью верховодит. Больше некому…

Два полководца долго смотрели друг на друга. Наконец Святослав разлепил сухие губы:

– А если я тебе не разрешу?

– Сам уйду! Довольно, послушались тебя там, под Доростолом. Верни теперь попробуй тысячи, что из-за запертых тобой ворот под стенами легли без славы. А силу захочешь применить, так мои варяги за секиры быстро возьмутся. Давай лучше без ссор и котор, князь! Дойдем живыми до Киева, там я вновь твою власть признаю.

Уже начинали ложиться на землю и воду сумерки, когда десятки судов с варяжской дружиной потянулись через широкий в этом месте Днепр. Оставшиеся на острове вои смотрели на них с надеждой и легкой тревогой. А сердце Святослава продолжало часто и тревожно стучать…

Глава 66

Ночи уходящего лета холодны. Густой туман повис над Днепром, скрыв берега от взора великого князя. Святослав велел выставить усиленные дозоры вдоль края острова, ближнего к левому берегу реки, с наказом слушать внимательно утреннюю тишину. Хотя мысленно он и соглашался со Свенельдом, что степняки не должны пытаться вплавь достичь русского лагеря, но… береженого и Перун бережет! Хуже было то, что не виден был правый берег: а вдруг там уже клубится спасительный густой дым? В такую погоду сделать внезапный набег на спящую орду – почти обеспеченный успех!

Взошедшее солнце и поднявшийся ветер вначале разорвали туман в клочья, а затем разнесли их над водной гладью. Не было видно ни дымов, ни тумана, ни рати Свенельда. Лишь полувытянутые на песок суда кучно громоздились под кручей, подобно завалу из нанесенных половодьем бревен. Сердце Святослава вновь заныло…

После полудня, когда воины вдосталь поели каши из дробленой пшеницы, великий князь принял решение:

– Ятвяг, сажай свою сотню в ладьи. Поедем, посмотрим на тот берег. Что-то здесь не ладно!

Смутные предчувствия не обманули Святослава. Едва он взобрался на высокий берег, как увидел, что вся увядшая трава была втоптана в землю многочисленными лошадиными копытами. Валялись в спешке брошенные тюки с зерном, выданным еще византийцами. Одна охромевшая лошадь бродила поодаль, то и дело нагибая голову и срывая пучки пырея. Откуда она могла взяться? Побывали печенеги? Но шума схватки не было слышно, сырой ночной воздух разнес бы его на версты!

– Приведите лошадь сюда! – приказал князь.

Заарканенная кобыла предстала перед Святославом, и спазм удушья перехватил горло. На левом бедре животного красовалось тавро его собственных, великокняжеских табунов!!! Лошадь из Киева? Тогда и другие – тоже?! А это значит…

– Измена, княже, – тихо прошептал Ятвяг. – Табуны сюда пригнали наши, киевляне! Они ждали, когда мы приплывем, и Свенельд знал об этом!

– Молчи, молчи! Дай убедиться самому!

Забыв про все еще ноющее плечо, Святослав быстрым шагом пошел по следам. Вначале беспорядочные, спустя поприще они вытянулись в широкую прямую полосу, направленную прочь от берега. Свенельд повел теперь уже конную дружину не на печенегов. Он уводил ее по широкой дуге мимо них на Киев!!! ИЗМЕНА!!!

«Значит, не Цимисхий! Значит, это свои! Боятся, что вернусь, и пошли на сговор с печенегами и варягами! И здесь христиане пытаются наступить мне на горло!!! О Перун, неужели ты слабее этого распятого иудея?!»

Великий князь вернулся на берег, сел на скамью ладьи и долго смотрел, как быстрое течение скручивало водяные узлы возле борта. Лицо его багровело все сильнее. Наконец он вскочил:

– На остров!

Достигнув лагеря, великий князь одним прыжком перескочил через борт и бегом бросился к Улебу:

– Почему ты не ушел с этим предателем?

– С каким предателем? – искренне удивился брат. – Со Свенельдом?

– Не пытайся дурачить меня! Я больше не верю ни одному, кто забыл наших древних богов! Вас оставили здесь специально, чтобы следить за нами. Ненавижу!!!

Рывком выхватив меч, Святослав почти без замаха раскроил голову Улеба. Вздев окровавленное лезвие, страшно закричал:

– Руби всех христиан!! Кто откажется, сам будет зарублен! Смерть подлым предателям!!!

Нужно ли говорить, что этот приказ обезумевшего воителя был выполнен. Две сотни тел принял в себя Днепр, окрасив свои струи в алый цвет. Дружина же князя стала еще на две сотни опытных воинов слабее.

Спокойствие и разум вернулись к Святославу, увы, не скоро…

…Воспаленная явь сменялась горячечным бредом. Святослав уже плохо различал, где он находится: среди своих верных воев или в потустороннем бытии. То Ятвяг подносил ко рту чашу с горячим питьем, то улыбался Улеб и укоризненно напоминал ему:

– Зачем ты это сделал, брат? Я ведь говорил тебе, что в Киеве меня, законного наследника княжеского кресла, не ждут, как и тебя!

То молча проходили те две злосчастные сотни, что вслед за Улебом ушли в днепровские глубины. То волхв Перуна Стир, все это время сопровождавший войско по приказу главного жреца Любомира, низко нагибался над больным, всматриваясь в глаза князя. То снова бой, рука крепко держит меч и разит Иоанна Цимисхия, а тот лишь отряхивается, подобно мокрой собаке, и продолжает бой. То он скачет на запаленном коне к открытым воротам Доростола, а створки неотвратимо смыкаются, оставляя великого князя одного в чистом поле. Неописуемый страх охватывает Святослава, но тут вдруг из ниоткуда появляется Перун и громогласно вещает:

– Не нужно бояться смерти, князь, она приходит тогда, когда это угодно богам! Если же ты боишься перелета в Ирий, значит, ты не хочешь исполнить волю мою и лишь пробуждаешь мой гнев! Помни: за тобой идут тысячи детей моих, так будь за них в ответе!!

