Вероника Иванова

Разрушитель

И маятник качнулся…

С БЛАГОДАРНОСТЬЮ

Asny и Л. М.: без вас ничего бы не случилось;

Э. Р.: мы перешли на «ты», и это — честь для меня;

А также всем авторам, книгами которых я жила и буду жить.

Однажды маятник качнётся,

И, споро набирая ход,

Судьба отчаянно взбрыкнёт

Не хуже злого иноходца.

Клубок, запутанный котёнком —

Событий призрачная вязь.

Восторг. Полёт. Паденье. Грязь.

Но что за чем? Светло и звонко

Смеётся мудрый кукловод,

Перебирая в пальцах жизни.

Герой? Любовник? Третий лишний?

Какая разница? Вот-вот

Из строя минусов и плюсов

Шагнёт навстречу сотням глаз

Мой незатейливый рассказ.

Начнём? И маятник качнулся…[1]

Часть первая

ЧТО-ТО ВПЕРЕДИ

Я катал по замызганной трактирной стойке медную монету. Туда. Сюда. Время от времени нагибался, чтобы поискать бурый кругляшок на полу, потому что не всегда успевал его поймать. Согласен, занятие не самое увлекательное, но у меня — и на сегодня, и на ближайшее обозримое будущее — не было выбора. Сначала я смотрел, как оседает пена на эле, которого капнул мне в кружку хозяин трактира. Пена, кстати, имела грязно-серый цвет и растаяла очень быстро, убедительно доказав паршивенькое качество работы местной пивоварни. Пришлось переключить внимание на монету. Всё равно выпивка в моей ситуации помочь не могла…

Не прошло и дня, как человек, которого я считал своим другом, сказал, что я ни на что не гожусь и ничего не стою. И, кстати, подтвердил фактами правоту своих слов. Чтобы не осталось никаких сомнений…

Я не стал спорить. Выслушал всё, что он хотел сказать, додумал остальное и ушёл. Тяжело было расставаться с последней иллюзией приятельских отношений. Очень тяжело. Но не так болезненно, как десять лет назад. И слёзы текли ровно до того момента, когда глаза опухли, а нос отказался работать. Вот тогда я решил: «Хватит!» и бодро зашагал в ночь по Регенскому тракту. Почему бодро? Не умею медленно и уныло бродить. Не получается. Из рассветного тумана вынырнула тёмная от влаги ограда одного из многочисленных трактиров, приглашая передохнуть. Я согласился — плыть, так уж только по течению!..

В зале трактира совсем не было посетителей — я да старик совершенно неприметной внешности, мирно посапывавший в дальнем углу. Впрочем, моей компании он бы в любом случае предпочёл непочатый кувшин… Битый час медитации над грязной стойкой привёл меня в сумрачное настроение; неизвестно, чего в этот момент хотелось больше: кого-нибудь зарезать или самому весело и быстро проститься с жизнью.

Смачный пинок распахнул дверь настежь, и на сцене появились новые действующие лица. Я даже вяло повернулся на стуле, чтобы удовлетворить остатки любопытства.

Трое громил и маленькая девочка. Странная компания… Впрочем, громилы были что ни на есть самые обыкновенные, а вот их спутница… Или пленница? Я, по своей тупости, принял её за ребёнка. А на самом деле это была гномка — маленькая и крепенькая, как гриб-боровик. Не скажу, что аппетитная — в таких вопросах я полный профан, — но некоторые, возможно, сочли бы её привлекательной: светлые кудряшки, торчащие в разные стороны, розовое, по-детски припухлое личико, округлости в нужных местах… И очень много страха в голубых глазах. Редкая масть для гномьего племени — не иначе, как её бабки (а может — дедки?) ходили на сторону, и неоднократно. Отложив в памяти это весьма занимательное наблюдение, я снова повернулся к своей кружке — не следует совать нос в чужие дела, особенно если не хочешь, чтобы этот самый нос сильно пострадал…

Громилы тем временем заказали себе по миске жаркого, по бадье крепкой выпивки, и следующие полчаса за моей спиной слышались чавканье, хлюпанье, хрюканье, тупые шутки, половину из которых мне просто не дано было понять, и раскаты гогота. В этом гуле я не сразу понял, что происходит, когда почувствовал, что меня дёргают за штанину. Даже вздрогнул. Повернув голову, я оказался лицом к лицу с гномкой… Хотя, если честно, мне, сидящему на стуле, она едва доходила до плеча.

Я недоумённо уставился в испуганные глаза, которые с мольбой смотрели снизу вверх.

— Чего тебе, милая?

— Пожалуйста, помоги мне!

— Милая, ну чем я могу тебе помочь? Я что, похож на искателя приключений?

Кстати, на будущее: внешность у меня — совсем не внушающая беспочвенные надежды. Средний рост, средний вес, очень посредственные мускулы, которые будут заметны только без одежды, да и то если я очень постараюсь. Криво обрезанные каштановые волосы, тёмные мутно-зелёные глаза, лицо в целом не запоминающееся, без огонька, так сказать. В принципе, я настолько невзрачен, что половозрелые женщины не обращают на меня внимания. Зато дети и старушки липнут, как мухи…

На глаза гномки навернулись слёзы:

— Мне некого больше попросить…

— Ну, не плачь, милая! Может, всё ещё обойдётся? Что этим парням нужно от тебя?

— Они меня похитили…

— Так в чём проблема? Получат выкуп у родителей, и все дела.

Она шмыгнула носом:

— Меня не отпустят. И выкуп требовать не будут. Меня продадут в рабство.

— Даже в этом случае тебя можно будет выкупить. — Я старался говорить убедительно, хотя сам не верил в то, что говорю.

— Пожалуйста, если встретишь кого-нибудь из клана Хранителей Гор, скажи, что Мирриму везут на остров к Тёмным Жнецам…

Даже такие ужасающие подробности не смогли бы подвигнуть меня на героический поступок, но Судьба решила взять нить моей жизни в свои потные ладошки: отсутствие гномки было замечено.

— Эй, о чём это ты болтаешь с девчонкой? — Ко мне направлялся один из троицы — самый здоровый, но, как мне почему-то подумалось, не самый опасный — бородач с нагой на поясе.

— Да ни о чём, господин. Девочка-то голодная — купили бы ей хоть пару пирожков, а то до Жнецов не довезёте…

Мой проклятущий длинный язык! В который раз… Бородач весь аж подобрался и нехорошо сузил глаза:

— Что она ещё успела тебе рассказать?

— Не волнуйтесь, господин, ровным счётом ничего! Я не собираюсь вам мешать…

— Да, ты нам не помешаешь… Потому что сейчас умрёшь!

И он дёрнул из петли топор…

Я уже говорил, что предпочитаю быть трусом и спасаться бегством? Но такой возможности мне никто и не думал предоставлять. Лезвие свистнуло над моей головой, вспарывая воздух, я судорожно дёрнулся в сторону, упал на пол, набив пару синяков, но зато — увернувшись от удара. Топор вонзился в деревянную пластину стойки, и сила замаха оказалась столь внушительной, что металл увяз очень глубоко, подарив мне несколько мгновений безопасности. Пока бородач силился вытащить своё оружие, я успел подняться на ноги:

— Право, не стоит тратить на меня силы! Я ничего никому не скажу!..

Заревев, как раненый медведь (ни разу не слышал, но именно так себе представлял), громила бросился на меня, забыв о топоре. Чем я мог ответить? Только ножом под правой рукой — не бог весть что, но всё же…

Кулак бородача полетел навстречу моему носу, а я нырнул вниз и ударил противника под рёбра. И обломался. В смысле, нож мой обломался о кольчугу, которая ранее скрывалась под кожаной курткой, а теперь весело подмигивала мне из прорехи. Сам бородач удара и не почувствовал. Краем глаза я отметил, что его собутыльники даже не поднялись из-за стола — наша стычка их просто забавляла…

Я прекрасно понимал, что всей моей массы не хватит, чтобы свалить противника с ног — нужно что-то более радикальное. И я метнулся к топору. Разумеется, по пути споткнулся о стол, плюхнулся на него, перекатился, сполз на пол с другой стороны, схватил правой рукой топорище и потянул на себя, снизу вверх. На моё счастье, лезвие со странным «чмоком» выскочило из дерева. Я перехватил оружие двумя руками и нанёс удар нижним, утяжелённым концом рукояти. К собственному удивлению, попал. Причём прямо в середину лба. Бородач охнул, на мгновение замер на месте. Я уже решил, что понадобится второй удар, но массивное тело плавно осело на пол, как скошенная трава. Товарищи убиенного продрали глаза и медленно потянулись из-за стола. В мою сторону.

— Щенок! Ты убил его!

— Господа, господа, я прошу вас — разойдёмся с миром!

Но к моей просьбе, как всегда, никто не прислушался.

Высокий худощавый мужчина с лошадиным лицом потянул меч из ножен за спиной. Всё, что я мог ему противопоставить, это топор, рукоять которого помогла мне парировать первый рубящий удар. Дерево, обтянутое кожаным ремнём и укреплённое стальными пластинками, выдержало натиск, но мои руки ощутимо загудели. Мечник атаковал снизу. Я лихорадочно опустил своё оборонительное оружие навстречу хищному лезвию. Следующие несколько судорожных вдохов мы провели точно так же: он атаковал, я — парировал удары, когда — более успешно, когда — менее…

В поясницу упёрся край стойки — дальше отступать было некуда. Я вздохнул, собрал последние силы, подскочил вверх, плюхнулся на стойку спиной и тем, что находится пониже спины, перекатился через широкую наборную столешницу, сбивая ногами кружки и бутылки, выставленные незадачливым трактирщиком для будущих клиентов, и ухитрился встать на ноги мгновением позже того, как мечник рассёк воздух своим ковыряльником в том месте, где предполагал найти мою шею. Теперь мы были чуть дальше друг от друга, чем хотелось бы моему противнику, но гораздо ближе, чем полагал безопасным я. За рубкой последовал каскад колющих выпадов, которые в клочья изрезали бока моей куртки. Не скажу, чтобы я сильно разозлился, но и радоваться было нечему: куртка у меня единственная и в своём роде неповторимая, а с заплатами, согласитесь, вид у одежды становится несколько… непривлекательным.

Улучив момент, я перехватил топор правой рукой и крутанул над стойкой. Мечник, разумеется, заметил моё движение, но сделать шаг в сторону не смог — мешал стол. Он вскинул меч, отводя мой атакующий удар, но то ли ему не повезло, то ли я сегодня был на редкость удачлив — топор скользнул по стальной полосе, оттолкнулся от неё, взлетел и… Вошёл наискось в ключицу, перерубив артерию. С топором можно было прощаться. С мечником тоже.

Оставался ещё один «охотник за головами», на мой взгляд — самый опасный: гибкий и вёрткий смуглокожий брюнет. На его лице не отразилось ничего при виде внезапной гибели товарищей, разве что губы скривились чуть больше… Он обнял себя за плечи и резким движением выпростал руки вперёд, встряхнув пальцами, с кончиков которых сорвался веер сверкающей стали: в мою сторону летел целый рой метательных ножей. Собственно говоря, я догадывался, как он будет атаковать — перевязи с ножами находились на виду, в отличие от кольчуги первого громилы. По-настоящему испугавшись, можно сказать, в первый раз за этот вечер (неожиданная встряска не добавила мне энтузиазма, но успешно прогнала желание навсегда покинуть подлунный мир), в тот момент, когда брюнет поднял руки, я схватил со стойки деревянный поднос и наотмашь ударил по серебристому облаку… Пара ножей миновала сей импровизированный щит, сдирая кожу на моих боках, ещё одна «пчела» обожгла щёку (мне и тут повезло), но основную часть я всё же отбил. Уж и не знаю, почему именно ударил — проще ведь было закрыться… В следующую минуту я боялся выглянуть из-за подноса, но продолжения атаки не последовало — один из отбитых мною ножей загадочно мерцал в левой глазнице брюнета… Можно было без сил опуститься на стул.

В трактире наблюдался маленький разгром. Пострадала кое-какая мебель, посуда, несколько бутылок и кувшинов с вином, о чём свидетельствовали лужи разнообразных форм и размеров. На стойке появились свежие зарубки, но они как раз были наименее заметным ущербом, поскольку похожие следы покрывали всю её поверхность. Пока я созерцал беспорядок, устроенный не без моего участия, гномка резво обшарила карманы громил, позаимствовав кошельки. Потом обернулась ко мне и, уперев руки в бока, с холодной яростью осведомилась:

— Ты что, совсем плохой, да?

Я с трудом перевёл взгляд на рассерженную малявку.

— Что-то не так, милая?

— Не так?! Хоть одного гада надо было оставить в живых! Что я теперь буду с этим делать?

У меня под носом оказалось запястье левой руки девчонки. Тоненькое, но отнюдь не хрупкое, кожа чистая, край рукава чуть обтрепался…

— И что?

— С гвардом что мне делать, идиот?!

Гвард? А, она имеет в виду этот браслет… Довольно милая вещица, только слишком массивная. Хотя, например, на моей руке он смотрелся бы более уместно — простая полоса тёмного металла с насечкой из непонятных значков. Я рассеянно провёл пальцами по браслету. Тёплый, как странно… Раздался звонкий щелчок, и поперёк вязи надписей пролегла трещина. Браслет раскрылся и шлёпнулся на пол. Гномка оторопело переводила взгляд с меня на сломанное украшение:

— Как ты это сделал?

Как? Лучше бы она спросила, как я умудрился уложить трёх парней, в течение долгих лет уделявших пристальное внимание поединкам не на жизнь, а на смерть… А браслет… Наверное, нажал на потайную защёлку. Именно это я и сказал гномке. Она покачала головой:

— Шутишь, да? Это же — гвард, его просто так не снимешь.

— Да объясни толком, что ты имеешь в виду?

Гномка отмахнулась:

— Некогда трепаться! Собирай свои пожитки и уходим.

— Куда? И зачем?

— А ты хочешь встретиться с хозяином этих мерзавцев?

Почему она решила, что эти почтенные люди — мерзавцы? При мне её ни разу не обидели, даже не ударили. Сдаётся мне, что во всей этой компании мерзопакостностью отличалась именно малявка, уверенно и бесцеремонно вытащившая меня за порог трактира…

* * *

Несуразность происходящего стала совершенно ясна спустя примерно четверть часа отчаянной беготни под пологом расцветающего леса. Полоумная гномка, должно быть, с самого раннего детства тренировалась в беге по пересечённой местности; что же касается меня, то я всю свою жизнь — не слишком длинную, но и не такую уж короткую, как может показаться — был убеждённым противником подобных физических упражнений. Да и вообще, почему скромный, благовоспитанный юноша… Ладно, ладно, далеко не юноша, согласен. Поставим вопрос иначе: почему ничем не примечательный молодой человек вприпрыжку скачет через коряги в безнадёжных попытках догнать маленькое чудовище? Отчаянный рывок — и мне удалось вцепиться в плечо девчонки:

— Да постой же ты хоть минутку!

Она вняла моей просьбе и резко остановилась. Естественно, я не рассчитал её маневр и рухнул, вспоров носом бурый ковёр мха. Когда мне всё же удалось отплеваться и поднять голову, мои глаза встретились с разъярёнными пуговками гномки:

— Чего тебе?

— Всего два вопроса!

— Ну?

— Куда мы бежим? И от кого, собственно?

Она фыркнула:

— А тебе какая разница?

Я сел, потирая ушибленное колено.

— Ну, я не собираюсь жить вечно, как некоторые мои знакомые, но… Всегда интересно узнать, от чьей руки примешь смерть.

Гномка подозрительно сузила глаза:

— Ну у тебя и выражения…

— А в чём сложность?

— Я бы решила, что ты только вчера покинул королевский дворец, но…

— Не похоже?

— В таких-то обносках?!

Я надулся:

— На себя посмотри!

— Один — ноль. Проехали…

— Как с ответами на мои вопросы? Они существуют?

— А попроще можно?

— Зачем? Ты всё прекрасно поняла, разве нет?

— Будешь так выражаться, в первом же трактире нарвёшься на трёпку!

Я хихикнул:

— Первый трактир уже был, если ты помнишь… И трёпка — тоже. А что будет во втором?

— То же самое, если ты не начнёшь вести себя нормально!

— Ага, ты имеешь в виду: грязно ругаться, потреблять крепкие напитки в неразумном количестве и строить тупую рожу?

Гномка скривилась:

— Ну, по последнему пункту тебе ничего менять не надо…

— Я могу обидеться.

— На здоровье!

— Грязно ругаться я не умею. Да и не выпиваю…

— Я просто счастлива! Что ж, тогда хоть дурачка из себя строй, что ли…

— Так, насколько я понял, у нас сегодня день вопросов без ответов, да?

— Вот пристал!

— Куда мы бежим? — твёрдо поинтересовался я и запоздало добавил: — И почему бежим МЫ?

Гномка округлила глаза:

— А кто, скажите на милость, уделал «красный трин» Лакуса?

— Поподробнее, пожалуйста?

— Пересказать твоё беспорядочное метание по трактиру? — съехидничала гномка.

— Не надо! — Я немного струсил. — Лучше поясни, кто такой Лакус и почему он отправил за тобой «красный трин». Фрэлл меня подери, и что такое — «трин»?!

Гномка вздохнула и устроилась на привал в развилке старого дерева. А я приготовился слушать. Наверное, на моём лице появилось соответствующее выражение, потому что девчонка поджала губы и холодно сообщила:

— Историю сотворения мира я тебе рассказывать не буду, не надейся! Пару минут передохнём и двинемся дальше.

— Только не бегом! — запротестовал я.

— Как пожелаете, мой рыцарь. — Гномка отвесила шутовской поклон.

— Итак?

— Лакус — один из тех, кто может достать всё что угодно и продать кому угодно. Для выполнения «заказов» он держит несколько головорезов, разбитых на трины — ну, по три морды в каждой группе. Трины различаются по цветам. Зелёный, красный, синий, серый, чёрный, белый…

— И какой самый опасный?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, «зеркало».

Гномка поперхнулась:

— Ну ты и гад! Я перед ним распинаюсь, лектора из себя корчу, а он, оказывается, всё без меня знает!

— Ничего я не знаю! Я слышал о цветовой классификации боевых отрядов, но не думал, что она так широко распространена.

— Ты вообще хоть иногда думаешь?

— Случается, — вздохнул я. — Но не в этот раз.

— Проехали… Красный трин находится примерно посерёдке всей этой путаницы — не самый опасный, но и не самый слабенький. Интересно, что бы ты делал с серым трином?

— Ничего, ровным счётом. Я не собирался встревать в твои проблемы.

— А как же кодекс чести? Спасение прекрасной дамы?

— На даму ты не походишь. А я не придерживаюсь тех кодексов чести, о которых талдычат на каждом углу. У меня свой кодекс, из одного правила.

— Какого же?

— Живи и дай умереть другим.

Гномка нахмурилась:

— А по-моему, ты просто надо мной смеёшься!

— Почему это?

— Ты не похож на равнодушного мерзавца.

— Разумеется! Я — очень душевный мерзавец.

Теперь она фыркнула:

— Точно — смеёшься!

— Рассказывай дальше!

— О чём?

— Оставим в покое Лакуса и его трины… Куда мы бежим?

Гномка пожала плечами:

— Вперёд. Этого недостаточно?

— Хотелось бы большей определённости.

— Я планирую вернуться домой и надрать кое-кому уши.

— Надеюсь, без моего участия?

— Ты имеешь в виду возвращение или работу над ушами?

Я задумался.

— Наверное, и то и другое.

— Как тебе будет угодно! — Кажется, она немного обиделась.

— Я пошутил, извини. Во всём виновато моё несносное чувство юмора. На самом деле ты вряд ли нуждаешься в таком нелепом провожатом, как я.

— Неужели?

— Ты ведь и сама поняла, насколько я неуклюж во владении оружием и собственным телом, почему же тянешь меня за собой?

— Во-первых, — грозно констатировала гномка, — даже если ты ничего не умеешь, у тебя это очень здорово получается. Во-вторых, несправедливо, если ты пострадаешь из-за того, что вступился за меня, пусть и не по собственному желанию. Если не хочешь идти вместе со мной — расстанемся в ближайшем городе. Кстати, в каком? Есть идеи?

Я окинул взглядом окрестные деревья и задрал голову к небу.

— Если мы бежали на север… А похоже, что именно туда мы и бежали… Ближайшим городом будет Улларэд. Если я правильно помню карту.

— Да какая разница? Надо поспешить — глядишь, к вечеру мы сможем добраться до пристойных кроватей! — мечтательно протянула гномка.

— Бегать я больше не буду: колено болит. Фрэлл, совсем забыл!

Я скинул куртку и задрал рубашку на грудь. Так и есть, свежие порезы. И что-то не очень запёкшиеся…

— Приложи корнежорку, — посоветовала гномка.

— Корнежорку?

— Ну ты и тупой… — Она встала на четвереньки и бодро потрусила в сторону от поляны, где мы остановились. Я подхватил свои пожитки и последовал за ней, молясь всем известным мне богам, чтобы нас никто не видел. А то будут говорить, что я использую несовершеннолетних иноплеменников в качестве домашних животных…

— Держи! — На мою ладонь упало несколько мясистых листьев тёмно-жёлтого цвета.

— И что дальше?

— Разотри в пальцах и приложи к царапинам, — пожала плечами гномка. — Ты вообще что-нибудь умеешь?

— Не то, что может пригодиться в жизни, — честно признался я.

Она вздохнула.

— Ничего, авось повезёт…

— В чём?

— Доживёшь до старости! — расхохоталась девчонка.

— Очень смешно!

— Это не смешно, это — правда жизни!

Я ничего не ответил, тщательно прилепляя мятые листочки к ободранным бокам…

* * *

Улларэд был таким же городом, как все остальные: в меру крикливый, в меру церемонный, в меру утомительный. Отдельные улицы даже были вымощены камнем, а каждый дурак знает, что каменные мостовые могут быть только в уважающем себя (и уважаемом соседями) городе. Лично я остался в первой же попавшейся на пути гостинице, здраво рассудив, что в непосредственной близости от городской стены не бывает комфортабельного, то есть дорогостоящего, жилища. Моё плачевное финансовое состояние не позволяло отдохнуть «со всеми удобствами». Хорошо ещё, гномка щедро оплатила за меня входную пошлину на воротах. Из средств безымянных участников убитого мною трина. Могла бы и мне хоть пару монет подарить… За помощь, которой не ожидала…

У дверей добротно сколоченного «Тихого приюта» мы попрощались. Я заверил малявку, что как минимум пару дней проведу в городе, и вздохнул с облегчением, проводив взглядом ореол кудряшек, удаляющийся в сторону, противоположную той, которую выбрал для себя. До блаженного момента отправления в постель оставалось одно насущное дело. Моя изодранная куртка. Нет, я ни в коем случае не франт и не модник, но загреметь на каторгу из-за непристойного внешнего вида (кара за такую провинность предусматривалась в Уложениях многих известных мне городов) я не хотел. Посему обошёл окрестные портняжные лавки с целью приобретения набора для шитья. Вы скажете: «А не проще ли было попросить любую портниху заштопать рваную одежду?» Проще. Но — дороже. К тому же это были отнюдь не первые «повреждения» и, как мне думалось, не последние… Долго торговаться я не стал, купил со скидкой уже неоднократно правленные шило, иглу и крючок, а одна добрая женщина даже любезно разрешила мне совершенно бесплатно забрать обрывки ниток. Подозреваю, что ей и её помощницам просто хотелось увидеть бесплатный спектакль под названием: «Джерон роется в корзине с тряпьём, разговаривая с умным человеком». Ну да, есть у меня такая привычка — бормотать под нос всякую ерунду…

Получасом позже я уже ползал над расстеленной на столе курткой, прикидывая, каким способом и какими нитками зашить прорехи. Творческое действо, надо признать. С высунутым от усердия языком, до самой ночи я шил. Несколько раз серьёзно колол пальцы, но всё-таки справился. Даже сочинил стих: «Две минуты пьянящей схватки — и весь вечер ставишь заплатки». Декоративные строчки белого, зелёного и чёрного цветов (мои любимые цвета, цвета моего… но это уже к делу не относится) расползлись по бокам и рукавам куртки узором, глядя на который от зависти (или от смеха) умер бы не один ткач. Впрочем, мне нравилось. До утра. Потому что когда я увидел своё «творение» свежим взглядом… Скажу только одно: я не сразу решился выйти на улицу.

В торговых рядах нечего было делать — что толку пускать слюни? — поэтому я прогулялся по окрестностям гостиницы в поисках спокойного местечка, каковое и обнаружил вверх по улице, не доходя пары кварталов до местного базара. Маленький зелёный рай в окружении каменных стен — лужайка, пара кустов с кислыми синими ягодами, вяло текущая из фонтанчика струя воды, два ряда скамеек и статуя неизвестной мне личности. Местная знаменитость, божок или просто близкий знакомый здешнего скульптора — меня его общество вполне устраивало. Я присел на одну из скамеек, нагретых солнцем. Итак, что мы имеем в минусе? Близкое к нулю количество денег. Латаную одежду. До неприличия пустой желудок. И голову без единой мысли о том, что же делать дальше. Сомневаюсь, что мои скромные умения нужны хоть кому-либо в Западном Шеме… А есть ли у нас что-то в плюсе? Хм… Знакомство с весьма энергичной гномкой. Пробежка по лесу. Ссадины на боках. Боль во всех моих ленивых мышцах… Стоп! Разве это «плюс»? Не похоже. Ах да. Есть ещё одна вещь, которую я не мог пока отнести ни к той, ни к другой категории. Пресловутый гвард. Я вытащил браслет из-за пазухи и уставился на причудливый узор…

— Могу предложить свои услуги. — Голос, окликнувший меня, звучал достаточно вежливо, но слегка заносчиво, словно его обладателю есть чем гордиться, и каждый раз, снисходя до простого смертного, он ведёт мучительную борьбу с самим собой.

Я поднял голову. Парень. Помоложе меня, но уже не ребёнок. Белёсые вихры, выгоревшие на солнце, наводят на мысль о проведённых в деревне детстве и юности. Правда, бледноват он для деревенского жителя. Одет просто, но добротно и с претензией на элегантность. Что же это за птица? На воина не похож, поскольку ещё хлипче, чем я. Приказчик, писарь, помощник архивариуса? Вероятно, если учесть характерную мозоль на среднем пальце правой руки — у самого до сих пор не сошла… Нет, слишком острый взгляд. Такие люди над пыльными бумагами не чахнут… Наверное, я вёл себя странно: впялился в своего неожиданного собеседника, открыв рот, потому что парень недоумённо спросил:

— Тебе помощь не нужна?

Я тряхнул головой:

— В чём?

Его колючие тёмные глаза округлились:

— Ты плохо слышишь?

— Вот уж на что, а на слух я пока ещё не жаловался… Ты предлагал мне какие-то услуги. Я и спрашиваю: чем ты можешь мне помочь?

— Заряжу гвард, это будет стоить всего пару монет.

Ах, вот кто он…

— Значит, подмастерью такая работа вполне по плечу?

Он нехорошо поджал губы:

— С чего это ты взял, что…

Я не дал ему договорить:

— Согласись, до полноправного практикующего мага ты не дотягиваешь. Ни по возрасту, ни по возможностям.

— Кто бы говорил! — фыркнул парень. — От тебя вообще чарами не пахнет.

— Ага, и поэтому ты решил нагреть руки на таком безобидном существе, как я, верно? Впрочем, ты мог бы мне помочь… Ответишь на пару вопросов, и я уступлю тебе эту вещицу за пятёрку «быков».

— А не дороговато ли? — скривил губы парень.

— А ещё я могу найти твоего наставника и в красках расписать, как его ученичок кладёт в свой карман неучтённые доходы от занятий магией, на которые не имеет права без согласия и контроля учителя…

Не скажу, что он испугался. Задумался на несколько мгновений, потом улыбнулся и сел на скамью напротив.

— Ладно, твоя взяла. Объясняться с учителем мне и в самом деле не с руки… Можно?

Я протянул ему браслет. Парень внимательно осмотрел все узоры, поводил пальцами по металлу и около, только что не понюхал и не попробовал на зуб. И удивлённо взглянул на меня:

— Где ты взял чистый гвард?

— Где взял, там больше не осталось… А что значит «чистый»?

— Никакой остаточной магии… Странно, ведь следы остаются почти всегда, стирать установки — только лишняя морока… Но этот гвард, совершенно точно, уже использован!

— Быть может, — неопределённо кивнул я. — Ну как, ответишь на пару вопросов?

— Чтобы получить готовый к употреблению гвард? Ещё бы! Спрашивай!

— В чём состоит назначение этого предмета?

— В основном наблюдение. Если тебе каждое мгновение нужно знать, где находится какой-то определённый человек, ты надеваешь на него этот браслет. Вот, собственно, и всё его назначение. Ну, разумеется, объект наблюдения сам снять его не может — это под силу только тому, кто «завязывал» заклинание, и тем, кто «настроен» на замок гварда. Обычно маг «настраивает» двух-трёх человек.

— Я правильно понял — на браслет накладывается два заклинания: заклинание слежения и заклинание, не позволяющее снять гвард?

— Ну да, их обычно не связывают в одно, так проще…

— А какое из них сильнее?

— Слежение, конечно. Чтобы можно было найти браслет, если он будет снят.

— Но сейчас на нём нет следов ни того, ни другого заклинания?

— Ни капельки.

Ох, как мне всё это не нравилось…

— Ладно, пять «быков», и браслет твой.

Парень отсчитал монеты, качая головой:

— Чистый гвард стоит гораздо больше.

— Я просил столько, значит, столько и возьму, — улыбнулся я. — Кстати, в течение какого времени можно очистить «завязанный» браслет?

— Четверть часа, если гвард — «чужой». На «свой» уходит гораздо меньше времени.

— Четверть часа на распутывание заклинания… А когда исчезают последние следы магии?

— Самое позднее — через сутки.

— Спасибо за информацию!

Парень поднялся со скамьи.

— Послушай, мне даже неловко… Пойдём, я хоть угощу тебя обедом!

— А не рановато?

— В самый раз! Тем более что, судя по твоему виду, ты ещё и не завтракал!

— Я даже не ужинал…

— Надо исправить эту досадную оплошность! Ты не против?

Я был не против. Но подозревал, что дармовая кормёжка к добру не приведёт…

* * *

Кухня «Морской королевы» (непонятно только, при чём здесь море: ближайший водоём, подходящий под определение «большой», находился далековато, а в меню блюда из рыбы напрочь отсутствовали) была рассчитана на невзыскательную публику, то есть вполне мне подходила. Немного мяса, немного овощей, пара лепёшек — и я наконец-то почувствовал себя человеком. Мой случайный приятель кушал с завидным даже для меня аппетитом, не отказываясь, впрочем, в перерывах между жеванием отвечать на вопросы, которые сыпались с моего языка прямо-таки один за другим:

— Почему ты так удивился, увидев чистый от заклинаний гвард? Разве таких не бывает?

— Как правило, такие изделия создаются уже зачарованными, хотя бы начерно. В принципе, запирающее заклинание всегда одно и то же — стандартное, простое и надёжное — зачем же что-то изобретать? Да и следящие заклинания очень похожи.

— А кто делает гварды? Только не говори, что заклинатели их сами куют! Точнее, отливают.

— Не сами, конечно… А как ты догадался, что это отливка?

— Хм… Судя по твоей осведомлённости, эта штука пользуется широким спросом, значит, проще раз и навсегда сделать одну форму и лить, сколько душа пожелает.

— Ага, столько всего знаешь, а про гвард спрашиваешь…

— Я же не маг, сам сказал. С чего бы мне разбираться в зачарованных цацках?

— Ну-ну… — По-моему, он не поверил ни единому слову. — Так о чём мы говорили?

— Кто отливает браслеты?

— Да-да-да… Вообще-то, все, кому не лень, имелись бы небольшие познания в предметной магии. Правда, эльфы до таких вещей не опускаются: им проще и приятнее травинку зачаровать. Так что гварды — человеческое развлечение. За редким исключением. Которое ты мне и продал, — торжествующе закончил он.

— А именно?

— Этот браслет отливали гномы.

— Что?!

Вот так новость… Придётся менять логическую цепочку причин моей встречи с маленьким чудовищем. Переворачивать всё с ног на голову…

— Чему ты удивляешься?

— Гномы и магия? Разве такое бывает?

— А почему бы и нет? Среди горного народца встречаются порой весьма сильные заклинатели-самоучки.

— Только самоучки?

— Ну-у-у-у… Ходят слухи о целой Гильдии гномьих мастеров, использующих чары в своей работе. — Парень в очередной раз вонзил зубы в лепёшку.

Я помолчал. Гномы-волшебники? Куда катится этот мир? Так скоро начнут колдовать любые ничтожества. А что прикажете делать мне?

— Значит, гномы. Может, ещё скажешь, из какого клана?

Маг покачал головой:

— Я не настолько хорошо знаю их родовые узоры.

— Ну и чудненько…

Не хватало ещё узнать, что гвард на гномку надел её папенька. Вот тогда я получу на орехи…

— А почему ты…

— Мэтти, вот ты где! А я уж обыскался! Слушай, тут такое дело наклёвывается…

За наш стол в обнимку с луком плюхнулся смазливый брюнет — синие глаза горят лихорадочно-азартным огнём, длинные нервные пальцы выбивают дробь по столешнице.

— Бэр, ты опять во что-то влип? — хмуро поинтересовался мой собеседник.

— Влип, но не я! — Лучника просто распирало от счастья.

— Я колдовать не буду, — отрезал маг.

— И не надо! — поспешно согласился брюнет.

— В чём дело-то?

— Просто конфетка! Мне подвернулись таааааакие олухи!

— Короче, Бэр! Ты портишь мне аппетит!

— Ладно, — сдался лучник. — Рассказываю: сегодня вечером у нас будет лишний десяток монет на выпивку!

— Оно мне надо?

— Ну, потратишь на свои любимые амулеты…

— Я уже потратил.

— И?

Маг положил на стол браслет.

— И на кой он тебе?

— На тебя надену, чтобы не лез во все дырки!

— Не смешно, — чуть-чуть скис лучник.

— Доиграешься, — погрозил маг.

— И сколько ты заплатил?

— Пять «быков».

— За эту дрянь?

— Это не дрянь, это абсолютно чистый гвард, на который я могу повесить любое нужное мне заклинание.

— Да таких браслетов везде…

— Во-первых, не таких, а во-вторых, чистых вообще не бывает, если специально не заказывать. А специальный заказ потянет на «орла».

— Слушай, я просто счастлив, что ты совершил такую выгодную сделку, но дай договорить, в конце концов!

— Валяй. Что за олухов ты нашёл?

— Представляешь, разговорился я с парнями у стрельбища. Даже слегка поспорили, кто с какого расстояния выбьет «яблочко» из «прутика», и тут подваливает, кто бы ты думал? Гномка! Да ещё навеселе! И заявляет, что её друг с пятидесяти шагов разобьёт мишень. Каково, а? Можешь себе представить её друга? Да он ростом будет вдвое меньше лука!

— Ты заключил пари, — констатировал маг.

— Ну да, на «орла».

— А у тебя есть чем расплачиваться?

— Я не проиграю! Гному? Никогда!

— Почему ты решил, что её друг — гном?

— Ну не эльф же!

Я тихо отщипывал кусочки лепёшки, уговаривая себя: не волнуйся, Джерон, ну мало ли на свете сумасшедших гномок, которые в пьяном виде заключают невыполнимые пари с профессиональными лучниками. Это не Миррима, это не Миррима, это не Миррима…

— Какие люди! — раздался с порога до боли знакомый звонкий голосок.

— Какие гномки! — съязвил я, хотя больше всего мне хотелось залезть под стол и прикинуться горкой мусора.

Да, малышка и в самом деле была навеселе. Немного, но достаточно, чтобы делать глупости. Скорее всего, её кто-то угостил — вряд ли детям в этом городе наливают в любом трактире.

Раскрасневшееся личико гномки расплылось в довольной улыбке:

— А я только собиралась идти тебя искать…

— Зачем? Разве мы не попрощались?

— Ну, ты же сказал, что задержишься на пару дней…

— Это моё личное дело, милая. Я надеялся, что проведу эти дни без твоего общества.

— Экий ты зануда… — Она было надулась, но в состоянии подпития трудно долго сердиться, и вскоре я был удостоен ещё одной улыбки. — У меня есть к тебе дело!

— Ага, на одного «орла», — хмуро констатировал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я же ясновидящий, разве ты не замечала?

— Опять шутишь? — Гномка с недоверчивой миной почесала себя за ухом.

— Какая разница?

— Ты меня совсем запутал… Зачем я пришла? А! Я заключила пари…

— Да-да, на то, что я с пятидесяти шагов разобью мишень из «прутика».

Глаза девчонки округлились. Глаза лучника — тоже. Кажется, он только сейчас понял, какого своего друга гномка имела в виду, когда принимала его условия.

— Милая, а с чего ты взяла, что я могу это сделать?

— А разве не можешь?

Я задумался.

— Я не увлекаюсь стрельбой из лука, если тебе интересно.

— Но ведь ты умеешь стрелять? — Это был даже не вопрос.

— Милая… — начал я, но осёкся, поймав взгляд лучника.

Синие глаза уже планировали, на что потратить выигрыш. Так быстро? Но сражение ещё даже не начиналось. Придётся собраться с силами и преподать нахалу урок. Всё-таки плохо на меня влияет маленькая мерзавка: ещё пару дней назад я бы и внимания на обратил на подобный вызов, а теперь… Откуда взялась эта злость?

— Когда будем стрелять? — твёрдо спросил я.

Вот теперь глаза Бэра посетила растерянность. Такого поворота событий он не ожидал. Впрочем, растерянность быстро сменилась презрительной самоуверенностью. Даже по сравнению с лучником я выглядел, прямо скажем, не очень, так что в исходе соревнования он не сомневался. А вот его приятель-маг почему-то был не так уверен.

— Бэр, брось ты всё это… — сказал он. — Думаю, милейшая гномка простит тебе это пари.

— Ты что, с ума сошёл?! — взвился брюнет. — Хочешь, чтобы я отказался от стрельбы? С какой стати?

— Бэр, — мягко проговорил маг, — вы оба поступили опрометчиво, заключая это глупое пари…

— Глупое?! Ты хочешь сказать, что я не умею стрелять из лука?!

— Конечно, умеешь… Давайте выпьем по кружке эля и забудем…

— Мэтти, я тебя очень люблю, но иногда мне хочется тебя пристрелить… Не смей давать мне советы в тех делах, о которых ты не имеешь представления!

На мгновение их склока показалась мне наигранной, но это впечатление тут же испарилось, и я не придал значения своим ощущениям…

* * *

Формально стрельбище принадлежало городской страже, но она не имела никаких возражений против того, чтобы и мы попользовались этим местом, благо, кроме нас, желающих топтать песчаные дорожки не было. Бэр лично отнёс мишень — круглый деревянный щит на треноге — на пятьдесят шагов, ступая как можно шире. Наблюдая за его попытками усложнить поставленную задачу, я высказал предположение, что раз уж он заключал пари с гномкой, то и шаги должны быть гномьими. Мои слова вызвали у мага истерику с выступившими на глазах слезами. Лучник отреагировал иначе — выдал продолжительную тираду, в которой попытался проследить родословную вашего покорного слуги колен на десять назад. Слушать было интересно, хотя он и не смог правильно описать ни одной особенности моих предков. Когда Бэр выдохся, я вежливо попросил познакомить меня с оружием, из которого предстояло стрелять.

М-да, «прутик», он и есть «прутик». Я не ожидал чего-то сверхъестественно замечательного, но чудо, вручённое мне, несомненно, было незаконнорождённым и не самым удачным отпрыском славной семьи вейрских луков. Прямой деревянный лук высотой примерно по грудь. Судя по многочисленным потёртостям и сколам на плечах, а также по общему плачевному состоянию, его использовали для обучения новобранцев. Даже на тетиве обнаружились узелки. Хм, и что же мне с тобой делать, приятель? Разумеется, я с уважением отнесусь к твоему возрасту и заслугам, но смогу ли воспользоваться твоим богатым опытом? Молчишь? Конечно, молчишь, ведь я разговариваю сам с собой. Тяжеловат ты для меня, тяжеловат…

Я покрутил «прутик» в руках, примерился к рукояти. Достаточно удобная, ничего не скажешь, отполированная десятками, если не сотнями дрожащих и потных ладоней. Мне бы ещё ветер поймать…

— Надеюсь, соперникам положена хоть пара «веточек» для пристрелки? — поинтересовался я.

Лучник было запротестовал, но маг решительно пресёк его возмущённые попытки ухудшить ситуацию, в которой я оказался:

— Ну уж нет, Бэр, всё должно быть более-менее честно. Сомневаюсь, что условия равные, так что будь любезен, тащи сюда полный колчан.

— Полный? — Глаза лучника горели праведным гневом. — Знаешь, из сотни стрел хоть одна, да попадёт в мишень!

— Не кипятись, мне хватит и трёх, — поспешил вклиниться в очередной зарождающийся спор ваш покорный слуга.

Маг прищурился:

— Точно? Ты уверен?

Я пожал плечами:

— Если не хватит трёх, нет смысла торчать тут до вечера и терзать это несчастное оружие.

Лучник презрительно фыркнул. Маг улыбнулся.

— Ну, как знаешь…

Я повесил колчан себе за спину, чтобы не терять времени и зря не нагибаться, и встал на позицию. Если вы думаете, что пятьдесят шагов — это близко, то вы ошибаетесь. Когда нужно попасть в центр мишени — корявый кружок размером с кулак — расстояние кажется практически непреодолимым. Даже для стрелы…

Наугад вытянул одну из палочек. Бе-э-э… Кто её грыз? Ладно, попробуем. Треньк! Крак! Одной стрелой меньше. Будем считать, что она и раньше была треснутой. За спиной раздались высокомерные смешки. Я передёрнул плечами. Понимаю, выглядело всё более чем забавно, я бы тоже посмеялся. Впрочем, на смех время ещё найдётся.

Вторая стрела оказалась чуть покрепче: мне удалось отправить её в полёт, как та ни сопротивлялась. Правда, летела она по широкой дуге и слишком низко. Ну что такое у меня сегодня с пальцами? Ничегошеньки не чувствую — ни натяжения тетивы, ни напряжения лука… Убью паршивку! Так, на два пальца выше мишени и на палец левее… Попробуем. А, фрэлл, не удержать мне эту дубину вертикально! Что ж, поиграем в арбалет: я повернул плечи лука «на горизонт», положил стрелу в «русло», слегка натянул тетиву и опустил вниз вытянутую и напряжённую руку. Дальше всё упиралось только в технику: линию прицеливания я уже выбрал, теперь важно не упустить единственно верный момент. Момент истины. Рука плавно пошла вверх. Один, два, три, четыре… Я задержал дыхание, натягивая тетиву до рабочего положения. Оперение стрелы щекотнуло подбородок. Не подведи, старичок! Дзынннь! Бряк! Я зажмурился и решился открыть глаза только когда услышал сдавленный возглас удивления.

Стрела торчала почти ровно посередине мишени, намертво застряв между досками щита. Я выдохнул. Получилось! Да, но всё же надо чаще практиковаться…

— Ну что, Бэр? Твоя очередь! — хихикнул маг.

— Ему просто повезло! — заявил лучник. — Пусть попадёт ещё раз!

Я оскалился:

— Кажется, в пари не было ни слова о количестве попаданий.

— Я бился об заклад не с тобой! — огрызнулся Бэр.

— Милая, о чём вы заключили пари? — попытался я узнать у гномки, но та лишь неопределённо качнула головой.

— А в чём проблема? Стрельни ещё разок, и все дела!

Угу. А где гарантия, что я попаду?

— Нет уж, я свой выстрел сделал, теперь очередь за тобой — стреляй или плати!

— Одно попадание не засчитывается! Выбери мишень и…

Гномка порылась в складках своего плаща и извлекла на свет божий надкусанное яблоко.

— Это сойдёт? — Она покрутила яблоком перед носом Бэра.

— Где бы его закрепить…

— Да не надо ничего крепить! — Гномка резво потрусила к мишени и, остановившись рядом с ней примерно на том же количестве шагов, вытянула руку с яблоком на ладони в сторону.

Бэр не ожидал такого подарка судьбы и несколько мгновений хлопал ресницами, прежде чем до него дошло, что он как никогда близок к победе.

— Итак, будешь стрелять? — злорадно осведомился он.

Мерзавка! Выдеру, клянусь, выдеру с ног до головы! В глазах лучника уже разгоралось торжество.

Я потянул из колчана стрелу. Послать на излёт? Нет, не справлюсь, нужно считать, а я не в том настроении. Придётся бить с силой, чтобы траектория полёта была как можно прямее.

Перед глазами дрожало алое яблоко. Миррима что, не соображает ни капельки? Я же могу её покалечить, если не хуже… Дура! Ладно, Джерон, успокойся, соберись. Даже если ты убьёшь девчонку, ничего страшного — тебе ведь так хочется это сделать! Хочется, это верно, но не стрелой. Руками. Возьму её за шею так, чтобы хрустнули позвонки, подниму вверх и встряхну как можно сильнее и резче… Кровь мне не нужна.

Рука поднялась и замерла на мгновение. Пёрышки дрогнули, щекоча пальцы. Ну, где мой недоеденный «враг»? Клещи пальцев разжались, отпуская тетиву и отправляя стрелу в полёт. По идеально прямой линии.

Брызги сочной мякоти разлетелись во все стороны. Гномка ойкнула. Маг зааплодировал. Бэр выругался.

— Достаточно? — поинтересовался я.

— Ну…

— Будешь стрелять?

— Скажи лучше: позориться! — поправил меня Мэтти. — Он из «прутика», даже когда учился, в цель не попадал!

— Так уж и не попадал! — оскорбился лучник.

— Скажешь, вру?

Пока они препирались, я пересёк песчаную плешь, отделяющую меня от гномки. Девчонка радостно хлопнула ресницами:

— Я же говорила, что ты попадёшь!

Я замахнулся и отвесил ей хлёсткую пощёчину.

— Никогда. Больше. Так. Не. Делай.

Миррима обиженно распахнула глаза:

— Да ты…

Дело завершилось бы нанесением тяжёлых увечий, если бы в разговор не вступили двое совершенно незнакомых мне людей. Собственно говоря, они беседовали друг с другом, но в непосредственной близости от меня и не пытались понизить голос:

— Милейший Лакус, вы удовлетворены увиденным?

— Пожалуй. Честно говоря, думал, что вы преувеличиваете, Мастер.

— Полноте! Я отношусь к вам настолько уважительно, что не стал бы унижать себя и вас глупой шуткой… Вы находите его равноценной заменой?

— Более чем.

Могу спорить на свою жизнь: речь идёт обо мне. Значит, это и есть Лакус — дородный мужчина средних лет в тёмном костюме из дорогого сукна. Колючие, но предельно равнодушные глаза. Нет, он мне не нравится. Его собеседник выглядел чуть приятнее: за сорок, но не дряхлый, верхнюю половину лица не разглядеть — мешает капюшон накидки, твёрдая складка губ, коротко стриженная седая борода, не скрадывающая хороший, волевой подбородок. Плечи широкие, сам поджарый, как гончая. Из-под края накидки выглядывают ножны. Фрэлл, а у меня даже ножа нет… Один только лук.

— Я его забираю, — величественно изрёк Лакус.

Из-за его спины в тот же миг выдвинулись двое хмурых мужчин, один из которых на ходу разворачивал кольца ремней, о назначении которых я даже не хотел догадываться.

— Вы и в самом деле решили умереть именно сегодня? — прошипел я.

Они чуть замедлили шаг, но не остановились. Мужчина с ремнями в руках ухмыльнулся:

— Не дёргайся, мальчик, и я не сделаю тебе больно…

— Я предупредил!

Первая стрела прошла мимо, но не потому, что я промахнулся, а потому, что он успел отбить её ребром ладони. Его рука ещё возвращалась по дуге назад, а вторая стрела уже летела ему навстречу. Прямо в пах. Почему именно туда? Просто я не успевал поднять лук выше. И много чего ещё не успевал, в частности — обезопасить себя от второго нападающего, который оказался куда сообразительнее первого. Дротики в количестве не менее пяти штук веером вонзились в моё многострадальное тело, и спустя пару вдохов я понял, что не смогу оказать сопротивление. Желудок скрутил жесточайший спазм, потянувший весь мой недавний обед наверх, а горло сдавило приступом удушья. От боли потемнело в глазах, и я рухнул на песок, захлёбываясь собственной рвотой.

Сквозь чёрную вуаль помрачённого сознания доносились голоса:

— Ты чем иглы смазал, кретин?!

— Да всё, как обычно, хозяин…

— Как обычно?! Если он сдохнет, я продам на аукционе вас двоих! Только сомневаюсь, что выручу хотя бы пару «орлов»…

— Я клянусь, хозяин…

— Суньте ему что-нибудь в рот, чтобы язык не проглотил!

— Уже, уже… Ну вот, придётся всё стирать…

Наступившее забытье было лишь отсрочкой исполнения приговора…

* * *

Приговора к дальнейшей безрадостной жизни.

Притворяться спящим перед самим собой было глупо, и я открыл глаза.

М-да… Не так плохо, как ожидал, но гораздо хуже, чем надеялся. Конечно, можно предположить, что куртка и рубашка безнадёжно испорчены, но со стороны Лакуса и его подручных просто бесчеловечно было оставлять меня голым по пояс. Лето ведь только-только начинается, и ночи пока прохладные. Так, куда же это меня поместили? Окна есть, под самым потолком, узкие и длинные, естественно, забранные решёткой. Зато их вполне достаточно для освещения. Значит, полуподвал. В углу каменная кладка выдаётся в комнату весьма интригующим образом. Судя по всему, это часть дымохода семейства местных печей и каминов. А что, всё верно: если закрыть окна ставнями, здесь вполне можно натопить… Жары, конечно, не будет, но и не задубеешь. Впрочем, дрова слишком дороги, чтобы тратить их на кое-кого, не имеющего права голоса. Чувствую, скоро меня посетит мой давний знакомец. Насморк. И не уговаривайте меня, что нужно закаляться! Пробовал неоднократно. Результат оставался неизменно неутешительным…

Во рту лениво шевельнулось что-то бесформенное. А, это мой язык — прошу любить и жаловать! Уж не знаю, что мне запихивали в рот, но помимо гадостного привкуса я получил ещё и распухший язык…

— Ффо фа фьеффф!

О, лучше пока не разговаривать… Не хватало опозориться ещё больше, чем удалось к этому времени. Такое впечатление, что наглотался соломы, на которой лежу.

Я потянул руку к лицу. Так, а это ещё что? Ах, это меня всё-таки связали… За локти. И на том спасибо. Недовольно фыркнув, я куснул то, что, как надеялся, не откажется и в дальнейшем быть моим языком. Ничего, заживёт. Губы, похоже, пересохли, уголки рта горят. Так, что у нас ещё хорошего? Голова… Кружится. И это всё, что можно о ней сказать. Мысли куда-то попрятались. Ау! Где вы? Нужно срочно сообразить, чем меня отравили. Разумеется, эффект от этого зелья должен был быть более мягким, поскольку при варке или после неё были наложены чары — уж это-то я понял практически сразу. Какие? Этот вопрос не ко мне. Ясно только одно: чуть более сильные, чем на замке гварда. Хотя… Сколько прошло времени с момента укола до потери сознания? Ну да, я совершенно прав. «Глаз» наверняка сошёл с браслета, уже упокоившегося на моей груди. Фрэлл, надо было прилежнее изучать лекарское дело… Ой, а я всё-таки вспомнил! Ай да я! Действительно, есть такое зелье, из двух основных компонентов, кстати, опасных для жизни. В соответствующей пропорции. «Умные» названия у них длинные и труднопроизносимые, что сразу отвратило меня от заучивания, а общеупотребительных я просто не знаю. Один компонент — это гриб, второй — ягода. Действуют на совершенно разные органы и независимо друг от друга. А чары используются, чтобы гасить побочные эффекты. Только мне от этого не легче — скоро стану специалистом именно по побочным эффектам.

Не-э-э, надо что-то менять. Во-первых, руки затекают, когда на них пытаешься лежать. Во-вторых, если мне придётся вставать, лучше приучить голову к вертикальному положению. А в-третьих… У меня посетитель.

Лакус, сменивший цвет и фасон костюма, но не выражение глаз. Некоторое время он смотрел на меня так внимательно, словно хотел запечатлеть мой облик в памяти на долгие времена. Потом сделал знак рукой одному из охранников:

— Дайте ему воды.

Я бешено замотал головой.

— Разве ты не хочешь пить? — Брови Лакуса медленно поползли вверх и остановились где-то на полпути к удивлению.

Я ещё раз мотнул головой. Пить-то я хотел. И даже очень хотел. Но не объяснять же им, с моей теперешней дикцией, что любой глоток воды вызовет новый всплеск судорог обессиленного тела. Нет, мне придётся переждать пару дней для верности, чтобы яд утратил свою силу…

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Лакус. — Хотя на твоём месте я бы выпил воды и что-нибудь съел. А то вид у тебя такой, будто ты до аукциона не дотянешь…

На моём месте он бы придушил гномку сразу после встречи с ней. И был бы совершенно прав! А ещё на моём месте он бы ни за что не согласился участвовать в таком идиотском пари…

— Как только вернётся «синий» трин, ведите его в малую залу. — Лакус отдал очередное распоряжение и удалился. Охранники тоже покинули комнату, но, судя по звукам шагов, один из них остался за дверью.

Боишься, что я сбегу? Напрасно. Это не входит в мои скромные планы. Сначала нужно прийти в себя и набраться сил, что довольно затруднительно, учитывая вынужденное голодание на ближайшие дни. Ладно, буду довольствоваться тем, что имеется в наличии. А в наличии имеется: предстоящий аукцион, на котором, судя по всему, я буду кому-то продан, весёлая парочка маг — лучник, явившаяся косвенной причиной усугубления моего положения, и странный человек, который, похоже, и заварил всю эту кашу. Значит, я — «равноценная замена»? Чему? Или — кому? Слишком много вопросов и ни одного ответа. Я не люблю загадки и ненавижу тех, кто их загадывает. Так что, дяденька, если свидимся, я всё-всё припомню!

* * *

…Не прошло и часа, как «синий» трин вернулся. Вошедший в комнату охранник бесцеремонно поставил меня на ноги. Колени задрожали, а голова немедленно пустилась в пляс, но я был вынужден категорически запретить своему телу вольное поведение, потому что в горло впился тонкий шнурок удавки. Одновременно было получено устное предупреждение:

— Ты, парень, даже не пробуй дёргаться: узел сразу затянется намертво, и не всякий лекарь поможет!

Я осторожно кивнул, демонстрируя полное понимание ситуации, и на негнущихся ногах двинулся к выходу. Охранник шёл сзади, поигрывая стеком, на котором и была закреплена удавка. Произвольно меняющееся натяжение петли доставило мне немало «приятных» мгновений — хорошо ещё, что не пришлось далеко идти: коридор и лестница, ведущая вниз. По этому маршруту через каждый десяток шагов были установлены факелы, дававшие неплохое освещение, поэтому меня насторожил тёмный зал, в котором, по всей видимости, и должен был состояться аукцион. Впрочем, кое-какой свет всё же имелся. В том месте, где поставили меня. Причём факелы и ширмы были расставлены столь искусно, что за воображаемую черту, отделявшую места зрителей от освещённой площадки, где находились я и охранник, не попадало почти ни одного лучика, а люди, сидевшие в зале, насколько я мог видеть в полумраке, были закутаны с ног до головы в тёмные плащи с капюшонами. Возможно, покупатели были слишком известными личностями и не желали лишний раз (и особенно — лишним зрителям) показывать свои лица, но в то же время друг друга они знали более чем хорошо — это можно было понять по ведущимся вполголоса разговорам. Впрочем, как только в свете факелов появился устроитель торгов, наступила вежливая тишина.

— Почтенные господа! — Лакус просто источал мёд. — Смею надеяться, что моё нижайшее приглашение посетить Улларэд не заставило вас оторваться от важных дел и вы сочтёте свой визит полезным. Приношу глубочайшие извинения за то, что по ряду уважительных причин товар, выставленный на аукцион, поменял свои качества, но я уверен, что это обстоятельство не только не разочарует вас, а напротив, внесёт некоторое оживление в ход торгов…

— Милейший Лакус! — Ехидный голосок явно принадлежал женщине. — Мы прекрасно знаем, зачем собрались, можете опустить свои обычные словеса. Единственное, в чём вы правы — у нас не так много свободного времени. Так что ближе к делу.

— И то верно! — подхватил мужчина, судя по заметной хрипотце, большой любитель пожить в своё удовольствие. — Товар мы видим перед собой, и, думаю, никто спорить не станет, ничего особенного в этом товаре на первый взгляд нет. Излагайте, чем же он так хорош.

— Слушаю и повинуюсь, господа! Но недаром говорят — лучше один раз увидеть… Прошу вас, Магистр.

В круге света появилась женщина средних лет, на невыразительном лице которой можно было прочитать только безграничную усталость от окружающих её людей и событий. Длинная чёрная мантия успешно скрывала от любопытных глаз и фигуру, и инструменты магички. Нет, я ничего не почувствовал — просто у неё на груди в свете факелов мерцал медальон со знаком принадлежности к славному сообществу людей, знакомых с чарами и заклинаниями не понаслышке. Вслед за ней охранники вывели человека, в котором я с некоторым удивлением узнал хозяина приснопамятного трактира на Регенском тракте. Зачем, фрэлл меня подери? Неужели…

— Когда произошло искомое событие? — вяло поинтересовалась магичка.

— Примерно два дня назад.

— Плата стандартная, — предупредила женщина, роясь в складках своего бесформенного одеяния.

— Разумеется, Магистр. Со своей стороны, в случае полного успеха я готов накинуть несколько монет сверху, — с готовностью сообщил Лакус.

Магичка криво усмехнулась, пробормотав себе под нос что-то нелестное о тупых любителях кровавых зрелищ. Спустя миг, сверкнув серебром в свете факелов, лезвие, выпорхнувшее из рукава её мантии, вонзилось в основание черепа трактирщика, и по моей спине снизу вверх пробежал холодок. Нет, не сказать, что я испытывал какие-то нежные чувства к этому человеку, но лишать его жизни только ради того, чтобы увидеть довольно посредственную, на мой взгляд, сценку… Ведь можно же было обойтись без смертоубийства! Можно, я знаю! Да, это сложнее, это занимает больше времени, а время, как известно, — деньги, но… Нет, всё равно не хочу понимать.

Магичка небрежным движением бровей заставила тело, из которого вот-вот должна была упорхнуть душа, лечь на пол в строгом соответствии с каким-то одной ей ведомым направлением и протянула руки к факелам. Три ближайших к ней источника огня сразу же начали дымить, причём дым получался неестественно белым. Женщина нахмурилась и поджала губы. Ещё одним дымящим факелом стало больше. Я усмехнулся. Исключительно про себя. Ай-вэй, дорогуша, даже не старайся: на большее твоей силы не хватит! Но ей оказалось достаточно и четырёх факелов.

Струйки дыма беспорядочно заметались вокруг женщины, ластясь к ней, как преданные псы. Мгновение, другое, и вот уже в воздухе висит большое, белое и совершенно непрозрачное облако. Звонкий щелчок пальцами, и в молочном тумане начинают проступать тени. Сначала неясные, вскоре они обретают цвет и объём. Звуки голосов становятся всё различимее. О, я недооценил вас, ваше Магичество, — вы и в самом деле кое-что смыслите в посмертных проекциях памяти…

Когда последний из «красного» трина был повержен, Лакус сделал знак женщине, и картинка неторопливо рассеялась вместе с белым дымом, а факелы вновь начали гореть ровно. Затем магичка гордо удалилась вместе с охранниками, волочившими тело несчастного трактирщика. В зале повисло молчание, и это меня почти испугало. Ну что, что вы могли там увидеть? Я, так только плевался, потому что со стороны мои потуги, например, на фехтование, выглядели просто смешно и убого. Радовало только одно: эпизод с гвардом в поле зрения покупателей не попал…

— Занятно, — послышался женский голос.

— Пожалуй, — согласился мужской, хриплый.

— И часто вы проводите такие сеансы, милейший Лакус? — хохотнул густой бас. — В следующий раз непременно приведу своих приятелей!

— Господа, надеюсь, вы не разочарованы увиденным? — осторожно осведомился устроитель торгов.

— Не волнуйтесь, лично я довольна! — Могу поспорить, покупательница улыбнулась, как сытая кошка. — Товар в самом деле заслуживает внимательного рассмотрения.

— И всё же он слишком хрупкий, — неуверенно возразил её собеседник.

— Количество мяса на костях — дело наживное. Гораздо важнее то, что прячется в этой головёнке!

— Ой, и много ты можешь знать о его сообразительности?

— Он действовал не так уж плохо, согласись! Довольно уверенно и надёжно. Самое главное, он не растерялся.

— Не растерялся? А почему на его роже было написано такое искреннее удивление по поводу происходящего?

— А ты себя видел, мой милый, когда попадаешь в неожиданную и опасную ситуацию? Дурак дураком.

— Много ты меня видела в опасных ситуациях!

— Полно ссориться, голубки! — Это снова пророкотал бас. — Мы же пришли сюда не для выяснения ваших личных качеств, а совсем наоборот — чтобы оценить эту, с позволения сказать, бледную немочь.

— Я так понимаю, ты не примешь участия в торгах? — вкрадчиво поинтересовалась женщина.

— Это ещё почему?

— А зачем тебе «бледная немочь»?

— Действительно, зачем? — оживился хриплый голос.

— Ага, сразу накинулись… Я просто высказал своё мнение. А мяса нарастить несложно: пару месяцев кормить поплотнее да гонять нещадно — и мать родная не узнает!

Я содрогнулся. Нет, насчёт «кормить» я не против, но «гонять»… Ни за что!

— Смею узнать, господа готовы к тому, чтобы предложить свою цену? — вновь встрял в разговор Лакус.

— Вполне, — ответила за всех женщина.

— Итак?

После непродолжительной паузы я услышал первые цифры:

— Десять «орлов», — предложил бас.

— Как мелко! — усмехнулся хриплый голос. — Я дам пятьдесят.

— Пятьдесят пять.

— Шестьдесят.

— Шестьдесят пять.

С такими темпами они могли бы торговаться ещё пару часов, но у других покупателей на этот счёт существовало своё мнение. Странное, но твёрдое.

— «Дракон», — припечатала женщина.

— Вы не оговорились, почтенная? — В голосе Лакуса сквозили нотки недоверия.

— Вы плохо слышите?

— О, что вы, почтенная! Просто такая сумма… — Торгаш уже подсчитывал прибыль, но, соблюдая внешние приличия, изобразил на своём лице удивление. Как мог. Получилось неискренне и забавно.

— Вы вознамерились подвергать сомнению мои слова?

— Ни в коем разе…

— Два «дракона». — Обладатель этого голоса не принимал участия в дискуссии, но сам голос показался мне смутно знакомым. Где-то я его слышал, и совсем недавно…

На Лакуса было страшно смотреть, так он побледнел. В самом деле, две золотые монеты за ничем не примечательного человека — цена неслыханная. Однако же богатые люди здесь собрались…

— Мастер, вижу, вы не изменяете своим принципам — мало говорить, но много делать, — с усмешкой проворчала женщина. — Хотите поспорить со мной из-за этого мальчишки?

— Я не собираюсь спорить, я просто куплю его. — Голос был спокоен, как скала.

— Зачем он вам, Мастер?

— А зачем он тебе, почтенная? Ну, обучишь его паре фокусов, а что дальше? Да он при первом удобном случае сбежит из-под твоей опеки. И будет прав.

— Вы так невысоко меня цените? — обиделась женщина.

— Просто я видел то, чего не заметили все вы, — спокойно ответил Мастер.

— И что же, например?

— Пусть это останется моей профессиональной тайной. — Судя по голосу, он усмехался.

— Тогда я не уступлю! — упёрлась женщина. — Три «дракона»!

— Пять, и закончим торги. Или ты готова потратить больше золота?

Ответом стало унылое молчание.

— Товар продан. Желаете получить его сейчас, Мастер? — залебезил Лакус, и я его понимаю. Пять золотых монет на дороге не валяются. Пять полновесных «драконов» за одного недоделанного… Поздравляю, Джерон, ты сильно вырос в цене!

— Нет, мне не к спеху. Через пару часов на север уходит торговый обоз. Я договорился с хозяином, он доставит товар в назначенное место. Получите плату…

Звон монет скрепил сделку, и участники аукциона покинули зал. Меня тоже потащили на свежий воздух…

Как оказалось, дом, в котором проходил странный аукцион, располагался неподалёку от северных ворот Улларэда. Для меня это стало приятной неожиданностью — всего несколько десятков шагов по узкой улочке, петляние в толпе людей, намеревающихся войти в город и покинуть его, и ещё пара минут до места стоянки обоза. Маленький такой оказался обоз — десяток телег, к каждой из которых прилагался возница, да ещё с десяток головорезов, нанятых для охраны. Телеги были нагружены плотно, но не чрезмерно, значит, есть расчёт на то, что в непредвиденных случаях впряжённые в них лошадки вполне способны развить приличную скорость. Наводит на невесёлые размышления…

Хозяин обоза выглядел типичным ветераном многочисленных войн, вышедшим в отставку и открывшим собственное дело: тяжёлый, но не грузный, спина прямая, как шест, окладистая аккуратная борода, подкрученные усы, усталый прищур человека, много повидавшего в жизни. Одежда хоть и с потугой на достаток и уважаемое положение в обществе, но тяготеющая к походной, а не к придворной. Отпустив подручных Лакуса (к безмерному счастью вашего покорного слуги — вместе с удавкой) и окинув взглядом мою покрытую мурашками грудь, он покачал головой и велел одному из возниц принести что-нибудь из одежды. «Что-нибудь» оказалось давно потерявшей форму и цвет фуфайкой из толстой пряжи, в которую я нырнул с плохо скрываемым наслаждением после того, как размял наконец-то освобождённые от пут локти.

— Ещё одно, парень… — Купец помедлил перед тем, как достать из сумки то, чего я ждал. — Знаешь, что это?

Ошейник, что же ещё? Стальной, как я понимаю, с бляхой, на которой изображён занятный, но совершенно незнакомый мне узор. А вот то, что сталь обтянута тонким кожаным шнурком, меня несколько удивило. Забота об удобстве? С какой это радости? Впрочем, это личное дело моего новообретённого хозяина, с которым я пока что не имел удовольствия познакомиться. А вот почему этот-то взрослый дядя так смутился? Я же, по всем существующим законам, в данный момент — не более чем вещь без каких бы то ни было прав, зато с кучей обязанностей… Или он не уверен в этом?

— Я должен это носить, верно? — Неудержимо тянет пошутить, но незачем ставить серьёзного человека в глупое положение. Он и так чувствует себя неловко и молчит…

— Полагаю, вы должны его надеть на меня? — Я повернулся спиной к купцу и убрал волосы с шеи.

— Ну, в общем… — После некоторой паузы раздался щелчок.

Ошейник сидел не плотно и не свободно — как раз так, чтобы не болтаться, но и не сдавливать шею. Можно подумать, его делали на заказ как раз под мой размер…

— Необходимые формальности соблюдены? — спросил я.

Купец посмотрел на меня, как на чудо природы, не находясь с ответом.

— Меня никуда не будут привязывать или приковывать?

— Зачем?

— Ну, чтобы не убежал… — Я пожал плечами.

— С таким ошейником ты не сможешь убежать, — авторитетно заявил купец. — Если отойдёшь на сотню шагов от обоза, он начнёт сжиматься, и ты просто задохнёшься. А снять не сможешь.

Я с трудом удержался от усмешки. Ага, на сотню шагов… Значит, принцип, аналогичный гварду. Посмотрим, сколько мне понадобится времени на это заклинание. Хорошо хоть замок держится не на одних чарах…

— Всё это очень увлекательно, и я благодарен вам за пояснения. — Я отвесил купцу шутливый поклон. — Но, по правде говоря, я жутко устал и еле стою на ногах. Если мне нужно будет шагать вместе с обозом, может быть, сейчас вы позволите мне где-нибудь полежать?

— Зачем же шагать? Ты поедешь на телеге. Лис, возьмёшь его к себе? — спросил он у веснушчатого, огненно-рыжего возницы.

— А чего не взять? Залезай на последнюю телегу, парень, и располагайся поудобнее.

О, это просто замечательно!

— Скоро трогаемся в путь. — Купец задумчиво потёр переносицу.

— К вечеру? — усомнился возница. — Может, лучше переночевать у городских стен?

— Тогда мы не поспеем к сроку в Виллерим и мне крепко попадёт от заказчика, — объяснил купец.

— Ну, тогда верно, надо поспешать… — понимающе кивнул возница.

Они ещё обсуждали все преимущества и недостатки поездки на ночь глядя, а я тем временем уютно устроился между тюками. Мне просто необходимо было занять горизонтальное положение и перестать думать о чём бы то ни было. Фрэлл с ним, с этим ошейником и тем, что он означает, — будем решать проблемы по мере их возникновения. Как говорится, не откладывай на завтра то, что можно отложить на послезавтра… Странные какие-то люди — так свято верить в достаточность наложенных чар… Я бы на их месте непременно присоединил к чарам цепь. И желательно, потяжелее. Кстати, если мой «хозяин» и в самом деле видел то, чего не видели остальные участники торгов, то чем же вызвана подобная беспечность с его стороны? Неужели он хочет устроить мне экзамен? Если так, то он плохо представляет себе, с кем связался! Мы ещё посмотрим, кто из нас будет учиться, а кто — учить! Завтра. Или послезавтра. Как-нибудь потом, а сейчас…

Спать, только спать! И сон пришёл быстро и незаметно, как хороший друг приходит на помощь…

* * *

Ничто не вечно в подлунном мире. Особенно покой. Сомневаюсь, впрочем, что и за Порогом мне суждено найти тихое местечко, в котором можно будет остаться наедине с самим собой. Интересно, как сильно и в чём грешили мои предки, если меня просто по пятам преследуют неприятности? Вы спросите, что я имею в виду? Только то, что в очередной раз не смог выспаться. Если бы причиной пробуждения было отправление обоза или что-то полезное в этом же роде, я бы даже не пытался возражать, но…

Сам по себе звонкий голосок был даже приятен слуху. В небольших количествах. Но если присовокупить к нему низкорослое, излишне энергичное создание, да ещё вдуматься в смысл речей… Ох, боюсь, никто не сможет меня понять! Ну почему, почему я никогда раньше не имел и понятия о последствиях близкого знакомства с горным народцем? Ведь у меня был по крайней мере один надёжный шанс сбежать от неминуемо печальной участи крайнего в приключениях Мирримы. И этот шанс благополучно упущен. Подзатыльник на память. Фрэлл, что она несёт?!

— Я ищу одного молодого человека. Вы мне не поможете в поисках?

— Все молодые люди, которых я лично знаю, находятся здесь. Кого именно ты ищешь, малышка?

— Он такой…

Я невольно навострил слух.

— Ростом немного выше меня…

Наглая ложь. Я не великан, но этой малявке до меня ещё расти и расти!

— Худенький и бледный, как будто долго болел…

Если я и больной, то только на голову.

— Рыженький…

Рыженький?! Да что она себе позволяет?

— Глаза зелёные-зелёные, совсем эльфьи, только темнее…

А длинных ушей у меня случайно не наблюдается?

— Он немного странный…

Близко к истине.

— Вроде не маленький, но ведёт себя как ребёнок…

Ну-у-у… Ладно, в этом она права.

— А ещё он добрый, но вредный…

Ох, чья бы корова мычала… Постойте-ка… Добрый?! И это она заявляет после пощёчины, которую я ей закатил? По принципу: «Бьёт — значит, любит»? Ах так, малявка…

Подавив стон, я приподнялся на локтях, выглядывая из-за мешка, на котором ещё минуту назад так уютно покоилась моя голова. Гномка беседовала с хозяином обоза. Дядя плохо понимал, что ей нужно. Правда, удивлённое выражение на его лице поселилось ещё в момент нашей с ним встречи, и теперь я всерьёз начал задумываться: а нет ли у купца проблем с соображалкой. Поскольку разговор «глухого со слепым» грозил затянуться, нужно было поспешить на помощь серьёзному человеку, что я и сделал, постаравшись, впрочем, напустить в голос как можно больше льдинок:

— Что вы имеете мне сообщить?

Гномка обернулась с выражением такой радости на мордашке, что захотелось завыть. Правда, когда её взгляд переместился чуть ниже моего подбородка, в голубых глазах появилось недоумение:

— А зачем…

— Не имею ни малейшего представления, — поспешил я избавиться от потока совершенно ненужных вопросов, на которые всё равно не мог придумать ответа.

Гномка помолчала. Пару мгновений, не больше. И спросила то единственное, что волновало её, по-видимому, больше всего:

— А он тяжёлый?

Следовало бы засмеяться, но искренняя забота на круглом личике выглядела так умилительно, что я жутким усилием воли затолкал смех в горло, изобразив то ли кашель, то ли приступ удушья. Но моё фырканье повлекло за собой лишь усиление тревоги в голосе Мирримы:

— Тебе снова плохо?

И вот тут я заржал. Именно — заржал. Даже лошадка, запряжённая в телегу, повернула голову в нашу сторону. Из глаз брызнули слёзы, и мне потребовалось не меньше пары минут, чтобы взять себя в руки. Сначала гномка не могла понять, что происходит, но постепенно и до её недалёких мозгов дошло, что я просто смеюсь. И, разумеется, если смеюсь, то смеюсь над ней. Маленькие кулачки сердито уткнулись в бока, щёки залил румянец, голубое небо взгляда затянулось грозовыми тучами.

— Да как… Да ты… Да я… Тут… Так перепугалась… А он…

Я выдохнул последнюю смешинку и лучезарно улыбнулся:

— Не напрягайся так, милая!

В беседе вновь наступила пауза, потому что Миррима шлёпала губами, как выуженная рыба, но ни одного звука до меня не долетало. Ох, опять Джерон во всём виноват… Ладно, примем меры.

— Извини, пожалуйста, я не дал тебе договорить… Я смеялся вовсе не над тобой — только над твоими словами…

— Ты хочешь сказать, что мои слова не имеют ко мне никакого отношения?! — Она явно была не прочь поскандалить.

Как там твердит народная молва? Милые бранятся — только тешатся? Всё с тобой понятно, милая: ты без ума от меня! Думаете, шучу? А чем тогда объяснить столь открытое, даже, можно сказать, назойливое внимание к моей скромной персоне со стороны малознакомой особы женского пола? В редкие минуты честности с самим собой я прекрасно сознаю, что не обладаю — ни во внешнем облике, ни в глубинах души — никакими выдающимися качествами, которые могли бы вызвать уважение (не говоря уж о восхищении!) и желание поближе познакомиться… Она же видела, что от меня нет никакого проку в простейших житейских ситуациях! И всё равно, как репей, цепляется… Есть, правда, ещё одно возможное, но не слишком лестное, объяснение… Что, если гномка решила открыть приют имени себя для сирых и убогих? А я буду первым подопытным? Ну уж нет! Такая забота мне не нужна!

Ничего, скоро этот несовершеннолетний клещ оставит меня в покое! Не пройдёт и пары часов, как между нами протянутся мили дорог. И надеюсь, что места назначения окажутся в противоположных концах Королевства!

Впрочем, не стоит делать ход моих мыслей достоянием посторонних зрителей, тем более что купец и так косится в нашу сторону с плохо скрываемым любопытством. Да и Миррима обидится, если узнает, о чём я думаю… Ладно, постараемся прогнать с лица глупую ухмылку и продолжим беседу со всей серьёзностью.

— Я не намерен тратить силы на ссоры с тобой, милая. Хватит того, что я уже пережил… Я очень устал. Правда. И пытался отдохнуть, когда ты завела этот глупый разговор с хозяином…

— Глупый?!

— Ну хорошо, хорошо, пусть будет «бесполезный»…

— Это ещё почему?

— Твоё описание моих сомнительных достоинств завело человека в тупик, ты не заметила?

— Но я говорила как есть!

— Именно. «Как есть», но — для тебя.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тебе не приходило в голову, что я веду себя немного по-разному с разными людьми?

— То есть ты не всегда дурак?

Будь у меня менее сонное настроение, я бы её отшлёпал, клянусь!

— Примерно.

— Но какое это имеет отношение к внешности?

— Самое прямое. Восприятие собеседника зависит от его манеры речи, тона голоса, набора жестов…

— Ты опять?!

— Что? — На этот раз «тупил» я.

— Опять ведёшь заумные беседы?!

— Прости, — я беспомощно улыбнулся. — Иногда меня заносит.

— От этого нужно избавляться, — с видом знатока заявила гномка.

— Учту. А теперь объясни, что тебе нужно от меня?

— Ну-у-у-у… я беспокоилась. — Могу поспорить, что новая волна румянца залила круглое личико по иной причине, нежели та, что вызвала прежнее его кратковременное покраснение.

О существовании купца было забыто сразу же после того, как Миррима увидела моё лицо. Что до меня, то мне доставляло некоторое садистское наслаждение искоса подглядывать за мучениями добровольного наблюдателя. Несчастный человек был вынужден слушать всю чепуху, которую мы несли, нимало не смущаясь его присутствием. Не думаю, что он понимал и половину наших слов, но продолжал мужественно фиксировать в памяти каждую произнесённую фразу, одновременно пытаясь делать вид, что его куда больше волнуют приготовления к отправке обоза.

Согласен, со стороны мы выглядели странно: гномка в растрёпанных чувствах и совершенно квёлый парень, который даже не удосужился приподняться со своего «ложа», — что у них может быть общего? Собственно говоря, ничего общего у нас и не было. По моему скромному разумению. Что же касается мнения на сей счёт моей собеседницы, то она не спешила им поделиться, а я не проявлял интереса.

Она беспокоилась… Из-за чего, скажите на милость?! Знакомы — без году неделя. Нежных чувств друг к другу не испытываем. Вроде я ей ничего не должен… А она мне? За испорченную одежду разве что… И потрёпанные нервы. Ладно, попробуем выяснить…

— Вот как? — Я картинно изумился.

— А что такого? — Миррима попыталась выкрутиться. — Тебя так крючило на стрельбище…

— Могу себе представить. — Я вздохнул.

— А потом тебя куда-то унесли…

— И, конечно, тебя так беспокоила моя судьба, что ты принялась меня искать? — Я не хотел язвить, но горечь сама собой проникла в голос.

Гномка куснула губу.

— Ты не веришь?

— Почему же… Верю. Только не могу понять причин.

— Причин?

— Помнится, ещё до той безобразной сцены, после которой я потерял сознание, ты успела получить хорошую затрещину, — заметил я, прищурившись.

Гномка снова начала розоветь:

— Это… Ну… В общем…

— Было справедливо, — подытожил я.

— Да, — облегчённо выдохнула Миррима.

— Поэтому ты на меня не обижаешься.

— Да.

— Что-то ещё?

— Да… — Она протянула мне ладошку, на которой тускло поблёскивала монета. — Твой выигрыш.

А я и забыл… Надо же… Она пришла, чтобы отдать мне деньги? Куда катится мир?

— Спасибо, конечно, но мне даже некуда её положить.

Гномка немного подумала и потянула за шнурок, выглядывавший из выреза платья. На свет божий был извлечён маленький кожаный мешочек из тех, что используются несовершеннолетними девицами для хранения всевозможных любимых мелочей и талисманов. Красивый такой мешочек, даже с вышивкой, и шнурок крепкий, сплетённый из тоненьких полосок кожи.

— Возьми, пожалуйста.

Я принял дар со всей возможной серьёзностью. Ну вот, теперь осталось только вдеть в каждое ухо по серьге, заплести косички и…

— Невежливо разговаривать с дамой лёжа!

Ломающийся мальчишеский голосок был исполнен праведного негодования. Я даже зажмурился и помотал головой в надежде, что мне всё это почудилось. Что ещё на мою бедную головушку?

Блюститель норм рыцарского поведения стоял недалеко от телеги, гордо вытянувшись во весь свой рост, целиком и полностью соответствующий моим представлениям о тринадцатилетнем подростке. Мальчик был породистый: такая горбинка на носу не возникает от переломов, а такая линия подбородка формируется исключительно на протяжении веков, никак не меньше. Иссиня-чёрные, блестящие волосы и золотисто-ореховые глаза. Дорогой дорожный костюм из мягкой замши. Коротенький кинжал на боку. Целая гора самомнения. И океан гнева, в котором мне полагалось утонуть. Я вздохнул. Сел. Вздохнул ещё раз и перекатился через тюки, сползая с телеги на землю. Отдых снова сказал мне: «Прощай»…

— Во-первых, я не вижу здесь дамы, при всём моем уважении, — кивок в сторону Мирримы, — а во-вторых, я не нуждаюсь в советах человека, который ещё сам не постиг всех тонкостей этикета в силу малого количества прожитых лет.

— Вы забываетесь! — побледнел мой «противник».

— А я считаю, что ответил вполне вежливо. Применимо к обстоятельствам, конечно…

И тут он заметил мой ошейник. Признаюсь, ваш покорный слуга ждал этого момента и даже желал, чтобы оный момент наступил как можно раньше.

— Раб смеет делать мне замечания?! — В голосе мальчишки появилась брезгливость.

— Если ты вмешиваешься в чужой разговор, будь готов получить по ушам. — Я пожал плечами.

— Сейчас я велю, и тебя выпорют!

Ох, какие мы смелые! Интересно, какой титул носит его папаша?

— Велишь? Кому же?

— Моим сопровождающим!

— Хм, он ещё и со свитой?

Маленький сноб сделал царственный жест рукой в сторону двух людей, стоявших рядом с хозяином обоза. Что забавно, я был достаточно хорошо знаком с этими людьми. Маг, который угостил меня обедом, и лучник, у которого я выиграл пари. Бэр всем своим видом показал, что не собирается реагировать на слова мальчишки, а Мэтти виновато кивнул мне.

— Этим сопровождающим? — уточнил я.

— Да! — с вызовом вскинул подбородок вельможа-недомерок.

Я снова посмотрел на парней. Они даже не пытались приближаться. Что ж, значит, они правильно всё понимают.

— Видишь ли, мальчик, ты сможешь распоряжаться мной только в том случае, если на этом ошейнике будет стоять герб твоей семьи. А пока что, извини!

— Эй, вы! — Он развернулся в сторону моих знакомых. — Схватить и всыпать этому мерзавцу десять… Нет, двадцать плетей!

Ноль эмоций. Бэр отвёл взгляд в сторону. Мэтти сделал вид, что растворился в воздухе. Покрасневший, как варёный рак, мальчишка возмущённо завопил:

— Кому я сказал?! Вы осмеливаетесь не выполнять мои приказы?!

— Мальчик, иди и попей холодной воды, а то скоро закипишь, — посоветовал я.

Тонко вырезанные ноздри раздулись ещё шире, в глазах полыхнул ржавый огонь, а к моему лицу рванулся кинжал. Предсказать поведение мальчишки смог бы и полный идиот, а поскольку я полагал себя несколько более умным созданием, то никаких проблем это неожиданное нападение мне не доставило. Пальцы моей правой руки надёжно сомкнулись на запястье маленького нахала. Плавное движение, практически не потребовавшее усилий, и рука с кинжалом оказалась у мальчишки за спиной, вывернутая ровно настолько, чтобы причинять боль при малейшем движении. Я аккуратно вынул оружие из сведённой судорогой ладошки и метнул в землю, подальше от себя:

— Ты ещё не дорос до таких игрушек, мальчик.

— За то, что ты посмел коснуться моей особы, тебя казнят!

— Дрожу и падаю, — фыркнул я.

— Сначала тебя будут пороть кнутом, а потом… Потом четвертуют!

Я поморщился. Такой маленький и такой злобный… Похоже, ему не повезло с родителями и окружением, в котором он рос… Но это не повод оправдывать совершенно беспардонное поведение!

— Пороть, пороть… Эк тебя заклинило… — Я сделал подсечку, ловя худенькое тело на колено. — Ты хоть знаешь, что это такое?

Под рукой не было ничего. Ни веточки. Пришлось воспользоваться собственной ладонью. Думаю, к завершению экзекуции она горела ничуть не меньше, чем седалище мальчишки, но зато я был доволен собой. Освободившись из моих «объятий», парень поспешил удалиться на безопасное расстояние и гордо дуться на весь мир в полном одиночестве, под насмешливыми взглядами невольных зрителей его позора. Гномка, успевшая за это время взгромоздиться на телегу (полагаю, для того, чтобы было лучше видно), посмотрела на меня очень странным взглядом.

— Чем на сей раз вызвано твоё удивление? — обиженно поинтересовался я.

— А ты не боишься получить на орехи?

— От кого же?

— От папочки и мамочки этого оболтуса?

— Нисколько.

— Что-то раньше ты не выказывал особой смелости, — подозрительно протянула гномка.

— Хочешь, открою тебе страшный секрет моей уверенности?

— А как же! — Её мордашка озарилась предвкушением открытий.

— На орехи от родителей этого мальчишки получу вовсе не я.

— Кто же?

— Мой хозяин! — победно провозгласил я.

Гномка сообразила не сразу, но когда поняла всю прелесть ситуации, кивнула:

— И верно! Но… — добавила она, — хозяин накажет тебя…

Я пожал плечами:

— А это будет уже сугубо наше с ним интимное дело!

— Думаешь, он справится с вельможами?

Я помолчал, вспоминая аукцион и спокойный, как меч, вложенный в ножны, голос человека, который купил меня. И заплатил ведь целое состояние. Даже по моим — то есть по любым разумным — меркам. Справится ли? Ни капли не сомневаюсь! Это так же верно, как и то, что за свою самодеятельность я получу от него по первое число… Однако что бы ещё такое сотворить, чтобы ему жизнь, так сказать, мёдом не казалась?

— Эй, — гномка дёрнула меня за рукав, — о чём задумался? У тебя такое лицо, как будто ты планируешь военные действия…

Я улыбнулся:

— Почти угадала. Война. И непременно до победного конца!

— И которая из сторон должна победить? — хитро сощурилась Миррима.

— Которая?.. Я пока не решил.

— То есть ты готов проиграть?

— Достойному противнику? Почему бы и нет?

Она покачала головой.

— И всё-таки что-то с тобой не так…

— Согласен. Но не в том смысле, который ты имеешь в виду.

— А в каком? — Опять бездна любопытства во взгляде.

— Как-нибудь расскажу… Когда стану свободным человеком. — Я подмигнул Мирриме.

Гномка вздохнула:

— И сколько же ждать этого момента?

— Спросишь у моего хозяина.

— А кто он?

— Как только узнаю, сразу сообщу!

Она обиженно выпятила нижнюю губу.

— Ты снова надо мной смеёшься!

— Чуть-чуть, — согласился я. — Кстати, милая, а почему ты до сих пор на свободе?

— Что ты имеешь в виду? — опешила Миррима.

— Помнится, нелады с Лакусом были у тебя, а не у меня. Но я вижу тебя в добром здравии и без сопровождения…

В глазах малышки появилась некая отвлечённость, свидетельствующая о напряжённом мыслительном процессе.

— Это так странно…

— Что именно?

— Лакус приказал наёмникам схватить меня. Но тот человек…

— Мастер?

— Да, его так называли… Так вот, он сказал что-то вроде: «Не стоит тратить время и силы на вещи, которые не принесут прибыли… Обещаю, что вы не останетесь внакладе, если забудете о существовании гномки…»

— Он так сказал?

— Да… И Лакус послушался.

Ну, мужик силён! Так легко и просто приказывать человеку, который в принципе не слушается ничьих приказов и советов… Пожалуй, мне стоит присмотреться к тебе повнимательнее, Мастер! А Лакуса я вполне понимаю. Солидный партнёр (а обрывки разговора, которые я имел удовольствие слышать, этот вывод вполне подтверждали) намекнул: «Не лезь в болото» — одного этого достаточно, чтобы прислушаться к столь мудрым словам. А помимо «мудрости старших» есть ещё и такая вещь, как досрочное прекращение контракта по причине несуразно больших расходов, не покрываемых задатком. Лакус всё же потерял трёх своих людей, и не самых дешёвых, надо заметить… Так что он наверняка с радостью известил клиента о своём «выходе из игры». И возражений, скорее всего, не последовало.

— Готовимся к отъезду! — возвестил зычный голос хозяина обоза.

— Пора прощаться. — Я подхватил Мирриму за талию и помог ей слезть вниз.

— А я не хочу прощаться! — с вызовом заявила она.

— В данный момент не в моей власти остаться с тобой, милая, — ответил я.

— Я тебя найду, — пообещала гномка.

— Буду ждать, — кивнул я. — Ладно, беги, пока не стемнело…

Она вздохнула и пошла прочь от телеги, но через десяток шагов обернулась:

— Я даже не знаю твоего имени!

Я отвесил церемонный поклон:

— Джерон, к вашим услугам, почтенная.

— До встречи, Джерон!

И она припустила к городским воротам, а я поспешил занять своё место на телеге. Мальчишка, которого я отшлёпал, устроился где-то в голове обоза в компании своего «эскорта», и такое соседство не способствовало появлению радости на лицах парней. Я даже злорадно ухмыльнулся, наблюдая, с какой миной Бэр помогал «его светлости» залезть на телегу. Ничего, пусть помучаются, им полезно! А я тихо подремлю, благо средство передвижения, на котором было предложено путешествовать мне, находилось в самом хвосте обоза и, кроме двух всадников, охранявших «тылы», ничто не мешало наслаждаться прелестным закатом…

* * *

Мерное поскрипывание сочленений телеги замечательно навевало сон, но я умудрился-таки проснуться посреди ночи. И легко понять почему. Жрать хочется, фрэлл меня подери! Сколько уже времени я не ел нормально? Больше суток прошло только после приснопамятного обеда с магом… А если учесть, что и до этого замечательного события я трапезничал довольно скудно… Ладно, может быть, к полудню закину что-нибудь в свой ссохшийся желудок. Если, конечно, меня кто-нибудь изволит покормить. Впрочем, на худой конец есть ещё «орёл», вручённый гномкой — с таким «капиталом» меня радостно встретят в любой придорожной харчевне. Хватит думать о грустном! Мне нужно спать, спать, спать…

Нет, не получается! Не-на-ви-жу! Кого? Что? Себя и весь мир. По очереди. В данный момент — больше себя, чем мир. Я открыл глаза и уставился в ночное небо. И на небо-то оно не похоже. Скорее котёл мутной сине-серой похлёбки, опрокинутый над лесом. И бледная луна, подмигивающая подбитым глазом из-за рваных облаков.

Круглоликая насмешница Ка-Йи, жемчужина северных небес, как давно мы не разговаривали… Когда я обращался к тебе в последний раз? В далёком детстве? Точно. Тогда я был гораздо счастливее, чем теперь. Я считал, что меня любят. Я считал, что кому-то нужен. Блаженное неведение… Мы никому не нужны, кроме себя самих. Да и в этом нельзя быть до конца уверенным. Правда, события и люди, прошедшие перед моими глазами за последние дни, не вписывались в стройную теорию равнодушного мира, которой я придерживался, но, возможно, это всего лишь исключения из правил… Сотни раз я задумывался, зачем я живу, и ни разу даже не приблизился к ответу. Спросить бы у кого, более сведущего в этом деле, но никак не подберу кандидатуру… Впрочем, прожитые дни не помогают стать мудрее — только добавляют ворчливости в голос и скрипа в суставы. Из памяти стираются даже самые счастливые моменты, а если что и остаётся, то недоумеваешь: когда же такое было? И было ли вообще? Быть может, это просто игра уставшего от пресной жизни воображения? Грустная госпожа звёздного неба, что за тени бегут по твоему челу? Вздохи отлетевших душ? Беспокойные сны Властителей Судеб? Говорят, по лунным узорам можно гадать о собственном будущем… Жаль, что я так и не научился этому искусству. Точнее, я знаю, как это нужно делать, но предсказать Свой Путь мне заказано, а чужие пути… Что мне до них? Лучше изгнать из головы все лишние и вредные мысли. Беспечные скитальцы, Призраки Пройденных Дорог, скользящие в ночи над спящей землёй, обнимите моё безучастное сознание и унесите с собой, под полог Вечного леса…

…Мне показалось, что прошло менее четверти часа, однако хмурый свет, пробивавшийся сквозь густую вуаль облаков, утверждал обратное: я всё же немного поспал. Но усталость никуда не исчезла, напротив, стало ещё противнее. Обязательно нужно поесть. Или выпить. О да, горячительное меня бы спасло! Подумаешь, вывернуло бы ещё разок, зато тупой беспробудный сон и полное отсутствие аппетита были бы мне обеспечены…

Серая дымка над кронами деревьев чудесно соответствовала моему настроению. Похоже, день будет непогожий. Вот только ливня мне для полного и окончательного счастья не хватает! Если мы не поторопимся добраться до постоялого двора, придётся спасать тюки с товарами… Так, а что, собственно, происходит?

Только сейчас до меня дошло, что обоз стоит на месте. Сама по себе остановка в пути была даже желательна, чтобы дать отдых людям и лошадям, но телеги стояли посреди дороги и в совершенно «походном» строю. Нет, так дело не пойдёт! Я откинул поеденную молью шкуру, под которой спал, поёжился в сыром дыхании утра и спрыгнул на землю. Так и есть, телеги стоят одна за другой, словно на дороге неожиданно образовалось препятствие, но не столь серьёзное, чтобы «занимать оборону». Взгляд нырнул в вязкий кисель воздуха, дрожащий над пыльной дорогой. Ничего не вижу. В смысле, ничего похожего на причину остановки. Дорога впереди совершенно пуста. Странно… Я подошёл к козлам, намереваясь выяснить у возницы, что происходит, и… Открыл рот.

Лис спал. И его лошадь — тоже. Чуть поодаль статуями восседали на столь же неподвижных скакунах охранники. Но это был вовсе не сон. Или сон, но совмещённый с чем-то вроде оцепенения, и, надо сказать, впечатление создавалось весьма гнетущее. Судя по тревожной тишине, на остальных телегах такая же ситуация… Кто же, позвольте спросить, «усыпил» столько существ за один раз? Да и зачем? И как? Хотя тут мне ответ не требовался. Магия, что же ещё! Маловероятно, что сонное зелье было подмешано в еду и питьё — не думаю, что все эти люди сидели за одним столом — а уж сыпать отраву в сено… Впрочем, встречаются эстетствующие личности, способные ещё и не на такие изыски.