Глаза Перуна светят подобно двум факелам, изо рта клубами вырывается белый дым. Святослав поневоле вдыхает его, кашляет и… приходит в себя. Волхв Стир стоит перед лежащим князем на коленях и старательно окуривает его ароматными травами из глиняной чаши, шепча при этом заклинания. Легкая улыбка рождается под длинной бородой и усами при виде осознанного взгляда больного:

– О великий Перун, ты принял нашу жертву!

Святослав почувствовал прилив сил, приподнялся, опираясь на локоть. Десяток близких друзей вокруг, высокие дубовые идолы. Основной Триглав: Перун, Дажбог, Макошь. Стоявшие чуть в отдалении Белобог и Чернобог. Треба, залитая свежей жертвенной кровью. Святилище? Да, без сомнений! Но как он здесь оказался?

Тем временем Стир поднес ко рту князя холодное питие:

– Испей, княже! Тебе станет лучше.

Горьковатая жидкость действительно помогла. Великий князь смог встать на ноги, осмотреться. Он понял, что находится довольно далеко от лагеря, в северной части острова. Возле жертвенника лежало завернутое в пропитавшуюся кровью рогожу человеческое тело.

– Кто это?

– Ятвяг, узнав волю богов, сам вызвался попросить Перуна о милости к тебе, княже.

Святослав, поддерживаемый с двух сторон гриднями, подошел к бывшему сотнику, встал на колено и откинул угол покрывала. Глаза верного Ятвяга были закрыты, на губах застыла улыбка. Слезы побежали по щекам Святослава, и он даже не пытался скрыть эту невиданную ранее слабость. Да, события последних дней явно сделали его другим. Макнув ладонь в уже свернувшуюся кровь, князь мазнул ею по щекам, вновь поднялся на ноги. Тело все больше обретало силу.

– Где печенеги? – громко и твердо вопросил он.

– Там же, на Неясыти. Но сотни три конных с утра расположились напротив нас. С ними явно какой-то князь, у шатра стоит его бунчук.

– Какой бунчук? Что на нем?

– Крестовина с тремя конскими хвостами. Светлый вверху и два черных по бокам.

– Куря?!!.

Впервые за двое суток лицо Святослава порозовело. Он какое-то время еще стоял на месте, потом оттолкнул помощников и уверенно пошел к лагерю.

На высоком берегу в трех сотнях саженей действительно расположились небольшим лагерем степняки. Некоторые скакали туда-сюда, проминая лошадей, но большинство сидело у костров, от которых до русичей доносило запах свежего жареного мяса. Ветер действительно развевал на родовом знаке три конских хвоста.

– Куря!!!

Великий князь отказался от предложенной ему каши, выпив лишь напиток из трав. Он сел на обрубок дерева и застыл, пристально глядя на походный шатер на холме. Никто из воев не решался нарушить это напряженное молчание.

Глава 67

Вечерняя трапеза Кури и его ближнего окружения была прервана одним из телохранителей, денно и нощно дежуривших у шатра:

– Князь! Русичи что-то затевают! Взгляни!

Обладавший орлиным зрением печенег прищурился. Действительно, на берегу острова столпились ратники. Некоторые из них размахивали длинными зелеными ветвями ивы и что-то кричали. Чуть позже от острова отошла ладья, на носу которой стоял еще один воин с княжеским значком в руке с привязанной к нему такой же ветвью. Чуть сзади него белела рубаха другого, хорошо знакомого половецкому князю человека.

– Святослав! – бросил Куря своим сотрапезникам.

– Светлый сокол сам к орлу в когти летит! – хмыкнул один из них. – Вот и конец нашим ожиданиям.

Словно две молнии вылетели из глаз князя:

– Закон о послах священен для всех! Или ты хочешь навеки покрыть позором мою голову? Ступай вниз и скажи воинам, чтобы с русичей ни один волос не упал. Я оденусь и спущусь следом…

…Да, в ладье рядом с Колом действительно стоял великий киевский князь! После долгих раздумий он высказал Волку и Стиру свое неожиданное решение:

– Я еду на переговоры с печенегами. Если не вернусь, ты, Волк, поведешь людей дальше!

– Опамятуй, княже!! Зачем подставлять голову добровольно под кривой меч степняка?!

– Только богам известно, когда придет наша смерть, – почти дословно повторил Святослав слова одного из своих видений. – Я должен увидеть Курю, должен понять, почему он здесь! А там пусть нас рассудят наши боги!

Слышавшая этот разговор Предслава легкой горлицей бросилась к мужу и обвила его руками:

– Не езди!!! Если ты не вернешься, я брошусь в эту проклятую реку!!!

Святослав не разгневался вмешательством женщины в его решения. Непривычно нежно для жены (последние месяцы князь был холоден в своих чувствах) князь погладил черные волосы и улыбнулся:

– На кого тогда останется наш внук? Не забывай, что Владислав смотрит на нас из Ирия! Не надо его расстраивать! Твой главный долг сейчас – сохранить княжеское семя. Иначе жизнь и моя, и твоя, и нашего сына была напрасна…

Гридни принесли меч и кольчугу. Святослав движением руки отстранил их. Подпоясавшись, он оставил с собой лишь длинный аланский кинжал с оправленным в рукоять большим рубином.