Кстати! Удобный случай сбежать. Если на ошейнике и висели заклинания, то они приказали долго жить ещё до того, как обоз отправился в путь, за это я мог бы поручиться. Впрочем, сдаётся мне, не было там ничего. Совсем ничего. Но купец об этом и не догадывается… Ну что, Джерон, линяем? То-то все удивятся, когда проснутся! Если проснутся, конечно… Гы-гы-гы. С лёгким сердцем я мог бы шагнуть в придорожный ивняк, растворяясь в утреннем тумане, но… Не получается. Ну что, что тебя здесь держит, кретин? Только неуёмное любопытство и стремление влезть в кучу дерьма по самые… Уши, а не то, что вы подумали! И ведь влезешь же, можно спорить на что угодно…

Стараясь не сильно шуметь, я двинулся по обочине на поиски неприятностей. Я знал, что буду горько жалеть об этом решении, но ничего не мог с собой поделать. По мере приближения к голове обоза в висках начинало колоть всё сильнее, и это означало следующее: источник враждебной (и что гораздо важнее — активной) магии находится именно там. Ага, вот и он! Точнее, она…

Над неподвижным мальчиком — моим недавним несостоявшимся обидчиком — с деловым видом склонилась женщина. Появление одинокой женщины в лесу на рассвете — событие не из рядовых, но, пожалуй, не столь редкое, как может показаться. Интереснее другой факт: женщина была полностью обнажена, и нигде в пределах досягаемости я не мог разглядеть сброшенной одежды. Следовательно, она пришла сюда уже… ммм… голая. Загадка дня: кому одежда на работе только мешает? Догадались? А вот и неверно! Вовсе не тому, о ком вы подумали!

Женщина была оборотнем. Роскошные тёмно-золотые узоры на плечах, не скрытые от взгляда, настойчиво об этом сообщали. Вот только что же это за зверь? Нет, не такие уж у меня глубокие познания в данном вопросе, посему продолжим наблюдение и постараемся сделать максимум логических выводов, пусть даже каждый второй из них окажется неверным…

Итак, она немолода. В отношении оборотня это говорит только о приобретённом с возрастом опыте, но ни в коем случае — о дряхлости или чем-то подобном. Чем старше, тем хуже, как правило. Для жертвы. Слегка рыхловатое тело. Всё правильно, низшему оборотню нужна значительная масса тела, чаще всего, конечно, в ущерб привлекательности… Бисер испарины на обветренной коже. Ого, так она уже «оборачивалась» сегодня? Это может сыграть против неё. Ну да, конечно, как бы иначе она преследовала обоз по лесу? Коротко стриженные пепельные волосы — и не поймёшь, проседь это или просто дорожная пыль… О, а вот это уже весьма и весьма интригует! Это ведь не родовой знак, это… Накр! С моего места виден только один, на левом бедре, но он сияет ровным светом, значит, для наведения сонных чар был использован другой… Вот только где он и сколько подобных сюрпризов у женщины в запасе? Ай-вэй, как всё дурно складывается… Можно сказать, что обоз влип. И очень глубоко. Глубже, чем муха, попавшая в силки к голодному паучаре…

Оборотень с нехилой магической поддержкой. Ни за что не поверю в отсутствие защитных амулетов у охранников обоза. Что уж говорить о «приписанном» к нему маге! Да, он не так уж опытен, как хотелось бы, но элементарные меры предосторожности наверняка принимает — это магам вбивают в голову крепко. На протяжении всего процесса обучения. Иначе не бродило бы по дорогам это бесцеремонное племя в таком количестве… Хорошо ещё, что оборотни сами, как правило, не обучаются искусству заклинать. Некогда им — «оборачиваться» бы научиться… Эту вот тётеньку кто-то щедро снабдил всем необходимым. Наверняка и «рассеиватель» есть… Чувствуется тщательно спланированная и продуманная операция.

Но убивать мальчишку она не собирается, иначе его кишки были бы уже разбросаны по всей дороге. Что же нужно тому, кто велел ей остановить обоз?

Я бы ещё долго наблюдал за скупыми движениями оборотня — кажется, она раздевала парня, — но влажная прохлада тумана довершила то, чего я ожидал. Насморк одержал полную и безоговорочную победу над моим носом. И, к моему глубочайшему сожалению, он был не один… Пылинка в горле превратилась в целую горсть песка, и я оглушительно чихнул. Жёлтые глаза мгновенно нашли меня и недобро сузились.

— Удачной охоты, почтенная! — Глупо, конечно, но ничего другого в этот момент я не придумал.

Женщина медленно развернула в мою сторону не только голову, но и плечи. Ага, ещё один накр пульсирует на правой стороне, хм, груди… И верно, зачем ей красивая пышная грудь? А что это мы так напряглись? Непорядок!

Неизвестно когда успевший вырасти коготь на среднем пальце правой руки оборотня коснулся худенькой шеи.

— Двинешься — мальчишке не жить, — холодно сообщила женщина.

Я пожал плечами:

— Да мне, в сущности, нет никакого дела до этого парня. Я даже не приду на его поминки. Так что поступайте, как вам угодно.

— В самом деле? — «Так я тебе и поверила», вот что читалось в её глазах.

— Могу оказать посильную помощь, — сморозил я глупость ещё почище.

— В чём?

— В чём хотите.

Беседа была абсолютно бессмысленная, и её итог был очевиден нам обоим. Но мне требовалось время. Чуть-чуть…

— Что-то ты мне не нравишься, — подвела итог разговору женщина.

— Взаимно, — кивнул я.

Оборотень плавным движением, словно бы нехотя, переместился с телеги на землю. Ну, вот и всё, Джерон, сейчас она попытается избавиться от непредвиденного свидетеля… Очертания женской фигуры потекли, в мареве превращения всё быстрее и быстрее утрачивая исходную форму. Казалось, стоит чуть-чуть напрячь зрение, и станет заметно, как деформируются слои реальности, подменяя одну иллюзию другой, превращая человека в иное, более совершенное и прекрасное создание…

Так вот кто ты… Шадда. Большая песчаная кошка мягко переступила лапами, не сводя с меня жёсткого взгляда. Я почесал шею. Не потому, что она действительно чесалась, а для того, чтобы рука оказалась как можно ближе к подаренному Мирримой мешочку. Я вовремя вспомнил, что у меня есть кое-что, существенно облегчающее взаимоотношения с метаморфами. Оставалось надеяться, что в сплаве, из которого льют монеты, серебро присутствует в достаточном количестве…

Мышцы под золотисто-серой шкурой пришли в движение, отрывая от земли тело, предназначенное исключительно для убийства, но я разглядел только летящий мимо сполох холодной ярости, потому что сильный и резкий толчок откуда-то сбоку отправил меня в полёт совершенно в другом направлении, и всё, что ваш покорный слуга успевал сделать — это сгруппироваться, чтобы как можно скорее вернуться в вертикальное положение…

Когда я обернулся, Мэтти лежал на земле и на его одежде проступали тёмные пятна. Удостоверившись, что маг не примет участие в дальнейшем развитии событий, оборотень поднял голову и посмотрел на меня странно замутнёнными глазами. Фрэлл, она же пролетела так близко от меня!.. Пока кошка собиралась с мыслями — а я вполне понимал её замешательство, но надеялся, что она спишет свой спазм на контакт с магом — монета перекочевала из мешочка за щеку. Почему именно туда? Ну не в руке же мне было таскать этот кругляшок!

Оборотень мотнул головой, фокусируя взгляд на моей нескладной фигуре. Ну же, киска, иди ко мне, не бойся! Всего один прыжок, ведь это не проблема для такого сильного зверя… Ну же, не тяни! Вперёд!

Она не знала, что произойдёт. Она испытывала смутную тревогу, но всё же решилась атаковать. И прыгнула. А я прыгнул ей навстречу. Зачем? Чтобы усилить эффект. Чего? Об этом ещё рано говорить…

Складки Пространства тяжело вздохнули, рассыпаясь прахом и пропуская через себя то, что ещё мгновение назад было смертоносным зверем, а теперь вновь стало женщиной, ошеломлённой и обескровленной насильственным превращением. Женщиной, чьё лицо летело прямо на выставленный вперёд локоть. Больно, фрэлл меня подери! У меня был только один шанс, и я использовал его до конца… Мой кулак врезался куда-то в грудь оборотня. Ещё раз. И ещё. Хрустнули рёбра. Главное — натиск, всё равно мои удары для неё — не более чем комариные укусы. Когда она опомнится, телу, протравленному магией столь же древней, как сам мир, не составит труда избавиться от любых ран…

Я швырнул женщину к борту телеги. Ох, только бы на Мэтти не наступить… Пальцы левой руки судорожно сжались на горле оборотня, правый кулак методично месил грудную клетку. И откуда только у меня взялись силы на это бессмысленное и жестокое избиение? Неужели я всё ещё не смирился? Но — сколько наслаждения!

Ты должна хотеть только одного — дышать! Сухие губы жадно раскрылись в очередной попытке получить хоть глоток прохладного утреннего воздуха, и я прильнул к ним. Монета скользнула в рот женщины, двинулась дальше — мои пальцы почувствовали, как она проходит через горло, и я поспешил оказаться подальше от шадды. Незачем мешать существу, готовому переступить Порог…

Серебра в монете оказалось много. Мне снова повезло. Женщина захрипела, но «орёл» уже начал своё путешествие в глубь её тела. Конец приближался. Однако перед тем как шагнуть в последнюю агонию, шадда послала мне взгляд, исполненный бессильной ненависти, и прошептала:

— Будь ты проклят…

Её слова всколыхнули ряску в болоте памяти. К горлу подкатил комок горечи, и я тихо ответил самому себе, потому что женщина уже не могла меня услышать:

— Опоздала, дорогуша, я давно уже проклят…

Можно было ещё долго наслаждаться судорогами умирающего оборотня, но времени катастрофически не хватало…

Мэтти лежал практически неподвижно, прикрыв глаза, только ладони, прижатые к земле, еле заметно подрагивали.

— Не трать силы напрасно, — посоветовал я, нашаривая между тюками флягу.

Маг удивлённо распахнул глаза. О, бедный мой, как же тебе нехорошо! Лоб — в капельках пота, взгляд переполнен болью…

— Почему?.. — тихо спросил он. — Всё так… плохо?

— Всё просто замечательно. — Я постарался придать голосу как можно больше оптимизма.

— Я… умираю?

— Вовсе нет. Да, тебя основательно потрепали, но нет ничего непоправимого… И ты вполне сможешь сам залечить эту рану — только потерпи пару минут…

— О чём ты?

— Когти шадды несут на себе кое-что, мешающее заживлению. Думаю, тебе пока неизвестны заклинания, нейтрализующие действие этого яда, так что не мешай мне. Просто расслабься…

Так, вот этот нож с пояса возницы как раз подойдёт… Я опустился на колени рядом с магом и как можно аккуратнее взрезал окровавленную одежду. Конечно, можно было её снять, но лишний раз колыхать парня, и так находящегося на грани жизни и смерти, просто зверство! Ай-вэй, как всё печально! След шадды четырьмя рваными полосами шёл наискось через живот. Кровь текла, даже не думая сворачиваться.

— Сейчас будет больно, — предупредил я, щедро поливая Мэтти содержимым фляги.

Он взвизгнул. Горячительное зашипело, соприкоснувшись с порченой кровью. Прости, пожалуйста, но я должен позаботиться и о своей безопасности… Я нагнулся и начал слизывать выступившую на ранах пену.

— Что… ты… делаешь?.. — задыхаясь от боли и от удивления, выдавил из себя маг.

— Не мешай. Не задавай вопросов и ничего не бойся. Обещаю, всё будет хорошо. — Я на несколько вдохов оторвался от окровавленного живота.

Глазам стороннего наблюдателя (если бы таковой вдруг очутился в столь ранний час в столь неподходящем месте) предстало бы весьма пикантное зрелище… Сразу и не поймёшь, чем мы занимаемся: Мэтти время от времени постанывает и скребёт пальцами по земле, а я, не поднимая лица, энергично двигаю головой в месте, которое чуть выше того, где…

Горько-стальной привкус остаточной магии, солёная терпкость крови и сивушный аромат грубо очищенного пойла адской смесью плескались у меня во рту. Я едва успевал сплёвывать в сторону сгустки, обильно сдобренные собственной слюной. Легко сказать: зализать такие длинные раны! Наконец я устало, но довольно выпрямил спину. Кровь больше не текла — относительно ровные бурые дорожки остекленевшей жидкости — вот и всё, что осталось.

— Дальше занимайся лечением сам. — Я пополз к телу шадды.

— Как… как ты это сделал? — О, у нас уже и голосок окреп?

— Расскажу. Потом. Когда ты выздоровеешь. Кстати, у тебя есть всего пара минут, чтобы активировать что-нибудь лечебное…

— Почему? — насторожился он.

— Потому что тебя ожидает продолжительный, здоровый, но беспробудный сон, — устало объяснил я, вырезая из ложбинки на груди женщины металлическую загогулину и пряча её в мешочек.

— Сон?

— Все вопросы — потом!

Я поднялся на ноги, качаясь из стороны в сторону, как травинка на ветру. Всё, мои силы исчерпаны. Совсем-совсем-совсем. Не помню, как доплёлся до телеги и рухнул на своё «лежбище», потому что приближался извечный кошмар.

Моя головааааааа!

Если вам не посчастливилось свести близкое знакомство с головной болью, вы меня не поймёте. Впрочем, я бы не пожелал и самым злейшим врагам такой доли, на которую был обречён сам… Казалось, что надбровные дуги опухли и из-за этого трудно открывать глаза. Затылок отяжелел настолько, что я не решался сидеть или стоять. На этот раз волна пробежала по лбу и угнездилась в висках. О нет, это была не резкая боль, не спазмы, не покалывание… Это была боль в прямом смысле слова отупляющая. Мир вокруг сливался в один грязно-серый комок слизи, которая залезала в уши, забивала нос, мешая дышать, наплывала на глаза… Проваливаясь в колодец очередного приступа, я думал только об одном: а будет ли у меня ещё одно утро?

* * *

Думаете, головная боль — достаточная причина для желания некоторое время пребывать в состоянии полного покоя? Нет, нет и ещё раз — нет! В чём я и убедился, когда сонные чары угасли вместе с накром на груди оборотня. Разумеется, пробуждение людей и животных происходило постепенно, но всё же гораздо быстрее, чем устроило бы вашего покорного слугу. В сложившейся ситуации радовало только одно: поскольку шадда мертва, то и мои мучения должны прекратиться с минуты на минуту…

Шкура, под которую я зарылся в тщетной попытке спрятаться от невзгод окружающего мира, полетела в сторону. Я недовольно разлепил глаза, чтобы тут же встретиться взглядом с хозяином обоза, имевшим весьма бледный вид.

— С тобой всё хорошо? — Первый же вопрос поверг меня в ступор.

Да какое тебе дело до меня, дядя? Ну увидел, что я на месте, успокойся и ступай себе! Должно быть, моя апатия произвела ещё более удручающее впечатление, чем прежде, потому что купец продолжал нагнетать ситуацию:

— Оборотень тебя не поцарапал?

— Какой ещё оборотень? — Я решил на всякий случай не показывать своей осведомлённости об истинном положении дел.

— Повреждений нет? — О, теперь ещё и Бэр будет интересоваться моим благополучием!

С ума они, что ли, сошли? Все и разом? Причём на почве заботы обо мне…

— Оставьте меня в покое, — буркнул я, отворачиваясь от совершенно неугодных в данный момент собеседников.

Хозяин обоза и лучник переглянулись, дружно схватили меня за ноги и поволокли с телеги. Я цеплялся за всё, что мог, но справиться разом с двумя здоровыми мужиками — непосильная для меня задача даже в лучшие времена. Поэтому в считанные секунды я оказался на земле. Но на этом злоключения и не думали заканчиваться: штаны и фуфайка резво поползли с моего разбитого тела в противоположные стороны. Я визжал и брыкался, но сколько-нибудь сильного впечатления ни мой голос, ни мои телодвижения не произвели, и вскоре каждый дюйм обнажённой кожи был тщательно ощупан и осмотрен на предмет царапин. Разумеется, кроме следов ушибов, ничего и быть не могло — не такой уж я дурак, чтобы проливать свою драгоценную кровь! Правда, расцветающий синяк на локте одной руки и опухающие костяшки пальцев другой руки могли бы вызвать удивление и повлечь за собой ряд ненужных, можно даже сказать, вредных вопросов, но, к счастью, мои мучители искали совсем другие следы…

Бэр с облегчением выдохнул:

— Чисто!

Я был зол. Нет, не просто зол. Я был разъярён. Мало того, что сдуру ввязался в чужие неприятности, довёл очередное истощение организма практически до абсолюта, заработал любимую головную боль, так ещё и два му… «очень умных» человека крутят меня как бесчувственную куклу и елозят потными холодными руками по моему телу! Не то чтобы я чего-то стеснялся (хотя, с другой стороны, хвастаться тоже нечем) — пусть им будет хуже! — но сам процесс не доставлял удовольствия, а только подливал масла в огонь моего скверного характера. Очнитесь, парни! У вас на руках мёртвый оборотень, маг в бессознательном состоянии, мальчик со следами попытки несостоявшегося покушения, а вы водите хороводы вокруг ничтожного раба! Пора, пожалуй, вернуть вам здравый смысл… И первым делом, поднявшись на ноги и кое-как водрузив свои обноски на положенное место, я заявил в ответ на реплику Бэра:

— Лучше бы своего приятеля лапал, если противоположный пол тебя не интересует!

Бэр побелел так, что и чистейшие простыни позавидовали бы, и одарил меня оплеухой. Хорошей такой. От всей души. Замешательства, если оно и имело место, хватило ровно на мгновение — злость, ледяной рекой разлившаяся в груди, извлекла из неизвестных мне доселе тайников ещё немного сил, и я дал сдачи. Тоже — от души. Только немного пониже. В живот. И когда лучник согнулся, добавил ещё. Основанием открытой ладони в лоб. Ну что поделать, не вышел я ростом, вот и кручусь, как могу…

Бэр упал, но ненадолго, потому что моим ударам уже пару дней как не хватало хлёсткости, и, поднимаясь, ещё на полусогнутых ногах бросился вперёд головой, опрокидывая меня на землю…

Клубок из двух рассерженных молодых людей покатился по пыльной дороге, но зрителям сего занимательного представления подобная трата времени показалась непростительно пустой, и они приняли меры. Под чёткие указания купца охранники обоза ухватили нас за руки и за ноги и растащили в разные стороны. Помятых, но довольных собой. Особенно доволен был я, поскольку новоприобретённые ссадины и синяки замечательно маскировали уже имеющиеся. К тому же мне удалось «выпустить пар» за чужой счёт… Согласен, не слишком честно по отношению к Бэру, но ведь он, в сущности, мне никто — ни сват, ни брат. Собственно говоря, мы даже не представлены…

— Сволочь! — тяжело дыша, выплюнул Бэр.

— На себя посмотри! — не остался я в долгу. — Проспал всё на свете, так теперь на других отыгрываешься?

Лучник сделал попытку вырваться из надёжных объятий охранников, и я даже догадывался, что он намеревался со мной сотворить. Купец покачал головой, глядя на нас, как на неразумных детей:

— Остыньте оба! Нашли время лупить друг друга…

— Вы первыми начали, — обиженно заявил я.

— Не надо было лежать, как снулая рыбка! — снова взорвался Бэр.

— Ага, надо было вскочить и убежать?!

— Я же сказал, остыньте! Мне что, поискать поблизости водоём и окунуть вас туда? — Купец был вынужден повысить голос. — Мы должны были убедиться, что оборотень не поранил тебя.

— А так было непонятно? — Я взглянул в сторону передних повозок, где над полуразложившимся телом шадды — жутким месивом из останков человека и зверя — склонились несколько возниц и охранников. — Где лежит он, и где находился я!

— Мы должны были быть уверены… — чуть смущённо, словно оправдываясь, произнёс хозяин обоза.

Вот как? С чего такая трогательная забота о столь невзрачном существе, как я? Нет, решительно не нахожу объяснений! И если с возможным помутнением собственного рассудка я согласился бы легко и безо всяких возражений, то в окончательное помешательство всего остального мира поверить пока не мог.

Бэр со злостью скинул с себя руки охранников, одарил меня прямо-таки испепеляющим взглядом и вместе с купцом подошёл к Мэтти, переложенному тем временем на одну из ближайших телег. Тот спал, как я и обещал. Более того, могу поклясться, что он даже видел в меру приятные сны и великолепно отдыхал, восстанавливая силы. В отличие от меня. Правда, во всей этой ситуации был один момент, который мог причинить мне неудобства. Я с большой долей вероятности допускал, что, очнувшись, маг не будет помнить свою встречу с шаддой. С одной стороны, это было замечательно, но с другой… Больше свидетелей моего «геройского» поступка не было, а так хочется иногда, чтобы тебе, так сказать, воздали должное…

Купец опёрся о борт телеги и задумчиво спросил себя самого:

— Кто же прикончил оборотня?

Лучник устало пожал плечами:

— Мэтт, кто же ещё?

Хозяин обоза покачал головой:

— О нет, чары тут ни при чём… Оборотня накормили серебром. Видел, как его разворотило? Такое бывает только от «лунного поцелуя»…

Поцелуя? Я похолодел. А ты не так прост, купец, совсем не прост… Откуда же ты знаешь о «лунном поцелуе»? Сам-то наверняка не пробовал, значит, рассказывали друзья. Надо и с тобой быть поосторожнее… Фрэлл, да что же такое получается?! Ни сна, ни отдыха измученной душе — сплошные прятки!

Бэр тоже не пропустил мимо ушей занятный термин:

— Почему же вы думаете, что Мэтт не мог…

— Посмотри на него и подумай головой, парень! Каким образом он мог заставить полного сил оборотня проглотить кусок серебра?

— Ну, он же — маг, в конце концов!

— Но почему-то не воспользовавшийся магией… — протянул купец. — Твой друг силён в рукопашной?

— Мэтт? Не сказал бы… Конечно, кое-что он умеет, но ему ведь и ни к чему драться голыми руками…

— Именно, — довольно кивнул хозяин обоза. — Вопрос первый: почему маг не использовал боевые заклинания? Ответ очевиден: чары не хотели работать. Вопрос второй: хватило бы у мага сил справиться с оборотнем без магии? Конечно, нет! Тем более парнишка ранен, и ранен очень тяжело. Какой напрашивается вывод? Оборотнем занималось третье лицо, нам с тобой, да и всем остальным присутствующим здесь не представленное.

Бэр, и без того невесёлый, помрачнел ещё больше.

— Вы хотите сказать, что мы обязаны жизнью кому-то, кто даже не соизволил сообщить о своём «подвиге»?

— Пожалуй.

— «Герой» не считал нужным ставить нас в известность? — продолжал ехидничать лучник.

Ох, и врезал бы я тебе ещё разок! Нет, вот так прямо подойду к вам и скажу: «Не парьтесь, мужики, это сделал я!» Допустим, меня даже не сразу объявят сумасшедшим…

— Кем бы он ни был, жизнь твоего друга он спас, — приструнил Бэра купец.

— Мэтт мог и сам о себе позаботиться! — с вызовом ответил лучник.

— Ты просто не знаешь, что происходит, когда магия оборотня попадает в кровь… Нужно принимать противоядие, и как можно быстрее. Но в наших припасах, да и, думаю, в припасах мага такой склянки не было, а смастерить действенное заклятие за пару мгновений под силу не всякому чародею. Даже сдавшему экзамен. — Последние слова были произнесены с некоторой издёвкой.

Бэр чуть порозовел, а купец продолжил:

— Ох, парни, сдаётся мне, опять вас не допустят до квалификационных испытаний…

— Но ведь ещё не всё потеряно! — попытался оправдаться лучник.

— Надеюсь, — вздохнул хозяин обоза.

Сколько же полезной, хотя и мало понятной информации можно извлечь, подслушивая чужие разговоры! Значит, мои знакомцы — простые школяры. Ну, может быть, и не совсем простые, но то, что они ещё «недоучки», это факт. Что ж, сделаем зарубку на память. Если тебе известны слабые стороны твоего врага, половина победы — в кармане. Нет, я не собирался враждовать с Бэром, а уж с Мэтти — тем более! Но удержаться от маленькой мести за «всё хорошее» — практически невозможно…

Холодная капля шлёпнулась прямо на нос. Я поднял лицо к небу. Всё верно, как и планировалось. Дождь. Вот это было уже просто неприличным везением! Я подставил лоб мокрым ладоням Небесной Плакальщицы, ощущая, как их ласка гасит вязкий огонь моей боли…

— Шевелитесь, бездельники! — заорал хозяин обоза, следя за тем, как его работники укрывают телеги защитными полотнищами.

— А ты что стоишь? Марш на своё место! — Ага, вот и мне досталось.

Я поспешил залезть на телегу и забиться в узкое пространство между мешками. Сверху обрушился остро пахнущий кожаный полог, оставляя только небольшую щёлку с видом на лес. Наверное, чтобы я не скучал. Ещё минута, и обоз тронулся в путь, плавно и упрямо набирая приличный темп. Похоже, мы торопимся. Куда? Впрочем, какая мне-то разница? Я бы с удовольствием оттянул момент встречи с «хозяином» ещё на месяцок-другой…

Косой гребешок дождя сновал между деревьев, скатывал дорожную пыль в липкие комки, выбивал дробь на крупах недовольных лошадок. Я смотрел на серые струи, а перед глазами вставала совсем другая, почти забытая картинка…

…Широкий двор залит яркими лучами солнца, неожиданно горячего для весны. В свежем воздухе разлит горьковатый аромат молодой листвы. День дышит умиротворением и нежностью. Правда, десятилетнего мальчика, спустившегося по крутой каменной лестнице, меньше всего занимают красоты мира, в котором он живёт. В самом деле, кому интересна весна, когда под боком можно найти куда более занимательные вещи!

У стены, в небольшом загоне на ковре из опилок и душистого сена резвятся маленькие мохнатые комочки. Щенята. Пузатые, смешные, пушистые. Так и хочется взять их на руки… Мальчик и намеревается так поступить, но стоит ему сделать всего пару шагов в сторону загона, как на его пути вырастает разъярённая женщина:

— Не смейте приближаться к ним! Ещё шаг, и я забуду о своих клятвах!

Мальчик поднимает на неё удивлённые глаза:

— Я сделал что-то дурное?

— И он ещё спрашивает?! Прочь от моих воспитанников!

Мальчик не только удивлён, но и обижен:

— Но я…

— Прочь! — Женщина обнажает зубы. Совсем как волк. Может быть, это только иллюзия, созданная испуганным воображением ребёнка, но клыки и в самом деле длинноваты для человека…

Мальчик испуганно отшатывается, едва не падая на плиты двора. Женщина всё ближе и ближе… Зелёные глаза зажмуриваются в ожидании худшего, но темноту страха неожиданно рвёт чей-то спокойный и даже ласковый голос:

— Успокойся, Лэни. Он не причинит вреда твоим… воспитанникам.

Мальчик отваживается приоткрыть глаза и видит своего заступника. Человек. Мужчина. Немного странный: слишком густая и роскошная грива белоснежных волос, слишком яркий и независимый янтарный взгляд. Человек стар, но никто не посмел бы назвать его дряхлым. Длинная пепельно-серая накидка спадает с широких плеч, как королевская мантия. Этот человек знает себе цену и не скрывает её от окружающих. Впрочем, мальчик пока не умеет разбираться в людях, и старик кажется ему просто большим и сильным существом. И удивительно добрым…

— Тебе откуда знать? — огрызается женщина, но делает шаг назад.

— Вернись на своё место, Лэни, не пугай ребёнка.

— Этот ребёнок хуже своры охотничьих псов!

— Я же сказал: успокойся. — Старик даже не повысил голос, но женщина почему-то осеклась и, покорно склонив голову, отошла в сторону.

— Надеюсь, она не доставила вам неприятностей, ma’daeni?[2]

Ma’daeni. «Мой повелитель», на эльфийский манер. Мальчик не понимает, почему старик обращается к нему подобным образом, но такое почтение не льстит, а напротив, настораживает его.

— Кто вы, сударь?

— Dou[3] Магрит просила присмотреть за Вами, и я с радостью выполняю её просьбу. — Короткий, но учтивый поклон.

— С радостью? — В юном голосе прорезаются нотки недоверия.

— Разумеется, ma daeni. Служить вам — честь.

— Почему же она… — Мальчик смущается и не заканчивает фразу. Старик понимающе кивает.

— Просто потому что боится. Вслед за непониманием возникает страх, а вместе со страхом всегда приходит злоба. Никогда не открывайте двери этой бродяжке: злоба — дурной советчик. В любых делах.

— Но чего она боится?

— Не «чего», а «кого». Она боится вас, ma’daeni.

— Но почему? Вы ведь не боитесь!

Старик вздыхает.

— Как бы мы все ни были похожи друг на друга, мы никогда не будем одинаковыми. У каждого из нас есть свои… особенности, которые могут нравиться или не нравиться другим. Такова жизнь, и глупо было бы с ней спорить.

— Особенности?

— Вы поймёте, ma’daeni, в своё время, — мягко улыбается старик.

— Чтоб ты сдох поскорее! — бормочет женщина, бросая яростный взгляд в сторону мальчика. Она хочет быть услышанной, и ей это удаётся — ребёнок бледнеет и поворачивается к старику, словно прося о помощи:

— Я скоро умру?

Старик некоторое время смотрит прямо в глаза мальчика. Внимательно-внимательно. И усмехается.

— Нить Судьбы — слишком хрупкая материя. Никто не знает, когда придёт его черёд переступить Порог.

— Вы не ответили! — упрямо дёргает головой мальчик.

— Что же вы хотите услышать, ma’daeni? — Старик терпелив.

— Я должен умереть?

Старик пожимает плечами:

— Все мы когда-нибудь умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Не торопитесь покинуть этот мир, несмотря на все его тёмные стороны. Жизнь — это бесценный дар, не выбрасывайте её за ненадобностью… Впрочем, я, пожалуй, не буду давать вам советы в таких вещах. Хотя бы потому, что мы всё-таки слишком разные…

— Разные? — Мальчик не перестаёт удивляться.

— Увы, — вздыхает старик. — И даже в вашем положении есть преимущества, за которые многие бы пожертвовали своей жизнью…

— Это неправда! Все говорят, что…

Старик хмуро качает головой:

— Не следует подслушивать чужие разговоры.

— Я не подслушивал… — смущается мальчик.

— Тогда не обращайте внимания на слова, предназначенные не вам, и они не ранят ваше сердце.

— Я не понимаю…

— Вы поймёте, ma’daeni, обещаю. Просто подождите немного… Сегодня такой красивый день — не хотите ли отправиться на прогулку?

Мальчик доверчиво протягивает старику руку. Маленькие пальцы тонут в смуглой ладони, такой же тёплой, как лучи весеннего солнца…

…Почему ты вспомнился мне, один из немногих друзей моего детства? Потому что тоже был оборотнем? Но я даже не знаю, в кого именно ты «оборачивался»… Впрочем, почему в прошедшем времени? Держу пари, что ты до сих пор жив и здоров, и ещё не один рассвет усыплет бисером росы твою серебристую шкуру!

Ты рассказал мне так много. И — так мало! Я понимаю почему. Каждый должен идти своим Путём. Я иду, слышишь? Спотыкаясь и падая, набивая шишки и разрывая в клочья собственное сердце… Я не ищу другой жизни. Я просто живу. И я знаю, что в любой момент могу умереть. Это знание намертво впиталось в мою кожу, растворилось в крови, вросло в кости, отпечаталось в сознании… Я привык засыпать и просыпаться, чувствуя на своей щеке нежное, как паутинка, дыхание Вечной Странницы…

Спасибо за всё, чему ты меня научил! Видишь, я воспользовался твоими уроками. Прости, что был слишком несдержан с шаддой, но я не смог обуздать свой гнев, в первый раз после стольких лет увидев в глазах незнакомой женщины презрение и ярость Лэни…

Лайн’А-хари, Смотрительница Внешнего Круга Стражи. Я понимаю твой страх и разделяю твои сомнения. Но я никогда не приму твою ненависть, сменившуюся под давлением обстоятельств вежливо-показной покорностью. Ты умела так изогнуть бровь, отвечая на мои вопросы, чтобы все понимали: ты просто делаешь одолжение ничтожеству, недостойному носить древнее и славное имя… Ты никогда не назовёшь меня ma’daeni, хотя я бы многое отдал за то, чтобы однажды услышать из твоих уст эти слова… А уж мечтать о том, чтобы ты произнесла: m’daeni… Нет, это слишком невероятно даже для моей больной фантазии. Ma’daeni — «Тот, кто имеет право». M’daeni — «Тот, кому я разрешаю». Так близко и — так далеко. Особенно для наших взаимоотношений. Разве я могу причинить вред? К сожалению, могу… Даже если буду стараться избежать этого всеми силами. Грустно? Увы. Но такова жизнь…

В следующий раз буду держать себя в руках — достаточно и одного удара. В точку чуть ниже родового знака… Кстати, о родовом знаке.

Я достал из мешочка холодную, мгновенно потускневшую со смертью шадды ажурную пластинку. Откуда же ты родом? Неужели из моих краёв? В Западном Шеме песчаные кошки не живут, уж это-то я точно знаю! Странно… Знак принадлежит полноценному члену Семьи, отнюдь не изгою. Но вряд ли оборотень действовал по собственному желанию — накрами пользуются только наёмники. Ни один «благородный» метаморф не станет пачкать своё тело этими магическими штучками… Тебе приказали. Кто? И в чём заключалась ожидаемая тобой плата? Деньги? Иные блага? Может быть, чья-то жизнь? Да, это вероятнее всего. Простой и неизменно эффективный шантаж — слабость любви к ближнему…

Почему этот «кто-то» так заинтересован в несносном мальчишке? Ну да, положим, задатки у него неплохие, но разве дело в этом? Зачем понадобилось добиваться контроля столь изощрённым способом? Не проще ли было… Хотя, что я несу? Я же знаю, что не проще! В этом смысле секреция оборотня — безотказное и действенное средство. Разумеется, нанесённая на определённые участки тела в определённом порядке под аккомпанемент определённых заклинаний… Фрэлл! Какой же я идиот! Надо было взять накр с запястья… Эту махонькую чёрненькую пуговку… Нет, ничего бы не вышло. Мэтт — в нирване, а в моих руках эта улика мигом растеряла бы все свои полезные качества…

Что я вообще знаю о накрах, этих специфических, но весьма действенных магических приспособлениях? Сделать такой под силу практически любому магу, поскольку весь процесс сводится к «записи» того или иного заклинания на «носитель». Разумеется, чем сильнее и искуснее маг, тем более сложное и эффективное заклинание он «запишет» и тем качественнее получится само изделие. А «носитель»… «Носитель» может быть любым, чаще всего используются чистые металлы и сплавы. Железо, кстати, не очень любит такую «запись» заклинаний… Можно использовать дерево, но, во-первых, это на любителя, а во-вторых, пока найдёшь подходящую древесину — проклянёшь всё на свете. Самое предпочтительное, конечно, кристаллы! Чем упорядоченнее структура «носителя», тем удобнее укладывать спираль чар. Чистый как слеза, да ещё и соответствующим образом огранённый драгоценный камень позволяет достичь немалого эффекта… Так, что ещё? Активировать заклинание может даже не-маг, нажатием или словом. Для пущей надёжности накры вживляются в плоть того, кто собирается их использовать. Иногда вживляются даже против воли… Хе-хе. Готов спорить, что это происходит в половине случаев применения накров. Но шадда вряд ли была против. Особенно если заранее знала, что придётся воевать… Но она не могла знать, что наткнётся на меня, ведь что ни говори, а убить вашего покорного слугу гораздо проще, чем кажется, и никакой магии не нужно: удар мечом или удачно пущенная стрела — и я уже за Порогом… Впрочем, если я в ближайшем будущем не приму меры, то доконать меня сможет и самая обычная простуда…

Невесёлые раздумья о здоровье были прерваны остановкой телеги. Я выглянул из-под кожаного полога и обнаружил, что обоз добрался-таки до постоялого двора. Вовремя, потому что дождь и не думал утихать, напротив — норовил припустить ещё сильнее. К нашему счастью, ненастным утром, да ещё в отсутствие в окрестностях «ярмарочных дней», все места были свободны. Конечно, телеги под навес не помещались — лошадей бы спрятать, — но местная прислуга помогла возницам накрыть мешки несколькими слоями «рыбьей кожи», а значит, о состоянии товаров можно было не беспокоиться. Пришлось выбраться на свежий воздух — ну не ждать же, в самом деле, пока меня упакуют вместе с тюками! — и несколько минут прятаться под навесом от назойливо заползающих во все щели струек воды. Можно было, конечно, сразу пойти внутрь, но что-то я не жаждал столкнуться у дверей с Бэром или его подопечным, который бросил в мою сторону такой злой взгляд, что мурашки пробежали по спине… Подождав, пока возницы и охранники — за вычетом караульного наряда — скроются в доме, я не торопясь двинулся по двору, разглядывая постоялый двор снаружи. Дождь мне не мешал — давненько я не принимал ванну, так что освежиться, хотя бы таким образом, было для меня приятным подарком природы. Наверное, я бы задержался ещё на полчаса, но хозяин обоза, единственный, кто остался во дворе вместе со мной, твёрдо взял меня пальцами за плечо:

— Нечего мокнуть, парень. Лучше пойти и выпить чего-нибудь согревающего…

— Как вам будет угодно, — кивнул я и последовал за ним к парадным дверям дома.

Но в этот миг перед нами возникло препятствие. Из разряда неприятных неожиданностей. Видимо, хозяин постоялого двора посчитал, что все люди уже вошли в дом, и поспешил выпустить сторожевого пса… Я не люблю собак. В принципе. Да, я знаю, что они умны и верны, но по мне кошка — гораздо умнее и преданнее. Если, конечно, она изберёт тебя своим «хозяином»… Эта собака относилась к типу особенно нелюбимых мной: огромный, с телёнка, косматый зверь с крупной лобастой мордой, на которой краснели маленькие злобные глазки существа, уверенного в своей непобедимости. Кстати, шипастый ошейник зверя выглядел импозантнее, чем мой… Эта махина выросла у нас на пути, полностью загородив проход к дверям, и с ленивым любопытством принялась разглядывать наши тела примерно на уровне… пояса. А когда купец сделал шаг вперёд, из горла зверя выкатился такой мерзкий и глухой рык, что мы вздрогнули. Надо было крикнуть кому-нибудь из местных и попросить придержать собачку, только звать на помощь показалось недостойным и купцу и мне. Но что собирался предпринять мой сопровождающий, я так и не узнал, потому что «нанёс удар» первым…

Ну же, пёсик, подними свою голову… Горящие угрозой лиловые пуговки глаз медленно поползли навстречу моему взгляду… Ещё немного, ещё… Отлично! Никогда не пробуйте делать то, что проделал я. Хотя это очень просто — нужно всего лишь выпустить наружу клоаку своего подсознания, открыть двери Тёмного Храма своей души — если вы, конечно, принадлежите к одной милой, немногочисленной и весьма специфической семейке… Хватило и нескольких секунд, чтобы наглая уверенность в глазах пса сменилась паническим ужасом, и зверюга, поджав хвост и тихо проскулив что-то вроде «покорнейше прошу простить», на полусогнутых дрожащих ногах отползла в сторону. Я передёрнул плечами, выходя из транса, и повернулся к купцу:

— Путь свободен, господин.

Если моё поведение и вызвало у хозяина обоза вопросы, то он предпочёл оставить выяснение подробностей моей биографии на более удобное время, а сейчас просто перешагнул порог.

В питейно-обеденном зале братия, вместе с которой я совершал своё вынужденное путешествие, уже расселась за столы и начинала приготовления к поглощению пищи. Ну а чтобы еда не шкрябала по желудку, его непременно нужно смазать! И лучше всего — кружкой доброго эля… Я подумал пару мгновений, а затем попросил купца:

— Вы позволите мне самому сделать заказ?

— Почему бы и нет? Только не слишком дорогой! — улыбнулся он, направляясь к столику, из-за которого ему уже весело и призывно махали руками.

Я же двинулся к стойке. Друзей в этом балагане у меня не наблюдается, так что поем в гордом одиночестве, благо мне это разрешили. Распорядитель ожидающе уставился на меня скользким взглядом, и я вежливо описал то, что хотел бы видеть на обед:

— Пожалуйста, нагрейте мне эля — лучше, если он будет поплотнее и потемнее. Греть не до кипения, но так, чтобы можно было обжечься. И не помешало бы к этому ржаных сухариков или хотя бы лепёшку. Да, налейте горячий эль в миску! И принесите ложку, пожалуйста. Это вас не затруднит?

По глазам распорядителя было видно, что и он принял меня за бедолагу, сбежавшего из приюта. Но «клиент всегда прав», и спустя пару минут передо мной на стойке появилось всё, что я заказал. Покрошив чёрствую лепёшку (из грубой муки, с отрубями — экономим, да?) в горячий эль, я некоторое время меланхолично помешивал это не вполне аппетитное варево. Да, блюдо понравится не всякому, но, во-первых, оно жидкое, что для меня сейчас немаловажно, во-вторых — достаточно сытное, чтобы восполнить хоть часть потраченных сил, и в-третьих, горячий эль чудно помогает от простуды! Так что я убивал сразу трёх зайцев, хотя и выглядел придурковато.

Мясо в меня пока что не полезет. Да и рыба — тоже. Можно было бы взять тушёных овощей, но и это рискованно. Иногда я просто ненавидел свой поганый организм! Ладно, ещё день-два, и я смогу отожраться… Если будет чем.

По мере убывания снеди разговоры за столами становились оживлённее. Обсуждалось всё: погода, цены на зерно и лошадей, политика короля и любовные похождения его министров. В другое время я бы внимательнее прислушался к утомлённым поглощением пищи голосам, но горячий эль разморил меня быстрее и надёжнее, чем холодный, и я сполз на стойку, подпирая щёку рукой и глядя на своё отражение в начищенном до блеска подносе. Как-то всё это странно и загадочно, правда? Отражение кивнуло: «Правда».

Хлопнула дверь, пропуская в зал нового и весьма мокрого гостя. Когда тёмный от влаги плащ был сброшен на руки подбежавшего слуги, глазам присутствующих предстал смуглый черноволосый мужчина средних лет, грузный, но осанистый, на стёганом кафтане которого имелись знаки различия практикующего члена Лекарской гильдии.

— Ну-с, где наш больной? — весело и задорно вопросил он.

Хозяин обоза поспешил к нему навстречу:

— На второй этаж, доктор, пожалуйста…

Они протопали вверх по лестнице и исчезли за одной из дверей, выходивших на галерею. То ли лекарь был весьма опытен, то ли — совсем наоборот, но осмотр не занял много времени — не прошло и пяти минут, как эта парочка спустилась в зал и заняла места за столом неподалёку от меня. И лекарь и купец были вполне довольны и спокойны.

— Не волнуйтесь, голубчик, всё просто замечательно! — говорил доктор, с аппетитом налегая на жаркое. — Юноша просто спит, залечивая раны. Мне, собственно, даже нечего здесь делать…

— Что вы, доктор, я бы просил вас задержаться хотя бы на пару дней, если, конечно, у вас нет срочных дел.

— На ваше счастье, я совершенно свободен до конца недели, — кружка эля опустела, — и понаблюдаю за юношей, если вы считаете это необходимым…

— А вы считаете, что можно обойтись и без…

— Ну конечно, голубчик! Здоровый сон — всё, что нужно в такой ситуации…

Я довольно улыбнулся своему отражению. Собственно, сомнения не посещали меня и до уверений лекаря, а уж теперь я мог просто собой гордиться. Если бы было чем гордиться… Спит-то он спит, а вот кто и когда его разбудит?

Доктор и купец углубились в разговоры о политике, а рядом со мной воздвиглась хмурая скала в лице Бэра.

— Ты закончил?

— Что именно?

— Жрать.

— Да, если это тебя и в самом деле интересует. — Мне не понравились слегка виноватые глаза лучника, но я удержался от острот.

— Тогда идём.

— Куда это? — удивился я.

— Узнаешь.

Не скажу, чтобы меня привело в восторг это приглашение, но я почёл за лучшее не спорить и последовал за юношей. Всё на тот же второй этаж, благо третьего этажа здесь отродясь не было.

Мы миновали почти десяток дверей, остановившись в самом конце галереи. Комната, в которую меня привёл Бэр, была угловой, не слишком уютной, не слишком светлой и не слишком тёплой. Да и кровати в ней не было — из всей мебели имелись в наличии только стол, пара колченогих стульев и стенной шкаф. Возможно, это был чей-то кабинет. Или эту комнату использовали в качестве кабинета постояльцы. Потолочная балка нависала над головами, покоясь на двух довольно толстых подпорках из грубо обработанного дерева. К одной из этих подпорок Бэр и велел мне встать спиной. Я смутно догадывался, зачем, но не стал протестовать и, даже когда запястья сдавили — не туго, но надёжно — верёвочные петли, только поинтересовался:

— В чём причина подобных действий с вашей стороны?

Закончив вязать узлы, лучник присел на край стола и некоторое время исподлобья меня разглядывал. Тусклого света из окна было недостаточно, чтобы я мог до конца разобраться в выражении его глаз, но в голосе, кроме досады, ничего не услышал:

— Скажи спасибо его высочеству…

— Высочеству?

— Мальчишка, которого ты отшлёпал, когда-нибудь станет правителем Западного Шема.

— Вот как?! — Я присвистнул. — Нехорошо получилось…

— Весьма, — хмуро подтвердил лучник. — И теперь он блажит, твердит, будто не может чувствовать себя спокойно в одном доме с тобой… Так что не обессудь: эта мера единственное, что хоть немного его успокоило.

— А почему, собственно, вы не пресекли «экзекуцию» в зародыше, так сказать? Я бы понял…

Бэр хмыкнул, направляясь к дверям:

— Не поверишь, но эта сопля за один-единственный час успела довести нас самих до белого каления, так что…

— Хорошо чужими руками жар загребать? — съязвил я, заставив парня застыть на полпути.

— Можешь думать, что хочешь, но мы ведь вынуждены были присягнуть…

— На верность?

— Вроде того. Неприкосновенность королевского тела и всё такое…

— А мне, значит, всё было дозволено?

— Ну, мы же присягали охранять его от опасности, а тут имел место всего лишь урок хороших манер… — Даже в сером сумраке было заметно, как Бэр улыбнулся, по-доброму и вполне искренне. — Не волнуйся, это ненадолго — скоро за принцем приедет отряд Королевской стражи, и мы все вздохнём спокойнее…

Дверь за лучником захлопнулась. Но спустя минуту я пожалел, что он ушёл так рано, потому что невесть откуда возникший липкий пот струйкой побежал по моей спине. В чём дело? Очередной приступ моего вялого «предвидения», приносящего только неприятности и разочарования? Что ж, если дело дошло до ТАКОГО ощущения, значит, в ближайшие часы мне не поздоровится… Позвать Бэра? Не услышит, комната слишком далеко, а он наверняка спустился в зал… Развязать верёвку я не смогу, слишком толстая подпорка — руки не свести… Что остаётся — покориться судьбе? Вредное это занятие, потворствовать Слепой Пряхе в её бесконечном труде. Но больше ничего не сделать…

Пока я перебирал варианты выхода из лабиринта, который, в принципе, был непроходимым, плотную завесу дождя пронзил звук рога, вслед за которым спустя считанные минуты до моего слуха донеслась глухая дробь копыт во дворе. За принцем приехали? Скорее всего. Я немного расслабился, хотя следовало бы быть настороже. В самом деле, сейчас его заберут и увезут подальше от меня — и всё закончится…

Скрипнула дверь.

— Ты уже… — Больше я не успел сказать ни слова, потому что рот забила скомканная кожаная перчатка.

Это определённо был не Бэр. Тонкая, даже излишне гибкая фигура скользнула к столу. Что-то звякнуло, что-то прошуршало, грязный полумрак комнаты разогнало бледно-жёлтое пламя свечи, и я смог получше разглядеть нежданного визитёра, пока тот разворачивал какой-то узелок на столе. Чёрная кожа костюма, смахивающего на охотничий. Тусклые серебряные бляшки — где надо и где не надо, но в целом выглядит эффектно. Рубашка с капюшоном — ткань даже на взгляд производит впечатление скользкой и мягкой. Шёлк? Наверное. Плечи широкие, но эту иллюзию можно списать на строгие линии одежды. А вообще этот человек выглядит и ведёт себя как-то… дергано. Ну, или слишком резко, если хотите, хотя я называю это «припадочно». Что же ему нужно от меня? Но вопрос упал куда-то в колодец сознания, потому что в этот момент мой гость скинул с головы капюшон и повернулся ко мне лицом.

Вы видели бритых наголо женщин? И как вам? Нравится? Мне — не очень, хотя не могу отрицать, что при наличии правильной формы черепа и пропорциональных черт такая причёска выглядит весьма и весьма… захватывающе. Кстати, мне тоже идёт бритый череп, но это уже частности, не имеющие отношения к происходящему… Так вот, это была женщина — определённая часть тела не давала в этом усомниться, и голая кожа головы этой женщины отбрасывала блики в пламени свечи. Но, пожалуй, не эти два факта повергли меня в изумление, близкое к потере сознания. Я впервые в жизни видел ТАКУЮ эльфийку!

Высокая — её подбородок располагался аккурат на уровне моих глаз. Немолодая. Хотя в отношении эльфов и трудно говорить о возрасте, но моих скромных знаний об этом племени вполне хватало на то, чтобы понять — она давно уже не ребёнок. Длинные нервные пальцы художника. Или музыканта. Да, пожалуй, она должна прекрасно играть на лютне… Гордая, почти царственная посадка головы. Изломанные шрамами брови. Тонкие, как это обычно бывает у эльфов, черты лица. Чуть припухлые губы презрительно сжаты. Глаза глубокие-глубокие, тёмные. Одно ухо обезображено целой коллекцией серёжек. В общем, особа из разряда тех, что сначала хватаются за меч, а потом уже выясняют, кто был не прав. Как говорится, не женщина — мечта! Если вы жалеете о том, что в вашей жизни не хватает огонька…

Она сузила глаза, показавшиеся мне болезненно-блестящими, и низким бархатистым голосом сообщила:

— Его высочество, наследный принц Западного Шема Рикаард просил навестить тебя и оставить подарок… На долгую память. — Узкий язык скользнул по нижней губе, напомнив мне ядовитую змею. — Жаль, что времени мало, — разочарованно продолжила эльфийка, — и я не смогу поближе с тобой познакомиться… Ты был бы в восторге!

Да, в восторге. Меня и так уже почти настиг «экстаз» — осознание того, что я подошёл к Грани куда ближе, чем за всю прежнюю свою жизнь. Знаю я, дорогуша, что ты хочешь мне предложить — пытки эдак на двое суток! Судя по белым паутинкам шрамов на лице и в вырезе ворота, ты и сама не прочь окунуться в омут Боли…

Она снова повернулась к столу, взяла предмет величиной с ладошку и подошла ко мне. Так близко, что я почувствовал её дыхание на своей коже. Приторно-сладкий аромат с нотками горечи. Да ты нездорова, дорогуша! Какого дурмана ты наглоталась? Впрочем, было что-то ещё. Какие-то чары. Не враждебные мне и не враждебные эльфийке — просто чары, возможно, «пассивная защита» или нечто похожее. Странное ощущение, никогда раньше с таким не сталкивался — словно струна натянута… Фрэлл, да я почти слышу, как она звенит!

Эльфийка задумчиво вертела предмет в руках.

— Чем бы тебя наградить? Нужно что-то простое, но впечатляющее, не так ли? «Насильник»? Нет, это будет похоже на комплимент! «Детоубийца»? В определённых кругах тебя сочтут героем… О, а вот это то, что нужно!

Я понял, что она хочет сделать. Поставить клеймо. Уж не знаю, исполняла ли эта эльфийка функции экзекутора при королевском дворе или только в свите принца, но всё необходимое для исполнения наказания у неё имелось — пластинка с полостью для заливки специальной краски и причудливым лабиринтом тонких полых игл, которые движением маленького рычажка можно было установить в различном порядке. Краска, конечно, несмываемая, да ещё и зачарованная, чтобы клеймо было не свести… Сухие крупицы знания обожгли мой разум и, осыпаясь в хранилища памяти, унесли с собой способность принимать решения. Проще говоря, я остолбенел. Для меня подобная «мера наказания» была более чем серьёзной. Хотя бы потому, что я, в отличие от любого другого человека (или не-человека), был лишён возможности избавиться от подобных повреждений собственного тела. Любой порез навеки застывал на мне шрамом, и я завидовал светским щёголям, которые дрались на дуэлях каждый день, а на следующее утро являлись как ни в чём не бывало и демонстрировали всем гладкую и здоровую кожу… Да, это обходилось им в кругленькую сумму — услуги лекарей-магов всегда хорошо оплачиваются, — но результат того стоил… И только я один запретил себе рисковать — с того самого момента, как осознал в полной мере свою «уязвимость». Вызвать на дуэль? Уж лучше прослыть трусом и ничтожеством! Последний неумёха может убить меня, случайно задев грязным лезвием… Думаете, легко всего на свете бояться?

— Да, так и поступим! Надеюсь, принц оценит мою изобретательность!

Тонкие пальцы дёрнули меня за волосы, прижимая к подпорке, и рой игл вонзился в правую щёку. Я даже не сразу почувствовал боль, потому что к тому времени страх уже полностью опутал тело и разум своей паутиной. Впрочем, это был даже не страх, а ужас, плавно переходящий в тупое отчаяние. Всё кончено. Надежды и мечты хрустальными брызгами разлетелись в разные стороны. Я пропал. Окончательно и бесповоротно. Я уничтожен…

Эльфийка убрала орудие своего ремесла, наслаждаясь результатом «творчества», и удовлетворённо оскалилась:

— Всё в лучшем виде, красавчик! О, что это, несколько капелек? Но ведь это не краска, правда?

И она на мгновение припала к моей щеке, слизывая кровь, выступившую в местах уколов. Сглотнула, довольно щурясь. И струна лопнула. Не знаю, какие чары жили в тебе, дорогуша, но теперь ты навсегда их лишилась… И поделом: нечего совать в рот что ни попадя…

Эльфийка ушла так же тихо и незаметно, как и появилась, оставив в качестве доказательства своего посещения узор на моём лице и перчатку у меня во рту. Какое-то время я стоял, глядя в злобное пламя свечи, пока лёд потрясения не начал таять, а потом сполз на пол, стукаясь затылком о деревянный брус. В голове не осталось ни одной завалящей мыслишки — ни о прошлом, ни о будущем. Не знаю, сколько прошло времени, — я даже не слышал, как уезжал принц. К реальности — пусть не совсем, но чуть-чуть поближе — меня вернуло появление Бэра. Он довольно выдохнул:

— Ну, вот и всё! Отмучились! — И тут он понял, что комната выглядит иначе, потому что на столе откуда-то появился источник света. — Эй, а это что такое?

Лучник перевёл взгляд в мою сторону, и я с несколько отстранённым изумлением узнал, что большие глаза могут быть не только у эльфов.

— Что произошло?

Он наклонился ко мне, извлекая «кляп» из уже частично онемевшего рта, и наконец-то рассмотрел главную причину моего ступора. Бэр был поражён, и поражён неприятно.

— Это… по приказу принца… но зачем?

Надо же, он способен мыслить логически! Разумеется, клеймо королевского палача можно поставить исключительно с ведома и по поручению особы королевской крови!

— И почему именно это?

— Что? — прохрипел я.

— Такое клеймо редко используется…

— Да что, скажи, наконец!

— «Погасивший незажженную свечу».

Сердце упало куда-то вниз. Нет, не к ногам, гораздо ниже… Твоей рукой, эльфийка, водили обозлённые боги, не иначе — никакой другой приговор не мог бы причинить мне больше страданий…

Только теперь я понял, что моё недавнее отчаяние было всего лишь прелюдией, слабой репетицией того, что накатывало на меня сейчас. Волна безысходной тоски, смешанной с самой искренней и глубокой ненавистью и самой незамутнённой злобой — о нет, не к кому-то конкретному, разве что только к стечению обстоятельств, наделившему меня такими достоинствами, от которых впору бежать сломя голову… А ещё она была отражением моей беспечности и глупости, наивности и поверхностного отношения к людям… Я совершил то, чего не следовало делать, и даже не подумал, чем могут обернуться подобные «капризы»… Но самым страшным и самым неотвратимым было совсем другое. Вы видели шторм на море? Если видели, то поймёте, что я имею в виду. Первая волна отнюдь не самая страшная, гораздо страшнее та, что приходит следом… У меня тоже имелась такая «волна», сплетённая из чужих воспоминаний и слухов, из бессилия и чувства вины, и хотя разум мой понимал всю абсурдность обвинений, сердце не хотело прислушиваться к его голосу…

Прости меня, пожалуйста! Я не мог ничего изменить! Если бы время и судьба были подвластны мне, я никогда бы не появился на свет, зная, сколько страданий и мук принесёт моё рождение… Я не знаю, какой ты была… Говорят, что я похож на тебя. Чем же? Все изображения, которые мне позволили увидеть, говорят только одно: ты была самим совершенством! Ради чего ты решила отдать свою жизнь? Ради нелепого в своей недоделанности создания, которое обречено умереть гораздо раньше обычного для Семьи срока? Говорят, что ты действовала так во имя любви… Я не верю! Как можно любить того, кто медленно и настойчиво, час за часом, день за днём убивает тебя? Я недостоин любви — ни твоей, ни чьей-то ещё, в этом я убеждаюсь каждый миг своего существования… Единственное, в чём я могу быть похожим на тебя, это упрямство, беспредельно-горячее и удушающе-ледяное… Но одного упрямства недостаточно, правда? Я уже не хочу жить, понимаешь? Я не вижу смысла! Я остаюсь на этом свете только по двум причинам: потому что я — трус, и потому что я обещал тебе не умирать. Так долго, как это будет возможно…

Дрожь пробежала по кончикам пальцев ног, перебралась на колени, потопталась в животе, лепя комок ощетинившегося острыми языками огня. Я понимал, что должно произойти, и даже усмехнулся сквозь слёзы: я всё же на что-то способен, пусть это «что-то» — самое последнее, что я хотел бы уметь делать…

Нэгарра. Безграничная Скорбь. Безвозвратная Потеря. Растерзанная Душа. А попросту — Плач. Последнее «прости». Последнее «прощай». Последний Всплеск Крыльев. Ещё несколько вдохов, и ничего больше не останется — ни постоялого двора, ни принца с его свитой, ни всего Западного Шема с окрестностями…

…Стрелы дождя ударили в незакрытые ставнями окна. Грозовой ветер взвыл за стенами постоялого двора. Заскулили собаки. Жалобно заржали лошади. Если бы кто-то из сидевших в зале рискнул выйти в ненастье, то увидел бы, как лилово-чёрные тучи начинают своё кружение в воронке гигантского смерча…

До сих пор не понимаю, что остановило меня — осознание того, что я могу причинить вред невиновным людям, или то, что Бэр остервенело хлестал по моему горящему от боли и одновременно немеющему лицу и что-то кричал, пытаясь вернуть меня в тот пласт мироздания, в котором находился сам. Комок скорби разорвался где-то в груди, выйдя на свет божий водопадом солёных слёз. Я задыхался, но не мог остановить рыдания. Слёзы не облегчают боль, не верьте! Они только топят её на время. Но пройдут дни, в самом лучшем случае — годы, и боль, которая не добилась своего в предыдущий раз, вернётся, и тогда вы пожалеете о том, что погасили тот, первый пожар…

Когда купец и лекарь вбежали в комнату, гроза уже прекратилась. На полу комнаты сидели двое юношей: один из них, брюнет, чем-то до смерти испуганный, прижимал к своей груди другого, да так сильно, что даже пальцы побелели. А пустые глаза на заплаканном лице второго смотрели куда-то так далеко, что невозможно было понять, осталась ли в этом бренном теле душа или она унеслась прочь, вслед за грозой…

* * *

Пустота. Тихая дрёма на Берегу Вечности. Рваное Кружево опустошённой Мантии. Сознание, рассыпавшееся миллионами пылинок по всем складкам Пространства и Времени. Я не могу… Нет, неправильно. Я НЕ ХОЧУ. Я не хочу ничего чувствовать. Я не хочу ничего видеть. Я не хочу ничего слышать…

«„Слышать“ или „слушать“ — вот в чём вопрос?» — Ехидный голосок вдребезги разносит моё уединение, мешая подготовиться к встрече с Вечной Странницей.

— Ни слышать, ни слушать. Особенно тебя! — огрызаюсь я, но собеседника мой отпор ни в коем разе не смущает. Даже не трогает.

«Как говорится, „не умеешь — научим, не хочешь — заставим“».

Ах как мы довольны, представить страшно!

— Я не расположен к беседам с тобой, — пытаюсь задушить разговор в зародыше. Не получается.

«Зато я так соскучился по нашему милому задушевному общению, что не отпущу тебя, пока вдоволь не наговорюсь!» Неприкрытое торжество.

— И о чём же ты хочешь говорить?

Что ж, придётся сдаться, тем более что он прав — я не могу уйти отсюда. Пока не могу…

«Исключительно о твоих ошибках».

— И много их было? — Я содрогаюсь.

«Вообще-то, настоящая ошибка была всего одна, и ты её правильно понял».

— А именно?

«Твоё времяпрепровождение с гномкой».

Я вздыхаю:

— Да, тут отпираться бессмысленно…

«Она плохо на тебя влияет, — авторитетно заявляет голос, — ты начинаешь делать глупости».

— Можно подумать, раньше я глупостей не делал…

«Раньше это были лично тобой взращённые глупости, а теперь ты идёшь на поводу, противно подумать, у кого — у несовершеннолетней гномки!»

Прямо-таки строгий дядюшка, выговаривающий нерадивому племяннику за разбитый кувшин и пролитое вино.

— Я заметил…

А что толку отпираться?

«Ты начинаешь геройствовать, а это вредно для здоровья!»

Так, наставления ещё и не думали заканчиваться.

— Прости, больше не буду.

М-да, звучит не очень-то искренне.

«А я полагаю, что будешь, и не один раз, — вздыхает голос. — Надо всё же становиться более рассудительным и спокойным».

— Да куда уж рассудительнее?! Хорошо, торжественно клянусь, что в следующий раз, когда на моём пути появится девица в затруднительном положении, я пройду мимо! А ещё лучше — отползу в кусты! В крайнем случае, там и зазимую…

«Ай, как мы разозлились! — Радость и ликование. — Кстати, о девицах…»

— Каких ещё?

«Которые инкогнито посещают тебя и оставляют на память роскошные узоры на лице».

Я чувствую, как в груди начинает закипать бешенство.

— Закрой эту тему! Раз и навсегда! Я не буду её обсуждать!

«Хочешь сказать, что подставил лицо под иглы палача по своей воле?» — Вкрадчивый шёпот.

— Ты знаешь, что нет! — Я почти кричу. — Я не мог ничего сделать!

«Пожалуй, — соглашается голос. — Ты всего лишь мог избежать этой ситуации. В самом начале. На кой фрэлл ты решил поучить малолетнего выродка уважительному отношению к старшим?»

— Он первый начал!

«Великолепное оправдание, — сокрушается голос. — А сколько нам лет? Пять? Десять? Да, пожалуй, не больше… Ты что, считал, что всё сойдёт тебе с рук?»

— Ну-у-у-у…

Наверное, считал.

«Положим, я тоже немного виноват, — признаёт голос. — Но ради всего сущего, зачем? Зачем ты полез в самую глубокую яму, которую только нашёл?»

— Я не лез…

«Вожжа под хвост попала?»

— Нет у меня никакого хвоста!

Я был близок к тому, чтобы взвыть.

«Ну, положим, хвост-то у тебя в наличии имеется, — не обратив внимания на моё возмущение, продолжает голос. — Уж мы-то с тобой это знаем, не притворяйся! Правда, потревожить его вожжой достаточно сложно… Скорее даже — невозможно…»

— Оставь в покое мои конечности. — Я поспешил сбить своего собеседника с любимого «конька». — Я предпочитаю о них не вспоминать…

«Когда-нибудь придётся. Как тебе понравилась Нэгарра?»

— Омерзительно.

При одном только воспоминании виски начинают ныть.

«Вот-вот. Понимаешь, что лучше её избегать?»

— Теперь — понимаю.

«Обещаешь, что примешь мои слова к сведению?»

— Обещаю.

«Опять врёшь, — усмехается голос. — Ну и фрэлл с тобой! Мне остаётся только одно: почаще тебя навещать».

— Жду с нетерпением. — Я вяло пытаюсь пошутить.

«А всё-таки она хороша, верно?»

— Кто — она?

К чему эти подначки?

«Эльфийка, кто же ещё? Небось пожалел, что у неё было мало времени».

Ах ты, сволочь!

— Ты же знаешь, что ЭТО меня не интересует!

«Знаю, — вздыхает голос. — И очень переживаю по этому поводу. Но не расстраивайся, я всегда буду с тобой, любовь моя!»

— Не смей так ко мне обращаться!

«Ну кто же будет любить тебя так же бескорыстно и искренне, как я? И вообще — давай-ка хлопнем глазками, встанем и посмотрим на нашего нового хозяина!»

Спор я проиграл. В который раз? Уверен, что не в последний… В самом деле, кому под силу одержать верх над своим внутренним голосом — этим бесконечно мудрым, беспредельно ехидным и по-настоящему понимающим тебя собеседником? Собеседником, который лучше всех прочих знает, когда нужно просто помолчать…

Я чихнул. Ресницы стукнулись друг о друга с лязгом рыцарей в полном боевом доспехе — возвращение в неуклюжее тело показалось нереально лёгкому (на какое-то время) сознанию изощрённой пыткой. Но лёгкость никуда не исчезла: она ударила в голову, как выдержанное десятилетиями вино. Я чувствую, что могу всё. Ну, почти всё. Например, пойти и набить кому-нибудь физиономию. Или кого-нибудь поцеловать. Не важно, что результат в обоих случаях будет одинаковым: затрещина, которая надолго выведет меня из строя, — но сейчас мне так легко и весело, что…

Я ли открыл глаза в одной из комнат постоялого двора?

Сажусь на постели — когда меня успели сюда перенести? — и голова тут же начинает танцевать что-то очень изящное и запутанное. Ничего, прорвёмся!

Из смежной комнаты доносятся голоса. Два голоса. И оба мне хорошо знакомы, потому что один принадлежит косвенному виновнику появления узора на моём лице, а другой — человеку, которого я знаю под кличкой «Мастер». Десяток шагов кажется непреодолимым расстоянием, но я одерживаю победу над Пространством и заглядываю в дверной проём.

Так и есть, Бэр собственной персоной. Виноватый и пришибленный. Рядом на кровати лежит Мэтти, не принимающий участия в разговоре, что и неудивительно, поскольку он всё ещё спит. Мастер — всё в том же походном костюме, только без накидки, отсутствие которой позволяет мне наконец-то увидеть лицо моего «хозяина» целиком. Что сказать? Открывшаяся картина вполне меня удовлетворяет. Он, несомненно, умён и опытен. А ещё — добр. Возможно, Бэр этого не замечает, потому что робко отводит взгляд, но серые прищуренные глаза полны снисходительного лукавства, хотя в голосе старательно звенят стальные нотки:

— Признаться, я ожидал от вас большего. Как видно, старею… — притворно сокрушается Мастер.

— Мы делали всё возможное…

— Я вижу. — Мастер кивает в сторону Мэтти. — Особенно отличился твой напарник. Полезть в пасть к оборотню с голыми руками! Чему я вас учил, спрашивается, все эти годы? Напрасно потратил время!

— Мастер, мы не ожидали…

— В этом году в переэкзаменовке вам отказано, — отрезает Мастер.

Бэр выглядит совершенно раздавленным, и я решаю подбросить несколько поленьев. Но не в его костёр…

— Ошибки учеников — полное и безоговорочное поражение их Учителя, — провозглашаю я, прислоняясь к косяку. Мастер переводит взгляд на меня. Лукавства в серых глазах становится ещё больше.

— А это у нас кто? Вещь? Если так, то ты должен в данный момент: первое — лежать, и второе — тихо!

— А мне что-то не лежится, — скалюсь я. — Вот решил взглянуть на своего хозяина…

— Доволен?

— Ну, могло бы быть и хуже, конечно, хотя… Пять баллов из десяти.

— Так мало? — Левая бровь взлетает вверх.

— На первое время достаточно. — Я важно выпячиваю нижнюю губу. Интересно, как звучит мой голос? Щека совсем онемела, и я говорю только половиной рта.

— Какой же ты строгий, — качает головой Мастер.

— Какой есть. Не нравится? Я к тебе в рабы не напрашивался.

— И то верно… Так что ты сказал насчёт ошибок?

— Ты сам виноват в промахах этих парней.

— Неужели? — Он всем своим видом выражает неподдельный интерес.

— Сомневаешься?

— Докажи, сделай милость!

— Легко! — Угу, только с такой пьяной головой я и могу что-то доказывать… — Тебе надо было подробно рассказать о накрах и особенностях их применения оборотнями. Если бы маг заранее предполагал такую возможность, первая атака шадды не выбила бы его из колеи.

— Первая атака?

— Ага, когда она рассеивала чары защитных амулетов… Амулеты-то хоть были? — Я вопросительно смотрю на Бэра. Тот смущается, краснеет, бледнеет и что-то лепечет в своё оправдание. Из бессвязного потока слов мы с Мастером заключаем: амулеты были, но полуразряженные. Я догадываюсь о причине такого плачевного состояния магических принадлежностей, но предпочитаю опустить эту деталь.

— Ладно, дело даже не в этом… Он смог удержаться и не впасть «в спячку», верно? Почему же он не разбудил пару крепких мужиков? — Снова вопрос, на этот раз — в воздух, потому что лучник ответа не знает, а маг не в состоянии ответить. Он подхватывает:

— И правда, почему?

Я пожимаю плечами:

— Наверное, не успевал. И это тоже твоя вина! — Мой указующий перст утыкается в грудь Мастера.

— Почему же? — протестует он.

— Потому что ты должен был научить своих подопечных правильно оценивать силы противника и просчитывать партию на несколько ходов вперёд.

— А ты-то сам можешь оценить противника?

— Могу, но обычно ленюсь это сделать, — честно признаю я.

Мастер почти хохочет.

— Ну и молодёжь пошла! Ещё молоко на губах не обсохло, а уже стариков пытаются учить… Впрочем, кое-что ты сказал совершенно правильно, и Клемету придётся серьёзно заняться тактикой и стратегией. Когда он очнётся…

Клемету? А, таково полное имя Мэтти…

— И чего же ты ждёшь? — Я удивлённо хлопаю ресницами.

— Как это — чего? Он в бессознательном состоянии, и мы с доктором пока не решили, каким способом разбудить…

— Умники! — хмыкаю я, решительным, но несколько замедленным шагом направляюсь к кровати, склоняюсь над магом и истошно реву прямо ему в ухо:

— Подъе-о-о-о-м!

Мэтт вздрагивает и открывает глаза, а я с видом победителя поворачиваюсь к Мастеру:

— Можешь начинать лекцию!

— Бэррит, беги за доктором, — приказывает Мастер, и лучник радостно срывается с места.

Мой «хозяин» подходит ко мне и закатывает пощёчину. Прямо по онемевшей щеке. И мне больно, фрэлл подери!

— Никогда, слышишь? Никогда не читай мне нотации в присутствии моих учеников! — сквозь зубы цедит Мастер. — Я этого не потерплю!

— А что ты согласен терпеть? — Наши взгляды скрещиваются, как дуэльные скайлы.[4] С таким же глухим, но от этого не менее грозным лязгом.

Он молчит, изучая мои глаза и то, что прячется за ними, в глубине моей души.

— Возможно, многое. Но указывать мне на мои ошибки может только такой же Мастер, как я.

— Такой же? Если он видит твои ошибки, разве это не значит, что он — лучший Мастер, чем ты? — Я жду новой пощёчины, но глаза моего хозяина неожиданно теплеют:

— Очень может быть, — улыбается он уголками рта и поворачивается к Мэтту: — Как ты себя чувствуешь?

Я выглядываю из-за плеча Мастера:

— Вот-вот. Расскажи, пожалуйста! Мне тоже интересно…

Мэтт недоумённо смотрит. В первую очередь — на меня.

— Я тебя знаю?

Что и следовало ожидать. Я даже не очень-то расстроен. Но и не рад — чего греха таить? Я рассчитывал, что он будет помнить хотя бы нашу первую встречу…

Доктор, по-прежнему энергичный, влетает в комнату. За его спиной маячит Бэр.

— Ну-с, голубчик, как мы себя чувствуем? — Ловкие пальцы быстро и чётко снуют по телу ошарашенного таким вниманием мага.

— Я… не знаю… Со мной что-то случилось?

— Собственно говоря, кое-что было, но я с трудом нахожу следы…

Доктор, нахмурившись, окидывает взглядом обнажённый торс Мэтти. Следы есть, но они — всего лишь тонкие белые полоски, практически теряющиеся на бледной коже. Хорошо получилось! Значит, я потратил ровно столько времени, сколько было нужно. Что ж, запомним на будущее…

— Доктор, будьте так любезны, приготовьте успокоительное. — К беседе подключается Мастер.

— Успокоительное? Позвольте, но зачем? Юноша вполне нормально себя чувствует… — Доктор не понимает.

— Для другого юноши. — Мастер кивает в мою сторону. Смуглый живчик переводит взгляд на меня и гневно восклицает:

— А вам, голубчик, полагается лежать! Зачем вы поднялись, позвольте узнать?

— Надоело. — Я пожимаю плечами.

— В вашем состоянии… Ай-яй-яй, как нехорошо! — Он вглядывается в моё лицо ещё пристальнее. — Неужели мышцы повреждены? Вы чувствуете губу?

— Ничего я не чувствую, к счастью. — Я едва удерживаюсь, чтобы не показать Мастеру язык.

— Готовьте успокоительное, доктор, и чем сильнее, тем лучше, иначе мы его в кровать не загоним…

— А зачем меня загонять? Я и сам пойду… Особенно с красивой женщиной. Ну, в крайнем случае, с красивым мужчиной. — Я глубокомысленно перечисляю варианты. Можно было бы на этом и остановиться, но что-то дёргает меня за язык, и я продолжаю: — А ещё неплохо было бы заполучить в постель кошку. Большую и пушистую. Или даже двух, чтобы грели бока…

Мастер давится от смеха:

— Не надеялся за ту же цену приобрести ещё и шута…

— За эту цену ты мог бы купить целый полк шутов.

Картинка перед глазами начинает расплываться — немного, но этого достаточно, чтобы присесть на кровать рядом с магом.

Пока доктор смешивает в кружке травы и микстуры, Мастер обращается с речью к своим подопечным:

— Бэррит потом наверняка перескажет тебе, что я думаю о ваших «приключениях», поэтому нет нужды повторяться… Скажу одно — я недоволен. Я собирался в этом году закончить ваше обучение, но теперь вижу, что поторопился. Вы не готовы. И неизвестно, когда будете готовы, такими-то темпами… Вы делаете много ошибок. Возможно, я тоже в этом виноват. Если так, то будет лучше передать вас другому Мастеру. — Недовольный ропот. — Не спорьте! На мне свет клином не сошёлся. Кроме того, я уже присмотрел подходящую кандидатуру. — Выстрел глазами почему-то в мою сторону. — Есть Мастер, который сможет завершить ваше обучение должным образом. Правда, пока он занят на неопределённое время… Да-да, и у Мастеров есть важные дела помимо того, чтобы учить таких олухов, как вы! Да, и «Спасение Мира» в том числе! Бэррит, я всё слышу! Возможно, я представлю вас новому Мастеру ближе к зиме. Не бойтесь, он достаточно сведущ и мудр, чтобы оценить ваши достоинства и недостатки. Все до единого. Думаю, вы быстро найдёте общий язык… — Ещё один выстрел серых глаз в сторону вашего покорного слуги. Может, я чего-то не понимаю? Или Мастер посчитал, что я такой умный, что пойму с полуслова любой завуалированный намёк? Что ж, придётся его разочаровать — ничегошеньки я не понимаю. Да и не хочу понимать, потому что голова пустая и гудит, как колокол. — А, всё готово, доктор?

У меня в руках оказывается кружка с дивно пахнущим напитком. Цветущий луг под лучами жаркого солнца. Как этот человек ухитрился упрятать в свои мешочки целое лето?

— У вас… всё по-прежнему? — тихо спрашивает Мастер.

— Да, без изменений, — кивает доктор. — Иногда мне кажется, что вот-вот произойдёт улучшение, но…

— Кажется, вы сетовали, что вам не хватает помощника?

— Было дело. — Доктор снова кивает. — Но где же его взять?

— Я могу одолжить… своё новое приобретение. Не думаю, что от него будет много проку, но это лучше, чем ничего.

Меня, конечно, никто и не спрашивает… Впрочем, волны медового аромата настраивают на миролюбивый лад.

— А вам он не нужен?

Мастер косится в мою сторону.

— Нужен, но я чувствую, что он будет полезнее в вашей ситуации… Не стесняйтесь — если он будет вести себя неподобающе своему положению, можете применить «воспитательные меры». Кстати, этим вы меня очень обяжете, поскольку я вряд ли найду время и силы, чтобы заняться его воспитанием…

Я всё же показываю ему язык. Долго и с удовольствием. Мастер еле заметно качает головой.

— А он умеет читать и писать? — интересуется доктор.

— А ещё я умею считать и поглощаю землянику в любом доступном количестве, — гордо сообщаю я.

Теперь и доктор близок к тому, чтобы рассмеяться.

— Пейте, юноша, вам следует отдохнуть.

— Мне следует разнести весь этот балаган в мелкие щепки, если говорить честно… — Я встаю. Кружка падает из рук и катится куда-то под кровать. Перед глазами расплывается туман, но на сей раз вполне приятный — это Повелитель Сновидений задевает меня полой своего плаща…

* * *

Как хорошо! Я бы сдвинул веки ещё плотнее, чтобы не спугнуть хрупкий призрак покоя, примостившийся на подушке рядом с моей головой. Запах свежих цветов и сушёных трав будит наивные мечты. Сенник тепло обнимает плечи. Лёгкое одеяло щекочет подбородок. Однако пора вставать…

Я сел на постели и открыл глаза. Так и есть: весь потолок маленькой комнаты, в которой обретается моя лежанка, увешан связками сохнущих и уже высохших растений. Окошко распахнуто настежь, и за ним слышен шелест ветра в кронах деревьев. Величавая громада леса совсем недалеко — сотня-две шагов. Я выглянул из окна. Второй этаж, но не слишком высокий, в случае чего можно сигануть вниз… Воздух такой свежий и терпкий, что даже на языке ощущается горечь молодой зелени. Начало лета, какого же счастья ещё можно пожелать?

Я знаю, что мне нужно: уютный дом, покой, полное отсутствие магии во всех её проявлениях и человек, который будет любить меня таким, какой я есть. Да-да, именно «любить меня», потому что я пока любить не умею, и мне совершенно необходим терпеливый и талантливый учитель. И чтобы рядом не было — нет, даже в принципе и быть не могло! — гномов, эльфов и коронованных особ! Вот тогда я буду совершенно счастлив. Пусть даже умру от тоски, но — по своей собственной воле, а не по придури тех, кто не имеет ко мне ровным счётом никакого отношения.

Дощатый пол оказался на удивление тёплым. Надо будет поинтересоваться, что за древесина… Так, гардероб изменений не претерпел — эти штаны я скоро возненавижу, а из фуфайки начну выпадать, если срочно не подкреплюсь! А где же мои доггеты?[5] Под кроватью, разумеется…

Натянув на себя порядком изношенные вещи, я привычно вздохнул: элегантный костюм меня очень бы украсил, а так… Пугало пугалом. В лучшем случае — горожанин из трущоб, в худшем — бродяга без роду и племени. Нет, как только разбогатею, куплю самое-самое из того, что подвернётся, пусть даже оно будет непрактичным — надоело производить исключительно разумные и полезные траты. А ещё надо будет обзавестись оружием… А впрочем, на кой фрэлл мне оружие? Всё равно неприятности так и так меня найдут, незачем приманивать…

Дверь открылась почти бесшумно — молодец хозяин, следит за домом — и я оказался на небольшой площадке, которая стремительно переходила в лестницу. Нет, на одной ноге по ступенькам прыгать сегодня не буду, хотя бы потому, что никто моего чудачества не увидит — внизу, в маленьком холле нет ни души, — а если уж выставлять себя умалишённым, то непременно перед толпой неискушённых зрителей, которые ещё не умеют различать, когда я дурачусь, а когда говорю и действую вполне серьёзно…

Примерно с середины лестницы я учуял самый восхитительный запах на свете, запах свежеприготовленной еды! Кухня обнаружилась быстро. Некогда, вероятно, весьма просторное, сейчас это помещение производило впечатление склада: вся мебель была заставлена посудой (судя по всему, предназначенной не только для приготовления пищи), под потолком покачивались на сквозняке уже знакомые мне пучки трав вперемешку с гроздьями луковиц, ветками с россыпью засохших ягод, связками колосьев и растопыренных во все стороны корешков, на полу громоздились сундучки, мешочки, кувшины и фрэлл знает что ещё. В общем, беспорядок, подчинённый строгой логике того, кто чаще всего пользуется кухней, — стиль, близкий к моему, поэтому я почувствовал себя как дома.

Доктор, засучив рукава и подпоясавшись кожаным фартуком, что-то шинковал на одном из углов огромного стола. А в противоположном углу стояла внушительных размеров миска, доверху — и даже с горкой! — наполненная горячими пирожками.

— Я возьму парочку? — Я повернулся к доктору, уже сжимая в каждой руке по пирожку.

— Почему бы и нет? — не отвлекаясь от процесса, пожал он плечами. — Налей ещё себе молока и перекуси, пока я не закончу.

Потом я взял ещё пирожок. И ещё два. Но они были такие вкусные — с мясом, румяные, хрустящие! Даже если доктор и подглядывал за мной, протестов я не услышал.

Наконец мой временный «повелитель» стряхнул тонко порубленную зелёную массу в кастрюлю с водой, вытер руки полотенцем и подошёл ко мне. Я в свою очередь слез со стола, на котором успел примоститься на время поглощения пищи. Знаю, нехорошо сидеть на столе, но это так удобно!

— Для начала давай познакомимся. Моё имя — Гизариус, я, как ты, наверное, уже догадался, лечу людей и животных, когда в том возникает необходимость.

— А когда не возникает, что вы делаете? — Я нарочито широко раскрыл глаза.

— Выдастся свободная минутка — расскажу, — усмехнулся доктор. — Позволь теперь узнать твоё имя.

— Джерон.

— А дальше?

— Что, должно быть ещё с десяток громких имён?

— А род занятий?

— Ещё не определился. — Я хотел широко улыбнуться, но щека плохо отреагировала на эту попытку, только уголок рта дрогнул. Представляю, какая милая получилась улыбка…

Доктор протянул руку и провёл пальцами по моему лицу.

— Всё-таки не помогло…

— Не переживайте так! Поскольку я и ранее не отличался неземной красотой, то этот недостаток как-нибудь переживу.

— И всё равно я попробую…

— К чему? Если бы вы избавили меня от самого клейма, это имело бы смысл, а так… Не тратьте время зря.

— Как знаешь, — качнул головой доктор. — Я останусь при своём мнении.

— Как вам будет угодно, — хмуро согласился я.

— Что ты умеешь делать?

— Считайте, что ничего.

— Позволь, но насчёт письма и чтения…

— Ах, это… Грамоте я обучен.

— Ты так недовольно это сообщаешь…

— А чем гордиться? Лучше бы меня научили чему-то полезному…

— Резать людям глотки? — спросил он с живым интересом.

— Я не считаю это полезным, — холодно ответил я, не добавляя, впрочем, что как раз этому ремеслу меня пробовали учить. С переменным успехом.

— Человек с правилами? — усмехнулся доктор.

— С одним.

— И каким же?

— Я пока не сформулировал точно. Вот лет через двадцать, когда буду старым и больным и настанет время для философских измышлений…

Доктор понял, что я над ним издеваюсь, и усмехнулся:

— Ладно, оставим эту тему… Ближе к осени для тебя найдётся весьма увлекательное занятие. — Он широким жестом обвёл кухню. — Видишь эти травы? Их нужно будет рассортировать, упаковать должным образом и составить подробную опись.

— И много у вас… сена?

— Не очень, — усмехнулся доктор. — По всему дому да ещё в дворовых пристройках.

— Я работы не боюсь. Надеюсь, что и она отнесётся ко мне благосклонно, — отшутился я в ответ на выпад.

— Отрадно слышать. — Он не обиделся. — Я бы поручил тебе и заготовку, но…

— Даже не думайте, — поспешил предупредить я. — Никогда не увлекался составлением гербариев, и если вы хотите получить от меня более-менее разумные результаты, вам придётся либо объяснять, либо…

— У меня есть чудесный рукописный «Травник» в нескольких десятках томов. — Доктор расплылся в улыбке. — Будешь изучать в свободное время.

— А что я буду делать в «несвободное» время? — сердито нахмурился я. Возможно, он и считает возню с травками необременительной, но мне вгрызаться в толстенный справочник — худшее наказание. Особенно если от предмета изучения меня воротит…

— Пока точно не знаю, — пожал плечами доктор. — Впрочем, для начала ты мог бы прибраться в доме… Да и двор, чего греха таить, нуждается во внимании. Так что ты мог бы, например, вымыть террасу.

Что ж, занятие не из самых «благородных», но вполне приемлемое. Я выяснил, какое из вёдер мне можно позаимствовать для мытья полов, получил на руки мочалку из колючих то ли веток, то ли ошмётков тростника, склянку с мутной жидкостью — настой мыльнянки, так, что ли, он называется? — и пошёл на свежий воздух.

* * *

Двор был небольшой, давно не метённый, но не такой уж заброшенный. Усадьба лекаря включала в себя двухэтажное здание и два низеньких флигеля, крыльями расходящихся в стороны. За правым флигелем располагался огород, граничивший с опушкой леса, за левым — луг, спускавшийся к реке. Широкая дощатая терраса шла почти вдоль всего дома, свободным оставался только небольшой участок правого флигеля. М-да, фронт работ внушительный. Ну что, попробуем навести красоту хотя бы на дворе, если уж на собственных душе и теле я поставил жирный крест? Попробуем!

Колодец нашёлся на границе огорода и двора — ну и правильно, идти недалеко и оттуда и отсюда. Рядом с колодцем была установлена громоздкая лохань для набора воды. Несколько минут я потратил на раздумья: таскать по одному ведру прямо из колодца или сразу налить несколько «про запас»? После долгих и мучительных умозаключений был одобрен второй вариант действий. Почему? Я не так уж силён, и когда наползаюсь по полу, согнувшись в три погибели, вряд ли буду в состоянии крутить тяжёлый ворот…

…На десятом ведре я решил приостановиться. Лохань не была заполнена и наполовину, но для моего задания такого количества воды более чем достаточно. А если не хватит на ополаскивание, я как-нибудь пересилю себя и наберу ещё пару вёдер…

А ещё воды хватило для того, чтобы я, мельком заглянув в её трепетное зеркало, имел удовольствие увидеть своё отражение — не самое чёткое, но заставившее меня схватиться обеими руками за край лохани, потому что колени предательски задрожали. Наступил тот самый роковой миг, когда я в полной мере осознал, что произошло. После выхода из Нэгарры я был слишком увлечён трепотнёй с самим собой и опьянён неожиданной отсрочкой смертного приговора, но теперь… Разглядывая печать преступника на своём лице, можно было наконец-то расставить все упрямые факты по полочкам шкафа сварливой памяти и заняться копанием в груде нелепых и бесполезных оправданий… Фрэлл, и как ведь чётко вышло клеймо! До мельчайшей чёрточки! Щека немного припухла, но боли нет — наверное, доктор что-нибудь прикладывал или чем-нибудь мазал. И на том спасибо… Если отрастить волосы подлиннее и зачесать на бок, тогда узор можно будет полностью прикрыть. Да и сейчас длины волос почти хватает для «маскировки»… Но почему такой жуткий цвет? Впрочем, я слишком редко встречал жертв «королевской милости»,[6] чтобы знать наизусть все оттенки и начертания. Ярко-синий узор почти во всю щёку. Я ненавижу этот цвет! Я ненавижу человека, который смотрит на меня с поверхности воды! Я ненавижу! Пальцы судорожно сжались, ногти впились в мягкое дерево…

Успокойся, Джерон, ничего нельзя изменить.

Да, я знаю, но почему я должен всё это терпеть?

Потому что ты ошибся.

Но разве я заслуживаю ТАКОГО?

Может быть, ты заслуживаешь и худшего. Правда, трудно придумать что-то ещё более суровое в качестве наказания для тебя. И вообще, Джерон умер. Умер, призвав Нэгарру. А тот, кого ты видишь в зеркале воды, — трус и слабак, не сумевший довести начатое дело до конца. Бездомный бродяга, презираемый людьми и нелюдью. Вот кто ты. У тебя больше нет пути назад, если, конечно, ты не хочешь умереть от стыда под градом насмешек со стороны своих… Впрочем, Магрит вряд ли будет смеяться. Скорее, она тихо вздохнёт и посмотрит укоризненно. Как мне бывало больно от такого её взгляда! А вот за Майрона я спокоен — он мне спуску не даст, приложит все усилия, чтобы я ни на мгновение не забывал о своём позоре… Нет, я не вернусь. Я им не нужен. Я вообще никому не нужен. Кроме одного-единственного человека. Человека, который купил меня — правда, предварительно продав в рабство — за пять золотых монет. Он был серьёзен и спокоен. Он не шутил. Не знаю, что тебе нужно от меня, Мастер, возможно, ты просто угадал мой маленький секрет и намереваешься использовать его в корыстных целях… Пусть так. Но пока этого не произошло, я буду держаться за ниточку, которая связывает меня с жизнью. Я буду держаться за своё любопытство. И узнаю ответ на эту загадку! Клянусь! А потом… Потом посмотрим…

Мыльный настой имел самый приятный аромат. То есть практически ничем не пах. И замечательно, потому что моя невероятная грациозность способствует тому, чтобы стать мокрым до ушей… Кстати, о мокром. Я подумал и снял фуфайку, пристроив её на перилах террасы — погода хорошая, день обещает быть тёплым, можно рискнуть и раздеться. Я поболтал ладонью в ведре, взбивая радужные пузыри, окунул туда мочалку и уже приготовился начать свой «скорбный» труд, когда откуда-то сверху раздался громкий нахальный голос:

— Что это у тебя?

Я поднял голову и застыл с открытым ртом. Надо мной возвышался — да-да, именно возвышался, потому что ничего иного я не могу сказать про человека, у которого свободно могу пройти под мышкой, — рыжеволосый верзила таких пропорций, которые внушали уважение, смешанное со страхом. И как только на свет появляются гиганты? Узор на лице не произвёл на него никакого впечатления, из чего я сделал вывод: либо доктор рассказал истинную причину появления клейма, либо просто попросил не обращать внимания. Ну, хоть здесь проблем не предвидится… Карие глаза буравили мою грудь. Куда всё же он смотрит? Я опустил взгляд и понял причину любопытства: мешочек, подаренный гномкой, всё ещё болтался на мне. Странно, но я так привык к нему, что даже перестал замечать…

— Что это?

— Моя личная вещь. — Я старался говорить исключительно вежливо, на грани подобострастия, потому что не хотел оказаться на койке с переломанными ногами.

— Это же девчачья игрушка! — вполне разумно заявил верзила.

— Это… подарок, — неопределённо ответил я.

— Дай сюда! — Растопыренная пятерня качнулась перед моим носом.

Вы пробовали спорить со стихией? Вот-вот, и мне не хотелось… Я снял с шеи шнурок, на котором висел мешочек, и вложил всё «имущество» в открытую ладонь рыжего.

— Милая вещичка… — Он раскрыл мешочек. — А это что такое?!

В солнечных лучах сверкнул металл.

— Не отвлекайте юношу от работы, почтенный Борг… — Доктор выглянул из дверей дома и замер на месте, увидев родовой знак оборотня в руке верзилы.

— Откуда у вас эта вещь? — Доктор только что не облизывался, пожирая глазами переплетения жёлтого металла.

— Это было у парня в кошельке… — растерянно признал рыжий гигант.

Глаза Гизариуса переползли на меня.

— Как это понимать?

— Что именно?

— Где ты взял столь… редкую вещь?

— Где взял, там больше нет, — огрызнулся я. Мало того, что всё отняли, так теперь ещё и выспрашивают!

На ажурной пластинке отчётливо виднелись махонькие бурые пятна. Надо было вытирать получше… Доктор наверняка догадывался, что единственный способ заполучить родовой знак оборотня — это снять его с мёртвого тела, а дальше оставалось только сложить два и два, чтобы понять, кто первым оказался у трупа шадды. Глаза Гизариуса тревожно сузились, но он сказал только:

— Я заберу это. На время.

Борг поддержал его идею:

— А я возьму кошелёк! Подарю своей девчонке…

Мило, правда? Не то чтобы я сильно сожалел об этой утрате, но всё же… Это был один из немногих подарков, полученных мной за всю жизнь. А за последние годы вообще — единственный. А уж что касается пластинки — это мой боевой трофей! И у меня были на него вполне определённые виды… Ладно, протестовать бессмысленно: выяснять отношения с доктором мне не к лицу, поскольку сейчас он формально является моим хозяином, а спорить с Боргом… Я хоть и дурак, но не самоубийца! Оставалось только закусить губу и заняться мытьём террасы…

* * *

…Я отложил мочалку в сторону и сел на сухое место, обняв руками колени. Что-то произошло. Со мной или во мне? Нет, всё же вокруг меня. Моя рваная Мантия… Я совсем её не чувствую. Но почему? Она не могла исчезнуть или исцелиться — таких чудес не бывает. Возможно… Нет, я не хочу в это верить! Это значит, что Слияние завершено. Я шагнул на следующую Ступень. Правда, цена слишком высока, да и результат, скажем так, больше пугает, чем радует. Фрэлл, почему меня так плохо учили?! Или это я плохо учился? Обрывки знаний никак не хотят складываться в цельную картину. Что там было дальше? Сражение? Служение? Подчинение? Совсем запутался… Да и какое в моём случае могло быть Слияние? С чем, простите? С Пастью Пустоты? Со всей Тканью Мироздания разом? Лучшие философы Четырёх Шемов умрут от зависти, если я смогу описать этот процесс доступными словами и образами…

Чья-то неловкая нога наткнулась на ведро, и грязная вода, довольно журча, разлилась по уже почти подсохшему и — что самое мерзкое! — почти чистому дощатому настилу террасы.

— Ну что за… Только ведь закончил! — Я вскочил на ноги, задыхаясь от злости — хотя меня скорее разозлил прерванный сеанс самоанализа, чем опрокинутое ведро — и оказался лицом к лицу с новым персонажем трагикомедии «Бытие Джерона».

— Куда прёшь? Не видишь, что ли… — начал было я, но тут же стыдливо осёкся.

Он и в самом деле ничего не мог видеть. Этот темноволосый и утончённо красивый молодой человек был абсолютно слеп — большие глаза на породистом лице были словно затянуты белёсой дымкой. В первые мгновения я почувствовал себя неловко, но мысли быстро перетекли на тему, которую я полагал главной. Какую? О себе любимом, конечно! А что, если бы принц велел выколоть мне глаз? А ещё веселее — оба глаза? Что бы я вот тогда делал? Или велел бы мне что-нибудь отрезать… Да, недаром говорят, что чужое несчастье слаще, чем своя радость… Мучительно пытаясь подобрать слова для извинения, я разглядывал незнакомца. Нет, ростом он всё же повыше, чем я, и торс у него помассивнее… И локоны такие мне никогда не заиметь, поскольку мои немногочисленные кудряшки не поддаются никакой укладке и выбирают только исключительно им самим известное и приятное направление… В целом производит впечатление обеспеченного человека, принадлежащего к высшим слоям общества: одежда из дорогой ткани, хотя и нарочито простая, кожа на руках нежная, не осквернённая мозолями и ссадинами. Он выглядел бы совершенно здоровым и довольным жизнью, если бы не глаза… Да в уголках рта намечается скорбная складка — свидетельство того, что он страдает своим недугом достаточно долго, чтобы познать все неудобства, с этим связанные.