– Кол, мой княжеский знак! Привяжи к нему ветвь мира. Отплываем!..

…Князь и хан, два бывших союзника, встретились недалеко от воды. Святослав поклонился первым:

– Здоровья тебе и твоим родным!

Губы Кури непонятно исказились. Он не ответил на приветствие. Вместо этого протянул собеседнику меч, в котором великий князь признал свой, некогда подаренный печенегу после братания.

– Что ты хочешь этим сказать? Теперь мы враги?

– Теперь я вынужден видеть в тебе врага, Святослав! – наконец-то заговорил печенег. – Верни мне мою саблю.

Киевлянин взглянул на побратима, потом на меч. Вытянул холодную сталь из ножен, поцеловал булат, а затем неожиданно зашвырнул оружие в воду:

– Я, сын Перуна, привык держать данные от его имени клятвы! Возможно, вера в честь и честность – мое проклятие, но я не могу иначе. Оттого никогда не подниму меч на тебя, Куря, пусть он лучше пьет воду Днепра! А саблю… саблю я тебе вернуть сейчас не смогу, она осталась в Киеве в моих палатах. Можешь считать себя свободным от всех обещаний. Объясни только одно: зачем ты встал на моем пути?

И тут из глаз печенега выдавились две предательские слезинки и побежали по шрамам, оставшимся после искусного врачевания Предславы:

– Я вынужден был это сделать! Меня заставил хан Илдей. Он взял в заложники всю мою семью: Бялу, троих сыновей, двух дочерей. Они будут его аманатами, пока я не привезу негодяю твою голову. Иначе он срубит головы им…

Святослав растерянно молчал.

– Почему ты не дрался с ним, как тогда, под Киевом?

– У меня осталось мало воинов, греки вырубили в битве каждых двоих из трех. С кем бы я встал против Илдея, у которого свой тумен, и присоединилось еще три орды князей, готовых лизать пятки сильному? Я должен сохранить всех оставшихся, чтобы не быть втоптанным в пыль окончательно. Пройдет время, и я отомщу этому шакалу!

– Со мной почти четыре тысячи надежных воинов, Куря! Давай объединимся и ударим общей ратью, как тогда!

Печенежский князь грустно усмехнулся:

– Да, трусы умеют показывать хвосты своих коней! А в награду ты предлагаешь мне развести погребальный костер для всех близких? У тебя есть сын, он уже князь и воин, как мой Бече. Я не хочу держать его голову в руках!

– Мой Владислав уже давно гуляет по зеленым полям Ирия, – глухо ответил Святослав. – А другой сын, Ярополк, мечтает о моей смерти…

Куря нагнул голову:

– Прости, не знал.

– За что прощать? Это участь воина. А вот с предателя я бы сам снял голову. Помоги мне, князь!

Печенег лишь укоризненно глянул на собеседника. Тот пояснил:

– Ты возьми меня в полон, пусть Ярополк выплатит за отца вам награду! Вы ведь всегда так делали со знатными пленными!

– Князь, ты верно сказал, что твоему сыну нужна лишь смерть отца, и Илдей это пообещал. И плата за тебя уже получена.

– Какая?

– Земля, на которой мы стоим, до самого моря теперь принадлежит Илдею. Племена уличей – его данники!

Святослав глухо застонал, обхватив голову. Ужасная картина предательства раскрывалась все сильнее и сильнее. Куря с сожалением смотрел на бывшего друга:

– Вернись лучше назад, останешься жив и сохранишь людей. Помнишь, Тьмутаракань и Корчев хотели перейти под руку русичей?! Соберешь силы, как и я, потом вернешь себе Киев! А по Днепру я тебя не пропущу!

Святослав прошел несколько шагов и присел на кочку. Куря остался на ногах. Казалось, все уже было сказано…

– Ты можешь дать приют моей жене и внуку? – неожиданно спросил киевский князь.

– Предславе? Она здесь?

– Здесь.

Куря присел против Святослава на корточки:

– Ты хочешь, чтобы моей Бяле не было скучно у Илдея? Обязательно найдется собака, которая скажет, что я дал место у очага жене великого князя.

– Да… ты прав… Прощай!

Святослав поднялся и медленно пошел к ладье. Вслед ему Куря крикнул:

– Обещаю тебе, что не обнажу против русов саблю, если вы не пойдете в Киев. Это все, что могу обещать, брат! Прости…

Глава 68

Вереница судов потянулась вниз по Днепру. Святослав решил принять совет печенежского князя и уйти в Тьмутаракань. Там можно было дать отдых оставшимся верным воинам, набрать новых ратных, оттуда лежал в Киев путь, по которому великий князь уже проходил, обращая в ничто Хазарский каганат: вверх по Итилю и через земли вятичей. Здесь проклятый Илдей не досягнул бы до русской рати, а с булгарами можно было либо договориться, либо ратиться. И спустя год…

Святослав сладостно видел, как холмы Киева украшаются крестами с распятыми изменниками-боярами и Ярополком! Верите в своего повешенного бога – уподобьтесь ему!!! Зараза будет выжжена до основания, Русь навсегда забудет о попытке матери Ольги преклониться перед Византией. Только боги предков, только капища и волхвы! Вере лжецов и обманщиков нет места в густых лесах русов!!

Дружина знала о планах своего князя. Длинные весла помогали течению поскорее достичь морских просторов. Вот уже и лиман, вот и остров Березань. Короткий отдых на песчаной косе, каша, пахнущая дымом костра, отплытие. Паруса поймали боковой ветер и повлекли теперь уже небольшой флот на восход солнца. Как вдруг…

Семь греческих судов, покинувших гавань Херсонеса, ровной линией перегородили путь славянам. Три дромона и четыре биремы со спущенными парусами поджидали небольшие ладьи русов, словно стая волков отару овец. Новый правитель Таврии Анастасий, получив приказ Иоанна Цимисхия следить за возвращающимися варварами и не допустить их высадки на берега полуострова, держал свой небольшой флот и гарнизоны городов в постоянной готовности. Десятки человек под видом рыбаков следили за устьем Днепра и лиманом. Узнав, что ладьи киевского князя встали на отдых в Белобережье, быстрая галера полетела в херсонскую гавань, откуда вскоре и вышли боевые суда с сифонами, способными бросать страшный греческий огонь. Анастасий никоим образом не желал разделить участь своего предшественника Калокира!

Святослав хорошо помнил позор своего отца Игоря. Три десятка лет назад такие же корабли на подступах к столице греков спалили и рассеяли десятитысячное войско полян, древлян, северян. Тогда горело все: суда, вода, воздух, люди! Спасения от загадочного оружия не было нигде. Лишь те, кто смог прорваться через линию судов и добраться до берега, остались живы. Нет, со стрелами против огня в этот раз русичи не пойдут!!!

Приказав делать разворот, Святослав погрузился в размышления. Достигнув места ночного привала, он приказал воинам причалить к берегу.

– На реке нас ждут печенеги. На море – греки. Идти на Киев пешими – значит бросить всю добычу, что везем с собой.

– Да и дойдем ли? – покачал головой Волк. – Печенеги наверняка по всей степи дозоры разбросали. Налетят конными – не выдержим долгого боя.

– Остается одно: зимовать здесь. Дадут боги снежную зиму и дружную весну – пройдем пороги по большой воде.

– Потонут многие, – с сомнением произнес Ратибор.

– Кто захочет вживе остаться – пройдет! На берегу лягут ВСЕ!!

Святослав помедлил и добавил с плохо скрытой надеждой:

– А там, глядишь, может, и откочуют печенеги в степи. Зиму на одном месте стоять – весь скот потерять можно! Корм овцы и лошади выбьют под снегом – чем питаться будут?

– А чем мы? – грустно улыбнулся Волк. – Греческий запас через пару месяцев закончится.

– Есть дичь, есть рыба. У уличей попробуем скот купить. Здесь неподалеку должен их град быть, сможем жить под крышей. Сейчас надо его найти. Вырыть землянки, начать заготавливать топливо. Ладьи вытащить на берег и хорошо закрепить.

Великий князь обвел взглядом своих грустных соратников и закончил:

– Трудно будет, братья! Но… иного не вижу. Назад нам тоже путь заказан…

Глава 69

Предслава больше не плакала. Не могла, слезы иссушили и тело, и душу, сделали женщину безучастной ко всему окружающему. Она спокойно смотрела на мужа, часами неподвижно сидящего на бревне-плавнике и взирающего на серую морскую даль. Она не крестилась, видя как ослабевшие мужчины вчетвером тащат очередного умершего от простуды или лихорадки товарища к погребальной яме, одной на многих. Она машинально совала в рот плачущего внука куски опостылевшей рыбы без соли, давая запить эту однообразную еду все тем же рыбным отваром. Когда Владиславович засыпал, Предслава выходила из каменного дома, из-за многочисленных щелей в разрушающихся стенах не державшего тепло очага, и садилась неподалеку от супруга. Монотонный посвист ветра в еще не вырубленных ветвях кустов, шелест желтой травы, равномерные всплески набегающей и уходящей воды – все это усыпляло и ее. Апатия и равнодушие уже давно поселились во всех заложниках княжьей воли, коротавших в этом богами забытом месте, среди озер и песков, не первый месяц. Воля к жизни еще теплилась в них, заставляя таскать изодранный бредень, ломать или рубить сушняк, оказывать погребальную услугу испустившим последний вздох. Страха смерти не было, страшная апатия царила в те дни над Белобережьем…

– Князь! Степняки коней предлагают. По полгривны за голову просят. Дозволишь?

Святослав медленно вынырнул из липкого забвения. Кол стоял рядом и нетерпеливо ждал ответа.

– Степняки? Кто, уличи?

– Нет, печенеги. Старик говорит, что их сюда сам Куря направил.

– Куря?!..

Князь поднялся на ослабевшие ноги и пошел вглубь полуострова к едва видневшемуся табуну лошадей. Его караулили с десяток конных в черных половецких одеждах. Старший с явной насмешкой взирал на Святослава.

– Берешь, коня? Сорок голов, двадцать гривен серебра. Потом еще пригоню, если сторгуемся.

– Где ваш князь?

– В степи, пять дней конному ехать. Хочешь чего передать?

Великий князь отрицательно мотнул головой. Осмотрел товар. Старые, отощавшие от плохой кормежки животные. Без слов было ясно, что паслись на выбитых донельзя пастбищах. Значит, орда далеко от одного места не уходит, и место это – пороги!!

– Беру! Когда сможешь пригнать еще?

– Через десять дней.

– Гони. Кол, отдай серебро из моей доли. И проследи, чтобы много сразу не варили. Да, вели каждому по куску сырого мяса съедать ежедневно, десны не будут пухнуть. Предславе задок передай нонче же, не запамятуй.

Повернувшись и преодолев головокружение, Святослав побрел обратно к морю.