— Простите, господин… Я не мог знать… — Хорошо оправдание, ничего не скажешь! А у тебя самого глаза на что? Мог бы и поглядеть, прежде чем орать. Да и не надо было ведро оставлять на проходе…

— Ничего страшного, — ответил молодой человек, беспомощно улыбаясь. — Я всегда на что-нибудь наступаю. Так что извиняться следовало бы мне…

— Не стоит расшаркиваться друг перед другом: примем как данность, что мы оба поступили неправильно, и забудем об этом. — Я тоже улыбнулся и пожалел, что он не видит моей улыбки. Хотя о чём тут жалеть — и не улыбка вовсе, а гримаса, потому что лицо перекашивается… Даже хорошо, что не видит, можно спокойно поговорить…

— Он причинил вам вред, милорд? — Между нами крепостным валом вырос рыжий титан.

— Ни в коем разе, это я помешал… — Молодой человек не успел договорить.

— Почему ты не на коленях? — горя праведным гневом, завопил Борг, испепеляя меня страшным взглядом.

М-да, один на один я обычно редкий трус, но если появляются зрители… Ох, надо искоренять в себе дурную любовь к публичным выступлениям…

— Я, конечно, извиняюсь, но какая разница твоему господину?

— Да как ты смеешь?!

— Он всё равно не увидит, что я делаю — стою на коленях или показываю ему нос. А вот тебе, наверное, будет очень приятно. — Я посмотрел на рыжего верзилу снизу вверх, но с таким видом, как будто это он ростом мне до плеча.

Борг побагровел так сильно, что стал напоминать ярмарочных кукол, разыгрывающих представление. В самом деле, совершенно малиновая физиономия в сочетании с пылающими на солнце рыжими волосами выглядела как-то… нереально. В принципе, я ожидал, что в следующий миг буду растоптан великаном, но события свернули на другую тропинку:

— Ты когда-нибудь сведёшь меня с ума, Борг, — устало заключил молодой человек. — Конечно, мне всё равно, в какой позе находится этот человек, и незачем требовать от него исполнения всех тонкостей этикета…

— Он всего лишь — ничтожный раб! К тому же — клеймёный… — злобно бросил Борг.

— Клеймёный? — На лице «милорда» появилось любопытство, впрочем, настолько лёгкое, что даже самый придирчивый наблюдатель не счёл бы его неприличным.

— И клеймо — свеженькое! — Рыжий просто сгорал от злорадства.

— Ты считаешь, что это в корне меняет дело? — поинтересовался я.

— Слушай, ты…

— Спокойно, Борг! Если на его теле есть клеймо…

— Не на теле, а на лице! — уточнил верзила.

— Какая разница? Так вот, если у него есть клеймо на теле, это не означает, что такое же клеймо стоит на его душе. Ты меня понимаешь?

— Милорд…

— Точно так же можно сказать и про меня: даже если мои глаза ничего не видят, глупо было бы утверждать, что так же слепы мой разум и моя душа. — Молодой человек говорил спокойно и тихо, но в каждом слове слышалось то, от чего я успешно отвыкал в течение долгих лет. Он наверняка получил прекрасное и разностороннее образование — не только книжное, но и жизненное. Более того, манера выражаться выдавала человека, привыкшего к тому, что его слова выслушиваются самым внимательным образом, а то и почитаются, как повеления. Мой ровесник? Почти. Но куда более зрелый, если так можно выразиться. Рядом с ним я вдруг почувствовал себя капризным ребёнком, не выучившим урок. Я фыркнул и щёлкнул Борга пальцами по груди:

— Давай договоримся так: как только твой господин снова сможет видеть, обещаю, что при каждом его появлении буду опускаться на колени. Идёт?

— Ты смеешь смеяться над его светлостью?!

— Я серьёзен, как никогда.

— Да ты знаешь, что лучшие лекари не смогли…

— Мир огромен, и в нём всё же случаются чудеса. — Я невольно вздохнул, подумав о себе, и продолжил: — Может случиться так, что твой господин будет здоров и счастлив. Тогда я исполню своё обещание.

Борга мои слова не удовлетворили, и он всё ещё презрительно пыхал яростью, но молодой человек велел ему успокоиться и заняться обедом, а сам прислонился к стене дома, небрежно перебирая шнурок на вороте рубашки. Когда шаги верзилы затихли в лабиринте дома, «милорд» спросил:

— Ты так долго молчал, прежде чем извиниться… О чём ты думал?

Я покраснел, но ответил:

— Мои мысли были сугубо эгоистичны. Я думал о том, что совсем недавно мог бы получить более страшные повреждения, чем имеются на сегодняшний день.

Молодой человек усмехнулся:

— Я примерно так и представлял…

— Мне, право, стыдно, хотя стыдиться нечего. — Я перевёл взгляд на залитый солнцем двор. — Человеку свойственно думать прежде всего о себе и своих бедах и радостях. Это нормально. Более того, это правильно и полезно. Когда начинаешь думать о других, набиваешь кучу шишек и обретаешь массу неприятностей… Мне почему-то кажется, что ваш недуг возник именно в тот момент, когда вы думали совсем не о себе…

По лицу «милорда» пробежала тень.

— Наверное, ты прав…

— Я знаю, что я прав, — хмыкнул я. — Все мои теперешние беды возникли оттого, что всего лишь на несколько минут я выгнал за ограду сердца свой любимый эгоизм. Впрочем, я не очень-то жалею о тех самых минутах…

И это было правдой: я осознал это чётко и ясно. Я не жалел о том, что помог гномке, выиграл дурацкое пари, отшлёпал несносное высочество и убил шадду. Но можно было сделать всё это чуть-чуть иначе… Иначе… Как же! И последнюю фразу я произнёс уже вслух:

— Впрочем, если бы я действовал иначе, я не был бы самим собой, не так ли?

— Я тоже, — прошептал молодой человек.

— Мне неловко отвлекать вас от ваших мыслей, но нужно определиться с правилами поведения, — твёрдо проговорил я.

— А именно? — недоумённо нахмурился «милорд».

— Между нами огромная разница, я и в самом деле — всего лишь раб и, следовательно, должен обращаться к вам почтительно… Называть вас «милорд» я не вправе, поскольку вы не являетесь моим сюзереном. Какое иное обращение вас устроит?

Тонкие губы молодого человека изогнулись в усмешке, но она была ни в коем случае не злой или недовольной, наоборот — лукавой:

— Сдаётся мне, не такая уж между нами разница…

— Не думайте обо мне лучше, чем я того заслуживаю. — Я постарался придать голосу язвительные нотки. — На моей душе есть клеймо, и оно мало чем отличается от того, что украшает моё лицо.

— Вот как? — Лукавства стало ещё больше.

— Я не лгу вам. — Мне почему-то не хотелось обманывать этого человека. Наверное, потому что он не заслуживал быть обманутым.

— А мне кажется, что ты стараешься казаться хуже, чем ты есть, — подытожил мой собеседник.

— Я мог бы сказать многое, но словами иногда очень трудно выразить чувства… Как мне к вам обращаться?

— Решай сам. — Он надо мной издевается, это точно!

— Тогда позвольте узнать ваше имя.

— Дэриен. — Он чуть склонил голову набок, ожидая продолжения увлекательного разговора.

— Прошу прощения, dou Дэриен, но я вынужден вернуться к выполнению своих обязанностей. — Я шлёпнул мочалку в пустое ведро и направился к колодцу. Могу спорить, молодой человек хихикнул. Угораздило же нарваться на того, кто обожает вести себя примерно так же, как и я…

* * *

Четверти часа не прошло, как Борг увёл своего господина обедать. Меня, разумеется, он не позвал, а сам я счёл уж совсем непристойным сесть за общий стол, о чём и сообщил недоумевающему доктору, когда он выглянул из дверей в поисках вашего покорного слуги.

— Какая глупость! Немедленно марш обедать!

— Это вызовет неудобство… — попытался возразить я, но Гизариус взял меня за ворот фуфайки и потащил в кухню.

Борг был недоволен, узрев меня на другом конце стола, но промолчал, хотя его молчание было настолько красноречиво, что Дэриен усмехнулся:

— Тебе не нравится еда?

— Да, у меня пропал аппетит, — процедил сквозь зубы верзила.

— И почему же? — Молодой человек подпёр подбородок рукой, вдыхая аромат дымящейся похлёбки.

— С каких пор прислугу усаживают за один стол с господами?

— Ты тоже служишь мне, разве нет? — мягко напомнил Дэриен.

— Это другое дело, милорд! — с жаром возразил Борг. — Но приглашать за стол раба…

— Знаю, знаю, — отмахнулся молодой человек. — Раба, клеймёного и так далее и тому подобное… Тебе не надоело?

— Милорд, его присутствие оскорбляет вас…

— Почему? — искренне удивился Дэриен.

— Ну… Он…

— Он вполне разумный и воспитанный человек. Не думаю, что его манеры принимать пищу будут много хуже твоих.

— Милорд… — Борг чуть покраснел.

— Чтобы чавкать, как ты, нужно долго и упорно учиться. — Дэриен откровенно развлекался.

Я же сидел, изо всех сил сдерживая желание поучаствовать в пикировке. Любой разговор с этим парнем будет небезопасен для меня, и особенно — для моих секретов. Не скажу, что Дэриен «видит насквозь», но он слишком проницателен, чтобы вести с ним умные беседы. Нужно взять себя в руки, а точнее, надеть маску, целиком и полностью соответствующую моему теперешнему положению. Фрэлл, как это трудно — корчить из себя тупое и обозлённое чудовище, когда на самом деле я — безобиднейшее и несчастнейшее существо на свете! Хотя насчёт «обозлённого» — это правильно. Это мне близко и понятно… Я фыркнул прямо в миску, разбрызгивая похлёбку по столу и по собственной физиономии. Борг злорадно ухмыльнулся, но не стал комментировать мою оплошность — то ли не хотел снова вызвать неудовольствие своего господина, то ли просто устал пререкаться…

…Остервенело топя грязную посуду в потёртом тазике, ваш покорный слуга поинтересовался у Гизариуса:

— Кто этот молодой человек?

— А тебе-то какой интерес? — удивлённо уставился на меня доктор.

— Я же не в пустыне живу, — обиделся я, — и если уж вынужден делить с кем-то стол и кров, то хотел бы знать, с кем именно.

— Занятно, — усмехнулся Гизариус. — Первый раз встречаю такого любопытного раба.

— Не любопытного, а любознательного, — поправил я.

— Пусть так… Тебе будет достаточно того, что Дэриен происходит из древнего и знатного рода?

— Скудновато, — протянул я.

— Можно подумать, что молодых аристократов в наших землях как грибов после дождя!

— И всё же их слишком много, чтобы вы отговорились ничего не значащей фразой, — укоризненно заявил я.

— Ладно уж… Тебе будет легче, если я скажу, что Дэриен — брат того мальчишки, который наградил тебя клеймом?

— Вы хотите сказать, что он — принц? — Я присвистнул. — Вот ведь не везёт… И когда я смогу избавиться от этой назойливой семейки?

— Избавиться? — Доктор аж весь подобрался, как охотничья собака, взявшая след.

Я мысленно залепил себе пощёчину.

— Я неверно выразился… Не обращайте внимания.

— У тебя счёты с королевской семьёй? — продолжал допрос Гизариус.

— А вы не считаете клеймо достаточным поводом для мести? — Я сузил глаза, пугая доктора.

— Мести? — На него было страшно смотреть, так он побледнел, и я поспешил исправить положение:

— Вы ещё не поняли, что у меня проблема с выражением мыслей? Не принимайте всё, что я говорю, за чистую монету…

— Я не позволю тебе причинить вред Дэриену!

— Клянусь, что этому человеку я не намерен ни мстить, ни вредить каким бы то ни было способом, — очень серьёзно сказал я. — Что касается его брата… не поручусь.

Гизариус чуть успокоился, но следующий же мой вопрос снова заставил его напрячься:

— Что у него с глазами?

— Почему ты спрашиваешь?

— Из общей вредности. — Я показал доктору язык. — Вы будете выдавать мне информацию по кусочкам, или покончим с вопросами раз и навсегда?

— Обычное воспаление… — нехотя ответил Гизариус. — В народе его называют «кисеёй».

— Позвольте, но это вполне излечимая болезнь! — в свою очередь удивился я.

— Да, но в случае принца всё пошло иначе…

— Что именно?

— Воспаление не проходит, хотя я перепробовал уже все возможные лекарства.

— Почему же было не прибегнуть к магии?

— Использование чар по отношению к члену королевской семьи строго оговорено Кодексом…

— Только не говорите, что принца не таскали по чародеям! — съязвил я.

Гизариус скривился:

— Было дело… Но даже придворный маг, один из самых лучших заклинателей в Королевствах, заявил, что магией здесь и не пахнет.

— Почему же тогда лечение не даёт результатов? — нахмурился я.

— Не то чтобы не даёт… — неопределённо ответил доктор. — Временами мне кажется, что наступает улучшение, но спустя день-два «кисея» снова становится плотной.

— Странно, не находите?

— Куда уж страннее… Некоторые полагают, что это не магия, а проклятие.

— Ха, от заклятия до проклятия — всего один шаг, к тому же… — где-то в груди ледяными лапками прошелестело старое, но совсем не дряхлое воспоминание, — делать такое предположение — слишком большая ответственность.

— Да уж… — вздохнул доктор. — Никто и не делает, только шепчутся по углам…

— Проклятие родовое? — уточнил я.

— Да кто ж его знает? — в сердцах бросил Гизариус.

— Я имею в виду: раньше подобное случалось?

— Насколько я знаю, нет.

— Проклятие в первом поколении? — задумчиво спросил я у самого себя. — Маловероятно, чтобы оно дало такой устойчивый эффект и так быстро… Разве что его прокляли с рождения… Но любой опытный маг может уловить след свежего проклятия — оно будет пылать во всех Пластах не один десяток лет…

Доктор с интересом прислушивался к моему бормотанию и в конце концов спросил прямо:

— Ты — маг?

Я расхохотался:

— Куда там!.. Просто много читал в детстве.

Лучше бы я этого не говорил — взгляд Гизариуса стал ещё подозрительнее. Фрэлл, ну кто меня за язык тянет?!

— Похоже, ты хорошо знаком с магическими техниками… — протянул доктор.

— Да, какое-то время меня занимало всё, связанное с проклятиями… Но не так уж долго. — Я уставился на посуду, сваленную в тазик.

Доктор, совершенно справедливо решив, что разговор окончен, двинулся к выходу, но на пороге остановился и посмотрел на меня.

— И почему я всё это тебе рассказал?

— Потому что я спросил. — Довольная улыбка расплылась на моём лице. Ну, на половине лица.

— Надеюсь, ты понимаешь, что всё сказанное мною не должно выйти за пределы этой комнаты?

— Разумеется. Хотя не удивлюсь, если то, что рассказали вы, известно последнему нищему в Западном Шеме.

— Не без того… — Доктор покачал головой и удалился. Наверное, чтобы отдохнуть после обеда. А меня ждала ещё гора грязной посуды…

* * *

Примерно неделю я занимался ерундой: приводил в порядок внутренности и наружность дома, в котором обитал вместе с доктором, принцем и его верным слугой. Такая работа не требовала чрезмерных усилий, но отличалась редкостным однообразием. В комнаты, которые занимал Дэриен, меня, конечно, не пустили — рыжеволосая гора по имени Борг заявила мне просто и понятно: если сунешься на порог, будешь нещадно бит. Я не протестовал: если ему хочется самому мыть полы, пусть моет. Но я не отказался бы от удовольствия хоть одним глазком увидеть, как это происходит, потому что, по моему скромному убеждению, лапы Борга были созданы для секиры или копья, на худой конец — для двуручника, но уж никак не для половой тряпки…

А погода стояла великолепная — ясное небо и жаркое солнце подговаривали меня отлынивать от работы и проводить по нескольку часов в день в одном из уютных дворовых закутков. Из своего убежища я мог внимательно наблюдать за происходящим во дворе. Правда, толком ничего там не происходило: ну, принц выйдет погулять под ручку с Боргом, доктор ушлепает к одному из своих пациентов, вот и все события — за прошедшие дни я не видел других людей на территории усадьбы. Поэтому появление женщины на тропинке, ведущей от просёлочной дороги к воротам, внесло разнообразие в мои серые будни. Но, вглядываясь в расплывшийся силуэт, я даже не мог предположить, насколько утомительным будет для меня такое разнообразие…

Молодая селянка была, что называется, на сносях. Я не знаток в этом деле, но судя по сильно выдающемуся вперёд животу, туго обтянутому платьем из выбеленного холста, ждать родов оставалось недолго — не более месяца. Тропинка шла немного в гору, так что женщине было нелегко подниматься. И ничего удивительного не было в том, что в какой-то момент она запнулась и едва не упала. Испытав очередной приступ хороших манер, я снялся со своего «насеста», быстрым шагом подошёл к селянке и протянул ей руку:

— Позвольте помочь вам, почтенная.

Она благодарно повисла на моём правом локте всей тяжестью обременённого двумя душами тела, и мы короткими шажками двинулись к калитке. Картина была трогательно-идиллической, но порыв ветра решил спутать все планы на вечер — пряди волос взметнулись непокорной волной, выставив на всеобщее обозрение мой позор. А тут и Мантия очнулась от дремоты…

Платье селянки было щедро украшено вышивкой: тонкие и толстые строчки разных цветов разбегались по холсту причудливыми дорожками. По всей видимости, часть из них была заговорена — моя переносица вдруг нестерпимо зачесалась, но я не успел поднять руку к лицу… С душераздирающим визгом лопнула алая строчка на рукаве, за ней последовала похожая на вороте платья. Жёлтые, голубые и серебристые нити как с ума посходили: одна за другой они рассыпались обрывками, взвизгивая на разные голоса. Я лихорадочно собирался с мыслями, но никак не мог придумать приемлемое для селянки объяснение. Ну за что мне всё это? Ну почему Мантия не могла спать чуть подольше? Женщина растерянно смотрела на безобразничающее платье, а когда последняя — украшенная бусинами — вышитая дорожка превратилась в лохмотья, подняла голову…

И я оглох от истошного вопля, сотрясшего её тело. Женщина закатила мигом опустевшие глаза и кулём повалилась на землю. Нужно было оставить её и бежать за доктором, но я не решался бросить роженицу одну на пустой тропинке.

Я наклонился над женщиной, хлопая по бледным щекам:

— Ну же, милая, не надо… Всё не так страшно, как ты думаешь…

— Эй, что ты делаешь рядом с моей женой? — раздался рядом ломкий от волнения голос.

Я обернулся. К нам спешил молодой крепкий мужчина, как он сам успел сообщить — супруг женщины, которую я напугал чуть ли не до смерти. Вот он-то сразу заметил клеймо и ринулся на меня с кулаками, благо больше у него под рукой ничего не было. В самом деле, деревня совсем рядом с усадьбой доктора — нет и получаса неторопливой ходьбы, места тихие, зачем же вооружаться лишь для того, чтобы сопроводить жену для очередного осмотра у местного лекаря…

А кулаки у него знатные, ничего не скажешь! Когда они один за другим просвистели на опасно близком расстоянии от моего лица, я пожалел, что уделял мало внимания рукопашному бою. Ну да ладно, не так уж много потеряно… Я лягнул рассерженного мужа ногой в живот, отбрасывая назад на несколько шагов. Лягнул несильно, не фиксируя стопу в момент удара, — я ведь не собирался никого калечить… Мужчина попятился, попытался устоять, но не удержался на покатом склоне и рухнул пятой точкой на землю. Не желая позволить противнику подняться, я подскочил к нему, поймал за пальцы занесённую для нового удара руку и крутанул со всей дури, переворачивая селянина на живот. Мужчина взвыл от боли, но вынужден был застыть на месте. Для пущей надёжности я коленями прижал его ноги к земле.

— Поймите, я не причиню вашей жене ни малейшего вреда, почтенный! Женщина просто испугалась и закричала… Я всего лишь хотел помочь…

— Знаем мы, как ты помогаешь… Убийца! — Судя по тону, селянин горел желанием освободиться из моего захвата и доделать то, что по каким-то причинам не дали осуществить палачу.

— Я клянусь, что не сделал ничего дурного… Нечего биться в истерике! Успокойтесь и запомните: непременно покажите свою жену ведунье… вы поняли?

Вообще-то взывать к его здравому смыслу было бесполезно — мужчина не видел ничего, кроме моего клейма, и не слышал ничего, кроме вопля жены. Я беспомощно посмотрел в сторону двора. Ну как же не везёт! Принц ушёл к реке в сопровождении Борга, а доктор… На огороде, что ли, застрял? Надеюсь, моё вмешательство в деревенскую охранительную магию не скажется плохо на здоровье женщины и ребёнка. Строчки-обереги легко восстановить или заговорить новые. Но этот мужик совсем отупел от ненависти и страха… Что же мне делать? Так и сидеть на этой дубине верхом? Я не такой сильный, как он, долго не выдержу… Но в тот момент, когда я уже решил отпустить селянина восвояси и убраться от греха подальше, на мой дрожащий от напряжения хребет обрушился удар, от которого даже в глазах потемнело. Я обернулся и за короткое мгновение до следующего удара, угодившего мне в голову, успел встретиться взглядом с неожиданным защитником простого народа. И последней яростной вспышкой в сознании промелькнуло: опять ГНОМ?!!

* * *

…Упругий кулак холодной воды ударил в лицо, рассыпаясь колючими брызгами по коже… Так, оказывается, я ещё и совершенно голый! Ну да, правильно, зачем одежду-то портить?

Скрученные грубой верёвкой запястья были вздёрнуты куда-то вверх, за голову. Плечи — на грани вывиха. Пальцы ног с трудом касаются утоптанной земли. Ну а щиколотки-то вы зачем спутывали? Я что, лошадь? Да куда я могу деться, если вишу на связанных руках в воротах чьего-то дома… Наверное, обиженная супружеская пара именно здесь и обитает. Хороший дом, добротный…

— А, мерзавец, очнулся, наконец! — А это, видимо, мой главный обвинитель. Он же — судья. И не удивлюсь, если буду лишён жизни его же руками…

Я предпочёл не отвечать. Не потому, что мне нечего было сказать. Отнюдь. Просто озверелой толпе невозможно что-либо объяснить. А толпа, собравшаяся на улице, была именно такой. Озверелой. Даже дети смотрели на меня с неумелой яростью. Ох, не пускал бы я детей на такие представления… Ни к чему это — с детства приучать к жестокости. Мир и так достаточно плох, чтобы так рано узнавать самые неприглядные его стороны… Ох, и задал бы я вам трёпку, селяне! Хотя бы за то, что вы приволокли детей смотреть на казнь. В том, что казнь состоится, я не сомневался. Во-первых, они формально имеют на это право, поскольку я заклеймён. Во-вторых, они полагают себя потерпевшими — ещё бы, женщина в обмороке! Ну а в-третьих… Кто же откажется от дармового развлечения, когда до ближайшего праздника — целый месяц…

Староста (насколько я понял из обличающей речи, напуганная мной селянка приходилась ему дочерью), надувшийся от важности, как индюк, гордо сообщил собравшимся о том, что выполняет свой долг, избавляя народ от грязного отребья в моём лице. Собственно, я его не слушал, поскольку ситуация не располагала к потере времени на ерунду. Мысленно отсчитывая мгновения, оставшиеся до «счастливого и окончательного избавления от превратностей судьбы», я просматривал приходно-расходные книги своей жизни. Итак, есть ли у меня незаконченные дела? Пожалуй, что есть. Но они могут обойтись и без моего участия… Гномка никогда меня не найдёт — обидно, конечно, но такова жизнь. Бэру и Мэтти я ничего не должен. Доктор вообще в счёт не идёт. Принц… Всё равно я не могу ему ничем помочь — о чём же жалеть? Единственное, что меня слегка коробило, так это тень вины перед Мастером. А ведь ты потеряешь свои деньги ни за что… Но, можно сказать, сам виноват: незачем было отпускать меня под пригляд вечно занятого неотложными делами лекаря… Так что я чист перед богами и перед людьми и смело могу перешагнуть Порог — у Вечной Странницы не будет ко мне никаких претензий. Нужно постараться выровнять дыхание и расслабиться, пока есть такая возможность. Да-а-а, легко сказать — расслабиться! А вот как это сделать на практике? Мне больно уже сейчас от напряжения в растянутом теле, что же будет, когда эти простодушные, но весьма свирепые люди начнут экзекуцию? Да и как они собираются меня казнить? О, что-то мысли потекли совсем не в том направлении, которое способствует оптимизму… Что, Джерон, страшно? Э-э-э… пожалуй, да. Но боюсь я совсем не смерти. Точнее, не только её. Страшно уходить, не оставляя След. Хотя бы в чьей-то душе… Если бы я был уверен, что кто-то спустя годы будет вспоминать меня — пусть даже ругая — я бы рассмеялся в лицо своему палачу, а так… Нет, только не плакать! А нос уже предательски шмыгает… Я поднял лицо к небу в надежде, что жаркое солнце успеет высушить намечающиеся слёзы до того, как их кто-нибудь заметит. Я не хочу казаться слабым — мне достаточно ощущения, что именно такой я и есть — пусть все вокруг считают, что я холоден, как лёд, и спокоен, как камень… Впрочем, это сравнение неудачное — в ином камне куда больше страсти, чем во мне…

Летнее небо такое глубокое, что взгляд, устремившись ввысь, может утонуть в тёмно-синем океане, по которому лениво скользят белые громады облаков и лёгкие тени птиц. В канун Праздника Середины Лета ты станешь ещё ярче, ещё прекраснее, но я больше не смогу тонуть в твоих бездонных глазах… Как странно: я не люблю синий цвет, но обожаю смотреть на небо. Магрит называла это Парадоксом Упрямого Разума. Интересно, что она имела в виду? Ответа я не узнаю. Да и к чему мне ответ, если я не могу задать вопрос? Крохотная точка в центре лазурного шатра. Птица? Скорее всего. Только птицы могут чувствовать себя так беззаботно и счастливо, качаясь в ладонях Владычицы Ветров… Наверное, я должен обратиться к богам? Но я не помню ни одной молитвы, и это терзает меня сильнее, чем предчувствие Шага за Порог. Есть ли там хоть что-то? Или, закрыв глаза в последний раз, я окажусь посреди Ничего?

И словно отвечая на мою мольбу, память услужливо подсовывает песню из далёкого детства. Я почти забыл её. Или думал, что забыл… Почему-то Последнюю Песню всегда поёт ребёнок… Тонкий, совершенно бесстрастный голос звенит в сознании…

Караваном отлетевших душ тают в небесах

Грустные облака…

Где-то там, в синеве

Ты летишь, одинок,

В никуда, навсегда,

Не оставляя на Земле тёплого следа…

Тысячи тропинок были пройдены, но ещё

Больше — встречи ждут с тобой…

Ты не мог им солгать…

Кто решил за тебя:

Смысла нет дальше жить —

И, усмехаясь, разорвал тоненькую нить?..

В зеркале распахнутого сердца — в озёрах глаз

Отражение любви

Ярче солнца горит

И зовёт, но туда

Для тебя нет пути —

На серых крыльях Смерти тише, душа, лети…

В никуда, навсегда

Тень души упадёт…

На Земле кто-нибудь,

Может быть, вспомнит тебя…

Новый рассвет в небесах

Будет сиять, но ему

Не увидеть никогда свет погасшей звезды…

Страх бьётся под кожей жидким огнём. Я не хочу уходить, но если я и в самом деле должен это сделать, то почему, во имя всего Сущего, я должен провести последние минуты жизни в нелепом ожидании? Как трудно… Ну почему они тянут?

Староста всё лопотал, багровея от осознания неожиданного статуса исполнителя королевской воли. Меня никто ни о чём не спрашивал — на деревенской сходке преступники права голоса не имеют. Как же они смешны, прямо как дети, получившие в руки игрушку, о которой могли только мечтать! Потому и не торопятся с исполнением приговора. Не наигрались… Ну ладно, хватит! Не знаю, как им, а мне уже стало жарко. И голова трещит — хорошо мне гном приложил. Душевно… Стоп! Гном?! Нет, это становится уже дурацкой традицией! Почему все мои беды начинаются с появлением этих недомерков? Я даже дёрнулся от возмущения, чем отвлёк толпу от созерцания вещающего прописные истины старосты. Тот недовольно посмотрел в мою сторону и предположил, что убийце — то есть мне — уже не терпится проститься с жизнью. Эти слова были встречены селянами с воодушевлением — в самом деле, доколе ещё торчать на горячем солнце? Прибить мерзавца, выпить за здравие справедливейшего из королей, да и разойтись по своим делам…

— …И властью, данной мне королевским указом, я приговариваю жестокого убийцу к смерти через побитие камнями! — завершил староста свою безразмерную речь.

Камнями? Мило. Лучше бы повесили, честное слово! Минута (а при удачном стечении обстоятельств — мгновение), и я свободен от идиотского времяпрепровождения в компании деревенских палачей. Навсегда свободен. А теперь что? Сколько мне придётся терпеть? Вон, уже и тачку прикатили. Полнёхонькая… Хорошо хоть камни речные, гладкие — и кидать их удобнее, и крови почти не будет… Ну, кто первый? Оскорблённый муж? Ну конечно!

Увесистый голыш ткнулся под рёбра. Я охнул. Да, будет больно, а боли я не терплю. То есть, конечно, терпеть придётся — не хватало ещё закричать или заплакать! — но как это всё печально… Второй камень оставил горящее от боли пятно на плече. Отталкиваясь пальцами, я крутанулся, подставляя следующей порции камней спину. Конечно, меня вернули обратно, врезав палкой по животу. И даже чуть ниже живота… На беду, в голову камни не попадали — и потому, что она была частично прикрыта вздёрнутыми кверху руками, и потому, что селяне хотели продлить удовольствие. А попади хоть один голыш в голову, и я могу оставить их с носом…

Староста бил не очень сильно — сказывался возраст, — но изумительно метко. Его зять — наоборот. Постепенно круг желающих поучаствовать в развлечении становился всё шире, и в какой-то момент их лица стали сливаться перед моими глазами в одно большое, дрожащее и гогочущее пятно. Да, не такой мне мнилась собственная кончина — уж слишком грубо и примитивно, хотя… Всё вполне логично. Кто я для них? Всего лишь раб… Эй, да они же не имеют права решать мою судьбу! У меня есть хозяин, который несёт полную ответственность за все мои поступки! И как я раньше не сообразил? А они тоже хороши: ошейник-то никуда не делся, неужели никто из них не понимает, что делает? Или глаза застит обида пополам с удовольствием почувствовать себя вершителями судеб? Я хотел было сообщить старосте о своих правах, но голос меня не послушался, и из пересохшего от жары и боли горла вырвался лишь тихий хрип. Да и не станут меня слушать, зачем напрягаться? Прочь, глупая надежда! Пора согласиться с тем, что я — ничтожество, хотя бы за несколько вдохов до смерти, если сделать это раньше мне мешало неоправданно раздутое самомнение. Всё, пора прощаться. С кем? С невоплощёнными мечтами, с несостоявшимися друзьями, с любовью, которая ни разу не попалась мне на пути… Самое обидное, что я даже не могу заставить себя рассердиться или впасть в отчаяние, чтобы вызвать Нэгарру — эти люди не виноваты ни в чём, они поступают именно так, как на их месте, скорее всего, поступил бы и я сам… А может быть, всё к лучшему? Я умру тихо, не ломая Пласты Мироздания, не тревожа покой Ушедших и Нерожденных. Я просто уйду… Фрэлл, как же мне всё надоело! Каждый раз, когда я стараюсь делать добро, я оказываюсь лицом к лицу с Вечной Странницей — но я не могу поступать иначе! Я не могу творить Зло! Правда, все мои благие намерения непременно приводят к весьма дурным последствиям… Но теперь уже поздно что-то менять. Я ещё не слышал хруста собственных костей, но думаю, что за этим дело не станет. Да и какая разница? То, что окажется в могиле или на погребальном костре, уже не будет мной… Лучше закрыть глаза, тем более что вижу я уже довольно расплывчато, и молиться о том, чтобы вся эта мерзость поскорее закончилась…

Я старался дышать в ритме летящих камней: удар — вдох-выдох, удар — вдох-выдох. Так боль казалась меньше… Но горечь сознания собственной никчёмности всё портила. Я умру не в своей постели, не на поле боя, я… Сдохну, как бродячая собака. Только такого позора и не хватало Семье… К горлу подкатил комок слёз, и только собрав остатки гордости — абсолютно бесполезное свойство характера, — я смог снова затолкать их подальше…

Сознание начало рассыпаться на части. Мне уже было наплевать на всё. На взрывы боли, яркими вспышками расцветающие в теле. На горящие ненавистью и от того исказившиеся до неузнаваемости лица селян. На себя я плюнул уже давно, и это не составило никакого труда… На что я годен, если слуги, поколениями преданные Семье, и те ни в грош меня не ставили? Да ни на что. Я — пустое место. И это описание точнее, чем может показаться на первый взгляд…

Отчаяние водило крылом в пыли под моими ногами, изредка поднимая мордочку и спрашивая: я тебе ещё необходимо или уже можно уходить? А я никак не мог решиться и ответить: лети прочь, я больше не потревожу тебя…

— Именем короля! Немедленно остановитесь!

Это ещё что? Я даже приоткрыл один глаз. Посреди узкого пространства пыльной улицы, отделяющей меня от разгорячённой толпы, остановились два всадника. Тонконогие скакуны, храпя, попытались вздыбиться, но твёрдой рукой одного из приехавших были возвращены на землю. А хорошо принц держится в седле, даже не покачнулся. Это из меня наездник, как из тролля — придворная красавица… Толпа недовольно зароптала, не разглядев внимательно вновь прибывших, но Борг повелительно воздел ладонь к небу, требуя тишины.

— Склонитесь перед его королевским высочеством, наследным принцем Дэриеном!

А вот теперь их пробрало! Вся улица, как по волшебству, опустилась на колени и уткнулась глазами в землю. Принц холодно осведомился:

— Кто отвечает за порядок в селении?

Староста поднялся с колен, но не разогнулся и, семеня, приблизился к лошадям.

— С позволения вашего высочества…

— Что же ты непотребство творишь? — нарочито ласково спросил Дэриен.

Староста затряс головой:

— Как можно, господин?.. Всё согласно королевскому указу…

— Какому же именно?

— Этот человек заклеймён, а его величество в своём великодушии позволил своим подданным вершить приговор… — Староста был жутко перепуган, но пока что держался уверенно.

— Какие ещё провинности ты вменяешь в вину этому человеку? — продолжал Дэриен.

— Он желал причинить зло моей дочери, ваше высочество, а она скоро родит… И напал на моего зятя…

Борг не удержался от усмешки, сравнив мои пропорции со шкафообразным «потерпевшим», и что-то прошептал принцу на ухо.

— А мне сдаётся, что этот человек просто хотел помочь твоей дочери дойти до дома лекаря. А когда твой зять бросился на него с кулаками, он всего лишь защищался… Не так ли? — Невидящие глаза чуть сузились. — Мой оруженосец утверждает, что твой зять как минимум вдвое тяжелее, чем преступник. Как же получилось, что в победителях оказался тот, кто слабее?

— Убийцам помогают сами демоны! — пробурчал в бороду староста, но принц услышал.

— А вам тогда должны помогать боги, я правильно понял твою мысль? Неужели демоны сильнее богов?

Староста прикусил язык, поняв, что ступил на шаткие мостки богословского спора. Дэриен вздохнул:

— Эй, побитый муж! Подойди.

Сгорающий от стыда мужчина занял место рядом со старостой.

— А скажи-ка мне, любезный, преступник разговаривал с тобой? Или бил молча? — Принц развлекался. И я его понимал — в кои-то веки такие олухи встретились.

— Нет, ваше высочество…

— Что — «нет»?

— Он говорил…

— И что же он говорил? — Голос принца просто источал мёд.

— Говорил… Что хотел помочь… Что не сделал ничего дурного моей жене…

— Так почему же ты его не послушал?

— Но он же убийца! — упрямо заявил селянин.

Дэриен покачал головой:

— Нет, ну что за люди… Почему вам в голову никогда не приходила мысль, что вынесенный приговор порой не соответствует тяжести проступка? Ладно, буду говорить просто. Вы не имели права казнить этого человека.

— Но почему? — вырвалось у старосты.

— В отличие от меня все вы — зрячие, но предпочитаете не видеть! — Принц повысил голос. — Этот человек не принадлежит самому себе, о чём свидетельствует одна милая вещичка на его шее!

Староста перевёл взгляд на меня и открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Да, попал ты впросак, мужик! Да так попал, что я тебе не завидую…

— По долгам раба отвечает его хозяин, — ледяным тоном продолжил Дэриен. — Ты хочешь, чтобы я пригласил его сюда?

На старосту было забавно смотреть. Он хлопал глазами, губами и даже ладонями, но не мог сказать что-то осмысленное. Да и остальные селяне притихли, когда до них дошла вся тяжесть проступка. А принц наслаждался произведённым эффектом:

— Я могу смягчить гнев почтенного человека, которому принадлежит этот раб, но только в том случае, если вы все поклянётесь, что подобного больше не повторится!

Народ невнятно залопотал и поспешно закивал.

— Снимите его! — велел Борг.

Поддерживающая меня в вертикальном положении верёвка ослабла, и я осел в нагретую солнцем пыль, всхлипывая от боли и смеха, душившего измочаленную камнями грудь…

* * *

Сон отступал неохотно — его тяжёлые объятия никак не хотели размыкаться, но я больше не мог это вынести. Что-то на самой границе ощущений подсказывало: моё сознание получило слишком большую передышку. Так недолго и вовсе затеряться в галереях Полночного Замка… Нет, нужно сделать над собой усилие и открыть глаза. Ну же, Джерон, хоть раз в жизни соверши мужественный поступок… Проснись!

Веки нехотя поползли вверх. Фрэлл, сколько же я выпил? Стоп! Я давным-давно не употреблял ничего крепче эля. Но все признаки похмелья налицо: голова — тяжелее наковальни (причём к ней прилагается ещё и увесистый молот, который с завидным усердием что-то куёт внутри моего черепа), во рту лениво ворочается язык, облитый чем-то вязко-кислым, а тело ощущается исключительно как разобранное на составные части. Та-а-ак, что же со мной произошло до отхода ко сну? Я высвободил из лабиринта одеяла правую руку и тупо уставился на распухшее и плохо сгибающееся запястье. После минуты размышлений над причиной столь плачевного состояния одной руки я решился взглянуть на другую… Я что, был связан? Зачем? Всё интереснее и интереснее… Ещё одно титаническое усилие, и одеяло медленно съехало на пол. Всё, что я смог выдохнуть, не относилось к допущенным в приличном обществе выражениям…

Грудь, живот, руки и ноги были покрыты хаотичным узором пятен, цвет которых варьировался от тёмно-лилового до жёлто-серого. Иногда попадались и багряные росчерки лопнувших сосудов. Я вспомнил, хотя лучше бы… Лучше бы этого никогда не было… Я дотронулся до одного из синяков и с обиженным стоном отдёрнул пальцы: под кожей явственно прощупывался тугой желвак.

— Доброе утро! — раздалось со стороны окна.

Стараясь двигаться медленно и плавно, я сел, свешивая ноги с постели.

Дэриен стоял у распахнутых створок, рассеянно подставляя пряди своих шёлковых волос гребню свежего ветерка. За окном виднелось небо, которое вполне бы могло сойти за продолжение моих синяков.

— Вообще-то уже вечер, — вяло заметил я.

Принц пожал плечами:

— Мне это совершенно не важно, а для тебя, раз уж ты соизволил вернуться к нам именно сейчас, этот час может считаться утренним.

Я усмехнулся:

— Ваши учителя риторики и логики не зря получали своё жалованье.

Дэриен лукаво вскинул бровь.

— Придерживайся, пожалуйста, одной манеры поведения, если не ставишь целью меня запутать!

— Запутать? — Я искренне удивился.

— У меня есть уже как минимум две версии твоего происхождения, — довольно сообщил принц.

Я охнул от боли, поднимаясь на ноги.

— Можете не тратить время зря: ни одна из них не будет верной.

— Почему же? — Кажется, он немного обиделся.

— Потому что Истина всегда очень проста, но всегда — неожиданна, посему нет смысла возводить стройные мосты Теории между берегами Реальности: что бы вы ни придумали, действительность окажется иной…

Интересно, хоть какая-нибудь одежда здесь имеется? Положим, перед принцем я могу ходить голышом, но не думаю, что взору других людей моё обнажённое тело будет доставлять удовольствие… И скажите на милость, почему сильнее всего мёрзнет шея, а не другие части тела?

— А кто учил тебя? — Фрэлл, опять я позволил своей дурной привычке философствовать по поводу и без повода выглянуть наружу!

— Да уж кто только не учил… — неопределённо попытался я отговориться, но принц покачал головой:

— Знаешь, я впервые за последние месяцы по-настоящему жалею, что ослеп.

— И что же тому причиной?

— Не «что», а «кто»! Ты!

— О, я польщён. — Странно, ничего не могу найти… — И почему же вы жалеете?

— Меня очень расстраивает тот факт, что я не могу видеть твоё лицо, когда разговариваю с тобой. — Похоже, я доигрался: подобные слова — тревожный знак. Пора принимать меры…

— Поверьте, dou Дэриен, это не самое приятное зрелище на свете… Особенно сейчас.

— Почему… А, ты имеешь в виду клеймо?

— Не только. То ли палач был не слишком умел, то ли, наоборот, с излишним рвением отнёсся к королевскому поручению, но иглы повредили щёку далеко вглубь. Так что половина моего лица почти не двигается…

На лице принца отразилось недоумение пополам с жалостью, и я поспешил отвлечь его от раздумий по поводу моего внешнего облика — не хватало ещё, чтобы одна высокая особа жалела жертву капризов другой высокой особы!

— Простите за глупый вопрос, dou Дэриен, но… где моя одежда? — Я отчаялся сам справиться с возникшей проблемой.

— Её сожгли.

— Что?!

— А чего ты ожидал? Хорошо, что тебя не сожгли вместе с ней!

— Всё-всё? — Я не мог поверить. — И обувь… Тоже?

— Наверное.

На язык просилось с дюжину крепких слов, но я сдержался. Хотя чего мне было жаль, так это своей обувки. Такие удобные, точно по ноге, на заказ были сделаны…

— И что мне теперь, нагишом ходить?

— Кажется, Борг оставил здесь свою рубашку… — неуверенно протянул Дэриен.

— Рубашку? — В пределах досягаемости действительно имелся кусок ткани, я бы даже сказал, кусище… Нет, только не снова…

— Нашёл? — Принц с любопытством прислушивался к моему нечленораздельному бормотанию.

— Да-а-а…

— Размер не тот? — Так, теперь мы ещё и ехидничаем.

— Это мягко сказано… — Единственным достоинством оного предмета одежды было то, что он доходил мне до колен. Шнуровку на вороте пришлось затянуть потуже, иначе я рисковал бы в любой момент выскользнуть из этого балахона.

— Совсем плохо? — участливо поинтересовался Дэриен.

— Жить можно… Я долго спал?

— Три дня.

Ну ничего себе! Надо будет доходчиво объяснить доктору, что чрезмерное употребление мною снотворного может привести к плачевному результату. Проще говоря, однажды я не проснусь. Не спорю, он действовал из лучших побуждений, но опасно надолго отпускать сознание странствовать между Пластами…

Я потёр шею и только тут понял, что с ней не так. А точнее — что не так со всей моей головой. Длина волос изменилась: непокорные вихры топорщились на затылке и щекотали ладонь. Меня… остригли?

— Ну а стригли-то зачем? — со стоном выдохнул я.

— Стригли? — нахмурился принц. — Ах, это… Староста настоял. Чтобы клеймо было на виду. Я решил, что это не такая уж большая жертва для тебя…

— Скоты-ы-ы-ы… — с чувством протянул я. Жертва… Что б ты понимал… Теперь я в самом деле стал пугалом. Да ещё каким! Уж лучше бы наголо обрили…

— Тебе неприятно? — В голосе Дэриена слышалось искреннее участие, и это уже начинало меня злить.

— А вам-то что за интерес?

— Я чувствую себя ответственным, — просто и ясно ответил принц.

Разумеется. Он спас мне жизнь и теперь имеет право влиять на мою судьбу. Приятного мало… Я не люблю влезать в такие долги: отдать их трудно, и они повисают на сердце тяжким грузом.

— Зачем вы остановили казнь, позвольте узнать? — Наверное, голос прозвучал слишком безразлично, потому что Дэриен сдвинул брови.

Не понимаешь? Да, в данный момент мне всё равно, зачем ты это сделал, и вопрос задан главным образом для того, чтобы продолжить (либо завершить — тут уж как повезёт) нашу чрезвычайно занимательную беседу…

— Ты хотел умереть?

— Возможно.

— Ну, извини, не знал. — Улыбка во весь рот. — Если хочешь, можно всё вернуть назад…

Ну и чего ты ждёшь? Что я испугаюсь и поспешу ответить: нет, ни в коем случае? Не испугаюсь. Хватит, ЭТОГО я уже не боюсь. В следующий раз я не позволю застать себя врасплох. В следующий раз?! Да о чём я только думаю? Ну, поганец, ты недалеко ушёл от своего младшего братца — да, лоск у тебя есть, и с избытком, но под слоем напускной умудрённости и отточенных манер скрывается точно такой же капризный ребёнок, заслуживающий хорошей порки. Теперь я буду умнее и найду сначала что-нибудь гибкое и длинное, чтобы не трудить ладонь… Эх, жаль розог здесь не держат…

Наверное, я бы плюнул на ломоту во всех мышцах и осуществил бы маленькую экзекуцию над зарвавшимся сорванцом, но не успел. Со двора донеслись голоса. Встревоженные, даже испуганные. И стоны. Стонала женщина. Женщина?! Я бросился к дверям, морщась от боли при каждом движении.

— Куда ты?

— Спущусь вниз, посмотрю, что случилось, — ответил я, готовясь к главному подвигу на сегодняшний вечер — преодолению лестницы.

Каждая ступенька давалась с таким трудом, что я оказался внизу уже много позже того, как роженицу пронесли в комнату, где доктор принимал больных. Зато у меня было достаточно времени, чтобы определить, насколько тяжело моё собственное состояние: переломов нет, даже рёбра в порядке, но связки на ногах и руках болят неимоверно. Хорошо ещё, что они не разорваны…

Да, это была та самая селянка — с середины лестницы я разглядел бледное, покрытое испариной лицо и выгоревшую на солнце косу.

— Я же просил показать женщину ведунье! — процедил я сквозь зубы в обезумевшую физиономию мужа.

— Да я… Да… Она…

— Олухи! — Я доковылял до приёмной и заглянул внутрь.

Женщине было плохо, это мог бы понять и такой профан в лекарском деле, как ваш покорный слуга. Я несколько раз видел роды (правда, на расстоянии) и знаю, что роженицы испытывают определённой силы боль, но… Эта селянка билась в лихорадке вовсе не от боли. Её терзал страх — это я чувствовал совершенно отчётливо. Мантия лениво облизнулась. Неужели? Опять я во всём виноват! Что же с тобой случилось, дорогуша? Доктор оглянулся, увидел меня и велел:

— Иди сюда. И закрой дверь!

— Как она?

— Плохо. Горячка, но какая-то нехарактерная… Я сделаю всё, что смогу, но боюсь, что в живых останется либо она, либо ребёнок…

— Это было бы слишком печально.

— Да уж, весёлого мало! — Доктор склонился над женщиной, а я воспользовался паузой, чтобы повнимательнее прислушаться к своим ощущениям.

Приёмная была заполнена волнами животного ужаса. Ужаса матери, чувствующей, что её ребёнку угрожает смертельная опасность… Так, что ещё? Бессильная тревога доктора… Из-за двери сочится смешанная с отчаянием надежда… Кто? И где?.. Слабый аромат тёмной Сущности… Ребёнок? Она должна родить, иначе погибнет сама и погубит дитя…

— Сделайте всё, чтобы ребёнок вышел, и как можно скорее. — Голос мой прозвучал расчётливо и бесстрастно — то, что нужно для приказа. Доктор не посмеет ослушаться…

Он и не посмел. Но в тот самый момент, когда голова младенца показалась на свет божий, я почувствовал, как Мантия начинает с глухим шелестом сворачиваться.

Нет, только не сейчас! Ты нужна мне!

«Нужна? — Холодные губы коснулись уха. — Ты же ненавидишь меня…»

Я вздрогнул. Первый раз в жизни Мантия соблаговолила мне ответить… Впрочем, если Слияние и в самом деле произошло, нечему удивляться: мы — одно целое. Отныне и навеки. Однако во всей этой идиллии есть один махонький изъян: моя Мантия, как и я сам, отличается скверным характером…

Пожалуйста, не засыпай! Я должен исправить свою ошибку!

«Мне-то что за дело?»

Ты же всегда защищала меня, почему теперь не хочешь?

«Я защищаю ТЕБЯ, а не тех, кто желает твоей смерти…»

Эта женщина ни в чём не виновата!

«Откуда тебе знать? Если бы она очнулась до казни, то первая бы бросила в тебя камень…»

Нет, я не хочу в это верить! Но даже если… Ребёнок всё равно безвинен! Спаси его!

«Я не могу спасти кого-то, кроме тебя самого…»

Тогда… Тогда — спаси меня!

«Причина?»

Если ребёнок и женщина погибнут, в их смерти уж совершенно точно обвинят меня!

«И будут правы…»

Ты знаешь, что с ней?

«Я многое знаю…» — Она что… смеётся?

Это… в самом деле из-за меня?

«Да…»

Тогда ты должна мне помочь!

«Хорошо… Но запомни — это будет засчитано твоим долгом…»

Я согласен! Ты поможешь?

Ответа не последовало, но шелест стих.

— И что теперь, Джерон? Джерон!

Я вздрогнул, фокусируя взгляд. Доктор держал в руках что-то, больше всего похожее на куклу. Ни движения. Ни вздоха. Он уже мёртв? Нет, невозможно! Я не могу этого допустить… Я не верю! А пока я не поверю в его смерть, он не умрёт!

— Вы позволите? — Я протянул руки.

Доктор сомневался не более мгновения. Маленькое мокрое тельце оказалось у меня в руках. Нет, он жив! Тепло ещё не ушло из этого хрупкого сосуда… Я прижал ребёнка к своей груди. Ну же, делай то, что обещала!

«Не торопись… Доверься мне…»

Я глубоко вдохнул тугой от напряжения воздух приёмной, закрывая глаза. Выдохнул, избавляясь от сомнений и страхов. Позволил Мантии тяжёлыми складками повиснуть на своих плечах.

И на смену Неведению пришло Знание.

Обычный луговинник, но как же он разожрался, зараза! И всего за три дня… Нет, тут что-то не так. Судя по размерам и силе, он уже давно поселился в теле женщины, возможно, ещё с прошлого лета. Надо будет узнать, как она себя чувствовала… Сидел, значит, себе тихо и спокойно, рассчитывал поживиться ещё одной жизненной силой — а то и самому наследничком обзавестись — но не повезло ему, болезному. На меня нарвался. Мантия не только распотрошила заговорённые строчки, но и напугала луговинника до смерти. Если он, конечно, может испугаться… Моё прикосновение разрушило его власть над женщиной и заставило ринуться вглубь, забиться в тело нерожденного ребёнка, чтобы спрятаться от голодной Пасти… Дурачок, моя Мантия не щадит никого. Когда она того хочет, разумеется… Ох, как же ты ухватился за невинное дитя… Нечего, нечего! А ну, отцепляй свои коготки или что там у тебя есть… Ты ещё не понял? Либо убирайся восвояси, либо я тебя уничтожу — раз и навсегда!

Он понял. И метнулся облачком грязного тумана прочь, подальше от такого страшного существа, как я. Вдох. Ещё один. Струя зеленоватой жижи оросила мою рубашку, а уши заложило от звонкого и недовольного вопля. Малыш открыл глаза…

Гизариус тут же подлетел ко мне, оставив на время заботы о новоявленной матери, благо после родов она забылась здоровым — если так можно выразиться — обмороком, высвободил ребёнка из моих рук и занялся тем, чем и должен заниматься лекарь, принявший роды. А я стоял столбом, с глупой улыбкой на лице. Стоял до того самого момента, когда доктор повернулся, окинул меня критическим взглядом и предложил:

— Ты бы умылся, что ли… Рубашка, конечно, испорчена…

— Я постираю…

— Оставь уж… «Постираю»…

Он стянул с меня рубаху и кинул в угол.

— Воды я много накипятил, на всех хватит.

Сил почти не осталось, но я доплёлся до купели с водой и блаженно плеснул тёплую влагу на мокрое от перенесённого напряжения лицо. Доктор внимательно посмотрел на мои синяки, удовлетворённо щёлкнул языком и сообщил:

— Ну что ж, опухоль почти спала, можно взяться за растирания.

— Растирания?! — Я поперхнулся.

— Ты что-то имеешь против?

— И очень многое! — твёрдо заявил я. — Мне будет больно!

— Ох, какой ты нежный… Ничего, потерпишь.

И он щипнул меня за синяк на бедре.

Клянусь, я не собирался его бить! Даже не думал об этом! Но рука сама собой дёрнулась, описывая широкую дугу на расстоянии не более волоска от носа доктора. На моё счастье, он вовремя отшатнулся…

— Ну, это ничего, это бывает… — констатировал Гизариус. — С этим бороться можно…

* * *

На следующее утро я узнал, как «с этим» можно бороться, потому что доктор явился в мою каморку со связкой ремней. От предчувствия невыносимых мук я похолодел до корней волос и жалобно взмолился:

— Давайте не будем сейчас…

— Именно сейчас! — возразил доктор. — Пока у меня есть время. Сам ты себе растирания делать не будешь, по глазам вижу, а мне нужно заняться сбором трав… И вообще: если будешь капризничать, я попрошу Борга провести эту процедуру…

Наверное, на моём лице отразился нечеловеческий ужас, потому что Гизариус злорадно хмыкнул и велел:

— Ложись на живот!

Не успел я занять горизонтальное положение, как мои щиколотки и запястья оказались накрепко притянуты к раме кровати.

— Может быть, не нужно привязывать… — робко предположил я, но доктор только хихикнул:

— Ещё спасибо мне скажешь!

Я действительно сказал ему «спасибо». Но несколько позже, потому что на протяжении следующей четверти часа орал благим матом от боли. А потом орал ещё примерно столько же времени, потому что Гизариус перевернул меня на спину и продолжил пытку, которую он сам совершенно искренне полагал полезной лечебной процедурой. Нет, я не хочу произнести — даже мысленно — по его адресу ни одного худого слова: он опытный и весьма умелый лекарь, у него чуткие пальцы, а мазь, которой он пользовался, приятно холодила синяки, но… Сами сначала попробуйте, каково это, когда воспалённые желваки опухших мышц мнут и выкручивают, как мокрое бельё!

По окончании мучений (как подчеркнул доктор — на сегодня), оставшись в одиночестве, я хмуро завернулся в одеяло и уселся посреди смятой постели. А что прикажете делать, если одежду я так и не получил? Более того, Борг, увидев, во что превратилась его «парадная», как он сам выразился, рубаха, едва меня не избил. По счастью, доктор успел повиснуть на одной его руке, а принц — на другой, но мне было заявлено: и не надейся! В том смысле, что поганить свою одежду он больше не позволит. Так что мне пришлось забыть на время о прогулках, да и вообще — о лишних перемещениях по дому.

Я уже собирался дуться, как мышь на крупу, но тут в дверь снова заглянул доктор, и физиономия у него была настолько довольная, что моё лицо само собой скривилось в хмурой гримасе. Я люблю веселить людей, но не ценой собственного здоровья!

— Тут к тебе… — доктор хмыкнул, подбирая слова, — делегация.

— По поводу?

— Сам разбирайся! Чай, не маленький…

Я вздохнул, поплотнее запахивая одеяло:

— Ну, раз уж кто-то пришёл… Надо хоть узнать, что ему надо.

Гизариус счёл эти слова разрешением и снова исчез за дверью, а ко мне валом повалил народ. Сначала Борг ввёл принца и усадил на единственный имевшийся в комнате стул, а сам встал за спиной своего господина. Я насторожился. Вслед за Дэриеном порог переступил староста горячо любимой мною деревни в сопровождении свежеиспечённого отца. Им сесть уже было некуда, а предлагать расположиться рядом со мной на кровати я не стал. Вот ещё! Постоят, не развалятся… Я же не развалился…

— В присутствии его высочества… — начал староста, а я закончил:

— Под присмотром будет вернее.

Дэриен прыснул, но быстро справился с приступом смеха. Староста не понял, что так насмешило непосредственного представителя королевской власти, но почёл за лучшее не обращать внимания и продолжил:

— Мы тут… Того… Этого…

Я мысленно вздохнул и досчитал до пяти:

— Так «того» или «этого»? Скажите прямо: пришли закончить казнь?

Староста побагровел:

— Как можно… После того… После вашего…

О, уже на «вы»? Что-то мне не нравится поворот событий…

— Либо вы сейчас же скажете, зачем пришли, либо уйдёте, — холодно резюмировал я.

Теперь мой несостоявшийся палач побледнел, но приказной тон возымел действие, и он вполне связно сообщил:

— Мы хотим извиниться.

Вот те на!

— За что, позвольте узнать? — Обожаю ставить людей в глупое положение!

Староста захлопал глазами:

— Ну, мы же… Хотели… Камнями…

Я хмыкнул:

— Формально вы ни в чём не виноваты. Даже если кое-кто, — я с трудом удержался от того, чтобы показать принцу язык, — будет утверждать, что вы поступили неправильно и незаконно, я не смею вас в чём бы то ни было обвинять.

Всё, тупик, в который забрёл староста, вознёсся своими стенами до самых небес.

— Но как же…

— Более того, я косвенно повинен в преждевременных родах вашего внука…

Тут он немного оживился:

— Ведунья посмотрела Рину и сказала, что было бы хуже, если б роды произошли как положено…

— Вообще-то к ведунье надо было идти до, а не после, — сурово сказал я.

— Да, Мастер, простите нас… Этот чурбан, — подзатыльник зятю, — с перепугу забыл, о чём вы сказали… Простите нас…

— Хорошо то, что хорошо кончается… — Что-то в словах старосты меня насторожило… Мастер?! Да какого фрэлла?!

Я вскочил, забыв о расслабленном после растирания теле, но всё же устоял на ногах, хотя мне и потребовалось для этого вцепиться в кафтан селянина.

— Даже в мыслях не именуйте меня таким титулом!

Пожилой мужчина открыл рот, как мальчишка, получивший выговор, значения которого он не понимает, а я продолжил:

— У вас проблемы с головой?

— Но ведунья сказала…

— Что она сказала?

— Что прогнать злого духа мог только Мастер…

— Мастер — чего? — Я почти рычал.

— Ну… Это…

Дэриен поспешил прийти на помощь старосте:

— Оставим в покое эту тему, почтенный. Заканчивайте свои дела, не видите, «Мастер» гневается? — В его голосе сквозило столько ехидства, что меня передёрнуло.

— Да, что мы ещё хотели… — Староста взял из рук зятя громоздкий свёрток и протянул мне.

— Что это?

— Э… Ну, вы же не одеты…

Только сейчас я сообразил, что, вскакивая, распахнул одеяло, продемонстрировав своё израненное тело во всей красе. Слава богам, у меня хватило выдержки не начать судорожно кутаться снова…

— Одежда… Да… Хорошо, можете быть свободны.

С видимым облегчением на лицах селяне выкатились за дверь. Я плюхнулся обратно на кровать. Дэриен расхохотался:

— С тобой не соскучишься!

— Повеселились, и будет! — отрезал я. — Тоже можете убираться на все четыре стороны, сейчас я не расположен к шутовству.

— О, ты легко бы мог занять вакантное место шута при дворе моего папочки! — довольно сообщил принц. — Кстати, не хочешь попробовать?

— А не пошёл бы ты… — Борг сдвинул брови, и я решил уточнить: — А не пошли бы вы оба отсюда — далеко и надолго!

Смех принца стал ещё заразительнее. Рыжий тоже разобрался в ситуации и сменил гневное выражение лица на полнейшее равнодушие. Вот железные нервы у человека! И абсолютная власть над своими эмоциями. Хотя это, наверное, профессиональное: он же в эти минуты на службе — отвечает за безопасность своего повелителя. Какое уж тут любопытство! Впрочем, лично я не взял бы себе такого телохранителя: на кой фрэлл нужен тупой истукан, который только и умеет, что бросать грозные взгляды по сторонам да размахивать кулаками? Но в одном принцу всё же повезло — эта статуя бесконечно ему предана. Почему я так решил? Очень просто: я видел, какими глазами рыжий слуга смотрит на господина. Такой взгляд присущ матерям, которые готовы принести в жертву весь мир ради благополучия собственного ребёнка. Я о такой преданности могу только мечтать…

Как и раньше, Дэриен не позволил мне далеко уплыть по Реке Размышлений и, отсмеявшись, спросил:

— Почему ты накинулся на этого забавного старика?

— Он не так уж забавен, когда приводит приговор в исполнение, — огрызнулся я.

— Ты когда-нибудь об этом забудешь? — тоном учителя, уставшего от упрямства своего ученика, поинтересовался принц.

— Не раньше, чем сойдут синяки, — парировал я.

— Значит, через месяц, — кивнул Дэриен.

— Я же сказал: не раньше! — попробовал я настоять на своём. Безуспешно.

— Тебе не понравилось, когда тебя назвали «Мастером». Почему? — Ну зачем, зачем он пытается побольнее ранить меня?

— Вы очень наблюдательны.

— Ты не ответил. В чём причина? Ведь это очень почётно…

— Даже если такой почёт не заслужен? — Только спокойно, Джерон, не надо тратить гнев на мальчишку. Ох, если б я сразу догадался об этом… Если б я сразу понял, что он — просто любопытный маленький ребёнок, которого силой обрядили во взрослые одежды и заставили принять на себя обязанности, которые тяжелее каторжных цепей… Да, он мог бы пользоваться своим положением исключительно ради собственного удовольствия, и, наверное, он даже попробовал, каково это, но… Есть такое странное свойство души, которое носит имя «Благородство». Не по рождению и воспитанию: то — напускное… Нет, я имею в виду благородство, которое парит в высоких небесах и время от времени для краткой передышки избирает своим пристанищем человека, наполняя его сердце особенным светом. Светом, который не даёт заблудиться во мраке пустых забот… Интересно, принц гордится тем, что избран? Вряд ли, скорее он только страдает от этого… А мы могли бы стать друзьями. В другой жизни. В другой моей жизни… Если я вообще способен быть другом…

— Ты считаешь, что не заслужил уважения этих людей? — Ну никак не угомонится!

— О чём вы? Я едва не убил своим видом молодую женщину и её ребёнка… Какое уж тут уважение…

— Но их жизни не прервались благодаря тебе. Разве это не достойно уважения? Ты не гордишься собой?

— Ни капли.

— Почему же?

— Я спасал свою шкуру, — честно признался я, но логика принца работала по иным принципам, чем моя.

— Странные слова для того, кто ещё вчера заверял меня, что хочет умереть!

— Я передумал. — Ну и въедливый же он!

— И часто ты меняешь своё мнение?

— Когда мне это удобно.

Да, мы могли бы стать друзьями. И препираться до хрипоты, потому что ни один из нас не уступит первым…

— И всё же… Чем тебе так не угодили Мастера, что ты не хочешь быть таким же, как они?

Не угодили… Дурак ты, твоё высочество. Во дворце, возможно, Мастеров как собак нерезаных и древний, изначальный смысл этого титула стёрся от частого и необдуманного употребления… Но здесь, в маленькой деревне, жители которой выбираются в соседние городки два раза в год, на ярмарку… здесь слову «Мастер» придают совсем иное значение. Ты не мог видеть, а я… Благоговение, смешанное с ужасом, — вот что дрожало в глазах благодарного старосты и его растерянного зятя. Я совершил новую ошибку. Ошибку, которая приведёт к ещё более серьёзным изменениям в судьбе, хотя мои действия были всего лишь попыткой защититься от обвинений. Ну и чего же ты добился, Джерон? Теперь они будут боготворить и панически бояться тебя. Стена отчуждения уже заложена и с каждым днём будет становиться только выше. В этой деревне у тебя не будет друзей, только покорные рабы…

Ты предупреждала меня, Магрит. Ты всегда была мудрой… И мысли снова скользнули в тайники памяти…

За окнами библиотеки плещется море. Море молний и отточенных бурей струй осеннего ливня. Стемнело ещё в обед, и слуги зажгли вереницу свечей на стенах и столах. Я копаюсь в дебрях фолианта, утащенного с одной из самых верхних полок. Чем он привлёк моё внимание, ума не приложу… Магрит спряталась в уютном лоне огромного кресла и с наслаждением наблюдает за танцем стихий в рамке высокого окна. Ей ничуть не скучно. Я же не могу найти ничего привлекательного в серо-синем хаосе воды, огня и ветра. Я пытаюсь понять смысл короткого стихотворения, на которое наткнулся совершенно случайно. Не знаю, кто его автор: на чистом листе только шесть строчек аккуратно, но решительно написанных слов…

…Над собственной душой он ищет власти,

А троны, злато, паутина чар,

Искусство убивать, страх быть убитым —

Всё преходяще. Кровью слёз омытый,

Лишь тот оценит жизни светлый Дар,

Кто не Пророк и не Герой, но — Мастер…

— Dou Магрит, можно спросить?

Она чуть заметно кивает, поворачивая ко мне лицо. Сколько истинного величия в одном только изгибе её тонкой шеи!

— Почему слово «Мастер» написано здесь с большой буквы?

Она усмехается:

— Это трудно объяснить, но я попробую… Мастер — это титул. Высший титул, которого может добиться человек.

— Высший? — Я удивлён. — А как же короли?

— Ты же прочитал стихи! Там сказано всё, и даже больше, чем нужно.

— Значит, быть могущественным можно без золота, магии и власти над людьми? — Это никак не укладывается в голове.

— Смотря что ты понимаешь под словом «могущество». — Магрит лукаво пожимает плечами.

— Я… не знаю, — смущаюсь я.

— Поверь, это не так уж интересно. — Она играет кистями пушистой шали.

— Быть могущественным — неинтересно?

— Увы. Лучше уметь ценить жизнь.

— И быть… Мастером?

Горький смешок:

— Это непросто.

— Почему? — Я упрям так, как только может быть упрям мальчишка в ожидании собственного совершеннолетия. — Я ценю жизнь.

— Ты ценишь СВОЮ жизнь, а Мастер… Он ставит ценность чужих жизней гораздо выше своей…

— Как это?

— А вот так. — Даже если ей и претит со мной беседовать, она не подаёт вида. — Настоящий Мастер пожертвует своей жизнью, чтобы спасти другие. Если, конечно, не будет иных путей решения проблемы. Мастера, знаешь ли, весьма расчётливые и хладнокровные люди. Хотя есть ещё Тёмные Мастера, которые ставят себя превыше всех остальных… Но их могущество мнимо. Они блуждают во Тьме.

Я не могу понять, шутит она или нет, а Магрит продолжает:

— Выходов из Лабиринта Жизни много, но все они являются Входами в новые Лабиринты…

Молния бьёт в землю совсем рядом со стеной замка, и библиотека на мгновение тонет в ослепительно белой вспышке. Я испуганно закрываю глаза, а Магрит хохочет, распахивая окно и подставляя губы обжигающим поцелуям ливня.

— Dou Магрит… Вы… уходите? — Я разочарован. Можно сказать, обижен.

Она поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди.

— У тебя есть ещё вопросы?

— Я… не хочу оставаться один. — Скольких усилий мне стоит это признание!

Магрит подходит и проводит ладонью по моей щеке.

— Ты всегда будешь один. Пора начать привыкать.

— Но почему?

— Так решено Землёй и Небом.

— Я не хочу! — Голос срывается на крик.

— Я знаю, не шуми. — Она касается пальцем моих губ. — Я бы хотела что-то изменить, но… Я бессильна. Из твоего Лабиринта есть только один Выход. Но он не приличествует Мастеру.

— При чём здесь это? — Я чуть не плачу.

— Ты можешь пройти свой Путь с гордо поднятой головой или — прячась по щелям… Что бы ты ни выбрал, я не вправе ни поддержать, ни осудить тебя. Но мне кажется… Нет, я почти уверена — ты можешь стать Мастером. Только я не желаю тебе такого Пути…

— Почему? — Теперь я испытываю необъяснимую обиду.

— Мастер не принадлежит самому себе, — вздыхает Магрит. — Он живёт для всех… Но не нужен никому.

— Как это понять?

— Мастер — это Долг. Мастер — это Ответственность. Мастер — это… Тяжёлая ноша. Он не имеет права на ошибку и не имеет права на любовь, потому что первая причинит вред тем, кто его окружает, а вторая… Вторая уничтожит его самого. Влюблённый бесконечно могуществен и бесконечно уязвим. Даря себя одному человеку, ты отдаёшь свою Сущность полностью. Даря себя многим, ты оставляешь в каждом лишь частичку своей души. И если твой дар не примут, ничего страшного — на Древе вырастут новые ветви… Но если один-единственный человек на свете не захочет принять твою любовь… Древо лишится корней и никогда не расцветёт.

Я не понимаю ничего. Совсем-совсем. Но слушаю очень внимательно, потому что Магрит никогда и ничего не говорит зря.

— Я не хочу, чтобы ты взрослел…

— Почему?

— Пройдёшь ты все ступени или не успеешь, станешь ты Мастером или откажешься от этого пути, не важно. Но с течением времени ты изменишься и перестанешь быть тем Джероном, который восторженно смотрит на мир — милым и наивным мальчиком, который не боится задавать вопросы…

Ты была права. Я меняюсь. С каждым вдохом. Но как болезненны эти изменения! И как бы я ни упирался, как бы ни цеплялся за хрупкие нити прошлого, ничего не получается… Словно я бегу по узкому коридору, не имеющему ни начала, ни конца, и не могу остановиться, потому что, если хоть на минуту замедлю шаг и попробую выровнять дыхание, меня раздавит лавина камней, спешащих по моим следам… Я уже не принадлежу себе, Магрит. И начинаю ценить чужие жизни превыше своей. Но значит ли это?..

К реальности меня вернул смех принца, которому Борг в красках описывал одежду, преподнесённую мне в качестве извинения. Я задвинул засов на Дверях Хранилища Воспоминаний и холодно осведомился:

— Над чем вы теперь потешаетесь?

Борг, хмыкая в усы, кончиками пальцев подцепил и поднял, растягивая во всю ширину, нечто, предназначенное для пополнения моего гардероба… Я бы посмеялся. В другое время. Сейчас же я — рассержен, а в таком состоянии чувство юмора бежит от меня сломя голову.

— Ну и что в этом смешного? Никто не виноват, что у старосты нет детей мужеского пола. — Мой лишённый эмоций голос вызвал новый взрыв смеха: принц тоненько подвывает, Борг гулко фыркает. А вот мне невесело. Впрочем, грустить я тоже не собираюсь…

Длинные нижние рубашки вполне сойдут для носки. Ну, покрой… специфический, не спорю. Зато полотно тонкое, приятное на ощупь. И не слишком застиранное. Только вышивка… В носу засвербело.

Эй, не смей этого делать!

«Почему?»

Ты подставляешь меня под удар! Просто успокойся — я сам спорю узоры. Попозже…

«Как знаешь…»

Чуть приструнив Мантию, я продолжаю копаться в ворохе одежды.

Кожаная безрукавка с шерстяной подкладкой сгодится для тепла, но с этим придётся подождать до наступления осени… О, штаны всё-таки есть! Правда, размерчик совсем не мой… А, я догадался: это уже не старостиной дочки, а её мужа. Ну ничего, затянем пояс, глядишь, не упадут… Хотя в одну штанину влезут обе мои ноги…

О… А… Это ещё что?

Я держал в руках что-то вроде штанов, только они были вполовину короче обычных. На ребёнка? Не похоже. Не бывает у детей такой… задницы. А штаны замечательные — из мягкой кожи, с кожаным же пояском, продёрнутым через кучу шлёвок, со шнуровкой на боках… Кажется, по бёдрам мне будут — самое то… Но КТО это носил, хотел бы я знать? Ладно, разберёмся…

А что у нас насчёт обуви? Негусто. Стоптанные грубые сапоги, для ношения которых мне придётся обматывать ноги рулонами ткани, да сооружения из кусочков кожи и верёвочек, годные для хождения разве что по стриженому газону королевского парка…

— Ваше высочество, к вам гость! — долетел с первого этажа голос доктора, и я, наконец-то, избавился от назойливых зрителей…

* * *

— «Ваше высочество, к вам гость!» — передразнивая доктора, мой голос ехидно задребезжал. Получилось неплохо, и я довольно ухмыльнулся. Самое главное — оставить за собой последнее слово.

Гость? Как мило! Кто же посещает нашу коронованную особу? Непременно надо узнать, тем более что комната выходит окном как раз во двор… Любопытство — мой самый любимый порок. После упрямства, разумеется…

Гость прибыл верхом и, судя по усталому виду лошадки, издалека. Невысокая фигурка в дорожном костюме, плаще и широкополой шляпе — и это по такой-то жаре: день только разгорается, а над землёй уже висит зыбкое марево горячего воздуха. Сразу видно, что личность не желает быть опознанной… Я бы ни за что не стал так кутаться летом — когда пытаешься спрятаться от любопытных глаз подобным образом, только привлекаешь ненужное внимание. Впрочем, с моим теперешним внешним видом любая маскировка не была бы лишней… Кого же нелёгкая принесла сегодня?

Я не смог бы угадать, даже если бы очень постарался, хотя ответ был очевиден. Когда Дэриен ступил на двор, плащ и шляпа полетели под ноги лошади, открыв миру тёмно-рыжие локоны, милое личико и стройную фигурку, на которой костюмчик, напоминающий одеяние придворного пажа, сидел ладно, но несколько… вызывающе. Сначала я решил, что девица — сестричка известных мне принцев, но после того, как она повисла на шее у Дэриена, впиваясь своим сочным ротиком в его губы, отпали все версии, кроме одной. Они — любовники. Почему не супруги? Хм. Принц не выглядел семейным человеком, да и если бы он был женат, то жена находилась бы рядом с ним, скрашивая, так сказать, его несчастье. А поскольку рядом с Дэриеном всегда был только Борг… Уж они-то супругами быть не могли, не так ли? Хотя… Всякое случается в подлунном мире…

Я нахмурился, гоня взашей забавные, но совершенно глупые мысли. Не буду над этим смеяться. Незачем. Пусть делают, что хотят, как хотят и с кем хотят. В мою-то личную жизнь никто не лезет… А как хочется, чтобы залезли, правда, Джерон? Тьфу ты напасть! Подглядывание за другими в моменты интимной близости — недостойно благородного человека. А разве я благородный? Ну-у-у… Отчасти. Ладно, скажем: недостойно воспитанного человека. Бэ-э-э-э! И с воспитанием у меня проблемы. Хорошо, ещё немного посмотрю и займусь своими делами. И я снова уставился на красивую молодую пару, не размыкающую страстных объятий.

Ещё через минуту я сделал весьма полезный вывод: под палящими лучами солнца целоваться несподручно — можно перегреться. И снаружи жарко, и внутри… пламя бушует. Очевидно, парочка подумала о том же, потому что скрылась в дверях, и я услышал шаги на первом этаже. Ну и чудненько, ну и славненько! Какое-то время принцу будет не до меня, и я могу совершенно спокойно спуститься вниз, найти нож, чтобы спороть с рубашек заговорённые узоры, а заодно и что-нибудь поесть, а то совсем ноги протяну. Да, но голым спускаться как-то… неудобно. Дама, опять же… Я натянул широченные штаны, решив, что обувь в доме не так обязательна, как снаружи, подхватил рубашки и крадучись выполз на лестничную площадку.

Никого. Тишина. На сей раз спуск вниз вызвал у меня чуть меньше затруднений — мышцы болели, но после растирания повиновались куда с большей охотой, чем до. Мимо двери в коридор, где располагались комнаты принца, я шёл почти на цыпочках, хотя ни одной живой души поблизости не видел. Даже телохранитель принца куда-то запропастился…

Ага, как же! Борг сидел на кухне, наслаждаясь холодным морсом и булочками. Морс был из мочёной прошлогодней горчанки — должно быть, она хранилась в закромах у доктора. Или селяне преподнесли в дар… Я невольно сглотнул, почувствовав вязкий кислый запах. Рыжий верзила хохотнул:

— Что, жарко стало? Угощайся! — Он кивком указал на запотевший кувшин.

Я буркнул нечто, могущее сойти за благодарность, плеснул в кружку густой красно-коричневой жидкости и потянулся за булочками, которые ещё оставались в миске. Что это он сегодня такой добренький? И косится в мою сторону как-то странно. Сочувствующе? Изучающе? Дружески? Нет, наверное, меня даже в комнате припекло — ерунда всякая начинает мерещиться…

— Много не ешь! — Окрик Борга заставил мою руку притормозить на полпути.

— Почему? — наивно спросил я.

— Почему, почему… Что ты вечно как маленький… Видел женщину?

— Ну и что? — Я всё же уцепил булочку и засунул её в рот.

— Как ты думаешь, чем они с принцем занимаются?

Я подумал. Нет, краснеть не стал, только расширил глаза.

— Этим самым?

Борг посмотрел на меня, как на идиота:

— Тебя так сильно по голове приложили, что ли?

Я ещё раз подумал и махнул рукой:

— Не обращай внимания. Я не всегда думаю то, что говорю.

— Даже так? — Брови рыжего поползли вверх, и я поспешил уткнуться носом в кружку, чтобы Борг не видел моей улыбки.

Не следовало с ним так шутить — хороший же, в сущности, человек, даже булочками поделился… Вкусные, кстати, булочки — наверное, кто-то из деревни принёс, потому что плиту в кухне сегодня пока ещё не топили…

Когда чувство голода задремало, я порылся в груде столовых и не очень приборов и выудил нож с тонким узким лезвием длиной чуть больше ладони. Не знаю, что именно с его помощью делал доктор — то ли рыбу разделывал, то ли больных, но для моей цели это орудие подходило идеально. Я устроился поудобнее и начал примериваться, с какой стороны лучше начать спарывать вышивку так, чтобы не повредить полотно. Борг не решился комментировать мои действия или задавать вопросы — как видно, и он не стал бы надевать рубашку, украшенную типично женской вышивкой. Так что несколько минут мы провели в молчании, но отнюдь не в тишине, потому что рыжий чавкал и прихлёбывал, а я фыркал и хмыкал, подцепляя разноцветные нитки кончиком ножа.

В какой-то момент чавканье неожиданно смолкло, и я рефлекторно поднял глаза, намереваясь узнать причину внезапного прекращения аппетитных звуков с другой стороны стола. Лучше бы я этого не делал. А может быть, и хорошо, что своевременно, а не с опозданием (что для меня более привычно) проявил любопытство — иногда один случайный взгляд способен прояснить больше, чем дотошные исследования…

Борг, отставив в сторону кружку и лениво откинувшись на спинку стула, смотрел на меня. Смотрел не в упор, надо отдать ему должное — иначе я бы сразу почувствовал его внимание, а как-то… рассеивая взгляд. Но очень серьёзно. Серьёзнее, чем я того заслуживал (по моему мнению, конечно). Так смотрят на предмет, подлежащий самому пристальному изучению. И — так смотрят те, кто способен произвести оное изучение. Мне не понравился этот взгляд. Гораздо больше меня устраивал тот Борг, который легко и просто мог меня побить, унизить, обсмеять… А человек, который сейчас сидел напротив меня, смотрел на вашего покорного слугу, как на… равного. Как на человека, с которым совсем недавно повстречался, но с которым имеет смысл свести очень близкое знакомство… И я сглупил. Вместо того чтобы скорчить тупую или чрезмерно удивлённую физиономию — получается далеко не всегда, но уж если постараться, даже вопроса не возникнет! — я ответил на его взгляд. Спрашивая: «Ну что, тебе нравится то, что ты успел во мне рассмотреть, или как?» И совершил ещё большую глупость, потому что в ответном взгляде прочитал: «Нравится. Вполне». Дальше играть в гляделки не имело смысла: рыжий верзила был гораздо старше меня, а значит, больше преуспел в нелёгкой науке препарирования человеческих сущностей. Надо было срочно возводить защитные укрепления, хотя… Неприятный холодок в груди подсказывал, что я безнадёжно опоздал с обороной. Но всё равно, следует основательно испортить впечатление о себе, чтобы у Борга даже мысли не возникло дать высокую оценку моим способностям и душевным качествам. Я даже начал построение особенно обидных фраз, но…

События, не принимающие в расчёт мои намерения, вновь набрали ход.

— В этом доме подают прохладительные напитки? — Высокий, чуть хрипловатый голос раздался с порога кухни. Я поднял глаза.

Хрипотца легко объяснялась внешним видом девушки: щёки раскрасневшиеся, дыхание прерывистое — могу поклясться, что её пульс скачет, как необъезженный жеребец. Вряд ли возбуждение существенно увеличивало привлекательность возлюбленной принца — она и так была хороша. Если вам нравятся южанки, конечно. А она весьма походила на уроженку Южного Шема, если быть точным — долин, протянувшихся по границе между Шемами: ещё не юг, но уже не север. Тонкая кость, не слишком развитые мышцы на ногах и те, что пониже спины, но вполне сформировавшаяся и зрелая грудь, как на волнах вздымающаяся под полупрозрачной тканью блузы. Конечно, девица ещё очень и очень молода, и всё у неё впереди, но не думаю, чтобы эти по-мальчишески узкие бёдра когда-нибудь приобрели плавные линии классической женской фигуры. Молочно-белая кожа — в тех местах, до которых не добрался румянец — свидетельствовала о тщательном уходе. Черты лица мелкие, изящные, но немного резкие. Глаза карие, жгучие. А вот ресницы подкачали — у Дэриена они куда как длиннее и пушистее. Впрочем, дело наживное: намажет, приклеит, вот тебе и красота… Губы правильной формы, полные, только… Не люблю, когда уголки рта опущены вниз, это не всегда хорошо говорит о человеке. Возможно, она всего лишь пережила за свою жизнь много неприятных моментов, но есть и другой вариант. И он показался мне куда ближе к истине, когда оная девица уставилась на меня, широко распахнув свои гляделки и, делая паузу после каждого слова, спросила:

— Что это такое?

Ага, значит, ваш покорный слуга — предмет сугубо неодушевлённый. Что ж, спасибо за напоминание. Я собирался вернуться к вышивке, но девица не хотела успокаиваться. Борг не успел и рта раскрыть, чтобы пролить свет на причины, по которым я очутился в этом доме вообще и на этой кухне — в частности, как лицо гостьи превратилось в каменную маску чопорной великосветской дамы, и она осведомилась самым ледяным тоном, какой только можно представить:

— Кто позволил этому отребью находиться под одной крышей с наследником короны?

Борг застыл, и по его растерянным глазам можно было понять, что он лихорадочно пытается найти достойный ответ, но у него ничего не получается. Наверное, потому что такового ответа просто не существует. Я отложил ворох ткани в сторону и выжидательно посмотрел на девицу, словно спрашивая: «Ну, чем ещё нас порадуете?»

Девица поняла мой невысказанный вопрос, и это чрезвычайно её разозлило — ещё бы, вряд ли она привыкла к тому, что слова, слетевшие с пухлых губок, оставляют без внимания!

— Пошёл вон!

Фу, как грубо. И совсем не обидно. Ей следовало бы поучиться у Лэни; дорогуша — вот кто мог, не произнеся ни одного подобного выражения, утопить меня в самой грязной и глубокой луже… Маловато опыта, маловато. Сообщить об этом или оставить в неведении?

Пока я решал, как именно мне поступить, девица сделала несколько шагов и нависла прямо надо мной:

— Ты плохо слышишь? Вон отсюда!

— Прошу прощения, почтенная, но у меня есть веские основания для нахождения на территории этого поместья. — Я ответил вежливо и предельно ясно, но мои слова были истолкованы совершенно превратным образом.

— Ты хочешь сказать, что я не имею права быть здесь?!

Ну вот, меня опять не поняли. Надо что-то предпринимать, хотя вряд ли я быстро научусь разговаривать так, чтобы взбалмошные аристократки оставили меня в покое… Лезвие ножа чертило замысловатые узоры на поверхности стола, пока я слушал вопли рассерженной девицы, но её следующая фраза заставила пальцы гневно сомкнуться на рукояти:

— Скольких матерей ты убил, негодяй?

Она мне надоела. Я встал, морщась от боли. Впрочем, гримаса на моём лице была воспринята как новая угроза.

— Намерен и меня прикончить?

Напросилась…

— А разве вы беременны?

Она зарделась, потом побелела. Надеюсь, в обморок не рухнет…

— Да как ты смеешь… Мразь…

Девица начала судорожно шарить рукой: сначала — у пояса (но даже если там и предполагалось наличие дамского кинжала, оружие, по всей видимости, находилось в данный момент там же, где остался камзол), потом — по столу. На столе было много всякой всячины, но не стоит ждать, пока она доберётся до сковороды… Что меня дёрнуло? Я посмотрел на широко распахнутые, переполненные обидой, совсем детские глаза и, в свою очередь, поступил совершенно по-детски — быстро провёл пальцем по её лицу. Сверху вниз, по кончику носа и струнам губ. Нервное создание остолбенело, хлопая ресницами.

— Если вы будете так сильно напрягаться, почтенная, то вряд ли сможете зачать и выносить ребёнка, который станет не только наследником престола, но и вашей отрадой в старости. Поверьте, я искренне желаю вам удачи в этом благородном деле. Только не забывайте, что власть титула распространяется только на тех, кто готов склонить голову перед этим титулом…

Наверняка ступор продолжался недолго, но мне хватило времени, чтобы убраться с кухни, прихватив рубашки и нож. Здесь я покоя не нашёл, может быть, в комнате наверху меня никто не потревожит? До обеда… Мне просто необходимо побыть в одиночестве, хотя бы потому, что мои пальцы, когда они коснулась пухлых губ, обожгло ледяным холодом. Мне не слишком-то понравилась девица, но ещё больше мне не нравилось то, что на неё была накинута «уздечка». Кто же старается столь искусно и незаметно управлять тобой, дорогуша? И зачем? А «уздечка» хорошая, грамотная: ощущение холода настолько мимолётное, что если бы я был хоть немного больше рассержен или расстроен, я бы не обратил внимания на льдинку посреди жаркого лета. Тем более что на кухне раскрыты все окна, и свежий ветерок играет в салочки со связками трав под потолком. Неужели эта девушка исполняет роль осведомителя? Похоже на то. Самое печальное, что она даже не подозревает о наложенном на неё заклятии… Но в это дело я вмешиваться не буду. Хватит, и так нажил неприятностей по самое горло. А что, если инициатор заклятия — папочка больного, и он просто хочет знать из первых рук, как обстоят дела у его любимого сыночка? Или нелюбимого, что тоже вероятно… Не стоит снова проявлять своё дурацкое рыцарство и спешить на помощь даме. Я ведь обещал себе: не спасать кого ни попадя? Обещал. И опять нарушил своё обещание. Можно сказать, дважды. Первый раз едва не помог мне проститься с жизнью, а второй… Пока не могу даже предположить, как он мне аукнется. Всё, забудь о вспыльчивых девицах, распускающих руки — раз уж ты сильнее, то будь великодушен. Учись прощать. Ну, или сделай вид, что простил…

К полудню возлюбленная принца покинула скромное поместье Гизариуса — должно быть, придворные дела воззвали к совести. Хотя откуда у неё совесть? Не положено фрейлинам знать о таких тонких материях, им бы в шелках-кружевах-духах научиться разбираться да на лютне бренчать — большего от лупоглазой, как кукла, красотки и не требуется. Нет, во дворцах Западного Шема мне не найти свою единственную любовь… Да и не рвусь я в эти самые дворцы. Что там интересного? Холёные лица, показное благородство, паутина интриг и стилеты злых языков, готовые ударить в спину всякий раз, когда ты хочешь открыть кому-нибудь своё сердце…

Нет, я не утверждаю, что девушка, пытавшаяся унизить меня, является типичной обитательницей Двора, но и таких там достаточно. Вспыльчивых и недальновидных. Впрочем, с этой милашкой всё не так просто, как бы того хотелось ленивому разуму. Почему она впала в бешенство? Один мой вид не мог вызвать столь бурную реакцию… Если дама часто бывает при Дворе, она должна до тошноты насмотреться на клеймёных преступников и перестать реагировать на работу палача или по крайней мере уметь держать свои чувства при себе. А эту… понесло. Почему? Мой взгляд прыгал с одной вышитой дорожки на другую, а мысли настойчиво, как подземный родник, долбили Скалу Сомнения, выросшую на их пути…

Почему она напала на меня? Почему попыталась смять и уничтожить первым же натиском? Почему гнала прочь? Испугалась? О нет, в тёмных глазах не было и тени страха! Даже страха за своего возлюбленного… Стоп! А что же в них было? Растерянность. Недоумение. Болезненная ярость. Обида. Странный набор чувств, не правда ли? Она словно боролась сама с собой: мечтала оказаться на другом конце мира и в то же время сгорала от желания прикоснуться ко мне… Магия? Но Мантия молчала, только чуть шевельнулась, когда мои пальцы пробежали по нежной коже… Прикоснуться… Она хотела прикоснуться… Прикоснуться, чтобы… Что? В её глазах была и некая обречённость, свойственная человеку, знающему, что в следующий момент он может исчезнуть, но не меняющему своё решение… Неужели эта девица из рода Видящих Истину? Это будет проблемой… Нет, линия не может быть чистой — это я бы заметил — но иногда достаточно и малой толики древнего наследия… Возможно, она сама не понимает, что именно почувствовала, и не поймёт никогда, но… Она хотела войти в мою Мантию. Чтобы погибнуть, потому что для Видящей я смертельно опасен. Но почему девица неосознанно стремилась умереть? Она должна быть совершенно довольна своей жизнью, и недуг возлюбленного — ещё не повод навсегда оставить его в одиночестве. Значит ли это, что она тяготится наложенным заклятием, не зная о его существовании? Или она чувствует за собой иную вину? Вину, которая может быть искуплена чем-то вроде смерти?

Я отложил рубашку, воткнул нож в изголовье кровати и вытянулся во весь рост на расправленном одеяле, расслабляя ноющее тело.

Тот, кто зачаровал девицу, приложил все усилия не только, чтобы скрыть свою работу, но и наделил «уздечку» совершенно несвойственной ей особенностью — способностью ощутить угрозу и принять меры по ликвидации оной… Или это были другие чары? Нет, скорее внешний слой… Что ж, дорогуша, выходит, я зря тебя раззадорил? Ты атаковала, потому что лучшая защита — это нападение, а висящему на тебе заклятию просто необходимо было защититься… Фрэлл, и угораздило же меня столкнуться с Видящей! А что я буду делать при следующей встрече?

«Следующая встреча пройдёт иначе…»

Почему ты так уверена?

«Ты правильно оценил противника, и когда вы встретитесь снова, я подниму Щиты...»

Щиты… Ты могла меня укрыть?!

«Разумеется… Мне легко это сделать…»

Почему же сегодня Щитов не было?

«Потому что ты должен учиться…»

Учиться?! Я мог совершить непоправимую ошибку!

«Для неё, не для тебя…»

Бессердечная тварь! Тебе не жаль никого — ни людей, которые проходят рядом со мной, ни меня самого!

«Разве я должна тебе помогать?»

А что ты должна делать?

«Ничего…»

Как это?!

Я оторопел.

«Я существую вместе с тобой, но и вне тебя — тоже… Мне всё равно, умрёшь ты или будешь жить…»

Вот как ты заговорила?! Я запомню!

Звонкий щелчок сошедшихся вместе Пластов подсказал мне, что Мантия уснула. Или сделала вид, что уснула. Ну и фрэлл с ней… Нашла чем испугать… Я тёр зудящие виски до тех пор, пока кожа на них не начала гореть. Если каждый разговор с Мантией будет так меня изматывать, пусть лучше она спит беспробудным сном!

* * *

Обедать вашего покорного слугу никто не звал — я сам спустился вниз, предварительно выждав, пока квартиранты Гизариуса разбредутся по своим покоям, и застал в кухне усталого доктора. Он наблюдал за кипящим в глиняном горшке очередным травяным отваром.

Гизариус скосил взгляд в мою сторону и пробормотал что-то нелицеприятное. Я сделал вид, что ничего не заметил. С минуту мы пялились друг на друга, ожидая, кто первым нарушит неловкое молчание. Мои нервы оказались крепче.

— Смотрю я на тебя и никак не могу понять: то ли ты и вправду дурак, то ли очень убедительно притворяешься. — В голосе доктора слышалось разочарование.

— А что вас больше устроит? — равнодушно поинтересовался я.

— Меня больше всего устраивает, когда ты спишь лицом к стене. — Доктор был на грани взрыва. — И я с большим удовольствием снова напоил бы тебя снотворным!

— О, совсем забыл! — Нужно было сказать Гизариусу про сон и проблемы, с ним связанные. — Мне подолгу спать нельзя.

— Это ещё почему? — Он нахмурился.

— Видите ли… — Как можно рассказать всё, не упомянув ни о чём? Вот задачка… — Если я буду часто принимать снотворное в больших количествах, то в один прекрасный день могу не проснуться.

— И почему этот день будет прекрасным? — съехидничал доктор.

— Вы же мечтаете меня усыпить, не так ли? — За что боролся, на то и напоролся! Ну как, нравится?

Гизариус вздохнул:

— Нет, ты определённо беглый королевский шут, других версий у меня нет.

— Почему сразу — шут? — обиделся я.

— Потому что вечно шутишь, но твои шутки по большей части — очень злые и острые вещички.

— Я всегда стараюсь говорить серьёзно. — Я продолжал дуться.

— Угу, — буркнул доктор. — Всегда стараешься, но получается это у тебя так редко, что никто не замечает…

— Может быть, оставим в покое мою грешную душу? — предложил я, роясь в остатках обеденной трапезы. — Давайте лучше поговорим о персонах более интересных, чем я.

— И о ком же, позволь узнать?

— Например, о девице, которая всё утро стонала под принцем, — ответил я, щедро намазывая кусок хлеба паштетом из птичьей печени.

Доктор снял горшок с огня и сел за стол напротив меня.

— Ты знаешь, что тебе не идёт грубость?

— О чём вы? — Я попытался прикинуться дурачком. Не вышло. Гизариус покачал головой и продолжил:

— Объясни, пожалуйста, почему ты так себя ведёшь?

— Да никак я себя не веду. — Сейчас кусок в горле встанет. От таких вопросов…

— Вот именно! Ты стараешься быть никаким, но в результате твоя речь пестрит фразами, которым не научишься, роясь в отбросах, а твоё поведение является жуткой смесью нахальства и галантности. Это выглядит по меньшей мере неестественно, ты не думал?