Сиденье на плавнике под равномерный шум прибоя было приятно. Глаза закрывались сами собой, великое равнодушие заволакивало разум, отсекая надоедливые мысли о добывании пропитания для ратных, о путях выхода из тупиковой ситуации, в которую загнали его Ярослав и его приближенные. Сон, сладкий сон, похожий на грезы детства, когда, утомленный воинскими занятиями с верным наставником Асмудом, княжич ложился на теплом пригорке, закрывал глаза и слушал воспоминания пожилого варяга о походах дружин скандинавов, о дальних богатых странах, о победоносных сражениях! Святослав боялся лишь одного: чтобы не начали опять являться страшные видения из прошлого. То Улеб, придерживающий правой рукой разрубленную голову, беззлобно улыбающийся и повторяющий: «Зачем, брат? Я ведь объяснял тебе, что для Ярополка я такой же враг, как и ты!» То безголовая колдунья, бредущая в никуда с вытянутыми вперед костлявыми руками. То толпа воев в рассеченных доспехах, вопрошающих своего великого князя: «Почему ты остался жив, княже? Ты ведь обещал прилюдно разделить с нами участь?!» То многие сотни болгар, посаженных за попытку бунта на колья и улыбающихся солнцу. То лица двоих хазарских купцов-иудеев, доставлявших шелка и рабов из Итиля в Константинополь и протягивающих ему большой ковш вина: «Прости, господин, но продовольствия у нас на кораблях только для команды. О, если б мы знали, что наш повелитель оказался здесь в таком тягостном положении! Обещаем тебе на обратном пути привести полные трюмы зерна и мяса!» О, как хитро и подло блестели тогда их глаза! «Если солгали, я вновь пройду по Итилю и вырежу всех иудеев! Такие же лживые, как и греки… как мой сын!»

При таких видениях Святослав обычно вскрикивал и просыпался. И как приятно было зачастую видеть верную Предславу подле себя!!

Женщина и сейчас сидела неподалеку от супруга, следя как за взрослым мужчиной, так и за внуком. Она силой заставляла малыша выбираться на свежий воздух и двигаться, прекрасно зная, что в ином случае вслед за кровоточащими деснами и опухшими ногами может прийти и смерть. Предслава приучила малыша пить свежую кровь и рыбий сок, жевать белые луковицы болотных растений и грызть приносимые ею корни трав. Слава Господу, ребенок пока был здоров.

Предслава вздрогнула от прикосновения: легкий сухопарый жрец Перуна Стир подошел беззвучно. В одной руке он держал чашу с молоком, в другой – пучок желтой травы.

– Дай князю выпить! Я велел двух кобылиц не пускать под нож, их будем доить. Травку вываришь и дашь на ночь. Будет спать крепко и спокойно.

– Ты что-то знаешь, Стир? – почувствовала напряжение в голосе жреца женщина. – Что?

– Пока только то, что Красич перестает узнавать своих слуг.

– При чем здесь Красич?

– Он первым отпил из кубка хазар по приказу князя.

– Да, но вместе с самими купцами!!

Старик с легкой усмешкой посмотрел на Предславу:

– Знающий состав яда всегда может принять правильное противоядие. Молоко поможет обоим, свернет на себя грязь и выведет прочь! Но кто знает, насколько уже убита плоть?! Молоко давай три раза в день отдельно от еды. Сам Перун послал нам этого степняка с его лошадьми.

«Это Куря прислал!» – едва не сорвалось с уст женщины.

Жрец наклонился над князем, что-то пошептал над ним и приказал:

– Пойдем, сейчас я принесу в жертву Перуну одного из коней. Умоешь мужа освященной кровью. Скажешь, что я велел сделать это во имя спасения всех, остающихся здесь. Мы слишком давно не приносили богам искупительной жертвы!..

…Святослав почувствовал облегчение, глядя на свои руки, омытые кровью, чувствуя, как подсыхает она на лице, затылке. Пересказанные Предславой слова старого мудреца об искупительной жертве, способной умилостивить Перуна во благо всех, попавших в западню христиан, рефреном звучали в сознании великого киевского князя…

Глава 70

О новом появлении русичей на острове Хортица Куря узнал от гонцов тысяцкого Тудана, дежурившего у порогов. Отправив посланцев в стойбища, кочевавшие в степи, молодой хан зло обернулся к Кончаку:

– Упрямый глупый рус! Я сделал все возможное, чтобы остаться верным нашей прежней дружбе и помочь сохранить ему жизнь. Теперь довольно!!! Терпение Илдея тоже не безгранично! Повелеваю: ты, Кончак, берешь три тысячи и перекрываешь четвертый порог! Я с остальным войском собираюсь у острова, переплываю реку и вырублю дружину Святослава, если он не сядет в лодки. Кони и бараны моих людей выбили весь корм на много дней пути вокруг, уже начался падеж в гуртах и табунах. Пора подвести черту в этом нелепом противостоянии.

– Ты, как всегда, прав, хан! Прошу только об одном: оставайся на берегу и управляй боем сверху. Пусть Тудан покажет, способен ли он водить за собой воинов!

– Хан Итиль никогда не был трусом!

– В сече гибнут и храбрецы, и трусы. А я бы очень хотел видеть твою ногу стоящей на груди проклятого Илдея! В степи должен быть только один повелитель – ты!

Куря невольно зарделся от этой грубой мужской лести.

Спустя двое суток все мужчины подвластных хану стойбищ собрались у ставки Кури и двумя конными потоками направились к Днепру. Едва белый ханский шатер был поставлен на отлогом берегу, от острова отчалила ладья с десятком русичей, державших в руках осыпанные сережками ветви ивы и вербы. Печенежский хан приказал своей охране:

– Если я повернусь к Святославу спиной, хватайте их всех! Станут сопротивляться – рубить!! Плевать, что они послы, я устал от этой войны.

Хан и князь сошлись вплотную.

– Спасибо тебе за помощь продовольствием, Куря! – протянул руку Святослав. – Если бы не конина, у меня б не осталось и сотни воинов.

Рука повисла в воздухе. Глаза печенега источали лишь злобу.

– Зачем ты вновь вернулся? – выдавил Куря сквозь плотно сжатые зубы. – Почему не ушел на Итиль?

– Греки перекрыли дорогу. Я пытался дважды. А пришел сюда, чтобы попросить тебя о двух вещах.

– Я ничего не собираюсь обещать! Мне давно пора соединиться со своею семьей, князь! И я это сделаю!!

– Тогда позволь пообещать ТЕБЕ, что уже завтра к обеду моя голова будет принесена к твоему шатру. И тебе не придется терять лицо, убивая послов! Ты ведь уже отдал об этом приказ своим нукерам, побратим?

Куря отшатнулся. Впервые за все время разговора он пристально рассмотрел киевского князя и поразился произошедшим с тем внешним переменам. Сильная худоба легла на лицо и тело. Глаза уже не горели страстью великого воина, но смотрели на мир взором пожилого умудренного старца. От фигуры Святослава исходила аура спокойствия и печали, смешанная с долей грустной иронии. Разница между великим князем осенней встречи и нынешним была поразительна!

– О чем… ты хотел попросить меня? – Куря хотел было добавить слово «брат», но не смог. – О каких двух вещах?

– Первое. Оставь у себя Предславу с внуком. Не хочу, чтобы род Владислава пресекся здесь или в киевских темницах. Можешь взять ее в жены или оставить прислуживать в шатре. Ее красота поблекла, но не пропала, хан! Предслава когда-то оказала тебе услугу, так отплати той же монетой!

– Я хорошо помню свои долги, князь, – зло перебил Куря. – Что второе?

– Пропусти моих воинов через пороги в Киев. Пусть вернутся к своим семьям. За это княжескую долю добычи от похода тебе принесут вместе с моей головой.

– Что ты собрался сделать, Святослав?

– Плюнуть в лицо всем тем, кто предал меня! Если мои люди доберутся до Киева, плевок достигнет цели!

– Ты хочешь… покончить с собой?

– Ты все сам вскоре узнаешь. Сейчас главное: выполнишь мои просьбы или нет. Если нет, я пойду на прорыв, напрасно губя твоих воинов. Илдей этому будет только рад!

Под ироничным взглядом князя Куря чувствовал себя мальчишкой-несмышленышем, которому старший объясняет прописные истины. Святослав вновь протянул руку, и после короткой паузы печенежский хан пожал ее.

– Хорошо, пусть будет так! Я жду до завтрашнего вечера. Потом начну бой.

– Я когда-нибудь хоть раз обманул тебя, хан? – улыбнулся уголками губ Святослав. – Не нужно ждать вечера, все закончится уже к обеду.

Куря опустил глаза. Разговаривать больше он не имел душевной воли: слишком неожиданным оказалось все произошедшее. Вяло махнув рукой, хан повернулся к великому князю спиной, и тотчас несколько десятков крепких телохранителей бросились к русичам.

– Стоять!!! – страшно закричал Куря, вспомнив про свой приказ. – Не трогать никого, пусть уходят!

И уже чуть тише, вновь посмотрев на побледневшего Святослава, добавил:

– Прости, брат! Не печалься, я выполню твои просьбы. Прощай!!

Глава 71

– Вот и пришли мы к тому моменту в жизни великого князя киевского, который описан русскими монахами-летописцами, предшественниками Нестора. Напомню: согласно их строкам, Святослав не смог осенью пройти через пороги, послал лучшую часть своего войска во главе с воеводой Свенельдом посуху за новой ратью в стольный град (странно, отчего он сам не сел на коня?), завез остальных ратников без провианта в гиблое зимой Белобережье. Свенельд не привез ни войска, ни провианта своему князю (летописи не указывают почему!), – голос Симеона Борисовича взволнованно дрожал, он закурил прямо в кабинете, хотя обычно выходил для этого в учительский туалет. Глубоко затянувшись, историк продолжил:

– То есть ни первый воевода княжества, ни сын Ярополк, ни бояре, оставшиеся при молодом Святославовиче, – никто не смог помочь самому Святославу?! Не смогли или не захотели? Монахи пишут, что Святослав весной вновь с несколькими сотнями обессилевших от голодной зимовки воев с бараньим упрямством идет к треклятому четвертому порогу, чтобы наверняка сложить там голову. Похоже это на поступок гениального полководца, всеми предыдущими деяниями доказавшего торжество своего разума? Или христиане-монахи лгут о кончине великого князя-ЯЗЫЧНИКА, сознательно или под нажимом сильных мира сего, пытаясь увековечить то, чего на самом деле не было? За чернильными строками пряча чужое предательство и подлость! При этом доходят в своем христианском осуждении до того, что на чаше Кури, сделанной из черепа Святослава, обрамленного в серебро, умудряются «прочитать» надпись: «Чужих ища и своя погуби!» Простите, но почти те же слова, согласно Нестору и его «Повести временных лет», смело бросают в лицо великому князю бояре-христиане перед его вторым отъездом на Дунай! Уж не киевские ли ювелиры изготавливали ту чашу? Ибо какой резон язычнику Куре порицать своего «поилица» за дела русские? Шутка, конечно, но тогда выходит, что монах-летописец держал ту чашу в руках? Бред!! Записал с чужих слов? Но тогда это уже не историческая хроника, а сплетня. Или запечатленная на выделанной телячьей коже чужая преднамеренная ложь! Нет, Святослав даже последним часом своим нанес удар обрекшим его на смерть!!..