— Я вообще редко думаю, — огрызнулся я.

— Опять мимо, — резюмировал доктор. — Неудачная попытка. Попробуй ещё раз.

— Чего вы хотите добиться? — Я посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

— Я хочу, чтобы ты привёл себя в состояние равновесия. Твоё шатание из стороны в сторону плохо кончится…

— Я знаю, — пробормотал я, впиваясь зубами в хлеб.

— Ты хочешь рассыпаться на кусочки? — Сколько участия и заботы, вы поглядите!

— Моя жизнь принадлежит только мне. — Отвяжись, зануда!

— Вряд ли. — Доктор улыбнулся. — Впрочем, ты вполне самостоятелен и самодостаточен, чтобы решить, когда уходить и когда — возвращаться.

— На сегодня воспитание закончено?

— Можешь считать, что да. Так что ты хотел узнать?

Фрэлл, он совсем сбил меня с мысли!

— Эта девица… Кто она? Откуда? Из какой семьи? Какие отношения связывают её с принцем?

— Больше похоже на вопросы дознавателя, чем на невинное любопытство. — Доктор прищурил глаза. — А ты, часом, не из Орлиного Гнезда?

Сказать бы тебе, из какого «гнезда» я выпал, да не поверишь. А если и поверишь… У меня и так слишком много проблем — зачем увеличивать их тяжесть во сто крат?

— А почему не из Гильдии Навигаторов, егерей или Постоялого Двора? Чем вам любезнее Орлиное Гнездо? — съязвил я, наливая разбавленное водой вино в кубок, оказавшийся поблизости.

— Ты хорошо осведомлён… — В голосе доктора появилось беспокойство.

— Ай, бросьте! — Я отхлебнул. — Эти названия знает любой мальчишка в Четырёх Шемах!

— Но и ты — тоже. — Последнее слово перекрыло рекорд многозначительности всей предыдущей речи Гизариуса.

— Я не имею отношения к славному делу слежки и доносительства, — устало сказал я.

— Из Гнезда открывается много дорог. — Доктор сурово сдвинул брови, но через мгновение улыбнулся. — Можешь не волноваться, я уверен, что ты не оттуда.

— На чём же зиждется ваша уверенность? — с интересом спросил я.

— Ни один из «орлят» не позволил бы себе попасть в ситуацию, чреватую смертельным исходом, — пояснил Гизариус.

— Да неужели…

— Ты дважды был на волосок от смерти, и оба раза тебе не на что было надеяться. Например, ты не мог рассчитать, что принц помчится, чтобы помешать казни.

— Я и не рассчитывал, — совершенно искренне признался я.

— Или же… — Доктор снова помрачнел. — Ты специально всё подстроил, чтобы привязать принца к себе? Вызвать его интерес? Чтобы тебе было удобнее наблюдать…

— Вы перегрелись на солнышке. Шляпу надо носить. — Я снова приложился к кубку, запивая рассыпчатый хлеб.

— Нет, ты не из «орлят»… У тебя свои цели и свои мотивы, о которых я не имею ни малейшего представления, но… Ты обещал, что не причинишь вреда принцу!

— И я не отказываюсь от своих слов.

— Ты странный парень…

— Я знаю. — Идиотский и опасный разговор получается, однако… — Так что насчёт девушки?

— Девушки? Ах, да… Селия, баронесса Кер-Талион. С принцем знакома с детства, но более близкие отношения возникли примерно полтора года назад. Их чувства искренни и взаимны, — с нажимом добавил доктор.

— А как давно принц ослеп?

— В начале этого года.

— После Праздника Середины Зимы?

— Да. — Доктор замялся. — А какое это имеет отношение…

— Может быть, никакого. А может быть, самое прямое. — Я пожал плечами. — Мне просто любопытно.

— Твоё любопытство может навредить многим людям. — Снова нотки тревоги в голосе.

— Я постараюсь им не злоупотреблять, — усмехнулся я.

— Почему ты завёл разговор о баронессе?

— Она показалась мне… нездоровой.

— Нездоровой? — Доктор удивился.

— Ну, румянец, волнение, агрессивность…

— А мне кажется, что она вела себя вполне нормально, увидев тебя.

— Рад, что вы искренне так считаете. — Я оскалился. — Вы ведь именно ТАК и считаете?

Доктор осёкся.

— Да ладно, забудьте… Наверное, мне просто скучно, и я, чтобы немного развлечься, собираю сплетни о королевском дворе. Такую мысль вы допускаете?

— Вполне, — согласился Гизариус.

— Ну и славно. — Я поднялся из-за стола. — Засим разрешите откланяться — что-то я устал от нашей беседы…

— Разговор не окончен. — Надо же, он чем-то недоволен!

— Всегда к вашим услугам. — Пришлось отвесить короткий официальный поклон — подбородок опустился вниз ровно настолько, чтобы в этом жесте читалось уважение, ни на волосок ниже.

Доктор открыл рот, но ничего не сказал, погружаясь в трудные раздумья. Только поднимаясь по лестнице, я услышал, как на кухне гремит посуда.

Отдохнуть мне не удалось. Переступив порог комнаты, я обнаружил принца, расположившегося на своём любимом месте у окна, и Борга — за моей спиной. Дверь хлопнула, отсекая пути к отступлению, а между лопатками, ближе к сердцу, обосновалось голодное стальное жало. Ай-вэй, высочество решило выпустить коготки? Зря, зря… А я-то, дурак, надеялся в глубине души, что мы нашли общий язык… И не думай, что ты сильнее: у меня есть неоспоримое преимущество перед тобой, мальчишка, — я вижу любую тень на твоём лице, а ты можешь только догадываться, о чём кричат мои глаза. Борг сзади, он не видит моего лица… Ты хочешь поиграть, принц? Изволь, сыграем партию. Но только одну.

— Кто ты? — Тихий, почти безжизненный голос.

— Вы знаете.

— Нет, я не знаю.

— Раб. Преступник. Шут.

— Это всего лишь слова. Кто стоит за ними?

— Это решать вам.

— Я решу. Но я хочу выслушать все стороны.

— Мне нечего сказать. — Я с трудом удержался от улыбки, хотя Дэриен всё равно не смог бы её увидеть.

— Ты ударил женщину. — В голосе постепенно прибавлялось жара.

Ну, знаете! Если это называется «ударить», то каждый мой выдох — это покушение на убийство!

— Я всего лишь хотел помочь ей выйти из истерики…

— Ты ударил её!

— Она намеревалась ударить меня. — Я пожал плечами. Игла между лопаток скользнула по коже и вновь вернулась на место.

— Ты — всего лишь раб, как ты посмел поднять руку на даму, приближённую ко Двору?

— Мы не были представлены друг другу. — Мне отчаянно захотелось пошутить.

— Не паясничай! — взорвался принц. — Ты всё прекрасно понял! Ты видел, как мы… Ты ведь видел это?

— Видел. — Отрицать было глупо. — Но вы вольны целоваться и с простой селянкой…

— Мразь!

О, этим титулом меня уже сегодня награждали…

— Ты оскорбил женщину! Женщину, которая дорога мне!

Ну и что дальше, твоё высочество? «Я тебя убью»? Как примитивно…

— Ты заслуживаешь смерти! Тебя следовало казнить ещё тогда…

— Жалеете, что вмешались? — усмехнулся я.

— Теперь — жалею!

Бедняжка, как же его припекло… Или принц так сильно влюблён, или… Эта ярость имеет совсем другой источник…

— Я сам повешу тебя на ближайшем суку!

— Будьте так любезны, только сделайте это сами!

— И сделаю! — Он вскочил, лихорадочно сжимая и разжимая кулаки.

Я вздохнул:

— Как всё замечательно складывается: не придётся думать, чем занять вечер…

— Дерзкий шут! Борг, свяжи его и приготовь всё необходимое…

В следующий миг я, пожалуй, впервые за последние недели по-настоящему удивился, потому что рыжий великан ответил, спокойно и твёрдо:

— Ваше высочество, я не стану этого делать.

Я обернулся и тупо уставился на Борга, а тот улыбнулся, и его улыбка получилась на удивление беззащитной.

— Ты не желаешь выполнять мой приказ?! — Голос принца сорвался почти на визг.

— Я волен не подчиняться глупым приказам. — Борг убрал кинжал. — Вы не думали, когда приказывали, вы хотели отомстить.

— И я отомщу!

— За что? Этот парень ни словом, ни жестом не мог вызвать неудовольствия баронессы, а она разъярилась, как дикая кошка…

— Он ударил Селию!

— А что ему оставалось делать? Баронесса пришла в себя после пощёчины, разве не так, ваше высочество?

— Девица была не в себе? — переспросил я. — Ты уверен?

— Совершенно точно. Правда, она всё равно не стала прежней…

— Прежней?

— Баронесса была очень заботливой и чуткой госпожой, но в последнее время она вела себя как-то иначе… — неуверенно пояснил Борг.

— Не смей дурно говорить о Селии! — взвился принц. — Хватит и того, что ты предал меня, не порочь ещё и её имя!

— Я не предавал и никогда не предам вас, ваше высочество, — сурово ответил рыжий великан. — Но я не могу позволить наказать невиновного.

— Невиновного?! Да ты даже не знаешь, кто он такой!

— Мне очень жаль, что вы не можете видеть лицо этого парня, ваше высочество. Человек с такими глазами не может быть негодяем.

— Замолчи! — Дэриен бросился на звук голоса, намереваясь ударить то ли меня, то ли собственного телохранителя, но отчаянный выпад не имел успеха: Борг сжал плечи принца своими лапами.

— Ваше высочество, прошу вас, успокойтесь…

— Одну минуту, Борг. — Я подошёл поближе.

Так и есть. След «уздечки». А принц восприимчив к магии, и весьма. Плохо. Но это дело поправимое… Где у нас главный узелок этой злобной Сети? Ага, нашёл! Я воткнул палец в середину лба Дэриена и быстрым зигзагообразным движением подцепил Нити. Заклятие лопнуло, рассыпаясь ледяными брызгами — да и чего ещё можно было ожидать от чар, не завершивших Переход? А ведь он почти стянул «уздечку» со своей подруги: дома тому, кто её «взнуздывал», придётся потрудиться, восстанавливая Сеть…

Принц обмяк, теряя сознание, и Борг с ужасом посмотрел на меня:

— Что с ним?

Я отряхнул руки. Да, знаю, что чары не оставляют материальных следов, но откуда тогда взялась эта гадливость, когда пальцы соприкоснулись с Сетью?

— С принцем всё будет хорошо — через час или даже раньше он очнётся и забудет свою вспышку…

— Жаль. Мне показалось, или в голосе рыжего появилась ирония?

— Почему?

— Если он не знает, что поступил дурно, как он сможет в дальнейшем поступать правильно?

А ты не так прост, телохранитель…

— Ты ему расскажешь, — улыбнулся я. — Дэриен верит тебе, не правда ли?

— Верит, — кивнул Борг, укладывая принца на мою постель. — Но поверит ли он в то, что едва не убил тебя?

— А в чём проблема?

— Ты ему нравишься.

Ого. Любопытная новость…

— С чего ты взял?

— Он с удовольствием разговаривает с тобой.

— И только? Но этого мало, чтобы говорить о симпатии… К тому же он просто играет, и я для него не более чем головоломка, которую интересно разгадывать. Такой трактовке его отношения ко мне я поверю. Но — «нравишься»… Это чересчур.

Борг внимательно и серьёзно посмотрел мне прямо в глаза. Я не стал отводить взгляд.

— Да, он заинтригован… В отличие от меня.

— Вот как? — Право, немного обидно.

— Он просто ещё не решил, кто ты — друг или враг.

— А ты?

Снова улыбка уголками губ.

— Ему ты зла не причинишь. Тебе это ни к чему.

— Возможно.

— А ещё он много размышляет над тем, откуда ты взялся.

— И как успехи?

— Ему не хватает опыта.

Вот уж кто действительно из Орлиного Гнезда, так это Борг. Вот только что: «Щит» или «Опора»?[7] Скорее «Опора»… Интересно, мой кузен по-прежнему курирует своё детище, или ему уже надоела мышиная возня? Если я всё же вернусь и если меня посчитают достойным общения, надо будет поинтересоваться у него подробностями этих мальчишеских забав. На всякий случай, чтобы не попасть впросак… Да, шпионские игры — не моя стезя. Но тут уж сам виноват: нечего было корчить из себя всезнайку. Кстати, казаться многоопытным и многомудрым — легче, чем вы думаете. Открываю секрет. Идеальный вариант, когда вы сидите в просторном кресле, но можно и без него… Итак: плечи расслаблены, пальцы подрагивают в такт пульсу, голова чуть склонена набок, подбородок приподнят — так взгляд выглядит более изучающим и снисходительным, лёгкая улыбка человека, который видел в жизни всё и даже больше — только уголками рта, а глаза… Глаза должны смотреть в сторону собеседника, но — сквозь него, в точку за его спиной. И думать при этом надо о чём-то приятном, но не смешном, достаточном для того, чтобы задуматься, но не заумном. Можно подсчитать расходы за последний месяц — ваши брови обязательно поднимутся вверх, так что следите за ними и придайте этому движению изящество точно задуманного. А можно прикинуть, каким маршрутом возвращаться домой из любимого трактира после «принятия на грудь» излишней порции выпивки — тогда собеседник будет полностью уверен, что вы его раскусили или же разрабатываете грандиозный план по установлению господства над миром…

Наверное, он догадался о направлении, в котором текли мои мысли, потому что кивнул:

— Да, у меня опыта гораздо больше.

— И?

— Я понимаю, что пока ты не захочешь рассказать сам, любые попытки представить, как всё обстоит на самом деле, напрасны.

— Верно. — Я невольно улыбнулся.

— Но… ты расскажешь?

— Не знаю. — Я вздохнул, опираясь руками на подоконник. — Это зависит не только от меня.

— Понимаю. — Борг снова кивнул.

— И что именно ты понимаешь? — Я не удержался от ехидства.

— Твоя ноша ничуть не легче, чем ноша Дэриена. Может быть, ещё тяжелее…

Я подставил лицо ладоням тёплого ветерка.

— Я справлюсь.

— Да, ты — справишься. — Ни капли иронии на этот раз.

Я поспешил сменить тему:

— Эта баронесса… Она — хорошая девушка?

— Вполне, — охотно ответил Борг. — Добрая, умная, нежная.

— Но такой она была раньше, да?

— Ещё в прошлом году, — подтвердил рыжий великан.

— Значит, всё замыкается на Празднике… — пробормотал я в открытое окно.

— Она зачарована, верно? — О, ты и об этом догадываешься?

— Да.

— Ты… Можешь её… освободить?

— Нет. — Ответ дался мне тяжело, но я сказал чистую правду.

Борг вздохнул, переводя взгляд на принца.

— Очень жаль…

— Ей поможет любой чародей Среднего Круга, это не так уж сложно…

— Но почему — не ты?

— Я — не чародей.

— Но ты прогнал ту нечисть… Луговинника, да?.. Доктор что-то говорил по этому поводу.

— Говорил… — недовольно фыркнул я. — Мало ли кто что говорит? Я, например… А речь не о том. Всё гораздо запутаннее. Я не могу помочь конкретно этой девушке. Даже если я буду желать этого…

— Ты не хочешь?

— Не все чары призваны принести человеку вред, не все маги — Чёрные… Не зная причин, можно нарушить Равновесие, и тогда никто не в силах предсказать исход самого незначительного события… — Ай-вэй, опять я читаю лекцию! Но слушатель у меня внимательный и благодарный, ничего не скажешь… Хотя пришлось слукавить, отговариваясь высокими материями. — Я не могу, потому что попросту убью её своей помощью… Я же, в сущности, шарлатан и неуч, и там, где требуется тонкий подход, иду напролом. Некоторое время мне непозволительно везло, но удача — ненадёжная подруга…

— Ты прав. Прости…

— Тебе не за что извиняться: на твоём месте я бы тоже искал возможности сделать жизнь принца как можно более безмятежной…

Какие же они глупые — что доктор, что эта рыжая дубина… Нет, не так. Наивные. И я не хочу обидеть их таким эпитетом, о нет. Я завидую им. Завидую, потому что они в полной мере сохранили в своих душах свет детства. Вы помните, каково это — быть ребёнком? Да, согласен, и здесь есть свои плюсы и минусы, но… Любому ребёнку взрослые кажутся существами огромными, загадочными, мудрыми и бесконечно могущественными. Точно так же я думал о Магрит. Впрочем, я и по сей день ТАК о ней думаю… Время заставит разочароваться в собственных мечтах и представлениях об идеале, но как хочется встретить того, кто решит твои проблемы одним махом! Нет, даже не махом — всего лишь лёгким движением губ… Не надо смотреть на меня так, будто я и есть тот самый волшебник из далёкого детства, пожалуйста, не надо… Я не могу помочь. То есть я могу дать совет — в меру собственного опыта и разумения, конечно, — но я бессилен в очень многих вещах… Мне чертовски жаль принца, Борга и даже эту девушку, но моя жалость пользы не принесёт. Хотя и вреда — тоже… Но я не хочу и не буду расплетать клубок змей, прижившихся во дворце!

При любом Дворе есть недовольные своим положением личности — они, как правило, плетут интриги с целью изменения этого положения. А ещё есть люди, которые занимаются этим просто так, для души. Но если в одном человеке соединяется талант интригана и озлобленность бастарда… О, я бы не хотел оказаться рядом с ним!

На самом деле интриговать — интересно. Ощущение негласной власти над людьми слаще любовного дурмана и упоения кровавой битвой. У меня наверняка есть склонность к подобному искусству — при моих-то родичах! — но пока что я успешно попадаю в чужие капканы, расставленные, что характерно, вовсе не на меня. Надо срочно будить те скромные зачатки аналитических способностей, которые даны мне от рождения! Посмотрим на ситуацию трезво: только такой наивный мальчик, как я, не догадался, что если уж наследник правящей королевской династии оказывается на излечении у деревенского лекаря, то не просто так и не без охраны. Да и лекарь вовсе не деревенский… По крайней мере, он хорошо осведомлён о вещах, которые для простого члена гильдии могут навсегда остаться загадкой. То, что он знает об Орлином Гнезде, — не показатель, я ведь тоже знаю. Занимательнее другое: он знает, каковы люди, приписанные к этому самому Гнезду. Стража всё-таки тайная, и «орлята» мало кому открывают свою сущность. А Гизариус уверенно заявляет, что я — не из них. Почему? Только из-за моих нелепых ошибок? А вот и нет! Потому что он знает подноготную «орлят»! Ну, или знаком с человеком, который знает… И вот тут на свет божий появляется тёмная и загадочная фигура, именуемая Мастером. Вот уж кто имеет связи с Тайной Стражей! Я в этом почти уверен. Почему — почти, а не совсем? Трудно сказать… Если он занимается обучением молодняка, то лишь частично связан с Гнездом и не отчитывается о своих действиях. Да и кто может потребовать у него отчёта? Скорее сам кого хочешь отчитает… Я поймал себя на том, что тереблю бляху на ошейнике. Что означает этот рунный узор? И почему с двух сторон — два разных узора? Если я узнаю их толкование, буду на шаг ближе к Истине. Или на целую сотню шагов… Спросить у доктора? Не ответит, ему интереснее меня помучить… Борг? Нет, он может и не знать. Ладно, оставим разгадку на потом — из первых рук получим ответ, от самого Мастера, будь он неладен.

Идём дальше. Тот же Борг — птица достаточно высокого полёта, если отвечает за безопасность принца. Ну, то, что он физически подготовлен для этой цели, сразу бросается в глаза. А вот его умственные способности стали для меня сюрпризом. Хорошо хоть приятным и полезным сюрпризом… Я скосил глаза в сторону рыжего верзилы. Всё же его ум, на мой вкус, слишком оригинален: с одной стороны, он понимает, что я не представляю угрозы для него и принца в силу своих весьма скромных возможностей, но, с другой стороны, он склонен видеть во мне ключ к решению очень серьёзных проблем. А всё из-за фокуса с луговинником[8]… Счастье, что Борг не имеет представления о других моих «подвигах»!

С кровати донёсся шорох и недоумённый возглас. Ну, наконец-то он очнулся!

— Руки в ноги, и марш к себе! — заявил я тоном, не терпящим возражений.

Борг ухмыльнулся, помог принцу встать, а я получил возможность тихо закрыть глаза и очистить разум от мусора накопившихся наблюдений и выводов…

* * *

Следующие три дня были потеряны впустую.

Целых три дня люди, живущие под одной крышей, морочили друг другу головы.

Четверо взрослых мужчин с усердием юных школяров делали вид, что ничего не произошло. Получалось у всех по-разному. Принц преуспел больше других, поскольку не мог вспомнить, приезжала ли его возлюбленная на самом деле или то был просто дивный сон. На втором месте шёл доктор, который всякий раз при общении с вашим покорным слугой многозначительно ухмылялся, щуря и без того не очень-то большие глаза. Борг… Ну, этот почти не притворялся. Рыжий великан, встречаясь со мной взглядом, просто предлагал: «Поговорим?» А что же я?

Я не мог притворяться. И не потому, что истратил все внутренние резервы, потребные для актёрского мастерства, а просто потому, что… устал. Я могу некоторое время балансировать на грани между Тёмной и Светлой сторонами своей Сущности, но каждый лишний шаг по лезвию меча иссушает источник хорошего расположения духа. Мне не удаётся без перерыва долго смеяться и шутить — в конце концов улыбка исчезает с моего лица и прячется в таких глубинах, что никакие силы не способны её вытащить. Я не могу постоянно вести себя как «хороший мальчик», потому что во мне мало истинной доброты. Проще говоря, время от времени мне просто необходимо побыть мрачным и сварливым занудой…

Тот факт, что каждый день, укладываясь в постель, я вынужден был долго и тщательно выбирать позу для сна, тоже не способствовал появлению счастливой улыбки на лице. Синяки сходили медленно. То есть они вели себя в полном соответствии с правилами: уже стало ясно, какие именно желваки исчезнут раньше, какие — позже остальных, но мучительно хотелось выздороветь как можно скорее. К чести доктора, он делал всё необходимое для моего выздоровления: растирания по утрам, холодная мазь для снятия отёков — по вечерам, да и работой меня не шибко нагружал. И всё же, несмотря на очевидные удобства и уступки, я чувствовал себя обиженным, хотя и не мог ясно обрисовать самому себе причины этой обиды. Я ходил по дому мрачнее грозовой тучи, но пресекал любые попытки поговорить с собой «по душам». В принципе, следовало ожидать такой упадок сил и желаний как вполне предсказуемую реакцию на напряжённые и насыщенные странными событиями дни. Я знал, что через какое-то время снова стану дурашливым мальчишкой. Но вот остальные…

Наверное, нужно было намекнуть окружающим о своих странностях. Правда, это выглядело бы форменным сумасшествием и было бы принято за очередную неудачную шутку, а я успел наплодить такое количество ошибок, связанных с несдержанностью речи, что следовало приостановиться. Хотя бы для того, чтобы оные ошибки сосчитать, взвесить, оценить и решить для себя: поступать таким же образом в дальнейшем или всё же стоит серьёзно следить за своими словами…

Я пытался себя воспитывать. Честно, пытался. Однако жаркая солнечная погода не способствовала прогулкам по Болоту Тоскливых Раздумий. На четвёртый день я почти собрался нанести визит вежливости речке, протекавшей у подножия холма, на котором располагалась усадьба Гизариуса, но все радужные надежды на приятное уединение и водные процедуры нарушил приказ отправиться в деревню, дабы забрать у тамошнего кузнеца некую вещь, которую доктор заказывал изготовить. Робкий протест, вроде: «Куда я попрусь по самому солнцепёку?» не вызвал ни капли сочувствия, и спустя четверть часа, одевшись, как пугало (что было очень легко при доступном мне гардеробе), и из вредности пять раз переспросив дорогу (что оказалось невыносимо приятно), я вышел за ворота.

По дорожке, пугливо огибающей опушку леса, по кромке поля, по мосту через ручей — я не успел устать или соскучиться, как ступил в пределы памятной деревни. На улочках в полуденный час почти не было людей — хотя какие это улочки: так, свободные от деревьев и кустов участки земли, трава на которых лишь кое-где примята колёсами и босыми ногами детворы. Приличный вид имела только главная улица деревни, на которую я после рассеянных блужданий и вышел, поскольку кузница (по уверениям доктора) должна была находиться где-то среди домов самых уважаемых селян. Несколько раз пришлось пройти мимо играющих мальчишек, которые провожали меня настороженными взглядами и парой-тройкой мелких камней, по счастливой случайности ни разу не долетевших до моей спины. Такое настроение детей ясно говорило о том, что даже если староста и испытывал ко мне чувство благодарности, то далеко не все его односельчане точно так же относились к странному типу с клеймом через всю щёку.

Я постарался не обращать внимания. Глупо обижаться на детей: они ещё не могут оценить тяжесть проступка и размер искупления. Возможно, эти белобрысые пацаны никогда не будут класть на весы ни чужую вину, ни свою. Если так, то им повезёт больше, чем мне, — чаши моих весов всё время раскачиваются, не находя покоя…

Кузница пряталась за поворотом улицы, отделённая от других строений не только внушительным расстоянием, но и полосой земли, присыпанной речным песком, дабы в случае пожара (а при работе с огнём нужно быть готовым к любым неприятностям) пламя не перекинулось на дома соседей. Высокие двери были полуоткрыты: где-то за ними, в глубокой тени ритмично пел молот, шипела сталь, оскорблённая болезненным омовением в холодной воде, и звенели голоса, столь же резкие и протяжные, как стоны железа, меняющего свою форму в умелых руках мастера. Слов было не разобрать, да и ни к чему подслушивать — секреты преображения руды в предметы, дающие либо отнимающие жизнь, никогда меня не занимали…

На невысоком заборе, отделявшем кузню от улицы, мальчуган лет семи играл с матёрым серым котом. Точнее, ребятёнок думал, что играет, а кот — всего лишь позволял настойчивым пальчикам теребить кончик своего хвоста да легонько шлёпал лапой по лохматой травинке, которую малец упорно пытался засунуть животному в рот. Я перегнулся через верхнюю жердь и как можно доброжелательнее обратился к мальчику:

— Это ваш дом, юноша?

Польщённый «взрослым» обращением, малец забыл о коте и важно кивнул.

— Стало быть, кузнец приходится вам родителем?

Ещё один кивок.

— Будьте любезны, юноша, попросите его на минутку оставить дела и переговорить со мной. Это возможно?

Мальчуган задумался, переваривая мою церемонную речь, и, когда я уже лихорадочно начал обдумывать более простую и понятную фразу, развернулся, бросив при этом нерешительный взгляд в сторону кота, на широкой морде которого было написано довольство тем, что его, наконец, оставили в покое.

— Не волнуйтесь, я пригляжу за вашим зверем. Даю слово. — Я улыбнулся, стараясь не сильно кривить лицо, чтобы не пугать ребёнка.

Гордый сознанием собственной важности и значимости данного ему поручения, мальчуган, путаясь в просторных штанах, которые явно были предназначены «на вырост», посеменил туда, где звенела сталь, а я пролез между жердями ограды и приступил к исполнению своего обещания.

Кот изо всех сил притворялся, что спит, но разве какой-нибудь представитель этого мохнато-усато-полосатого племени может усидеть на месте, когда всего в паре ладоней от его морды по нагретой солнцем деревянной палке медленно — очень медленно! — шагают два совершенно беззащитных пальца. Неуловимое движение, взъерошившее воздух — и когти прочертили полосы на дереве в том самом месте, где ещё мгновение назад нежилась моя рука.

— Нет, так дело не пойдёт, — сказал я, качая головой. — Либо мы играем, и тогда ты убираешь когти, либо… Я тоже имею право на удар.

Кот смежил веки, словно говоря: «Да ну тебя, в самом деле… Жарко же…» Я горько вздохнул и демонстративно отвёл взгляд, словно по рассеянности оставляя подрагивающую руку лежать на жердине. Раз… Два… Три… Бросок! Когти снова впились в дерево, а моя ладонь хлестнула по лапе сверху — не больно, но обидно. Кот набычился, и кончик хвоста начал стучать по забору чуть-чуть жёстче.

— Я же сказал: без когтей.

«Ну зачем ты так? Какая же это будет игра?» — Кот с укором посмотрел на меня и отвернулся, укладывая голову на лапы.

— Ты лучше меня знаешь, что играть можно, не причиняя друг другу вреда. — Я поднёс пальцы к серой мордочке. Кот потянулся к моей руке, обнюхивая незнакомого ему доселе человека. Кожу приятно пощекотало шумное дыхание холодно-мокрого розового носа…

— Ну, как? Я достоин игры с тобой?

«Я ещё не решил». — Жёлто-зелёные глаза снова сощурились.

Я вздохнул:

— Ладно, будь по-твоему…

Следующую «мышку» кот поймал. И довольно засунул себе в рот, вдоволь облизав и изжевав. А потом он позволил себя погладить. Я даже начал уверять себя в том, что день будет не таким уж дурным, как показалось сначала…

И снова ошибся. Заигравшись с котом, я не заметил, как звуки в кузне смолкли, и не услышал шагов. А ведь немного внимания — и события могли бы двинуться совсем в другом направлении…

Откуда-то снизу донеслось вежливое покашливание. Я вздрогнул, отнимая у кота его «добычу» и поворачиваясь лицом к персоне, удостоившей меня своим вниманием.

Персона была невысокого роста, широкоплечая и крепенькая, как дубовый чурбачок. Из одежды на «чурбачке» можно было рассмотреть штаны, сапоги и длинный кожаный фартук. Круглое лицо над фартуком было усыпано морщинами: копоть и жар кузни проложили овраги, которых не было, и углубили уже имевшиеся. А следов зрелого возраста виднелось немало — присоединившийся к нам с котом субъект был немолод: в волосах, похожих на бурый мох и по цвету и по состоянию, мелькали серебристые пряди. Столь же пёстрая борода была довольно занятно пострижена: на подбородке она топорщилась не больше, чем на ладонь, а к скулам переходила в туго заплетённые косички — по три с каждой стороны. Длинные волосы были закинуты за спину и скреплены заколкой, чтобы не мешали в работе. А «чурбачок», похоже, работы не чурался — вот и сейчас он только-только отошёл от наковальни, чтобы проветриться на относительно свежем воздухе… Фрэлл меня подери, да это же тот самый гном!

— Давай-ка поговорим, парень…

Поговорим?! И он ещё смеет требовать от меня беседы?! Гном, с помощью которого селяне смогли меня скрутить? Гном, едва не ставший причиной моей безвременной и позорной гибели? Гном, не разобравшийся в ситуации, но поспешивший ударить именно МЕНЯ?

Я и не знал, что могу рассвирепеть так быстро и так… холодно. Лёд праведного — по моему скромному мнению, разумеется, — негодования сковал грудь, не давая дышать, и слова с трудом пробились сквозь стиснутые зубы:

— Мне не о чем разговаривать с бородатым недомерком, который предпочитает наносить удары в спину.

Глупо? Знаю. Недостойно? Согласен. Но в тот момент я не смог удержаться от типично детской мести за боль и унижение, которые испытал. И в голову не пришло ничего лучшего, чем оскорбить и унизить обидчика. Впрочем, лёд почти сразу же дал трещины — напряжение пожухлой осенней листвой упало к ногам, оставив разум и душу совершенно пустыми и чистыми, как страница книги, ожидающая новой истории. Я успокоился. Как мало нужно, чтобы вернуть себя в норму! Вот только моя «разрядка» цепью молний выплеснулась наружу, раня всё, что встретила на своём пути…

Я искренне пожалел о своих словах мгновение спустя. Но раскаяние длилось ровно до того момента, как в мой живот упёрлось широкое лезвие ножа, вынырнувшего из-под фартука.

— Что ты сказал?! — В низком голосе явственно закипал гнев. Но подогрет он был, как мне показалось, жарким пламенем Обиды, а не Оскорблённой Чести.

— У кого-то проблемы со слухом? — ненавязчиво поинтересовался я и тут же объяснил сам себе: — Ну да, возраст сказывается… Как говорят: старость — не радость…

Если моей целью было довести гнома до взрыва, то я шёл по правильному пути. Тёмно-серые пуговки глаз стали от гнева совсем чёрными, массивный нос и щёки покраснели, а в голосе начали перекатываться пылающие уголья:

— Кого ты назвал СТАРЫМ?

Мой взгляд неторопливо прогулялся по ножу, кончик которого уже выдавил несколько капелек крови — удачно получилось, что я скрутил и завязал рубашку узлом выше пупка, иначе хорошая вещь была бы безнадёжно испорчена — изучил седые волоски в бороде и двинулся выше, остановившись в конце концов на уровне гномьих бровей.

Вместе со спокойствием возвращалась та самая вожжа, которая постоянно попадала мне под хвост. Со мной очень легко общаться: если я вспылю (а это не редкость), нужно просто этого не замечать, и буквально через минуту (самое большее — на следующий день) я остыну и снова стану милым и воспитанным молодым человеком. Но горе тому, кто в ответ на мой выпад предпримет собственную атаку: разум, скинувший оковы гнетущей усталости и отложивший в сторону попытки разобраться в самом себе, спуску не даст. Гном нужной линии поведения не придерживался…

— Ты спрашиваешь: кого я назвал старым? Уж точно не кота.

Честно говоря, я думал: после этих слов он порежет меня на ленточки. Или на шнурки. Самое мерзкое, что мне не было страшно, напротив: я чувствовал злорадное удовлетворение от собственного поведения. С удивлением (но какой оно носило характер — приятный или нет, пока не поддавалось определению) я понял, что мне нравится измываться над людьми. Правда, в данном случае имелся в наличии всего лишь гном, но суть не в этом. Выходит, я ничуть не лучше Лэни? А может, мне стоит гордиться тем, что я могу точно так же довести собеседника до белого каления, не прилагая особых усилий? Вот тема для долгих и продуктивных размышлений! Становишься сволочью, Джерон? Ха, а что, если я давно уже изменился, не замечая этого? Всё возможно, но… Я не могу простить. Пока не могу.

Наверное, и забыть не смогу. Ненависть в глазах людей… Обжигающие поцелуи камней… Боль в растянутых руках… Сейчас эти воспоминания сами собой задвинулись в дальние уголки сознания, но уверен: они не потускнеют со временем. Достаточно будет одного слова или малейшего ощущения, и… Они вернутся. И я снова буду сражаться с самим собой, задыхаясь от слёз…

Простить? Да за что мне его прощать или винить? Все мои беды связаны с моей глупостью. Когда же я научусь поступать ПРАВИЛЬНО? Когда-нибудь… Но только не сейчас! От одного вида бородатого коротышки мысли и чувства начинали звенеть, как тетива. И стрелы, что срывались с этой тетивы и летели в лицо гному, заставляли стыдиться даже себя самого. Чуть-чуть…

Гном медлил. Догадавшись, в чём причина промедления, я зло выругался и отвёл взгляд в сторону. Он смотрел в мои глаза. Не знаю, что там можно было увидеть, но это «что-то» заставило гнома остановиться. Всё, больше никаких ошибок! Я приложил все возможные усилия, чтобы вернуть обратно маску неблагодарного чудовища, и ехидно осведомился:

— Ну что, малыш, есть ещё вопросы? Если нет, убери свою зубочистку, а то она перегреется на солнышке.

Смуглая рука взлетела мне под подбородок, железной хваткой вцепилась в ошейник и потащила мою голову вниз.

— Тебе не помешает урок хороших манер, мальчик, — подражая моим интонациям, протянул гном.

— Ты полагаешь себя знатоком таковых? — Я даже не делал попыток освободиться. Только пальцы переломаю, если буду разжимать эти «клещи».

— Скромность не позволяет мне так заявить, но среди моих друзей есть несколько людей… — Тут он всмотрелся в узор на бляхе и недоумённо нахмурился, замолкая.

Ага, ему знакомы эти руны, не так ли? Вот не встал бы я в позу, можно было бы выяснить их значение… А может быть… Нет, только не это! Если гном имеет дела с Мастером, стараниями которого я обзавёлся этим «ожерельем», я попал. Ох, и надерут мне уши и кое-что пониже ушей… Но всё равно — приятно. Сказал, что хотел, а не стал притворяться великодушным и всепрощающим. Наверное, так и надо поступать: пусть люди сразу получают представление о том, каким я могу быть. Хватит ситуации с принцем и его телохранителем — теперь ни один, ни другой прохода не даёт. Да ещё доктор… Положим, Гизариус хочет выяснить, откуда я взялся, исключительно в научных целях — как это, в самом деле: Мастер меня где-то нашёл, а ему, своему приятелю, не сказал, где и как это произошло. Что касается Борга, то он уже почти уверен в моей принадлежности если не к Орлиному Гнезду, то к любой другой «братской» Службе и намеревается при ближайшем удобном случае обсудить со мной дела, касающиеся безопасности трона и отдельных членов королевской семьи. О, я мог бы доставить ему удовольствие беседой, состоящей из намёков и двусмысленностей, но зачем мне лишняя головная боль? Я — тот, кто я есть, и не хочу, чтобы меня принимали за нечто большее. Лучше уж — за меньшее… Хотя если выбирать из двух зол, то я конечно же хотел бы быть большим Злом! Ну да, есть у меня мания величия, пока незрелая, но тщательно взращиваемая…

С бляхи гном снова перевёл взгляд на моё лицо. Ох, как же мне не понравился этот взгляд! И коротышка туда же… Ну почему все они на развилке с указателем: «Налево — дурак, направо — совсем НЕ дурак» выбирают правую дорогу?!

— Я тебе нравлюсь, да? — Я скорчил кокетливую мину.

Гном поперхнулся:

— С чего это ты взял?

— А на кой фрэлл заставил меня нагнуться? Поцеловать хочешь?

«Клещи» мигом разжались. Хм, как, оказывается, просто избавиться от повышенного внимания… Я выпрямился, потирая шею.

— А зря передумал, сладенький… — От «воздушного поцелуя» гнома перекосило так, что я даже испугался: не хватил бы его удар из-за моих дурацких шуток.

Ничего, всё обошлось. Гном сплюнул, что-то пробормотал в бороду на непереводимом наречии горного народа и, энергично печатая шаг, направился на задний двор. Я проводил его коренастую фигуру насмешливым взглядом, готовый в любой миг, если гном обернётся, послать ему ещё несколько «поцелуйчиков», но он не обернулся. На его же счастье, как я полагаю, потому что моё настроение в эти минуты колебалось в диапазоне от просто зловредного до крайне мерзопакостного, и неизвестно, какие извращённые формы могла бы принять в дальнейшем моя фантазия.

Вообще-то, шутки подобного рода крайне рискованны, и их нужно использовать исключительно в том случае, когда ваш оппонент не может отреагировать иначе, как оскорбиться или испугаться. Лично я знаю одного типа, который развил бы предложенную мной тему до таких пределов, что пугаться впору было бы вашему покорному слуге…

— Зря вы так… — Ой, ещё один подкрался! Да что такое сегодня со мной — никого и ничего не замечаю…

На сей раз ко мне подошёл сам кузнец. Роста он был, что интересно, невысокого и на медведя вовсе не походил — скорее он был сухим и жилистым, но тугие змеи вен не позволяли усомниться в силе его натруженных рук. Кузнец был сравнительно молод — около сорока лет, — но всё же старше, чем ваш покорный слуга, и я не сразу понял, почему он обращается ко мне на «вы». А когда понял… Сделал себе зарубку на память: закатить старосте истерику с выяснением, почему он довёл мои «подвиги» до сведения каждого человека в этой треклятой деревне. Не знаю, как вас, а меня коробит уважительное обращение со стороны людей, перед которыми полагалось бы пресмыкаться мне…

— Что — «зря»? — хмуро спросил я, предчувствуя очередное сетование на мои «плохие манеры», но кузнец меня удивил:

— Почтенный Гедрин тяжело переживал случившееся.

Пе-ре-жи-вал? Я не ослышался?

— Что же заставило его переживать?

— Когда ему рассказали, как обстояли дела, он понял, что встал не на ту сторону…

Вот как?

— И что именно ему рассказали, позвольте узнать?

— Ну… — Кузнец наморщил лоб, припоминая подробности. — Что вы помогали Рине дойти до дома лекаря, что не хотели её пугать… А потом вы спасли ребёнка…

Мило. Уж не знаю, какими словами гному поведали всю эту историю, но рассказчик постарался, раз бородатый коротышка начал «что-то» переживать. Впрочем, возможно, кузнец преувеличивает, и «переживание» не имело места. Хотя… Он же подошёл ко мне с намерением поговорить. Неужели хотел извиниться? О-хо-хо… Тогда я вёл себя как последний болван и подлец. Но ведь мне было приятно? Было. Тогда зачем терзать себя раскаянием? Э, у меня ведь есть дело…

— Доктор, именующий себя Гизариусом, просил забрать его заказ. Это возможно?

— Конечно. — Кузнец кивнул и на минуту скрылся за створкой распахнутой двери. Послышалось звяканье, шорох, стук — и я увидел предмет, столь необходимый доктору именно сегодня.

Лом. Толщиной в два пальца и длиной почти мне до плеча. Ну, Гизариус, я тебе это припомню — заставить меня тащить железную чушку в разгар полдневной жары!

— Надеюсь, он один? — на всякий случай спросил я.

Кузнец шутки не понял и пожал плечами:

— Больше заказов не было.

— И то ладно…

* * *

…Нести лом было неудобно. Тащить волоком — тоже, потому что дорога не отличалась гладкостью шёлка и на каждой кочке железяка подпрыгивала и больно дребезжала в пальцах. К тому моменту, когда я доплёлся до усадьбы, я чувствовал себя не просто кретином, а очень злым кретином. Потому что догадался, зачем доктор отправил меня к кузнецу.

Гизариус, узрев злорадное выражение моего лица, правильно оценил результат разговора с гномом и горестно вздохнул. А я, прислонив лом к стене, сел на дощатую террасу, разминая натёртые пальцы.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — вкрадчиво поинтересовался доктор.

— Просто замечательно! Гном на завтрак — моя любимая диета, — съязвил я.

— О чём вы говорили? — Какие мы любопытные!

— Ни о чём. Мы не говорили.

— Почему? Гедрин хотел… — Недоумение на лице.

— Извиниться? Это нужно было делать иначе.

— Иначе?

— Не таким тоном. И не подкрадываясь.

— Подкрадываясь? — Доктор явно ничего не понимал.

— Пусть ваш приятель сам рассказывает, о чём и как мы беседовали. Если рискнёт. — Я довольно ухмыльнулся. Пожалуй, почтенный гном не станет открывать всё подробности нашей недолгой беседы. Слишком уж она получилась… занимательной.

— Ты не принял его извинения? — Полная растерянность.

Я широко улыбнулся:

— Он не успел их принести.

— Ты… ты… Ты нагрубил ему?!

Я сделал вид, что задумался.

— Я сказал чистую правду.

— Правду?.. — Доктор понял мой намёк и осёкся.

Несколько минут он молча смотрел на меня с таким укором, что в другое время я бы устыдился своего поведения, но сейчас… Сейчас мне даже море было — по колено. Гизариус качнул головой, скорбно поджимая губы:

— Я был о тебе лучшего мнения… Я думал, что ты — благородный человек, заслуживающий уважения, а ты…

— Кто? — Я с искренним интересом уставился на доктора.

— Всего лишь фигляр, притворяющийся рыцарем.

Каково, а? И что я должен делать теперь, после такой «характеристики»? Плакать горючими слезами? Рвать на себе волосы? Эх, доктор, доктор, ты наивен, как ребёнок… Я поднялся, отряхивая штаны.

— Я ни разу не давал вам понять, что являюсь кем-то иным, нежели рабом, переданным вам во временное пользование, этого вы не можете отрицать, — сухо проговорил я. — Мнение о моих достоинствах и недостатках, а также о моём происхождении, о моём предназначении и о моих намерениях вы составили сами, не удосужившись узнать, что я думаю об этом самом мнении. А я скажу, ЧТО я думаю: если вам нравится витать в облаках, воля ваша. Но смею заметить, что присутствующая в вашем доме особа королевской крови скорее всего лишилась зрения именно витая в облаках, и я не могу понять мотивов того, кто определил принца на излечение к такому безответственному и строящему иллюзорные замки человеку, не способному дать правильную оценку простейшей жизненной ситуации…

Рука доктора дрогнула — наверное, он хотел меня ударить, но сдержался. Или передумал, предположив, что после такой тирады я вполне могу дать сдачи.

— Да как ты можешь…

— А ведь он совершенно прав. — Голос Борга заставил вздрогнуть и меня и доктора.

— В чём он может быть прав? — Гизариус не хотел верить, что у меня нашёлся защитник.

Великан опёрся на перила террасы, улыбаясь одновременно насмешливо и горько.

— Хотя бы в том, что принц был неосторожен в оценке противников и выборе друзей.

— Неужели?

— Я не знаю, как именно он заболел и что этому способствовало, но чувствую: здесь попахивает местью.

— Отвергнутая любовница или соперник? — невзначай поинтересовался я. Хотя разницы никакой: те же яйца, только в профиль…

— Не знаю. — Борг пожал плечами. — Об этом нужно спрашивать у принца.

— Да, «Опора» никогда не славилась способностью идти по Следу, — констатировал я.

В глазах верзилы промелькнуло нечто, похожее на профессиональный интерес.

— А сам-то ты откуда? — резонный вопрос.

— Ниоткуда, — ответил я со всей возможной серьёзностью.

— Так я и поверил! — ухмыльнулся Борг. — «Честь»? Или — «Скальпель»?

Он бы ещё сказал: «Заноза»…

— Я. Не. Имею. Отношения. К Тайной. Страже.

— Можешь рассказывать сказки кому угодно, но только не нам, — заявил рыжий.

— Хорошо. Вам известен примерный состав Орлиного Гнезда?

Борг отрицательно качнул головой, доктор неопределённо пожал плечами.

— «Да» или «нет»?

— Большей частью, — наконец решился ответить Гизариус.

— Я там фигурирую? — Феноменально глупая беседа, но что поделать…

— Нет… Но это ничего не значит! — с жаром бросился доказывать доктор. — Ты можешь входить в число…

— Приглашённых специалистов? — обречённо выдохнул я.

— Именно так! — Ну до чего же довольное лицо!

— Вы оба малость не в себе. — Я покрутил пальцем у виска. — Или — не малость… По-вашему выходит, что всё это, — я провёл рукой по щеке и ошейнику, — что-то вроде маскировки?

Можно было не спрашивать: глаза двух взрослых мальчишек сияли лихорадочным возбуждением близости к открытию самой страшной и интригующей тайны в их жизни. А мне вдруг захотелось зарыдать в полный голос. Пришлось сурово сказать:

— С невменяемыми я сегодня разговаривать больше не буду. Поймёте абсурдность своих умозаключений, тогда — пожалуйста. А ещё лучше — обратитесь к моему хозяину и узнайте от него все подробности. — С этим я гордо удалился к себе в комнату.

Из такой ловушки мне никогда не удастся выбраться. Почему? Потому что я сам её придумал и построил. Я — не просто дурак. Я — круглый дурак. Дурак из дураков, второго такого не отыщешь, хоть весь мир обойди. И самое печальное, что я уже никогда не поумнею достаточно, чтобы научиться скрывать от окружающих свою глупость…

У меня есть занятная странность в характере, и, судя по тому, что оная странность проявляет себя с той поры, как я начал что-то соображать, этот порок — наследственный. Незаметно для самого себя я действую как «зеркало». То есть перенимаю у собеседника интонации и манеру излагать мысли. Особенно легко это происходит, если у меня хорошее и спокойное настроение: тогда я часами способен составлять компанию любому человеку, при этом очень редко буду говорить то, что думаю, — лишь то, что он хочет слышать. Такая особенность очень удобна для выживания, но, каждый раз превращаясь в «зеркало», я стараюсь себя одёрнуть и вернуться в прежнее состояние, потому что становиться отражением собеседника считаю невежливым и непристойным. И — обидным. Ведь тогда он говорит вовсе не с вашим покорным слугой, а с самим собой…

С другой стороны, моё «истинное» лицо — не самая привлекательная картина и понравится далеко не каждому. Я, например, не в восторге от своего характера. Но вводить в заблуждение людей, которые были добры ко мне… Это гнусно. Пусть лучше меня считают нервным и несдержанным, чем будут обманываться на мой счёт…

…За ужином Гизариус, донельзя довольный то ли собой, то ли тем, что вдвоём с Боргом им удалось меня «сломать», объявил, что со следующего дня я займусь новой работой, поскольку моё физическое состояние уже вполне сносное. Когда я осторожно поинтересовался, в чём именно будет заключаться сия работа, рот доктора растянулся в улыбке ещё шире (хотя, казалось бы, дальше некуда), и он провозгласил:

— Надо помочь одной старой женщине с огородом.

— С огородом?

— Он немного зарос, придётся выкорчевать пару кустиков…

Я обомлел.

— А что, в деревне нет здоровых мужиков, чтобы этим заняться?

— Да некогда им, — доктор махнул рукой. — В поле работать надо, для скотины корм заготавливать, да мало ли чего ещё?

— Ну да, конечно… Я — самая подходящая кандидатура, кто бы сомневался…

— Ничего, справишься.

— Разумеется, — кивнул я. — Если ещё кто-нибудь объяснит мне, как вообще корчуют «кустики»…

Мне объяснили. Но теория никогда не помогает на практике, и я только принял к сведению основные этапы и методы, которые мне описали Борг и Гизариус, крупные «специалисты» в вопросе корчёвки. Принц участия в беседе не принимал. Собственно говоря, его вовсе не было на кухне. Я обратил внимание на пустующее место за столом, но забыл поинтересоваться, в чём дело. Возможно, он плохо себя почувствовал… Надо ведь было спросить, но я предпочёл думать о своих проблемах. Эгоисты мы, когда есть возможность…

Утром после завтрака я выяснил не только где находится дом старой женщины, но и то, что мне придётся тащить лом с собой. Сей факт привёл меня в неописуемый восторг, если учесть, что оная женщина жила на другой стороне деревни и я вполне мог бы не таскать железяку туда-сюда, а забрать по пути. Высказав все пришедшие в голову эпитеты по поводу рациональности приказов доктора, я натянул те самые короткие кожаные штаны (если мне придётся активно двигаться, в них я хотя бы не запутаюсь), одну из рубашек и сандалии, перекинул через плечо связку из двух старых сапог (топтать землю голыми ногами мне что-то не хотелось), подхватил лом и, одарив Гизариуса на прощание испепеляющим взглядом, поплёлся искать нужные мне дом и огород…

* * *

Шёл я не вчерашним путём, а по тропке через лес, как ходили, очевидно, многие, потому что тропа была вполне утоптанной, проходила не слишком далеко от опушки и хорошо продувалась ветром — это было немаловажно в связи с оживлением, царившим в стане комаров. Позже, когда зной подсушит болотца и поймы, эти противные пискуны угомонятся, но сейчас жара ещё влажная и от них трудно найти спасение. Конечно, можно было подождать, пока солнышко заберётся повыше в лазурное небо, но я твёрдо запретил себе даже думать об этом. Почему? Очень просто: разумеется, чем время ближе к полудню, тем меньше становится комаров на открытых местах, но есть одно большое «НО», не связанное с этими насекомыми. Таскать тяжести под палящим солнцем — не самое приятное и полезное для здоровья занятие. И даже в первый день, когда я планировал всего лишь провести «разведку боем», а не начинать надрываться на чужом огороде, стоило переделать все трудоёмкие дела как можно раньше, по холодку, так сказать. Хотя какой, к фрэллу, холодок! Уже можно вытирать пот со лба, а спустя час придётся выжимать рубашку. Несмотря на хрупкость и отсутствие лишнего веса, я потею не меньше, чем какой-нибудь разжиревший бездельник. Правда, как мне объясняли, этот процесс очень полезен, потому что вместе с остро пахнущей жидкостью из тела выносится всё дурное, что в нём успело накопиться, и, в принципе, потеть нужно почаще и поактивнее, но… Не вижу ничего приятного в том, что кожа покрывается липкой плёнкой — если у вас нет возможности сразу же окунуться в бассейн или, на худой конец, окатить себя ведром воды, через очень малое время окружающие, столкнувшись с вами, будут демонстративно затыкать нос и отворачиваться. Да и самому неприятно вдыхать эти миазмы. Привыкаешь, конечно, — ко всему можно привыкнуть, но… Нехорошо как-то. Невежливо по отношению если не к себе, то к остальным…

О, я и в самом деле пошёл на поправку, если начал печься о благе других! Это радует. В смысле, радует то, что моё настроение улучшилось без видимых причин. Теперь главное — не растерять солнечные «зайчики», которые снуют в крови, и по возможности не показывать своё благостное расположение духа ни Боргу, ни доктору. Да и принц… перебьётся. Ближайшие несколько дней я буду «душкой» только для самого себя, и — никак иначе!

Река величаво протекала между холмами, рассекая лес на две неравные части: по левому берегу высились мрачные гребни ельников, прореженные светлыми пятнами лиственных полянок, а по правому берегу, где располагались и усадьба Гизариуса, и деревня, обстановка была гораздо веселее и гостеприимнее. Наверное, потому что близость возделанных человеком угодий не могла не коснуться дикой природы — шлёпая по тропинке, я слышал, как аукаются юные девушки, поутру отправившиеся на поиски алых ягод земляники и первых грибов.

Я — не великий охотник, но всё же несколько раз отметил присутствие зверей рядом с нахоженной дорожкой: то лесной голубь выпорхнет из высокой травы; то попадутся на глаза следы маленьких копыт на ковре зелёного мха, ещё не успевшем выправиться после того, как кабанья семейка деловито протопала на водопой; то, недовольно порская, пригревшаяся на валуне змея скользнёт в тень кустарника. Вообще-то я предпочитаю наблюдать за дикой природой издали: не знаю, кто кого больше испугался — ваш покорный слуга или зашипевшая серая лента, но мы дружно прянули в разные стороны…

Дом «старой женщины» находился на некотором отдалении от деревни, за широкой скатертью луга, отведённого селянами для заготовки корма скоту на зиму. Одноэтажное здание, у стены которого притулился сарайчик, было прижато одной из сторон к каменистому склону изгибающегося натянутым луком оврага. Холм, в котором была прорезана эта впадина, крыльями расходился в обе стороны по берегу реки — вода плескалась не более чем в сотне шагов от домика, но такое малое расстояние удачно компенсировалось: зимой от реки не будет дуть пронизывающий ветер, а летом на грядках, укрытых от утренних рос и туманов, травы созреют дружнее и быстрее… Стоп! С какой стати я рассуждаю о том, как что-то выращивать? Откуда я ЭТО знаю?

«В таких знаниях нет тайны…»

Опять ты?! Зачем мне подробности про травку-муравку? Я не собираюсь заниматься сельским хозяйством.

«Ты отметил странность — я постаралась объяснить…»

Ну, спасибо! И ты проснулась только для того, чтобы я оценил всю прелесть этого огорода?

«Не только…» — Кажется, она недовольно вздохнула.

В чём же дело?

«Ты не чувствуешь… ничего странного?..» — Теперь она ухмыляется. Мило.

Что я должен был почувствовать?

«Прислушайся к себе… Просто расслабься и прислушайся…»

Расслабиться… Надеюсь, это не очередная издёвка.

Я остановился, положил свою ношу на землю и сел рядом. Мохнатые метёлки луговой травы сразу же начали щекотать голую кожу в тех местах, куда смогли добраться, но я приказал себе не обращать на них внимания и закрыл глаза.

Тепло. Очень тепло. Кажется, что тело стекает вниз вязкими струйками мёда. Мне нравится это ощущение…

«Иди дальше…»

Иду, иду… Воздух плотный, густой, насыщенный ароматами зелени и первых летних цветов. Влажный, но не приносящий облегчения. Неужели к вечеру соберётся гроза?

«Не отвлекайся!»

Да слышу я… В тёмном зале закрытых глаз становится всё светлее: это Мантия помогает моему Внутреннему Зрению сфокусироваться на Кружеве Силы. Затейливый узор постепенно наливается всеми цветами радуги, но преобладает нежно-жёлтый, и это вполне понятно: деревня не наделена сколько-нибудь выраженной магической аурой. Проще говоря, селяне — не волшебники. Но это я и так знаю…

«Посмотри правее!» — Почти приказ.

Я послушался, смещая фокус взгляда, и… чуть не задохнулся от волнения, острыми коготками вцепившегося в горло. Холодно-строгие голубые всполохи Силы искорками рассыпались по Кружеву. Где-то рядом находится человек, имеющий непосредственное отношение к магическому искусству. Но… Не может быть!

Я распахнул глаза и уставился на дом, к которому вела тропинка.

Там… Там…

«Там живёт маг…» — подтвердила Мантия, ехидно скаля зубы.

Маг?! Но здесь может быть только один маг… Та самая ведунья!

«Нам не следует туда идти…»

Знаю! Но… Я должен.

«Почему?»

Я не могу отказаться. Мне… приказали.

«Тебе можно ПРИКАЗАТЬ?» — Я почти «увидел», как округляются её глаза — беззвёздное ночное небо с багряными ростками Могущества.

Я… Всё так запуталось…

«Ты сам всё запутал…»

Согласен. Но сейчас не время разрубать узлы. Я… не готов.

«Будешь ли ты готов… хоть когда-нибудь?» — Она… сожалеет?

Не знаю.

«Разумеется, не знаешь… Ты даже не знаешь, К ЧЕМУ ты должен готовиться…»

Я ничего и никому не должен! Разве… только тебе.

«Или знаешь, но не хочешь…» — Короткий смешок.

Оставим этот спор! Ты можешь что-нибудь сделать?

«Испугался?»

Немного.

Я не пытаюсь ей лгать — бесполезно. Мантия во сто крат мудрее меня и мигом раскусит любой, даже самый изощрённый обман.

«И что же тебе нужно?»

Спрячь меня.

«Спрятать? Выражайся точнее…»

Если там находится маг, он не должен… Он не должен ничего обо мне узнать.

«Совсем ничего?»

Совсем-совсем.

«Зачем это тебе?»

Что — «это»?

«Вместо того, чтобы порвать ткань чужой памяти, ты собираешься пощадить её… Почему?»

Что тебя так удивляет? Я не хочу причинять зло кому бы то ни было!

«Ты должен сам решать, что есть ЗЛО… Не принимая в расчёт мнения и желания других…»

И твои в том числе?

«И мои — тоже…» — Ещё немного, и я окончательно запутаюсь.

Я решу. Непременно. Но как-нибудь потом.

«Тебе себя не жаль?» — Странные слова. На что она намекает?

Что ты имеешь в виду?

«Я могу сделать то, о чём ты просишь, но… Это будет неприятно… И опасно…»

А именно?

«Ты можешь надеть Вуаль...» — Я содрогнулся, вспомнив скудные сведения, почерпнутые мной из уроков детства, но отступать было некуда.

Действуй!

«Ты уверен?»

Да, фрэлл тебя подери!

«Тот, кого ты так любишь поминать, в сравнении со мной — не более чем песчинка на берегу океана…» — Это даже не шутка, просто констатация факта.

Да знаю я! Просто… мне нравится так выражаться. Ты против?

«Я не могу запрещать или разрешать тебе что-либо… Пока ты не сдашься и не примешь мою власть…»

Ты так сильно этого жаждешь?

«Мне всё равно… Но ты… Ты меня забавляешь, и потому я всё ещё разговариваю… с тобой…»

Приятно слышать! Ты будешь делать своё дело, или мне до вечера торчать в этой траве?

«Как ты нетерпелив… Впрочем, изволь… Закрой глаза и задержи дыхание…»

Сотни невидимых нитей скользнули из Пустоты, оплетая тело тугим коконом и вгрызаясь в кожу. Я знал, что для всего окружающего мира Вуаль неощутима, но сам еле переборол отвращение, когда скользкий ком этой призрачной паутины растёкся лужицей слизи по моему лицу и горьким киселём ринулся в горло…

«Готово… Можно дышать… Только открывай глаза медленно…»

Я не всегда следую советам, но сейчас был именно тот случай, когда всё надлежало делать правильно. Воздух показался мне дымным, а когда ресницы дрогнули и поползли вверх, я едва не пожалел о своём решении. Вуаль не только скрыла меня от магического Пласта мира, не только подарила мне вторую ауру, сходную по силе разве что с аурой всё той же луговой травы. Она скрыла от меня многоцветие природы, обусловленное магией самой Жизни. Я мог различать краски и теперь, но… Они были приглушены и обескровлены — по грязно-голубому небу ползли грязно-белые облака, и даже солнце казалось потускневшим. Только холоднее мне почему-то не стало…

«Доволен?..»

Ты прекрасно знаешь, что нет. Но… спасибо.

«Учти: это пассивная защита, она не предполагает отражение атаки…»

К чему ты клонишь?

«Твои чувства притуплены… Твои возможности ограничены… Будь осторожнее…»

Хм. Спасибо — ещё раз. Неужели она так заботится обо мне только потому, что избрала меня своим личным шутом?

«Тебе будет легче, если ты узнаешь правду? Не думаю…» — Горькая усмешка. Так смеются над собой.

Всё, можешь спать дальше!

Я поднялся, подхватывая сапоги и лом. Пора идти туда, куда меня, собственно говоря, послали — как бы это ни звучало…

* * *

— Мир этому дому. — Я поклонился женщине, вышедшей мне навстречу.

Она и правда была стара. Очень стара. Я бы сказал: так долго не живут, если бы не знал, что Время способно и не на такие шутки…

Довольно высокая, иссушённая прожитыми годами и зрелищем людских страданий. Волосы седые, пепельно-серые, впрочем, не поручусь, что это их истинный цвет. Сетка тонких морщин — на лице, на шее, на костлявых руках. Узкие губы плотно сжаты. Живут только её глаза — тёмные, кажется, синие. Прямое платье с еле заметной заговорённой строчкой по подолу сидит на старухе форменным мешком. Когда-то она, наверное, считалась красавицей, но сейчас выглядела почти уродливой. И совсем не производила впечатление доброй бабушки, любовно опекающей многочисленных внуков, — хотя селяне были (или должны были быть) для неё именно такими внуками, нуждающимися в заботе. А женщина скорее походила на суровую наставницу. Я бы даже сказал: излишне суровую… А может быть, мне просто показалось — только из-за того, что я изначально настороженно отношусь к магам, которые могут представлять собой угрозу для вашего покорного слуги. Особенно — к таким магам…

Ведуньи иначе прозываются Дщери, то есть «дочери». Дочери Земли. Они наделены своим Даром с момента зачатия — оный Дар не нужно развивать или усиливать: наступит день, и он сам заявит о себе. Другое дело, что его Сила очень и очень невелика по сравнению с Силой магов более высокого порядка. Ведовство — наука наследственная. И — наследуемая. Ведунья, чувствующая приближение смерти, находит себе преемницу, которая станет новым вместилищем знаний, накопленных поколениями, жившими до неё.[9] Традиция очень разумная и понятная: отправлять юную ведунью в дальние края, чтобы обучить магии, слишком накладно и опасно. Да и деревня не может долго оставаться без её помощи. В каждой местности свои Кружева Сил — неграмотной сельской девушке ни к чему теория Высших сфер, ей нужно знать имена и привычки домашних духов, разбираться в травах, растущих рядом с домом, любить людей, которых она помнит с момента своего рождения… Кстати, надо признать, что знакомой мне деревне очень повезло: далеко не везде есть своя собственная ведунья…

— И тебе мир, юноша. — Голос, заставивший меня вынырнуть из кучи мусора, сваленной на чердаке моего сознания, был глубок и звучен. Голос человека, досконально изучившего свои возможности и тем — опасного. Даже если ваши силы невелики, но вы чётко можете установить их пределы, вы легко справитесь с противником, который вдвое сильнее вас, но не умеет правильно распоряжаться дарованным ему могуществом. Это — моя главная заповедь. Или — моё главное наказание, потому что я никак не могу понять, на что именно и в какой момент способен…

Я почти ощутил, как она изучает мою ауру. И даже знал, что видит старуха: жёлто-серое пятно с россыпью белых снежинок. Я чист, как небо над твоей головой, дорогуша, даже не старайся!

Минуту спустя она вздохнула, ослабляя внимание, но не убирая Око полностью. Однако… Я кажусь ей столь опасным субъектом?

— Гизариус прислал меня помочь с огородом, почтенная.

— Он щедр, как всегда. — Чуть улыбнулась, но тепла в глазах больше не стало.

Или ты много мнишь о себе, дорогуша, или… Твои мысли заняты совсем другим, нежели грядками…

— Вы позволите взглянуть, что мне предстоит?

Она вежливо кивнула:

— Конечно, юноша… Нида тебя проводит.

Из-за спины старухи выступила девушка — настолько же юная, насколько стара была её наставница. Высокая и худая, как и сама ведунья. Кожа такая тонкая, что кажется почти прозрачной. Светлые волосы лёгким пухом вьются вокруг треугольного личика. Невзрачная, если не сказать — некрасивая. Только в глазах та же Сила, даже цвет тот же: два тёмно-синих костра в ледяной пустыне.

— Пойдёмте. — Она улыбнулась, и лицо сразу ожило: красоты не появилось, но исчезла пустота, и Нида стала совсем похожа на человека из плоти и крови, а не на призрака…

Огород был достаточно ухожен, но общую картину портили разросшиеся кусты овражного ивняка, подбирающегося к грядкам. Да, дел здесь по горло…

— В этом доме есть инструменты? — обратился я к девушке после недолгих раздумий.

— Инструменты? — Растерянное недоумение.

— Ну да… Лопата, топор… — Неужели придётся тащиться ещё и за ними?

— Да, есть. — Она довольно кивнула, и через пару минут поисков в сарайчике я стал обладателем топорика и лопаты, вид которых едва не заставил меня грязно выругаться. Ну надо же, довести металл до такого плачевного состояния! Да мне только на заточку придётся день потратить. Или несколько дней…

— Я схожу в деревню, почтенная, постараюсь справить инструмент. Вы не будете против, если к работе я приступлю завтра?

— Как вам будет угодно. — Робкая улыбка и кивок.

На том и порешили. Я попросил её найти для меня старые ненужные перчатки или рукавицы, собрал орудия своего будущего труда и поплёлся через луг в деревню.

Кузнец оказался человеком понимающим и помог отчистить ржавчину и выправить кромку лопаты молотком. Топор, лишившийся грязно-коричневого налёта, выглядел вполне прилично, и я, выпросив точильные камни с разными «зёрнами», устроился у ограды кузни, методично шкрябая по лезвию. Такому ремеслу меня не нужно было учить: ножи я точил, было дело, так что и с топором разобраться смогу…

— Загубишь вещь, — буркнул гном, искоса наблюдавший за моим «творчеством».

— Это ещё почему? — Я даже забыл обидеться на то, что меня критикуют.

— Так колун же, а ты весь горбик ему сточишь… С таким-то усердием, — неумело съехидничал гном.

— А мне колоть не нужно, я рубить собираюсь, — в тон «почтенному Гедрину» ответил я.

— Тогда на наковальне надо подправить, — продолжал мой неожиданный советчик.

— Зачем отвлекать людей от работы? Для моих целей сгодится и такой топор. — Уголки рта дрогнули, но я не стал улыбаться. Пока.

— Как знаешь. — Гном почесал подбородок и, ободрённый мирным началом беседы, решил развить свой нечаянный успех: — А что ты будешь делать?

— Кусты корчевать. — Я не счёл нужным делать тайну из своих занятий.

— Ну, тогда топор точно — не жилец!

— Почему?

— Ударишь по корню — попадёшь по камню, — пояснил Гедрин.

— Камни я прощупаю и изыму.

— Прощупаешь? — Он не понял.

— У меня есть лом, — довольно сообщил я, на минутку отрываясь от процесса заточки.

— Лом? — Гедрин с сомнением посмотрел на мои хилые плечи. — А ты его поднимешь?

— Подниму. А дальше он сам будет действовать. — Я повертел топор, приноравливаясь к его тяжести.

— Не по руке он тебе, — авторитетно заявил гном.

— Сам вижу, — буркнул я. — Великовато топорище. Ну, ничего, сойдёт…

— Дай-ка, подрежу.

Я чуть не открыл рот от удивления:

— С чего такая любезность?

Гном неопределённо пожал плечами:

— А чего не помочь-то? Ну, покажи руки, сейчас мерку сниму…

Я хмыкнул, но позволил ему тщательно изучить мои ладони и запястья. Гедрин ощупал их, обмерял затейливым шнурком с узелками — только что не покусал, потом взял топор, сделал несколько взмахов ножом, заполировал куском щетины срезы и торжественно вручил мне результат своего труда.

Я попробовал. Могу поклясться, стало удобнее!

— Спасибо.

— Да не за что, в общем…

Мы замолчали. Я перешёл к заточке лопаты, а гном стоял рядом, то отворачиваясь, то снова впиваясь взглядом в мои пальцы, покрытые металлической пылью. Я прекрасно понимал его терзания и сомнения, но помогать не спешил: сам заварил эту кашу, пусть сам и расхлёбывает. Мне первым извиняться не за что. Ну, разве что за нелепую шутку… Так она прервалась вовремя, не зайдя непоправимо далеко. Никакого чувства вины я не испытывал и с интересом ждал, какими словами мой обидчик попробует извиниться. В этот раз, поскольку первую попытку он с треском провалил. Не без моей помощи, разумеется…

Гедрину было нелегко — попробуй подбери ключик к чужому сердцу. Это вам не молотом в кузне махать: одно неверное движение, и отношения уже не перекуёшь. А красноречием бородатый коротышка, похоже, не отличался. Впрочем, я никогда не слышал, чтобы его соплеменники слыли словоплетами. Вот эльфы — другое дело: все мозги косичками заплетут и в узел завяжут, пока поймёшь, что им нужно. Или — вовсе не поймёшь…

Я попробовал пальцем кромку. Достаточно острая, чтобы вгрызаться в землю, да и тонкие корешки перерубит «на раз». Время перевалило за полдень, неплохо бы и пообедать. А у меня тут гном мается…

— Вам что-то нужно от меня? — пришлось спросить прямо, без увёрток и вежливых зигзагов.

Гедрин встрепенулся, переводя взгляд на меня:

— Да тут… Хотел… В общем…

— Извинения я не приму.

— Почему же? — Он, кажется, снова начал обижаться.

— Можете считать это моим капризом или сумасбродством. Не отрицаю, иногда я веду себя странно… За что вы хотели извиниться?

— Как это… Я ведь… Ударил… В спину… — Слова давались гномку невероятно мучительно.

Я покачал головой.

— Удар — это всего лишь удар. Рефлекторное движение тела, часто не осознанное разумом. Глупо извиняться за то, что не всегда можно контролировать. Вы должны принести извинения не за свои действия, а за свои намерения. За то, что вы неправильно оценили ситуацию. Хотя… Я не вправе требовать от вас извинений. В принципе.

Гном выглядел совсем уж потерянно, и я, чтобы вогнать последний гвоздь в крышку гроба, продолжил:

— Вольно или невольно, но в тот момент я представлял собой угрозу для жизни женщины и её нерожденного ребёнка. Так что вы поступили совершенно правильно для той сценки, которая разыгралась перед вашим взором. Возможно, я совершил бы точно такую же ошибку на вашем месте. Заметьте: я считаю это ошибкой, но с вашей стороны всё было логично и разумно. Так что я не приму извинений, потому что… вам не за что извиняться. — Я улыбнулся. — Как не за что извиняться человеку, раздавившему муравья, — просто в силу разницы их положения… А теперь позвольте откланяться: меня ждут дела.

Я вернул кузнецу точильные камни, собрал вещи и уже сделал шаг прочь от жаркого дыхания кузни, когда услышал:

— Но почему?!

— Что — «почему»? — Я обернулся.

— Почему ты… Не сказал всего этого в первый раз? — Гном находился в тягостном недоумении.

— Какие же вы все любопытные… — вздохнул я. — Почему да почему… Допустите на мгновение, что я обиделся и разозлился. Вы хотите получить мои извинения? Их не будет.

— Но… — Всё, у мужика извилины уже начинают плавиться.

— Я сказал то, что думал. В тот самый раз и сегодня я был искренен. Если вы настаиваете на том, чтобы я извинился, поговорите с моим хозяином. Когда он прикажет, я выполню приказ. Но там уже искренностью и пахнуть не будет.

— Хозяин… — Гном неожиданно хмыкнул. — Хотел бы я посмотреть, как ОН будет тебе ПРИКАЗЫВАТЬ… Билеты на представление продаваться будут?

— А что? Я — парень покладистый и право собственности уважаю…

— Собственности! — Фырканье переросло в хриплый смешок. — Да ты сам не знаешь, о чём говоришь!

— Согласен. Не растолкуете подробнее? — Я подмигнул гному, но тот, словно сообразив, что ступил на Тропу Откровения, поспешил вернуться назад:

— У хозяина и спрашивай.

Я притворно вздохнул:

— Ну вот, чуть что, все уходят от ответа… Думаете, я не смог бы выудить у вас необходимую информацию? Смог бы, но не стану этого делать. Мне больше нравится, когда люди разговаривают со мной честно и открыто, по собственному желанию, а не плетут сети намёков и измышлений. Если захотите поболтать, вы знаете, где меня найти. Уверен, что знаете!

Неловкая пауза. И вдруг:

— А это была весёлая шутка… Правда — весёлая.

— Шутка? — Я нахмурился, пытаясь понять.

— Ну, когда ты сказал, что… Что я хочу тебя поцеловать… — Неужели он краснеет?

— Ах, это… Рад, что вам понравилось. Это был экспромт, продиктованный моментом Истины. — Я усмехнулся, вспоминая его физиономию.

— Только, пожалуйста, не шути так больше… Особенно с моими родичами, — смущённо добавил Гедрин.

— Обещаю. Отныне и навсегда. Оставлю свои шутки для эльфов, уж они-то оценят! — Я ответил совершенно серьёзно, но гном расхохотался, видимо, представляя, как я беседую на подобную тему с кем-то из остроухих.

— Да уж… Оценят…

Оставив его гулко ухать и фыркать в бороду, я поспешил отнести инструменты в сарайчик ведуньи и договориться с Нидой, что приду завтра пораньше.

А на обратном пути Мантия без предупреждения убрала Вуаль. В глаза ударили яркие краски лета, нос обожгло медвяным ароматом цветущего луга, голова закружилась, и я упал на колени, не в силах справиться с хлынувшим на меня потоком ощущений. По позвоночнику пробежала волна крупной дрожи, и я закашлялся, отхаркивая вместе со слизью клочки защитной оболочки…

Понадобилось почти десять минут, чтобы прийти в себя, остановить вращение мира перед глазами и переместить тело в вертикальное положение.

«Я предупреждала…»

Разве я чем-то недоволен?

«А вдруг?» — Хихикает.

Спасибо за помощь. Это… всякий раз будет так же плохо?

«Да… Пока не привыкнешь…»

И сколько времени нужно, чтобы привыкнуть?

«Тренируйся почаще…»

…Увидев меня, Гизариус решил, что по дороге домой ваш покорный слуга завернул к кому-то на кружечку медовухи — так меня шатало. И он был почти прав: радуга мира опьянила меня после уныло-серой реальности Вуали. Но я не мог отделаться от чувства омерзения, когда вспоминал, что на следующий день мне снова придётся ЭТО «надеть»…

Что-то я упускал. Что-то очень важное. Жизненно важное. Спросить у Мантии? Не ответит. Если скрытые ею подробности могут сделать меня сильнее, она промолчит. Почему мне так скупо рассказывали о Вуали? Ах да, по всем теоретическим выкладкам выходило, что я не должен дожить до момента, когда смогу воспользоваться этой разновидностью защиты. О, многое я мог бы отдать за то, чтобы оказаться сейчас в семейной библиотеке! Хоть в Большой, хоть — в Малой… Там наверняка найдётся какой-нибудь самоучитель из серии «Что такое кретинизм и как с ним бороться»…[10]

Тягостное ощущение непоправимой ошибки — откуда оно взялось? Почему я всегда мучаюсь, не зная, в чём истинная причина моих мучений? Хотя и здесь есть свой «плюс»: когда я выясняю, где находится источник неприятностей и насколько он силён, оные неприятности уже не столько меня пугают, сколько развлекают. Возможно, и этот раз не будет исключением. Поживём — увидим…

* * *

Лом на короткое мгновение взлетел в воздух и тяжело рухнул вниз, уходя на две-три ладони в землю. Дзынь! Ну вот, опять камень. Я пошевелил железяку, рыхля тёмно-серую подошву почвы, открывшейся после удаления дёрна…

Корчёвка отнимала у меня много сил — лом, несмотря на собственный вес, требовал отдачи и с моей стороны, а через полчаса такой «забавы» руки начинали ощутимо дрожать, и следовало менять характер работы: браться за лопату и подкапываться под длинные и удивительно прочные корни ивняка. Чтобы воспользоваться топором, нужно подложить колотое полено — на весу перерубить скользкое щупальце корня не представлялось возможным. К тому же топор следовало беречь… Что касается лопаты… Я уже относил её на повторную «правку»: это случилось на второй день, когда я от усталости решил немного схалтурить и не прощупал ломом землю под плетью корней. Разумеется, воткнул в самые камни! Хорошо ещё, что поначалу я не умел правильно распределять усилия и только слегка погнул кромку. Теперь, спустя неделю работы, я стал куда сноровистее и осторожнее. Единственной неприятностью (помимо грубой корки мозолей на пальцах) стало то, что моя спина банально сгорела в первые же часы корчёвки. Но тут мне на помощь пришла сама ведунья в компании со скисшим молоком, да Нида состряпала для меня безрукавку, чтобы я не подставлял обожжённую кожу новым ласкам солнца…

Я присел на корточки и запустил руку в сплетение корней. Ах, вот где вы прячетесь, озорники! Мелкие, но весьма пакостные камни перекочевали в ведро. Угу, сюда мы подложим полено, перерубим этот корень, уходящий вниз, — и весь куст можно будет вынуть… Хватило одного удара, и охапка ивняка заколыхалась, лишённая главной опоры. Я опёрся ломом о толстый чурбачок, поднатужился и… С надрывным треском куст медленно пополз вверх. Ещё чуть-чуть… Ну же… Лопнули струны тонких корней, и очередной «букет» опрокинулся на сторону. Ну и славненько! Я подрубил остатки «пальцев», которыми он держался за землю, и оттащил куст к кострищу. На такой жаре он быстро высохнет, и останется только поднести огонь… Сухие корни горят хорошо: жарко, весело…

Ну что, можно считать, работа завершена.

Я окинул гордым взглядом опустошённый мною уголок огорода. Да, выглядит так, как будто табун лошадей потоптался, зато окрестные грядки не тронуты — все в целости и сохранности! А приведи сюда лошадь, да попробуй с её помощью тащить кусты… Ох, тогда бы ведунья недосчиталась многих своих посадок…

Я высыпал камешки из ведра на внушительную кучу у стены сарая. Эти ещё можно будет использовать: или печку сложить, или в фундамент закатать… Пучок сухой травы стёр с лопаты свежую землю и прошёлся по лезвию топора, уничтожая следы едкого древесного сока. Так, инструменты я в порядок привёл, теперь осталось только лом оттащить обратно к доктору, и всё. Разве что заставят перекопать освобождённую от «захватчиков» землю…

— Помогите…

Сначала я решил, что мне просто почудилось и это ветер поёт, аккомпанируя себе на струнах луговой травы, но крик повторился. Слабый, словно из-за высокой преграды… Кричат на реке? Я скинул сапоги и трусцой побежал по тропинке, ведущей на вершину холма, за которым дом ведуньи прятался от близкой воды.

Я оказался прав: на плёсе кто-то барахтался в воде, судорожно пытаясь удержаться на плаву рядом с перевернувшейся лодкой. Ещё двое незадачливых рыбаков дрожали от холода — рановато ещё для купания-то! — на илистом песке у кромки камышей. Мальчишки, лет по десять, мокрые и испуганные. А третий что же к берегу не плывёт? Не умеет? Так на кой фрэлл отправился на рыбалку?! Безрукавка полетела в сторону, а я плюхнулся на задницу, съезжая по крутому склону холма к воде.

А речка-то не такая уж узенькая, как казалось сверху! Что же делать? Давненько же мне не приходилось плавать… А, была не была! И я скрепя сердце прыгнул в объятия реки, лихорадочно вспоминая, что же нужно делать, чтобы остаться на поверхности этого живого зеркала…

От погружения в воду грудь на несколько мгновений свело так, что невозможно было сделать и вдоха. С трудом прогоняя последствия шока, я поплыл. Первые движения были судорожны и неуклюжи, но если когда-то учился плавать, эта наука не забудется и до самой смерти. Гребок — ладони описывают сжатый круг, толкая тяжёлые складки воды вниз и назад, под грудь, поднимая тело — ноги, согнутые в коленях, выпрямляются, отталкиваясь от других вязких глыб… Стараюсь плавно и быстро скользить в самом верхнем слое… В конце гребка голова чуть приподнимается над водой — ровно настолько, чтобы сделать короткий вдох, — и снова погружается, почти до самых бровей. Подниматься выше нельзя: теряется скорость. Приоткрываю глаза на время вдоха, чтобы убедиться, в нужном ли направлении я плыву. Вот когда в полной мере можно оценить преимущество короткой стрижки — мои прежние «локоны» уже давно налипли бы на лоб, забились в глаза и скрипели бы на зубах… Вперёд… А тут неслабое течение: тяжело же мне придётся на обратном пути… Когда до перевёрнутой лодки меня отделяло всего несколько гребков, я почувствовал, как что-то скользкой петлёй захлёстывает ногу и тянет вниз. Что-то холодное, царапающее кожу, и… Не имеющее отношения к животному миру! Я дёрнулся, лягнул свободной ногой какую-то студенистую массу и вынырнул на поверхность.

Что это?!

«Местный дух…» — бесстрастно сообщила Мантия.

Дух?

«Водяник озорничает…» — Лёгкая усмешка.

Озорничает?! Очередная петля с завидным упорством обернулась вокруг меня, вспенивая воду, и потребовалось отчаянное усилие, чтобы разорвать её хватку и пустить в грудь немного воздуха.

Его… Нужно… Отогнать…

«А почему — не уничтожить?»

Действительно, почему?

На мгновение мне показалось, что такой исход будет самым предпочтительным. Уничтожить. Низвергнуть в Пустоту. Стереть самый След пребывания. Пить губами его предсмертный крик, горький и пьянящий, словно выдержанное вино… Уничтожить, а не убить. Убийство сохраняет жертве шанс на существование в иных Пластах. То, что могу сейчас сотворить я, не оставит никаких шансов. Никому. Даже той шушере, что ошивается в свите речного царька… Фрэлл, о чём я думаю?! Откуда эта «жажда крови»? Такая болезненная… Такая сладкая… Такая сильная, что я почти не могу ей противиться… Нет! Не хочу! Не позволю!

Это совершенно ни к чему!

«Ты уверен?»

Да… Сними Вуаль!

«Это опасно…»

Я знаю! Но иначе я утону!

«Как пожелаешь…»

Спазм сотряс всё тело, от кончиков пальцев до кончиков волос. Кокон рассыпался на клочки. Я взмыл вверх, к лазурному небу и вдохнул свежий аромат текущей воды. А потом…

Мантия взметнулась вокруг меня рваными Крыльями.

Подозреваю, что магический Пласт реки поглотила в этот момент жёсткая вспышка изумрудно-чёрного пламени. Я не мог этого видеть — сил вызвать Внутреннее Зрение не оставалось. Я только почувствовал, как по воде пробежала рябь, и на один мучительно-долгий миг гладь реки застыла. Она не стала льдом. Она не стала камнем. Это была всё та же вода, но лишённая жизни. Всего на один миг река и её обитатели оказались за Порогом. Но этот миг закончился, и вода вновь начала своё вечное движение.

Убирайся прочь, Хозяин Реки! Прочь, пока я не открыл Врата настежь!

Ужас, охвативший водяника, был почти физически ощутим — я не успел сделать очередной вдох, как остался наедине с рекой, Мантией и тонущим… гномом?!

Гнев удалось унять не с первой попытки, но я постарался сделать это как можно быстрее и подплыл к Гедрину уже в тот момент, когда он устал бороться и, нахлебавшись воды, начал погружаться в пучину. Пришлось нырнуть следом и нашаривать хоть что-нибудь, за что можно держаться и держать… Есть! Отчаянный гребок, ещё один… Моя голова разорвала плёнку воды, появляясь на поверхности. Неимоверное по тяжести усилие — и голова гнома тоже оказалась выше уровня реки. Чуть-чуть — но вполне достаточно, чтобы он мог дышать. Интересно, и как долго я смогу бултыхаться, удерживая на плаву двойной груз? А, неважно! Мне нужно добраться до берега, вот и весь приказ, короткий и ясный…

Я — невеликий пловец и по большей части не люблю много времени проводить в воде. А если добавить к этому измученное побоями и непривычной работой тело… Я не знаю, как доплыл. Последние гребки, как мне показалось, в клочья разорвали напряжённые мышцы, и только коснувшись ногами зыбкого дна, я понял, что победил. На этот раз. Пусть моим противником был я сам — но я победил! И чувство гордости на несколько минут помогло не ощущать крупную дрожь, колотившую меня на горячем летнем воздухе. Я успел заметить ведунью, спешащую вниз по склону холма, успел толкнуть неподвижную тушку гнома подальше от воды и — самое главное! — успел скомандовать Мантии: «Вуаль!» А потом рухнул на песок, носом утыкаясь в подвяленную солнцем тину.

Меня трясло и ломало — не только от встречи с водяником и успешной попытки обуздать охватившее меня безотчётное желание рассеять речного духа пылью по ветру (или, наверное, правильнее было бы сказать: каплями по реке?), а и просто от того, что я замёрз, проведя столько времени в холодной воде после полдневного труда на жаре. Барабанной дробью по спине бежали мурашки, зубы стучали, как копыта взбесившихся лошадей, скрюченные пальцы не хотели разжиматься… Я слышал голоса, чувствовал, как меня поднимают и кутают во что-то сухое, но не мог вытолкнуть из себя ни слова. А сказать хотелось много — особенно по адресу бородатого кретина, решившего наловить рыбки!

* * *

…Впрочем, мне и позднее не удалось высказать всё, что я думал и чувствовал. Причина молчания оказалась до неприличия проста: мой рот был основательно занят поглощением лекарственных средств. Правда, не все из них были бы признаны таковыми при строгом разборе…

Как только вашего покорного слугу доставили по месту проживания, доктор применил для борьбы с простудой горячую травяную настойку, смешанную с медовухой, — и порция была весьма внушительная! Когда пенящаяся жидкость полностью перекочевала из кружки ко мне в желудок, нас почтил своим присутствием несостоявшийся утопленник. Он был не один, а в компании с большой флягой, которую немедленно предложил распить, чтобы отпраздновать «второе рождение». Следовало бы возразить, но мой язык, обожжённый докторским коктейлем, не был способен изобразить осмысленную речь. Гизариус, напротив, принял идею гнома с нездоровым воодушевлением (что заставило меня заподозрить почтенного доктора в склонности к употреблению горячительного), извлёк из недр кухонного шкафа семейку серебряных стаканчиков и выкатил из погреба бочку недопитого с прошлого года осеннего эля. Я тряс головой и как мог отбрыкивался от выпивки, но вынужден был в скором времени признать, что легче уступить настойчивым просьбам, чем образумить выпивох…

Никогда не пейте с гномами! И уж тем более — не пейте их любимый самогон… Сомнение закралось мне в душу ещё в тот момент, когда Гедрин твёрдой рукой капнул в стаканчики кристально прозрачную жидкость (совсем немного — ровно на глоток) и предложил «вздрогнуть». Я неуверенно посмотрел на доктора, но тот был или привычен к эдакой выпивке, или — полон энтузиазма. Что касается меня, то… Признаюсь: грешен. Но это было так давно, во времена неуёмной юности, не признающей правил и границ… И всё равно, даже зная, что произойдёт, я был захвачен врасплох.

Маслянистая жидкость легко и напористо проложила путь через моё горло, прошивая всё тело раскалённым стержнем. С головы до ног. Закрыть рот оказалось совершенно непосильной задачей, но и дышать было невозможно: любое движение воздуха в сожжённой глотке только прибавляло страданий. Гном тут же заботливо придвинул нам кружки с элем, а когда костёр кое-как удалось притушить, в стаканчиках необъяснимым образом появилась новая порция…

Третью мы пили уже в обществе Борга, который, конечно, не мог пропустить незапланированное возлияние. Впрочем, мне было совсем не важно, кто сидит за столом и подливает выпивку — пылающий в крови огонь успешно изгнал даже саму память о купании в холодной воде. По телу разлилась приятная вялость, захотелось закрыть глаза и раствориться в дружеских объятиях хмеля… Я хмуро смотрел на раскрасневшиеся лица собутыльников, слушая их оживлённую, но всё чаще становившуюся неразборчивой, речь, и изредка прикладывался к кружке с элем. На моё счастье, трое выпивох больше не заставляли меня глотать жуткое творение бородатых карликов, которое Гедрин любовно называл «искоркой». Впрочем, услышав предложение отведать нечто под названием «уголёк», я нашёл в себе силы и смелость сползти на пол и, под столом, на четвереньках, выбрался из кухни. И мне даже удалось доползти до постели. Упав на одеяло, я ещё несколько минут слышал звуки «праздника» (кажется, гном затянул песню), а потом радостно провалился в омут пьяного сна…

Вставать было трудно. Хотя можно предположить, что я отделался легче всех остальных — голова была всего лишь отупевшей, в висках не стучало, живот не болел. Во рту, конечно, жил и здравствовал неприятный привкус, но он был не так уж и страшен. Сравнительно сносное состояние объяснялось легко: поскольку я зверски замёрз, барахтаясь в реке, большая часть поглощённой выпивки ушла на борьбу с простудой — согревание и расслабление тела, а не ударила в голову дурным молотом… Интересно, а как обстоят дела у моих коллег по застолью?

Как был в одних штанах (и когда, спрашивается, успел их надеть? Или — снять всё остальное?) — я спустился на первый этаж. На кухню даже не стал заходить — из-за её дверей раздавались такие рулады, что стены дрожали. Судя по эху, там обосновались и доктор и гном. Ну и ладно, не очень-то и хотелось… За дверьми, ведущими в покои принца, было тихо. А ведь я туда ни разу не заглядывал, не так ли? Подходящее время для удовлетворения любопытства! Стараться вести себя тихо было ни к чему: кроме Борга, мне некого опасаться, а великан сейчас или спит, или… Да какая разница? Я хочу туда зайти — и зайду!

Дверь была незаперта. Я толкнул створку и заглянул… Его высочество мог бы позволить себе и более изысканную обстановку, чем та, что предстала моему взору. Всё было очень просто и совсем не вычурно: мебель — такая же, как и по всему дому, никаких следов роскоши, единственное свидетельство привычки к комфорту — широкая кровать, занавешенная кружевным полупрозрачным пологом. Хорошее средство от докучливых комаров — может, мне тоже соорудить нечто подобное наверху? Не, столько кружев здесь взять неоткуда — разве что самому сплести… Можно попробовать, конечно, но, боюсь, и до следующего лета не управлюсь…

Борга в покоях не наблюдалось, но я не обратил внимания на сей настораживающий факт, потому что поводок любопытства тащил меня прямиком к постели принца. Почему он столько времени не появляется на людях? Да, наша вчерашняя попойка — не самое подходящее времяпрепровождение для столь высокородной особы, но, думаю, Дэриен вряд ли был бы против…

Спустя мгновение я узнал ответ на свой вопрос. И ответ мне не понравился.

Принц спал, судя по всему — очень крепко. Но вид у молодого человека был весьма и весьма нездоровый — бледное, какое-то осунувшееся лицо, совершенно сухие губы и странно воспалённая кожа вокруг глаз — красная, в маленьких тёмных крапинках… Фрэлл, а это что ещё значит?!

Правая рука Дэриена свешивалась с постели, высовываясь из-под одеяла, и на сильном запястье я отчётливо рассмотрел розовые полосы, которые могут возникнуть только от того…

— Любопытствуешь? — Голос Борга за моей спиной прозвучал, как гром — если и не посреди ясного неба, то всё равно неожиданно.

Я обернулся, отпуская полог. Великан натягивал рубашку, потряхивая влажными волосами, и выглядел не то чтобы свежим — следы попойки ещё оставались, — но вполне готовым к выполнению своих обязанностей.

— Ты — против? — Я не нашёл ничего более остроумного, чем ответить вопросом на вопрос.

— Вообще-то да. Но… тебе можно. — Он говорил совершенно серьёзно и, как мне показалось, многозначительно. Особенно это ударение на слове «тебе»…

— Вот как? — Уровень моего допуска к государственным тайнам растёт прямо на глазах! Кто бы мог подумать… — Чему обязан таким доверием?

— Не стоит прикидываться простачком — выглядит не слишком-то убедительно, — беззлобно заметил Борг.

— Да я и не прикидываюсь! Ты ещё не видел, как я умею прикидываться! — обиженно возразил я.

Борг не ответил, смерив меня таким взглядом, что в иное время я бы вспылил, но сейчас… Сейчас меня занимала загадка поинтереснее…

— Что с принцем?

— Он болен, разве не заметно? — вскинул брови Борг.

— А зачем он был привязан к кровати? — пришлось спросить прямо и грубо.

Великан вздохнул:

— Доктор лучше расскажет… Дело в том, что довольно часто глаза его высочества начинают болеть и чесаться, и чтобы он не…

— Понятно, можешь не продолжать, — кивнул я.

Да, принцу не позавидуешь… Мало того, что ослеп, так болезнь не хочет оставить его в покое, заставляя раз за разом снова переживать одно и то же… В самом деле, нужно будет поговорить с Гизариусом — что за «кисея» такая, если она всё время начинается заново? Я не так уж много знаю об этом недуге, но жжение и воспаление должны возникать на начальной стадии, которая имела место, если верить показаниям свидетелей, больше полугода назад…

— О чём ты думаешь? — Голос Борга прервал мои размышления.

— О превратностях судьбы. — Я не преминул ввести его в очередное заблуждение. — А не пойти ли мне немного освежиться?

— Самое время, — кивнул рыжий. — Я ещё вчера набрал воды из колодца, так за ночь она согрелась и стала чудо как хороша!

— Уже бегу. — Я облизнулся и поспешил покинуть комнаты Дэриена. Не знаю, как вас, а меня лицезрение чужих страданий не только не радует, но и гораздо хуже — приводит в уныние и заставляет переживать. Переживать из-за того, что я не могу помочь…

…Я заглянул в лохань. Да, личико-то помятое, ничего не скажешь! Ладно хоть, ничего не болит… Я окунул голову и на несколько вдохов задержался под водой. Как хорошо! Утренний воздух встретил влажную кожу ласковым покалыванием, и последние клочки тумана, стоявшего перед глазами, рассеялись. Любопытно, в какой момент исчезла Вуаль? Я помню, что вызвал её сразу по выходе из реки, и до дома доктора она оставалась на месте. Кажется, и потом… Хотя, после первого глотка «искорки» я мог и не заметить изменений. Да, похоже, Вуаль разорвалась в промежутке между началом возлияния и тем моментом, когда я решил отправиться спать. Кстати, синяки на локтях получились — загляденье!.. Нет, больше никакой выпивки! Оправдание только одно: всё же это было, большей частью, лечение… Ополоснуться, что ли? Недолго думая, я черпнул ведром из лохани и опрокинул воду на себя.