…Как долго тянулось холодное и голодное сиденье остатков киевской рати на скудных берегах Белобережья! После кровопролитных сеч под стенами Доростола русичи порой хоронили меньше собратьев, чем пески полуострова поглотили за несколько месяцев. Изменились все, и внешне, и внутренне, и, прежде всего, сам Святослав. Если осенью он горел нетерпением прорваться любой ценой в Киев, обнажить меч и собственной рукой извести поселившиеся в стольных теремах измену и подлость, набрать и обучить новое войско и через год-другой вновь явиться на берега Дуная, то к весеннему теплу слабость и апатия поселились в его душе и теле. Было ли это действием хазарского яда, медленно, вопреки всем стараниям Стира, отравлявшего плоть великого князя? Возможно! Не менее вероятно, что сказалась и многолетняя психическая нагрузка, осознание личной ответственности за тысячи и тысячи никчемных смертей. Не на пользу пошли и последствия цинги, неизбежно должной поселиться среди обреченных на отсутствие витаминов людей. Чувства к Предславе и внуку-наследнику зимой притупились, но после Днепровского ледохода вспыхнули вновь! Что, и эти, самые близкие, люди должны сгинуть из-за его ошибок?! И жалкие оставшиеся сотни воев, ставшие ходячими тенями, но не возроптавшие, оставшиеся верными до конца? Что он мог сделать, чтобы спасти их? С обнаженным мечом пробиваться сквозь тучи стрел и тысячи конных печенегов? Бред, химера, половина людей должны будут тащить сушей ладьи, а кто тогда встанет в строй и отразит напуски Кури?

Мысли эти чехардой носились в воспаленном сознании Святослава, лишая покоя, лишая сна. И постепенно утверждалась одна: лишь Перун может помочь своим детям преступить роковую черту! Лишь Перун, верность которому князь сохранил до последних дней. Но Перуну нужна жертва! Такая, чтобы и бог, и Куря остались довольны!! А значит, на жертвенный стол должен лечь он сам, великий князь киевский, побратим некогда первого хана южноднепровских и донских степей, смертью своей поправ и измену сына, и злобу Илдея! Оговорив предварительно с противником цену своей жертвенной крови. Ибо только ЕГО голова нужна степнякам и Ярополку с предателями-боярами! Так пусть же останутся на плечах все иные…

…Солнце показалось из-за крутояров правого берега, зажигая алым цветом головы идолов на капище Хортицы. Птахи дружно щебетали, прославляя зарождение утра и расцвет новой жизни Матери-природы. Теплый ветерок пробегал по-над водой, лаская набухающие почки ив и ветел, молодую пробивающуюся травку, лица людей. Но если первые были рады его слабым порывам, то взоры русичей оставались сумрачно-напряженными. Ибо грядущая смерть близкого человека никогда не вызывает улыбку на устах!

Святослав, обряженный в чистые белые одежды, неторопливо лег и вытянулся на каменной плите жертвенника. Все осталось позади: и борьба за власть с матерью, и поход на Итиль, обративший в пыль Хазарию, и славные победы над болгарами, и гордое: «Иду на вы!», рожденное честью человека, заканчивающего свою жизнь из-за многократного бесчестия иных. Не зря ли прольется сегодня его кровь? Сможет ли печенег, когда-то назвавший русича братом, остаться таковым до конца? Теперь князь сможет узнать об этом только с небес, витая над Днепром, подобно вон тому гордому беркуту!

– Хороший знак, княже! – проговорил Волк, заметив устремленный ввысь взор Святослава. – Перун прислал тебе своего провожатого на пути в Ирий!

– До встречи на его зеленых лугах! – негромко ответил великий князь. – Делай свое дело, Стир!

Жрец Перуна властным жестом отстранил от каменной плиты Волка и Кола. Лишь они двое были допущены внутрь капища: последний воевода некогда могучей рати и верный слуга, которому было поручено исполнить последнюю волю своего господина. Все остальные русичи толпились вдалеке с обнаженными головами. Прощальные слова были сказаны, оставалось лишь только: ждать конца печального действа и обещанной милости богов.

Стир взял в руки старинный бронзовый жертвенный нож, передававшийся из поколения в поколение. Сколько волхвов держали его в руках! Но, наверное, впервые темному металлу предстояло погрузиться в ТАКУЮ плоть! Распорота рубаха, обнажена грудь. Глубокий вздох, замах и… некогда мощное тело изогнулось в короткой агонии. Стиснутые зубы не дали вырваться крику боли наружу. Губы изогнулись в некоем подобии улыбки, ибо воин всегда должен с радостью встречать свою смерть. Все, конец!..

…Солнце достигло зенита, когда ладья ткнулась носом в песок левобережья. Кол с кожаным свертком в руке соскочил сам, помог спуститься Предславе и маленькому Олегу. Хан Куря явно поджидал вестей с острова, ибо почти сразу появился из шатра. К воде его сопровождала многочисленная охрана. Завидев мешок, хан приказал:

– Раскрой!

Кол распахнул края своей ноши. Куря пристально всмотрелся в бледный, чисто вымытый лик Святослава. Явно женская рука готовила обещанный дар к передаче.

– Я помню, что он всегда носил серьгу. Где она сейчас? – поинтересовался хан.

– Этот камень Святославу подарила я, – ответила Предслава, доставая из узелка драгоценность. – Я бы хотела передать ее Олегу, когда он сможет сесть на коня и взять в руки меч.