А-ах!.. Наконец-то я почувствовал себя человеком! Что ж, пока день складывается если и не замечательно, то вполне пристойно. Я взъерошил пальцами короткие вихры волос на висках и подставил лицо мягкому утреннему солнышку. Так, завтракать, пожалуй, не хочу, но в обед следует перекусить поплотнее…

В воздухе, словно лужица, разлилась свежесть. Особенная свежесть — так пахнут косы реки, в которых колышутся жёлтые кулачки кувшинок. Так пахнет серебристая чешуя ряби на поверхности воды. Так пахнет свобода следовать назначенному Пути… Прохладное дыхание студило лоб, принося покой и умиротворение телу, но не духу. Та-ак, что у нас тут такое?

Тонкая фигурка скользнула между Пластами, выбираясь на воздух. Узенькие плечи, острые коленки, плоская грудь. Совсем девчонка, или… Не совсем девчонка. Длинные пряди русых волос отливают тинной зеленью. Кожа очень светлая, но не прозрачная, а больше похожая на молочно-серебристый перламутр раковины. И глаза… То ли голубые, то ли серые — текучие, как сама вода…

Она не озаботилась одеждой. К чему? Её дом — в сотне шагов, и там она примет совсем иной облик. Водяница. Или — скорее водяничка. Что же тебе нужно, милая?

Отчасти, конечно, я сам был причиной её визита. Раскрыться перед обитателями реки — всё равно, что объявить: здесь и сейчас право казнить и миловать принадлежит совершенно другому лицу, нежели прежде. Пусть я подходил под такое определение только условно, в силу злой шутки Судьбы, но… Раз уж заявил о своих правах, изволь выполнять и причитающиеся тебе обязанности! Например, принимай официальную делегацию…

Озёрца глаз поймали мой любопытствующий взгляд, и существо, принявшее облик девочки, опустилось на землю передо мной.

— Дозвольте сказать, dan-nah![11] — Голос звонкий, но чуть хрипловатый — не след водяному созданию разгуливать по летней жаре.

— Говори, — милостиво разрешил я.

— Простите дедушку, dan-nah!

Дедушку? Ах да, водяник…

— Ты пришла просить за него? А что же он сам? — Я грозно сузил глаза.

— Дедушка очень болен, вы же знаете… — Она старалась говорить жалобно, но меня эта имитация чувств только позабавила.

— Вообще-то он виноват — ни к чему было озорничать, словно дитё малое…

Водяничка закивала:

— Виноват, виноват! Простите его, неразумного! Всех нас простите — не уследили, не подсказали…

— Никто и не мог знать… Но это не повод, чтобы топить рыбаков! — сурово закончил я.

Она смешно сморщила носик:

— Да где ж это видано, чтобы гном рыбу удил? Вот дедушка и осерчал…

— Осерчал? — ехидно переспросил я. По большому счёту, водянику наплевать, кто плещется в принадлежащей ему реке, но нежить с холодной кровью падка на подарки. Стало быть, Гедрин не задобрил Хозяина Реки…

Водяничка поняла, что сболтнула лишнего, и растерянно захлопала ресницами:

— Ой, простите, dan-nah, совсем не умею по-человечьи говорить…

— Предлагаешь перейти на Старший Язык? — улыбнулся я.

Она испуганно замотала головой, и было отчего: любые обещания и клятвы на Старшем Языке имеют силу полновесных заклятий…

— Недостойна такой чести… Не гневайтесь, dan-nah!

— Итак, дедуля осерчал? Наверняка за то, что гном не принёс дар реке, не так ли?

— Э… — По перламутру щёк пробежал розовый всполох.

— За это я не буду осуждать твоего дедушку. Дар — дело важное, не мы эту традицию установили, не нам её и отменять… Но он превысил отпущенные ему вольности! Перевернул лодку? Хорошо, это не так уж страшно. Но зачем же было топить гнома и того, кто бросился ему на помощь?

Водяничка опустила голову.

Поведение речной нежити в самом деле было странным. Положим, утопить незадачливого рыболова — вполне в духе водяника, пусть и чересчур жестоко. Но мешать спасению? Нет, это ни на что не похоже! Если один человек бросается на помощь другому и делает это не из корысти, а по велению души (или, точнее, не сомневаясь и не рассуждая), ни одно нейтральное магическое создание не станет препятствовать. Если пребывает в здравом уме и свободной воле. Стало быть, кто-то велел Хозяину Реки напасть на меня. Кто-то, способный управлять духами природы. Есть над чем задуматься… И главное: зачем всё это было проделано? Чтобы вызнать подробности моей личной жизни? Ха! Даже эти бездушные рыбины не смогли понять ВСЕГО, куда уж стороннему наблюдателю, тем более что вспышка Силы должна была ослепить Око не хуже, чем солнце слепит глаза. Жаль, что мои мысли в те минуты были далеки от анализа ситуации — мне наверняка удалось бы обнаружить инициатора купания… Ну да ладно, оставим всё как есть. Если некто любопытствующий не удовлетворён, он продолжит попытки вывести меня на чистую воду, и, возможно, в следующий раз (ну, хотя бы через раз) я смогу поймать проказника с поличным…

— Вы меня очень обидели, малыши. И доставили несколько неприятных минут… — Тут я слукавил: встреча с водяником оказалась для меня много опаснее, чем я мог бы рассчитывать. До сих пор содрогаюсь, вспоминая жажду убийства, охватившую мою душу, и не понимаю, каким чудом справился с этой напастью…

— Но я, так и быть, прощу вас. За небольшую услугу.

Текучие глаза внимательно уставились на меня.

— Видишь ли, милая, я очень люблю рыбу… — Я не смог удержаться, чтобы не поддразнить её, добавив в голос некоторой плотоядности, и водяничка вздрогнула, бледнея. — И буду не прочь раз в неделю полакомиться свежевыловленными окунями или другими твоими питомцами… Впрочем, и я сам могу прийти на реку…

— Нет, нет, что вы! Я буду приносить! Хоть каждый день!

Я мог понять её страх: один раз узнав, каково за Порогом, водяничка не горела желанием снова испытать всю прелесть Небытия. Но это значит… Фрэлл! Тысячу раз фрэлл! Я даже не смогу… Я не смогу накупаться вдоволь! Чтобы получить удовольствие от купания, мне нужно снять Вуаль, а если этой «защиты» не будет, любой местный дух подвергнется опасности быть уничтоженным. Да, Мантия иногда интересуется моим мнением, но если она сочтёт магическую угрозу достаточной, я не смогу помешать…

Как печально… Почему с каждой новой Ступенью стены моей тюрьмы смыкаются всё теснее? Казалось бы, должно быть наоборот, но нет: ограничения становятся только строже. Что же получается: простые радости жизни в конце концов станут для меня совершенно недоступны? И зачем тогда жить? Зачем жить, если ты не нужен ни самому себе, ни миру? Нет, даже не так: когда ты СМЕРТЕЛЬНО ОПАСЕН для мира? Мантия будет набирать силу, и, возможно, когда-нибудь я обрету способность уничтожать любую магию на любом расстоянии… И что тогда? Нет, я не доживу — мои же родичи первыми прибьют меня, чтобы не допустить такого ужаса, в этом можно быть уверенным! Хоть в чём-то…

Я тряхнул головой:

— Приноси. Одного раза в неделю будет достаточно. Только постарайся, чтобы тебя никто не видел. Знаешь ли, юная девушка, да ещё и без одежды…

Она лукаво улыбнулась:

— Вам не по нраву мой облик, dan-nah? Я могу его изменить…

— Не надо! — поспешил возразить я, видя, как груди водянички начинают увеличиваться в размерах. И не потому, что это выглядело неприлично, а потому что пришедшие в движение чары тупой иглой кольнули затылок, а горло начало пересыхать так же стремительно, как лужица воды на раскалённом песке. И это ощущение совсем не походило на сухость, вполне ожидаемую после вчерашнего пития…

— Как пожелаете. — Кажется, она решила, что я смутился. Чем иначе объяснить этот совсем ВЗРОСЛЫЙ взгляд сквозь кружево ресниц?

— Ступай, тебе нельзя долго оставаться на воздухе.

— Благодарю вас, dan-nah… — Она чуть замялась, но положила к моим ногам нечто, обмотанное остатками рыбачьей сети.

— Что это?

— Не побрезгуйте… Я сама собирала…

Я присел на корточки и развернул листья кувшинок, из которых был сделан свёрток. На тёмной зелени нежно засияли в солнечных лучах жемчужины. Как много! И какие красивые…

— Это совершенно ни к чему. — Я сказал это холоднее, чем следовало бы, и водяничка обиженно насупилась. — Слишком дорогой подарок. Или ты рассчитывала им купить моё прощение?

Она промолчала, но я попал в точку. Ещё чего не хватало — быть подкупленным пучеглазой рыбиной! Засмеют же… Ну, ей простительно — не понимает, кого подкупает, но я-то… Я не имею права… То есть право я имею, и не только на это — хоть всю реку могу обобрать, но не могу себе этого позволить…

— Ты так плохо обо мне думаешь?

— Простите меня, глупую…

— Не извиняйся. Я не сержусь… Ладно, найду применение твоему подарку. Но впредь — не нужно подобных жестов! Я даже не хочу предполагать, чего ты надеялась добиться этим подарком…

— Как можно! Я — от чистого сердца!

Сердца? А есть ли оно у тебя, милая? Скольких мужчин ты утащила на дно, на корм своим питомцам?

— Ступай же! Я не буду ходить к реке. Если мне понадобится войти в воду, я постараюсь не причинять вреда.

Она наклонилась, собираясь поцеловать мою ногу, но я вовремя отпрыгнул:

— А вот этого делать не следует! Я запрещаю!

— Как пожелаете. — Ох, хитрунья, ничего из моей речи ты всерьёз не приняла…

Водяничка поднялась, спеша вернуться домой, но уже когда её хрупкая фигурка растворилась где-то в волнах цветущего луга, я услышал:

— Высокого Полёта, dan-nah!

Ай-вэй, милая, ты хотела сделать как лучше, но вместо этого ранила сильнее, чем могла бы надеяться… Я поднял глаза в яркое небо. Что-что, а летать я никогда не буду. Да и не хочу это делать, если вдуматься… Мне хватает тех снов, что приходят в канун дня моего рождения. Каждый год, и всего — один раз в году, я вижу во сне Полёт. Не знаю, похожи ли мои грёзы на реальность — никто не расскажет… Зато я хорошо помню страх. Липкий. Душный. Горький. Чего я боюсь? Не знаю. Наверное, того, чего нет на самом деле. Но каждый раз, просыпаясь, облегчённо вздыхаю, понимая, что это был всего лишь сон — стрела напряжённого до боли тела, пронзающая грозовые облака. В моих снах всегда идёт гроза… К фрэллу полёты и всё, с ними связанное! Мне достаточно земли и её обитателей. Вот, с водяниками[12] уже знакомство завёл… Стыдно, конечно, — не мой уровень, но кто меня осудит? Никто не увидит, никто не наябедничает…

— Так рано, и уже — гости! — преувеличенно бодро провозгласил гном.

Я едва не потерял дар речи: если он видел, с кем я разговариваю…

— А кто это был? — щурясь на солнце, спросил Гедрин. — Мальчонка какой из деревни прибегал, что ли?

Какое счастье, что он либо подслеповат, либо с похмелья не разглядел подробностей! Я подхватил свёрток с жемчугом, взглянул на гнома и понял, что сделаю с навязанным мне даром водянички. Я его тоже подарю!

* * *

Как легко придумать, что делать, но как мучительно и тягостно — продумывать, каким образом воплотить в жизнь свою фантазию! Не знаю, как вы, а я частенько попадаю в такую ситуацию. Вот и сейчас, когда в голове совершенно чётко оформилась мысль о «передаривании» жемчужин, мне нужно сообразить, какие шаги с моей стороны для этого потребуются… Так, кажется, гном вскорости собирается нас покинуть — что-то такое я слышал позапрошлым вечером во время попойки. Не скажу, что сия новость меня сильно огорчает — скорее она полностью соответствует моим скромным планам…

Разумеется, вчера мне так и не удалось заняться собой любимым, потому что требовалось привести в порядок кухню и те уголки дома, в которые веселье распространилось уже после моего отбытия ко сну. Но зато сегодня, после завтрака, во время которого чудовищным усилием пришлось заталкивать в себя недоваренную кашу (видимо, доктор так и не пришёл в норму после выпитого), я заявил, что мне необходимо личное время. Эти слова были встречены по-разному. Доктор только вяло махнул рукой, пробурчал что-то насчёт «волков, которых намедни видели недалеко от деревни», и налёг на парное молоко, спозаранку доставленное одним из селян со словами «глубочайшего уважения». Принц, который явился-таки для принятия пищи, был слишком рассеян, чтобы вообще оценить моё смелое желание. Отличился только Борг: сначала его брови скакнули вверх, потом вернулись на место, но вслед за ними тут же пришли в движение уголки рта. Впрочем, даже если он и собирался вначале что-то сказать, то быстро передумал и заговорщицки подмигнул мне. Не знаю, какие мысли пришли в голову рыжего великана — уж не ожидал ли он, что я собрался прошвырнуться «по девочкам»? — но я не стал его разочаровывать и хитро улыбнулся в ответ. Впрочем, как стало ясно впоследствии, он был недалёк от истины…

Наводя ревизию в орудиях труда Гизариуса, я обнаружил массу швейных принадлежностей, что несказанно меня порадовало, но в то же время не нашёл того, что мне требовалось, а именно: нескольких кусков ткани или кожи. Спросите зачем? Поскольку Борг так и не вернул подарок Мирримы, то если я собираюсь отослать ей несколько жемчужин, нужно соорудить подобный кошелёчек — листья кувшинок, конечно, выглядят очень мило, но только до тех пор, пока не засохнут, а сей момент неумолимо приближался… У кого есть клочки ненужной ткани? Только у того, кто занимается рукоделием! А кто у нас в деревне занимается рукоделием? Ручаюсь, что все женщины. Жаль, что я так и не завёл знакомств среди селянок… Стоп! Ну уж одну-то я знаю достаточно хорошо! Но вот как она отреагирует на столь странную просьбу с моей стороны…

— Доброго дня, почтенная! — Мне не хотелось заходить в дом без приглашения, и открытое на двор окно весьма подходило для того, чтобы оное приглашение получить.

Увидев над подоконником мою голову, Рина на мгновение застыла, как камень, и я даже решил, что поступил слишком опрометчиво, явившись в этот дом после столь малого промежутка времени, пока в памяти ещё живы все переживания, связанные с появлением на свет старостиного внука. Но я ошибался. Мрачная тень только коснулась глаз женщины своим крылом и улетела прочь — Рина вздрогнула и смущённо улыбнулась:

— Простите, я напугалась…

— О, тогда спешу принести самые искренние извинения! Простите ли вы моё бесцеремонное появление? — Всё, понесло. На кой фрэлл я с ней-то кокетничаю?

— Ну что вы, ни к чему извиняться… — Она качнула головой. — А почему вы не заходите?

— Потому что я не считаю возможным переступать порог чужого дома без согласия хозяина, — важно пояснил я.

Она снова улыбнулась, на сей раз даже теплее, чем прежде.

— Заходите, сделайте милость!

— Вы не будете против, если…

Я подтянулся на руках и перекинул ноги через подоконник. Рина приняла мой манёвр вполне благосклонно. Оставшись маячить спиной в окне (на случай, если вернётся муж селянки), я продолжил беседу:

— Собственно говоря, не хочу отвлекать вас от забот… — Женщина недоумённо обвела взглядом комнату: в самом деле, что я назвал заботами? Мирно посапывающего в колыбели малыша? Так это же — одна радость! Шитьё, отложенное при моём появлении? Для умелых рук оно тоже не составляет особых проблем… Ну да, я выразился вежливо, но несколько глупо. И в глазах Рины можно было прочитать вполне закономерный вопрос: если я что-то говорю о «заботах», так не имею ли я в виду, что оные скоро посетят этот милый дом? А от такой мысли до тревоги — один шаг, но я не дам его сделать!

— Это просто дань воспитанию, которое мне позволили получить, почтенная, не принимайте мои слова всерьёз. — Я вздохнул, а женщина расслабила плечи. — Я пришёл попросить вас о небольшом одолжении… Так сказать, чисто по-соседски…

— Одолжить немного муки или соли? — Готов поспорить, она не так уж простодушна, как кажется на первый взгляд!

— Вроде того… Вижу, вы умеете и любите рукодельничать?

— Немного. — Она польщённо зарумянилась.

— Дело в том, что я тоже собираюсь заняться шитьём, — чуть замявшись, сообщил я. Глаза Рины чуть округлились, и я поспешил покончить с делом поскорее: — Мне нужен кусок кожи на четыре ладони — или два куска по две ладони, плотная мягкая ткань тех же размеров, нитки и обрезки кожи, из которых можно сплести шнурок… Если, конечно, это вас не затруднит… — Последние слова я проговаривал, глядя в пол и ёрзая по подоконнику. Не о том, не о том мужчина должен просить женщину… вы понимаете, что я имею в виду?

— Ничуть не затруднит. — Я поднял взгляд. Селянка улыбалась. Искренне, беззлобно, но слегка заинтригованно. — А… что вы собираетесь делать?

— Сошью мешочек для подарка. — Есть ли смысл скрывать свои намерения?

— Это подарок для девушки? — О, улыбка стала ещё шире!

— Да. Только не подумайте ничего такого! Она гораздо младше меня, в сущности — ещё ребёнок… Просто в своё время она сделала мне подарок, который меня здорово выручил, и теперь, когда подвернулась возможность, я хочу…

Она смотрела на меня понимающе, немного покровительственно — в принципе, не люблю, когда на меня ТАК смотрят, но здесь и сейчас я почему-то не испытывал никаких отрицательных эмоций…

— Вы умеете шить?

— Не так хорошо, как вы, но на мешочек моих умений хватит, — честно признался я.

Она покачала головой:

— Позвольте вам не поверить.

— Почему же?

— Мастер он и есть Мастер, во всём, за что берётся.

Ай-вэй, и она туда же!

— Вынужден настоятельно просить вас не использовать подобное обращение по моему адресу. — Я постарался, чтобы фраза не прозвучала грубо, но женщина не обиделась, а скорее просто не поняла мой протест. Правда, настаивать не стала:

— Как пожелаете…

— Поймите, у этого титула слишком глубокий смысл, чтобы расшвыриваться им направо и налево… — Я попытался сгладить неловкое молчание, повисшее между нами.

— А мне думается, что я сказала правильно… Я не встречала мужчин, которые ловко управлялись бы с иглой…

— Как это? Лучшие портные мира — мужчины! Да и что далеко ходить: ваш сосед, доктор, тоже частенько занимается штопкой — конечно, не одежды, а людей, но тем нужнее и значительнее его искусство!

— Всё так, но… Те, о ком вы говорите, избрали своими занятиями такие, которые далеки от истинно мужского предназначения. — Ну вот, угораздило же меня нарваться на местного деревенского философа! И что она понимает под «мужским предназначением»? Ох, есть у меня одна версия, но не при женщине её озвучивать…

— Что вы имеете в виду, почтенная? — Сделаю вид, что её слова мне совершенно непонятны. Тем более что так оно и есть. Почти…

— Я говорю о том, что воин не станет брать в руки иглу и нитку.

— Воин? — Я хохотнул. — А я-то здесь каким боком?

— Вы не походите ни на одного из нас… И на доктора — тоже. И на ведуна… А пальцы у вас крепкие, но не такие, как у моего мужа… — Она снова покраснела, видимо, вспомнив о чём-то личном.

Фрэлл, какие пальцы?! А, она говорит о той, первой встрече, когда я подхватил её под локоть… С ума сойти, какие все вокруг наблюдательные! Один я — дурак дураком…

А селянка продолжала:

— Ваши пальцы… Как это сказать… чуткие!

— И почему это означает, что я…

— Мой дядюшка много воевал под королевскими знамёнами, и когда я была совсем маленькая и играла вместе с мальчишками, я слышала, как он говорил, что рука воина должна быть твёрдой, чтобы отразить удар, и чуткой — чтобы вовремя остановиться.

— Хотел бы я познакомиться с вашим дядюшкой…

— Увы, он давно уже сложил голову на полях сражений.

— Сожалею. Судя по всему, он был мудрым человеком… Но всё же вы приписываете мне то, чего нет…

Рина хитро улыбнулась:

— Я никому не раскрою ваших тайн, Мастер.

Тайн? Нет у меня никаких тайн, милая… По крайней мере, о которых ты могла бы знать…

— Так почему же воин не может уметь шить? — усмехнулся я. — Разве владение иглой не сродни фехтованию? Взмах, выпад, укол — всё то же самое! А если взять спицы, то это ещё сложнее: нужно не запутаться в собственных руках…

Я качнулся с пяток на носки, сделав шутливый выпад правой рукой, закрылся левой. Рина смотрела с восхищением — ещё бы, она полностью уверилась в своей правоте! Однако пора и возвращаться…

— Простите, почтенная, но у меня не так много времени…

— Да-да, конечно! — Она вскочила и с каким-то непонятным мне рвением начала копаться в корзинке с принадлежностями для рукоделия. Ткань и нитки нашлись сразу же, а вот за кожей ей пришлось идти в другую комнату. Наконец всё было собрано, помещено в холщовую сумку и торжественно вручено вашему покорному слуге. Правда, уйти сразу же после этого мне не удалось, потому что Рина покачала головой, только сейчас обратив внимание на мой, мягко говоря, не самый элегантный вид. А что поделать, если подол рубашки приходится скручивать и завязывать узлом, а штаны — закатывать?

— Да как же можно…

— Что-то не так, почтенная?

— Эта одежда никуда не годится!

— Разве? А мне нравится… — неуверенно возразил я, но селянка была непреклонна:

— Позвольте, я сниму мерки…

Я подчинился — зачем обижать человека и подавлять порывы, идущие от чистого сердца? Конечно же, она ничего не станет шить — некогда, но сейчас, в эту самую минуту, она чувствует это важным и нужным — ну что ж, пусть будет счастлива!

За снятием мерок нас застал супруг Рины. В первое мгновение он возмутился: как это, его жена — и с чужим мужчиной, потом — узнав меня — то ли испугался, то ли смутился и смог пробурчать только что-то вроде «здрасьте». Я поспешил откланяться, чтобы не мешать, но уже во дворе краем уха услышал причину столь раннего возвращения хозяина к семейному очагу: в лесу снова видели волка. Пожав плечами — ну, волк, и что с того? — я не преминул при первой же возможности углубиться под полог леса, скрываясь от палящих лучей солнца. В самом деле, столько дней без малейшего дождичка! Так и поля совсем пересохнут… Да что — поля! Я тоже не прочь подышать воздухом, который бывает только после сильной грозы — тем особенным воздухом обновлённого мира…

О, а земляника-то поспела! Я не удержался, чтобы не собрать горсточку ароматных алых ягодок. Что ещё нужно для счастья: кружево листвы, мешающее солнцу обжигать глаза, сладкий сок нежных лесных даров, ровная тропинка под ногами, бегущая от одной светлой поляны к другой…

Я остановился только потому, что окружающий мир показался мне неправильным. Словно часть мозаики — вполне подходящая по цвету и размеру — принадлежала совсем другой картинке, а здесь оказалась совершенно случайно, по воле руки того, кто решал головоломку…

И в самом деле волк. Обычный такой волк, несколько крупнее и мощнее средних особей. Ничего особенного, разве что… Тёмно-серый, почти чёрный «воротник». Что-то знакомое… И, простите за неточность, не волк это вовсе. Волчица. А я знаю только одну волчицу в мире с таким окрасом и такими лиловыми глазами…

Короткое тявканье больше походило на смешок. Тяжёлый изучающий взгляд пробежался по всей моей фигуре, словно зверь прикидывал, в какое место удобнее и надёжнее всего впиться клыками. Потом Складки Реальности дрогнули, являя моему взгляду персону, которую я меньше всего ожидал встретить в этих лесах. И которую (чего греха таить?) я совсем не желал видеть…

Не слишком высокая, не слишком низкая, Лэни была из тех, о ком говорят: «всё на месте». Пропорциональная, великолепно развитая, но изумительно изящная. Красивая? Наверное. Я никогда не воспринимал её как женщину. Лайн’А-хари всегда была моим недругом, а пол врагов не имеет особого значения. Конечно, в Реке Времени утекло много воды, но… Вряд ли она изменила своё отношение ко мне, да и я не могу похвастаться тем же. Нет, открыто враждовать не буду — зачем? — но и доверительно-приятельской беседы у нас не получится… К моему глубокому сожалению, потому что это был единственный шанс узнать последние новости из Дома…

Лиловые глаза сузились, тонкие губы дрогнули. Черты лица Лэни можно назвать резкими, но в них есть некая страстная, почти животная привлекательность. Так говорят…

— Какая встреча! — Этим тоном можно было бы ранить сильнее, чем самым изысканным ядом. — Dou Джерон! Позвольте украсть несколько минут вашего драгоценного времени.

Вот это называется влип. По самые уши. Как я выберусь из этой ловушки? Даже представить не могу…

— У тебя дело ко мне, Смотрительница? — Думаете, я нарочно обратился к ней на «ты»? Если бы! Всему виной фрэллов этикет Дома — мне было бы гораздо легче лавировать в лабиринте вежливых условностей, но подобное поведение не дозволено. Не я придумал… Но пойти против — не могу. Будет только хуже, если меня обвинят ещё и в пренебрежении традициями…

— Совсем крохотное, dou Джерон, на пару минут.

— Излагай.

Она снова окинула меня взглядом, чуть задержавшись на лице. Знаю, что ты думаешь, дорогуша: «Как глупо! Как неосторожно! Как неприлично!». Провалиться сквозь землю от стыда? Кабы умел, давно бы уже жил вместе с червями…

— Меня привела в эти края необходимость сообщить ВСЕМ членам Семьи о перемене моего статуса. — Судя по голосу, сия обязанность была весьма неприятной. В моём отношении, разумеется… — Месяц назад dou Магрит приняла моё Служение и позволила стать своей cy’rihn.[13]

Ничего себе! Я не ожидал… Хотя вру. Если уж кто-то и заслуживал подобной чести, так это Лэни. Я замечал, насколько теплы отношения между ней и Магрит — возможно, именно заступничество сестры избавило меня от активных «боевых действий» со стороны волчицы. Разумеется, сама война не прекратилась, а перешла в фазу сугубо позиционной…

Что ж, когда-нибудь это должно было случиться — Магрит и так сильно затянула свой выбор. Интересно, почему она колебалась? Лучшей кандидатуры, чем Лэни, не было, но время шло, а место наперсницы оставалось свободным. Есть одна версия на этот счёт, но слишком наивная и глупая, посему пусть хранится в моей личной Кладовой Гипотез, чтобы не позорить меня лишний раз…

Cy’rihn… Коротко и ясно. Звон стали, отводящей смертельный удар. Как же я рад за тебя, сестрёнка! Грустно или весело, плохо или хорошо, но ты никогда не будешь больше одна перелистывать страницы Книги Судьбы. Ответственность — огромная, но и счастье — не меньшее… Знать, что хотя бы одно сердце в мире бьётся в такт с твоим… Ещё одна пара глаз плачет и смеётся, когда это делаешь ты… Ещё одни губы шепчут в ночи нежные слова… Забавно, но cy’rihn могут быть только лица одного пола — наверное, иначе настоящего Разделения невозможно добиться. Значит, мне, например, понадобился бы парень примерно моего возраста… Эй, полно мечтать, Джерон! Тебе этот ритуал заказан — и пытаться не стоит! А как заманчиво…

— Ближе, чем друг… — одними губами прошептал я.

— Больше, чем брат, — торжественно закончила Лэни.

Ну, не хватало ещё завидовать! К чему сожалеть о том, что тебе не дано?

— Прими мои поздравления.

Она качнула головой, изображая поклон. И на том спасибо…

— Что-то ещё?

— Совсем ничего, dou Джерон… Позвольте заметить, что ваш внешний облик… несколько не соответствует вашему положению… — Она смеётся или плачет? Глаза могут так блестеть и от радости и от горя… А я никогда не мог разобраться в чужих намерениях и поступках…

— Это — моё личное дело, ты так не считаешь?

— Возможно. — Уклончивый ответ. И не ответ вовсе, а первая веточка в Гати Любопытства, которую она собирается проложить через болото моей глупости.

— Если тебе нечего более сообщить, то…

— В этих краях недавно была насильственно умерщвлена шадда, — задумчиво, словно в никуда, протянула Лэни. — Вам что-нибудь известно об этом деле?

Я постарался ничем не выдать напряжения, которое карабкалось по моему позвоночнику:

— Почему ты спрашиваешь МЕНЯ?

— Потому что вы питаете не самые добрые чувства ко мне и моим родичам, — сладко улыбнулась она.

— Если наши отношения не сложились, это не значит, что я готов убивать оборотней направо и налево! — Да что она себе позволяет?

— Направо… Налево… По диагонали через центр… — Почти мурлыканье.

— Я — не убийца!

— Мои глаза утверждают обратное. — Пальцы Лэни погладили воздух в волоске от клеймёной щеки, и я невольно отшатнулся.

— ЭТО тебя не касается!

— Меня — нет. А вот dou Магрит будет весьма опечалена, когда узнает столь любопытную новость… А какая благодатная тема для светских бесед на ближайшем празднике! Если поторопиться, я ещё успею вернуться к началу Летнего Бала… — мечтательно закончила она.

Меня бросило в жар. Странный такой жар, ледяными иглами вонзившийся в спину…

Опечалена, как же! Скорее — убита… Я даже представляю себе, что будут говорить: «Вы уже слышали? Как, ещё не успели? Тогда позвольте сообщить нечто прелюбопытнейшее… Нет, вы не будете разочарованы, уверяю! Помните последнего из детей Элрит? Ну да, того самого, который стал причиной её безвременной кончины… вы представляете, он всё ещё жив и даже ухитрился увековечить свой „подвиг“! Причём — на собственном лице! Если он появится в таком виде, какой будет удар для всей Семьи!» Да, примерно так и произойдёт. И даже хуже — это ещё пристойная версия, годная для престарелых кумушек, а молодёжь постарается быть гораздо изобретательнее… Я уж не говорю о БЛИЗКИХ родственниках. То, что я наделал, — гнусно. Сам того не желая, ударил в самое уязвимое место — то, где живёт память об ушедших… Я не мечтаю о прощении и не прошу его, но всегда оставалась надежда, что с течением времени страсти улягутся и моё существование будет восприниматься спокойнее… М-да, надежды рассыпались прахом. Впрочем, быть может…

— Лайн’А… Не рассказывай… об этом. — Я еле смог раздвинуть губы.

— Почему же? — Лиловые глаза заинтересованно сузились.

— Потому что… Я прошу…

— Просите? — Она усмехнулась. — Что-то ваша просьба не слишком убедительна…

Я не сразу понял, что имеется в виду, но насмешливо-требовательный изгиб бровей быстро расставил всё по местам.

— К чему ты клонишь? — Я всё ещё не был уверен. Не хотел быть уверенным…

— Разве вам не известно, КАК нужно просить?

Пауза. Долгая и мучительная.

— Итак? — Лэни чарующе улыбнулась.

— Ты… в самом деле… желаешь, чтобы я… — Слова путались, падая в пустоту.

— Я не смею ЖЕЛАТЬ, dou Джерон… Это ВЫ желаете меня о чём-то просить. Не так ли?

Я отвёл взгляд в сторону. Ну, стерва! Хотя… Я вполне это заслужил.

— Если ты настаиваешь…

— Мне не хотелось бы вас торопить, но время бежит так быстро… — Трель низкого голоса звучала почти ласково.

Колени ткнулись в жёлтый ковёр осыпавшейся хвои. Разве трудно уступить? Вовсе нет. Я не чувствую ничего, кроме усталости. Неужели унижение стало для меня привычным делом? Нет, не верю… А впрочем, какая разница? Я не могу допустить, чтобы Магрит стыдилась меня более, чем раньше… И приложу любые усилия, спрячусь от мира, в конце концов… Я наберусь смелости, достаточной, чтобы… Уйду, и за меня никому, никогда не придётся краснеть…

— Почему вы не смотрите на меня? — Сильные пальцы дёрнули мой подбородок вверх. — Взгляд в землю ещё не означает смирение и покорность.

Казалось, Лэни наслаждалась своим триумфом, но блеск глаз стал ещё сильнее. Словно в уголках дрожат, но никак не решаются скользнуть вниз по ресницам слезинки…

Ты хочешь, чтобы я признал свою ничтожность окончательно и бесповоротно? Решила поиграть «в Старшего Братца»? А я-то надеялся, что будет достаточно поджать хвост и зажмуриться…[14] Не вышло.

Говорят: «Глаза — зеркало души». Угу. Только не твоей собственной души, а души твоего собеседника. В любой из моментов. Только когда ты один, в твоих глазах можно рассмотреть… Ведь в одиночестве ты разговариваешь с самим собой, не так ли?

Как я должен поступить? Она хочет видеть покорность, но где-где, а в её-то душе нет даже намёка на подчинение, осознанное или вынужденное. Лэни никогда не подчинялась. Она всегда исполняла ДОЛГ. Если я попробую отразить в своём взгляде нечто подобное… О, нет! Во-первых, она посчитает это издёвкой, а во-вторых… Ещё примет этот долг на свой счёт — и вот тогда я на самом деле буду чувствовать себя порядочным подлецом. Если Лэни и Магрит связаны cy’rihn, то достаточно сильное эмоциональное потрясение хлестнёт по каждой из них… Допустим, волчицу мне не жаль, а вот что касается сестры… Вообще-то следовало бы передать ей «весточку»… Нет, не буду, а то выяснится, что я тоже кому-нибудь что-нибудь должен…

Всё, хватит пустых размышлений. Я стараюсь, Лэни! Прости, если у меня плохо получается…

— Где же ваше красноречие, dou Джерон? — Совсем тихо, на грани шёпота.

— Пожалуйста… Не рассказывай о том, что видела.

Она помолчала, изучая моё лицо, впиваясь взглядом так глубоко, словно что-то искала. И никак не могла найти.

— Глупо было предполагать, что пребывание вдали от Дома пойдёт вам на пользу. В вашем сердце совсем не осталось гордости… Неужели вам нечем гордиться? — Ну откуда в её голосе скорбные нотки? Она же должна торжествовать! Лэни сожалеет? Не верю!

— Почему вы не умерли? Почему вы всегда останавливаетесь у Порога и не решаетесь сделать Последний Шаг? — Она упрекает или удивляется? — Dou Магрит измучена ожиданием вашей смерти. Почему вы не подарите ей покой?

— Если она и в самом деле желает, чтобы я умер, пусть скажет об этом. Я подумаю, что можно сделать. — Слова пеплом горчат на языке.

— У вас не хватит духу. — Не обвинение, а печальный вывод.

— Я не спешу умирать.

— И не торопитесь жить… — Совсем глухо, как эхо ветра в кронах деревьев.

— К чему весь этот разговор? — Я начинаю злиться. — Ты хотела увидеть меня на коленях — и увидела. Нужно что-то ещё? А тебе не кажется, что это уже перебор?!

— Отблески робкого огня? Даже не верится… — В голос Лэни вернулась язвительность. — Вы всё-таки способны ответить на удар? Или я ошибаюсь?

— Мне нет дела до твоих умозаключений, — хмуро бросил я.

— Странно, вы всегда были любопытным мальчиком… Отчего же теперь не даёте волю своей натуре? Забавно видеть, как вы изменились, оставаясь прежним, но изменились совсем не так, как следовало ожидать… — К чему она клонит?

— Ты недовольна?

— Я удивлена.

— Вот как?

— Весьма удивлена.

Она снова сделала паузу, рассеянно пропуская блестящие чёрные локоны сквозь гребень пальцев.

— Вы должны были поступить иначе.

— Иначе? Для чего?

— Для того чтобы вызвать уважение к себе.

— И что же я должен был сделать? — Даже любопытно…

— Точно не знаю… Но — не просить! Вам надлежало ПРИКАЗАТЬ.

— И ты бы выполнила приказ?

— Возможно. — Уголки рта дрогнули в нерешительности, не открывая, что последует дальше — улыбка или слёзы.

— Значит, я опять выставил себя на посмешище?

— Можно сказать и так. — Она уклонилась от прямого ответа. Почему?

Как же я устал! Можно подумать, эта пытка длится не минуты, а дни…

— Извини.

— За что? — Лиловые глаза округлились. Да, дорогуша, я совершаю ещё большую с твоей точки зрения глупость — прошу прощения…

— Я не оправдал твоих ожиданий.

— Что вам может быть известно о том, чего я жду и на что надеюсь? — Так тихо, что я мог бы принять эти слова за шелест листьев.

— Джерон! Ты здесь? — Ну вот, только Борга для полного счастья не хватало! Ищет меня? Неужели из-за того, что селяне говорили о «волке»? Глупость какая! С чего ему тревожиться на мой счёт? Впрочем, есть проблема посерьёзнее… Как я объясню ему появление Лэни? И как, фрэлл меня подери, я объясню, почему она — голая?!

Я негнущимися пальцами распутал узел, стянул рубашку и бросил её на грудь женщины:

— Прикройся! Поскорее, или мне до конца жизни придётся отвечать на дурацкие вопросы!

Она не промедлила и вдоха — тонкое полотно приняло в свои объятия точёную фигуру моей мучительницы, а я остался в одних штанах, сверкая желтушными пятнами угасающих синяков. Увидев мою «расписную» грудь, Лэни хотела что-то сказать, но в опасной близости от поляны уже хрустнула ветка под ногой рыжего великана, и волчица передумала, поскольку времени на пустые разговоры уже не оставалось. Она схватила меня за ошейник и рывком подняла с колен, умудрившись при этом прошипеть на ухо:

— Вы бы ещё улеглись… Для пущего эффекта! — Миг спустя её лицо озарилось кокетливой улыбкой, а руки нежно легли мне на плечи: на поляне появился Борг.

Ого! Мы готовы к бою? Кожаная куртка с нашитыми стальными лепестками и короткий секач у пояса — на кого ты собрался напасть, охотничек? Впрочем, заметив Лэни, игриво выглядывающую из-за укрытия, которое я тщетно пытался создать с помощью своего тела, рыжий верзила оцепенел, разом выкинув из головы мысли о волках, схватках и тому подобной ерунде.

Надо сказать, что Лэни производит на мужчин неизгладимое впечатление, причину коего я не могу ни понять, ни объяснить. Есть что-то бесконечно притягательное в том, как она щурит глаза или проводит рукой по волосам, как изгибается, потягиваясь всем телом, — на зависть любой кошке, как играет голосом, опуская его до низкого рыка и поднимая в небо лёгким облачком… Никто не назвал бы её прекрасной, но… Она великолепна. Она полна жизни, пусть — суровой и жестокой, но это — яркая жизнь. Прожитые годы не погасили костёр её сердца, а всего лишь научили до поры до времени прятать пламя за каминной решёткой. Раньше Лэни была резче и несдержанней. Раньше… Та Лэни мне просто не нравилась. Эту — я почти боялся. Возможно, на неё так повлиял cy’rihn, и она переняла что-то от Магрит… Возможно. Но мне-то от этого не легче! Вместо одной строгой наставницы я имею шанс получить сразу двух по одной цене… Как мне это не нравится, если не сказать жёстче!

— А ты время зря не теряешь! — Борг был удивлён до глубины души, застав меня посреди леса в объятиях женщины. Женщины, которая, судя по всему, «зацепила» его с первого взгляда.

— Стараюсь, как могу. — Я попробовал ухмыльнуться, чтобы поддержать игру Лэни, которая прижалась ко мне плотнее, чем мог бы мечтать любой мужчина на моём месте.

Это было не так уж легко, потому что я чувствовал, как ей больно. Ещё бы — прикасаться ко мне! Можно, конечно, допустить, что волчица не в своём уме, но такую возможность я откинул сразу же: чего-чего, а здравого смысла в этой женщине больше, чем в десятке таких олухов, как ваш покорный слуга. Более того, я сознавал, что выбранная ею линия поведения — наилучшая в сложившейся ситуации. Вот только готова ли она заплатить по этому счёту? И если готова, то как она решилась? Крошечные капельки пота над верхней губой и леденеющие кончики пальцев — зачем это тебе, Лэни? Ты же прекрасно знаешь, что моё общество — не для тебя! Как бы спровадить Борга поскорее, пока ты не исчерпала всю Силу?

— И где ты нашёл такую красавицу? — Рыжий сверлил нас взглядом.

— Там больше таких нет, не надейся! — Да, таких ТАМ точно нет…

— А не слишком ли ты молод для столь роскошной дамы? — Ну вот, он почти облизывается!

— Если дама не избегает моего общества, значит, мой возраст её вполне устраивает, — возразил я, начиная терять терпение. Слишком молод, как же! Да она и тебе в бабушки годится…

И тут Лэни решила подать голос:

— А что может предложить зрелость? — Нашла время шутить!

Борг мигом приосанился, подкручивая ус:

— Мне ли вам рассказывать, почтенная! Как можно сравнивать опыт с неумелым напором?

Лэни заинтересованно провела языком по нижней губе:

— Вы хотите сказать…

— Он ничего не хочет сказать! — Мой голос прозвучал грубее, чем следовало, потому что этот балаган выходил из-под контроля. Ещё мгновение, и она решит, что неплохо бы добавить к своей коллекции и этого верзилу. Разумеется, в целях улучшения породы…

— Дама имеет право сравнить, — возразил Борг, плотоядным взором скользя по смуглым ногам волчицы.

— Ну что же, если так… — Вы напросились! Оба!

Я скомандовал Мантии: «Вуаль!», но она промедлила, прежде чем выполнить мой приказ.

«Что ты собираешься делать?»

Не твоя забота!

«Ты заблуждаешься… Всё, что требует моего вмешательства, является моей ЗАБОТОЙ…»

Я хочу… Ну, в общем, мне нужно… Близкий контакт!

«Так зачем же Вуаль?»

Я не хочу причинить вред Лэни.

«Ты опять хочешь подвергнуть себя опасности?»

Какая разница?!

«Никакой… Только Вуаль должна быть плотнее…»

Ты сделаешь или нет?!

«Как пожелаешь…»

Мир подёрнулся привычной серой пеленой, и на сей раз она была ещё темнее, чем обычно. Образ Лэни мигом лишился прежнего очарования, но… Как я раньше не замечал, насколько она беззащитна?!

Я провёл пальцами по шёлковым кольцам волос, чёрным дымом окутывавших голову женщины, которая доставила мне столько неприятностей. Помедлил — всего один вдох — набираясь решимости. Фрэлл, как жаль, что я ничегошеньки не умею! Впрочем, Лэни всё сделала за меня — поймала в плен мой рот и, не давая отстраниться, защёлкнула замок рук на моей шее. А ещё вдох спустя я едва удержался от удивлённого возгласа, потому что её бёдра тугим кольцом сжали мою талию. На миг разрывая поцелуй, я сдавленно прошептал:

— Долго я тебя не удержу…

— А долго и не нужно, — ответила она, с новой силой впиваясь в мои губы так, что я мог бы задохнуться.

Борг был потрясён. Раздавлен и уничтожен. Последним, что его добило, стали слова Лэни:

— Вы не могли бы оставить нас наедине?

Что ему оставалось делать? Только удалиться, признав полное и безоговорочное поражение.

Едва шаги стихли и Лэни удостоверилась, что никто более не помешает нашей беседе, как я был избавлен от груза её тела.

Волчица скрестила руки на груди и одарила меня грозным взглядом исподлобья:

— Как глупо!

— То, что ты сделала? — Я не удержался от того, чтобы её не подколоть.

— Я имею в виду ваше поведение!

— У меня не было выхода… — Я немного смутился, хотя теперь смущаться было уже не ко времени. — Прости, что я был так близко к тебе, но я принял меры…

Она горестно всплеснула руками:

— Меры?! Знаю я, какие это «меры»! Вуаль, да?

Я пожал плечами.

— И сколько раз за последнее время вы так делали?

— Не очень много… С десяток, наверное… — Я не мог понять, что её так взбесило, и даже пощёчина, заставившая мою голову дёрнуться из стороны в сторону, не помогла прояснить ситуацию.

— Десяток… Глупец! А сколько раз вы за это время поглощали чары?

— Да ничего я не поглощал… — Что происходит, фрэлл меня подери?!

— Запомните, раз и навсегда, — глаза Лэни полыхали, как угли, — каждая Вуаль должна быть уравновешена Поглощением! Каждая!

— Но…

— Вы хотите сжечь себя заживо? Что ж, тогда вы избрали весьма оригинальный способ уйти! Только забыли, что когда ваш разум сгорит, ваша Мантия будет без разбора уничтожать любые источники магии!

Забыл? Да я никогда и не знал об этом… Почему от меня скрывали такие серьёзные вещи?

— Если Равновесие нарушится… — волчица продолжала бушевать, — погибнут многие… Сотни… Тысячи существ, владеющих и порождённых магией! Вы будете убивать и не сможете остановиться, и мир будет затоплен высвобожденной волшбой!

— Ты боишься? — Ничего больше мне на ум не шло.

— Я в шоке от вашей беспечности! — зло бросила Лэни. — Зачем вы на сей раз вызывали Вуаль?

Я опешил. Она не понимает или… Не хочет понимать?

— Но иначе… Ты могла бы пострадать…

— Пресветлая Владычица! Он ещё надо мной издевается! Чему вас учили столько лет? Неужели вся наука прошла мимо ваших ушей? Моя жизнь, равно как и жизнь многих других — сильных и слабых мира сего — не имеет значения, если речь идёт о сохранении Равновесия!

— Я так не думаю.

— Вы вообще не умеете думать! Есть только два Пути: уйти или остаться, принимая как данность, что чужие жизни — всего лишь пыль у ваших ног!

— Я поищу третий Путь, если ты не против. — Я улыбнулся, хотя повода для веселья не было.

— Вы… Вы… вы просто невозможны! — Она в сердцах топнула ногой. — Вы снова заставили меня злиться! Вы…

— Прости, пожалуйста! Я постараюсь больше так не делать.

— Как же! Так я и поверила! — Она выскользнула из рубашки, готовясь принять свой второй облик.

— Ты выполнишь мою просьбу? — запоздало вспомнил я, но ответа не дождался — на лесной поляне встряхнулась черногривая волчица.

— Я же просил… — беспомощно выдохнул я.

Лэни оскалила безупречно белые клыки, на прощание смерила меня уничтожающим взглядом и тенью метнулась в глубь леса. Миг — и не осталось ничего, что напоминало бы о разыгравшейся драме. Только рубашка сиротливым комком ждала меня на рыжей хвое…

Я не торопился возвращаться, но ноги сами собой бодро шагали по лесной тропинке, чуть ли не пританцовывая. Весёлыми пузырьками в крови сновало злорадство. Так вот чего вы так боитесь, дорогие и любимые родственнички! Как просто и… как странно. Если я представляю собой столь страшную угрозу для любых существ, чья жизнь проходит сразу в нескольких Пластах, то почему, фрэлл подери?! Почему я до сих пор жив? Почему меня не придушили ещё в колыбели? Зачем такому чудовищу позволено ходить по земле? Как-то не складывается, не вяжется и не вырисовывается логичное объяснение происходящего, не находите? Высвобожденная из границ и форм, лишённая управления и цели магия — жуткая перспектива, так и к гадалке ходить не нужно. Магия разумная и не-разумная. Порядок и Хаос. Две стороны Зеркала Бытия. Два Пути, по которым может двигаться мир. А там, где развилка… ваш покорный слуга. Если повезёт, то именно здесь, на кресте Выбора, я и останусь распятым. Если же не повезёт… Жаль только, что я не смогу насладиться изысканным зрелищем в лице сумасшедшей Мантии. Хотя, если учесть, что и сейчас мы с ней — не слишком-то нормальны…

И всё-таки почему? Кому-то может показаться, что я излишне подозрителен. Пожалуй. Виновато воспитание, всё то, чем меня пичкали в детстве и юности. «Что бы тебе ни говорили, знай: тебе говорят не всю правду…» — таков девиз, начертанный на моём гербе. Правда, ещё там есть ослиные уши… Слишком много вопросов и мало ответов. Точнее — ни одного ответа. Ни одного готового ответа. Как мне надоело думать! Почему даже в самой простой ситуации никто не подскажет решение?

…Я уныло вожу пальцем по лакированной поверхности стола. Смотреть в раскрытый фолиант больше нет сил. Скучно. До жути. И дело даже не в том, что автор текста старался казаться умнее, чем был, и его измышления невозможно понять ни с первого, ни со второго раза… Просто — плохое настроение. И рука ноет. Просто зверски. С одной стороны, это даже неплохо: на пару недель я избавлен от такой повинности, как занятия в фехтовальном зале. Но с другой… Перелома, конечно, нет, зато я получил трещину в кости немногим выше запястья и очередное напоминание о том, насколько хрупким является моё тело. А всего-то ничего — удар. И не сильный. И меч был деревянный. И… Я, как всегда, оказался растяпой. Хорошо ещё, что наставника за это не накажут (сильно сомневаюсь, что кого-то тронут мои несчастья), а то к муторной боли добавились бы угрызения совести — в сущности, он вовсе не обязан был со мной заниматься. Даже более того: он не хотел учить меня фехтованию. Ввиду полной бесполезности сего действа. Не знаю, кто его уговорил, но, подозреваю, что тут не обошлось без очень большой взятки…

Магрит присела на край стола и несколько минут рассматривала мою руку, стянутую тугой повязкой.

— Больно было?

— Почему — «было»? — огрызаюсь я. — И сейчас болит. И ещё несколько дней будет болеть.

— Надеюсь, ты извлечёшь урок из случившегося.

— Угу. Брошу фехтовать. Навсегда.

Она качает головой:

— Неправильный ответ.

— А каков правильный?

— Решай сам.

Я захлопнул книгу. Над столом закружились рваные облачка пыли.

— Как я могу решить сам, если не знаю, каким образом это делается?

— Учись, — пожала плечами Магрит.

— Как?!

— Думай. Анализируй. Просчитывай варианты. Выбирай лучшее из доступного.

— Лучшее — для кого?

— Для себя, конечно же. Ты и этого не понимаешь?

— Не понимаю.

— А вот лгать не нужно. Ложь — обоюдоострое оружие: вынутая из ножен, она рано или поздно ударит по тебе самому.

— Почему вы обвиняете меня во лжи? — Не люблю такие беседы: они заставляют обнажать душу, а это куда больнее, чем любые ушибы…

— Потому что так оно и есть. Никогда не лги. Никому. Или учись лгать так, чтобы твой собеседник не догадался, что в твоих словах нет и капельки правды…

— Я не лгал!

— Разве? — Она улыбнулась, но от этой улыбки захотелось убежать подальше.

Магрит обошла вокруг стола. Я почувствовал её дыхание на затылке, а в следующее мгновение вскрикнул, потому что тонкие пальцы сестры сдавили моё ноющее предплечье.

— Не спорь, пока не научишься делать это должным образом, — голос звучал ровно и ласково. А я задыхался от боли.

— За… чем?

Она отпустила руку, и боль приобрела новые оттенки.

— Ты пренебрегаешь знаниями. Ты плохо учишься.

— Как могу, так и учусь… — Я не знаю, куда пристроить руку, чтобы хоть немного уменьшить пламя, с новой силой вспыхнувшее в том месте, куда утром пришёлся удар деревянного меча.

— Если бы ты был совершеннейшим дурачком, я не стала бы заставлять тебя. Но поскольку это не так… — О, Магрит признаёт у меня наличие умственных способностей? Надо же… — Почему ты рассеян и невнимателен?

— Какая разница? — В самом деле, какая? Я ничему не научусь достаточно хорошо, и она прекрасно это знает.

— Мне любопытно. — Пальцы скользнули по столу совсем рядом, и я вздрогнул.

— Ищите развлечение в другом месте. — Грубо, конечно. Но больше не могу сдерживаться. До каких же пор она будет считать меня своей игрушкой? Десять лет назад я не мог возразить, потому что просто не догадывался, насколько странно и зыбко моё положение в Семье. Но время идёт, и кое-что меняется. Если даже реки прокладывают новые русла в нагромождении скал, то что уж говорить о моём терпении, которое давно уже на грани истощения?!

— Мне доступно больше развлечений, чем ты можешь представить. — Тон голоса не изменился: всё то же спокойствие, незыблемое, как обещание встречи со смертью.

— А мне недоступно ВСЁ! — Я срываюсь на крик. Бешенство, умело подогретое сестрёнкой, выплёскивается наружу вместе с внезапно проснувшейся обидой.

— Отчасти ты сам в этом виноват.

Что?! Я — виноват?! Да как она… Как у неё язык только повернулся…

Магрит усмехается, с лёгкостью прочитав мои мысли:

— Прежде чем обвинять других, нужно справедливо оценить собственные действия.

— Какие действия?

— Вот именно — какие? Ты ничего не делаешь. Даже хуже: ты ничего не желаешь делать.

— Я…

— Сегодня утром ты был на волоске от того, чтобы получить серьёзную рану. Исключительно по собственной глупости и невнимательности.

Я молчу. В чём-то она права… Но в тот миг мне было совершенно всё равно, что произойдёт, хотя я и предполагал, чем закончится поединок…

— Ты знал, в какое место направлена атака, но не предпринял попытки уйти от удара или остановить его. Почему? Откуда это равнодушие? Нельзя начинать поединок, если тебя не интересует результат! Хорошо ещё, что ваши мечи были деревянными, иначе ты бы остался без руки…

— Ну и что? Кому это интересно? Да хоть без головы! Все только вздохнут свободнее, задвинув мой труп в уголок фамильного склепа!

— Никогда так не говори! — Гнев в её глазах дрожит лавиной, готовой сорваться с горного склона и похоронить под собой всё, что окажется на пути.

— Я не прав? — Магрит довела меня: я рассвирепел, и все чувства слились в единую, совершенно бесстрастную ярость.

Сестра молчит.

— Я не прав? — повторяю ещё холоднее и спокойнее.

— Всё… не совсем так. — Войска нехотя отступают на заранее подготовленные позиции.

— Объясните.

Я знаю, что ей трудно. Но я многое отдал бы за то, чтобы узнать, ПОЧЕМУ ей так трудно ответить!

— Что же вы? Не знаете, что сказать? Не знаете, как солгать на сей раз?

— Я могу сказать правду, но больше всех от неё пострадаешь ты.

— Ну так скажите. Я не боюсь.

— Время ещё не пришло.

— Неужели? А когда оно придёт? Через год? Через десяток лет? Век спустя? Я ведь могу и не дожить до этой правды!

— Доживёшь. — От слова веет холодом обречённости. Но кто из нас приговорён и к чему? — И когда этот миг наступит, ты пожалеешь, что не умер раньше.

— Ай, как страшно! Может, и не стоит ждать, а? Может быть, лучше сразу покончить с этой махонькой проблемой?

— Ты не сможешь… — Она улыбается, но так грустно…

— Почему же? Чего проще — сделать шаг с балкона!

— Попробуй. И поймёшь, как это трудно — уйти. Иногда — просто невозможно…

…Это был один из последних наших разговоров «по душам». Не объясняющий ровным счётом ничего. Но, признаюсь, тогда я думал, что сестра смеётся надо мной, говоря, что мне не под силу прервать собственную жизнь, когда этого захочется. С тех пор прошло немало дней, и я имел счастье несколько раз убедиться: Магрит была права. Как всегда, впрочем. Я не могу поступать так, как считаю нужным. Если только не охвачен яростью. При этом, когда я стараюсь действовать «по уму», у всех, кто меня окружает, складывается впечатление, что ваш покорный слуга — изрядный тугодум. Но тут уж ничего не поделаешь: быстро продумывать все возможные варианты развития ситуации мне трудно — я ведь не могу использовать для этой цели соответствующие магические инструменты! Поэтому на принятие решения уходит так много времени, что иногда, скрепя сердце, признаешь: лучше бы это самое решение и не принимал вовсе… Если же я действую интуитивно (то есть — без приложения ума), то, что происходит, приносит очень много неприятностей… Правда, в основном — мне, а посему можно не тревожиться о том, как мои необдуманные поступки отразятся на телесном и духовном здоровье окружающих…

Перелистывая страницы Книги Воспоминаний, я всё больше убеждаюсь в одном: сестра пыталась направить меня по определённому пути. Но вот только — по какому? Похоже, она и сама не знала, что у неё получается… Как можно учить, не объясняя, что плохо, а что — хорошо? Зачем высыпать на меня ворох знаний, не обременяя себя пояснением, каким же образом использовать оные знания?

Всё-таки что-то мне пока неизвестно. Что-то простое, понятное и логичное. Что-то объясняющее, почему события, от которых бегу, всё равно настигают меня. Кто-то играет мной, как куклой…

Я ухмыльнулся. Что ж, мастер-кукловод, когда-нибудь ты окажешься на моём месте. Если я — всего лишь марионетка, то между нами протянуты нити, не так ли? О, я не собираюсь их рвать! Просто потяну на себя… Тогда и посмотрим, кто кем управляет! Ладно, оставим в покое судьбы мира — у меня достаточно и других насущных дел, одно из которых ожидает на террасе…

Я попытался прошмыгнуть мимо Борга, но тяжёлая пятерня вцепилась в моё плечо:

— Кто она? — О, как серьёзно! Неужели игры закончились? Жаль. Будем выкручиваться… Хотя в данный момент нет ни малейшего желания присутствовать на допросе. Тем более на собственном допросе…

— Моя знакомая. Старая. — И даже очень, чтоб ты знал! Но это я говорить не буду. Незачем.

— Старая знакомая? Что ж ты не пригласил её в дом?

— Место встречи выбирал не я.

— Вот как… Эта женщина, откуда она родом? Я раньше не встречал таких…

Разумеется, не встречал. Внешний Круг Стражи крайне редко покидает место своей дислокации. Собственно говоря, поэтому я и не ожидал увидеться с Лэни так далеко от Дома…

— Издалека. — И кого, спрашивается, удовлетворит такой ответ? Уж точно не человека из «Опоры»!

— А конкретнее? — Карие глаза смотрели холодно и строго.

— Да не знаю я! — В самом деле ведь не знаю. И что он прицепился?! Чувствует неладное? Допускаю. Интересно, сталкивался ли он раньше с оборотнями? Если да, то почему не спросит прямо? Если нет, то никогда не догадается о причине странного тревожного томления: это лежит на самой границе ощущений, далеко за словами и мыслями — память о прошлых жизнях, проведённых в теле животного.[15]

— Врёшь! — Пальцы сжались ещё сильнее. Новые синяки? Добро пожаловать!

— Я никогда тебе не врал.

— И не говорил правду. — Это прозвучало почти укоризненно.

— Зачем нужна правда? Эта дама способна разбить сердце на кусочки…

— Я хочу знать всё, касающееся твоей знакомой.

— Почему вдруг? Глаз на неё положил, да? — Ехидство прокладывает дорогу наружу. Медленно и упрямо.

— Не твоё дело! — О, да мы злимся? Чудненько!

— А вот и моё! Что тебе нужно от моей подружки?

— Ах, она — твоя ПОДРУЖКА? Признался, наконец!

— Я и не скрывал. — Застенчиво хлопаю ресницами. И чем он только слушает? Или не слышит ничего, кроме собственного бешеного пульса?

— Ты постоянно играешь словами! — Отчаяние и растерянность. Хватка пальцев слабеет.

Ну да, играю. А что ещё делать с этими странными штуками, не имеющими ни цвета, ни вкуса, ни веса? Использовать для убийства? Грубо. И — глупо. Играть — куда интереснее! Помнится, меня обвиняли в притворстве? Что ж, настал момент показать себя во всём блеске!

Я плюхнулся седалищем на дощатый пол и обхватил ноги Борга. Как дерево — если бы намеревался на него влезть. Великан приоткрыл было рот, но я не позволил продолжить нотации, визгливо заголосив:

— Не бейте, дяденька! Нет моей вины ни в чём!

Борг окаменел, а меня начал разбирать смех. Да ещё какой — форменная истерика: из глаз даже брызнули слёзы.

— Я в лес пошёл по грибы, по ягоды… О дурном и не помышлял… А вы, дяденька, сразу с кулаками! Как сам поперёк себя шире, так, значит, слабеньких обижать можно?!

Я нёс такую чушь, что и самому было стыдно. Но только — самую малость.

Рыжий пришёл в себя и попытался высвободиться из моих объятий. Куда там! Я держался так крепко, как только мог, хотя это было довольно трудно, потому что меня трясло от смеха, всё больше походившего на рыдания. Несмотря на повышенные тона разговора, Борг почему-то не решался применить грубую силу и вынужден был терпеть надрывные вопли и сморкания в свои же штанины (хотя я на его месте не был бы снисходителен к подобной выходке). В самый разгар веселья мою «жалобную песнь» прервал Дэриен:

— Что здесь происходит?

Я осёкся на полуслове, поворачиваясь в сторону подошедшего принца, и рыжий не преминул воспользоваться этой заминкой, скидывая-таки меня со своих ног.

— Вы же знаете, ваше высочество, этот парень вечно паясничает…

— А мне показалось, что он плачет.

Принц склонился надо мной, со второй попытки нащупывая пальцами мою мокрую щёку.

…Дверной проём. Узкий. Тёмный. Но из него веет теплом…

— Это ведь слёзы? Или пошёл дождь?

Борг продемонстрировал мне увесистый кулак, и я ринулся успокаивать его подопечного:

— Ваш телохранитель совершенно прав: я всего лишь пошутил.

— Неужели? Ай! — Дэриен встряхнул рукой. Той самой, на которую попали мои слёзы. — Колется…

Я почувствовал, что цепенею. От напряжения. Безобиднейшая ситуация, если бы не одно «но»… «Колется»? Только не паниковать! Может быть, всё гораздо проще, чем кажется… Правда, я и сам в это не верю…

— Наверное, вам показалось, — осторожно пытаюсь увести мысли принца в сторону. — Иногда пальцы немеют и начинается этакое… покалывание…

— Немеют? Какая чушь! — Он поднёс руку к лицу.

Только этого ещё не хватало! Я метнулся вперёд, сбивая принца на пол. Дэриен повалился спиной назад, судорожно взмахивая руками в бесполезной попытке устоять на ногах.

— Ты с ума сошёл?! — Кажется, это крикнули оба: и принц и Борг.

Не сошёл. К счастью… Моя ладонь сжала влажные пальцы Дэриена. Соприкосновение. Мимолётное. Но я снова чувствую ЭТО…

…Темнота, мягкая и ласковая. Ночь. Южная. Тяжёлая, но эта тяжесть так приятно обволакивает плечи… Где-то там — я почти уверен — костёр, готовый подарить тепло любому, кто высечет несколько искр под сложенные шалашиком поленья… Обещание покоя. Дружеские объятия… Почему же я медлю? Почему топчусь перед этой дверью? Всего один шаг…

Я лечу вдоль террасы. Недолго. Приземление знакомит меня с ограждением ближе, чем хотелось бы: три или четыре столбика пробежались по спине. Левая рука весьма неудачно стукается об пол, потому что я слишком растерян, чтобы сгруппироваться. Предплечье начинает ныть. Только не снова! Я дотрагиваюсь пальцами правой руки до очага боли. Кажется, на сей раз ничего страшного…

Угрюмый утёс в лице Борга нависает надо мной:

— Как это понимать?!

— Что именно? — Я морщусь от боли, продолжая ощупывать собственные конечности.

— Ты понимаешь, что ты только что сделал?!

— А что я сделал? — Вроде бы всё цело. Фрэлл, что со мной произошло? Что я чувствовал? Неужели… Да, вполне вероятно. Отрадно, если я прав. Хотя радоваться нечему…

— Нападение на особу королевской крови с нанесением увечий карается незамедлительно. Смертной казнью.

— Ну и славно… У меня будет время помолиться? — Две загадки, далёкие друг от друга. Или же — связанные друг с другом теснее, чем я предполагаю…

— Ты слушаешь?!

— Угу, угу… — Да что он орёт в самое ухо? Не до тебя сейчас, дорогой мой… Похоже, я отыскал кончик нити из спутанного мотка, и мне страсть как хочется за него потянуть… Даже думать о чём-то другом трудно…

— Я говорю серьёзно! — Пальцы сдавили моё горло, мешая дышать.

Я поднял глаза, и Борг выругался:

— Ты, часом, не блаженный? Ещё слюни пускать начни…

Это он к чему? А, имеется в виду, что я слишком глубоко ушёл в собственные мысли! Да, признаться, в такие минуты выгляжу не лучшим образом: открытый рот и остановившийся взгляд меня не красят.

— Если ты очень просишь… — Улыбаюсь так широко, как только могу.

— Что я прошу?! — Рыжий еле сдерживается, чтобы не залепить мне по физиономии.

— Ну, насчёт слюней…

— А-а-а-а-а-а… — Горло освободилось от второго, куда более тесного «ошейника». Я закашлялся, а Борг устало присел на корточки, наблюдая, как доктор осматривает принца на предмет вышеупомянутых «увечий».

— И что мне с тобой делать?

— Обнять и расцеловать, я полагаю. — Он, конечно, думает, что я шучу. А вот и нет! Можно обратить всё произошедшее в шутку… Наверное. Впрочем, не стоит. Есть шанс кое-что исправить, и я им, пожалуй, воспользуюсь. Как бы неприятны ни были отдельным лицам мои действия…

— А в лоб не хочешь? — Кулак верзилы зависает в дюйме от моего лица.

— Ну, лоб у меня крепкий — пару ударов выдержит. Так что, если тебе приспичило…

Борг хватается за голову. Совершенно искренне.

— Нет, это просто невыносимо! Как только встречусь с твоим хозяином, заплачу любые деньги, но напялю на тебя колпак с бубенцами…

— Зачем? — Я окончательно выбираюсь из паутины размышлений.

— Будешь моим личным шутом!

— У тебя столько денег не наберётся.

— Возьму взаймы!

— Я за деньги не шучу.

— Да неужели?

— Именно! — Я гордо кивнул и поднялся. Руки-ноги целы, голова — тоже, осталось только собрать в кучку все ощущения…

— Тогда будешь работать даром!

— Разве ж это работа? Одно удовольствие… — Я подошёл к принцу: — Надеюсь, я не напугал вас? И… помял не слишком сильно?

— Немного есть… — Дэриен выглядел растерянным, но не обиженным. — Только объясни почему…

— Чуть позже, если позволите… Доктор, прошу пройти со мной. — Я щёлкнул пальцами и направился в сторону кухни…

* * *

Присев на край стола, я посмотрел на Гизариуса сверху вниз:

— Нам нужно поговорить. Серьёзно и обстоятельно.

— А ты умеешь так разговаривать? Серьёзно, я имею в виду? — Доктор усмехнулся.

— Умею, поверьте. Вы ещё устанете от нашей беседы, обещаю.

— Ну что ж, можно попробовать. И о чём же будет разговор?

— О жизни, милейший доктор, исключительно о жизни… Мне нужна информация. Подробная и достоверная. Если я получу то, на что рассчитываю, я смогу решить одну маленькую проблему.

— Какую проблему?

— Расскажите мне о недуге принца. — Я не стал отвечать на его вопрос. Не ко времени это. Пока.

— А именно?

— Мне нужно знать всё.

— Всё?!

— Я не требую от вас историю болезни, ни в коем разе: мне недосуг бродить в лабиринте лекарских терминов. Изложите факты. Коротко, ясно и чётко.

— С какой стати я должен это делать? — Он всё ещё мне не доверяет. Правильно. Но придётся, доктор, придётся… Спрашиваю прямо:

— Вы хотите вылечить принца?

Он мог бы и не отвечать — по глазам видно, что хочет. Независимо от причины такого желания.

— Допустим, но… ты здесь при чём?

— Если я прав в своих предположениях, — блефую, конечно: нет у меня никаких оформившихся мыслей, — можно будет определить причину болезни и попытаться устранить… Впрочем, правильнее было бы сказать: причину, по которой болезнь не проходит…

— Ты хочешь сказать, что исцелишь его высочество?

— Нет-нет-нет! — Я качаю пальцем перед носом доктора. — Устранить причину. Вынуть занозу. А лечить всё равно будете вы, потому как я ничего не смыслю в этом деле.

— Но… О какой занозе ты говоришь?

— Пока не знаю. Собственно, поэтому и прошу кое-что пояснить.

— Хорошо… — Он согласен, хотя и продолжает колебаться. — С чего начать?

— «Кисея». Как она возникает, как протекает, как лечится.

— Как возникает… — Доктор постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями. — Болезнь начинается после укуса одной из разновидностей кровососущих мушек. Обычно наибольшее количество заболевших приходится на конец лета, когда эти самые мушки входят в период размножения.

— Мммм… Принц заболел зимой, верно?

— Да, и это само по себе странно…

— Вовсе нет. Мушка могла впасть в спячку где-нибудь в кладовой среди продуктов, а когда попала в тёплое помещение — проснулась… Так что ничего невероятного. Дальше!

— Кусая, она выпускает в ранку некую жидкость, сходную по своему составу с соком чёрного копытника. Растворяясь в крови, эта жидкость через какое-то время достигает глаз и вызывает воспаление окологлазных тканей — образуется слизь, ослабляющая зрение. Сначала она почти прозрачна и неощутима, но примерно через неделю с момента укуса эта слизь начинает мутнеть, приобретая белёсый оттенок. Если не упустить время, то на этой стадии лечение занимает всего два-три дня — достаточно небольшого курса капель… Но чем дальше — тем больше времени потребуется, чтобы победить болезнь.

— А именно?

— Сформировавшуюся «кисею» придётся лечить практически месяц, а то и полтора.

— Понятно… Как болезнь протекает дальше?

— Когда слизь начинает белеть, она вызывает сильное жжение. Болевые ощущения прекращаются только когда «кисея» становится абсолютно непрозрачной.

— Сколько длится жжение?

— Около недели. От пяти дней.

— Итак, считаем: момент укуса — неделя до начала замутнения — неделя жжения — и «кисея» готова. Недолго. Так оно и было?

— Пожалуй.

— Но лечить начали сразу же?

— Разумеется!

— И тем сильнее было удивление лекарей, когда все их попытки не привели ни к какому результату… — излагаю мысли вслух.

— Это было не просто удивление, это был шок!

— Понимаю вас… Как часто у принца болят глаза?

— Почему ты решил, что…

— Даже если я и похож на дурачка, эта загадка — не самая сложная в мире. Если вы до сих пор не справились с недугом, это значит только одно: он начинается снова и снова, проходя, возможно, через все стадии… вы наблюдали у принца улучшение зрения?

— Да… Несколько раз он говорил, что начинает различать тень и свет, но…

— Всё возвращалось. Вам это не показалось странным?

— Конечно, показалось! И не мне одному! — Доктор вспыхивает. — Но никто не смог определить, почему это происходит. Возможно, те лекарства, которые мне доступны, не позволяют…

— Уверен, что позволяют. Но кому-то не нужно, чтобы принц выздоровел. И этот кто-то принял необходимые меры.

— На что ты намекаешь?

— Конечно, напрашивается внешнее влияние… — бормочу я, потирая щёку. — Это проще всего и надёжнее… Но такой вариант не проходит: я бы заметил… Значит, причина кроется где-то внутри, а не снаружи. Глубоко внутри… И, кажется, я знаю, почему ТАК глубоко… Если всё случившееся — результат применения магии, то занятно, что дипломированные кудесники ничего не обнаружили… Заговор? Вероятен. Но нельзя допустить, что в нём задействованы все маги поголовно… Что тогда? «Хамелеон»? «Блуждающий огонёк»?.. Фрэлл! — Я стукнул по столу кулаком, напугав доктора. — Мне нужна Те-Ма!

— Тема чего? — Гизариус непонимающе уставился на вашего покорного слугу.

— Ничего! Просто — Те-Ма! Теоретическая Магия! — Ну какой тупой, только посмотрите! Или он никогда не слышал подобного сокращения? — Учебное пособие для чародеев-предметников. Или… «Создание подобий», вот что мне нужно!

Доктор смотрел на меня, как на полоумного.

— Ты хочешь сказать…

— Книги, книги мне нужны! Знания!

— Но ты же не чародей… Или?..

— Я не собираюсь колдовать! Мне нужны примеры и теория построения, вот и всё… вы можете помочь в этом вопросе?

— Ну… э… — Гизариус помялся. — Почтенный гном через пару дней отбывает к себе домой, и я могу передать вместе с ним просьбу к архивариусу Академии… Если это так важно…

— Собственно говоря, это важно только для принца, — если он хочет выздороветь, и для вас, — если вы хотите стать его спасителем.

— Но ты…

— О, мне — только лишняя головная боль!

— Я не понимаю, — качнул головой Гизариус. — Сначала ты заявляешь, что можешь вылечить…

— Э, нет! Такого я не говорил! Всего лишь — устранить препятствие!

— Хорошо, устранить… А теперь утверждаешь, что тебе всё равно. Как же тебя понимать?

— Не переиначивайте мои слова! — Я погрозил доктору пальцем. — Мне не всё равно. Просто я предвижу связанные с решением этой задачи трудности, которые целиком и полностью лягут на мои хрупкие плечи…

Взгляд Гизариуса отупел окончательно.

— Ты шутишь или серьёзно?

— Вы поняли, что мне нужно?

— В целом…

— А в частности?

— Да, но…

— Когда отбывает Гедрин?

— Послезавтра поутру.

— Я постараюсь определиться с запросом в библиотеку… Отлично, времени хватит!

— На что тебе хватит времени?

— Так вам всё и расскажи! — Я показал доктору язык и поплёлся на террасу за сумкой.

* * *

…Даже если бы ваш покорный слуга был замечательным рассказчиком (а в этом позвольте усомниться), делиться с кем-либо планами на оставшуюся часть дня сегодняшнего и день завтрашний — абсолютно глупая затея. Да, можно расписать доктору в красках то, как я собираюсь одновременно заниматься двумя важными вещами, но зачем? Допустим, кое-что он поймёт, кое-чем проникнется, а над чем-то всплакнёт от умиления. И что? Мне станет легче? Нет. Я только потеряю драгоценное время…

Жемчужины рассыпались по одеялу капельками молока. Хм, а водяничка постаралась на славу: речной жемчуг довольно невзрачен по цвету и мелок по размерам, но сейчас я имел удовольствие наблюдать замечательное исключение из данного правила. Около двух десятков горошин практически идеально круглой формы, вполне подходящие для девичьих бус или головного убора. Но вот одна… Нежно-золотистого оттенка, размером с ноготь большого пальца… Сокровище, достойное короля. Ну, или принца…

Кстати, о принце. Мне же надо разработать план действий, а для начала — задать вопрос одной неприятной, но осведомлённой особе.

Что произошло?

«Когда?»

С полчаса назад.

«Не припоминаю…»

Не смей отпираться! Немедленно отвечай!

«Ничего…»

Не лги!

«Кто бы говорил о лжи… Ничего не было…»

Ты уверена?

«Это так важно?»

Весьма!

«Я не слежу за всеми твоими сумасбродствами…»

Это не ответ.

«Хорошо, скажем иначе: не произошло ничего, что могло бы повредить тебе…»

Ах вот как… Спрашиваю прямо: принц зачарован?

«Не имею ни малейшего представления…»

Как это? Я немного растерялся.

«Я не ощущаю в его Кружеве следов внешнего магического влияния…»

Я тоже не ощущаю, в этом-то и проблема! Но я надеялся, что ты…

«Надежда — глупое чувство…»

Глупое, но приятное… Постой… Фрэлл, я, кажется, понял!

«Что же ты понял?..» Мантия, как всегда, любезна, но ехидна.

Расскажу непременно, только ответь: если мои слёзы «укололи» его, этого достаточно, чтобы утверждать наличие чар?

«Ты всё упрощаешь…»

Отвечай!

Короткий смешок.

Я жду!

«Достаточно…»

Но ты ничего не видишь ни на нём, ни в нём?

«Не вижу…»

И как же одно сочетается с другим?

«Для этого ты должен вспомнить то, что знаешь о линиях Древней Крови…»

Ты хочешь сказать…

«Ты ведь почувствовал, верно?»

Да, но… Я не совсем уверен…

«Вспомни все детали и проанализируй малейшие оттенки своего состояния… Тебе помочь?»

Да нет, по свежему следу я и сам справлюсь…

Итак, соберёмся с мыслями. Что я ощущал, навалившись на принца? Невероятное блаженство! Шучу. Впрочем, в каждой шутке… Но глупо отрицать, что какое-то мгновение мне было хорошо и покойно…

Костёр. Или даже очаг? Поленья, готовые запылать весёлым пламенем. Нужно только разжечь огонь… Вот в этом-то и проблема. Я не гожусь на то, чтобы стать «костровым». А жа-а-а-аль… Хотя быть предметом не хочется, а в данном случае речь идёт именно о предметах. Принц — самый типичный Мост.[16] Впрочем, Мосты встречаются не так уж и часто, более того, каждое семейство, имеющее в своей родословной хоть намёк на присутствие оной особенности, пользуется почётом и уважением. В определённых кругах, конечно…

Итак, Кружево Дэриена идеально подходит для работы с артефактами — скорее всего, с «направляющими» — и, может быть, с амулетами. Хотя насчёт последних сомневаюсь: пусть магия — та же предметная, но всё-таки немного с другого бока… вы понимаете, что я имею в виду? Поясню покороче: артефакт — это предмет, обладающий специфическими свойствами, обусловленными магическим влиянием, использованным при его создании. Эти свойства могут существовать сами по себе (скажем, способность ставить щит от внешнего воздействия) или могут изменять качества той персоны, которая активирует данный артефакт (к примеру, зачарованное оружие, улучшающее навык владения этим самым оружием). Похоже на амулет? Да, но лишь отчасти. Амулет действует постоянно, поскольку соединён с Источником Силы напрямую. Артефакт же становится по-настоящему могущественным предметом только в руках Моста, а остальное время существует в качестве обыкновенной зачарованной вещицы с интересными, но довольно посредственными свойствами. Обычный человек вполне может им пользоваться, но это всё равно, что плавать по заболоченной речушке на большой штурмовой галере…

Как правило, сам по себе артефакт не может иметь большой запас Силы — этого довольно сложно добиться, хотя встречаются умельцы — и вот тут на сцену выходит личность, которую ласково называют «Мостик». Конечно, такие люди в полной мере могут проявить свои врождённые особенности, только заполучив в руки грамотно сделанный артефакт, но даже грубая поделка представляет собой достаточное искушение… «Мосты», если сказать по-простому, насыщают магический предмет Силой (на самом деле всё несколько сложнее, но не имеет особого смысла останавливаться на подробностях), и заложенное в артефакт Кружево-заклинание по ходу дела, многократно усиливаясь, «оживает»…

Занятно — встретить этот феномен вот так, случайно… Возможно, он не единичен в роду. Значит, королевская семья пестует эту линию Древней Крови? Любопытно, ради какого артефакта? Могу смело спорить на что угодно: предмет давнишний, сильный и жутко необходимый. Вот только что он из себя представляет? А впрочем, эта деталь понадобится мне много позже, если я решу докопаться до причин, следствие которых наблюдаю. Может, попроситься в «Скальпель»? А что, все задатки налицо, особенно умение попасть в самый центр паутины… Бэ-э-э-э-э!

Ну что, я прав?

«Да, принц — Мост…»

Почему ты раньше не соизволила мне об этом сообщить?

«А зачем?»

Просто для общего развития!

«Я опасаюсь загромождать твой разум столь мало необходимыми сведениями…»

Ах, какая забота! Могла бы и сказать — тогда я раньше сообразил бы…

«Всё, что случается, случается в своё время… Не следует торопиться…»

Ты так думаешь? А мне вот кажется, что следует. Если я могу избавить принца от болезни, нужно постараться сделать это как можно быстрее, пока не произошли необратимые изменения…

«Изменения — чего?»

Его души, глупая!

«Что тебе до его души?»

Ну… Мне очень не хотелось бы узнать, что он стал угрюмым и жёстким человеком.

«Возможно, недуг, напротив, сделает его лучше…»

Да уж! Если бы я каждый месяц сходил с ума от боли, мой характер стал бы просто чудовищным!

«А разве ты не?..»

Ещё и дразнишься? Как некрасиво! Не буду больше ничего рассказывать.

«Можно подумать, это нужно мне…»

Но тебе любопытно, не отрицай!

«Я не умру, если не выслушаю твои путаные откровения…»

И вовсе не путаные!

Я надулся, и Мантия поспешила пойти на попятный:

«Да, признаю: за прошедшие годы ты научился плести логические цепочки… Но они не всегда получаются ровные и красивые, верно?»

Не всегда. Зато всегда — крепкие.

«И что же ты придумал?»

Я понял, почему не удаётся обнаружить магическое влияние. Его попросту нет!

«А ты не противоречишь себе?»

Нисколько. Когда Дэриен почувствовал укол моих слёз, ты наблюдала возмущение Силы?

«Нет…»

Именно! Никакого возмущения не было, потому что слёзы среагировали на фрагмент спящего заклинания!

«Неужели?»

Как бы это поточнее сформулировать? Взаимодействие было кратковременным и довольно слабым — это означает, что объект содержал в себе очень малый объём магии. Поскольку возмущения Сил не наблюдалось, объект «спал». То, что это был именно сон, а не более глубокое бездействие, я уверен: «мёртвое» заклинание распадается очень и очень быстро, даже если речь идёт о вполне обычном человеке, а уж что касается Мостов… Кстати, а почему оно «спит»? Потому что «кисея» вновь достигла финальной стадии? Очень похоже. Так вот как неизвестный чародей перехитрил магических ищеек: он разбил заклинание на фрагменты, которые основную часть времени своего существования просто спят. Зато, как только лечение приносит свои плоды, срабатывает некий сигнал, кусочки чар притягиваются друг к другу, заклинание просыпается, работает некоторое время — думаю, счёт идёт не на часы, а на минуты — и болезнь снова возвращается на место. Интересно, каждый раз это происходит одинаково, или заклинание настроено на несколько вариантов «пробуждения»?

Итак, моя версия имеет право на жизнь?

«Вероятно… Она ничуть не хуже любой другой…»

Могла бы и похвалить!

«Насколько ты прав — и прав ли вообще — можно будет выяснить, только поймав это заклинание…»

Согласен. Но что для этого понадобится?

«Соблюдение правил… Совпадение обстоятельств…»

Фрэлл, как же мне нужны книги!

«Да, немного теории не помешает…»

Или попробовать обойтись своими силами?

«Не боишься навредить?»

Боюсь.

«Тогда не зацикливайся на поиске решения… Держи мысли чуть в стороне, время от времени возвращаясь к проблеме… Тогда ты сможешь очистить свой Путь от мусора сомнений и лишних деталей…»

Спасибо за совет. Постараюсь ему последовать. И даже скорее, чем ты думаешь, — с моими темпами день на то, чтобы соорудить пристойный кошелёк, — это слишком мало!

…Я успел. Благо работа над упаковкой для подарка способствовала очищению разума от суетных раздумий — у меня не было повода переживать о принце, его болезни и исцелении.

В назначенный час Гедрин получил запечатанное письмо, которое надлежало в ближайшем городе переправить посредством магической почты в некую Академию, библиотекой коей ваш покорный слуга собирался воспользоваться. А когда Гизариус и Борг попрощались со своим собутыльником и удалились на порядочное расстояние, я протянул гному «посылку».

— Мне, право, стыдно обременять вас ещё одной просьбой, но не вижу других возможностей… вы не могли бы передать этот маленький подарок одной особе?

— Особе? И где мне её искать? — Гедрин несколько растерялся, и я поспешил его успокоить:

— О, думаю, для вас это не составит труда… Дело в том, что она принадлежит к Вашему племени. Клан Хранителей Гор вам известен?

Гном ухмыльнулся:

— Положим, известен. И кому же предназначается подарок?

— Ммм… — Я помедлил, вспоминая внешний вид своей знакомой. — Она молода, возможно, ещё несовершеннолетняя… Светлые волосы, светлые серо-голубые глаза — вряд ли её можно с кем-то спутать. Характер… живенький. За словом в карман не лезет. И отчаянно нуждается в присмотре.

— Кажется, я догадываюсь, кого ты имеешь в виду. — Улыбка гнома стала ещё шире. — Случаем, её имя — не Миррима?

— Совершенно точно.

— И что ты хочешь ей передать?

— Да так, безделицу…

— Можно взглянуть?

— Как вам угодно. — Я пожал плечами.

Гедрин ослабил шнурок и растянул края кошелька. Спустя мгновение я услышал его восхищённый вздох:

— Безделица, ничего не скажешь… Парень, это же целое состояние!

— Разве?

— Одна к одной… Щедрый подарок — не всякий король способен на такой широкий жест. Ты, наверное, не знаешь цены этому жемчугу?

— Почему же, знаю. До последнего «быка», конечно, не сосчитаю, но все вместе эти горошины вполне потянут на пару сотен «орлов». Может быть, даже на «дракона».

— И ты просто так даришь несметное богатство сопливой девчонке? — Он был поражён. До глубины души.

— А что? Судите сами: мне эти цацки вообще ни к чему, так зачем же над ними чахнуть? Лучше отдать тому, кто сможет ими воспользоваться… Девушки ведь любят наряжаться, верно? Вот пусть и сделает из них ожерелье или ещё что — жемчуг подойдёт к её глазам… вы выполните мою просьбу?

Гном снова затянул шнурок и спрятал кошелёк за пазуху.

— Выполню. Хотя скажу честно: не заслуживает девчонка такого подарка…

— Почему же? Вы хорошо её знаете? — Я подозрительно сузил глаза.

— Не так чтобы хорошо… — Гедрин покачал головой. — Но имел несчастье принимать в своём доме… Сущее наказание!

Я улыбнулся:

— Да, но очень милое наказание, не находите?

Он хмыкнул:

— Кому как… Ну, мне пора в дорогу! Через сутки-двое твоё письмо полетит по назначению. А что касается подарка…

— С этим можно не торопиться, почтенный. Более всего жемчуг подошёл бы к Празднику Середины Зимы — ведь нужно время, чтобы превратить его в нечто пригодное к ношению. У вас есть на примете хороший ювелир?

— Найдём, не волнуйся! — Он хлопнул меня по плечу. — До встречи!

— Вы рассчитываете вернуться? — удивился я.

— А может быть, ты посетишь моё скромное жилище?

— Это вряд ли… — вздохнул я.

— Ну, ничего: можно встретиться и на нейтральной территории, верно?

— Договорились!

На прощание гном стиснул мою ладонь сильнее, чем этого требовало вежливое рукопожатие. Пришлось ответить ему в том же духе — правда, боюсь, что моя попытка не шла ни в какое сравнение с его стальной хваткой…

* * *

Сутки-двое… Положим ещё время на подбор литературы и выбор способа её доставки заказчику — и сколько получается? Неделя или больше? Я готов был сгрызть все ногти от нетерпения. Мучительно — ждать, если ты знаешь, ЧТО нужно делать! А я знал и с каждой минутой всё больше убеждался в правильности построенной логической цепочки. Всё упирается только в одно: не совсем ясно, КАК это делать, чтобы не усугубить положение… А ведь испортить — гораздо проще, чем поправить, и это особенно верно в тех вопросах, которые касаются вашего покорного слуги. По жизни я — вынужденный теоретик. Конечно, это не страшно и временами даже забавно, но… Вот, сами посудите: нанести укол можно и иголкой, и копьём, только дырки будут отличаться размерами и произведённым эффектом. Точно так же и со мной: я обладаю возможностью разрушать Кружева, правда, мои способности больше приспособлены для того, чтобы «рвать», а не «расплетать». Заточены, так сказать, исключительно под себя, любимого… Нет, я не против — я рад этому! Но сейчас необходимо будет осторожное и исключительно точное вмешательство… А может быть, не стоит? Если я задену своими граблями хрупкие Нити Моста, где гарантия, что принц не будет покалечен? В конце концов, он — не подопытное животное! Я не имею права рисковать его здоровьем… И его жизнью, если уж на то пошло. Или — имею? Формально… да. И это даже не право, это… Нет, я никогда не соглашусь! Признать своими ещё и ЭТИ цепи? Не дождётесь! Должно произойти нечто невероятное (причём как внутри, так и снаружи), чтобы я принял к исполнению… Фу, не буду об этом думать! Пусть всё идет… куда подальше.

…Кстати, неделя пролетела быстро, спасибо доктору: он всерьёз взялся за расширение моего кругозора в области трав, произрастающих в окрестностях усадьбы. Не скажу, чтобы сей предмет казался мне интересным и полезным, но время убивает — великолепно! Например, выяснение внешних различий между четырьмя весьма похожими друг на друга цветочками повергло меня в полнейшее уныние. Заворотник, отворотник, приворотник и выворотник — допустим, названия говорят сами за себя, но как, скажите на милость, отличить друг от друга эти чахлые стебельки и бледные брызги бутонов? Ах, у одного листья слегка заострённые, а у другого — чуть лохматятся? Здесь оттенок лепестков ближе к розовому, а там — к жёлтому? Увольте! Я не вижу разницы, даже изрядно напрягая глаза. Я — не травник и никогда им не стану, и все эти корешки, листики, тычинки, метёлочки и фрэлл знает что ещё — не моё! Надо отдать должное Гизариусу: он не оставлял надежду вдолбить мне хотя бы азы столь занимательной, по его мнению, науки. Я был готов сдаться, но никак не мог заставить себя ПОНЯТЬ. Вообще-то знаю, в чём главная проблема: на любое усвоение знаний мне требуется время несколько большее, нежели кажется моим преподавателям. Не с первого и не с пятого раза проникнусь, но когда насильно вбитые знания улягутся на своё место, очень может быть, что я даже смогу применить их по назначению. Если не похороню на том чердаке, куда сваливаю весь хлам, равно приобретённый потом и кровью и полученный даром…

— А вот здесь, видишь: тонкая каёмка на листе? Она имеет более насыщенный цвет, чем остальные части растения… — Гизариус сел на своего любимого конька, обнаружив между грядок очередного нежданного гостя. Как прозывается сие чудо природы, я не уяснил, поскольку не ставил себе целью запоминать все дурацкие названия с первого раза.

— Так перекапывать или нет? — Меня куда больше интересовало, придётся потеть до обеда или можно убраться в тень.

— Нет, ну что ты! Его обязательно нужно пересадить. Какая удача: я только собирался отправиться к реке, чтобы поискать несколько ростков, а он сам ко мне пришёл!

Я вздохнул. Удача, конечно. Пришелец из поймы, да? Страшно подумать, сколько ещё таких «сюрпризов» принесут мои «рыбные» дни! Наверняка водяничка притащит на себе семена всяческой зелёной гадости… А рыба была вкусная! Мы запекли её на углях и целый вечер наслаждались сочным, слегка подкопчённым мясом… О, уже и слюнки потекли! Что-то вдруг кушать захотелось, а доктор, как назло, зарылся в своё сено. Как бы его отвлечь?

Но мне не пришлось ломать голову над этим вопросом — всё решилось само собой.

Воздух на мгновение застыл, словно замороженный, а потом колючей щёткой вздыбил волосы на затылке. Как не ко времени! Мало того, что я проголодался, так ещё кто-то совсем рядом играется магией… Я сглотнул, стараясь унять дрожь в кончиках пальцев. Спокойнее, Джерон, спокойнее! Дыши глубоко и ровно — и плюнь на всех и вся, наконец! Ты помнишь, кто ты такой? Хм, забыть трудновато… Есть ли что-то невозможное для тебя? Вообще-то да, и не один десяток вещей… Зато ты можешь то, чего от тебя никто не ожидает! Ну да, в первый раз… Иногда достаточно и одного раза! Понял, понял… Беру себя в руки и концентрируюсь. Итак: что у нас имеется в наличии? Три очага Возмущения Силы. Совсем рядом, можно сказать… Во дворе!

В самом деле, трое. Строгий «обратный клин» — остриём назад, и на этом самом «острие» — единственная, не посчитавшая нужным менять облик. Да, собственно, ей это и не требовалось: два фланговых зверя надёжно перекрывали своими телами возможные направления враждебной атаки. И потом, кому-то же нужно вести переговоры!

Однако… Появление шадды в Западном Шеме ещё тогда показалось мне несколько странным событием, но то, что я вижу сейчас, — просто ни в какие ворота не лезет! Мало того, что посреди двора замерли статуями две кошки — третья, «необернувшаяся», щеголяет предметом, который мне не доводилось видеть иначе, как на гравюрах в библиотеке…

Тяжёлое золотое ожерелье, составленное из крупных пластин, на каждой из которых выкованы Знаки, описывающие заслуги Рода. Свита шадд’а-рафа. Какая честь! Да и женщина — не последний воин в этой свите: взрослая, даже слишком взрослая для того, чтобы быть «остриём». Сухая, жилистая, переполненная спокойствием — так спокойны только ветераны, которые имеют право хлопнуть по плечу и назвать подружкой саму Смерть. Длинные русые волосы заплетены в сотни косичек, плотным шлемом облегающих голову. Тусклые жёлтые глаза кажутся совершенно безжизненными, но как обманчиво это впечатление! Церемониальная туника невесомыми складками ласкает тело. Хм, что же всё это означает? А впрочем, к чему гадать: сейчас я и так всё узнаю…

— Что заставило гордых Дочерей Аддары ступить в пределы человеческого жилища? — Я отряхиваю руки, переходя с огорода на двор. Доктор сопит где-то за спиной.

Женщина щурится, удивлённая приёмом: право же, странно встретить в чужом краю того, кто знаком с обычаями Песчаного Племени так хорошо:

— Дело Семьи, kellyn.[17]

О, польщён. Несказанно польщён. Приятно поговорить с умным человеком! Ну, будем считать её «человеком», пока она не докажет обратное…

— В чём же заключается сие дело?

С одной стороны, она не обязана говорить, но с другой… Она ведь пришла именно за этим, не так ли?

— Стало известно, что в этом доме скрывается человек, явившийся причиной гибели нашей сестры. Шадд’а-раф желает выяснить обстоятельства происшедшего.

Лично Глава Семьи? Либо убитая шадда принадлежала к Старшим Ветвям, либо причина его заинтересованности кроется совсем в другом… В чём же?

А всё-таки хорошо, что я имел удовольствие несколько дней назад беседовать с Лэни — вот уже и явление шадд’а-рафа по мою душу не удивляет…

— Вам известны приметы человека, совершившего проступок? — на всякий случай спрашиваю я.

— Тот, кто отправил нашу сестру за Порог, должен быть хорошо знаком с традициями и особенностями Живущих-На-Две-Стороны. — Она улыбнулась. Одними глазами. Слегка угрожающе, но уважительно.

— Этого слишком мало, чтобы опознать виновного. — Возвращаю ей улыбку. Она знает, что я знаю, что она знает: лишние слова уже ни к чему, но…

— Если этого будет мало, нам поможет человек, несущий на своём теле свидетельство встречи с нашей сестрой. — Женщина не пытается меня напугать или обеспокоить: просто честно сообщает об имеющихся на её стороне преимуществах, и это лишний раз убеждает, что она относится к вашему покорному слуге как к достойному противнику.

Ай-вэй, как дурно! Неужели этот недоучившийся маг умудрился попасть к ним в лапы? Да за что же мне такое наказание?! Постойте-ка, а почему, собственно, Мэтт оказался в этих краях? Если шадды выследили его… Куда он направлялся? Нет, я не хочу в это верить! ОН несёт мне КНИГИ?.. Впору грязно выругаться. Ох, когда выясню, кто его отправил с этим поручением, оная персона узнает о себе много нового!

— Надеюсь, ему не причинили вреда?

— Ни в коей мере. Но не могу поручиться, что он останется невредим, если моё поручение не окажется выполненным. — Женщина продолжает говорить предельно вежливо и доброжелательно.

Намёк понят. Что ж, придётся потолковать с твоим повелителем, дорогуша…

— Что происходит? — шепчет доктор.

— Ничего серьёзного. Пока, во всяком случае. — Не думаю, что такие слова могут успокоить, но других я предложить не могу.

— Им нужен… убийца? — В голосе Гизариуса проскальзывает напряжение.

— Убийца? Обвинение ещё не прозвучало, так что есть шансы… — Я в задумчивости куснул губу. Шансы есть, но только какие? Я смогу доказать, что всего лишь оборонялся? Возможно. А возможно, что не смогу. Дивное колебание между «жить» и «умереть»… вам нравится это ощущение? Меня оно просто бесит!

— Пожалуйста, верните мне Знак.

— Да, конечно. — Доктор спешит в дом, а я продолжаю разглядывать кошек. Нужно же чем-то занять время?

А шадды-то — королевские! Тёмно-рыжие полосы на спине, с лёгкой краснотой по краям — это не просто свита, это Охотники, рождённые для сражений. Да, вживую они выглядят куда эффектнее, чем на картинке…

— Стой где стоишь!

— Эй, а это ещё зачем? Он что, с ума сошёл?

Борг поднял взведённый арбалет, целясь в женщину. Фланговые кошки чуть заметно вздрогнули и переступили с лапы на лапу, готовясь сменить позицию. Кретин!

Я встал на линии выстрела, закрывая шадду собой.

— Не дури! — В карих глазах пылает пламя тревоги и досады.

— Ты хочешь совершить непоправимую ошибку? Я не могу этого позволить. — Я стараюсь говорить ласково, как с ребёнком или больным.

— Ты защищаешь этих… животных?! — Недоумение и непонимание.

— В данный момент я защищаю только тебя. И тех, кто ещё находится в этом доме. Опусти оружие, Борг. Прошу тебя…

Он медлит. Надо отдать рыжему великану должное — за время раздумья его рука ни разу не дрогнула. Он и в самом деле не имел удовольствия сражаться с оборотнями. Метаморфа арбалетный болт не задержит, даже будь он из чистого серебра — на таком малом расстоянии пройдёт через тело насквозь, и, спрашивается, зачем вообще тогда стрелять? Положим, рана затянется не сразу, но и серьёзного вреда не причинит, только разозлив кошку… Конечно, ЭТИХ кошек разозлить труднее, чем можно предположить, но я бы не хотел на собственной шкуре испытать боевую ярость шадды… Даже если учесть, что мне оная ярость не опасна. Смогу ли я их удержать? Наверное, при случае. Но что-то не хочется пробовать…

— Прошу, поверь мне… вам опасность не угрожает: им нужен только я. Успокойся! — Ещё ласковее, ещё нежнее. Эх, если бы я умел владеть голосом, как Магрит, все бы уже сидели кружком и мурлыкали…

Вряд ли он поверил или успокоился, но арбалет опустил.

— Ты уверен?

— Вполне. — Вру, конечно: в чём здесь можно быть уверенным?

Доктор наконец-то вынырнул из глубин дома и, прерывисто дыша, сунул мне в ладонь ажурную пластинку.

— Да что с вами со всеми? — притворно изумился я. — Ничего страшного не будет: я всего лишь прогуляюсь с этой милой женщиной, делов-то!

— Эта «милая женщина» может разорвать тебя на кусочки и вздохнуть не успеешь. — Гизариус смотрел мне в глаза то ли жалобно, то ли настаивающе, словно пытаясь повлиять на моё решение.

— Может, — согласился я. — Но совсем не обязательно будет это делать. И совсем не обязательно, что я позволю ей это сделать.

— Не переоценивай свои силы, как бы велики они ни были. — Да он волнуется? Ничего себе новость…

— Не беспокойтесь на сей счёт, доктор. В данном случае я знаю, на что способен. Всё будет хорошо.

— Удачи. — Услышав столь искреннее пожелание, я криво усмехнулся. При чём здесь удача? Только холодный расчёт и бесстрастное приложение сил — более мне ничего не нужно. Пока дело не дойдёт до драки. А впрочем, именно в драке перечисленные мною вещи будут особенно полезны…

Шадда подошла ко мне, отстёгивая от подола туники тонкий шнурок.

— Ты знаком с правилами?

— Разумеется. — Я протянул ей скрещённые руки.

То, что она проделала дальше, меня немного удивило. В принципе, конечно, стянутые шнурком запястья — не более чем ритуал, так сказать, признание того, что я отдаю свою жизнь в распоряжение шадд’а-рафа, но… Никто не мешал ей связать меня по-настоящему. Более того: я бы понял и не стал протестовать. И всё же плетёная кожа была обвита вокруг моих рук и завязана только на один слабый узел — единственно, чтобы не упасть, да и то мне пришлось подхватить пальцами концы шнурка, иначе я потерял бы его после первого же десятка шагов…

…Кошки замерли у входа на мост, а я прошёл дальше — до середины, где меня ожидали двое. Любопытно, почему выбрано именно такое место? Проточная вода как защита от Тёмной волшбы? Занятно, но совершенно необоснованно. Или же они опасаются вовсе не меня? Что ж, тогда могу понять: в таких местах нежелательное наблюдение легче всего пресечь…

Двое… мужчин. Наверное. По крайней мере, один — точно мужчина: совсем молодой паренёк, только-только вступивший в период зрелости. Мощный, ммм… загривок. Да и все остальные части тела — моих там поместится штуки по две. Особенно если я недельку-другую поголодаю. Прямые русые, с вкраплением рыжеватых прядей, волосы — длиной почти до пояса. Роскошно, ничего не скажешь! У Низших оборотней шёрстка вообще хороша — что в зверином, что в человеческом обличье… Глаза — тёмный янтарь, в глубине которого мечутся яркие чувства. Простая серая туника меня не обманула — этот молодец занимает высокое положение в Семье. Но шадд’а-раф — не он. Ни по возрасту не подходит, ни по… уму. Скажем даже так: слишком суетный. Разум того, кто отвечает за благополучие Рода, должен быть очищен от копоти мелочных желаний и обжигающих брызг непокорных чувств.

Второй… Высокий, широкоплечий, с головы до ног закутанный в грязно-серую накидку. Я даже не могу расслышать его дыхание…

Но гадать — нет времени. Я бросаю Знак под ноги оборотням. Металлическая пластинка жалобно звякает, несколько раз подпрыгивая на тёсаных брёвнах.

Молодой самец гневно раздувает ноздри:

— Неужели столь невзрачный человек мог победить Охотницу в честном поединке? Наверняка ты нанёс подлый удар!

— Не тебе указывать мне, что подло, а что — благородно. — Усмехаюсь, показывая зубы. Хочешь сразиться со мной? Только не надорвись! — Я поступил так, как счёл нужным.

— Не слишком ли ты дерзок — в твоём-то положении? — Как мне не нравится подобное самодовольство! Он искренне уверен в собственном превосходстве? Если так, то очень жаль, но сегодня шадд’ар узнает, что не стоит дёргать за хвост спящего дракона…

— Дерзок? Я пришёл по собственной воле, приняв любезное приглашение шадд’а-рафа. Разговаривать с кем-либо иным мне не обязательно.

— Ты скажешь всё, что я захочу услышать!

— Почему? — Слегка расширяю зрачки.

— Вы, люди, очень переживаете за судьбу себе подобных, не правда ли? — Он старается говорить вкрадчиво, но лишь выглядит смешным.

— И что же из этого следует?

Он передёргивает плечами, и на другой стороне моста появляется Мэтт в сопровождении ещё двух кошек. Выглядит маг несколько жалко, и я вполне могу понять почему: опять прошляпил нападение. Всыпать бы ему по пятое число… А что, и всыплю! Когда выберемся из этой ловушки…

Я устало облокотился о перила и зевнул:

— Право, эта ситуация начинает утомлять… К какому решению ты пытаешься меня склонить?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты понял: не стоит дерзить и отпираться. — Он довольно растянул губы в подобии улыбки.

— Не вижу, почему я должен подчиниться твоим требованиям.

— Одно моё слово, и этому человеку будет… очень больно.

— И?

— Тебя не заботит его участь?

— Нисколько. — Я говорю чистую правду: мне нужны книги, а не этот белобрысый недоучка, уже второй раз втравляющий меня в неприятности.

Шадд’ар несколько удивлён. Я бы даже сказал, что он растерян. Впрочем, сам виноват: если уж взял в руки скользкие иглы шантажа, будь осторожен — вполне возможно, что у твоего противника кожа толще, чем кажется…

— Странно… Мне известно, что человек, когда спасает жизнь другого человека, чувствует себя ответственным за него…

— А с чего ты взял, что я — человек?

Он хмурится, пытаясь осознать услышанное и заглянуть внутрь вашего покорного слуги. Бесполезно. Возможно, кое-какие ощущения ему доступны, но котёнок не понимает, что именно чувствует. Тут я помочь не могу: пока не испытаешь наяву то, о чём тебе долго и упорно рассказывали, не поймёшь.

— Позволь этому человеку продолжить его путь, и, так и быть, я отвечу на несколько ТВОИХ вопросов. — Мне немного жаль попавшего в тупик шадд’ара, и я стараюсь сгладить хотя бы один острый угол. Но моё снисхождение мгновенно воспринимается как признак слабости:

— Значит, тебе всё-таки небезразлична его судьба?

— Я уже отвечал на этот вопрос, если припоминаешь… Сей человек не причастен к смерти вашей сестры. Или ты хочешь заставить страдать невиновного?

— Его тело хранит след удара! Он вступил в поединок с Охотницей!

— Я бы назвал это избиением… — Я ухмыляюсь, вспоминая подробности.

— Возможно, и он повинен в её гибели!

— В своей гибели она виновата сама! — отрезал я. — Никто не вынуждал её принимать бой! Никто не мешал ей отступить!

— Почему она должна была отступать? Перед кем? Перед жалкими людьми?

— Что может знать о людях котёнок, только-только расставшийся с молочными зубами? — Я вовсе не хотел его обидеть, но не рассчитал силу слов: парень бледнеет и из человеческого (пока) горла доносится глухой рык. Мои виски начинает сдавливать предчувствие смещения Пластов.

О, да он сейчас «обернётся»!

«Именно так…»

И что мне делать?

«А зачем что-то делать вообще?»

Но…

«Всё будет сделано за тебя — только не промахнись, нанося удар…»

Я не хочу его убивать.

«А вот он — не против того, чтобы убить тебя…»

Вижу. Послушай, а если…

«Вся — внимание…»

Я ведь свободно могу перевести его из одного облика в другой, да?

«При условии, что его агрессия направлена на тебя…»

Ну, агрессии — хоть отбавляй! Так почему бы…

«Интересная мысль…»

Ты… уже поняла, что я хочу проделать?

«Это будет забавно… Есть только одно неудобство…»

Какое же?

«Чтобы контролировать процесс, тебе нужно стать его частью…»

Что ты имеешь в виду?

«Ты будешь чувствовать всё то, что чувствует он…»

И в чём проблема?

«Это… не очень-то приятно…»

Для Низшего оборотня — наверняка. А что касается меня…

«Поверь, тебе тоже будет нехорошо…»

Ничего, переживу. Я не хочу калечить этого парня — просто нужно преподать маленький урок, который научит его в дальнейшем уважительно относиться к старшим.

«Как знаешь…»

Перепалка с Мантией длилась всего несколько мгновений — ровно столько, сколько заняло Обращение шадды. Подушечки сильных лап оторвались от бревенчатого настила моста — длинное тело упруго взмыло вверх и вперёд, направляясь в мою сторону… И на долю секунды замерло в воздухе, чтобы рухнуть мне под ноги комком боли. Когтистые пальцы Мантии вонзились в поле магии, окружающее оборотня, и заиграли отчаянно дикую мелодию, используя потоки Силы вместо струн. Шадд’ар оказался заперт между Пластами: ни на Той стороне, ни на Этой. Очертания тела плавились и текли, снова и снова пытаясь принять хоть какую-нибудь форму, но я не позволял ожившей плоти застыть в одном из двух Обликов. Кстати, это было не слишком нестерпимо: физической боли почти не чувствовалось — так, мелкие брызги. Зато что касается душевного равновесия… Оно забилось в корчах.

Я не хотел мучить парня — сам напросился. Но, видя и почти ощущая его страдания, ваш покорный слуга страдал не меньше. Пусть и от своей собственной боли. Лукавая Мантия снова не сказала главного: в прерванном Обращении страшна именно Незавершённость. Недоделанность. Ты перестал быть кем-то одним, но… Ты не смог стать и кем-то другим. Ты — ничто. Заготовка. Кусок мрамора, которого никак не коснётся резец. Шмат глины, оставленный гончаром «до лучших времён». Недописанное слово в снежной пустыне чистого листа. Ты знаешь, каким ты был задуман, и знаешь, кем ты мог бы стать — но ты мечешься Между… Ты беспомощен. Ты — сломанная кукла в руках ребёнка, который не ведает, что даже у кукол есть сердце…

Я стою, твёрдо и прямо. Шадд’ар корчится у моих ног в судорогах. Я чувствую себя палачом, потому что прекрасно знаю: для оборотня нет кошмара хуже, чем не довести до конца трансформацию. Хотя бы один раз у каждого из них происходит «срыв», и хорошо, если рядом окажется терпеливый и опытный наставник, который поможет покинуть Лабиринт Меж-Реальности… И больше всего подобная неудача врезается в память, если происходит не в раннем детстве, а в юности, когда сознание сформировано полностью, но ещё чрезмерно уязвимо и хрупко. Я видел пару примеров… Кстати, мальчик покончил с собой…

Наверное, я злюсь — чем иначе объяснить этот бесстрастный садизм, ударяющий по мне самому? Да, злюсь. Драная кошка посмела встать у меня на пути именно в тот момент, когда я сильно-сильно захотел кое-что сделать. Опрометчивый шаг. Конечно, нечестно так поступать, он ведь не может ответить мне… И всё же нужно его поучить: я могу позволить себе недооценить противника — просто в силу того, что всё, связанное с магией, не несёт для меня прямой опасности, а вот он… Надо остудить его пыл, пока кто-нибудь более нетерпеливый и менее великодушный, чем я, не помог ему успокоиться. Навсегда…

Тяжелее всего — разделить сознание. Я вынужден контролировать сразу несколько горизонтов: оборотней, занявших круговую оборону по обе стороны моста, сходящего с ума шадд’ара, разрывающегося между двумя своими ипостасями, и… самого себя. Пожалуй, самый главный объект среди перечисленных — ваш покорный слуга. Если я утрачу контроль над собой, буря, бушующая в одном отдельно взятом Межпластовом Кармане, вырвется на свободу, сметая всё на своём пути. И по крайней мере на десяток миль во все стороны любое вместилище магии претерпит изменения. Какие? Могу только догадываться. Даже любопытно…

Мне грустно, и неожиданная грусть ранит сильнее, чем боль, отголоски которой долетают со стороны шадд’ара. Я даже немного ему завидую: загоню Мантию на место, и он снова станет прежним. Каким захочет. А я… Я обречён остаться посередине, между «не было» и «не будет»… Так больно, что я даже начинаю испытывать наслаждение, упиваясь своим уродством… Ещё чуть-чуть, пожалуйста, — я смогу рассыпаться на мелкие кусочки, и тогда, быть может… я перестану чувствовать…

Нет. Зачем я пытаюсь обмануть самого себя? ЭТО не способно меня разрушить. Я привык быть ничем, и незавершённость меня не пугает. Возможно, находиться в Пути всё время — лучше, чем бегать по кругу, из начала в конец и обратно…

Раздражение уходит, просачиваясь между стиснутыми пальцами, и утекает вниз, смешиваясь с журчащими локонами реки. Новая игрушка упала на пол, едва не разбившись, и я потерял к ней интерес? Пожалуй. Но — ломать?.. Не стоит. Потому что это — не моя игрушка…

— Достаточно, ma’daeni. Пощадите его… и себя. — Тихий голос заставляет всколыхнуться Полог, который я мог бы опустить до конца.

Мантия, хитро скалясь, сворачивает Крылья.

Не так быстро!

«Что-то ещё?»

Осторожнее, иначе ты покалечишь сознание парня!

«Что мне за дело до этого невоспитанного ребёнка?»

Когда-то я… сам был таким.

«Не лги… ТАКИМ ты никогда не был…»

Почему же?

«Тебе никто никогда не прикрывал спину…»

Дыхание на миг сорвалось, и я скривился, когда игла сожаления кольнула грудь.

Оставим эту тему.

«Как пожелаешь…»

Помедленнее!

Я попытался мысленно коснуться сознания оборотня. Нежно-нежно, словно губами…

Всё хорошо, малыш… Не бойся, всё прошло… Я больше никогда не заставлю тебя испытывать такую боль… Дыши ровнее и глубже, сейчас всё закончится… Вот так, хорошо…

Пора и мне возвращаться к реальности…

Я встряхиваю головой, поворачиваясь.

Не может быть! Так вот кто ты, добрый друг моего детства! Почему же я не знал? Почему никто не говорил мне? И ты сам — зачем ты хранил в тайне свой титул?

Янтарные глаза всё так же теплы и понимающи. Я тону в них, отчаянно крича: «Почему ты не приходил раньше? Ты был так нужен мне!» И он отвечает:

— Мы всегда рядом друг с другом. Если хотим. Достаточно — вспомнить…

— Вы… Здесь… Зачем?

— Разве та, которую я послал говорить от своего имени, не объяснила цели?

— Да, но… Искать убийцу — не занятие для Главы Семьи.

— Всё зависит от того, кто — убийца и кто — жертва.

— И? — Я заинтересованно вскидываю бровь.

— Я выяснил всё, что хотел. — Он мягко улыбается.

— Каково же будет ваше решение?

— Вас заботят такие мелочи, ma’daeni?

— Это вовсе не мелочи! — Я качаю головой. — Я не отрицаю, что виновен в смерти одной из Охотниц… вы вправе назначить наказание. Какое сочтёте нужным.

— Наказание? За что? За то, что вы защищали свою жизнь? И жизни других людей? — Как много ты знаешь, старик…

— Я действовал… не слишком честно, — сознаюсь я, хотя и неохотно.

— Вы имели на это право.

— Нет, вы не понимаете… Я… не хочу пользоваться Правами.

— Потому что не желаете принимать на себя Обязанности? — Он, как всегда, видит меня насквозь, и я смущённо отвожу взгляд. — До поры до времени это будет вам удаваться, но… Ничто не длится вечно. Пора принять то, что предначертано.

— Кому это нужно? Я не хочу, чтобы мне подчинялись только потому, что я родился тем, кем родился. Это неправильно. Тем более что я не могу ничем утвердить своё Право. Кроме разрушения… Я хочу, чтобы меня уважали и любили, а не низко кланялись, сплёвывая в сторону…

— Что же вам мешает заслужить уважение и любовь?

— А разве во мне есть хоть что-нибудь, достойное этих чувств?

— Кто знает… Но если вы не уважаете и не любите самого себя, никто другой тоже не сможет этого делать.

Наверное, ты прав, старик. Любить. Уважать. Я не знаю, что на самом деле означают эти чувства. Моя любовь никогда и никому не требовалась, а что касается уважения… Разве можно уважать того, кто выше тебя? Восхищаться? Да! Преклоняться? Да, тысячу раз, да! Уважать — значит признавать достойными личные качества того, кто равен тебе. А как быть, если ты отделён ото всех высокой стеной? И что характерно: того каменщика, что возвёл её, давно уже не существует. В материальной форме, по крайней мере — чтобы можно было набить ему морду…

Меня следует бояться. Примерно так относятся к бездумной стихии: гроза прекрасна, когда смотришь на неё издали, из надёжного укрытия. Но не стоит подходить ближе: молния ненароком может ударить в вас… Да зачем далеко ходить: что я сотворил первым делом? Чуть не убил оборотня из свиты шадд’а-рафа. Подозреваю, что нажил себе ещё одного заклятого врага. Кстати, как он себя чувствует?

Шадд’ар уже почти отошёл от перенесённого потрясения, вернувшись в человеческий облик, но дышит пока ещё очень тяжело, затравленно поглядывая на меня снизу вверх. И как мне поступить теперь?

— Я хочу принести извинения.

Теперь в его глазах мелькнул настоящий ужас. Если мой гнев был так разрушителен, то чего можно ожидать от моего снисхождения?

— Я был излишне суров по отношению к тебе. Достаточно было поставить блок, а не отвечать ударом на удар. Прости за то, что заставил пережить столь… неприятные минуты. Но обещай, что впредь ты сначала трижды взвесишь все «за» и «против», и только потом бросишься на врага.

— Но… — Голос звучит прерывисто и несмело, но упрямо. Совсем в моём духе. — Если долго думать, враг нападёт первым…

— Разве я сказал «долго»? — Улыбка сама собой забралась на мои губы. — Я имел в виду лишь «тщательно». Теория «первого удара» обладает неоспоримыми достоинствами и столь же существенными недостатками. Начинать поединок первым целесообразно только в том случае, если ты можешь предсказать ответную реакцию противника на несколько вдохов вперёд. В противном случае рискуешь нарваться на убийственную контратаку… — Я прерываю свои «поучения», заметив, КАК на меня смотрят: юноша — внимательно-восхищённо, старик — поощрительно-лукаво.

— Эй, чего это вы вдруг притихли? — Пришлось резко вильнуть в сторону от темы, сбивая ритм.

Шадд’а-раф улыбнулся:

— Из вас получится замечательный Учитель, ma’daeni. Когда вы начнёте преподавать в Академии, я прослежу, чтобы молодёжь посещала ваши лекции.

— Какие лекции? — взвился я. — Какая ещё Академия?!

— Та самая, символ которой вы носите…

Я впился взглядом в его лицо:

— Что означают эти руны?

— Право, я не…

— Что они означают? Отвечайте!

— Я позволю себе не выполнить этот приказ, ma’daeni. — Он ответил спокойно, чуть извиняющимся тоном.

— Почему? Что кроется за этим узором? — Я почти дрожу от нетерпения.

— Я не могу утверждать…

— Ну же!

— Одно из толкований может означать «собственность» или «принадлежность». — Тихий голос мягко выделил слова «одно из».

— «Собственность» или «принадлежность»… — задумчиво повторил я.

— Как вам будет угодно.

— Угодно… Чего-то подобного я ожидал… Но что это за Академия?

— Вы не знаете? — Он удивился. На самом деле удивился.

— Представьте себе! На меня вывалили груду знаний, но не научили жить… вы расскажете мне?

— Нет, ma’daeni. Пусть это огорчит вас, но я вынужден принять сей грех на свою душу.

— В чём причина отказа?

— Вам будет куда интереснее узнать всё самому. — Теперь он улыбается. Можно подумать, отгадывание загадок — моё наилюбимейшее занятие!

— Вы хотите бросить меня в омут боя, не объяснив, кто — враг, а кто — друг?

Старик укоризненно покачал головой:

— Со временем вы поймёте, кто есть кто.

— Со временем… Чем больше у меня времени, тем больше ошибок я ухитряюсь совершить!

— И тем больше ошибок вы успеваете исправить.

— Хотелось бы в это верить… — Я вздохнул и тут же ругнулся, подхватывая шнурок, который всё же улучил момент, чтобы соскользнуть вниз.

— Вы позволите? — Шадд’а-раф протянул руку.

Я вложил незадачливые «путы» в подставленную ладонь.

— Что вы намереваетесь сделать?

— Терпение, ma’daeni, терпение… — Старик ловко сложил плетёную полосу пополам, ещё раз и ещё, протянул петли друг в друга, что-то подцепил, что-то завязал. Спустя несколько мгновений странный, но красивый браслет плотно обхватил моё правое запястье. Я повертел рукой, но так и не смог понять, в каком месте узел и как его развязать.

— Что сие означает?

— О, сущую малость… — В золотистых глазах прыгают ехидные искорки.

— Не темните! — Я чувствую подвох и горю желанием выяснить, в чём он состоит.

— Ношение этого браслета означает, что вы приняли на себя исполнение Долга.

— Какого ещё Долга?! — Ах ты, старый мерзавец!

— Любого. По моему выбору.

— Я на это не соглашался!

— Помните, вы сказали, что согласны принять любое наказание?

— Я сказал, что вы можете «назначить» любое наказание, но не утверждал, что приму его! — В принципе, я был совершенно прав, но упустил момент: конечно, можно взять нож поострее и порезать шнурок на мелкие кусочки… Правда, это будет бесчестным поступком. Не сказать, что не могу себе позволить нарушить кое-какие традиции, особенно при столь смягчающих обстоятельствах! — но, пожалуй, не буду ничего менять.

— Как бы то ни было, я вынес решение, ma’daeni.

— Дурацкое решение! Что я могу сделать, чтобы оплатить Долг? Вы же прекрасно знаете, что от меня пользы меньше, чем от козла — молока!

— Иногда и совершенно бесполезный предмет оказывается жизненно необходимым.

— Вы сравниваете меня с предметом?

— «Козёл» вам нравится больше?

Я задохнулся от негодования. Ещё и издевается! Мало того что вынудил согласиться на невыполнимое обещание, так теперь… И пусть кто-нибудь докажет мне, что мои желания имеют хоть какой-то вес в подлунном мире!

— Ну, хорошо же… — процедил я сквозь зубы. — Ждите, когда я смогу быть вам полезным. Я события ускорять не собираюсь!

— Как вам будет угодно, ma’daeni. — Старик склонил голову. Вот так всегда: сначала тебя оскорбят и унизят, а потом делают вид, что испытывают глубокое почтение…

— Один вопрос. — Пора уходить, но неудовлетворённое любопытство держит лучше любой привязи.

— К вашим услугам, ma’daeni.

— Эта женщина, которую… я убил. Что она делала в Западном Шеме? Кто заставил её нацепить накры? Зачем она напала на юного принца?

— Это не один вопрос, ma’daeni, — поправил меня шадд’а-раф.

— Не важно! Вы можете ответить?

— Не на все…

— Ну, хоть на что-то?

— Она потеряла своего единственного племянника.

— Потеряла? И от чего он умер?

— Он не умер. Он потерялся. И тётушка пыталась его найти.

Глупость какая! Как может потеряться оборотень, если он жив? Его След всегда можно нащупать во втором Пласте...

— Это невозможно!

— К сожалению, возможно, ma’daeni.

— И каким же образом?

— Если некоторое, достаточно продолжительное время оборотень находится в хорошо закрытом Пространстве, не имея возможности «обернуться», Связь ослабевает. Почти прерывается. Я могу сказать только, что он всё ещё жив. Но отыскать его своими силами — не могу.

— Сожалею… А вы не пробовали искать обычными способами?

— Это очень трудно, ma’daeni. В здешних краях к нам относятся настороженно, почти враждебно. А пользоваться услугами человеческих ищеек… Я не имею такой возможности.

— Почему же?

— Позвольте не отвечать, ma’daeni. Это зависит не от меня.

— Ладно, допустим… — Меня осенило. Как всё просто! — И вы, услышав от Лэни, где меня искать, явились сюда, чтобы навязать мне именно этот Долг? Я прав?

Старик не ответил, но смежил веки, признавая поражение.

— Вы понимаете, что поступили, в сущности, бесчестно?

— У меня не было выбора, ma’daeni…

— Выбор есть всегда! — Я с силой стукнул по перилам моста. — И вы — вы же мне внушали это с самого детства!

— Перед ТАКИМ выбором я сам оказался только теперь… Мне очень жаль, что я принудил вас…

— Ай, бросьте! Меня невозможно принудить, и вы это очень хорошо знаете. Либо я соглашаюсь, либо — нет. И в данном случае… — Я помедлил, наслаждаясь производимым эффектом. Шадд’а-раф замер, словно в ожидании приговора. Даже шадд’ар затаил дыхание — а уж его-то каким боком касается вся эта ерунда? А, потом узнаю! Сейчас есть более серьёзные дела…

— Я оставлю всё, как есть.

— Вы… — Старик не мог поверить своему счастью.

— Я исполню этот Долг. Если мне представится такая возможность, конечно. Сами посудите: шнырять по всему Западному Шему в поисках парня, которого я и в глаза не видел, — не самая простая задача!

— Возможно, вам не придётся «шнырять», — осторожно заметил шадд’а-раф.

— На что это вы намекаете? — Нехорошее предчувствие засвербило в носу.

— Я… Впрочем, это же всем известно…

— Что «всем известно»?

— Вы умеете притягивать… — Он слегка замялся, но я уже понял, что имеется в виду.

— Неприятности на свою… голову? Это вы хотите сказать? И как сия способность поможет мне найти «потерянного племянника»?

— Я не могу утверждать…

— Не утруждайтесь, всё ясно. Вы считаете, что раз уж мне не по душе перспектива оплачивать Долг, то ситуация может считаться «неприятной», и не пройдёт и пары дней, как я нападу на след пропажи… Так?

— Приблизительно.

— Вы ошибаетесь: я ХОЧУ найти этого несчастного потеряшку. Я ДОЛЖЕН. Если я виновен в гибели его родственницы (а она наверняка заключила Договор с кем-то, кто обещал помочь в её поисках), я в долгу прежде всего перед его Семьёй. Так что, «приятность» это или «не-приятность», не мне судить. Молитесь, чтобы вы оказались правы… А сейчас прошу простить, но вынужден откланяться: у меня, знаете ли, есть и другие Долги…

— Не смею задерживать вас, ma’daeni. — Старик поклонился. Гораздо ниже, чем я мог бы ожидать.

Более всего мне хотелось сигануть с моста в реку, но в таких расстроенных чувствах ваш покорный слуга не способен себя контролировать, а поскольку обещание не причинять вреда речным обитателям оставалось в силе, я только сплюнул на бревенчатый настил и быстрым шагом направился к дому лекаря. Надо же в конце концов успокоить тамошних олухов, а то ещё подумают, что я сложил свою голову в неравном поединке…

Почему я всегда попадаюсь на одну и ту же уловку? Почему всем всегда удаётся сделать так, чтобы я чувствовал себя виноватым? Может быть, я что-то не то говорю или что-то не то делаю? Наивность или тупость — какое из этих качеств во мне преобладает?

Не то чтобы я был сильно удручён происшедшим, но, как и десятки раз до того (и как сотни раз — в предполагаемом будущем), где-то в груди по Лужице Пустоты пробежала Рябь Осознания. Ты рано радовался: всё осталось по-прежнему и даже стало ещё хуже. Если ты кому-то нужен, то только в корыстных целях, мой милый! А что, если всё так и должно быть? Если я и вправду?.. Нет… Это слишком жестоко… Хотя многое, напротив, стало бы понятным…

Мэтт догнал меня уже у ворот усадьбы и дёрнул за плечо, заставляя остановиться. Я повернулся к нему и бросил, может быть, чересчур зло:

— Не трогай меня!

— Что там произошло?

— Где «там»?

— На мосту.

— Разве там что-то произошло? Не заметил.

— Ты… Что ты сделал с оборотнем?

— Сделал? Да я до него и пальцем не дотронулся! — Не хватало мне ещё одного допроса с пристрастием. Тем более что Мэтт недалеко ушёл в этом «искусстве» от давешнего шадд’ара…[18]

— Ты не давал ему закончить превращение… Каким образом?

— Не понимаю, о чём ты говоришь. — И вовсе он не угадал! Я не то чтобы не давал «обернуться»… Собственно, я и сам не очень-то представлял, что происходило в Пространстве. Больше всего это было похоже на волну, запертую в коробке: вода отталкивается от одной стены, набегает на другую, возвращается назад, и так — до бесконечности. Пока «коробка» не откроется. Или волна не выбьется из сил…

Я шагнул к воротам, но он снова вцепился в меня, как клещ:

— Всё ты понимаешь! Какими чарами ты пользовался?

— Я не пользуюсь чарами. Я вообще не умею колдовать.

— Тогда как…

— Тебя это не касается, — устало закончил я.

— Нет, касается! — горячо возразил Мэтт.

— Это ещё почему? — Я немного удивился.

— Потому что я там присутствовал!

— Точнее было бы сказать, служил приманкой… — поправил я.

Он вздрогнул и проглотил следующую предназначавшуюся мне фразу. Не знаю, о чём она должна была поведать, но далее услышал:

— Я не просил вмешиваться!

— Разумеется, не просил. Некого было просить… Если тебе будет легче, поясню: я ни во что не вмешивался и даже в мыслях не держал тебя спасать. Мне нужно только то, что ты несёшь лекарю по имени Гизариус.

Маг нахмурился, не понимая, почему простой раб осведомлён о господских делах так подробно.

— Откуда ты…

— Оттуда! Надеюсь, весь списочек притащил?

— Я не… На каком основании тебе должны быть предоставлены эти книги?

— На основании… Я об этом просил, и мне не отказали в моей просьбе. Неужели доктор в письме не упоминал, чей заказ ты выполняешь?

По растерянному лицу Мэтта можно было понять одно: письмо он не читал.

— Кто велел тебе доставить книги по назначению?

— Мастер Рогар…

— Значит, он счёл меня достойным приобщения к книжной премудрости, — довольно подытожил я. — Ещё вопросы есть?

— Как ты обезвредил шадду?

— Меньше знаешь — крепче спишь, родной мой. И вообще: пошёл бы и умылся, а то весь мокрый, как мышь…

— Я не мокрый!

— Ну, потный… Страшно было? — Я подмигнул магу.

— Да ты… — Он сжал кулаки.

— Не переживай, мне тоже было не по себе. Первые минут десять.

— А потом? — Любопытство пересилило обиду.

— А потом я занялся делом! — злорадно пояснил я. — Знаешь ли, в такие минуты некогда обращать внимание на детские страхи…

— Детские?! Да ты видел, сколько их было? Даже моя наставница не справилась бы со всеми разом…

— Плохие у тебя учителя, родной мой, — ухмыльнулся я.

— Это почему? — Кажется, он обиделся. Вот только за кого больше: за себя или за учителей?

— Как раз в том месте и в той ситуации было очень легко одержать верх над кошками. Разумеется, опытному магу и, конечно, при одном условии…

— Каком же? — А ты любопытен, парень…

— Не дурковать, а обращать внимание на слежку вовремя! Ты хоть понял, что тебя «ведут»? Или снова попался, как мальчишка?

— Что значит «снова»? — А он молодец, умеет всё же слышать ключевые слова!

— Снова — значит снова. Я полагаю, ты знаешь, что после одного неприятного события на твоём теле остались некоторые следы?

Он чуть смутился:

— Да… Но какое отношение…

— Самое прямое. Нравится это тебе или нет, но любой оборотень увидит остатки удара. К сожалению, твоё Кружево впитало в себя новый узор… — Ох, не надо было этого говорить! Парень сразу подобрался, как охотничья собака:

— Откуда ты можешь знать…

— Много читаю! — Я показал Мэтту язык. Кстати, можно было стереть следствие атаки шадды подчистую. Я даже примерно представляю, как именно нужно действовать… Но, пожалуй, не буду экспериментировать. Если только нужда припрёт… Или меня слёзно попросят о такой услуге.

* * *

Я протянул руку и уверенно нашарил в корзинке очередной пирожок. А может быть, это был вовсе и не пирожок — понятия не имею: последние несколько суток для меня вся еда имела один вкус. Нет, выпечные изделия были недурны, но я совершенно не задумывался над тем, как они выглядят и из чего сделаны. Мне было некогда. К тому же я был голоден. К сожалению, не столько физически, сколько морально, но за неимением под рукой свеженького шматка агрессивной магии вынужден был довольствоваться обычной пищей…

Та-ак… Выпачканные маслом пальцы проехались по штанине туда-сюда и перевернули очередную страницу. Откуда-то сбоку раздался горестный вздох Мэтта. Ну, ещё бы — так обращаться с раритетной литературой! Правда, на мой субъективный взгляд, то, что притащил маг, не обладало сколь-нибудь значительной ценностью: самые обычные учебные пособия. В меру подробные, в меру заумные… вы любите учиться? Я — не очень. И было бы полезнее почитать заметки практикующего мага, чем искать зерно истины между строк поучений и наставлений.

Впрочем, то, что мне было надобно, я нашёл, и теперь нужно было всего лишь морально настроиться на нудную и утомительную работу. Доктор — по моему требованию — проводил лечение самым интенсивным образом, а Мантия (ну, по крайней мере, я на это надеялся) обещала следить за возмущениями Силы. Насколько возможно… Распределив задания, я мог с лёгким сердцем валяться на лавке, пожирая всю снедь, оказавшуюся в пределах моей досягаемости, и похихикивать над белобрысым магом, который никак не мог решить, как ко мне относиться. Впрочем, один вывод он успел сделать, и это внушало надежду на его достойное будущее: Мэтт не пытался выяснять Истину магическими способами — участь оборотня, вздумавшего меня атаковать, серьёзно обеспокоила парня, и теперь он предпочитал «спрашивать», а не «вопрошать»…

Правда, один факт меня тревожил: маг отправил кому-то послание. Я не мог его «прочитать» — в лучшем случае мог уловить оттенки эмоций, переполнявших автора в этот момент, — но, пожалуй, догадывался, о чём Мэтт спешил сообщить своим наставникам. Скорее всего, речь шла о вашем покорном слуге. Хотелось бы знать, какие именно эпитеты использовал маг, описывая мои… возможности, но спросить прямо я боялся. Именно — боялся. Сейчас парень балансировал на тонком лезвии между двумя пропастями: одно неверное движение с моей стороны, и наши отношения примут строго определённую форму, вылившись либо в открытую вражду (что было бы крайне обидно по причине моего «нежного» отношения к человеку, которому я, худо-бедно, спас жизнь), либо… Наивная восторженность щенка меня не устраивает ещё больше. Я не добрый и не злой: ни Свет, ни Тьма не могут предъявить пока права на мою душу, и незачем торопиться встать на ту или иную сторону. Зачем? Мне и так хорошо! Мягкая прохлада Вечных Сумерек — что может быть приятнее для тела и духа? Особенно после жаркого поединка с самим собой…

— Ты хоть что-нибудь понимаешь в этих книгах? — Мэтт решил меня подколоть. Что ж, побеседуем.

Я закрыл книгу и взглянул на обложку. «Творение Подобий». Текст слегка архаичен, но в целом…

— А что же здесь непонятного?

В глазах мага плескалось недоверие. Ну конечно, он думает, что я снова пошутил…

— Ты разбираешься в Подобиях?

— Разбираюсь? О нет, я всего лишь ознакомился с теорией. Разбираться мне не нужно.

— А зачем тебе теория? — Думает, я отвечу? Пожалуй. Но нужен ли ему мой ответ?

— Я должен был кое-что проверить.

— А именно?

— Тебе будет неинтересно.

— Попробуй рассказать, и я сам решу! — Ай-вэй, как же он нетерпелив… Странно, что занятия магией не привили парню железную выдержку. А может быть, и хорошо, что не привили.

— Ладно, так и быть. — Я помедлил, подбирая нужные слова. — Мне было любопытно узнать, как рождаются, живут и умирают Подобия. Дабы знать, как с ними обращаться.

— И как же ты собираешься с ними «обращаться»? Ты же говорил, что не умеешь колдовать!

— А разве я сказал, что собираюсь колдовать?

— Но ведь… Или у тебя есть какие-то приспособления, которыми ты можешь… — Его глаза засияли, озарённые светом сей гениальной догадки.

— Допустим. — А что, и Мантию можно считать своего рода «приспособлением»…

«Попрошу обойтись без оскорблений…»

Разве мои слова тебя оскорбили?

«Я не являюсь предметом, лишённым собственной воли…»

Да неужели? Знаешь, а это не так уж плохо — не иметь свободы решать… Гораздо лучше, чем делать выбор, понимая, что тебя кто-то бессовестно принудил к тому или иному шагу.

«Если ты не желаешь подчиняться, почему не допускаешь наличия такого же стремления у других?»

Подчиняться? Я всю свою жизнь только и делаю, что подчиняюсь! Родственникам. Обычаям. Судьбе. Последнее время я даже начинаю находить в этом некое удовольствие.

«Тогда почему же ты не примешь Подчинение?»

Подчинение ТЕБЕ? Я пока ещё не сошёл с ума.

«А мне и не нужен сумасшедший напарник…»

Отрадно сознавать. Стоп! Что ты сказала?

«Что слышал…» Невидимые губы расплылись в довольной улыбке.

Напарник?! Что ты имеешь в виду?

«Решай сам…»

Ещё одна фраза в таком же духе, и я перестану с тобой разговаривать!

«Что же тебя не устраивает в моих словах?»

Я не хочу ничего решать!

«Но готовых решений нет… Особенно — для тебя…»

Если бы ты знала, как я устал!

«Я знаю… Но с этим придётся мириться…»

С чем именно? И — кому?

«С усталостью… Тебе…»

Кстати, почему ты встряла в беседу?

«Ты же просил предупредить…»

Уже началось?

«Скоро… В течение часа…»

Что же ты сразу не сказала?!

«Не смела отвлекать от занимательной беседы…»

Занимательной! Я решительно отложил книгу в сторону и поднялся, чтобы раздать последние указания.

…Собственно говоря, указания предназначались только доктору. Поскольку у меня не было никакого желания устраивать представление для всех присутствующих, необходимо было «зрителей» устранить. По счастью, приближалось время обеда, и Гизариус принял меры по приведению своих квартирантов в бессознательное состояние. Попросту говоря, спустя час все, кроме меня и доктора, спали беспробудным сном. Конечно, я выслушал много возражений (и большей частью — вполне разумных), но остался непреклонен: принц был нужен мне исключительно спящим, Мэтт — нейтрализованным вместе со своим неуёмным любопытством, а Борг… О, этого детину я меньше всего хотел иметь в надсмотрщиках! Дело в том, что собственные действия представлялись мне весьма смутно, и если придётся вытворять нечто… особенное, то я рискую не дожить до завтрашнего утра. Даже учитывая в общем-то снисходительное отношение рыжего великана к вашему покорному слуге…

Я присел на кровать рядом с принцем и рассеянно уставился на затейливые узоры полога. Как и всякий раз при приближении событий, целиком и полностью подготовленных мною самим, в голову полезли совершенно ненужные и даже в чём-то опасные мысли.

А правильно ли я поступаю? Конечно, с точки зрения морали такой вопрос не возникает: помогать ближнему учат проповедники если не всех светлых культов, то по крайней мере половины из них, и я в принципе с ними согласен. Другое дело, что помогать всем без разбора… Меня-то, например, не захотел осчастливить никто, кроме одной настырной малявки. Надеюсь, подарок ей понравится…

Вылечив принца, я определённо нарушу чьи-то планы. Но кем они разработаны? На что направлены? А если, вмешавшись, я ввергну королевство в войну и поставлю под удар жизни многих людей? Я же ничегошеньки не знаю о политической ситуации… Да и о самом принце ничего не знаю тоже. Хороший ли он человек? Внешне — выше всяких похвал, но вот какие чудовища прячутся в его душе? Вдруг он в недалёком будущем станет жестоким тираном, и народ проклянёт того, кто принёс Дэриену излечение? Не хотелось бы повесить на себя ещё одно проклятие в добавление к уже имеющимся…

Или — иная, не менее возможная версия. Допустим, что тот, кто отстранил принца от придворной жизни, желал ему добра. Возможно, даже спасал его жизнь. И тут я, по простоте душевной, взмахну волшебной палочкой, являя чудо: оп-ля, мальчик здоров! И этот самый мальчик тут же получает кинжал в спину от нежно любящих придворных. Весёлая перспектива? Угу. Самое смешное, что и в том, и в другом случае внакладе остаётся исключительно ваш покорный слуга. И фрэлл с ними, с проклятиями и трупами! Что мне скажет моя совесть?

«Или ты будешь действовать, или пойди поспи после обеда…»

А что? Это будет самым безобидным решением!

«Дело твоё…»

Шучу я, неужто не понятно?

«Я знаю… Но ты рискуешь затянуть время…»

Мне нужно торопиться?

«Это было бы желательно…»

Почему?

«Заклинание проснулось, но я не могу сказать, как долго оно будет бодрствовать…»

Но разве…

«Невозможно уловить его след в Кружеве мальчика…»

Этого не может быть!

«Может… Он — Мост, и Мост вполне зрелый…»

Значит, у нас не получится?

«У нас?..» Смешок.

Я что-то не то сказал?

«Ты опять нуждаешься в моей помощи…»

Как всегда.

«И, как всегда, забываешь о последствиях…»

Что должно произойти на этот раз?

«Не могу сказать точно…»

Не пугай меня!

«Ты потратил почти все запасы своей Кладовой... Возможно, то, что ты собираешься сделать сейчас, станет одной из последних капель…»

Вряд ли — пустяковое ведь дело!

«Не скажи…»

Хорошо, пусть — самой последней! Мне нужно это сделать…

«А зачем?..»

Я опешил.

Как это — зачем?

«Какое тебе дело до этого мальчика?»

Он спас мне жизнь.

Целая гирлянда смешков.

Я не прав?

«Ты просто не всё знаешь…»

А что ещё мне необходимо знать?

Я даже не обиделся — намёки и ухмылки Мантии только раздули угли любопытства.

«А тебе не показалось странным, что наследник короны принимает столь трогательное участие в судьбе совершенно незнакомого ему человека? Человека НЕ ЕГО круга?»

Показалось. Но ведь бывает… Веление души. Порыв сердца.

«Ты веришь в эти слова?»

Слова Мантии заставили меня нахмуриться.

Я хочу верить.

«Это не одно и то же…»

Знаю. Что ты пытаешься мне внушить?

«Ты уже уяснил, что мальчик — Мост, не так ли?»

Вполне.

«Он связан с одним из Источников Силы…»

Разумеется.

«Не перебивай… Но ты не можешь сказать, с каким именно Источником… Возможно, та Сила, что ведёт его, посчитала нужным приказать своему… прислужнику спасти тебя…»

Я куснул губу. Права ведь, что ни говори… Я думал об этом. Немного, но думал. Провести обстоятельный анализ мне помешали и собственная лень, и наивное желание считать случившееся чудом…

Даже если и так, почему я не могу помочь принцу?

«Можешь… Кроме тебя, никто ему не поможет…»

Да неужели? Я хмыкнул.

«Заклинатель хорошо знал… особенности мальчика и выбрал наилучший способ доставить ему неприятности…»

Пожалуй… С чем же мы имеем дело?

«Кто из нас самый умный? Кто книжки читает? Вот и объясни…»

Опять издевается. Ну да ладно, попробую. Тем более что объяснять придётся и самому себе.

Неизвестный чародей, несомненно, сотворил Подобие. Но вот какое из типов? Напрашивается ответ: Подобие Разума. В самом деле, если заклинание должно контролировать состояние здоровья, его Сеть обязана обладать зачатками соображения. Получить сигнал опасности, нанизать фрагменты, как бусины, на Нить, проснуться, устранить помеху, вновь рассыпаться на составляющие и ждать нового пробуждения — для всех этих действий необходим «разум». Примитивный, но всё же… Так, попробуем посмотреть на Кружево…

Я закрыл глаза. Это только кажется, что пользоваться Внутренним Зрением легко, а на самом деле каждая попытка заглянуть туда, куда в общем-то заглядывать не рекомендуется, дорого обходится. Ну, по крайней мере, вашему покорному слуге. Хотя не исключаю и такой возможности: для отточивших свои умения магов перейти от одного вида зрения к другому не составляет никакого труда. Ну, так то — маги, а не я…

Не получается. Я вздохнул и окинул взглядом комнату. На чём бы помедитировать? Предметы вряд ли подойдут. Вот если бы кто-нибудь поиграл мне на флейте… Размечтался. Но за неимением придворного музыканта можно воспользоваться совершенно бесплатной музыкой, пусть для этого придётся встать и пройтись по комнате…

Я распахнул окно. Какую мелодию мне предоставит природа?

Где-то вдалеке плавно течёт река, но от неё почти нет шума: так, слабый шелест воды у прибрежной кромки… Лесные птицы незатейливо поют о своей беспечной жизни… Трава на лугу нежится под ласками солнца… За воротами кроны деревьев время от времени фыркают, посмеиваясь над тщетными попытками ветерка потревожить их покой… Вокруг тихо, но не настолько, чтобы тишина казалась мёртвой. Попробовать сосредоточиться на том, что есть?

Я вернулся к постели. Уселся на пол, опираясь спиной о массивную раму кровати. Главное — не заснуть… Звуки лета помедлили, осторожно заглядывая в открытое окно — вдруг, я передумаю? — и один за другим начали заполнять комнату. Тёплый воздух коснулся моего лица, принося с собой невесомый вздох Силы, разлитой в Пространстве. Я должен это сделать… ДОЛЖЕН…

* * *

Кружево проступало медленно. Нехотя. Лениво. Впрочем, это было вполне объяснимо: принц ещё не успел получить СВОЙ артефакт, а поскольку до сего момента по Линиям Кружева Сила ещё ни разу не текла вольным потоком, оно было тусклым и сонным. Светло-зелёным. Но не естественного травяного цвета, а каким-то ядовитым…

Красивая картинка, равномерно распределённая по всему телу. Наверное, это характерно именно для Моста, потому что у других обладателей магического дара я имел удовольствие наблюдать совсем иные вариации…

М-да, ничего не видно, хотя лазурь волшбы должна выделяться на этом фоне достаточно отчётливо. В чём же дело?

«Ну как, убедился?»

Да уж. И куда двигаться дальше?

«У тебя голова есть? Вот и думай…» — Довольное злорадство.

Думай… И буду. Думать. Но на какую тему?

«Где искать заклинание, если Кружево не даёт ответа…»

Где искать… Где-где… Ну да, конечно, я — полный идиот!

«Как самокритично…»

Можешь не стараться, не обижусь.

Я бы показал Мантии язык, но она ведь всё равно не увидит…

«Догадался?»

Ты с самого начала всё знала!

«Вовсе нет… Некоторые вещи я узнаю вместе с тобой… Просто я раньше тебя понимаю, что ты нашёл решение…» — Самодовольно вздёрнутый подбородок.

Везёт же тебе… Впрочем, я тоже понял, что именно нашёл.

Я потянулся, разминая затёкшую спину.

Иду в верном направлении, вот только остановился на полпути.

Проснувшись, заклинание сливается с Кружевом, полностью маскируясь под его узор, или уходит ЗА Кружево. И я могу потратить годы, пытаясь найти След. Нужно действовать иначе. Но для этого необходимо быть уверенным в правильности одного крохотного предположения…

Кружево Моста[19] — палка о двух концах. Да, на нём удобно паразитировать, но не слишком долго. Поскольку по Нитям течёт чистая Сила, рано или поздно она подчиняет себе или растворяет чужеродную волшбу, заключённую в теле Моста. Если бы заклинание было нейтральным для принца, оно вполне могло бы прожить год или два. Но ведь оно наносит вред… И при этом до сих пор вполне работоспособно. Как это объяснить?

Хорошо, оно спит большую часть времени, и за счёт этого протянуло так долго. Но даже в таком состоянии чары нуждаются в некоторой подпитке. Откуда же берётся Сила? Из Кружева? Нет, ни в коем разе, иначе заклинание было бы уничтожено. Тогда…

Постойте, но ведь я читал, что на Мостах любят околачиваться всевозможные мелкие сущности, зачастую обладающие только низшими инстинктами. Как же они умудряются не погибать, а напротив, вполне вольготно себя чувствовать? Ответ прост и, в общем-то, очевиден.

Подобие Разума? Да. Но есть ещё и Подобие Жизни. Гениальное решение, можно поаплодировать автору. Заклинание паразитирует вовсе не на Кружеве — для этой цели используется физическое тело принца, из которого тоже можно высасывать Силу. Махонькими порциями.

Ну, по крайней мере, волшба слабенькая, и это радует: воевать с многопластовым монстром мне не с руки. Не сдюжу. А вот этого малыша вполне смогу заарканить. Однако где же прячется сия пакостная безделушка?

«Нужно узнать…»

Но как?

«Есть один способ…» — Бормочет.

Судя по интонациям, этот способ — из приятных, да?

«Как сказать…»

Да уж, сделай милость, скажи хоть как-нибудь!

«Ты должен сам стать своего рода Подобием…»

А точнее?

«Чтобы узнать, где прячется заклинание, тебе необходимо провести Единение с этим мальчиком…»

Единение?! Да ты хоть думаешь, что предлагаешь?

Мантия пожимает несуществующими плечами.

Единение… Самая бредовая идея, какую ты только могла высказать!

«Ну, я же не предлагаю проводить Полное... Достаточно будет и одного из Малых...»

И какого же? Глаз? Крови? Сознаний?

«Сердец...»

Сердец? И что для этого нужно?

«Помимо всего прочего — мгновение побыть за Порогом...»

Только одно мгновение? Согласен.

«Ты так легко на это пойдёшь?»

Есть возражения?

«Если ты намерен таким образом выплатить Долг этому мальчику, то смею заметить: плата несоразмерна услуге…»

Почему же?

«Он ничем не рисковал, а вот ты…»

Я рискую?

«Как всегда…»

И чем?

«Собой…»

Но ведь я не умру?

«Кто знает…»

Оставь эти туманные намёки! Одно мгновение Небытия для меня не смертельно!

«Об этом не говорят, но каждая прогулка за Порог меняет того, кто её совершает…»

Меняет? Как именно?

«Не узнаешь, пока не попробуешь…»

Я не понимаю: ты отговариваешь меня или подталкиваешь?

Молчание.

Так или — или?

«Выбор всё равно за тобой…»

Удобная позиция, правда? Я куснул губу. Меняет… Интересно, она сказала всё, что мне необходимо знать, или, по обыкновению, оставила самое вкусное на десерт? В любом случае, секреты станут известны в тот момент, когда будет поздно сомневаться или жалеть.

Ты же знаешь: я не умею проводить Единение. Я никогда не пробовал. Да и читал-то об этом — через строчку…

«Тебе не придётся делать что-то сверхъестественное… Просто — перестать быть…»

Если ты хотела меня успокоить, сообщаю: твои слова заставляют меня трястись от ужаса! Ладно, командуй.

«Сначала нужно лечь…»

Зачем?

«А кто будет держать твоё бездыханное тело?» — Ехидничает.

Хм… И куда мне лечь?

«Разве эта кровать узка для двоих?» — Даже не ехидство, а неприкрытая насмешка.

Как сказать… Я должен лечь рядом с принцем?

«Чем ближе, тем лучше…»

Ещё скажи — прямо на него!

«Такой вариант наиболее рационален…» Если бы у Мантии был рот, его уголки в этот момент сошлись бы вместе на затылке.

Даже не предлагай!

«Почему?.. В тебе веса немного, не задавишь…»

Я имел в виду…

«Да?..» — Заметное оживление.

Проехали!

Я растянулся на постели по правую руку от Дэриена. Мягонько-то как…

«Не отвлекайся…»

Я весь — внимание. Дальше!

«Положи пальцы на его запястье… На вены…»

Кладу — и снова заглядываю в тёмную комнату с теплящимся очагом.

«Не прислушивайся к ЭТИМ ощущениям! Прогони их!»

Трудно, но я стараюсь. Дверь, наспех сколоченная моим воображением, захлопывается, отрезая меня от многообещающего тепла.

«Уже лучше… Ты чувствуешь биение его сердца?»

Закрываю глаза, стараясь дышать тихо-тихо. Слабое движение под пальцами. Очень слабое.

Чувствую, но плохо. Может быть, стоит взять его руку так, как это делают для того, чтобы определить пульс?

«Нет… Это может плохо кончиться… Для принца…» — Как ни странно, Мантия говорит совершенно серьёзно.

Поверю на слово. Что мне делать теперь?

«Удобно лежишь?»

Я ёрзаю на постели, пытаясь понять, насколько устойчиво моё положение.

Вполне. Ну и?

«Я всё сделаю сама… Тебе нужно только правильно дышать…»

Как именно?

«Первый вдох — полной грудью, быстро… Второй вдох — послабее и помедленнее… Третий вдох — совсем маленький, очень медленно… Мягко вытолкни весь воздух из лёгких, и постарайся не дышать… Ничего не бойся…»

«Не бойся»? Попробую.

Когда последние клочки воздуха покинули грудь, я задержал дыхание.

Мгновение. Ещё. И ещё. Мучительно хочется вдохнуть, но надо терпеть. Ну же, не медли, моя сварливая подружка! Я с удивлением слышу, как стук сердца, наполняющегося болью, становится всё нерешительнее. Вот оно совсем останавливается…

И я падаю.

Вниз-вниз-вниз…

Наверх-наверх-наверх…

Не знаю куда: здесь нет направлений. Вообще ничего нет. Даже меня…

Не светло и не темно. Никак.

Не похоже ни на что земное.

Сколько времени моё сознание парит в Нигде и Никогда? Мгновение? Час? Тысячу лет? Не знаю. Но проходит ещё одна вечность, и я начинаю различать тени, рвущие Пустоту.

Одна. Другая. Десятки. Сотни. Мириады. Какие-то из них сторонятся меня, какие-то даже спешат прочь, но несколько… Их совсем немного… Они ждут.

Меня? Неужели? Если бы я дышал, то мог бы задохнуться от счастья: меня ждут! Я кому-то нужен!

Все твердят, что за Порогом — только Пустота. Ложь.

Там вовсе не пусто. Там…

Я знаю тебя, да? И ты знаешь меня…

Подожди, сейчас я подойду ближе…

…Удар сердца копьём пронзает грудь. Волна дрожи проходит через позвоночник, заставляя тело выгнуться дугой. Воздух горячим песком осыпается в лёгкие. Я возвращаюсь. Всеми силами противлюсь приказанию Мантии, но она настойчиво скручивает меня жгутом судороги. Я вынужден уступить.

Неужели… Надо… Было… Так… Больно?

«Это послужит тебе уроком!» — Она… бесится?!

В чём я опять виноват?

«Ты едва не остался ТАМ!»

Но меня… ждали…

«Тот, кто может тебя ждать, в состоянии потерпеть ещё пару тысяч лет!»

Но я мог бы задержаться… Хоть немного…

«Ты НЕ МОГ!.. Ты принадлежишь миру живых, а не миру мёртвых, и не старайся оказаться до срока там, куда другие желали бы вовсе не попадать!»

Ну ладно, ладно, не ворчи… А кто это был?

«Тебе не следует знать!»

Хорошо, уговорила.

Я наконец-то вспомнил, ради чего затевалась вся авантюра, и прислушался к себе. Получилось ли? Как понять? Вроде бы всё как и было, никаких перемен. Или же…

Я совсем не чувствую своё тело!

«Не паникуй…»

Тебе хорошо так говорить! Что со мной происходит?

«Все твои ощущения замкнуты на мальчика… Всё, что чувствует он, разделяешь и ты…»

Да ничего я не чувствую!

«Разве?» — Смешок.

Ну, почти ничего…

А всё-таки: чувствую или нет?

Грудь? Поднимается и опускается. Сердце? Бьётся. Кровать? Мягкая. Справа что-то большое и тёплое. Стоп! Это же я лежу справа! Ну и дела… Так вот на что похоже Единение…

«Не забудь, что оно — Обратное...»

Как это?

«При Прямом Единении ты бы контролировал его организм…»

Значит, сейчас я целиком завишу от принца?

«Можно сказать и так…»

Как-то мне сразу стало неуютно… Шучу. И что дальше?

«Ничего… Просто расслабься… Всё произойдёт само собой…»

Что — «всё»?

«Если заклинание живёт в физическом теле мальчика, ты скоро поймёшь, где оно прячется…»

Скоро? Пойму? Как у неё всё легко и просто! Заставила меня жить по указке другого человека — интересно, как? Впрочем, не стоит выяснять все подробности процесса: вряд ли я смогу проделать Единение сам, без чьей-либо помощи. Не мой профиль…

Лежу, тупо считая удары чужого сердца. Попробовал открыть глаза и тут же пожалел об этом: голова закружилась, как волчок. Правильно, конечно, принц ведь спит, а сознания Единению не подвергались — иначе я бы тоже заснул. А что, хорошая идея…

«Не глупи!»

А что прикажешь делать? Я, как полный… кретин валяюсь в постели, ожидая неизвестно какого озарения! Время идёт, а результата нет!

«Будь терпеливее…»

Моё терпение не безгранично! Знаешь, мне уже начинает казаться, что я попросту теряю время, поддавшись на твои угово…

А-ах!

Я снова упал. Оставшись на том же самом месте. И скривился от мерзкого ощущения: где-то глубоко во мне… Что-то движется?! Этого не может быть!

«Прости, я недостаточно крепко вас соединила...» — Мантия извиняется, но я не чувствую ни малейшего сожаления в её голосе.

Что ЭТО?

«Ты ещё не понял?»

Неужели…

Оно и вправду похоже на ниточку. Точнее, на червя. Оно ползает. Или плавает? В любом случае на месте не сидит. Ну-ка, проследим его путь…

Грудь… Живот… Нога… Пальцам щекотно! Обратно? Через сердце… Жжение в груди… Опять сердце… Рука…

Несколько минут я с брезгливым интересом наблюдал за перемещениями заклинания по телу. И траектория движения «червя» только на первый взгляд показалась странно-хаотичной, а на самом деле — подчинялась строгим правилам. Правилам, установленным жизнью.

Кажется, я знаю, ГДЕ оно живёт.

«Тебя можно поздравить с победой?»

Рановато, не находишь?

«Если ты знаешь, ГДЕ, значит, ты ответил на главный вопрос: КАК…»

Ты права. Вечное движение… Остроумно и эффективно. Заклинание обитает в крови принца, но чтобы справиться с напастью, её нужно сначала поймать. Не думаю, что обычными средствами можно заблокировать этого «червя» в строго определённом месте — для этого пришлось бы останавливать течение крови. Всей крови. Есть ли умельцы, способные на такое? Чур, вариант «бог» не предлагать! Шучу. Нет. И не было.

Зато есть я. Существо в чём-то беспомощное, а в чём-то… Почти всемогущее. Даже без «почти». Жаль, что неизвестного мне творца данного Подобия нет поблизости: он мог бы испытывать сильное удивление… Те несколько минут, которые успел бы прожить. Нет, ну надо же быть столь жестоким!

«Что же ты видишь жестокого?»

Поместить в тело Дэриена эту… эту… гадость!

«Просто ты не любишь змей…»

Ну… Да. Но дело не в этом. Заклинание само по себе гадкое. И подлое. Я чувствую.

«Оно или его творец?»

Какая разница?

«Магия не может быть хорошей или плохой… Зло и добро кроются в сердцах тех, кто творит магию…»

Знаю, знаю… Какое счастье, что я не могу заклинать!

«Почему же „счастье“?»

Потому что мои поступки подчинены моему настроению больше, чем я бы того хотел. Представляю, что бы у меня получалось…

«Если ты ещё не догадываешься, могу рассказать кое-что любопытное…»

Давай!

«То, как ты поступаешь с чарами, тоже зависит от твоего настроения…»

Да?

«Ты ещё не пробовал всего… Тебе нужно тренироваться, но… Например, если ты испуган, то магия будет рассеяна… Если ты голоден — поглощена…»

А ещё?

«Пробуй, и сам узнаешь…»

Занятно. Такое положение дел меня почти устраивает… Есть много интересных возможностей…

«Не отвлекайся…»

Ах да, я же должен что-то предпринять…

«И поскорее…»

Почему?

«Ну не будет же мальчик спать вечно? Или ты хочешь узнать, каково быть соединённым с бодрствующим человеком?»

Я похолодел, представив подобную перспективу.

Нет уж. Можешь рвать Единение. Я знаю всё, что мне нужно.

«Всё?»

Достаточно.

«Как тебе будет угодно…»

На сей раз кружилась не голова. Сознание. Один оборот, но с такой бешеной скоростью, что я даже не успел испугаться. Резкая остановка. Ментальный удар. Пульс сбивается, но только на мгновение. Я снова дышу так, как того желаю.

Ну что ж, будем ловить «червяка».

Я сполз с кровати и примерно минуту сидел на полу, приводя мироощущение в относительный порядок. Особого успеха не добился, но результатом остался доволен.

«И как именно ты будешь действовать?» — хитро поинтересовалась Мантия.

Как, как… Выгоню эту пакость из физического тела. Заставлю перейти в более удобный для нас с тобой Пласт. Только одна просьба: я должен на него посмотреть.

«На мальчика?»

На заклинание! Ты можешь удерживать его в изоляции некоторое время?

«Хоть целую Вечность…»

Ну, столько времени мне не нужно… Я хочу рассмотреть, из чего состоят и как сплетены эти чары… В конце концов, я ещё ни разу не встречал два Подобия в одном флаконе!

«Подумаешь… Задачка для школяра…»

И много ты знаешь школяров, способных на такое?

«Я предпочитаю общество зрелых, уравновешенных и мудрых личностей…»

Тогда какого фрэлла ты изводишь беседами меня?

«Пусть это останется моим маленьким секретом…»

Ну вот, теперь она ведёт себя как престарелая кокетка. Хватит тратить время на ерунду!

Я поднялся на ноги. Ну что, будем изгонять незваного гостя? Будем! А для начала мне понадобится… Кусок ткани.

Таковой нашёлся быстро: тонкий, полупрозрачный шарф из дорогого шёлка. То, что доктор прописал. Я склонился над принцем и накрыл его лицо тканью. Немного подумал о том, как мои действия выглядят со стороны — определил их как абсолютно неподобающие — набрал полную грудь воздуха и… С силой выдохнул его в приоткрытый рот Дэриена. Разумеется, предварительно я зажал пальцами нос принца — чтобы эффект был сильнее…

* * *

Не скажу, чтобы молодому человеку насильственное дыхание пришлось по душе: тело конвульсивно дёрнулось, пытаясь вернуть привычное положение вещей. Но я не отпускал его губы ни на мгновение, заставляя дышать воздухом, прошедшим через мои лёгкие. Главное — не переусердствовать…

Пять выдохов оказалось достаточно, чтобы разрушить физическую оболочку «червяка». Заклинание заметалось между Пластами, постепенно проявляясь в Кружеве, и как только светло-синие кляксы волшбы стали отчётливо видны, Мантия взмахнула Крыльями. Межпластовые Потоки пришли в движение, и приливная волна вынесла Подобие на берег Реальности. Туда, где оно не могло спрятаться. Туда, где оно не могло поживиться дармовой Силой. Туда, где я мог рассмотреть его во всей красе…

Мне трудно пользоваться Внутренним Зрением! Сделай подробную проекцию!

«Лентяй…» — Мантия пожурила меня, но выполнила просьбу-приказ.

Змейка заклинания задрожала в воздухе на уровне моих глаз. Прямо перед носом.

Ну не так же близко!

«Извини, ошиблась…» — Опять издевается.

Мантия скорректировала местоположение проекции заклинания, и я наконец смог рассмотреть его во всех подробностях.

Действительно, похоже на червяка. Ну, или на змею. Маленькую. Этакий ужик…

«Тебя основательно зациклило на змеях…» — с притворной заботой вздыхает Мантия.

И нисколько не зациклило! Просто… Мне так удобнее о нём думать.

«Ну, раз удобнее…»

И вообще, дай сосредоточиться — помолчи хоть несколько минут!

Что мы имеем? Змейку, изогнутую причудливым завитком. Или даже… Две змейки. Всё правильно: два Подобия, взаимосвязанные, но вполне самостоятельные. И кстати, светло-голубое Подобие Разума теряется даже на фоне слабенького бледно-оранжевого Подобия Жизни. Любопытно… Или так было задумано, или заклинатель был невеликой силы. Впрочем, своего он добился. Или — добилась? Ничего не понимаю… Рисунок определённо придуман педантичным мужчиной — не спрашивайте, почему я так в этом уверен! — скупые линии, ничего лишнего, всё строго по правилам. А вот крепления фрагментов… Такое изящество присуще только творениям женской руки! Конечно, бывает и так, что в одной личности сочетаются формализм и любовь к украшательству, но не в данном конкретном случае. А вот этот фрагмент вообще кривоват: явно выполнялся под диктовку… Кто же из парочки был главным? Наверняка мужчина, поскольку идея, похоже, полностью принадлежит ему, но воплощение доверено женщине. Достаточно умелой, чтобы следовать заданному шаблону, но недостаточно опытной, чтобы сгладить неудачные моменты в нескольких местах. Занятно… Кто бы ты ни был, парень, обещаю: как только я до тебя доберусь, выдерну из тебя всё твоё Кружево по ниточке! Да и дамочку щадить что-то не хочется… Хотя… Хм. Как странно… Возможно, женщина была выбрана неслучайно…

Ну-ка, растяни змейку пошире!

«Зачем?»

Хочу взглянуть на финальный фрагмент.

«Пожалуйста…»

Путаница разноцветных лент повернулась вокруг оси и дрогнула, увеличиваясь в размерах.

Стоп!

«И что ты увидел?» — Любопытничает, стервоза.

То, что меня настораживает.

«А именно?»

Женщина, которая плела это заклинание, умерла вскоре после того, как закончила.

«И ты узнал это из маленького кусочка?»

Дамочка поставила свою подпись, завязывая последний узелок.[20] Не знаю, намеренно или случайно, но, думаю, я смог бы её опознать. Если бы она была жива. Увы, эта тускло-серая петелька ясно говорит, что свидеться нам не удастся. Разве что вызвать её из-за Порога…

«Думаешь заняться некромантией? Тогда тебе понадобятся несколько специфических…»

Какая, к фрэллу, некромантия?! Это так, к слову пришлось… Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается. У меня больше нет вопросов к этой зверушке.

«И чего же ты ждёшь?»

Как это чего? Уничтожь его!

«И не подумаю…»

Не понял!

«Либо занимайся этим сам, либо… Оно будет жить, и, возможно, снова переползёт на мальчика…»

Наглый шантаж!

«Тебе нужно практиковаться…»

Я смертельно устал, как ты не понимаешь! Я голоден!

«Так поглоти его…»

Я скривился.

Только не это!

«Тогда — уничтожай…»

Тебе совсем меня не жалко…

«Оставим жалость для реальной опасности, договорились?»

Ну вот, ещё одна мучительница по мою душу. Хочешь посмеяться? Валяй. Всё равно шедевра у меня не получится…

С помощью Мантии процесс уничтожения магии проходит споро и ловко, но если требуется исключительно моё «искусство»… Получается цирковое представление. Самое неприятное состоит в том, что данное заклинание абсолютно нейтрально относится к вашему покорному слуге, да и, оказавшись вырванным из привычной среды, снова засыпает. Если активную магию я рассеиваю, не задумываясь, то с этой снулой змейкой придётся возиться по всем правилам… Для начала нужно выровнять дыхание в ритме той волшбы, которую предполагается рассеивать. Если присмотреться повнимательнее, можно уловить пульсацию и подстроиться под неё. Так, допустим, продолжительность вдоха — один к трём… А вот и не угадал. Один к четырём.

Дышим. Минута. Две минуты. Пять минут. Ну, наконец-то вошёл в точный ритм! Увертюра закончена. Теперь начинается собственно действо.

Я протянул правую руку к дрожащей в воздухе змейке. Думаете, если я говорю «Нить», то это означает «одна-единственная»? Как бы не так! Целая куча ниток, спутанных и завязанных узелками. Расплетать эту прелесть — неимоверный труд, но мне, к счастью, нужно совсем другое. Хотя и не менее сложное…

Ну что, рубанём наотмашь или помучаемся?

«Представь, что ты сдаёшь экзамен…»

Ненавижу экзамены! Но попробую тебе угодить…

Будем рвать по ниточке. Долго, но надёжно и познавательно. Заодно вспомню, чему меня пытались учить…

Пальцы танцевали в мерцающем облаке, то ныряя в сплетение чар и скользя по призрачным Нитям, то с тихим звоном растирая очередной фрагмент в колючую пыль, осыпающуюся на пол. Всё бы ничего, но мне пришлось-таки перейти на Внутреннее Зрение одного из Средних Уровней, потому что проекция всё же — только проекция… Конечно, при работе с чарами можно и совсем избегать телодвижений, но я, когда есть такая возможность, стараюсь облегчить свою участь и совмещаю ментальное и тактильное воздействия. Исключительно чтобы самому было удобнее и понятнее, хотя настоящие профессионалы считают зазорным двигать даже бровями…

Виски сдавило тупой болью. Переносица ощущалась основательно опухшей и зверски чесалась. Запястье одновременно затекало и дрожало от напряжения. Не знаю, сколько времени я потратил на увлекательное занятие, но успешно израсходовал все силы. Когда последний фрагмент заклинания рассыпался прахом, я почувствовал почти непреодолимое желание принять горизонтальное положение. Вдобавок в носу почему-то вдруг стало жарко и сыро. Я провёл под ним тыльной стороной ладони и удивлённо уставился на тёмно-алую полоску, появившуюся на коже. Неужели я настолько устал? Плохо. Хотя и из этой неприятности можно извлечь некоторую пользу…

Зажимая нос, я поднялся к себе в комнату. Так, где моя красавица? Положив жемчужину на ладонь, я примерился и уронил несколько капель крови на золотистые бока.

«Позволь узнать, чем ты занимаешься?» — Мантия снова вмешалась в происходящее.

Раз колдовать я не умею, то…

«Только не делай глупостей…»

Я делаю не «глупость», а амулет.

«Амулет? Для каких целей?»

Я усмехнулся.

Поскольку принц, скорее всего, в течение ближайшего месяца выздоровеет, у его обидчика может появиться желание повторить фокус с заклинанием, допускаешь такую возможность?

«Охотно…»

Идём дальше. Мне недосуг постоянно следить за самочувствием коронованной особы, так что куда проще и удобнее будет снабдить Дэриена вещью, которая не допустит применения чар, направленных во вред. И мне даже не придётся себя дырявить, чтобы добыть необходимый ингредиент.

«Ты непозволительно щедр…»

Моя кровь — что хочу с ней, то и делаю!

«Кто бы спорил…»

Крохотные алые струйки скользнули по жемчужине затейливым хороводом — раз, другой — и… Исчезли, полностью впитавшись в золотистый перламутр. Я прислушался к своим ощущениям. Похоже, получилось. Какое-то время, безусловно, понадобится для того, чтобы окончательно изменить свойства шарика и закрепить полученный результат, но уже и сейчас мой амулет вполне работоспособен.

Зажав жемчужину в кулаке, я спустился в кухню, чтобы попытаться поскорее остановить кровотечение… Зевающий Борг обнаружил меня стоящим с запрокинутой головой и хлюпающим носом, на который была водружена мокрая тряпка.

— Ты опять с кем-то подрался? — невинно улыбнувшись, осведомился великан.

— Почему «опять»? И почему «подрался»? — недовольно спросил я.

— А чего нос разбит?

— И вовсе не разбит! — Я опустил тряпку и посмотрел на результат своих усилий. Почти не течёт. Ну и славно…

— А откуда кровь? — не унимался Борг.

— Оттуда! Здоровье у меня слабое, подорванное непосильным трудом… То обмороки, то кровь из носа…

На сей раз он сразу понял, что я шучу, и пожал плечами: мол, не хочешь, не говори. И не буду. Тем более что у меня есть к рыжему совсем другое дело.

— Я могу поговорить с тобой серьёзно?

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся Борг.

— Я сказал: серьёзно, — пришлось повторить как можно холоднее, чтобы согнать глупую улыбку с его лица.

— Понял, понял… И что ты хочешь сказать?

— У меня есть небольшая просьба. Лично к тебе.

— И?

— Предполагаю, что в ближайшем будущем принц излечится от своего недуга, и…

— Что ты сказал?! — Борг схватил меня за плечи. Голова дёрнулась, и кровь, только-только успокоившаяся, брызнула снова, заляпав рубашку верзилы.

— Не тряси меня! — Я снова задрал голову.

— Принц выздоровеет?! — Хватка не ослабла, но хоть резких движений не последовало.

— Выздоровеет, выздоровеет…

— Откуда ты знаешь?

— Профессиональная тайна.

— Но… Это точно?

— Могу поклясться на чём пожелаешь.

Борг был счастлив. Нет, не так: он был на седьмом небе от счастья — карие глаза просто сияли неожиданно обретённой надеждой.

— Я поверю… твоему слову.

— Первое разумное решение за весь день. — Я шмыгнул носом. — Но речь о другом… Поскольку болезнь принца была усугублена волшбой, я опасаюсь, что тот, кто однажды уже доставил Дэриену неприятности, повторит свою попытку…

— Ему не удастся! — Пальцы Борга сжались так сильно, что я взвыл.

— Да отпусти же меня! Оставь свой пыл для врагов…

Освободившись от объятий рыжего великана, я присел на край стола. Шея уже начала затекать, а созерцание потолочных балок меня совсем не радовало. Но что поделать…

— Так вот… Я верю, что ты приложишь все силы, чтобы уберечь принца от враждебной магии, но это не так уж просто. И поэтому я хочу тебе помочь. — Я протянул Боргу жемчужину. — Если принц будет носить эту вещь при себе, магические покушения ему не грозят.

— А что это такое?

— Амулет. Своего рода…

— Где ты его взял?

— Если скажу, что сделал сам, поверишь?

— Пожалуй, да. — По его глазам было видно: поверит. После выздоровления принца он поверит любым моим словам…

— Не знаю, как Дэриен будет его носить… Можно сделать серёжку, можно повесить на шею… Главное — нельзя нарушать целостность жемчужины.

— То есть…

— Дырки в ней ковырять не нужно.

— А почему…

— Скажем так: амулет потеряет свою силу. — Вообще-то я не уверен, что произойдёт именно это, но не мешает на всякий случай нагнать страха. Для профилактики.

Борг задумчиво покатал золотистый шарик по ладони.

— Если ты прав и эта безделушка способна защитить от любых чар…

— Не от любых, а от тех, что несут зло владельцу амулета, — поправил я.

— Такая вещь дорогого стоит, — задумчиво протянул Борг.

Он даже не представляет, насколько драгоценно то, что лежит в его руке. Впрочем, свою «порцию» аналогичной защиты рыжий уже получил. Думаю, эффект не ухудшится, даже если он постирает свою одежду…

— Любопытно, почему нас всех так разморило после обеда? — О, это Мэтт продрал глаза и присоединился к милой «кухонной» беседе.

— Должно быть, гроза собирается, — буркнул я, соображая, запеклась кровь в носу или нет. Трогать не хотелось — вдруг опять хлынет ручьём…

— Гроза? — Маг демонстративно выглянул в окно. — Небо на редкость чистое.

— А в чём проблема? — Нет, всё же опущу голову, и будь что будет.

— Да так… Сдаётся мне, что всех нас ненавязчиво усыпили.

— Усыпили? Я знаю, это — заговор! — И почему этот белобрысый недоучка постоянно вызывает у меня желание пошутить?

— Заговор? — Борг покосился в мою сторону.

— Типичный! — подтвердил я. — Наверняка планировалось нечто грандиозное… Например, похищение у достопочтенного доктора всего запаса слабительного…

Рыжий великан фыркнул. Мэтт, сообразивший, что я над ним издеваюсь, надулся. Но его обида так и не переросла в перепалку, потому что…

Я вздрогнул от холода. Холода посреди летней жары. Кто-то раздвигает Пласты, прорубая дорожку к усадьбе Гизариуса. Вот-вот… Портал. На три персоны. И одна из них — готовый к боевым действиям маг.

Что происходит?

«Кто-то захотел посетить этот уютный уголок…»

Кто?

«Ты и сам всё правильно определил…»

Но каким образом? Раньше у меня не получалось распознавать столько всего сразу…

«Просто ты ГОЛОДЕН… И ты неосознанно ищешь магию… Повсюду…»

Значит, если я что-нибудь проглочу, то мои чувства притупятся?

«Скорее всего…»

Ты не уверена?

«Это будет зависеть от количества и качества поглощённой волшбы…»

Маг только один… Кто его сопровождает?

«Не проще ли посмотреть в окно?»

Я последовал мудрому совету.

Посреди двора в мареве открытого Портала появились три фигуры. Женщина? Только не говорите мне, что к нам пожаловала учительница юного дарования! Хотя магия исходит именно от неё. Ну да ладно, в конце концов это не самый опасный зверь. А вот её спутники… Пожалуй, по размерам каждый из них вполне сравним с Боргом, ну а вдвоём они и вовсе превзойдут моего знакомого великана. Как нехорошо… Наёмники? Наверное. Оружие — в ножнах, но, думаю, оно будет приведено в боевую готовность быстрее, чем я моргну. Скажите мне, на кой фрэлл магу — а новоприбывшая дама, судя по всему, маг со стажем и достаточным горьким опытом, чтобы обвешаться с ног до головы амулетами и взведёнными заклятиями, — такой эскорт? Если только… она не прибыла сюда по мою душу.

Да, похоже на то: Мэтт наверняка разболтал ей все подробности о небольшом представлении с участием вашего покорного слуги и приглашённой труппы оборотней… И, приняв должные меры для обеспечения магической защиты, магичка прихватила с собой грубую физическую силу. На тот случай, если чары не помогут. А ведь они не помогут…

Немедленно опускай Вуаль!

«Как пожелаешь…»

Рухнув в серый туман, я недовольно поёжился.

Этого будет достаточно?

«Смотря для чего…»

Она не сможет меня прощупать?

«Нет, но…»

Опять проблемы?

«Ты должен быть предельно спокоен… Иначе никакая Вуаль не защитит эту женщину от тебя…»

А если я хочу этого? Хочу стереть её в порошок вместе со всеми магическими цацками?

«Как пожелаешь…»

Шучу. Спасибо за совет. Будь настороже!

«Всенепременно…»

Тем временем Мэтт, заметивший появление колоритной троицы, радостно выскочил во двор и начал о чём-то оживлённо докладывать магичке. Судя по восторженному блеску его глаз, он испытывал к женщине совсем не ученический пиетет. На вкус и цвет товарищей нет, конечно, но эта представительница женского пола вряд ли была способна вдохновить на возвышенные чувства. Небольшого роста, полненькая и кругленькая, она, скорее всего, играла роль любящей «родительницы», но что-то в её лице заставляло предположить, что сия роль утомительна и нелюбима самой исполнительницей. Румяное лицо в обрамлении кудрявых тёмных волос только казалось добродушным: отвечая на вопрос Мэтта, она слегка поджала губы, демонстрируя небрежное презрение к молодому магу и его словам. Впрочем, парень не придал значения красноречивой гримаске — попросту не захотел заметить. Так сильно влюблён? Что ж, бывает… В такие минуты я невольно радуюсь тому факту, что меня миновала эта болезнь…

Борг тоже осторожно выглянул в окно и, рассмотрев наёмников, скривился.

— Вижу, тебе не по душе появление этих людей, верно? — Позволю любопытству ненадолго высунуть свой острый носик из норки.

— Ещё как не по душе, — подтвердил рыжий.

— В чём причина?

— Мы знакомы.

— И что же?

— Не хотелось бы привлекать к себе внимание… — неуверенно объяснил Борг.

— И не привлекай! Сиди спокойно на кухне или спрячься в комнате, — великодушно разрешил я.

— Эти, с позволения сказать, люди явились сюда не на прогулку, — справедливо заметил верзила.

— Угу, — подтвердил я. — Но могу поспорить, они и понятия не имеют о том, что в скромной усадьбе сельского доктора обитает принц.

— Что же им нужно? — прищурился Борг.

— Скорее, кто.

— Не хочешь ли ты сказать… — Кажется, он догадался.

— И не хотел бы, а придётся… Уверен, этой даме нужен я. Так что не переживай насчёт всего остального: заполучив меня, троица уберётся отсюда в тот же момент.

— Но почему…

— Мэтт был свидетелем одной любопытной сценки в моём исполнении, о чём не преминул сообщить своей наставнице. Я бы на её месте тоже заинтересовался…

— И ты… Пойдёшь с ними?

Я хмыкнул:

— Во-первых, никто моего мнения спрашивать не будет, а во-вторых… С двумя громилами разом я сейчас не справлюсь.

— А не «сейчас»? — заинтересовался Борг.

— И потом, скорее всего, тоже… У меня даже нет оружия…

— Я могу ссудить. — И правда, он готов распахнуть передо мной дверь своего арсенала. Только зачем?

— Боюсь, мне не под силу поднять клинок, предназначенный для твоих рук, — вздохнул я.

— И то верно… — Что-то он загрустил. Непорядок!

— Так что пойду-ка я, пожалуй, на свежий воздух… Негоже заставлять себя ждать!

— Подожди… — Рука Борга легла на моё плечо. — Это безопасно для тебя?

Я отвёл глаза.

— Тебе что-то угрожает? — И что он никак не угомонится?

— Я не знаю. Честно, не знаю. Даже если и угрожает, какая разница? Ты бросишься меня защищать?

— Нет, но…

— Правильный ответ. Не бросишься. Всё остальное не имеет значения. Посему не мешай мне. — Наверное, мой тон был излишне безразличен, потому что Борг нахмурился.

— Мне не нравится твоё настроение.

— Что тебе за дело до моего настроения? Береги принца и не забудь вручить ему амулет. За сим откланиваюсь!

— Не дури. Не надо. — Посмотрите только, какая трагическая мина!

«Не дури»?! Знаешь, дорогуша, не тебе меня наставлять. Бесполезно. Я — вполне взрослый мальчик и понимаю, что такое «ответственность». Сиди и не рыпайся!

Я стряхнул его руку и решительно покинул кухню.

Когда ваш покорный слуга ступил на двор, магичка вперила в меня сердитый взгляд — ну совсем как моя знакомая ведунья! Разумеется, результат применения Ока оказался столь же плачевным, иначе и быть не могло. Но, в отличие от старухи, поражение вызвало у наставницы Мэтта прилив нездорового энтузиазма: огонь в глазах стал ярче и злее, а пальцы шевельнулись, описывая одну из Начальных Фигур. Готовишься чародействовать? Любопытно. Посмотрим, что из этого выйдет…

— Так это и есть тот молодой человек, о котором ты мне рассказывал? — Тон голоса женщины мне не понравился: нарочито ласковый и безобидный.

— Да, nayinn,[21] — незамедлительно ответил маг.

— Сколько раз я просила тебя на людях не использовать это… слово. — Она снова сморщилась, и Мэтт испуганно расширил глаза:

— Простите… Наставница. Этого больше не повторится.

— Разумеется, не повторится, потому что я об этом позабочусь… — Она говорила негромко, но даже у меня от этого обещания по спине побежали мурашки.

Маг опустил голову, а зря: в глазах чародейки можно было прочитать много интересного…

— Итак, ты утверждаешь, что он мог контролировать «обращение»?

— Я видел это собственными глазами! — горячо подтвердил Мэтт.

— И только-то? — Презрительной усмешки было достаточно, чтобы парень смешался.

— Я не… Я неточно выразился, Наставница… Я пробовал рассмотреть происходящее в других Пластах, но мне не удалось достаточно… Река…

Ай да шадд’а-раф! Странный выбор места встречи всё же сыграл мне на руку…

— Проточная вода заставила тебя капитулировать? — Неприкрытая издёвка.

— Наставница, я…

— Я разочарована в тебе, Мэтти, — устало сообщила женщина.

— Наставница…

— Думаю, нет смысла продолжать твоё обучение… — Движения пальцев стали ещё более плавными и быстрыми, а по тому из Пластов, который я, к своему неудовольствию, наблюдал более чётко, чем бы мне хотелось, пробежала лёгкая рябь. Да она же сейчас полностью обездвижит парня! Кажется, это называется Каменной Паутиной… А он ничего не замечает, кретин! Впрочем, поделом ему — не буду вмешиваться, пусть пожинает плоды своей доверчивости…

Только когда пальцы магички затянули последний узелок, Мэтт понял, что попался, и побледнел от ужаса. Я вполне понимал, почему ему так страшно: предательство человека, которому ты безоговорочно доверял, способно убить одним фактом своего совершения.

— Наставница… Что вы делаете?.. — Сил парня хватило всего на несколько слов.

— Тебе следовало бы быть осторожнее, мой мальчик, раз уж умом не вышел… Обидно, что найти сокровище довелось такому законченному кретину…

Сокровище? Ах, это она имеет в виду вашего покорного слугу!

— Вам что-то нужно от меня, почтенная? Ума не приложу, чем моя скромная персона могла вызвать столь жгучий интерес… — Я усмехнулся, скривив лицо. Магичка ответила мне похожей улыбкой:

— У тебя великолепные Щиты, раб, но не надейся: я сумею их сломать.

— Знаете, люди говорят: ломать — не строить, любому дураку по плечу…

Она сузила и без того маленькие глаза:

— Ты слишком дерзок… Странно, что Рогар не посчитал нужным обтесать тебя… Хотя это его личное дело…

— Именно, почтенная. Но я полагаю, что, будучи собственностью известного вам Мастера, я имею право не исполнять ваши требования.

— Мастера!.. Ха!.. Здесь его нет, не правда ли? А иных заступников я что-то не наблюдаю…

— А зачем мне заступники? — невинно осведомился я, и магичка правильно поняла моё нахальство:

— Ты считаешь, что справишься сам? Любопытно будет это увидеть, но несколько позже… А пока я должна закончить другое дело! — Левая ладонь женщины описала круг, концентрируя в щепоти новое заклинание.

А вот это уже серьёзно! Я бы понял, пожелай Наставница подправить воспоминания своему ученику, но то, что она собиралась сделать, меня неприятно удивило.

Ментальный Молот. Несколько мгновений, и сознание Мэтта будет расплющено и разбито на мелкие осколки. Возможно, даже превращено в пыль. Зачем? Не проще ли убить? Или она хочет представить искалеченного мага как результат моей «работы»? Глупо. Рассмотрим второй вариант: она желает спровоцировать меня на активные действия. Это уже ближе к истине! И она совершенно права: я не позволю раздробить сознание парня. Но… Этого, дорогуша, ты точно не ожидаешь!

Когда сгусток Силы сорвался с пальцев магички, я открылся. Совсем чуть-чуть.

Узкий язык Пустоты скользнул в щель между Пластами, разрезав пространство параллельно летящим к Мэтту Нитям. Ринулся наперерез, но не остановил полёт гнусной волшбы, а спиралью обвился вокруг… И витки сжимались всё туже и туже, пока полностью не слились с Нитями, жадно поглощая энергию заклинания. Забавно, что дама останется в неведении относительно результата своих усилий: она может наблюдать собственное творение только в поперечном сечении, а я позаботился о том, что «толщина» жгута осталась прежней…

Те крохи чар, что добрались до сознания Мэтта, уже не могли причинить ему должный вред, но… Удар Молота остался ударом: парень качнулся, закатывая глаза, и рухнул в пыль. Насытившаяся Пустота благодарно облизнулась и срастила за собой прореху, проделанную в Реальности, а я тряхнул головой, избавляясь от последствий транса, в который мне пришлось входить без малейшей подготовки, чего моё слабое здоровье временами просто не выдерживает…

Я скрестил руки на груди и укоризненно цокнул языком:

— Не слишком ли вы жестоки со своим учеником, почтенная?

— Тебя волнует его здоровье? — Магичка насмешливо приподняла бровь.

— Не то чтобы очень… По правде говоря, я уверен, что как раз здоровье парня от ваших процедур не пошатнётся. А насчёт всего остального… Грубо работаете, почтенная.

— Да неужто? Что же тебя не устраивает в этой магии? — Она не на шутку заинтересовалась моими словами, и я мог поздравить себя с успехом: внимание дамы полностью сконцентрировано на вашем покорном слуге. Теперь даже если Дэриен самолично сообщит ей о своём титуле, то будет удостоен всего лишь рассеянного взгляда, брошенного вскользь. Однако надо закрепить полученное преимущество…

— Только по уши влюблённый в вас мальчишка мог не заметить тот грязный узор, что плели ваши пальцы.

— Может быть, ты ещё скажешь, какое именно заклинание я творила? — Ну вот, она снова почувствовала себя учительницей!

— Всего лишь Паутину. Только не скажу точно, какую разновидность: такие тонкости меня никогда не интересовали. Придание тех или иных свойств стандартному заклинанию, на мой взгляд, — дешёвая показуха.

— Вот как? Впрочем, согласна. Можно было обойтись и без специальных эффектов… — Она довольно, но несколько сдержанно, улыбнулась. Улыбнулась как человек, который неожиданно получил в подарок то, что долго и безуспешно искал. — А что ещё ты заметил?

— Орудие, совсем не подходящее для нежных женских ручек.

— И что же ты имеешь в виду?

— Вы так сильно любите пользоваться Молотом, почтенная? Наверное, потому что вам часто приходится стирать из памяти любовников свои перезревшие формы… — Я не допустил и тени улыбки на лице. Чтобы магичка обозлилась наверняка.

Из пухлых губ вылетело:

— Дрянь! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю… Я буду резать тебя на кусочки, пока не докопаюсь до того, что мне нужно!

Я пожал плечами:

— Не смею вам мешать, почтенная… Скажу только одно: вы совершаете ошибку, за которую придётся дорого заплатить.

— Я в состоянии платить по своим счетам! — Она гордо вскинула подбородок. — Уходим!

— Госпожа прикажет что-нибудь насчёт?.. — Один из наёмников кивнул в сторону лежащего мага.

— Пожалуй, нет. Пусть остаётся здесь. Заберите второго!

Громилы двинулись ко мне. Собственно, я был не против небольшого путешествия, однако…

«Хочешь поэкспериментировать с Порталом?»

Да, давненько я не хлопал дверью!

«В самом деле хочешь?»

Конечно, нет! Не собираюсь давать даме повод считать меня до такой степени опасным существом, но… Что же мне делать? Ступить в Портал я не смогу…

«А если хорошенько подумаешь?»

Есть способ?

«Ты уже пробовал Вуаль…»

Да, пробовал. Только вряд ли её плотности достаточно для того, чтобы я не входил в близкий контакт со стенками портального коридора.

«Верно… Но можно увеличить эту самую плотность…»

Каким же образом?

«Воспользоваться более высоким уровнем…»

Да?

«Саваном…»

Ну, у тебя и предложения! Саван… Брррр, меня передёргивает даже когда я мысленно произношу это слово!

«Понимаю, что это — крайняя мера, но… Женщина обещала разрезать тебя на кусочки…»

Я помню. И, честно говоря, не в восторге от её намерений.

«Тогда Саван будет лучшим выходом из сложившейся ситуации…»

Поясни!

«Саван — не просто отдельный Щит… Это последовательность Щитов во всех доступных Пластах… Никому не под силу пробить ВСЕ Щиты…»

И как это мне поможет?

«Маг не сможет выяснить о тебе ровным счётом ничего…»

Это замечательно, но… Если она и в самом деле меня разрежет?

«Она может попробовать…»

И?

«Я не могу уберечь твоё тело от физических повреждений, это верно… Но Саван, закрывая твою Сущность Щитами, помещает её в такие глубины, что тело становится почти… Таким, как должно быть…»

Что ты хочешь сказать?

«Нанесённые в этом состоянии раны заживут быстрее, чем ты можешь представить…»

А те… Которые уже были?