Женщина не отвела глаз от пристального взора печенега. Куря смотрел на Предславу с удивительной для его слуг мягкостью:

– Твоя красота поблекла, но степи своими ветрами разгладят морщины. Я предлагаю тебе разделить со мной ложе!

– Как наложница? Впрочем, разве у меня есть теперь выбор?

– Я беру тебя в жены, женщина! По нашим обычаям жена погибшего брата должна перейти в шатер оставшегося в живых. А этот малыш станет моим приемным сыном. Ступай за нукером, он проводит тебя к твоим служанкам.

Проводив теплым взглядом Предславу, Куря повернулся к Колу. Льдинки вновь заблестели в его глазах.

– Вы все завтра можете подниматься через пороги, как я и обещал князю. Но вначале выгрузите всю свою боевую добычу из судов. Моим воинам нужно заплатить за слишком долгое ожидание.

– Нам дорого далось это серебро и золото, – попытался возразить Кол, но хан не стал более слушать:

– Кто хочет жить – пусть платит за это! Ладьи с грузом будут расстреляны без пощады! Выбор за вами!

…Прошло два месяца. Илдей милостиво вернул Куре его жену и детей-заложников. Желавшие вернуться домой богатыми поляне и древляне пали от печенежских стрел. Около двух сотен русичей добрались до Киева, но были брошены в темницы ратниками Ярополка. Боялись, ох как боялись Блуд, Стахий, Свенельд и сам старший Святославович правды о смерти великого князя. Обелить свою подлость вымыслом-молвой, задушить правду темнотой подземелий и подлыми ударами ножей – вот их выбор! Но правда о торжестве языческого духа все равно легла на пергамент!!!

Кол и еще около сотни русичей, не желая отдавать свои доли добычи, вернулись вновь на территорию Византии, чтобы предложить русские мечи и воинскую удаль базилевсу. Им пришлось послужить и в дворцовых покоях Преслава, и в легионах Варды Фоки. Сам Кол, устав от ратной службы, сменил доспехи на одеяние монаха, освоил болгарскую грамоту и под конец своей жизни оставил потомкам правдивую повесть о великом князе русском Святославе…

Эпилог

Теплым августовским вечером Куря призвал к себе Предславу. Приготовившаяся к любовной ночи женщина была немало удивлена, когда застала нового мужа в военном одеянии и в окружении сыновей Рустама, Бече и Родмана, также вздевших на себя легкие брони.

– Садись! – приказал женщине хан, указывая на место рядом с собой.

Предслава ничего не понимала. Если это сбор семьи, то где тогда главная жена Бяла? Где Олег? Словно прочитав ее мысли, Куря произнес:

– Олега сейчас приведут, его наряжают в одежду воина. Женам быть здесь не нужно, это сбор воинов. Тебя же я пригласил, потому что… сейчас все сама поймешь!

Колыхнулась завеса входа, впуская внутрь шатра Олега. Внук выглядел смешно в специально сшитом кожаном доспехе. Но лицо мальчишки светилось гордостью: он – воин! Поклонившись отчиму, малыш присел на корточки возле Бече.

Куря ударил в гонг. Тотчас появился слуга, неся в руках большой серебряный кубок-чашу. Лишь когда Куря принял ее в свои руки, Прфедслава разглядела, что муж держит обрамленный светлым металлом человеческий череп. Догадка острым уколом пронзила ее.

– Это… он? – едва прошептали ставшие вдруг непослушными губы.

«Да!» – глазами ответил Куря, соблюдая ханское приличие и не опускаясь до разговора с женщиной в торжественный момент.

– В этой чаше будет вечно жить дух великого воина и вождя! – величаво провозгласил глава семейства. – Сделавший из нее глоток примет в себя частицу его. Я бы хотел, дети мои, чтобы вы стали такими же славными воителями, как мой побратим Святослав!

С этими словами хан припал к краю чаши, сделал большой глоток кумыса и передал сосуд Рустаму. Затем последовала очередь остальных. Предслава взяла в руки тяжелый предмет последней.

Слезы блеснули в уголках глаз, ладонь нежно огладила слегка пожелтевшую кость. Женщина допила хмельное питие до конца и закрыла веки. Руки ее подрагивали.

Поставив чашу на ковер, Предслава долго сидела молча, не вслушиваясь в мужской разговор. Потом вдруг перебила его:

– Дозволь мне покинуть вас, повелитель?

– Иди, – после короткой паузы ответил Куря.

Женщина вышла за порог, глубоко вздохнула, утерла неудержимо побежавшие слезы и слепо пошла в темнеющую степь. О чем думала она, что вспоминала? А впрочем, разве непонятно?..

Примечания

1

Князь Игорь пытался совершить морской поход на Константинополь, пользуясь временным отсутствием войск у стен города. Тысячи ладей русов были встречены десятком кораблей греков и сожжены «греческим огнем».

2

Кливаниум – пластинчатый железный доспех.

3

Друнгарий, банда – воинские единицы византийской армии в 400 и 200 воинов соответственно.

4

Фема – самое крупное военное соединение византийцев описываемого периода, примерно 9200 человек.

5

Солид – основная золотая монета Византии, прим. 90 грамм.

6

Покт – в плотницком деле бревно, одним концом стоящее на земле, а другим – на возводимой стене. В паре служат для подъема или спуска строительных бревен наверх.

7

Децимация – старинное наказание еще римских времен, когда из бежавших с поля боя казнили каждого десятого воина.

Content

Алексей Соловьев
Спецназ князя Святослава

От автора

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Эпилог

Примечания