«Саван не имеет обратного действия…»

Жаль…

Надежда избавиться от клейма мелькнула где-то у горизонта моих мыслей, но тут же была вновь закрыта тучами…

Хорошо, действуй!

«Ты ничего не будешь чувствовать…»

Самая приятная новость за весь день!

Тонкая струйка Дыхания Вечности просочилась в Реальность, раздвигая Пласты, и ударила сознание, толкая его в бесконечный винтовой коридор. Сильнее. Ещё сильнее. Вот уже целый шквал несёт меня в колючих объятиях куда-то далеко. За пределы мира. За пределы жизни… И на каждом витке за нами закрывается Дверь. Одна. Десяток. Тысяча… Я сбиваюсь со счёта. Окружающий мир теряет краски и измерения — вокруг меня остаются только серые плоские тени…

«Спокойного сна!»

Может быть, мне не стоит просыпаться?

«Позволь на этот раз принять решение за тебя…»

Глаза закрываются под нежную колыбельную… Мантия… поёт мне?! Как мило…

Часть вторая

ОБРАТНО — НЕ ЗНАЧИТ НАЗАД

Тууууук. Тууууук. Тууууук… Неторопливые движения… Что это? Моё сердце? Почему оно так медленно бьётся? Почти стоит на месте… Если оно остановится совсем, что произойдёт? И откуда-то из небытия приходит ответ: ровным счётом ничего. Но ведь… Я умираю? Нет, я бы знал… Может быть, я уже умер, и этот тихий, растянутый во времени и пространстве звук — всего лишь моя фантазия?

Холодно. Не так, чтобы пальцы леденели, но… Осенняя слякоть заполнила всё тело. И сознание — тоже. Гнилостная горечь в мыслях… Сплю? Нет, в своих снах я никогда не думаю — я действую. В отличие от того времени, когда имею удовольствие бодрствовать. Значит, это не сон… Тогда что же со мной происходит?

«Пора вставать…»

Вставать? Я лежу? Где? Перед глазами — только бесцветный туман. Вставать… У меня есть физическая форма? Что-то не помню, как я выгляжу… Я — человек?

«Хватит валять дурака, просыпайся…»

Кто меня зовёт?

«Докатились… Да, не нужно было бросать тебя в Саван без пробных погружений...»

Саван? Я окончательно запутался в вопросах и ответах. Кто? Где? Почему? Я…

«Что ж, ты сам виноват…»

В следующий миг то, что было мной (или то, чем был я?) рассыпалось тысячами зеркальных осколков, в каждом из которых отражался… Я?

Тысячи сверкающих звёздочек на ночном небе… Тысячи капель росы на прядях луговой травы… Тысячи искристых снежинок на платье гор… Тысячи… Нет, меня не может быть так много! Я — один! Один! ОДИН!!!!!..

Порыв ветра собрал горсть заблудившихся песчинок души в холодную ладонь и ссыпал их в треснутый кубок сознания…

Один. Всегда — один. В этом есть своя прелесть: не нужно ни за кого быть в ответе — только за себя самого и только перед собою же, любимым. Одиночество болезненно, но, поверьте: к нему привыкаешь. И привыкаешь тем быстрее, чем яснее тебе дают понять, что ты никому не нужен. Речь идёт не о той «нужности», которой обладают по определению орудия труда, деньги и пища — сильно подозреваю, что в качестве предмета, наделённого полезными качествами, ваш покорный слуга очень и очень необходим… Но быть нужным просто потому, что ты есть… Как же я завидую тем, кто кому-то НУЖЕН… Зависть — дурное чувство, но мне не дано её превозмочь…

«Наконец-то очнулся!»

А, давно не виделись…

«Ты почти напугал меня…»

В самом деле? Чем же?

«Ты не хотел просыпаться...»

Ну и что? Не думаю, что моё возвращение из мира грёз так уж ожидаемо…

«Ты согласен вечно оставаться в Саване?»

Не знаю. Правда, не знаю. Мне грустно и холодно, но… Я свободен от мыслей и желаний. Наверное, это и есть счастье.

«Философствовать будешь как-нибудь потом, договорились? А сейчас…»

Что — сейчас?

«Благоприятный момент для того, чтобы открыть глаза…»

Я что-то должен увидеть?

«Не передёргивай… Твоё тело — в норме… Обстановка — спокойная… Какие ещё нужны причины для того, чтобы вернуться к жизни?»

Достаточно одной причины, и ты её знаешь. У меня есть неуплаченный Долг.

«Ты не обязан…»

Я согласился. Разве этого мало?

«Ты можешь передумать…»

И уподобиться армии нечестных торговцев, нечистоплотных политиков и корыстных друзей? Не хочется. Слишком легко. Слишком заманчиво.

«Ты собираешься вставать?»

Уже почти собрался…

…Я попробовал открыть глаза, но не смог. Когда сознание всё же соизволило вернуться в пределы неподвижного тела, выяснилось, что сил в этом самом теле нет. Практически совсем.

Сколько времени я провёл в Саване?

«Около сорока суток…»

ЧТО?! Больше месяца?! Этого не может быть…

«Я же обещала: ты ничего не будешь чувствовать…»

И выполнила своё обещание! Я до сих пор мало что ощущаю!

«Не волнуйся: необходимо некоторое, не слишком продолжительное, время, чтобы тело перестроилось обратно…»

Обратно — куда?

«Обратно в ту Форму, что способна безболезненно вмещать твою Сущность…»

Спасибо за пояснение, которое ничего не объясняет!

«Не груби…»

Я скоро… смогу двигаться?

«Ты и сейчас можешь… чуть-чуть…» — Ехидная усмешка.

Ах, так?!

Я должен поднять руку… Поднять… Руку… Должен… Четверть минуты концентрации на означенном усилии не привели к ожидаемому результату, но локоть конвульсивно дёрнулся, впечатываясь во что-то тёплое и упругое. Это ещё что за?..

Но я не успел обдумать, что означает факт, установленный с помощью осязания, потому что следом раздался звонкий и весьма противный визг, а локтю стало холодно. Стало быть, ЭТО — живое, если испугалось и отскочило в сторону…

С минуту царила тишина. Я предпочёл не двигаться и не открывать глаза — вдруг существо, которое прерывисто дышит где-то рядом, вообще умрёт со страха? Такой вариант вполне возможен, если учесть, что в течение сорока дней я представлял собой всего лишь пособие по анатомии…

Лёгкий шорох. А, это шаги! Но почему такие тихие? Металлический лязг. Засов? Помещение, в котором я нахожусь, заперто? Скрип открывающейся двери. Снова шаги, на этот раз ясно различимые. Кто-то вошёл…

— И что нам явилось теперь? Крыса? Комар? Привидение? — Голос. Молодой, злой и недовольный: скорее всего, его обладателю неохота проверять, чем вызван истошный визг.

— Он… Он… Он шевельнулся… — отвечает другой голос, совсем юный и испуганный. Ребёнок? Кто? Почему?

— Снова померещилось? — насмешливо спрашивает… тюремщик. Да, думаю, он исполняет именно такие обязанности, раз имеет возможность закрывать дверь с той стороны.

— Мне не померещилось!.. Он вздрогнул… — оправдывается ребёнок.

— Ерунда!

— Я говорю правду! Посмотрите сами…

И тут у меня перехватило дыхание. Сгусток Силы двигался в мою сторону — это я видел даже с закрытыми глазами! Свеженькой, чуть мутной, но такой аппетитной Силы… Ближе… Ещё ближе…

Все вопросы и догадки мигом спрятались за кулисами, освобождая место на сцене для нового персонажа.

Вы испытывали когда-нибудь голод и жажду, но не по очереди, а одновременно? Желудок сжат костлявыми пальцами боли, а горло похоже на русло пересохшей реки… И с чего бы ни начал утоление потребностей, невозможно избавиться от обеих напастей сразу…

Меня сжигало сейчас нечто похожее, с одной только разницей: прислушаться к настойчивым просьбам умоляло не обессиленное тело, а болезненно-пустое сознание. Возможно, попадись под руку кружка воды и ломоть хлеба, я смог бы убаюкать зверя, проснувшегося в тех далях, где заканчивается душа… Возможно. Вот только никто не предлагал мне утолить ЭТОТ голод тихо и мирно…

Моя правая рука взлетела вверх. Навстречу горлу человека, который нагнулся надо мной. Ногти вонзились в тощую шею по обе стороны от кадыка, как можно ближе к ключевым узлам Кружева…

Радуга. Фейерверк. Взрыв солнца. Восторг.

Пальцы жадно тянут магию из Кружева… Как же я голоден!

Лазоревые Нити тускнеют, отдавая Силу. Честно заработанную, накопленную, украденную? Для меня нет разницы… Но как же быстро! Я даже не успеваю получить удовольствие. Вот Кружево становится небесно-голубым, а вот уже почти пепельным… Знаю, что пора остановиться, но не могу… Волна наслаждения качает моё сознание…

Гобелен чужой Сущности выцветает на глазах. Ещё один только вдох — и сквозь Нити можно будет смотреть, словно через стекло… И я делаю этот вдох.

Всё. Кончено. Он пуст. Отныне и навсегда. Кружево застыло прозрачным ледяным узором, лишённое Содержания. Мне больше нечего взять… Нечего? Но ведь есть ещё и сами Нити…

Тёмное пламя дыхания Пустоты стекает с кончиков пальцев. Весёлые языки огня, который способен только разрушать, игриво снуют по Кружеву, облизывая каждую петельку… И Кружево начинает таять. Медленно и неуклонно, как тают сугробы на долгожданном весеннем солнышке. Одна капля. Вторая. Ручеёк… Прозрачные струи ныряют в мою ладонь, но я чувствую их вкус на языке…

Свежий, чуть горьковатый аромат. Дым? Маг был адептом Школы Огня? Это мне вполне подходит… Уже всё? Как мало… Я вздохнул и отпустил свою жертву, позволяя бездыханному телу упасть рядом. Ну, теперь можно и глазки открыть…

* * *

Феерия красок сразу же закружила голову. Да, комната темновата и скучна, но сейчас я рад даже любым оттенкам серого… Сажусь, откидывая грязное одеяло. Меня кто-то накрыл? Надо же, какая забота… А впрочем, понимаю, почему это было проделано: на мне совершенно нет одежды. Ни клочка, если не считать ошейник и… Хорошо, что браслет остался на месте. Впрочем, хотел бы я посмотреть, как магичка попытается его снять! Если Мантия сказала правду о Саване и его влиянии на моё тело, то сие украшение невозможно было отделить от вашего покорного слуги никакими чародейскими и иными средствами. Разве что руку отрезать… Кстати, о порезах. Я пробежался взглядом по телу. Вроде бы всё на месте… Замечательно, теперь мне известен способ уберечь себя в целости и сохранности в тяжёлые времена! Однако бегать голышом неудобно и непристойно. Позаимствовать одежду у убиенного мага?

Я перевёл взгляд на коченеющее рядом тело. Хм, не получится. И дело отнюдь не в разнице между нашими фигурами, просто… Характерный запах свидетельствовал о том, что самый необходимый мне предмет костюма, носящий в обиходе название «штаны», безнадёжно испорчен. Что же мне делать? Я поднялся, опираясь о стену, и тупо уставился на беднягу, которого убил так же легко и просто, как сонную муху.

Как муху… Что же произошло? Да, я был голоден, но раньше я вполне мог себя контролировать. Или на этот раз голод был так силён, что сломал все барьеры на своём пути? Хорошо, допустим. Но это означает… Если я не буду всё время находиться в состоянии относительного равновесия, моё… проклятие станет проклятием для всех, кто меня окружает. Так скоро и так просто?.. Нет, я не хочу в это верить! Чудовище… Убивать прикосновением… Эта способность всегда была при мне, но… Вот так, без раздумий и сожалений, не защищаясь, а просто — утоляя голод? Я лишился чего-то очень незаметного, но очень важного. И, похоже, лишился безвозвратно…

«Любопытно узнать: по поводу чего ты больше переживаешь?»

Не понял?..

«Ты горюешь о смерти незнакомого тебе человека или о кончине собственных туманных надежд?»

Да пошла ты!

«Удаляюсь, удаляюсь, удаляюсь… Направление показывать не нужно…»

Смеётся, зараза. А мне — больно! И… страшно. Передо мной хладный труп, а я не испытываю к нему никаких чувств. Вообще никаких. Даже отвращения… Я потерял человеческие черты? Всего лишь проспав сорок дней и сорок ночей? Нет, произошло что-то ещё, и не удивлюсь, если перешагнул ещё одну Ступень. Вот только — какую? И куда я двигаюсь: вверх или вниз?

Кто-то осторожно дотронулся до моего голого плеча.

— Не сожалей о нём… Он был дурным человеком.

Ах, это сосед по камере! Я повернулся и оказался лицом к лицу…

Только не ЭТО снова!

Чёрные локоны. Ореховые глаза. Нос с горбинкой. Упрямый подбородок. Щуплая подростковая фигура в бархатном костюмчике не первой свежести. Наследный принц Рикаард собственной персоной. Убью!

Гнев, щедро сдобренный праведной злобой, мгновенно утопил все иные мысли, кроме желания отомстить. И ведь удобный случай… Я сжал кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели. Растоптать. Разорвать. Разметать. Уничтожить! Рука описала дугу, готовясь к удару, и меня не остановило бы ничто на этом свете — даже ужас в глазах мальчика, ужас, смешанный с отчаянным непониманием, — но Мантия тактично кашлянула, предваряя ледяной топоток по позвоночнику — отголосок колебания Пластов.

«Оставь ребёнка в покое… Скоро у нас будут гости…»

Я слышу. Как минимум один, да? Кто бы это мог быть?

«Нетрудно догадаться…»

Не подобает вежливому хозяину пропустить появление гостей, как вы считаете?

Я оскалил зубы, напугав принца ещё сильнее (если такое было возможно), и решительно вышел из комнаты. Где-то в недрах строения, бывшего моей тюрьмой, прячется комната, на которую настроен выход Портала... Где-то рядом, я чувствую это всей кожей. Фрэлл с ним, с этим несносным мальчишкой — я ещё успею сделать всё, что планировал, а сейчас мне нужно обезопасить себя от кодлы магов, которые могут нагрянуть с минуты на минуту… Конечно, можно исполнить только что проверенный сценарий, но как-то не верится, что они будут покорно ждать каждый своей очереди. Кроме того, маги могут быть и не одни…

Двери, двери, двери… Стены, обитые деревянными панелями. Массивные подсвечники. В конце коридора окно, мельком заглянув в которое, я вижу лес. До самого горизонта, являющего собой зубчатую линию гор. Глухомань какая-то… Ага, ступеньки на подвальный этаж! Спускаюсь, распахиваю настежь небольшую дверь. Петли даже не скрипнули — значит, этим путём пользуются очень часто… Посреди небольшой залы каменные круги Основания Портала. Вход и выход, разумеется… Да, это тебе не походный вариант, строили на века. По крайней мере, такие громадины мне с места не сдвинуть, даже если бы я захотел. А жаль: так было бы гораздо проще захлопнуть калитку… Придётся снова пользоваться внутренними резервами, хотя следовало бы бежать от подобных решений, как от огня…

В зале нет ни одного источника света, кроме… активированного Портала. Овальное, плоское и тонкое, как волосок, облачко серебристо-прозрачного тумана, сквозь который можно даже разглядеть противоположную стену, обрамлено короной ослепительно белого пламени, силы которого хватает, чтобы глаза могли различить мельчайшую щербинку на каменном полу. Кстати, весьма холодном полу — подошвы быстро начинают стынуть, и мне стоит большого труда заставить себя на время забыть о физических лишениях.

Пламя вздрагивает, расширяясь на несколько локтей за пределы Основания, и тут же резко сужается, заполняя собой весь проём Портала. Вот и гости пожаловали! Точнее, одна гостья…

Старая знакомая. Должно быть, сигнал тревоги выдернул её с какой-то официальной церемонии, потому что потёртая пышечка облачена в тёмно-алую мантию поверх чёрного платья. На ажурном золотом поясе качнулся… Джав?[22] Магичка имеет право на ношение этого милого сувенира? Занятно…

Я сделал несколько быстрых шагов, остановившись между Порталом и женщиной, успевшей его покинуть. Она обернулась, ощутив движение воздуха за спиной, и тут же замерла на месте. Не знаю почему — в голом виде я представляю собой зрелище безобидное и даже вызывающее сожаление — но магичка была озадачена. Я бы даже сказал, несколько напугана…

И, как всякий испуганный человек, она совершила непростительную ошибку. Нет чтобы ринуться к дверям и как можно скорее покинуть дом! Женщина поступила так, как поступала сотни раз до этого. Рефлекторно сотворила заклинание, призванное защитить от врага. Как глупо…

Очередная разновидность Паутины ринулась в мою сторону, жадно раскрывая свои объятия. Приличная порция Силы, но… Я сыт на сегодня.

Моя ладонь зачерпнула разлитое в воздухе чародейство, смяла в комок и бросила обратно. Прямо на грудь магички. Некогда было отслеживать рисунок волшбы, чтобы понять, какие именно Нити порвало моё прикосновение, но результат вполне устроил вашего покорного слугу: женщина вскрикнула — обиженно, как маленький ребёнок, у которого отобрали игрушку, — судорожно обхватила плечи руками и… больше не могла пошевелиться. Чувствовалось, что даже дыхание даётся ей с великим трудом: движения грудной клетки были короткими и редкими. Любопытно, что же я сотворил со стандартной Паутиной на этот раз? А, что толку гадать — главное: мне удалось сделать именно то, что нужно…

Я почесал подбородок, собирая мысли в кучку, и обратился к даме с вопросом:

— Чему обязан удовольствием снова видеть вас, почтенная?

Она ответила. Не сразу, потому что для этого понадобилось отыскать клочки самообладания, избежавшие липких объятий обездвижившего её заклинания. Вообще-то я не надеялся, что со мной будут разговаривать… Понял! Она рассчитывает потянуть время до подхода «ударных сил»! Отважно, но… Бесполезно.

— Как… как ты это… делаешь…

— Не задумываясь.

— Ты… кто тебя обучал…

— Чему?

— Владению… магией… — Голос звучит так тихо, что я вынужден подойти к женщине поближе.

— Никто.

— Это… невозможно…

— Я не учился колдовать. Никогда.

— Но…

— Не обязательно быть магом, чтобы повелевать чарами, почтенная. Разве вы этого не знаете? — Настал мой черёд удивляться.

Магичка помолчала, обдумывая услышанное, но по растерянности, мелькнувшей в её взгляде, было понятно, что верное объяснение происходящего остаётся для моего врага совершеннейшей загадкой. Я мог бы намекнуть… Нет, не буду. Говорят, что и у стен есть уши, а значит, не стоит рисковать больше, чем необходимо. Пора вспомнить об осторожности.

— Ответьте на несколько вопросов, почтенная. Если, конечно, это вас не затруднит. — Лужицы боли, которые с недавних пор обосновались на месте глаз женщины, на мгновение полыхнули злым, но бессильным огнём. — Впрочем, у вас небольшой выбор… Что это за дом?

— Моё… личное поместье…

— И наверняка неизвестное широкому кругу лиц… Могу поспорить, что в Академии не подозревают о ваших «забавах»!

Губы магички дрогнули, но не исторгли ни звука.

— Непременно извещу всех заинтересованных особ, как только вернусь домой. Кстати, в какой местности мы сейчас обретаемся?

— Россонская долина…

Ого! Эк меня занесло… Да чтобы добраться до дома лекаря, понадобится не один день пути! И даже не одна неделя. Ну и удружила ты мне, дорогуша!

— Ближе места не было? Не отвечайте, это не вопрос. Так, мысли вслух… Ну, что касается меня, всё ясно, а вот… Какого фрэлла здесь делает коронованная особа?

— Не твоё… дело… — прошипела она и запоздало расширила глаза: — Откуда ты… знаешь…

— Удивлены, что я близко знаком с королевской семьёй? Жаль, что у нас мало времени: мне есть что рассказать… Но к делу. Не хотите облегчить душу? Говорят, с чистой совестью легче умирать.

Женщина презрительно фыркнула:

— Ты… не сможешь…

— Ой ли? Ваш подручный не убедил меня в том, что должен остаться в живых. — Ну я и врун, сам себе удивляюсь! Впрочем, даже если бы у убитого мага было несколько мгновений на то, чтобы просить пощады, сомневаюсь, что после выхода из Савана я услышал бы его мольбы.

— Зря пугаешь…

— Надеетесь на счастливое спасение из рук кровожадного убийцы? Как это трогательно! И кто же вас спасёт? Коллеги по цеху? Или соучастники ваших преступлений?

— Ты… не справишься… со всеми…

— Мне это и не нужно. Достаточно прикрыть Портал, и у меня будет вдоволь времени на то, чтобы оказаться вне пределов досягаемости кого бы то ни было.

— Прикрыть… — Она попробовала усмехнуться. — Невозможно…

Я покачал головой:

— Возможно, и ещё как! Только вы не увидите, как я умею хлопать дверью. Уж простите великодушно, но… вынужден вас убить. Ничего личного, поверьте! Всего лишь небольшая предосторожность… вы могли стать свидетельницей того, что я предпочитаю хранить в секрете, а оставлять лишние глаза и уши — непозволительная роскошь для такого стеснительного молодого человека, как я…

И тут меня осенило: вовсе не забота о собственной безопасности заставляет делать то, что не принесёт сердцу ни малейшей радости! Гораздо больше хочется отомстить. Нет, покарать. Нет, ответить ударом на удар! Я не могу этого понять, но… Сейчас я не хочу ничего понимать!

— А кроме того, почтенная, вынужден констатировать: вы — никудышная наставница. И оставлять вас в живых значит подвергнуть десятки юных душ опасности быть исковерканными… То, как вы поступили с Мэттом, заслуживает всяческого порицания, и я, как… — Какое бы определение подобрать? — Как человек, некогда взявший на себя ответственность за его судьбу, должен предотвратить дальнейшие глупости с вашей стороны.

— Он… давно уже… мёртв!

— О нет, почтенная, он жив и здоров. Здоровее, чем вы могли бы желать! Я об этом позаботился…

В глазах женщины постепенно проявлялось понимание. И чем явственнее оно становилось, тем более гротескной маской начинало выглядеть и без того не слишком привлекательное лицо.

— Молитесь, почтенная. Вам пора уходить...

Она не верила в серьёзность моих намерений. Я и сам не верил. Я просто знал, что ДОЛЖЕН. Никаких эмоций. Никаких сомнений. Говорят, что это делать тем легче, чем более яркие чувства испытываешь к своей жертве, либо — если не испытываешь совсем уж никаких чувств, но… Кто поклянётся, что убивать легко? Конечно, принимая во внимание недавнее убийство, упавшее на плечи моей совести, смешно признаваться в неожиданных колебаниях. Смешно, но это правда: вернувшись в обычное расположение духа, я снова погряз в дебрях моральных терзаний. Каюсь, у меня даже возникла мысль попробовать почистить память магички, но этот вариант действий пришлось отбросить, как неподходящий со всех сторон. Во-первых, я подозревал, что, коснувшись Кружева, не смогу остановиться вовремя и, в лучшем случае, сотру практически все воспоминания женщины до младенческого возраста, а в худшем… Объемся. Оставить в живых сознание ребёнка во взрослом теле — значит создать след, по которому меня легко будет вычислить. Да и, чего греха таить: не уверен, что, стирая воспоминания, я случайно не пропущу несколько клочков…

Итак, каков же итог печальных рассуждений? Прост и понятен: мне придётся взять на себя ещё одну безвременную смерть. Впрочем, почему безвременную? Сдаётся мне, что судьба женщины была решена в тот самый миг, когда наши жизненные пути пересеклись на дворе поместья сельского доктора… Конечно, неплохо было бы расспросить даму подробнее, например, о том, что она делала с моим телом, пока моё сознание пребывало в отдалённых сферах, или о том, почему юный принц вынужден был делить со мной помещение, плохо приспособленное для комфортного времяпрепровождения. С другой стороны… Всё это было мне совершенно неинтересно. В этот самый момент. Гораздо больше меня занимал вопрос: как скоро по следам магички отправятся те, кто заметит её отсутствие? По всему получалось — очень скоро. Если уже не отправились… Нужно ускорить ход событий. Хватит распускать сопли, Джерон! Ты натворил уже столько ошибок из-за чрезмерной мягкотелости — не делай новых! Женщина старше тебя и достаточно пожила на этом свете… Потом ты можешь хоть оплакать её, хоть заказать роскошный молебен для упокоения души, хоть поставить памятник в полный рост — но сейчас тебе нужно позаботиться о самом себе!

«Не медли…» — Ну вот, и Мантия туда же…

Хорошо, я готов.

«Уверен?»

Вполне.

«И как именно всё произойдёт?»

Как… Не хочется прикасаться — выжигание Кружева займёт время, которого нет, и приведёт меня в состояние, сходное с опьянением, а это допускать никак нельзя… Хм. Есть идея.

Двумя пальцами я вытянул джав из ножен на поясе магички, стараясь не задевать Сеть заклинания, которую сам же на женщину и набросил. Мало ли что…

Симпатичный ножик. Жаль, что одноразовый… Лепестки интересной формы… А это как понимать? Что за зверь на конце рукояти? Оскаленная морда прискорбно кривовата… Явно — что-то легендарное и мифическое. Неужто дракон? Похоже на то. Что ж, дорогуша, тебе просто сказочно повезло. Умрёшь, как королева. В смысле, шикарно и с пользой для всего остального мира. Конечно, я не слишком точно помню ритуал, придётся импровизировать… Печально, что опять нужно напрягаться, но я сам виноват: не надо было брать джав в руки. Это искушение мне не преодолеть…

«Справишься?»

Постараюсь.

«Хочешь попробовать пополнить Источники?»

Вроде того.

«Тебе помочь?»

Думаю, не требуется… Самое страшное, что может случиться, это — ровным счётом ничего. А такой результат ничуть не хуже всех остальных.

«А если получится?»

Тогда… Об этом лучше не думать. Собственно говоря, я планирую похулиганить, не более.

«Не со всеми вещами можно безбоязненно шутить…»

Ну, я же — любя!

«Разве что…»

Итак, с чего начать? С убиения, конечно. Прости, дорогуша, так надо…

Джав удобно лёг в мою ладонь — словно по ней был сде-лан — и легко кольнул кожу обещанием неотвратимого сви-дания с Пустотой. Никогда не понимал обычая носить при себе предмет, которым можешь быть убит… Впрочем, я вообще плохо понимаю психологию магов. Точнее сказать, не принимаю её. Совсем. На досуге могу объяснить почему…

Женщина наконец-то догадалась, что её ожидает: из глаз пропали все чувства, кроме животного ужаса. Право, не знаю, чего тут бояться — она же приносила Клятву при вступлении в сан, могла бы и сообразить, что за древней традицией лежит нечто большее, чем красивый оборот речи… Совсем чародеи от рук отбились! То-то поговаривают, что в Кружеве Мира появились проплешины! Надо восстановить равновесие… Хотя, какое моё дело?

Она умоляла бы о пощаде, но от страха потеряла голос: до моего слуха доносился только жалобный хрип…

* * *

Лезвие, изрезанное тонкими контурами лепестков, до поры до времени сплетённых друг с другом, зло сверкнуло в отблесках Портального пламени и вошло под подбородок магички. Вошло быстро и легко, словно смазанное маслом. Почти по самую рукоять, которая сразу же начала леденеть…

Не дожидаясь, пока могильный холод станет нестерпимым, мои пальцы на мгновение сдавили основание лезвия — то место, откуда начинались волосяные линии стального узора — и тут же разжались, позволяя раскрыться диковинному цветку, увидевшему свет этого мира на наковальне кого-то из горных мастеров…

Я не мог наблюдать, как именно всё происходит, но прочитанные в юности книги (и небольшая демонстрация, устроенная моим кузеном, чтобы напугать младшего родственника) позволяли вообразить плавное и неумолимое движение стальных полос, ввинчивающихся в… Нет, не буду представлять. Противно. Лучше задействовать Внутреннее Зрение и…

Надо же, совсем не придётся прибегать к уловкам! Кто бы мог подумать…

Жизнь покинула взгляд магички ещё в тот момент, когда я разжал пальцы, но тело осталось в вертикальном положении, словно привязанное к невидимой колонне, вот только кожа женщины резко начала бледнеть, приобретая сходство с алебастром и делая человека похожим на статую. Когда последние краски сошли с лица моей жертвы (даже глаза потускнели и стали напоминать оловянные монетки), я почувствовал, что попытка подурачиться, подражая древней церемонии, вполне удалась. Не скажу, чтобы я испугался — ничего опасного для меня в происходящем не было и быть не могло — но невольно сглотнул, дрожа от волнения, как школьник, отвечающий урок суровому учителю…

Под белоснежной кожей промелькнула мерцающая тень. Ещё одна… Четыре странные тени, хаотично сновавшие по телу женщины, постепенно наливались цветом, втягивая в себя Нити Кружева, и замедляли свой бег. Они… они были прекрасны. Впрочем, моего восторга удостаиваются любые явления, которые я не в силах понять и объяснить…

Высосав из Кружева последние капли, тени покинули своё прибежище так же беспощадно и торжественно, как младенец покидает материнское лоно. Выскользнув из-под бледного покрова кожи, разноцветные струйки пламени-которое-вовсе-не-пламя не обрели определённой формы — в их мерцании можно было увидеть всё, что душе угодно. Например, цветочные бутоны. Но все они были разные.

Длинный антрацитовый бутон, изломанный, как прожилка руды в толще скал. Любопытно… Итак, магичка частенько прибегала к услугам Земли? Вероятно, для того, чтобы поддерживать себя в потребном состоянии…

Ослепительные лепестки цвета червонного золота плавятся и текут, словно лава. Ну, тут всё ясно и понятно: Огонь был профилирующей Стихией, подробнее всего изученной…

Молочно-прозрачный, как облако, и такой же нежный цветок. С Воздухом женщина работала на вполне пристойном уровне…

И, наконец, лазурный малыш, похожий на нераспустившуюся лилию. Вода явно не входила в число любимых Стихий…

Четыре щепоти Силы выжидающе замерли, словно спрашивая: и что дальше, Привратник?

Сейчас, мои хорошие, сейчас… Мне нужно только собраться с мыслями… Как там предписывалось действовать?

— Та, Что Дарит, и Та, Что Отнимает, позволишь ли своему проклятому сыну вернуть к Истокам горсть Силы, освобождённую по Праву Искупления?

Проходит не более минуты, но кажется, что я давным-давно стою на холодных каменных плитах напротив трупа, по моему желанию застывшего зловещей статуей.

Я не настаиваю на ответе, но ОНА отвечает.

Зеркало Мира дрогнуло. Сухая ладонь тёплого ветерка, невесть откуда взявшегося в подвальном помещении, погладила мой затылок, коснулась складок платья магички и взъерошила мерцающие лепестки, в шелесте которых возникли слова:

— Право — неотъемлемо… Желание — достойно… Цена — подтверждена… Позволение — дано…

Живые бутоны вспыхнули ещё ярче, чем прежде, рассыпав по стенам залы радугу искр. Рад за вас, маленькие: скоро вы вернётесь туда, где вас ждут. Ждут всегда… Что ж, не буду задерживать момент возвращения. Начнём.

— Держатели Пределов, наполняющие Кружево Мира Силой, искры ваших Огней возвращаются домой…

Конечно, несу полную отсебятину: целиком ритуальная речь занимает две страницы ин-фолио в рукописном виде и примерно четверть часа в устном изложении, но беда в том, что я её не помню. Да и не слишком-то нуждаюсь в указании маршрута следования: вся магия, вступающая в контакт с… тем, что нашло земное воплощение в моём теле…

В общем, чары распадаются. Либо изменяются. Либо отражаются. Либо… Возможно, есть иные варианты моей реакции на магическое воздействие — пока недоставало времени и возможностей узнать все подробности. Ясно одно: рассеивая волшбу, я отправляю высвобожденную Силу в свободный полёт. Рано или поздно она притягивается к Нитям мирового Кружева, но некоторое время может существовать в виде небольших самостоятельных очагов. В принципе, ваш покорный слуга — находка для тандема с боевым магом (при условии, что на том конце поля тоже стоят магические фигуры): переплавляя чужие чары в чистую Силу, я мог бы практически бесперебойно снабжать своего партнёра, а заодно и прикрывать его от вражеских атак. Но это так, к слову…

Я никогда не делил Силу на составляющие — просто не пробовал, да и не было желания обстоятельно и вдумчиво поработать над рассеиванием. Но сейчас в моём распоряжении были представители всех четырёх Источников, а значит, мне нужно отправить их в строго определённые во Времени и Пространстве места. Смогу ли я это сделать? Наверное. В любом случае, мне нужно помочь искоркам — в таком виде они являются желанной поживой для любого чародея, и, уверен, кое-кто из этого племени уже почувствовал появление чистых Сил в Россонской долине…

Открывая сердце для новой боли, я позвал:

— Идите сюда, малыши…

И четыре цветка опустились в чашу моих ладоней. Первый раз в жизни я соприкоснулся с первородной Силой, а не с Нитями, в которые она бывает заключена, и понял, на что похоже истинное могущество.

Я держу в руках целый мир.

…Тяжёлые величавые волны накатываются на скалистый берег, век за веком целуя холодное подножие гор… Облака плывут по лабиринту остроконечных вершин и, распоротые ледяными пиками, обрушивают в зелёные долины живительный дождь… В жерлах вулканов клокочет голодная багровая лава, силящаяся вырваться на свободу…

Вода. Земля. Воздух. Огонь. Четыре Опоры. Думаете, их достаточно для Равновесия Мира? Вовсе нет. Чтобы Мир не рухнул в пропасть Хаоса, нужно кое-что ещё. Не Опора, о нет. Сухонький старичок-аптекарь, отмеряющий на весах граны целебного снадобья, и упаси его боги — ошибиться в пропорциях компонентов! Он не имеет права на ошибку? Имеет. Вот только прекрасно знает, что исправлять оную придётся за собственный счёт…

Но что-то меня затянул лабиринт совсем не своевременных рассуждений. Пора заканчивать. Четыре звёздочки мягко сияют в темноте отрешённого сознания. Я знаю путь? Да. И я покажу его!

— Mo-Haffar!

Огонь. Юг. Ржавчина. Кровь. Страсть… Золотые лепестки съёжились, втягиваясь в ладонь. Пламя Факела Южного Предела дрогнуло, принимая обратно блудную искру…

— Mo-Garrud!

Земля. Север. Скала. Покой. Постоянство… Антрацитовый бутон осыпался пылью. Песок в Чаше Северного Предела всколыхнулся волной…

— Mo-Ceyani!

Воздух. Восток. Небо. Нежность. Мечта… Белое облачко растаяло утренним туманом. Струны Лютни Восточного Предела тронул свежий ветерок…

— Mo-Tyekka!

Вода. Запад. Бездна. Движение. Вечность… Лазурная лилия растаяла сверкающими брызгами. Рябь пробежала по глади Колодца Западного Предела…

Четыре Источника получили назад часть самих себя. Мир стал чуточку равновеснее, чем прежде. Я могу собой гордиться, но эта колючая пустота в груди…

— Дар — принят…

Последний вздох Силы растаял под сумрачными сводами, и я почувствовал, что осиротел. Пока снова не прикоснусь к Источникам — то есть почти навсегда.

Заблудшие дети нашли дорогу домой. Но крупинки праха их мимолётных воплощений всё ещё кружились в моих ладонях весёлым хороводом, сливаясь в кольцо. Кольцо?..

На считанные мгновения мир поплыл перед глазами, и я не заметил, как Сила изменила свою Форму.

Витой ободок, сплетённый из четырёх полосок, похожих на сталь. Сизую, бурую, пепельную и ржавую. То ещё украшение… А чего ты, собственно, хотел? Знаешь ведь, что рядом с тобой магия умирает — вот и то, что оставили малыши, не выдержало общения с Мантией…

Я натянул кольцо на средний палец левой руки, повернулся и…

На пороге залы стоял мальчишка, прижимая к груди ворох какого-то тряпья и во все глаза пялясь на статую, некогда бывшую представительницей славного сословия магов, а заодно — на мою чахлую фигуру. Любопытно, сколько времени он здесь находится? Видел ли он…

Я не успел додумать сию занимательную мысль.

— Меня ты тоже… убьёшь? — дрожащим голоском поинтересовалось хрупкое создание.

С места в карьер? Нет, дружок, я тебя ещё помучаю!

— Твоё предположение не лишено смысла. Принимая во внимание все факты по данному делу, избавление от лишних свидетелей будет не только самым разумным, но и самым простым решением проблем, текущих и будущих.

Глаза ребёнка расширились до предела. Страшно? Знаю, что страшно. Временами я сам себя боюсь.

— Впрочем, есть обстоятельства, которые я должен учесть при определении твоей участи. И они, прямо скажем, мешают мне поступить так, как хочется. Поэтому спешу огорчить: сегодня ты не умрёшь. И завтра — тоже. Если это будет зависеть от меня, твоя персона останется в полной сохранности и неприкосновенности.

И что же я услышал в ответ? Благодарность? Ничего подобного!

— А… что это за обстоятельства?

Непозволительная наглость! Я, можно сказать, сделал ему королевский подарок, а меня заставляют объяснять, почему всё произошло так, а не иначе!

— Хочешь знать?

— Да! — Ответ с вызовом. Уважаю.

— В том, что я скажу, не будет ничего приятного.

— Я переживу! — Ого, да ничегошеньки мы не боимся… Впрочем, понимаю, почему не произвожу на него сильного впечатления: трудно испугаться человека, которого видел с утра до вечера на протяжении… нескольких недель. Да и ночью…

«Вы тоже не расставались…»

Я поперхнулся.

Не расставались?! Что ты хочешь этим сказать?

«Ребёнок спал, прижавшись к тебе…»

Зачем?!

«Наверное, ему было одиноко… И холодно…»

Одиноко… Спать, прижавшись к трупу? Тьфу!

«Ты же не умирал… И благодаря ему — тоже…»

Это что за новость?

«Я использовала его Кружево для того, чтобы подпитывать тебя Силой…»

Подпитывать… Ты хочешь сказать, что он тоже — Мост?

«Да… Но ещё не инициированный...»

Пусть подольше таким и остаётся!

«Рано или поздно ему придётся принять свою Судьбу… Как и тебе, впрочем…»

Лучше поздно, чем рано! И, кстати, что там насчёт МОЕЙ Судьбы?

«Умолкаю…»

Как всегда, на самом интересном месте. Будем разговаривать с другим собеседником, тем более что он начинает проявлять нетерпение.

— Во-первых, примечательная особенность твоего организма делает тебя слишком большой ценностью, чтобы допустить безвременную и нелепую смерть. — Мальчик чуть побледнел, и я понял, что он осведомлён на сей счёт. — И, во-вторых, зная о недуге, постигшем старшего из наследников престола Западного Шема, я не беру на себя смелость оставить королевскую семью без дееспособных отпрысков. Даже учитывая надежду на выздоровление…

— Ты видел Дэриена? — не выдержав, прервал он мою глубокомысленную тираду. Как же у него горят глаза! Сколько эмоций… Вот бы за меня кто-нибудь так переживал…

— Видел.

— Как он?

— Я же сказал: есть надежда, что…

— Он поправится? — Голос дрожит. Любопытно почему. Что-то я не замечал раньше за этим мальчишкой склонности к проявлению заботы…

— Если всё пошло так, как нужно… Да. Возможно, он уже совершенно здоров.

— Правда? — Теперь во взгляде ребёнка сияет искренняя радость. Что-то здесь не так… Какая-то несуразность… Впрочем, не время задумываться над неясными предчувствиями, поскольку опасности они не пророчат. Как мне кажется.

— Что за барахло ты притащил?

— Это… Одежда. Или ты предпочитаешь оставаться голым? — В том, что касается ехидства, наследнички престола Западного Шема могли бы дать фору друг другу.

— Лично мне всё равно, но подозреваю, что другим людям совсем не обязательно смотреть на мою покрытую мурашками кожу.

Я принял ворох ткани из рук мальчишки и посвятил несколько минут приведению себя в пристойный вид. Получилось не так чтобы симпатично, но, по крайней мере, тепло и достаточно удобно. Главное, обувка пришлась почти по ноге, только в подъёме была тесновата, а к простору в других частях одежды я успел привыкнуть. Единственная неприятность заключалась в том, что приволочённое принцем тряпьё не отличалось чистотой. Проще говоря, его совсем недавно кто-то носил — куртка пропахла дымом, штаны были усыпаны свежими пятнами от травяного сока, а рубашка отчаянно нуждалась в стирке. Ну, ничего, будет возможность, наведу порядок. Лето ещё не кончилось, можно и в озерце каком поплескаться… Так, никаких отличительных знаков на одежде нет, и это просто замечательно: неприятности случайного опознания можно не опасаться…

«Время подходит к концу…»

Что случилось?

«Портал активирован…»

Да? А я не вижу…

«С другой стороны кто-то отправляется сюда…»

Спасибо за предупреждение.

Я подошёл к Порталу. Туманное облачко задрожало и попыталось отстраниться от меня, прогибаясь назад. Боится. Чувствует угрозу. И правильно. Я набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

Видели, как на холодном стекле от дыхания образуется матовый налёт? То, что произошло с Порталом, выглядело примерно так же, только облачко стало… тонкой льдинкой. По центру которой я и щёлкнул пальцами, не дожидаясь, когда она начнёт таять…

С жалобным звоном осколки мёртвого Пространства брызнули во все стороны, но принцу их можно было не опасаться: оказавшись за пределами белого пламени, они попросту исчезали, а мне… вам сильно досаждают капли дождя? То-то.

Ослепительная пламенная корона угрожающе застыла вокруг опустевшего проёма. Равновесие структуры нарушено, и не пройдёт и…

— Нам лучше уйти отсюда, как можно скорее. — Я направился к выходу из залы. Мальчишка, разочарованно вздохнув, последовал за мной…

* * *

Снаружи домик магички производил приятное впечатление. Ровно до того момента, как сложился внутрь. Принц восторженно смотрел на рушащееся здание, а ваш покорный слуга сидел на траве, морщась от головной боли. Надо, надо было поступить попроще, а не схлопывать Портал сам в себя: по Складкам Реальности гуляли здоровенные волны, методично ударяющие мне прямо в виски. Но все мы сильны задним умом… А мальчику нравится — должно быть, впервые присутствует на демонстрации магических фокусов такого масштаба…

Я рефлекторно тряхнул волосами (ни капли ведь не отросли, сволочи!) и поднялся на ноги. Хватит сидеть сиднем — пора двигаться в путь. Тем более что и солнце в ближайшие несколько часов скроется за деревьями… Жаль, что не было времени обшарить дом: лично у меня нет ни монетки, полагаю, что и у принца негусто с наличностью. Впрочем, какими бы средствами он ни располагал, просить взаймы не буду. Во-первых, отдавать нечем, а во-вторых…

Заметив, что я принял вертикальное положение, мальчик оторвал взгляд от руин и, немного помявшись, спросил:

— Можно, я пойду с тобой?

— Куда? — совершенно справедливо решил уточнить я.

— Туда, куда пойдёшь ты. — Юное создание невинно хлопнуло ресницами.

— Туда… Я понятия не имею, куда пойду! Я вообще не знаю эту местность… — В памяти всплыли туманные подробности вроде тех, что Россонская долина проходит между двумя горными грядами и граничит с гномьей вотчиной — не более. Единственное, что могло бы оказаться полезным, это уверенность в том, что долина тянется с северо-запада на юго-восток (как сейчас помню атлас, который я любил разглядывать) и имеет два выхода (или входа?). Знать бы ещё, в каком именно месте я очутился и где, собственно, находится север…

— И что ты будешь делать? — Маленький мерзавец ведёт себя подозрительно вежливо.

— Повешусь на ближайшем суку!

— Но… у тебя ведь нет верёвки…

Я бы закатил ему оплеуху, если бы… А ведь он даже не пытается шутить — просто говорит то, что думает. И мыслит он весьма здраво, признаю. Куда подевались несносная вспыльчивость и слепая гордость? Невозможно ТАК измениться всего за… Ну, месяца за два. Хотя… Да нет! Не мог он забыть о нашей стычке — я-то не забыл! А ведёт себя, как будто ничегошеньки не было… Загадка, над которой мне не хочется ломать голову. Не сейчас.

— Я шучу.

— А-а-а-а… — Он понимающе кивнул и вдруг улыбнулся. Смущённо, но тепло. — Прости, я плохо понимаю шутки взрослых.

Ещё несколько фраз в том же духе, и я взорвусь! Он извиняется? Фрэлл! Впору доставать из-за манжеты белоснежный носовой платочек и жеманно обсуждать перспективы погоды на грядущий вечер… Можно подумать, что все эти месяцы он только и делал, что совершенствовал свои манеры. Всё, хватит!

— Идём!

— Ты решил, в какую сторону идти? — обрадовался ребёнок.

— Не решил, но идти нужно, потому что… — Как только Пласты перестанут дрожать, можно будет построить новый Портал, и, не сомневаюсь, кое-кто воспользуется этой возможностью. А поскольку я не знаю, с какими персонами придётся иметь дело, нужно… Взять ноги в руки. Чем больше шагов мы успеем сделать, тем больше шансов избежать встречи с неприятностями. Впрочем, в моём случае загадывать нельзя: в какую бы из частей света я ни направил свои стопы, туда же вслед за мной свернут всевозможные беды и напасти. Значит, даже в Домах невезучесть Джерона известна всем и каждому? Дурная слава, конечно… Но лучше, чем никакая.

— Потому что НУЖНО. — Этим веским доводом я закончил череду путаных размышлений и по первой же попавшейся на глаза тропинке ломанулся в лес. Мальчишке ничего не оставалось делать, как последовать за мной…

…Для меня нет лучшего способа заставить мозг трудиться, чем ритмичная ходьба. Кому-то для сосредоточения необходим безмолвный покой, кому-то — нежный аккомпанемент лютни и умелые руки массажиста, а я предпочитаю шагать. Не важно куда. Не важно зачем. Не быстро и не медленно. Желательно, по ровной поверхности, чего холмистая лесная местность как раз не обеспечивала. Посему приходилось время от времени отвлекаться от раздумий на обозрение дороги, чтобы не разбить коленки, а то и чего похуже…

От дома в стороны расходились несколько тропинок: должно быть, некоторые посетители сего гостеприимного крова предпочитали не-магические средства перемещения в пространстве. Я, по случайному стечению обстоятельств (в основном из-за собственной дурости), выбрал именно то направление движения, которое не пользовалось популярностью. Проще говоря, тропа была узкая, почти нехоженая и быстро закончилась, но сие обстоятельство нисколько меня не смутило. Уверен, в том состоянии духа, в которое я имел счастье попасть, меня могла обеспокоить только реальная угроза здоровью.

Нужно было подумать о разных вещах.

Например, о том, что я, наконец-то, в полной мере осознал, чем заслужил пощёчину Лэни. Правда, насколько помню, её больше волновала бесхозная волшба в неограниченных количествах, а не людские жизни… Могла бы сказать пару слов и о голоде, тогда… А, зачем я вру сам себе в тысячный раз? Ничего бы не изменилось: я всё равно погрузился бы в Саван. Просто потому, что своя шкура дороже чужой. А ещё потому, что я — отъявленный трус. Пока вожжа под хвост не попала. А попадает в последнее время частенько. Конечно, в том, что я отвлекал внимание магички от других квартирантов Гизариуса, было больше позёрства, чем истинного благородства, но тем не менее я не хотел причинять неудобства ни принцу, ни Боргу, ни доктору. Правда, сбежать мне всё равно не удалось бы…

Думаете, приятно сознавать себя опасным? Чуть-чуть. До тех пор пока разум не посещает одна простая истина: какими бы возможностями ты ни обладал, прежде всего они отразятся на тебе самом, и только потом — на всех остальных. И тогда самодовольство оборачивается паникой. Шаткое равновесие, затерянное где-то в бездонной дыре сознания, мечущегося от океана полного насыщения до пиков жесточайшего голода… Как мне ухитриться не потерять себя на этих просторах? Стоит один раз основательно переступить черту, и обратного пути не будет. На что похож голод, я уже знаю, но даже боюсь думать, что случится со мной, если поглощённой Силы хватит для насыщения…

Второй вопрос. Точнее, вторая оплеуха. Почему мне всегда не хватает времени? Почему я не могу, как все нормальные люди, осмотреть местность, опросить свидетелей, собрать вещественные доказательства и только после всех вышеописанных процедур принять решение о том, куда двигаться? Нет, я вечно тороплюсь, забываю, теряю, пропускаю мимо ушей, громозжу друг на друга бесчисленные ошибки. И что в итоге? Иду не знаю куда. Делаю не знаю что. И в те крохотные минуты, когда я освобождён от необходимости принимать решения, приходится перелопачивать гору запоздалых наблюдений и фактов, которым вовремя не было уделено должное внимание… Как правило, я начинаю анализировать событие только в тот момент, когда оно благополучно/неблагополучно закончилось. Окончательно и бесповоротно. Спрашивается, зачем я вообще тогда этим занимаюсь, ведь поделать уже ничего нельзя…

Разберём недавние экзерсисы. Допустим, убивая мага-надсмотрщика, я плохо соображал. Точнее говоря, то, что было нужно, я сообразил сразу и резво приступил к пополнению собственных скудных запасов за счёт первой подвернувшейся жертвы. Малолетнему принцу дико повезло, что он ещё не прошёл инициацию — Королевский Дом Западного Шема мог бы сегодня не досчитаться одного из наследников!

Идём дальше. На кой фрэлл я терял время с магичкой вместо того, чтобы обшарить дом? Можно было примитивно ткнуть её ножом под рёбра или огреть чем-нибудь тяжёлым по голове — зато у меня появилась бы масса свободного времени! Но нет, я не удержался от очередной глупости: развлекался общением с Источниками. Познавательно, но неоправданно: можно было заняться тем же самым позже, прихватив женщину с собой.

М-да, одна ошибка на другой. Пожалуй, старания Магрит научить меня думать не увенчались успехом. Я ни на что не способен, разве только теоретизировать, а проще говоря: махать кулаками после драки. Уж в этом-то деле мне равных нет! Кстати, только сейчас пришло в голову: надеюсь, Гизариус не будет ставить Дэриена в известность о том, что я способствовал его излечению? В противном случае у вашего покорного слуги намечаются неприятности. Крупные неприятности. Впрочем, с ними я ещё успею встретиться… Борг не проболтается, уверен: насколько я успел изучить склад характера полевых агентов тайных служб, чрезмерная болтливость не входит в число их пороков. Я бы даже сказал, что эти люди охотнее десять раз обдумают мысль, чем доверят оную словам…

А принц наверняка уже выздоровел и вовсю радуется жизни… А сколько рыбы им успела натаскать за это время водяничка… Тьфу! Не смей терзать себя подобными мыслями: ты ещё нескоро окажешься под крышей дома гостеприимного доктора. Если вообще окажешься…

Я на минуту оторвался от размышлений, окидывая взглядом лес, окружающий двух неумелых путников. Хороший лес, чистенький: видно, местный лешачок — существо ответственное и добросовестное… О, идея!

Сознанию, переполненному заимствованной Силой, не составило труда скользнуть в Пласт, расцвеченный иными красками и звенящий иными звуками, чем вечерняя долина… Так, посмотрим-ка… Я прав, Хозяин Леса тщательно контролирует свою вотчину — тонкие серебристые лучики Нитей, как паутинки, оплетают всю местность. Одна из них совсем рядом…

Я остановился у куста, усыпанного лиловыми ягодами. Почему тут так густо намотаны Нити? А, понятно: ягоды не рекомендуются к употреблению. Молодец, лешачок, заботится о сохранении жизней! Я поднёс ладонь к мерцающей путанице. Только бы не коснуться… Близость природной магии осторожно кольнула пальцы. Хозяин Леса, я даю слово не причинять вреда подвластным тебе созданиям, мне нужно лишь небольшое одолжение… Совсем крохотное: выведи меня… Куда-нибудь. Туда, где я ДОЛЖЕН оказаться. Я знаю, ты можешь это сделать![23]

Паутинка дрогнула. Или это ветер всколыхнул ветки? Возможно, но… Клянусь, этого просвета между деревьями раньше не было! Спасибо, лешачок! Я не забуду твоей помощи.

И листья шепнули: «Как можно отказать dan-nah?..»

Вот так всегда. Хочешь быть вежливым и благодарным, а тебе прямо в лицо кидают: зачем просишь, если можешь приказывать… Обидно, фрэлл подери!

Я двинулся по тропе, скроенной лешаком, возвращаясь к прерванным размышлениям.

Третьим вопросом на повестке дня значилось странное поведение малолетнего принца. Собственно говоря, вся странность заключалась в том, что его теперешние слова и поступки в корне противоречили тому впечатлению, которое успело сложиться у вашего покорного слуги.

Да, согласен: каждый человек может измениться под воздействием обстоятельств. Может. Но далеко не каждый добровольно согласится сменить привычный стиль жизни на нечто новое, непознанное и потому — пугающее… Мальчишка не похож на самого себя. Почему? Моё благотворное влияние? Не думаю. Конечно, лестно бы было считать себя причастным к нелёгкому делу «перековки» души, но… Я слишком хорошо знаю свои скромные возможности, чтобы витать в ЭТИХ облаках. Нет, в Реке Событий, увлёкшей меня по своему течению, имеется масса подводных камней, на которых я постоянно поскальзываюсь. Да и воды уже наглотался по самое «не могу»…

Ничего в голову не приходит. Совсем. Что ж, задвинем сей вопрос в дальний угол — глядишь, всё решится само собой.

А что дальше? Допустим, я пропашу весь Россон вдоль и поперёк… Нет, не пропашу. Силёнок не хватит. Да и пища требуется не только разуму, но и телу, кое уже недвусмысленно намекает об этом голодным урчанием в животе… Охота никогда не входила в число моих умений, да и не с чем охотиться-то. Грибы-ягоды пособирать? Это можно, вот только одна загвоздка: худо-бедно, но время идёт, и лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву, становятся всё бледнее и слабее — близок тот миг, когда светило совсем скроется за горной грядой и я не смогу разглядеть собственные ладони… Надо срочно обустраивать место для ночлега. Или искать оное? Можно и поискать…

Кстати, милая, что у нас на горизонте?

«Ты вспомнил о моём существовании? Какая приятная неожиданность…»

Заслужил твой сарказм, не спорю. Можно задать вопрос?

«Даже если нельзя, тебя это не остановит, ведь так?» — Констатация факта, а не вопрос.

Ну почему же… А, не буду переигрывать! Скажи, поблизости есть хоть одно обитаемое местечко?

«Что тебя интересует?»

Постоялый двор или, на худой конец, просто привал охотников.

«И ты в самом деле рискнёшь выйти к людям?»

А что такое? Фрэлл, совсем забыл! Да, не та у меня физиономия, чтобы свободно разгуливать по Четырём Шемам. Если даже вполне мирные с виду селяне, живущие по соседству с Гизариусом, оказались кровожадными мстителями, то здесь, в Пограничье, я могу нарваться на «немедленное приведение приговора в исполнение».

«Правильно мыслишь…» — Ухмыляется.

Я всегда мыслю правильно! Но не всегда — вовремя…

Тщетно пытаясь придумать вариант действий, гарантирующий безопасность, ваш покорный слуга шагал ещё с четверть часа, пока тихий голос за спиной не попросил:

— Ты не мог бы… идти помедленнее?

— С какой стати? — огрызнулся я, недовольный тем, что меня отвлекли от построения причинно-следственных цепочек.

— Ну… Ведь учат, что сильный должен заботиться о слабом… — робко заметил мальчишка.

Я замедлил шаг. Остановился. Повернулся. Скрестил руки на груди и хмуро уставился на личико, казавшееся совсем белым на фоне сочной зелени вечернего леса.

— Любопытное замечание. Особенно когда оно исходит из твоих уст.

— Почему? — совершенно искренне удивился он.

— И ты ещё спрашиваешь?! — Я постарался вложить в свой голос все доступные оттенки чувств от злорадства до тихой грусти.

— Я не понимаю… — Он не понимает?! Да как это может быть? А ведь и точно. Не понимает. Видно по глазам. Чем дальше в лес, тем…

Я вздохнул:

— Если у тебя в столь юном возрасте уже шалит память, сочувствую. И попрошу впредь не пытаться указывать мне, как я должен поступать!

— Но… Всегда же так… В книжках пишут… — Ребёнок не оставлял попыток прояснить ситуацию.

— В книжках? — Ваш покорный слуга поперхнулся от смеха. — Знаешь ли, не всё, что можно прочитать, является правдой… Хотя и там иногда случается набрести на истину, но сия дама при близком знакомстве оказывается весьма неприятной особой… Ты много читаешь?

— Не много… Меньше, чем требуется для обучения…

— Какого обучения?

— Ну, мне же нужно будет когда-нибудь заниматься государственными делами, — просто и печально заявил принц.

Неимоверным усилием вернув брови на положенное им место, я покачал головой:

— Не рановато ли думать о столь незавидном будущем?

— Незавидном? — Кажется, он немного обиделся.

— Лично мне не хотелось бы взвалить на свои плечи заботу о целом государстве, — пояснил я, и принц, похоже, понял, что имеется в виду, потому что вздохнул:

— Но мой долг…

Хм. Уж я-то знаю, что означает это слово… Бедный ребёнок… Стоп! Я уже начинаю его жалеть? Совсем рехнулся, наверное… Вместо того чтобы нанести равноценное оскорбление, я готов погладить мальчишку по головке! Иногда сам себе удивляюсь…

— И всё же, можно идти чуть помедленнее? — Надо же, какой упорный!

— Приведи хоть одну стоящую причину.

— Я… У меня голова кружится.

— От голода?

— Н-нет… — Ответил он как-то неуверенно, а я только сейчас заметил тёмные пятнышки на бескровных губах.

— Ты что-то ел?

— Ягоды…

— Какие, к фрэллу, ягоды?!

— Ну, на том кусте были… такие аппетитные…

— Кретин! Они же ядовитые!

Ох, не надо было этого говорить: ребёнок побледнел ещё больше и пошатнулся.

— Не волнуйся, всё поправимо… — И как поступить? Лечить я никогда не умел, да и поздно уже что-то делать: прошло не менее получаса с тех пор, как я просил лешака направить меня на нужный путь… Яд наверняка успел всосаться в кровь… Фрэлл!

— У тебя что-нибудь болит?

— Н-нет… Только…

— Что?!

— Немного холодно, но… К ночи ведь всегда холодает…

Тысячу раз фрэлл! Я скинул куртку и помог парню просунуть руки в рукава. Лоб почти ледяной… Только этого мне не хватало — быть нянькой при больном дитяти!

«Может быть, в этом твоё Призвание…» — Задумчивое наблюдение.

Нянчить?!

«Хранить… Защищать… Наставлять…»

Вытирать сопли! Ты так и не ответила: есть поблизости живые души?

«В двух милях в том направлении, куда ты и шёл…»

Опасность?

«Магии там нет…»

И на том спасибо!

Но до обиталища людей — кем бы они ни оказались — ещё нужно добраться…

— Ты можешь идти?

— Н-не знаю… — Вряд ли может: уже и зубы начинают стучать. Ещё свалится по дороге. Опять придётся отвечать за всё…

— Тогда я тебя понесу.

— Понесёшь? — Недоумение, граничащее с потрясением. — Но ты же…

— Оставим диспут о силе и слабости до лучших времён! Удержишься у меня на спине?

— Попробую…

— Ничего, кажется, я знаю, что делать…

С пятой попытки я оторвал полосу от низа рубашки и обмотал ею запястья принца.

— Так ты точно не упадёшь!

Я согнулся, продевая шею в кольцо дрожащих рук, изловчился, подхватил руками тощие колени ребёнка и выпрямился.

М-да, не так уж тяжело, но ведь и я — не Борг. Впрочем, мне нужно только дотянуть до людей, а там слёзно буду просить помощи. Надеюсь, никто не откажется поучаствовать в таком благородном деле, как спасение жизни…

Даже если миль было всего две, для меня они шли за все четыре: не имея привычки носить груз, я вспотел после первой же сотни шагов. По крайней мере, тепло моего тела помогало принцу согреться… Наверное. Не знаю, что он чувствовал, потому что разговаривать с моей стороны было неоправданной тратой сил, а с его стороны… Лихорадка развивалась стремительно, и, возможно, юное сознание было унесено ледяным ветром в самые дальние дали…

Мантия не обманула: магии не ощущалось.

Уютная полянка. Крытый фургон, старенький, но аккуратный. Распряжённые лошадки — пегая и гнедая — мирно жуют траву на виду у путников, устроившихся на ночлег. Я вижу двоих. Мужчина и женщина.

— Мир вашему очагу, добрые люди! Не откажите в помощи…

Я осторожно сгружаю свою ношу, не дойдя до весело потрескивающего костра десятка шагов. И тут мой затылок встречается с чем-то тяжёлым и твёрдым…

* * *

Фрэлл, как раскалывается голова! И в ушах звенит. Или гудит? Не могу точно охарактеризовать этот звук, но слышу я плохо. Какое-то время. Постепенно сквозь плотную завесу тупой боли проникают голоса:

— Не слишком ли сильно ты его приложила? — басит мужчина.

— А какая разница? Если подохнет, тут же и прикопаем! — весело отвечает звонкий голосок, обладательница которого вряд ли разменяла третий десяток лет.

«Прикопаем»? Я возмущённо дёрнулся и тут же был поставлен перед следующим фактом: что бы эта парочка ни планировала сотворить с вашим покорным слугой, я не смогу им помешать. По примитивно простой причине: лежу на земле, на правом боку, а руки сплетены за спиной и надёжно связаны — перекинуть их вперёд не удалось бы и самому способному гимнасту. Что ж, придётся отдаться на милость «победителей»…

— Эй, погляди, он очухался! — Какое тонкое наблюдение! Обожаю простые и цельные натуры…

Я открыл глаза.

А ночь всё-таки наступила! Должно быть, пока я безуспешно пытался отловить своё сознание и вернуть беглеца на законное место, солнце зашло за горную гряду. Впрочем, отсутствие естественного источника света замечательно компенсируется жарко горящим костром. К сожалению, я лежу слишком далеко, и спина ощутимо стынет на сыром ночном воздухе…

В свете костра мой рассеянный взгляд заметил целых три человека. Женщина средних лет задумчиво помешивала в котле кипящую похлёбку и, кажется, ничуть не интересовалась моим состоянием. Мужчина — примерно того же возраста, небольшого роста, но с размахом плеч не хуже, чем у моего знакомого рыжего великана, — стоял рядом с ней, терпеливо ожидая окончания священнодействия приготовления пищи. Чернявый и смуглый, он, похоже, был из тех, о ком говорят «недалёкий»: грубые, но довольно добродушные черты лица и брови, насупленные в вечной попытке понять, о чём идёт речь. Кстати, не подумайте, что я отношусь к таким людям с презрением или пренебрежением, напротив: я им немного завидую. Чем проще разум, тем легче ему живётся на свете… Пара была одета неброско, добротно и удобно для путешествия — из разрезов женской туники выглядывали ноги, обтянутые штанинами, а куртка мужчины, готов поспорить, скрывала великое множество карманов, кармашков и карманчиков.

— Даже не пробуй сбежать! — Круглый носок сапога больно ткнулся в мой живот. Я охнул, проглотив подобающее случаю ругательство, поднапрягся, сел, неловко подогнув ноги, и с интересом взглянул на свою обидчицу.

Девица. Как я и предполагал, возрастом до двадцати лет, но не ребёнок. Довольно высокая и, на мой взгляд, излишне жилистая, но в целом… Милая. Даже очень. И — оригинальная: от рождения рыжие волосы раскрашены по прядкам алым и лиловым. Глаза тёмные, но какого именно оттенка — не разобрать, потому что слишком мало света. Занятный костюм щедро украшен бахромой: кожаная «борода» свешивается и с низа короткой туники, и с боковых швов штанин, и с рукавов курточки. Помимо бахромы присутствуют разноцветные шнурки, отягощённые замысловатыми металлическими бляшками. Не знаю, как во всём этом можно абсолютно бесшумно двигаться, но девица, похоже, в совершенстве владеет «эльфийским шагом»: кроме неё, двух её попутчиков и закутанного в шкуры принца, у костра не наблюдалось ни одной живой души, а, следовательно, именно рыже-полосатому чуду я обязан головной болью.

Должно быть, девица сочла мой любопытный взгляд неприличным, потому что угрожающе спросила:

— Чего уставился?

— Любуюсь, — честно ответил я.

— Чем это? — недоверчиво продолжило допрос чудо.

— Вашей несравненной красотой.

— Слушай, ты, умник! — Тембр голоса моей собеседницы опасно понизился. — Веди себя тихо, иначе…

— Разве мои слова не соответствуют действительности? — Я приподнял бровь.

— В каком это смысле? — Угрозы не стало меньше.

— Я впервые вижу столь… оригинальную причёску.

— Но-но, не цепляйся к моим волосам!

— Я всего лишь позволил себе выразить восхищение. — Я зябко дёрнул плечом, что было воспринято как попытка освободиться от пут, и девица, наклонившись, прошипела мне в лицо:

— Я же сказала: сиди тихо!

— Простите, но мне… немного неудобно.

— Ха! Неудобно! А каково было бедной девочке, которую ты куда-то тащил на ночь глядя?!

Я собрался возразить, но замешкался, уловив в словах девицы нечто… странное. Три стука сердца хватило, чтобы странность стала очевидной: я мог тащить на спине кого угодно, но не… ДЕВОЧКУ?!

Прошло ещё некоторое время, прежде чем я справился с нервным смехом и выровнял дыхание. Итак, dou Джерон, позвольте вас поздравить с новой ступенью вашего развития: вы — круглый дурак. Фрэлл! Можно же было догадаться… А впрочем, как я мог догадаться? Под одежду к ребёнку не залезал, а подростки в столь нежном возрасте выглядят практически одинаково! К тому же я никак не мог предположить, что в королевской семье есть близнецы. Тем более разнополые близнецы… Но я-то хорош: едва не пристукнул ни в чём не повинную принцессу… И что меня остановило? Видимо, само Провидение. Ну, то, что я успел нагрубить, не считается: все слова, вольно или невольно слетевшие с моего языка, можно списать на «непонимание шуток взрослых». Стоп! Один занятный момент… Она спала рядом со мной?! Хм. Я, конечно, не ханжа, но это… просто неприлично! И как только додумалась?

Однако сей факт в корне меняет дело. Даже допустив, что это «яблочко» упало недалеко от того, второго «яблочка», я не могу заставить себя холодно и жёстко относиться к принцессе. Пока, по крайней мере, она того не заслужит. До настоящего же момента её поведение было выше всяческих похвал, и, признаться, немного меня смущало: что она могла разглядеть в парне, который всё время знакомства лежал пластом? Что подтолкнуло её отправиться за мной? Вы бы так безоговорочно доверились первому встречному? И я — нет. Надо будет ненавязчиво расспросить девочку при случае…

— Эй, чего застыл точно истукан? — поинтересовалось рыжее чудо, недовольное непредусмотренной в допросе паузой.

— Вот смотрю я на вас, красавица, и думаю: по глазам видно, что не дура, а два и два сложить не можете… — Я расплылся в глупой улыбке. Глупой, потому что никак не мог поверить в то, что судьба последовательно свела меня со всеми королевскими детьми. От коих я получаю в основном неприятности на свою…

— Да что ты себе позволяешь?! — Девица упёрла руки в бока, а я краем глаза заметил лёгкую усмешку на лице женщины, занимающейся приготовлением ужина.

— Я говорю то, что есть.

— Ты обвиняешь меня в глупости?!

— Вовсе нет. Я просто подчеркнул тот факт, что вы не умеете связывать причину со следствием. Впрочем, в вашем возрасте это вполне простительно… — Удачно уворачиваюсь от затрещины и кричу в сторону костра:

— Почтенная госпожа, умерьте пыл вашей амазонки!

— Хок! Остынь. — Женщина ответила с небольшой заминкой, потраченной на то, чтобы справиться с очередной усмешкой.

— Уверены? — Девица оставила попытки нанести мне телесные повреждения, но вид сего дивного создания не стал от этого менее грозным.

— Пожалуй. — Хозяйка маленького каравана (а в том, что именно эта спокойная женщина является «главарём» всей честной компании, я уже не сомневался) оставила похлёбку на попечение мужчины и подошла к нам.

Возможно, ей было лет сорок. Или даже больше. Совершенно обычная внешность: русые волосы, заплетённые в косу, кольцом уложенную вокруг головы, скуластое лицо, сеточка морщин на обветренной коже, внимательный прищур светлых глаз, ровная линия узких, но отнюдь не злых губ. Сухие натруженные руки, крепкий торс — в юности она могла быть очень миленькой, но прошло слишком много лет и много дорог, и тоненький ствол юной ивы стал сильнее. В ущерб хрупкой привлекательности, конечно. Красивая? Скорее нет, чем да. Но — располагающая к себе. С первой минуты знакомства.

Она подарила мне не менее долгий и изучающий взгляд, с трудом удержалась от улыбки, видимо, вспомнив мои пререкания с рыжей воительницей, и произнесла:

— Что мы должны о тебе думать?

— То, что вам угодно.

— Тебе всё равно?

— Пожалуй, нет. Но у вас уже должно было сложиться впечатление обо мне: плохое ли, хорошее ли, но оно есть и никуда не денется. Я могу только дополнить его какими-то чертами. Спрашивайте — я постараюсь ответить.

— Ты так легко согласишься быть таким, каким кажешься? — Женщина чуть посерьёзнела.

— А почему вы думаете, что я только кажусь ТАКИМ? Может быть, я и есть ТАКОЙ. — Я возвратил ей усмешку.

— Может быть… — Она кивнула. — Хорошо, тогда ответь: что бы ты сказал о человеке, который, зная, что его враждебно примут в любом обществе, рискнул выйти на свет костра, чтобы попросить о помощи, и не для себя, а для больного ребёнка?

— Я бы сказал, что он не слишком умён.

— А может быть, слишком благороден? — Женщина сузила глаза, испытующе ожидая моей реакции.

— Временами это одно и то же. — Я горько вздохнул.

— То, что за словом ты в карман не полезешь, я уже поняла. — В светлых глазах прыгали весёлые демонята. — Даже когда безопаснее — промолчать.

— Я подвергал себя опасности? — Изображаю изумление. — Неужели? Позвольте не согласиться с этим утверждением.

— Почему?

— Если бы вы решили меня убить, я бы давно уже был мёртв, верно?

Женщина равнодушно пожала плечами:

— Допустим.

— Ну а раз уж я очнулся на этом свете, а не на том, моя кончина, безусловно, откладывается. На некоторое время. Например, до выяснения причин моего появления в лесу.

— И?

— Что?

— Как ты оказался в лесу?

— Дело в том, что уютный дом, в котором я имел удовольствие обретаться в течение последних недель, прекратил своё существование, и я почёл за лучшее покинуть развалины, — ответил я, тщательно подбирая слова.

— А девочка?

— Кстати, как она?

— К завтрашнему дню лихорадка пройдёт. Ты успел вовремя… Итак?

— Ну не мог же я оставить её одну посреди необитаемого леса!

— Беглый раб с умирающим ребёнком на руках… — задумчиво протянула женщина. — Странная парочка.

— Почему сразу — беглый? — насупился я.

— Что-то не вижу поблизости персону, которая могла бы называться твоим хозяином, — констатировала моя собеседница.

— Ну… — А что тут скажешь?

— Так где же он, твой хозяин?

— Понятия не имею, — признался я.

— Вот как? — Она сделала вид, что удивилась.

— Видите ли… — Что я могу ей сказать, если и сам не понимаю наших взаимоотношений? Врать? Неохота. И не потому, что лень, а потому что… Не стоит без особой надобности возводить стену лжи: её слишком трудно рушить. — Мой… хозяин временно уступил меня своему… хорошему знакомому, которого мне пришлось покинуть примерно полтора месяца назад и не по своей воле. А сейчас я оказался на значительном удалении от дома…

— И где находится дом?

Я прикинул в уме расстояние и ужаснулся:

— Сотня миль к северо-востоку от Улларэда.

Женщина присвистнула:

— Далековато!

— У меня не было выбора. С большим удовольствием я бы вернулся к своему хозяину, чем плутать в дебрях Россона.

— Мы будем проезжать через Улларэд… — вполголоса, для себя, отметила женщина и продолжила: — Ладно, пока поверю на слово. Хотя вряд ли ты сказал всё, что я хотела бы знать.

— Не всё, — согласился я. — Но я не произнёс ни слова лжи.

— Ты этим гордишься?

— Чем?

— Тем, что не солгал?

— Немного. — Я куснул губу, понимая, что за таким вопросом последует менее приятный.

— Тогда ответь: клеймо, которое ты носишь на своём лице — справедливо?

Я помедлил с ответом. Не слишком долго, чтобы не вызывать неудовольствие женщины.

— В какой-то мере.

— И это твой ответ? Меня он не устраивает!

— Хорошо, скажу иначе: тот, кто его поставил, руководствовался собственной извращённой фантазией и безрассудным приказом своего господина, но…

— Но?

— Я и в самом деле повинен в смерти одной беременной женщины. Она умерла, рожая меня…

Я был бесстрастен, как никогда. Боль не исчезла, а перешла в качественно иное состояние. Тихую скорбь. У меня больше не доставало сил оплакивать то, что произошло много лет назад. Бессмысленно. Бесполезно. Наверное, даже глупо. Если слёзы не принесут облегчения, к чему снова и снова проливать их? Я стал черствее? Да. Наверное, я просто стал… мудрее.

Женщина молчала. Долго. Глядя мне прямо в глаза, она думала о чём-то своём, о каком-то событии, некогда затронувшем её сердце. Но вот взгляд вновь обрёл спокойную уверенность:

— Развяжи его, Хок.

— Но, Матушка…

— Он не причинит нам зла.

— Ну, как знаете… — проворчало рыжее чудо, освобождая мои запястья от верёвок.

— Ты можешь быть свободен, — разрешила женщина.

— Я благодарен за ваше решение, но…

— Что ещё?

— Видите ли…

— Завтра девочка поправится, и ты сможешь взять её с собой.

— Не об этом речь… — Я мучительно перебрал в уме варианты одной и той же просьбы и выпалил: — Позвольте мне присоединиться к вам!

— Зачем? — недоумённо спросили и женщина и девица.

— Я запросто сгину в этих дебрях, да ещё и с ребёнком на руках — вы же не допустите этого? И потом, я буду весьма признателен, если вы доставите меня к моему хозяину… Если уж всё равно собираетесь в те места…

— А он?

— Что — он?

— Он будет «признателен»? — с интересом спросила хозяйка фургона.

— Ну… э… — Я представил лицо Мастера, вздохнул и, отведя глаза, подтвердил: — Будет. Непременно.

Женщина расхохоталась, и смеялась она так заразительно, что рыжая последовала её примеру. Пока дамы покатывались со смеху, я успел размять руки, усесться у костра и с умильным видом осведомиться:

— А когда в этом доме подают ужин?

Ответом мне послужил новый взрыв смеха…

…Ничто так не помогает наладить отношения, как искреннее веселье. К концу сытной трапезы я если и не стал «одним из стаи», то, по крайней мере, мог не опасаться, что рыжая амазонка решит посмотреть, какого цвета у меня кровь.

Я — патологически нелюбопытное существо, но мои новые знакомые и не думали скрывать то, о чём я мог бы спросить, и сами рассказали достаточно, чтобы переполнить то место в моей памяти, где хранится информация под грифом «Необязательно, но приходится усваивать».

Взрослая женщина, которую полагалось называть просто — Матушка, руководила труппой бродячих артистов, коими, собственно, и являлись силач Нано и вспыльчивая Хокка, демонстрирующая чудеса ловкости в жонглировании, метании и акробатике. Разумеется, на них труппа не заканчивалась: имелись и фокусники, и клоуны, и дрессировщики вкупе со зверинцем, вот только все они ожидали хозяйку в Улларэде, чтобы отправиться в столицу, на заработки в преддверии зимних праздников. А Матушка сделала крюк через Россон, дабы уладить какие-то личные дела.

Окончание истории я выслушивал, отчаянно клюя носом, и даже не заметил, как меня закутали в одеяло и оставили в покое…

* * *

Утром, высунув нос из-под одеяла, я обнаружил исчезновение лошадок и поинтересовался у Хок, куда делись животные. Неразборчивая тирада, полученная в ответ, прояснила немногое: Матушка и Нано затемно уехали. По делам. Расспрашивать дальше я не стал, потому что, во-первых, уважаю право на личную жизнь, а во-вторых… Я и так догадывался, куда и зачем ни свет ни заря ускакала хозяйка бродячего цирка. Проверить мои слова. Каким образом? Очень просто: задать несколько вопросов на ближайшем постоялом дворе. Холодными предосенними ночами в таких местах собирается прорва народу и, как правило, всегда находится тот, кто «где-то» и «что-то» слышал. Мысленно пожелав Матушке удачи, я полюбопытствовал:

— Здесь рядышком есть какой-нибудь водоём?

Рыжая хмуро покосилась в мою сторону:

— Зачем тебе?

— Да вот, решил с горя пойти и утопиться, — весело сообщил я.

Девица покрутила пальцем у виска:

— Шут гороховый… Полсотни шагов вон туда, — кивок в сторону, — будет озеро. Может, и получится утопиться.

— Я хочу постирать одежду, — с опозданием пояснил я и добавил: — В связи с чем мне нужно что-нибудь для борьбы с грязью и… смена белья.

— Ты собираешься стирать? — недоверчиво повторила Хок.

— И помыться — тоже. Это противозаконно?

Она пожала плечами, но, порывшись в недрах фургона, сунула мне в руки свёрток, объясняя:

— Большим куском можешь стирать, маленьким мойся сам.

— Премного благодарен!

Девица вернулась к костру, чтобы подкинуть дров. Принцесса ещё спала, но румянец уже вернулся на её личико, и я мог не волноваться за здоровье наследницы престола.

— Покидаю вас, прекрасные дамы! Но не надейтесь, ненадолго! — Я шутливо раскланялся и направил свои стопы в милостиво указанном направлении…

…Я не люблю рассветы: они всегда холодные. И закаты не люблю: подступающая к границе света темнота пугает, напоминая о том, что ночь куда могущественнее дня. К тому же последнее время меня раздражает предопределённая последовательность действий. Ни в коем разе не хочу критиковать природу, но… Почему бы время от времени не нарушать те или иные правила? Жизнь стала бы куда ярче и интереснее, если, закрывая глаза на закате, ты не мог бы ручаться за то, что настанет утро… Впрочем, ленивое желание перевернуть всё с ног на голову не остаётся навсегда: проходит несколько минут, и я благодарю небо и землю за то, что они живут и вечно будут жить по простым и неизменным законам. Знать бы ещё, какому пункту в этих законах подчинена моя жизнь…

Лесное озеро оказалось достаточно тёплым для того, чтобы ополоснуться без риска заработать устойчивый насморк. В свёртке я обнаружил два куска застывшей массы, которые при близком знакомстве с водой замечательно пенились, там же нашлась мочалка, огорчительно жёсткая и колючая — пришлось обращаться с ней предельно почтительно и осторожно, но своего я добился: и тело и одежда обрели если не первозданный, то вполне приемлемый вид. Правда, Хок не удержалась от того, чтобы не подшутить над вашим покорным слугой и подсунула в качестве сменного белья тунику, принадлежащую, судя по размерам, самой Матушке. Я не обиделся — на что? Те времена, когда меня мог смутить женский наряд, давно прошли. Знаете, если окружающим абсолютно наплевать на то, как вы выглядите, то и вам самим становятся безразличны условности «приличной» внешности. Меня, например, уже в достаточно юном возрасте оставили в покое: на фоне родственников я выглядел пугалом независимо от одежды, причёски и всего остального, так уж получилось. Посему я придерживаюсь только одного правила: плевать, лишь бы было тепло и сухо. А туника — длинная, сухая, шерстяная и приятно-мягкая — зачем же желать большего? Отсутствие рукавов я компенсировал накинутой на плечи курткой и уселся на ковре хвои, рассыпанной по берегу озера, любуясь пейзажем.

Крепостные стены высокого леса крыльями расходились в стороны, позволяя увидеть кусочек сонного бледно-голубого неба над тёмной, невыносимо спокойной водой. Как природе удаётся сохранять равновесие? Может быть, мне удастся позаимствовать у неё хоть капельку гордого достоинства и мудрого снисхождения? Может быть. Но не сейчас…

Тусклые краски утра вызывают в душе особенное чувство. Стремление к творчеству. Взгляни на лежащий перед тобой мир: он ждёт, когда горячая кровь вдохнёт жизнь в бледную заготовку грядущего дня! Открой пошире глаза и не забудь про сердце: оно тоже нуждается в свежем воздухе! Прогони дыханием холодный туман — раздвинь шторы на окне Судьбы…

«Кхм, кхм…»

Не отвечаю. Из вредности: после всех подлянок, предложенных мне к исполнению за последнее время, стоило бы вообще отказаться от общения с Мантией.

«Кхм!»

А она настойчива… Почему бы это?

«КХМММ!»

У меня нет настроения разговаривать с тобой.

«Чем же я прогневила своего господина?»

Подлизывается, зараза. Никакой я ей не господин. Не друг. Не враг. А она мне — кто? Скажем так, сожительница, которая по каким-то, пока неведомым мне причинам, не может уйти в «одиночное плавание». Впрочем, когда я в очередной раз отпускаю своё сознание «погулять», моё тело полностью переходит в распоряжение Мантии. Возможно, она даже способна им управлять… Картинка «Джерон-зомби», возникшая в воображении, заставила меня криво усмехнуться.

«Всё не так страшно…» — обиженно заявила Мантия.

Конечно. Ещё страшнее!

«Какой ты нетерпимый…»

Я — существо, обладающее безграничным терпением, милая! Иначе как бы я мог выносить все твои проделки?

«Я ничего не делаю тебе во вред…» — Гордо и неприступно.

Смотря с какой стороны посмотреть.

«С любой!..» — О, как мы категоричны…

Знаешь, я непременно проведу допрос по всем правилам и узнаю всё, что мне необходимо, но сейчас… Я хочу отдохнуть.

«Обиделся?»

За что? Картинно изумляюсь.

«За девочку…»

Ты не поверишь… Нет. Ты не посчитала нужным обратить моё внимание на эту мелочь, и я согласен: в тот момент лишние знания успешно ввели бы меня в замешательство. Скажи только одно: если бы я всё же решил её убить, что бы ты сделала?

«Какой ответ ты хочешь услышать?» — осторожно спрашивает Мантия.

Правдивый.

«Ничего…»

Я так и думал.

«Я хотела сказать…»

Знаю, знаю: жизни людей — ничто в деле сохранения Равновесия! Кстати, я почти согласился с таким положением вещей.

«Особенно после двух трупов в течение получаса…» — Ехидничает.

По этому поводу я не особенно переживаю. Мужчина был, по словам принцессы, «плохим человеком», а женщина… Положа руку на сердце, или что там у тебя есть, признайся: я имел право подвергнуть её наказанию?

«Вполне…»

Она делала со мной что-то ужасное?

«Тебе лучше даже не знать, что именно…»

А всё-таки?

«В своём нынешнем состоянии ты умер бы на второй день после её… опытов…»

Хм. Порадовала, нечего сказать…

«Ты спросил — я ответила…»

Спасибо за откровенность.

«Есть планы на будущее?»

Тебе что за интерес?

«Ты просил Хозяина Леса вывести тебя на одну из Линий Судьбы... Догадываешься, что повлечёт за собой такая просьба?»

Ну…

«Будь готов ко всему…»

Вряд ли произойдёт что-то более ужасное, чем то, что я уже имел удовольствие пережить!

«Я бы не была так уверена…»

Ладно, проехали. С твоего позволения, я немного подумаю.

«О чём же?»

О королях и тех, кто мечтает занять тёплое местечко.

«Не смею мешать, dan-nah…»

Как всегда, последнее слово осталось за ней. Ну и пусть. Обижусь как-нибудь потом. Когда придёт время для милых капризов…

Почему мне не нравятся происходящие события? Пора обосновать ощущения и придать им форму гипотез. Что мы имеем? Лестно, конечно, познакомиться со всей королевской семьёй, но… Где полагается быть принцам и принцессам? Правильно: во дворце! И уж никак не на караванной дороге, в домике сельского доктора или в лесах Россона… То есть я имел честь встретить коронованных особ не там, где это было бы самым вероятным, а там, где обычно шляюсь сам. Можно подумать, они специально ради меня изменили своим привычкам и снизошли на грешную землю… Конечно, нет. Скорее это мне выпало удовольствие случайно оказаться на их пути. В соответствии со своим великолепным талантом усложнять собственную жизнь…

Итак, взглянем на факты.

Первое. Малолетний Рикаард не по своей воле путешествовал с обозом. И не по своей воле попал в окрестности Улларэда. Если учесть нападение шадды, напрашивается простой и понятный вывод: некто — отнюдь не всемогущий, что не может не радовать! — предпринял всё возможное, чтобы заполучить принца. Однако в планы оного злодея неожиданно вмешался его величество Случай в лице приснопамятного Мастера, ну и меня заодно. Жаль, что так получилось с оборотнем, но не было времени подумать…

Второе. Уж не знаю, какие виды на вашего покорного слугу имел Мастер, но то, что он отправил меня дышать свежим деревенским воздухом, вряд ли можно объяснить только заботой о моём здоровье. Есть несколько догадок на сей счёт, но, пожалуй, погожу рассматривать их серьёзно. Важнее другое: Дэриен оказался первым из королевских отпрысков, попавшим под удар недоброжелателя. Того самого или совсем другого? Трудно сказать. Его только исключили из игры, не более. Собственно говоря, нанесённое ему «увечье» при ближайшем рассмотрении было отнесено мной к разряду «неприятных, но не смертельных». Ещё бы, с таким-то внимательным окружением! Если над его младшим братиком была совершена попытка установить контроль, то старшего наследника просто отставили в сторону. Почему? В качестве «прислуги» он был бы куда эффективнее своих малолетних родственников. Значит, тот, кто лишил его зрения, имел совершенно другую цель. В результате на руках имеются уже две козырные карты. Только вот козыри эти разной масти…

Следующее. Принцесса. Почему третий (и, как я втайне надеялся, последний) из наследников престола оказался здесь? Каковы были цели магички в отношении ребёнка? Те же, что и у покушавшегося на Рикаарда? Если те же, то… Над принцессой тоже намеревались установить контроль. До момента инициации, чтобы… Иметь возможность инициировать Дар в нужном направлении. Точно! Тогда… Понятно, почему старший братец не подходил по всем статьям: уж он-то давно инициирован! И всё же… Зачем тогда было предпринимать столь изощрённую попытку избавиться от его присутствия во дворце? Можно было провернуть то же самое, но куда проще… Убить, в конце концов. К тому же я знаю, что наложением чар руководил мужчина, а знакомая мне магичка не походила на человека, согласного разделить власть с кем бы то ни было. Нет, тот, кто хотел причинить боль принцу, не собирался его использовать, разве что… Разве что хотел заставить страдать кого-то ещё. И ведь заставил! Наверняка родители не в восторге от болезни своего первенца, да и младшая сестрёнка переживает, и… Какие глупости я напридумывал! Всё очень и очень просто. Проще некуда. Я же видел пассию принца: можно биться об заклад, что сия красавица имеет множество поклонников при дворе, и среди оных воздыхателей мог найтись человек, не понаслышке знакомый с магическими техниками… И даже два человека. Он и она. Мужчина, влюблённый в Селию, и женщина, влюблённая в… Кого? Это — вопрос, но не самый насущный, поскольку женщина давно мертва. А вот мужчина живёт и радостно потирает руки: если баронесса и не ответила ему благосклонностью, то он вполне может утешать себя удачно свершившейся местью…

Итак, со старшеньким разобрались. Ну а что касается близнецов, то тут всё ясно. Почти всё. Руководила похищением и дальнейшей обработкой детей женщина, принесённая мной в жертву Равновесию, более чем уверен. Кстати, если уж в первый раз она предполагала воспользоваться услугами оборотня, то, возможно, и во второй… Фрэлл! А что, если… Этот самый потерявшийся племянничек… Но где он находится? Не под развалинами же поместья, в самом деле! Я бы почувствовал… Или Мантия подсказала бы. Нет, дом был совершенно пуст. Стоп! А почему, собственно, я поменял события местами? Непростительная ошибка! Сначала исчез молодой шадд, потом тётушка отправилась на его поиски, обзавелась контрактом, нарвалась при этом на мои расстроенные чувства и покинула сей суетный мир. Да, именно так, а не иначе. Правда, выстроенная и выверенная теория ни в коем разе не помогает понять, где именно искать упомянутого племянника. Где-то недалеко? Может быть. Пока я поймал за хвост только одну из нитей, ведущих к исполнению Долга — а сколько ещё мне предстоит найти?

Я помню о своём обещании, старый друг, не волнуйся! Ты даже не представляешь, насколько сильно мне хочется оплатить ЭТОТ Долг… Для того, чтобы, встретившись с тобой снова, весело посмеяться над нелепой обидой. Для того, чтобы развеять тень сомнения, накрывшую невесомым пологом моё сердце… Почему ты просто не попросил? Разве я отказал бы тебе в твоей просьбе, просьбе единственного друга? Никогда! Но тебе зачем-то понадобилось поставить целый спектакль… Сомнения… Словно червячок настойчиво вгрызается в грудь… Наверное, ты просто хотел немного меня развлечь, взбодрить, поиграть. Наверное… Мне хочется верить в это…

И всё же, всё же… Неужели Мосты настолько редки, чтобы устраивать настоящую охоту за королевскими отпрысками? Не понимаю. Разве что их Дар имеет некую особенность, крайне необходимую для «оживления» определённых артефактов… М-да, вселенский заговор налицо. Всё, не хочу больше думать о чужих проблемах… Лучше вспомню свои.

Каждая встреча с представителями королевской семьи оказывалась для меня, прямо скажем, судьбоносной. Самое смешное, что всякий раз я попадал в весьма опасные ситуации с немалым риском для собственной жизни. Сначала — шадда. Потом — явление магички. Теперь… Три — магическое число. Можно не сомневаться, что где-то впереди уже расставлена смертоносная ловушка на вашего покорного слугу. Каких жертв потребует от меня знакомство с принцессой? Даже представить жутко… Ещё пару десятков трупов? Это мы запросто! Вон сколько душ отправили уже за Порог… А кстати, сколько? И при каких обстоятельствах?

«Охотников» Лакуса можно не считать — я всего лишь оборонялся. Честно попытавшись уладить дело миром. Не получилось… Далее — шадда. В принципе, тоже оборона. И опять я не хотел доводить до греха, но… А вот последние «мертвяки» откровенно порадовали. Аж до слёз. Мужчину я просто и примитивно выпил. Или — съел? Не знаю, как правильнее описать то, что я проделал, но по прошествии времени процесс вспоминается с омерзением. О нет, в тот момент, когда я впился пальцами в шею несчастного, мне было хорошо! Даже больше, чем хорошо: я блаженствовал. Точнее, блаженствовал зверь, проснувшийся внутри меня. Непонятный. Страшный. Безжалостный. Но — не чужой. Я — Он. Он — Я. Две Стороны Зеркала — теперь я знаю, каковы они… Что же может крыться на Третьей Стороне? Зато тем, как я обошёлся с магичкой, можно гордиться: всё прошло по правилам, чинно и благородно. Я мог бы справиться и без джава, но с инструментами, согласитесь, гораздо легче как созидать, так и разрушать… А ведь я и наставницу Мэтта предупреждал: не стоит со мной связываться! Так что совесть может быть совершенно спокойна, и я — вместе с ней.

Подытожим. Я не стал творить меньше глупостей, но теперь могу каждую из них обосновать. Это плюс. Встреча с принцессой и туманные намёки Мантии на грядущие неприятности — это минус. В голове ни одной мысли по поводу собственных действий — это плюс или минус? Скорее плюс. Если я начну тщательно продумывать свои глупости прежде, чем исполнить, на мне можно ставить крест. Что главное в нашем дурацком деле? Правильно, импровизация! Ошибаться, так уж вдохновенно…

Взгляд зацепился за рассыпанные в мокрой траве белые звёздочки. Красиво, ничего не скажешь… Как бишь называется это растение? «Слёзы ветра»? Да, вроде бы именно так. Почему оно здесь растёт? Ах да, это же горная долина, как я мог забыть… Пока сознание переворачивало хлам сведений — ботанических и не очень — пальцы уверенно потянулись к первому из стебельков, увенчанных нежным бутоном. Если надорвать растение вот под этим листом, оно долго сохранит свежесть и яркость своей расцветки… Не помню, откуда именно я получил ЭТО знание — может быть, прочитал в одной из книг, может быть, кто-то рассказывал, может быть… Лепестки белые, но эта белизна не холодная, а какая-то… милая. Таким белым бывает парное молоко. Наверное, венок из этих цветов неплохо смотрелся бы на тёмных волосах принцессы…

…Возвращаясь к месту стоянки, я услышал голоса. Хок разговаривала с проснувшейся девочкой. Хм, девочкой… Ещё сутки назад я был убеждён… О чём это они?

— Ты хорошо его знаешь? — поинтересовалась рыжая.

— Кого? — опешила принцесса.

— Ну… парня, который тебя вчера приволок.

— Ах, его… — Пауза. Затянувшаяся.

— Ну и?.. — Хок настойчиво пытается узнать всю подноготную наших с девочкой отношений.

— Не знаю, как сказать…

— Да уж скажи, как есть!

— Я впервые увидела его примерно месяц назад… — Значит, магичка терзала мою тушку больше недели. Стерва!

— Достаточно времени, чтобы узнать человека, — авторитетно заключила рыжая.

— Да, достаточно, правда… — принцесса замялась.

— Проблема?

— Видишь ли… Всё это время он был без сознания, — наконец призналась девочка.

— Почему?

— Не знаю… Правда, не знаю! — Лёгкое отчаяние. — Но очнулся он только вчера.

— Значит, ты не можешь ему доверять. — Рыжая удовлетворена.

— Думаю, что могу, — робко замечает принцесса.

— Разве? — Хок удивляется.

— Он же спас мне жизнь и… не только жизнь. Благодаря ему я снова свободна.

— От чего?

— Меня… похитили и держали в доме, в лесу. А теперь дома нет. И моих похитителей тоже…

Ох, милая, ну зачем же ты так откровенна?!

— Куда же они делись?

— Умерли. — Принцесса ответила не сразу, но я мысленно ей поаплодировал: умница, догадалась, что распространяться о моём участии в смерти её обидчиков — не самая удачная идея.

— Все сразу? — в голосе Хок слышно заинтересованное ехидство.

— По очереди, — брякает девочка и испуганно осекается.

— Ну-ка, ну-ка… — Рыжей не терпится выведать подробности, но я не собираюсь позволить свершиться такому конфузу и выхожу на поляну.

Девчонки обернулись на звук шагов и с минуту пялились на меня, как будто увидели привидение. Или что-то необычное, вроде двухголовой курицы или трёхногого телёнка. Потом Хок фыркнула, а принцесса смущённо улыбнулась.

— А тебе идёт, — сообщила рыжая.

— Что идёт? Ах, это… — Я снял венок с головы и протянул принцессе: — Это тебе.

— Красивый… Спасибо. — Она поудобнее села на своём импровизированном ложе и примерила подарок. Я пристроил выстиранное бельё на просушку, присел рядом с принцессой и полюбопытствовал:

— Как самочувствие?

— Хорошо… Голова немного кружится, а больше ничего не болит.

— Ну и ладненько…

— Нам нужно скоро отправляться в путь? — чуть встревоженно спросила девочка.

— Мы и отправимся. Вместе с этими добрыми людьми. — Я не стал рассказывать, как меня приняли «добрые люди», хотя, признаюсь честно, так и подмывало оказать Хок «ответную любезность».

— Правда? — Девочка обрадовалась. Совершенно искренне. Фрэлл, до чего же неиспорченный ребёнок! Странно, что при таком брате-близнеце сестричка — создание невинное и наивное… А может, так и должно быть. Вселенское Равновесие в действии, как говорится… Любопытно, а кого в таком случае уравновешиваю я?

— Правда. Меня, если посчастливится, сдадут с рук на руки моему хозяину, а вот что касается твоей персоны… Куда тебя нужно доставить?

Она пропустила мимо ушей вторую часть моей реплики, поскольку уцепилась за сведения, содержавшиеся в первой:

— Хозяину?

— Что тебя удивляет? Я ведь всего лишь раб.

— Я… Ты не похож… — Она смущена собственными неясными ощущениями.

— Вообще-то, я похож на маму, если тебе интересно. — Я попытался разрядить обстановку. — Знаешь ли, жизнь — очень странная штука: иногда в ней случаются поразительные вещи, и всё переворачивается с ног на голову. Поэтому не стоит усложнять то, в чём и так без бочки эля не разберёшься!

— Хорошо. — Принцесса снова улыбнулась. Как же ей идёт улыбка: беззащитная и нежная, такая невинная, что хочется подарить девочке весь мир…

— Кстати, как тебя зовут, прелестное дитя?

— Рианна, можно просто Ри. — «Прелестное дитя» её немного позабавило: наверное, кто-то из родственников обращался к ней примерно таким же образом.

— А я — просто Джерон. — Ну, на самом-то деле не «просто», но я и сам не упомню всех полагающихся мне имён…

…К обеду вернулась Матушка. Поручив Нано лошадей, а Хокке — приготовление обеда, она отозвала меня в сторону для приватной беседы. Серые глаза были серьёзны, как никогда, но я не уловил в направленном на меня взгляде тревоги или угрозы, так что можно было успокоиться. На время.

— Как ты догадываешься, я отлучалась не просто так, — сказала женщина, внимательно следя за моей реакцией.

— Догадываюсь, — подтвердил я.

— Может, выскажешь свои предположения по этому поводу?

— Почему бы и нет? — Я пожал плечами. — Вы наведались на ближайший постоялый двор, чтобы узнать последние сплетни. И, вполне вероятно, вы их узнали.

— Узнала, — она кивнула. — И они мне не нравятся.

— Мне уже пора пугаться? — улыбнулся я.

— Решай сам. — Матушка вернула мне улыбку. — Знающие люди говорят, что вчера в долине было неспокойно. В магическом плане. Рассыпался в прах дом, в котором имела обыкновение проводить время особа не последнего ранга в чародейских кругах. Любопытно, что её коллеги смогли построить Порталы на месте гибели дома и хозяйки лишь спустя несколько часов после происшествия… Но всё это происходило в нескольких десятках миль отсюда. Как ты объяснишь, что прошёл огромное расстояние за столь короткое время?

— Попросил лешака о помощи, — честно признался я.

Глаза Матушки настороженно прищурились.

— И он тебя послушал?

— Как видите.

— Что же ты за человек, если можешь так легко просить Хозяина Леса?

— Ну, не усложняйте, почтенная госпожа! Любой может обратиться с просьбой к духам. И духи откликаются гораздо чаще, чем можно предположить. — Кстати, я говорил чистую правду: природные духи обожают как шутить над незадачливыми людьми, так и выполнять желания. Тоже, можно сказать, ради сохранения Равновесия… Эк меня клинит сегодня на этой ерунде!

— Допустим. — Конечно же она не поверила, но обвинить меня в наглой лжи не решилась. — Допустим, что ты просто везучий человек…

— В некотором роде, в некотором роде… Смотря что считать везением, — усомнился я.

— В любом случае у меня есть один вопрос: что послужило причиной смерти чародейки и разрушения её дома? — непреклонно закончила свою мысль Матушка.

— Это два вопроса, а не один, — поправил я.

— Поясни.

— Причины разные.

— Неужели? — Она заинтересовалась. Ай-вэй, как некстати…

— А какие версии выдвигает народная молва? — как бы невзначай полюбопытствовал ваш покорный слуга.

— Всевозможные. Но я хочу знать, что произошло на самом деле.

— А стоит ли? — вздохнул я. — Лишнее знание — лишняя печаль.

— Я справлюсь со своими печалями, — усмехнулась Матушка.

— Как хотите…

— Итак?

— Дом рассыпался вследствие разрушения Портала, находившегося в подвале.

— И только-то? — Она удивилась, но не слишком. Пришлось уточнить:

— Вы хорошо знакомы с правилами построения пространственных переходов?

— Ты — маг? — ответила она вопросом на вопрос.

— Нет.

— Я должна поверить твоим словам? — Что-то её гложет… Но что?

— Не смею на это надеяться. Так что насчёт Порталов?

— Я, к твоему сведению, тоже не принадлежу к магическому сословию, — хмуро сказала Матушка.

— Знаю.

— Но ведь ты только что сказал…

— Мои качества здесь совершенно ни при чём: один мой хороший друг предупредил, что в вашей компании магов нет, вот и всё.

— Хороший друг? — Кажется, я озадачил её больше, чем нужно…

— Вроде того.

— И где он?

— Отсутствует, как видите.

Она устало вздохнула:

— Ладно, оставим его в покое… Я не умею строить Порталы, если ты хотел это знать. Но немного знакома с тем, как это делается.

— Тогда вы поймёте… Было полностью разрушено Внутреннее Кольцо.

— Но… — Она опешила. — Это невозможно…

— При удачном стечении обстоятельств — вполне.

— Хорошо… А хозяйка дома?

— А что?

— Как погибла она?

— Приняла участие в старинной церемонии Возвращения.

— Это что ещё такое?

— Ну-у-у-у… Если вкратце: каждый маг в течение своей жизни заимствует Силу у Источников, при этом, получая определённый ранг, маги дают клятву вернуть то, что взяли. Вот она и… вернула. — Я невинно улыбнулся.

— Как я понимаю, не без твоего участия? — Светлые глаза сверкнули сталью.

— Я выгляжу человеком, способным справиться с магом одной из Высших Ступеней? — Я изогнул левую бровь.

— Ты выглядишь редкостным оболтусом, парень, но… Я слишком много раз убеждалась, что внешность обманчива. К тому же, как бы ты ни дурачился, твои глаза всё равно остаются умными.

— Вы мне льстите…

— Я редко ошибаюсь в людях, и ты… Факты настаивают, что тебя следовало бы посадить на цепь на всё время пути.

— Посадите, — разрешил я.

— Ты согласен? — Вот теперь она удивилась.

— А зачем возражать? Если вы решите это сделать, то непременно сделаете: против трёх бойцов сразу я не выстою.

— Ты и меня записал в бойцы? — усмехнулась Матушка.

— Только не говорите, что не умеете сражаться!

— Не буду. Но я не договорила. — Она сделала небольшую паузу. — Да, возможно, тебя стоит держать на привязи, но в то же время я откуда-то знаю, что лучше этого не делать. Откуда?

— Наверное, вам подсказывает внутренний голос, — совершенно серьёзно ответил я.

— Думаешь?

— Я, например, часто разговариваю сам с собой.

— И как?

— Что «как»?

— Эти беседы приносят пользу? — Матушка почти не шутила, спрашивая меня.

— Бывает. Когда они происходят вовремя, — признался я.

Она фыркнула:

— Всё-таки ты забавен…

— Не все так считают, почтенная госпожа.

— Сколько раз можно повторять: меня называют просто Матушка!

— Я постараюсь запомнить. — Ох, опять начинаю кокетничать. Зачем, скажите на милость?!

— Что ж, пусть всё пока остаётся на своих местах, но если ты дашь повод к тому, чтобы я передумала, так и знай: посажу на цепь!

— Всегда к вашим услугам. — Я отвесил шутливый поклон.

* * *

Не прошло и трёх суток, как кортеж принцессы Рианны вступил в славный город Мирак. Разумеется, наследнице престола Западного Шема подобало бы совсем иное сопровождение, но сама принцесса ещё не умела настоятельно требовать к себе уважения, а обстоятельства не позволяли рассчитывать на большее, нежели общество представителей труппы бродячих артистов и весьма подозрительного субъекта с вполне определённым социальным статусом.

Мирак, южные ворота Россона. Город-крепость, возведённый во второй, самой узкой из горловин долины для защиты от вражеских войск, которые вознамерились бы обогнуть многочисленные горные гряды, рассыпанные между Шемами, и зайти в тыл Виллериму, столице Западного Шема. Впрочем, ни сейчас, ни в ближайшем будущем (равно как и за прошедшие две сотни лет) волны захватчиков не собирались накатываться на высокие стены, часть которых была высечена из цельных скал, спускающихся к торговому тракту, а часть сложена из специально доставленных с севера Королевств и тщательно подготовленных для этой цели глыб знаменитого «Рассветного камня». Упомянутая горная порода, помимо своих чисто утилитарных качеств, как-то: прочности, долговечности, способности сохранять постоянную температуру независимо от внешних воздействий, обладает невероятно милой особенностью: приобретает в лучах восходящего солнца нежный золотисто-розовый оттенок. К сожалению, городские стены предстали перед нами уже ближе к полудню, и впечатление от возносящихся в недосягаемую высоту башен получилось слегка смазанным, но я предложил принцессе утешиться мыслью о том, что покинуть город мы постараемся перед самым рассветом, чтобы сполна насладиться всем великолепием Мирака. Рианна приняла мои слова к сведению и заметно повеселела, а я продолжил лекцию из курса «Землеописание». В принципе, девочка могла в недалёком будущем узнать всё это от своих учителей, но мне почему-то нравилось её развлекать…

Пока мы ждали своей очереди у городских ворот, я успел вспомнить, что постоянное население Мирака составляет около трёх тысяч человек, включая военный гарнизон, но, как правило, через город постоянно идут торговые обозы, а несколько раз в год — в дни всенародно любимых праздников — в город съезжаются жители окрестных сёл и более мелких городков, так что подсчитать, сколько душ присутствует в городе каждый день, не представляется возможным. Несмотря на строгий учёт въезжающих и выезжающих, проводимый городской стражей… Не знаю, как Матушка забалтывала офицера на воротах, но меня пропустили в город, повязав на руку ленту, украшенную печатью коменданта, и снабдив строгой инструкцией, куда мне можно ходить, а куда лучше не соваться, если хочу остаться живым и здоровым. Я внимал хмурой речи стражника с почтением, чем вызвал усталое неудовольствие с его стороны и еле сдерживаемые смешки со стороны моих спутников, которые посчитали сложившуюся ситуацию предельно забавной…

Проехав через три линии стен и укреплений, мы оказались собственно в городе.

Мирак расположен на нескольких уровнях скальных террас: внизу дремлют жилые кварталы, чуть выше шумят гостиницы, трактиры, мастерские, всевозможные конторы и службы, а по самому верхнему «этажу» гусеницей тянется причудливо изогнутое тело грозной крепости.

Перед тем как свернуть в квартал постоялых дворов, Матушка высадила меня и девочек неподалёку от главной площади и велела ждать её возвращения. По возможности, на одном, хорошо обозреваемом, месте. Я пожал плечами, Рианна кивнула, Хок фыркнула — на том и расстались. Я не горел желанием шататься по узким улочкам и сразу сказал, что поищу местечко где-нибудь в уголке и буду тихо и мирно сидеть, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание. Рыжая авторитетно заявила, что я — трус, с чем, собственно, ваш покорный слуга спорить не стал. Принцесса не принимала участия в выяснении моих душевных качеств, восторженно уставившись на толпу людей, деловито снующих вокруг. В конце концов Хок утащила Рианну по направлению к торговым рядам, а я стал искать «тихий уголок».

Поставленная задача оказалась непростой. Совсем непростой. Судя по столпотворению, царившему на площади, в городе либо намечалась, либо полным ходом шла какая-то ярмарка, иначе откуда бы такому количеству народа взяться на конец лета в городе, который всегда был и будет «проходным»? Правда, прислушавшись к разговорам, я узнал, что причина большого скопления людей до идиотизма проста: последнюю неделю на юге от Мирака шли проливные дожди, и на дорогу сошло несколько селей, приведших к непроходимым завалам, устранением которых в данный момент вовсю занимались специалисты — свои и приглашённые, то есть местные жители и гномы. Сообразив, что мы застрянем здесь надолго, я слегка опечалился, сопоставив природные явления с осторожным предположением Мантии о расплате за просьбу, обращённую мной к Хозяину Леса. Значит, Судьба жаждет моего участия в неких событиях, происходящих или намечающихся именно здесь, на юге Россона… Любопытно будет узнать, каких именно. Впрочем, что бы ни произошло, приятным для меня оно не будет — уж в чём, в чём, а в этом я уверен, потому что все сюрпризы, преподнесённые мне моей странной жизнью, всегда больно бьют. Когда по голове, а когда и по более чувствительному месту…

Отчаявшись спрятаться от любопытных взглядов горожан и гостей города в укромном уголке, я вышел на середину площади. К фонтану.

Странно было увидеть такое сооружение посреди города, затерянного в горах, где любой источник питьевой воды стоит на особом учёте. Но факт оставался фактом: в центре главной площади Мирака раскрывалась навстречу небу чаша бассейна, обрамлённая невысоким бортиком. А вот внутри этой чаши… Наткнувшись взглядом на статую, я замер, совершенно обескураженный.

Фигура женщины, спрятанная в просторных складках то ли платья, то ли плаща: на обозрение выставлены лишь руки, протянутые навстречу… Кому? На этот вопрос я не мог ответить. Спокойное, властное лицо. Красивое? Да, пожалуй. Но той особой красотой, которая не нуждается в защите, а напротив, сама способна приводить в смятение врагов и воодушевлять воинов на поле боя. И вместе с тем… Скульптор, изваявший статую, был гением: женщина выглядела совершенно живой, разве что цвет кожи и всего остального имел голубовато-серый оттенок с муаровыми разводами. Одежда почти не тронута резцом — так, заданы основные складки, не более — но руки и голова… Присмотревшись, я покачал головой: человек не способен придать камню подобную гладкость и бархатистость с помощью инструментов. Нет, здесь поработал кто-то другой…

Солнечный луч скользнул в бассейн, и на мозаичном дне я рассмотрел несколько фраз, спрятанных в изгибах узора. Возможно, до меня никто не находил в сплетении лоз знаки, наделённые смыслом, а если и видел, то… Не думаю, что многие из местных жителей владеют Старшим Языком.

«Победи ненависть. Отпусти любовь. Исполни долг».

Теперь я не сомневался в авторстве этого произведения искусства. Только одна известная мне раса любит снабжать безделушки полезной информацией… Но действительно ли это — безделушка?

Я прислушался к своим ощущениям. Что потянуло меня к этому месту? Обещание покоя. Неосознанное, неслышимое, но твёрдое. Нет, даже не покоя. Защиты. Обещание сохранить. Спасти. Укрыть от напасти. А это значит…

Пришлось вызвать Внутреннее Зрение — совсем чуть-чуть, на Низком Уровне, всего лишь для поверхностного осмотра: погружаться глубже мне не хотелось, хотя сейчас, после восстановления подорванного здоровья за чужой счёт, эта процедура не составила бы никакого труда. Но первый же нырок на другой Пласт едва не заставил меня захлебнуться.

Статуя, чаша фонтана и даже вода, мягко поблёскивающая в солнечных лучах, составляли единое целое. Артефакт невероятного могущества. Сплетение каналов, испещрённых специальными резервуарами для накопления и направления Силы, образовывало узор, совершенно незнакомый, но предельно ясный для понимания. Некто, обладающий возможностью и, самое главное — желанием, сделал городу королевский подарок. Обеспечил город Защитником. Точнее, инструментом, который позволит защитить Мирак от нападения. Правда, чтобы наполнить это сооружение Силой, нужно очень и очень постараться, но, пожалуй, несколько магов Высших Ступеней справятся. Или один Мост…

Взгляд снова скользнул по лицу статуи, придирчиво изучая черты. Итак, Дом Атакующих — только там родятся женщины, сочетающие безудержную силу с бесконечной нежностью. А вот ваял сей монумент кто-то из Созидающих, их работа: чётко, пропорционально, эффективно — ничего лишнего. Интересно, натурщицей мастеру служила случайная знакомая или возлюбленная? Наверное, всё же возлюбленная, потому что скульптор вложил слишком много чувства в выражение лица и протянутые руки женщины. Слишком много… Учитывая назначение артефакта, здесь больше подошло бы что-нибудь неодушевлённо-умиротворяющее, а не женщина, раскрывшая объятия. Впрочем, это сугубо моё личное мнение, не более…

— Чем тебя так зачаровала эта статуя? — хлопнула меня по плечу Хок. Я повернулся к девочкам и, признаться, с некоторым неудовольствием отметил, что венок с головы Рианны безвозвратно исчез, зато в пальчиках подружек алели аппетитные леденцы.

— А где цветы? — оставил я без внимания вопрос рыжей.

— Нам так повезло, — горячо начала принцесса, — оказывается, цветы, из которых ты сплёл венок, очень редкие, и в первой же лавке нам предложили за них несколько монет!

— Но вы согласились на конфеты? — уточнил я.

— Почему же, — встряла Хок. — Деньги мы тоже взяли… Кстати, а где ты нашёл «Слёзы ветра»?

— У озера.

— Что-то я не припомню, чтобы там росли цветы… — недоверчиво протянула рыжая.

— Их там было как грязи: только руку протяни! — Я начинал злиться. Неоправданно, конечно: скорее всего, цветы распустились только для меня одного. С лёгкой руки всё того же Хозяина Леса, дабы… Дабы что? Угодить? Разве я выказывал ему неудовольствие? Или же он хотел сделать мне приятное? Бред. Если начну так думать, и до сумасшествия недалеко…

— А что ты всё-таки нашёл в этом фонтане? — спросила Рианна.

— Это так важно?

— Ну… Ты не сводил глаз с женщины…

— Наверное, ни разу в жизни ничего подобного не видел? — съязвила Хок.

Видел, дорогуша, не раз и не два, а гораздо больше. К тому же видел, так сказать, живую натуру, а не каменное подобие. Я уже собирался сказать об этом, но гомон толпы разорвал пронзительный торжествующий вопль:

— Хайи-и-и!

Я содрогнулся. Только одно существо во всём подлунном мире имело такой голос. И я надеялся, что оно надолго покинуло Тропу моей Судьбы… Зря надеялся. Не получилось убежать от неприятностей. Но откуда… Фрэлл! Как я мог забыть?! Владения гномьих королей начинаются аккурат за соседней горной грядой, а это значит, что…

Коренастая фигурка протиснулась сквозь плотное кольцо людей, и я увидел знакомую круглую мордашку. Довольную. Очень довольную.

— А я всё думала: ты или не ты? — первым делом сообщила Миррима, вцепляясь в полу моей куртки.

— Не я, — со скорбной миной ответил ваш покорный слуга, чем вызвал растерянное недоумение у девочек и подогрел энтузиазм гномки.

— А ты почти не изменился. — Миррима продолжила радовать меня своими наблюдениями. — Вот только… — Короткий пальчик попытался достать до моего лица. Безуспешно. Пришлось малявке ограничиться всего лишь указанием направления.

— Я тоже рад тебя видеть. — Как мне утихомирить этот жизнерадостный ураган?

— Ну-ка, рассказывай, откуда ты здесь взялся и что делал все три месяца без меня? — Можно подумать, она — моя невеста и вправе требовать отчёта!

— Может быть, позже…

— Это твоя знакомая? — робко поинтересовалась Рианна. Внимание гномки, ранее полностью сосредоточенное на мне, переместилось в сторону принцессы. Голубые глаза расширились, рот раскрылся, но я уже знал, чем заканчиваются подобные мимические упражнения, и потащил Мирриму в сторону:

— Простите, девочки, мне нужно сказать пару слов моей… подружке.

«Девочки» понимающе промолчали, хотя по глазам было видно, как нелегко им даётся сохранять спокойствие. Оказавшись в нескольких десятках шагов от ненужных ушей, я настоятельно попросил:

— Милая, пожалуйста, веди себя прилично!

— Ха! Кто бы говорил о приличиях?! — Курносый носик задорно вздёрнулся кверху. — А сам? После всего, что у нас было, я застаю тебя в окружении девушек! На что это похоже?

— Милая… Я тоже люблю пошутить, но давай поговорим серьёзно.

— Давай. — Она согласилась слишком легко, и я заподозрил подвох, но не стал увиливать от закономерного продолжения беседы. — Что у тебя на щеке?

— Разве сама не видишь?

— Вижу. Откуда оно взялось? Думаешь, тебя украшает эта картинка? Так вот, спешу огорчить: с клеймом ты выглядишь отвратительно!

— Знаю, милая, я…

— Откуда оно взялось? — Настойчивости девчонки мог бы позавидовать седобородый ветеран Орлиного Гнезда.

— Ты не поверишь… — Банальная фраза, но вполне подходящая.

— Рассказывай!

— Помнишь мальчишку, которого я отшлёпал?

— А как же! Только что он делает тут, да ещё и в женском платье? — Надо сказать, что Хок любезно одолжила принцессе несколько вещей из своего гардероба, а Матушка взяла на себя труд подогнать их под размер девочки.

— Это его сестра-близнец.

— Да-а-а-а? — Она задумалась, но ненадолго. — Не увиливай!

— Этот мальчишка оказался наследным принцем Западного Шема. И не простил мне обиды: как только за ним приехала свита, он приказал одному из подчинённых наградить меня этим украшением. Всё очень просто, как видишь.

— И ты не сопротивлялся? — Удивление, смешанное с укором.

— В тот момент я не мог… — Ну не рассказывать же ей все подробности, право слово! Если я упомяну ещё об одной «женщине в моей жизни», рискую не получить покоя до самой ночи.

— Хм… Значит, это — принцесса?

— Соображаешь.

— А где ты нашёл её? — Малышка зрит в корень.

— Почему это я её нашёл?

— Ну не она же тебя искала, чтобы извиниться за брата! — Миррима расплылась в довольной улыбке.

— Хорошо, нашёл. Не важно, где и когда, не об этом речь… Я намереваюсь вернуться в то место, откуда обстоятельства заставили меня отбыть полтора месяца назад.

— Эк завернул! — восхитилась гномка, но не дала перехватить инициативу. — Сначала ты погостишь у меня!

— У тебя? — Я растерялся.

— Ну, не совсем… — Она смущённо потупилась. — Здесь в городе у моего дяди есть мастерская и небольшой дом… Мы часто переезжаем в него на летние месяцы, потому что совсем рядом с Мираком любимые дядины рудники: он говорит, что там добывают лучшую руду во всех Королевствах!

— А кто у нас дядя?

— Мастер!

— Это я понимаю… Чем конкретно он занимается?

— Работает с металлом! — гордо заявила Миррима.

— Кузнец, значит. — Я перевёл художественный образ в привычное понятие.

— Кузнец, — подтвердила гномка.

— Кузнец… — задумчиво повторяю я.

В Двери Сознания, запертые на Засовы Лэни, что-то заскреблось. Наверное, я и сам сделал бы верный вывод, но малышка не позволила лишний раз напрячь мозги:

— А вообще, спасибо тебе!

— За что? — опешил я. Неужели Гедрин уже передал ей жемчужины? Я же просил подождать до зимы…

— За дядю!

— Не понял…

— Спасибо, что не дал ему утонуть!

— Кому?

— Дяде Гедди.

— Гедди? — Сердце ухнуло куда-то вниз. Нет, не на землю. Гораздо ниже.

— Ты что, не помнишь? — Гномка укоризненно нахмурилась.

— Твоего дядю зовут Гедрин? — уточнил я. На всякий случай, хотя и так всё было очевидно.

— Совсем плохой… — сочувственно поцокала языком гномка. — Тебя по голове не били, случаем?

— Я прекрасно всё помню, не переживай насчёт моей головы. Просто… Он не сказал, что является твоим дядей.

— Не успел, наверное, — пожала плечами гномка. — Он ведь недолго был в твоих краях.

— Недолго? — Я перебрал в памяти все встречи с «дядей Гедди». Включая попойку. — Достаточно, чтобы… Впрочем, не важно. Скажи, а он сейчас в городе?

— Нет, конечно! Зарылся на рудниках, — недовольно ответила Миррима. — Утонул в очередном приступе вдохновения.

— А именно?

— Твердит, что должен выковать нечто особенное… Такое у него бывает. К счастью, реже, чем могло бы. Опять за ковыряльники принялся…

— Ковыряльники? — переспросил я. В основном, чтобы поддержать беседу.

— Да, то ли меч, то ли ещё что… — кивнула гномка. — И пока не выкует, не успокоится. Правда, ещё даже подходящий кусок руды не нашёл… Так что раньше следующей недели его ждать не стоит! — торжествующе закончила девчонка.

— Тебя это радует? — делано сомневаюсь я.

— Конечно! Весь дом в моём распоряжении! И я могу…

Что могла или не могла Миррима, я не успел узнать, потому что к нам подошла Матушка, за которой хвостиком через толпу тянулись Хок и Рианна. На лице хозяйки труппы явственно читалась тревожная озабоченность.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да уж… Видел, сколько народу скопилось в городе?

— Как не видеть…

— Гостиницы забиты до отказа. Нам негде остановиться.

— Печально… — согласился я.

— Так что придётся ночевать за городскими стенами, — подвела итог Матушка.

— А вот и нет! — победно провозгласила гномка.

— Не имею удовольствия быть представленной… — начала было женщина, но с гномкой церемонии не проходили.

— Остановитесь в моём доме!

— Право, это очень любезное предложение, но… Будет ли это удобным…

— Будет, будет! — Миррима довольно щурилась. — Берите все свои пожитки и прошу следовать за мной.

— Кто эта девушка? — растерянно поинтересовалась Матушка.

— Подружка Джерона, — не преминула сообщить Хок.

— В самом деле? — Строгий взгляд переместился на моё растерянно-гордое лицо.

Пришлось ответить предельно уклончиво:

— Мы… Познакомились несколько месяцев назад… Я оказал ей и её родственникам некоторые услуги…

— А ты, оказывается, весьма полезный попутчик, — улыбнулась женщина. — Кто бы мог подумать, что в Мираке у тебя такие хорошие знакомые?

…Створки ворот разрезали глухую стену, открывая вход на двор, способный поместить не один наш фургон, а целый пяток тяжело гружённых подвод. Гедрин, похоже, был уважаемым гражданином Мирака, если отвоевал у местных властей столь обширное пространство для размещения мастерской. Да и дом выглядел добротным и вместительным.

Когда мы с Нано прикрыли ворота, Миррима звонко крикнула:

— Карола! У нас гости!

— Какие ещё гости? — раздался из дверей дома грозный бас.

М-да, бывают же… гномки. Местная домоправительница? Внушительная дама. Сразу видно, что держит всё хозяйство в ежовых рукавицах… Интересно, в юности она была такой же непосредственной, как Миррима, или эта степенная важность непременно должна быть врождённой?

Массивные кулаки воткнулись в не менее массивные бока, брови нахмурились, взгляд маленьких тёмных глаз медленно прошёлся по нашей честной компании и остановился на гномке.

— Хозяин будет недоволен, — резюмировала женщина, именуемая Каролой.

— А вот и нет! — Миррима ничуть не испугалась гнева домоправительницы, да и я уже начинал замечать в грозном взгляде заботливые и тёплые искорки. — Ты даже не представляешь…

— И где ж их всех разместить? — Каролу интересовали сугубо хозяйственные вопросы.

— Да места полно! — перебила её размышления девчонка. — Лучше послушай меня! Помнишь, я тебе рассказывала… И дядя… Ну, про парня, который…

— При чём здесь эта история?

— Можешь с ним познакомиться! — торжественно объявила Миррима.

— И где же он? — недоумевающе огляделась Карола.

— Да вот! — Девчонка уцепила меня за рукав и подтащила к домоправительнице. Я смущённо улыбнулся, попав под обстрел тёмных глаз. Примерно с минуту женщина молчала, то ли изучая меня, то ли вспоминая, что ей рассказывали обо мне. Наконец неловкая пауза закончилась, но совсем не так, как можно было бы предположить.

— А худенький-то какой! — всплеснула руками Карола…

* * *

Дом был большой, но не бесконечно большой, поэтому отдельной комнаты каждому не досталось. Разбились по парам: я и Нано, Матушка и Хок, Рианна и Миррима. Против такого размещения я не возражал: гномка уже знала, с кем имеет дело, и лучшего соседства трудно было бы желать. Когда вещи были разложены, фургон передвинут в угол двора, чтобы не загораживать проезд, а лошади освобождены от сбруи, вычищены и накормлены, настал черёд отдыхать и трапезничать нам самим.

Какие разговоры за едой? О погоде, конечно! Я стал обладателем невыразимо ценной информации о количестве дождливых и солнечных дней, подаренных в это лето Мираку капризной природой. Карола сетовала на ливни, превратившие торговый тракт в форменное безобразие — в основном её удручали обилие народа и стремительно пустеющие лавки. Миррима вовсю старалась показать себя хозяйкой дома. Выглядело сие действо забавно, но трогательно. Матушка ухитрялась поддерживать разговор со всеми персонами, расположившимися за обеденным столом, Нано целеустремлённо ел, Хокка острила в меру своих — на мой взгляд, весьма скромных — способностей. Я… Я пялился в тарелку, наполненную аппетитным мясным рагу и боролся с приступами тошноты. Мне было плохо.

Ещё утром, на последнем привале перед въездом в город, я спокойно вкусил нехитрый завтрак, приготовленный Матушкой. По крайней мере, у меня не возникло проблем с поглощением пищи. А сейчас… Что происходит? Отравился? Чем? Нет, дело не в этом… Первый же кусок встал комом в горле, напрочь отбив охоту продолжать. С трудом пропихнув его внутрь стаканом воды, я оставил попытки перекусить и вяло прислушивался к разговорам, крутя в пальцах вилку. Карола несколько раз кидала в мою сторону тревожные взгляды, и я вполне понимал её недоумение: обоняние кричало о том, как хороши блюда, приготовленные домоправительницей Гедрина. Поэтому я вежливо улыбался в ответ и качал головой в смысле: «Вашей вины здесь нет, почтенная». Остальные вряд ли заметили моё вынужденное голодание — Миррима оживлённо рассказывала, что к разбору завалов привлекли даже местных магов, Рианна вовсю клевала носом, члены актёрской труппы с интересом внимали изложению подробностей о проведении дорожных работ. В конце концов я не выдержал и откланялся, объяснив, что слишком устал с дороги и хочу прилечь. Самое интересное, что ничуть не покривил душой: едва добравшись до постели, ваш покорный слуга провалился в тяжёлый сон без малейшего намёка на сновидения…

…Вы когда-нибудь просыпались среди ночи от мерзкого ощущения, что весь мир вокруг ходит ходуном? Вот и я до недавнего времени не имел удовольствия быть знакомым с подобными прелестями. Самой главной ошибкой стала попытка открыть глаза: голова сразу же закружилась, добавив к несуществующей качке отчётливое понимание того, что меня мутит. И мутит весьма и весьма настойчиво, если можно так выразиться. Благоразумно решив не засорять предназначенное для отдыха помещение отходами жизнедеятельности, я приложил героические усилия, чтобы встать и…

Понял, что, даже вычистив желудок (хотя он и не был таким уж полным), покоя не обрету. По вполне понятной и простой причине: очередное недомогание не имело ничего общего с состоянием здоровья.

По моему телу гуляли волны. Недовольные, я бы даже сказал, сердитые. Они ворчали и шипели, но не объясняли, чем мне посчастливилось заслужить такие мучения. Пласт Реальности, в котором находилось моё физическое тело, штормило. Не слишком сильно, чтобы это стало заметным для людей, сведущих в магии, но достаточно неприятно, чтобы лишить меня сна и аппетита. Не скажу, что столкнулся с подобным явлением впервые, но, поскольку сейчас не шла речь о шутках моего кузена или уроках, навязанных сестрой, я встревожился. Даже испугался. Самый естественный в мире страх — страх перед неизвестностью, не правда ли? А значит, нужно постараться превратить неизвестную опасность во вполне определённую, пусть даже весьма неприятную, но хорошо знакомую особу. Кто может мне помочь в нелёгком деле Познания? Только та, кто знает всё и обо всех, причём больше, чем можно было бы надеяться… Ох, и не хочется обращаться за помощью и советом к старой знакомой, но есть такое слово: надо. Честно говоря, готов на многое, чтобы избавиться от этой дурной «качки»…

Что происходит?

«Ты знаешь…»

Нет, я не знаю! Я только понимаю, что мне плохо, но понятия не имею, из-за чего!

«Сердце Гор проснулось…»

Это ещё что за штука?

«Ты так плохо учился?»

Я не могу знать всё на свете!

«Ты не знаешь даже того, что тебе необходимо знать…»

Прекрати говорить загадками, стерва! Я требую быстрого и обстоятельного ответа!

«Ещё одна фраза в том же духе, и ты надолго останешься наедине с самим собой…»

Напугала! Ты будешь отвечать или нет?

Молчание.

Я жду!

Молчание. С нотками ехидного осуждения.

Ну, как хочешь! Было бы предложено… Пойду спать!

Я начал опускать Полог, отделяющий нас друг от друга, и Мантия нехотя пробурчала:

«Не получится…»

Что не получится?

«Ничего не получится…»

Уточни.

«Во-первых, ты не сможешь полностью отгородиться от меня — прошло то время, когда мы были почти чужими…»

Ничего себе, новость! Это что же получается: она в любой момент может портить мне жизнь, а я не имею права ни мгновения побыть без присмотра? Какая отвратительная несправедливость! Особенно если учесть, что оный «присмотр» ни в коем разе не уберегает меня от необдуманных поступков…

А во-вторых?

«Спать — не получится…»

Почему это?

«Потому что через некоторое время славный город Мирак будет стёрт с лица земли, и если ты не желаешь быть похороненным под грудой камней, следует незамедлительно предпринять какие-нибудь действия…»

Что?!

«Плохо слышал?.. Бедненький…»

Что ты сказала насчёт города?

«Он будет разрушен…»

Почему?

«Я уже назвала причину…»

Да, некое Сердце Гор, которое проснулось… Что это за ерунда?

«Я бы прочла тебе лекцию, но время уходит…»

Просто скажи, с какой радости меня качает, словно я попал в шторм? Ведь магия тут ни при чём?

«Как сказать… Помимо магии, которой забавляются люди и нелюди,[24] есть и иные чудеса в этом мире…»

Не хочешь ли ты сказать…

«Именно так…» — Довольный кивок.

Природа решила немного пошалить?

«На этот вопрос нет простого и ясного ответа…»

Но что случилось?

«Первый камень из основания Стены был выбит тобой, когда рухнул Портал…»

Ну вот, опять я во всём виноват!

«Ты ещё не понял, что любое твоё действие приводит к… нескольким результатам?»

Но почему?

«Портал был возведён над одним из фрагментов природного Кружева, связанного с Сердцем Гор… Когда ты нарушил равновесие конструкции, Пласт содрогнулся, разве ты не почувствовал?»

Почувствовал, конечно.

«Горы заволновались… А сегодня днём произошло кое-что, окончательно разбудившее Сердце…»

Что же?

«Ещё один любитель вроде тебя ворвался в чужое Кружево… По незнанию или по злому умыслу, но он нанёс ощутимый вред…»

Но почему… Почему Я не могу спать спокойно?!

«Потому что таков твой удел…»

Это не ответ!

«Другого ты сейчас не получишь… Нет времени…»

Нет времени на то, чтобы объяснить?

«Нет времени на твою жалкую рефлексию…»

ЧТО?! Я почти задохнулся от ярости.

«Если, конечно, тебе всё равно, что произойдёт с окружающим тебя миром, могу рассказать… Но если ты всё-таки хочешь сохранить жизни нескольких тысяч существ, то…»

Я хочу… Я не знаю, чего я хочу.

«Ну вот, что я говорила о рефлексии?..» — Злорадствует.

Излагай факты. Быстро, чётко и понятно.

«Как тебе будет угодно… — Сердце Гор проснулось от грубого вмешательства в Кружево… Для того чтобы восстановить повреждённый фрагмент, необходим приток Силы извне… В данном случае речь идёт о Силе, которая высвободится, когда стены Мирака рухнут…»

А при чём здесь люди?

«Они просто не успеют спастись… Чужие жизни Сердцу Гор не нужны…»

Так почему же оно… не предупредит их, что ли…

«Как ты себе это представляешь?..» Саркастическое недоумение.

Ну, скажем… Потрясти немного, прежде чем рушить… Жители города могли бы покинуть опасную территорию…

«Оно и трясёт… Того, кто имеет Право слышать...»

Фрэлл! Но что я могу?

«Предупредить всех и каждого ты просто не успеешь… Даже если тебе поверят…»

Уж это-то я понимаю! Есть ли другие способы?

«Пораскинь мозгами…»

У меня голова уже опухла от таких новостей!

«Напрягись… Ты знаешь всё, что тебе необходимо для принятия решения…»

Знаю… Наверное, знаю. Но, фрэлл подери, кто сказал, что я ПОНИМАЮ?

Утихомирить Сердце Гор[25] — что бы ни крылось за сим звучным названием — я не могу. Просто не придумаю, с какой стороны подойти к этой проблеме… Тогда — что? Нужно защитить город? Согласен. Но как? Разве только…

«Как ты долго соображаешь…» — Притворный вздох.

Фонтан?

«Почему бы и нет?..»

Но его ещё нужно привести в действие! Артефакт рассчитан на очень большой приток Силы — где я столько возьму? Даже если выпью Кружева всех людей в округе, не смогу набрать нужное количество… В городе есть маги высоких Ступеней?

«Только за пределами города…»

Ты понимаешь, что задаёшь мне неразрешимую задачу?

«Опускаешь руки? Тогда позаботься хотя бы о собственной безопасности…»

Опять — Саван?

Меня передёрнуло.

«Разумеется… Глядишь, месяца через два откопают…»

Ну и шутки у тебя…

«Какие?..» — Видимый интерес.

Злые. Довольна?

«По большому счёту, мне всё равно…»

Вот уж это я прекрасно знаю, дорогуша, можешь не продолжать! Хорошо, я останусь жив в любом случае, но… Что будет со всеми остальными? Жители города в общей своей массе меня не волнуют: в конце концов, я даже не вспомню их лица, но… Что будет с теми людьми, которые уже оставили след в моей душе? Погибнут под завалами? Я позволю этому случиться?

…И что-то в тёмной глубине сознания сказало: решай. Но какой бы выбор ты ни сделал, он будет трудным…

Трудным? Трудным… О не-э-э-эт!

Я почти выкрикнул последние слова, и Нано сонно поднял голову от подушки:

— Ты чего?

— Прости… Да вот, судорогой ногу свело… Сейчас уже проходит… — пролепетал я и выбрался в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы не будить тех, кто — в отличие от меня — безмятежно спал в преддверии катастрофы.

Прислонившись к стене, ваш покорный слуга с бессильной злостью мотнул головой, впечатывая затылок в деревянную панель. Больно? Да. Но не эта боль страшна…

«Сообразил, наконец?»

Я этого не сделаю.

«У тебя нет другого выхода…»

Это… жестоко!

«Разумеется…»

Подло!

«А как же…»

Отвратительно!

«Куда же без этого…»

Я не могу!

«Можешь… И — сделаешь…»

Не-э-эт…

Сопротивление было бесполезным — я знал это с самого начала. Если Мантия что-то предлагает, будь уверен: иных вариантов не существует. Но в этот раз… Все разумные границы оставлены позади. Я попал в ловушку, из которой никогда и никуда не выберусь. Это всё равно что самому положить голову под топор палача и просить того не промахнуться…

«Наплакался?»

Даже не начинал.

«У тебя совсем не осталось времени… Решайся: или сейчас, или…»

Приступай!

Я сжал зубы, моля только об одном: пусть мне хватит сил не кричать…

* * *

Каскад сверх-Вуалей и недо-Саванов размазал меня по полу. Скорее всего, я подвывал, бессильно царапая паркетные доски, не помню. На сей раз Мантия и не подумала хоть немного оградить моё сознание от пытки Перехода, и сейчас приходится в полной мере испытывать все прелести мгновенной смены мироощущения…

Туда-сюда. Туда-сюда. Бессчётное количество раз. Наверное… Я пробовал считать, но сбился после второго десятка, потому что пришлось бросить все силы на то, чтобы удержать на плаву то немногое, что составляет собственно МЕНЯ. Только меня самого. Без шелухи необретенных Прав и невыполненных Обязанностей. Крохотная искорка на границе между «да» и «нет». Между «не был» и «не будет»…

Очертания мира плавятся и текут. В глазах рябит от вспышек опускающихся и поднимающихся Щитов. Тело намертво скручено судорогой, на которую, как на нитку, нанизаны бусины спазмов. Это уже не боль, а нечто новое… Тело привыкает ко всему — спорит, ругается, проклинает, но смиряется с неизбежным — а что же мне делать с оставшейся своей частью? С тем непонятным и беспокойным мохнатым комочком в груди, который обычно называют душой?

Когда я наконец смог подняться на ноги, не рискуя сорваться в новый цикл путешествия от Бытия к Не-Бытию, все внутренние запасы были безжалостно и грубо выпотрошены. Я был пуст. Почти. Оставалось лишь что-то на самом донышке, несколько капель, чтобы удержаться от Шага За Черту. Если получится…

Я кулём ввалился в комнату, где Миррима и Рианна вкушали закономерный десерт трудного дня, а попросту говоря — в девичью спальню. Душный воздух, вздымавший занавески на окне, обещал скорую грозу. Яркая, как никогда, луна подглядывала за мной, словно кто-то велел ей быть непременной свидетельницей всего происходящего. Лучше бы ты стыдливо спряталась за облака, Ка-Йи! Право, не стоит смотреть на то, что будет происходить здесь и сейчас…

Колени подогнулись, и я еле успел плюхнуться на постель рядом с принцессой, которая недовольно шевельнулась, но не открыла глаза, справедливо рассудив во сне, что незачем тревожиться по пустякам. Увы, милая, это далеко не пустяк.

Я тронул девочку за плечо:

— Просыпайся!

В ответ послышалось вялое бормотание. Пришлось тряхнуть посильнее:

— Просыпайся, кому говорят?!

Припухшие веки медленно поднялись, и ореховые глаза взглянули на меня, мягко говоря, с непониманием:

— Уже утро?

— Нет.

— Тогда зачем ты… И вообще, что ты делаешь в этой комнате? — Запоздалое смущённое удивление.

— Срочное дело, требующее твоего участия.

— Какое дело? — Она не желала просыпаться окончательно. Пришлось брать быка за рога:

— Что ты знаешь об Инициации?

Глаза Рианны испуганно расширились.

— Зачем… Что тебе… А до утра это не подождёт?

— Утром всем нам будет уже не до пространных рассуждений, милая… Именно сейчас.

— Этот вопрос тебя не касается! — обрубила девочка.

— Ошибаешься, милая, потому что… Пришла пора взрослеть.

Она перестала моргать, вцепившись взглядом в моё лицо.

— Ты… Ты пьян? — Ну, нашла оправдание!

— Лучше бы я был пьян… В общем, так: хочешь ты того или нет, но сейчас тебе предстоит пройти Инициацию. Мне позарез нужен Мост…

— Ты с ума сошёл! — Она вжалась в постель, словно надеялась спрятаться в складках одеяла. Не выйдет. Я швырнул смятую ткань на пол.

— Только не бойся, пожалуйста… — Зачем я это говорю? Кого когда успокаивали слова: «Не бойся»? Но что ещё я могу сказать? Что сейчас будет очень больно? Это тоже не повод для успокоения…

— Убирайся прочь! — попробовала приказать принцесса. Ай-вэй, малышка, не командный у тебя голос, совсем не командный.

— Ты готова?

— Оставь меня! — Ещё чуть-чуть, и польются слёзы.

— Чего вы шумите, дурные? — Ну вот, и гномка проснулась. Так я весь дом перебужу…

— Скажи ему, чтобы он ушёл! — взмолилась Рианна.

— Кто? — Миррима подняла голову, узрела меня и сморщила носик: — Ах, этот… Слушай, тебе что, не спится? Пойди на кухню, съешь чего-нибудь — помогает…

— Я буду очень признателен, милая, если ты повернёшься лицом к стенке и снова уснёшь, — ласково сказал я.

— Это ещё почему? — нахмурилась гномка.

— Потому что… — Ну нет у меня времени, совсем нет!

Драгоценные секунды ушли на то, чтобы доковылять до постели гномки и отправить её в состояние, схожее с самым глубоким сном — это не составило мне труда: всего-то и нужно, что пережать пальцами сосуды на шее… Конечно, добавив небольшой удар по Кружеву, снимающий излишки жизненной силы — ровно столько, сколько нужно для наведения глубокой усталости.

Когда я вернулся обратно, принцесса попыталась меня ударить. И получила в ответ хлёсткую пощёчину, швырнувшую хрупкое тело на постель.

— Игры закончились, милая. Пора приниматься за дело. — Я сам удивился безжизненности своего голоса.

— Не смей ко мне прикасаться! — Она была смертельно испугана, но не теряла присутствия духа. Пока.

— Мне очень жаль…

Я обрушился на неё всей своей тяжестью, придавив к кровати. Девочка глухо вскрикнула и… Закатила глаза от нахлынувшей боли, потому что Пустота ворвалась в её бледное Кружево.

Я не смотрел на Рианну — просто уткнулся носом в жилку, пульсирующую на тонкой шее. Нет, не из трусости. Зачем смотреть на искажённое страданием лицо, если сам испытываешь не менее сильные мучения? Пальцы принцессы конвульсивно сжимались, но я сомкнул на её запястьях браслеты своих ладоней и прижал к постели. Не надо дёргаться, милая! Я знаю, что тебе больно, я знаю, что тебя выворачивает наизнанку, но… Я не умею иначе. Если бы умел…

Что такое Инициация? Фрэлл её знает! «Мостоведение» никогда не входило в число моих любимых предметов для изучения. Каков должен быть результат? Кружево, готовое к соединению артефакта с Источником! Как этого добиться? Могу предложить только один способ: вычерпать тот небольшой запас Силы, который имеется на настоящий момент, поставить ребёнка на грань смерти и надеяться, что в последний момент природа сама сделает то, что нужно. Жестоко? А то! Могу сказать больше: в эти минуты я себя ненавидел, потому что совершал кое-что похуже, чем изнасилование — хладнокровно и настойчиво убивал…

Зелень таяла. Быстро, слишком быстро. Ну ещё бы, я же снова голоден… Надо бы помедленнее… Так, дышим ровнее, спокойнее… Я должен нанести удар по всей поверхности Кружева, вонзиться в каждую петельку, высосать Силу из каждой Нити. Чуть-чуть глубже… Так, хорошо, первый Слой снят. Идём дальше?

Какая же она слабенькая… Фрэлл подери, а вдруг девочка вовсе не должна была проходить Инициацию? Но тогда… я попросту убью её! Нет, этого не может быть… Остановиться? Поздно. Отпусти я Кружево сейчас, она умрёт, лишённая Защитного Слоя, если тотчас же не получит подпитки. А ни мага, ни лекаря под рукой нет… Пресветлая Владычица, я так редко обращаюсь к тебе в своих мольбах! Пожалуйста, не оставляй это дитя! Я не могу заплатить: у меня ничего нет. Я не могу обещать: мне нечем тебе служить. Не ради меня, ради неё… Я не могу взять на себя ещё и эту смерть! Трус? Да! Эгоист? Разумеется! Зачем я всё это затеял? Уже не понимаю… Какой из меня Спаситель Невинных Душ — смех один… Только ломаю и рву…

Бессвязные мысли улетели прочь, опустошая разум, и я сосредоточился на своих ощущениях. Всё бы ничего, если бы не эти волны Возмущения Пространства — как они мне мешают! Второй Слой скорбно осыпался в Пасть Пустоты, и Кружево стало совсем прозрачным. Ещё глубже? Она же почти не дышит… Что ж, осталось последнее средство.

Я накрыл губы девочки своими и выдохнул в маленький рот воздух из своих лёгких.

Она кричала бы, если бы могла. Жестокая агония пронзила тело ребёнка — не помогло даже то, что я лежал сверху: левая рука Рианны вырвалась из моего захвата, и скрюченные пальцы вонзились в щёку, аккурат рядом с клеймом, но я удержался и не отдёрнул голову, хотя от боли на глаза навернулись слёзы. Бледная кожа принцессы стала невероятно холодной, словно ледник, но я не мог убраться восвояси, потому что… Я не мог оставить её наедине с кошмаром, который сам же и вызвал к жизни. Да, мне не дано было почувствовать и десятой доли того, что испытывала принцесса, но я знал, какая волна боли будет последней…

Сотни голодных язычков оплели Кружево девочки, высасывая крохотные капли девственной Силы. Силы, которая ни разу не была выпущена на свободу. Хрусталь пустеющих Нитей покрывался инеем. Ещё несколько минут, и по прозрачным узорам пробегут первые трещины — вестники приближающейся смерти… Ну же, твоё высочество, борись! Кто, кроме тебя, сможет открыть Врата? Я прошу, не сдавайся! Ты не хочешь выполнить мою маленькую просьбу? Тогда… Я приказываю тебе!

Упрямишься? Не желаешь искать свой Источник? Сама напросилась! Примешь то, что выберу я, и только попробуй отказаться!

Я потянулся сознанием к Четырём Опорам. Которая из вас? Которая же?

Факел грустно покачал язычками огня, встречая мой вопрос…

Песок Чаши что-то сожалеюще прошелестел…

Струны Лютни жалобно взвизгнули…

Гладь Колодца потемнела…

Да что же такое творится?! Почему вы отворачиваетесь? Почему отказываете в помощи? Я прошу вас!

…Голос, разрубивший сознание пополам, принадлежал не Источникам. Тихий, спокойный, почти безучастный и невыразимо усталый:

— Она слишком слаба…

— И что же?

— На страницах её Судьбы нет места для Источника…

— Сотри что-нибудь ненужное! Ты можешь, я знаю!

— Ненужное? — Печальный вздох. — Ты не понимаешь, о чём просишь…

— Она погибнет, если ни один Источник не примет её!

— Возможно… Но если ты вернёшь то, что взял, у неё есть шанс выжить…

— А у всех остальных?

— Что проку жить чужими жизнями, малыш? Живи своей… — Ласковая ладонь на моих волосах.

— Город погибнет!

— А если он заслуживает такой участи?

— Но люди…

— Ты слишком хорошо о них думаешь… — Улыбка, полная грусти.

— Я не могу допустить столько смертей!

— Не бери на себя больше, чем можешь вынести… — Лёгкий укор.

— Помоги!

— Переписать Судьбу?

— Да!

— А если я скажу, что её Линии переплетены с твоими теснее, чем ты можешь представить?

— Это невозможно… — Не могу поверить. Я и Рианна? С какой стати?

— Ты не веришь в чудеса? — Сожаление.

— У меня не было повода поверить… Ни разу.

— Ты предлагал стереть ненужное… Есть одна запись. Касающаяся тебя… Хочешь знать, о чём она? — Интригующе.

— Нет.

— И всё равно узнаешь… Я сотру её, если ты настаиваешь, но прежде… Я скажу, что вам предназначалось…

— Не надо… — Сердце сжалось в предчувствии чего-то дурного и непоправимого.

— Вы могли бы быть вместе…

— Что это значит? — Дыхание перехватывает от горечи и внезапной догадки.

— Вы были бы идеальной парой… С ней ты мог бы… Она бы любила тебя…

— Нет…

— Ну как? Ты готов отказаться от возможности любить и быть любимым? По-настоящему любимым?

Я промолчал, унесённый бурей эмоций. Всю жизнь я мечтал о том, что встречу человека, который… И встретил же! Неужели мы и в самом деле стали бы… А почему нет? Ни один Королевский Дом не посмел бы упрекнуть меня в том, что касается родовитости и знатности… Она бы разделила со мной… Что? Моё проклятие? Жить с чудовищем? Нет, я не желаю ей ТАКОГО счастья…

— Она была бы счастлива, можешь мне поверить… — Мои мысли не секрет для Той, Что Нигде И Повсюду.

— И я — тоже?

— И ты…

А время идёт. Я чувствую: Возмущения Пространства становятся всё сильнее. Нужно что-то решать, и срочно. А может быть… Плюнуть на всё и наслаждаться своим уютным мирком? Мы успеем покинуть город и… фрэлл с ними, с людьми! Ещё наплодятся… Пора подумать и о своём личном счастье, разве нет? Женюсь на принцессе, уеду куда-нибудь подальше, ну, придётся пойти на поклон к Магрит, и что? Пару раз унизиться — что мне стоит? И заживу в своё удовольствие…

Я почти решился. Почти. Но тут неприятная особа по имени Совесть негромко кашлянула, напоминая о себе.

Хочешь счастья?

Хочу.

А заслуживаешь ли ты того, чтобы быть счастливым?

Но ведь все вокруг имеют право жить так, как хотят. И, что самое смешное, вовсю пользуются этим правом.

Ты — не все.

Почему это?

Сам знаешь.

Я хочу быть таким же, как они!

Не получится. Ты никогда не будешь таким. Ты всегда знаешь, как нужно поступать, чтобы всё было правильно. А когда знаешь — трудно поступить наоборот.

Ну, хоть один раз! Кому от этого будет хуже?

Всего лишь нескольким тысячам людей, не более. Не переживай о них…

Фрэлл!

Никто не посмеет упрекнуть тебя, не бойся…

Я и не боюсь. Я совершенно равнодушен к чужим судьбам.

Ты сам-то себе веришь?

Верю!

Ну-ну…

Я сжал пальцы, оставляя чудовищные синяки на запястьях принцессы.

Почему я опять должен выбирать между собой и всем остальным миром? Почему всегда — я? Почему никто другой не может взять на себя заботу о Сущем? У меня нет достаточных сил и средств, чтобы этим заниматься… Я так мало знаю и умею… Я совсем не подхожу на эту роль…

Но сейчас — больше некому.

Оставьте меня в покое! И я ни о чём вас не попрошу!

— Ты сделал выбор? — Чуточку насмешливо, чуточку участливо.

— Да… — Сдавленный шёпот.

— Не слышу…

— Да! — Крик, похожий на всхлип.

— И что же ты решил? — Как будто сама не знает!

— Подари девочке её Источник.

— Уверен?

— Нет, но не вижу другого выхода…

— Не жаль отказываться от любви?

— Я не знаю, что это такое…

— Ты ошибаешься, малыш… Твоё сердце умирает в тщетном ожидании чувств, которые никогда не переживало, но узнает с первого же взгляда…

— Прекрати! Не причиняй больше страданий, чем уже свалилось на мою голову!

— Ты не можешь приказывать МНЕ…

— Я прошу!

— Что ж…

Небольшая пауза — и знакомые слова:

— Право — неотъемлемо… Желание — достойно… Цена — подтверждена…

Ещё одна маленькая пауза.

— Воля — исполнена…

…Плотина рухнула. Рассыпалась в прах. Нет, не так: просто исчезла, быстрее, чем тает дымка от дыхания на холодном стекле. Раскалённые струи Силы ворвались в пустое Кружево принцессы, скрещиваясь с языками Пустоты, наступая, напирая, давя…

Выброс Силы был огромен. Наверное, я сгорел бы в этом огне, если бы не был сброшен на пол последней судорогой, всколыхнувшей тело девочки. Мне понадобилась почти минута, чтобы подняться и снова взглянуть в её глаза. Лучше бы я этого не делал…

Ненависть — вот единственное, что я мог прочитать. Исключительно по одному, хорошо известному адресу. Чьему? Моему, конечно же! Ненависть и отчаяние. Боль и страх. Нежелание понять и принять свершившееся. Как же мне жаль тебя, милая! И как мне жаль самого себя…

— Нам пора. — Я подхватил Рианну под руку, заставляя встать.

— Чудовище… — Она сказала это одними губами, но мне не надо было слышать. Я знал, что она так скажет. Я и сам себя так называл.

— Увы, милая, увы… Можешь думать, что хочешь, но поработать тебе придётся…

…На улицах мы не встретили ни души, что было весьма странно: даже в самую глухую, что называется, полночь, всегда находятся беспокойные души, шатающиеся по делу и без дела, а тут город как будто вымер. Была ли тому виной луна, на бледном челе которой явственно проступали алые пятна, гнев ли разбуженного Сердца Гор заставил всё живое впасть в оцепенение — не знаю. Отсутствие свидетелей было мне только на руку: мало ли что подумал бы случайный прохожий, если бы увидел, как взрослый мужчина тащит за собой по улице несовершеннолетнюю девицу с безвольно мотающейся головой? Честное слово, я бы нёс её на руках, но… Я и сам еле передвигал ноги, так что, добравшись-таки до фонтана, ваш покорный слуга думал только о том, чтобы лечь и умереть. Во всех известных смыслах.

Вода в чаше бассейна застыла зеркалом, в котором отразилось бледное лицо Рианны. Ореховые глаза, казавшиеся в лунном свете золотыми, почти ничего не видели. Не хотели видеть.

— Мы на месте, милая. Пора.

— Не хочу… — Слабо, но твёрдо. — Ничего не хочу…

— Город нуждается в твоей защите.

— Мне всё равно…

— Э, нет, милая, не отвертишься! Я потратил столько сил, чтобы ты обрела могущество, можно сказать, пожертвовал собой, и что слышу? Намереваешься умыть руки? Не выйдет!

Я залепил принцессе пощёчину:

— Иди и выполняй то, что должна!

— Я ничего тебе не должна… — Безвольный шелест губ.

— Не мне, упрямица, не мне! Городу. Людям. Королевству. Кто говорил мне о долге? Так вот тебе возможность: исполни свой долг. Здесь и сейчас!

— Мне плохо… — Почти жалобно.

— Я знаю, милая, знаю… Ещё одно усилие, и ты сможешь отдохнуть. — Я и сам не верил в то, что говорю. Откуда я могу знать, каково это, оживлять артефакт? Что может быть приятного в том, чтобы служить мостиком между двумя беспощадными берегами?

— Ты лжёшь… Ты всегда лгал… — Она даже не обвиняет, и от этого становится особенно больно. Накричи на меня, милая, ударь, только не смотри так!

— Я всегда говорил тебе правду. И сейчас не лгу. Ты знаешь, что так оно и есть… Прошу тебя, прими свою судьбу, девочка… Спаси этот несчастный город… Ну же, очнись!

Ещё одна пощёчина, и голова Рианны мотнулась из стороны в сторону, но взгляд немного прояснился.

— Ступай!

— Я не знаю, что делать…

— Просто возьми её за руки. Остальное она сделает сама.

— Я ненавижу тебя…

— Я знаю. Иди!

Я помог ей перебраться через бортик бассейна. Шаг. Ещё один. Тоненькая дрожащая фигурка в измятой и порванной рубашке — болезненно-белое пятно на фоне тёмно-синей статуи. Струйки крови, стекающие по голым ногам, смешиваются с водой. Маленькие ладошки неуверенно касаются каменных рук, и… Больше я ничего не вижу. Потому что падаю в Саван. Падаю быстрее, чем когда-либо. Ухожу, чтобы не мешать. Ухожу, прощаясь с надеждой на счастье. Окончательно и бесповоротно…

* * *

На щеке ныли отметины от ногтей. Несильно, почти незаметно, но не давая забыть. К сожалению. А может быть, так и надо: помнить, несмотря ни на что. Помнить, чтобы впредь не совершать подобных ошибок. Впрочем, в ближайшем будущем я не собирался совершенствовать свои умения в сфере Инициации. Не дождётесь. Всё, на сегодня я завязал с благотворительностью. По очень простой причине: абсолютно некредитоспособен. Кто бы меня облагодетельствовал, что ли…

Как же! Хотя спасибо уже за то, что я выбрался из Савана не на виселицу и не на плаху, а это было бы весьма и весьма закономерным результатом моих похождений. Правда, когда первое, что ты видишь, открывая глаза, — толстые корявые прутья решётки, настроение не улучшается. Не от чего.

Я поёрзал на ворохе склизкой соломы, стараясь устроиться поудобнее. Не получилось. Только разлитый в воздухе подземелья приторный аромат гниения стал ещё гуще и настойчивее. Скукотища…

Скажете: самое время поработать над ошибками? Соглашусь. Но беда в том, что на сей раз я не совершил ни одной из тех глупостей, к которым имею склонность… Нет, вчера я был исключительно разумен и прагматичен: нужный предмет, нужные действия, нужный момент — ничего лишнего. Даже не «рефлексировал» больше положенного… Могу собой гордиться, вот только… Гадостно-то как на душе!

Наверное, Владычица не была до конца честной: ей по рангу не положено говорить только правду и ничего, кроме правды. Наверное… Но в груди клацает остренькими зубками сомнение: а что, если Она была искренна? Что, если я своими собственными руками убил робкую мечту? Что касается надежд, они давно уже похоронены на семейном кладбище, но мечта… Неужели я был так близок к осуществлению того, о чём мечтал, даже не признаваясь в этом самому себе? Вполне возможно.

Нет, я не жалею. Приняв решение спасти город от разрушения, я уже не мог отказаться. Не мог предать. Не мог заболтать совесть и отступить с поля боя. Наверное, потому что снова струсил. Чего испугался? Того, что кто-нибудь когда-нибудь укоризненно вздохнёт по моему адресу: мол, был способен справиться с опасностью, спасти людей, а пренебрёг благом тысяч ради счастья одного… Глупо? Конечно. Но если в течение всего детства и юности из сознания вытравливали любую мало-мальски эгоистичную мысль, очень трудно перешагнуть через себя. Разрушить рамки «правильности» и «целесообразности» — вообще невозможно. Совесть сожрёт. Заживо…

Даже пламя факела какое-то мутное… Капельки смолы падают на влажные каменные плиты и шипят. Своеобразный ритм… Что-то он мне напоминает… Вспомнил. Есть одна песенка… Меня ведь никто не слышит? Никто. Некому: в этом зале «клеток» ни одной живой души, кроме вашего покорного слуги — похоже, преступность в Мираке давно переживает период увядания. Но тем и лучше…

Отдать все сокровища мира? Согласен:

Твой солнечный лик без алмазов прекрасен.

Довольно лишь слова и нежного взгляда —

Пусть разум испуганно шепчет: «Не надо!» —

Навстречу тебе, в обжигающий дождь

Шагнул бы, но ты… Не придёшь.

…Дурацкая песня: никогда не мог понять, о чём хотел поведать автор. Теперь понял. Лучше поздно, чем никогда? А вот и нет! В моём случае — лучше никогда, чем вообще когда-нибудь…

Мечтать о невинном, как сон, поцелуе,

Беречь и хранить, беспричинно ревнуя,

Искать отраженье зари на ресницах

И знать, почему умолкают все птицы,

Когда ты рассветное солнце зовёшь,

Я мог бы, но ты… Не поймёшь.

Конечно, ни голоса, ни слуха у меня нет. К чему мне такие дары? Я и тем, что есть, не могу воспользоваться к своему удовольствию…

Судьба непреклонна. Природа беспечна.

Границы миров неизменны и вечны.

Жемчужины чувств на спирали сомнений

Согрели друг друга, а мы… Не посмели.

Исчезли мгновенья. Остались года.

Пути разошлись. Навсегда…

Разорваны связи. Разрушены стены.

Дыханьем разлуки иссушены вены.

Глаза не ослепли, но солнца не видят.

Надежда запуталась в шёлковых нитях.

Ладонь сожаленья дрожит на плече.

Живу. Но не знаю, зачем…

Последний куплет заставил голос «сесть» до хриплого шёпота.

И эту песню эльфы поют в шутку, когда добиваются благосклонного взгляда своей избранницы?! Кретины остроухие! Нет, первому же lohassy,[26] который осмелится спеть это ради развлечения, каждое слово вобью в глотку, клянусь!

Голос. Чуть громче тишины, но для меня он звучит, как гром посреди ясного неба:

— Ты, оказывается, ещё и поёшь. Не ожидала.

Она всё слышала? С самого начала? И почему мне вдруг стало стыдно? Я же не менестрель, право слово…

Миррима вышла из сплетения теней на пятачок, освещённый дрожащим огнём факелов.

— Почему «не ожидала»? — В моём голосе проскальзывают нотки обиды. Самой что ни на есть искренней. Что же мне, и петь не разрешается? Даже для себя?

— После всего, что ты сделал…

— А что такого я сделал? — Спрашиваю без интереса, но следующая же фраза гномки заставляет меня насторожиться.

— Как ты мог… Это же… Это даже не жестоко, это… Что тебя заставило?

— Давай-ка проясним ситуацию. — Я сел, подогнув ноги. — Что именно ты вменяешь мне в вину?

— И ты ещё отпираешься? Да об этом все знают! — Негодование, но какое-то… горестное, что ли. Жаль, что не вижу её глаз: малышка стоит спиной к источнику света, и всё, что мне дозволено наблюдать, это тёмный силуэт.

— О чём все знают? — продолжаю допытываться до истины.

— У меня даже язык не повернётся сказать!

Любопытно. Но совершенно непонятно. Можно сказать, что я заинтригован. Крайне.

— Ты уж постарайся, милая.

— Не называй меня «милая»! — Она срывается на крик. Да что же такое, в самом деле, я натворил, если вечно жизнерадостная гномка выглядит так, будто похоронила всех родственников в один день?

— Хорошо. Миррима…

— Не смей произносить моё имя!

Это уже серьёзно. Мне отказано даже в такой малости? Значит, я совершил нечто настолько ужасное, что… Малышка потрясена. Но чем же именно?

— «Почтенная госпожа» подойдёт?

Еле заметный кивок. Не согласие, а так… Равнодушное разрешение.

— Договорились. Итак, почтенная госпожа, объясните мне хотя бы, зачем вы сюда пришли?

— Я…

— Не бойтесь, не укушу, — пробую пошутить, чтобы подбодрить Мирриму, но получаю в ответ:

— Лучше бы ты кусался, как дикий зверь!

Ай-вэй, милая, да что с тобой такое?!

— Я не понимаю ровным счётом ничего из ваших слов. Постарайтесь сделать над собой усилие и пролить свет на причину визита, — сухо бросаю в ответ.

— Я хотела посмотреть на тебя… В последний раз.

Занятно. Значит ли это…

— Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Почему?

— Ты сам знаешь.

— Не знаю.

— Ко всему прочему, ты ещё и лжец?

— Я так редко лгу, что до сих пор не научился это делать как следует.

— Я больше тебе не верю. — Как горько она это говорит…

— Я заслужил такое отношение?

— Да уж…

— Хорошо. Не верьте. Не приходите больше. Я не буду искать встреч с вами, обещаю. Запомните только одно: в том, что я делал прошлой ночью — как бы это ни выглядело, — не было ничего предосудительного или преступного. Я старался предотвратить катастрофу.

— Это каким же образом? — Горечь в её голоске сплетается с едким сарказмом.

— Спросите у более сведущих людей: я плохо умею объяснять.

— Я и так знаю! Ты — чудовище!

— Простите, что прерываю вас, почтенная госпожа, но ответьте всё-таки: что вы имеете в виду, когда награждаете меня этим «титулом»?

— Ты… Как это мерзко!

Эмоционально, но туманно. Ничего не получается…

— Шли бы вы домой… Тюрьма — не место для юной девушки.

— Между прочим, Рианна младше меня!

— И что?

— А ты… Мерзавец!

— Не знаю, почему вы цепляетесь за возраст, но заменить принцессу вы всё равно не сумели бы.

Она не ответила. Всхлипнула и убежала. Когда топоток маленьких ног затих где-то в недрах галереи, я снова упал спиной на сырую подстилку, предаваясь сумбурным размышлениям.

Девочка расстроена, это и дураку ясно. Расстроена из-за меня. Но почему? Подумаешь, немного помял принцессу! До свадьбы все синяки заживут, тем более что свадьба будет не раньше, чем через пять — семь лет… Наверное, к тому времени Рианна станет настоящей красавицей. Стройной, величавой, изысканной. Отрастит длинные волосы. Вернёт улыбку на лицо… Наверное. Увижу ли я превращение подростка во взрослую женщину? Вряд ли. Если меня не повесят сегодня и не четвертуют завтра, я протяну ещё годик-два. Если повезёт. Если буду держать ноги в тепле и не буду злоупотреблять крепкими напитками. Если буду вести себя тихо, как мышка, и запру на самый тяжёлый засов нездоровое стремление помогать нуждающимся в помощи. Если…

Но я не успел тщательнее продумать дальнейший план действий, потому что пришли два дюжих стражника, чтобы препроводить вашего покорного слугу пред светлые очи коменданта Мирака.

* * *

Комендант выглядел совершенно несолидно, и я мог ему только посочувствовать. В самом деле, когда тебе едва-едва перевалило за тридцать, а поросль на лице и не думает становиться гуще, трудно внушать подчинённым страх и уважение. Чего бояться? Румяных щёк? Прямого взгляда растерянных глаз, голубых, как небо над горными пиками? Да, статью природа не обидела этого человека, зато поскупилась на строгие краски. Коменданта Мирака трудно было бояться. Даже если бояться — стоило…

Мужчина, сидевший за массивным столом, оторвался от кипы бумаг — с плохо скрываемым облегчением, надо сказать, — и перевёл взгляд на меня. С минуту мы играли в «гляделки», потом молча согласились на ничью, и комендант небрежным взмахом руки велел страже удалиться. Оставаясь один на один с преступником, он ничем не рисковал: увесистые браслеты наручников надёжно удерживали запястья моих рук за спиной, доставляя вполне предсказуемое, но не слишком досадное неудобство.

Взгляд коменданта некоторое время беспорядочно перемещался по комнате, но, похоже, с обстановкой собственного кабинета глава города был знаком досконально, потому что ни один предмет не потребовал для себя более пяти секунд осмотра. Я ничего не имел против места своего настоящего пребывания: светло, свежий горный воздух из раскрытого окна, довольно тепло и сухо — но исполнять роль мебели в мои намерения не входило. Поэтому, когда комендант пошёл «по второму кругу», я позволил себе наглость нарушить молчание:

— У вас есть ко мне вопросы?

— Что? — Растерянное недоумение. — А… да, пожалуй…

— Спрашивайте, — любезно разрешил я.

— Вопросы… Есть вопросы, конечно… — Коменданта глодали некие сомнения, это было видно невооружённым глазом.

— Ну так прекратите мямлить и переходите к делу! — Голубые глаза моргнули и уставились на меня так, будто видели впервые в жизни.

— Вы куда-то торопитесь? — вежливо, но холодно осведомился мой собеседник, наконец взяв себя в руки и сосредоточившись.

— В уютную тёмную камеру — куда же ещё? Не сочтите моё поведение нахальным, но позвольте заметить: наверняка ваше время гораздо дороже моего, и я не смею надолго отвлекать вас от вопросов управления городом.

Лучше бы я тупо молчал. Переварив мою тираду, комендант совсем помрачнел и сообщил:

— Вы не производите впечатление преступника.

— Может быть, потому что я и не являюсь этим самым… преступником? — вкрадчиво поинтересовался ваш покорный слуга.

— Факты говорят об обратном, — строго ответил комендант.

— Факты отвечают тому, кто их спрашивает, сударь. А любой вопрос может быть задан как минимум двумя способами, предполагающими два разных ответа. — Я продолжил запутывать и без того спутанные мысли того, кто вынужден был исполнять незавидную роль дознавателя.

— Вы правы… Но некоторые факты даже не нуждаются в вопросах: они вопиют, — твёрдо и категорично заявил мой оппонент.

— Например?

— Зачем вы изнасиловали несовершеннолетнюю девочку? — Вопрос был задан прямо в лоб.

Я машинально начал отшучиваться:

— Знаете ли, сударь, некоторые предпочитают именно бутоны, далёкие от периода расцвета… — Но тут до меня окончательно дошёл смысл фразы, и я искренне и неприятно удивился: — А почему вы решили, что я её изнасиловал?

— Если рассмотреть… — Он чуть порозовел. Тоже мне, скромник… — Следы крови…

— Крови? — Я хохотнул. — И вы обвиняете меня только на основании нескольких капель крови?

— Вкупе с иными следами насилия… — Комендант заглянул в один из листков, густо покрытый вязью букв.

— Вы имеете в виду синяки?

— И их тоже.

— Не думал, что, кроме меня, в этом городе найдётся ещё несколько законченных кретинов… Не в обиду вам будет сказано, сударь, но обвинения просто смешны.

— Да как вы смеете… — начал было он, и я поспешил погасить пламя возмущения в зародыше:

— Синяки на руках и разбитая губа ещё ни о чём не говорят, сударь… Допустите такую возможность: девочке было плохо, её трясло в лихорадке, и я просто пытался удержать её на месте.

— Да, такое возможно, но…

— А что касается крови… Сколько лет потерпевшей?

— Если верить результатам осмотра, — он снова сверился с бумагами, — не больше тринадцати.

— Наверное, вы плохо знакомы с женскими тайнами, но любой лекарь подтвердит очевидное: девочка стала взрослой.

— Вот именно! — торжествующе заметил комендант.

— Мы вкладываем в это понятие разный смысл, сударь, — улыбнулся я. — Я не сделал её женщиной, как бы вы ни хотели меня в этом обвинить. Кровь текла исключительно по воле природы.

Он всё равно не понял. Пришлось опуститься до объяснения подробностей ежемесячных женских недомоганий. К концу импровизированной лекции щёки коменданта покрылись пунцовыми пятнами, но в глазах появилось вполне осмысленное сомнение:

— Если то, что вы сказали, имеет место быть, то… Это совершенно меняет…

— Ещё вопросы будут?

— Не у меня… — качнул головой комендант. — Глава городской Гильдии чародеев хотел бы выяснить подробности ваших действий.

— Каких именно?

— Вчера ночью, впервые на памяти жителей города, был разбужен Фонтан. — Он именно так и сказал: Фонтан. С большой буквы «ФЫ».

— А я здесь при чём? — Небрежно пожимаю плечами. Насколько это позволяют сделать наручники.

— Поскольку Фонтан является… — ещё один взгляд на исписанные листы, — артефактом, предназначенным для защиты города от всевозможных опасностей, если он сработал, это значит, что Мирак был на волосок от гибели, верно?

Я хмыкнул, но не стал отвечать. Комендант продолжил:

— Однако разбудить артефакт могли только специально обученные маги, обладающие достаточным опытом и возможностями… Лучшие городские маги, кстати, в этот момент находились далеко от города. — Испытующий взгляд мне в глаза.

— Всё равно не понимаю, к чему вы клоните.

— Каким образом юной девушке удалось сделать то, что было ей явно не по силам?

— Считайте, что произошло чудо, — предложил я.

— Чудес не бывает! — отрезал комендант, но тут же спохватился и поправился: — Таких, я имею в виду… Я направил официальный запрос в Гильдию, но чародеи увиливают от прямого ответа.

— Естественно. В этом вся их сущность, — кивнул я. — И вы решили узнать истину из первых рук, я прав?

— В некотором роде…

— Если бы я открыл глаза не в окружении железных решёток, а в удобной постели, и получил сытный завтрак, я бы с удовольствием ответил на все ваши вопросы. А поскольку…

— Я ведь могу забыть о вежливости. — Тень угрозы. Слабая и неуверенная.

— Можете, — согласился я. — Но если до сих пор этого не сделали, подозреваю, что есть вполне определённые обстоятельства, которыми вы не можете пренебречь.

Я, разумеется, угадал. Комендант вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Вы умны.

— Не так, как хотелось бы, но я не жалуюсь.

— Браво!

Три громких хлопка повисли в неловкой тишине. Портьеры в глубине кабинета раздвинулись, выпуская на сцену ещё одно действующее лицо. Знакомое до боли.

Мастер Рогар пересёк комнату и небрежно уселся на край стола:

— Как самочувствие?

— Твоими молитвами, неплохо.

Мастер выглядел жутко довольным: даже борода топорщилась как-то… игриво.

— Вот видите, сколь полезными бывают здравый смысл и разумный подход к решению проблемы! — обратился он к коменданту.

Тот немного смутился:

— К сожалению, я не имел удовольствия пройти обучение под вашим руководством…

— Я тоже, — нагло встреваю в разговор.

— Как это? — Голубые глаза недоумённо моргнули.

— Сам до всего дошёл! — гордо заявил я.

— Да уж, он у меня такой… самородок, — улыбнулся в усы Мастер.

— Самородок… Самовыродок… Попрошу не выражаться!

Всё, под хвостом уже не одна вожжа, а целый десяток.

— С ним всегда… нескучно, — пояснил Рогар совершенно ошалевшему от наших реплик коменданту.

— Я заметил… — растерянно кивнул тот.

— Я так понимаю: претензий ко мне у вас лично, как представителя властей, нет? — решил уточнить я.

— Претензий… Можно сказать, что…

— И в самом деле, не нужно мямлить, любезный, — пришёл на помощь Мастер. — Я могу подтвердить все слова этого молодого человека и засвидетельствовать, что он действовал исключительно в интересах города и его жителей. Тем более что большинство докладов, полученных вами, говорят о том же.

— Но я хотел бы знать… — Комендант всё не оставлял попыток прояснить ситуацию. Пришлось остудить его пыл:

— Вы хотите узнать за один час все тайны мироздания, но не видите связи между простейшими вещами, сударь… — Я искоса взглянул на своего хозяина. Вдруг он будет против махонькой нравоучительной лекции? Рогар против не был, отнюдь: оценив вступительную фразу, он поощрительно улыбнулся и слегка качнул головой. Типа, «не робей, всё в порядке». И я продолжил:

— Поверьте, вам сообщено достаточно для того, чтобы вынести решение. На своём опыте могу сказать: оно будет не только справедливым, но и правильным. Возвращайтесь к тем вещам, в которых вы разбираетесь лучше, чем кто-либо другой, а нам оставьте всё остальное…

Когда мы покидали кабинет, я краем уха поймал бормотание коменданта:

— Ну и кто из них Мастер, хотел бы я знать?

* * *

Я прислонился к крепостной стене, растирая уставшие от железа запястья. Рогар стоял рядом, задумчиво пожёвывая (и где только взял?) травинку. Он, как и в предыдущие наши встречи, был одет по-походному, и большую часть гардероба и арсенала успешно скрывал просторный плащ.

За порогом крепости серые глаза мигом посерьёзнели, а над бровями пробежали морщинки.

— Хорошо, что я прибыл вовремя, — после недолгого молчания сообщает мне хозяин.

— Вовремя? — позволяю себе слегка удивиться.

— Вовремя, — повторяет он и поясняет: — Для того чтобы предотвратить намечавшиеся неприятности.

— Я бы и сам справился.

— Это и пугает, — притворно-обеспокоенно вздыхает Рогар.

— Нет, правда, справился бы! — горячо подтверждаю я.

— С целой Гильдией магов? — щурится мой собеседник.

Я легкомысленно улыбаюсь:

— С целой — не пробовал, а вот один-два мне вполне по зубам.

— Любопытно было бы узнать, как ты это делаешь… — бормочет Рогар. Я хмурюсь, собираясь дать отпор, и он, чувствуя грядущее сопротивление, отступает: — Но это может и подождать.

— А что — не может? — спрашиваю из вежливости.

— Всякое разное… — Он переводит взгляд куда-то вдаль. — Тебя не касается.

— Ну и ладушки! — радуюсь я. — А какие дела потребовали твоего присутствия в Мираке?

Он снова смотрит мне в лицо.

— Если скажу, что искал тебя, поверишь?

— Не-а.

— И правильно. Хотя, кроме всего прочего… Признаюсь, ещё несколько дней назад меня огорчал тот факт, что я не знал, где ты обретаешься, — нарочито безразлично говорит мой хозяин.

— Но теперь-то знаете!

— Знаю. Правда, остаётся вопрос: как ты сюда попал?

— Вышел из леса.

Честность — лучшая политика, не правда ли? Я искренне так считаю. Рогар, похоже, придерживается сходной точки зрения, потому что продолжает тему:

— Ну, разумеется, из леса! Спуститься с этих гор было бы проблематично… А как ты оказался в лесу?

— Об этом лучше рассказала бы женщина, утащившая меня из-под носа доктора.

— Согласен, — кивает хозяин. — Вот только одна незадача…

— Что такое? — с притворной озабоченностью интересуюсь я.

— Она мертва.

— Да что ты говоришь!.. Ай, как дурно… В самом расцвете лет…

— Прекрати паясничать, — обрубает моё «выступление» Рогар. — Если тебе нравится на людях выставлять посмешищем себя и меня заодно, на здоровье! Но наедине будь любезен хоть несколько минут побыть серьёзным.

— А надо ли? — сомневаюсь я.

— Надо, — отрезает мой собеседник. — Я должен получить не груду кривляний, а достоверные сведения.

— Ну, как хочешь, — обиженно насупливается ваш покорный слуга.

— Кстати, спасибо за Клемета. Дважды спасибо.

— Не понимаю… — предпринимаю попытку уйти от разговора. Безуспешно.

— Я же сказал: не кривляться! Будешь отрицать, что спас его жизнь?

— Не буду, — вздыхаю я.

— Ты мог этого не делать, но сделал. Почему?

— Было бы глупо позволить вздорной бабёнке свободно распоряжаться чужими жизнями, ты так не считаешь?

— Эта «бабёнка», как ты назвал, была опытным магом. Готовым к любым неожиданностям, — задумчиво роняет Мастер.

— К любым, но не ко всем, — уточняю я.

— Ты уберёг Клемета от заклинания, которое уничтожает разум… И приложил руку к смерти Наставницы. Недурно для начала.

— А кто тебе сказал, что это только начало? — огрызаюсь я. — И вообще: мне не пришлось бы напрягаться и рисковать, если бы ты воспользовался услугами обычного курьера! Тогда Мэтт не попал бы в лапы к шаддам и не рассказал бы магичке то, что ей вовсе не обязательно было знать!

— Ну, оборотни — отдельная история, которую я пока не собираюсь трогать. Но только — пока, — многозначительно добавляет Рогар. — А вот с магичкой всё куда сложнее. Я обязан доложить начальству о причинах смерти квалифицированного преподавателя Академии. И что, по-твоему, я должен придумать?

— А не надо ничего придумывать. — Я беспечно машу рукой. — Положим, она проводила эксперименты с пространственными переходами, и один из опытов пошёл не так, как планировалось. Портал схлопнулся сам в себя. Экспериментаторша погибла под руинами здания.

— Не успев сбежать? — скептически вопрошает Мастер.

— Знаешь ли, изменения в структуре Пластов иногда сопровождаются выбросами или поглощениями Силы, так что… Она вполне могла, утратив бдительность, потерять и жизнь.

— Спасибо за правдоподобную версию.

— Всегда к твоим услугам, — шутливо раскланиваюсь.

Рогар критически окидывает меня взглядом и резюмирует:

— Мало того, что пугало, так ещё и грязное…

— Я же не на королёвском приёме был! — обижаюсь. Точнее, думаю, что обижаюсь.

— Надеюсь, что когда-нибудь смогу насладиться этим зрелищем, — мечтательно улыбается мой хозяин.

— Каким? — делаю вид, что не понимаю.

— Тебя. На королевском приёме, — хохочет Мастер и добавляет: — Идём, надо же привести твою светлость в порядок.

— Я — в полном порядке, — заверяю я своего собеседника.

— И не голоден ни капельки? — поддразнивает он.

— Ну… Немножко, — признаю скрепя сердце.

— Тогда тем более нужно торопиться… А то ты кого-нибудь съешь! — Он уверенно направляется вниз по улице. Не слишком быстро — чтобы иметь возможность вести обстоятельную беседу. Не слишком медленно — чтобы не мешать прохожим.

* * *

— За Дэриена — отдельное спасибо.

— Как он?

— Волнуешься? — Быстрый внимательный взгляд.

— Немного, — отвожу глаза в сторону. — Но не по той причине, которая кажется тебе наиболее вероятной.

Я и сам себе не могу объяснить, почему переживаю за судьбу принца. Не потому же, что испытываю к нему нежные чувства, в самом деле!

— Всё хорошо.

— Я рад.

— Он пока не знает, кому обязан выздоровлением. — Капелька злорадства.

— Кому, кому… Гизариусу, конечно!

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду, — констатирует он.

— Надеюсь, и не узнает.

— Не хочешь получить свою порцию славы? — удивляется Рогар.

— Не хочу, чтобы принц считал себя обязанным, — сухо поясняет ваш покорный слуга.

— Ты или слишком глуп, или слишком благороден, — вслух размышляет мой хозяин.

— Слишком глуп и слишком труслив — было бы вернее! — бурчу я.

— Впрочем, это твоё дело… Хотя, оказав услуги подобного толка всем королевским отпрыскам по очереди, ты мог бы рассчитывать на многое.

— Завидуешь?

— Сочувствую.

— Хочешь правду? Век бы не видел эту семейку!

— Даже так? Чем же тебя обидели Дэриен и Рианна?

— Мне было бы спокойнее жить, не подозревая об их существовании, — совершенно искренне отвечаю я.

— Всё мучаешься из-за клейма? — Понимание в голосе.

— Нет, уже забыл! Представь себе: это украшение очень осложняет жизнь!

— Не кипятись, дело поправимое… Я замолвлю словечко придворному магу, и он в два счёта сведёт рисунок…

— Ничего ты не понял! — Срываюсь на крик, и ближайшие прохожие испуганно шарахаются в сторону.

— Поясни. — Кажется, он бесконечно готов выслушивать мои глупости.

— Я не вправе сказать всего, но… Магия мне не поможет. Не сможет помочь.

— Любопытно… Ты хочешь сказать… — Он даже замедляет шаг.

— Меня нельзя лечить чародейством. Просто не получится.

— Так вот оно что! — осеняет Рогара. — А я-то удивлялся, почему ты так легко справляешься с волшбой…

— Примерно так… — неуверенно киваю я.

— Проблемка… — Он резко мрачнеет. — Хорошо, что сказал… Если не секрет: в чём причина?

— Родовое проклятие. — Не вижу смысла лишний раз лукавить.

— Очень любопытно… — Он надолго замолкает, видимо, вспоминая, не встречал ли в каких-нибудь «Хрониках» упоминания о подобном казусе. Не вспомнил. Потому что те «Хроники», в которых можно прочитать об истоках моего «уродства», доступны далеко не каждому. Даже с САМОЙ высокой степенью посвящения.

— Придётся вносить коррективы… — слышу я после паузы.

— Куда? — Фраза Мастера вызывает интерес, но — очень вялый.

— В свои планы, — отвечает Мастер. — Но всё же… Несмотря на твои «прохладные» отношения с магией, вчера ты сотворил настоящее чудо.

— Это какое же? — настораживаюсь я.

— Инициировал принцессу.

— И в чём же, собственно, чудо?

— Она не подлежала Инициации.

Сердце неприятно ёкает.

— Не подлежала?

— Кружево, передающееся в королевской семье по женской линии, имеет какой-то изъян… Я не интересовался подробностями, но знаю, что Соединения с Источником оно бы попросту не выдержало…

— Девочка сгорела бы заживо… — шепчу я.

— Ты не допускал такой возможности? — удивляется Мастер.

— Я даже не знал, что ей угрожает…

— И вот ребёнок, который и мечтать не смел об обретении Могущества, стал весьма сильным Мостом. Исключительно благодаря твоим стараниям. Как тебе это удалось?

— Мне была названа цена, и я заплатил… — отвечаю я, а в голове крутится одна и та же мысль: я расчётливо убивал беззащитное существо. Действительно чудовище — иначе не скажешь…

— Цена? — Мастеру не терпится узнать, что я имею в виду, но он чувствует: дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, и оставляет попытки пробиться к Истине: — Ладно, всё потом… О, а мы уже пришли!

Я с недоумением пялюсь на высокие ворота. Что-то они подозрительно знакомо выглядят… Да это же…

— Я сюда не пойду! — отчаянно протестует ваш покорный слуга.

— Это ещё почему? — хмурится Рогар.

— Я… Да меня и не пустят!

— Вот как? Странно… Дом Гедрина славится своим гостеприимством…

— Только не для меня.

— В чём причина?

— Его малолетняя племянница уверена, что я изнасиловал Рианну, и не желает меня больше видеть. Боюсь, если я переступлю порог этого дома, меня ждут крупные неприятности…

— Когда нас пугали трудности? — весело заявляет Мастер и стучит в ворота.

Створки раздвигаются, и в образовавшемся проёме нарисовывается смуглое лицо Каролы.

— Мастер Рогар, добро пожаловать! Давненько вы у нас не гостили! — обращается она к моему спутнику, а, увидев меня, добавляет: — И Вы… заходите.

— Вот видишь, — вздыхаю я, но Мастер подмигивает мне и строго спрашивает домоправительницу Гедрина:

— И так-то встречают человека, который сделал столько добра?

Карола жалобно поджимает губы:

— Да как можно… Да мы со всем уважением… Вот только молодая хозяйка…

— А что с ней не так? — продолжает выпытывать Мастер.

— Рассержена она. Сильно, — украдкой оглядываясь, сообщает Карола. — На него вот.

— Из-за чего же?

— А то не догадываетесь… Переживает за свою гостью.

— Но я же ничего ей не сделал! — Мне хочется взвыть.

— Да я сразу поняла, что к чему, — кивает гномка. — Только Миррима не верит.

— Не верит?

— Ну, понимаете… Она-то ведь ещё… Не было ни разу…

Ну разумеется! У гномика период созревания совсем иной. Конечно, ещё не было.

— Так почему ты ей не… — От волнения я забываю слова.

— Да я… Это… Не знаю как… Может, вы…

— Я должен рассказывать девочке о том, что происходит во взрослеющем женском теле?! Да вы совсем оборзели… — Даже не знаю, что делать: то ли рассмеяться, то ли всплакнуть. Бредовейшая ситуация…

— А что? — веселится Мастер. — Коменданту ты всё объяснил просто и доходчиво. Чем девочка хуже?

— Это просто неприлично!

— Представь, что ты — доктор… — начинает советовать Мастер, но я не успеваю ничего представить, равно как и сказать, что думаю по поводу таких «представлений», потому что со двора доносится:

— Карола, кто там?

— Мастер Рогар пришли.

— Мастер Рогар?

— Старинный приятель вашего дядюшки…

— А… Вспомнила. Но что же ты его за воротами держишь?

Домоправительница распахивает створки шире, и Миррима натыкается взглядом на меня. Видели, как лужа покрывается ледком? Что-то подобное произошло и с глазами девчонки: они просто омертвели.

— Этот человек не войдёт в мой дом.

— Юная госпожа, позвольте заметить: неугодный вам человек является моим имуществом, и, не пуская его, вы отказываете и мне, — мягко замечает Мастер.

— Он… — Несколько вдохов гномика мучительно подыскивает слова. — Если он — ваше имущество, то я должна просить… обезопасить меня и моих гостей от этого… имущества.

— Как пожелаете, — кланяется Рогар и бросает мне: — Протяни руки.

Я выполняю приказ раньше, чем успеваю подумать зачем.

На запястьях защёлкиваются браслеты, соединённые короткой цепью, от среднего звена которой отходит ещё одна цепочка — её конец теряется в складках плаща моего хозяина.

— Карола, проводи Мастера в свободную кладовую… Пусть оставит… своё имущество там. — Малявка гордо удаляется.

Рогар кивает мне, и мы спешим выполнить повеление грозной хозяйки.

Кладовая небольшая, но вполне уютная, о чём я и сообщаю, когда Рогар интересуется моим мнением.

— Тебя устраивает?

— Более чем. По крайней мере, меня никто не будет беспокоить.

— Наручники сильно мешают?

— Вовсе нет… — Я принимаюсь изучать своё новое «украшение». Браслеты обтянуты островками кожи, как и мой ошейник, но под мягким слоем отчётливо прощупываются… звенья? Так вот почему так удобно… Цепь коротковата, зато — тонкая и лёгкая. Нет, сильно досаждать не будут. Хотя выглядят, скажем так, внушительно. И движения сковывают, как им и положено.

— Надоест — снимешь, — разрешает Мастер.

— Ты оставишь мне ключ? — Вот теперь я удивляюсь. Весьма.

— А он тебе не нужен, — усмехается мой хозяин.

— Как это понимать?

— Здесь два замка: один для ключа, а второй… На одном из звеньев есть два выступа: сверху и снизу. Если на них нажать одновременно, звено… В общем, сам попробуй.

Я попробовал. Правда, не с первой попытки нашёл нужное место. Действительно, звено раскладывается, увеличиваясь в размерах раза в три, и рука свободно выходит из браслета.

— Занятно. — Я защёлкнул наручник обратно. — И об этом секрете все знают?

— Не все. Только владелец. Да и исполнить этот фокус могу только я… Ну и ты, раз уж магия не может тебе препятствовать.

— Практично… А зачем ты рассказал?

— Нечего потакать капризному ребёнку, беспричинно задирающему нос! — улыбается Мастер. — Тебе же нужно отдыхать?

В дверь заглядывает Карола:

— Хозяйка сказала, что… вас нужно привязать.

— А намордник надеть не надо? — ехидничаю. А что прикажете делать?

— Откуда мне знать, — сокрушённо отвечает гномка.

— Ладно, выполним и эту просьбу… «хозяйки». — Мастер отстёгивает от пояса другой конец «поводка», снабжённый очередным замком, и прикрепляет его к кольцу на крышке массивного сундука.

— Передай, что я выполнил все условия.

Карола, заметно повеселев, топает прочь.

— Длины хватит? — интересуется Мастер.

— Для чего? Чтобы удавиться? — невинно улыбаюсь я.

— Заботишься о нём, заботишься… — Рогар вздыхает с притворной укоризной и покидает кладовую с последним напутствием: — Не скучай!

Дверь захлопывается. Задвигается засов. Я пару минут стою посреди кладовой, на взгляд определяя наиболее располагающее к отдыху место. Наконец, выбрав один из углов комнаты, устраиваюсь со всем доступным комфортом на груде пустых мешков.

* * *

Да-а-а… Впору биться головой о стену и рвать на себе волосы. Вот только осталось решить: делать это одновременно или всё-таки по очереди?

Нет, я не ёрничаю. Я даже не смеюсь. Хотя, чего греха таить: в том, что произошло, есть некоторая… забавность. Неужели так легко привыкнуть к пинкам, которыми награждает судьба? Получается, очень легко. Что ж, я насладился отписанными мне неприятностями в полной мере. Вконец испортил отношения с Мирримой (о чём совершенно искренне жалею), внушил принцессе жгучую ненависть к моей скромной персоне (пока угрызений совести по этому поводу не испытываю, но чувствую: всё ещё впереди), заставил Рогара менять планы (с одной стороны, мне и раньше-то было плевать на его намерения, но с другой… Кто меня за язык дёргал?).

Что ещё? Спас город от разрушения. Маловато для того, чтобы заслужить прощение, верно? Как несправедлива жизнь: совершая добро для многих, ты непременно сделаешь больно кому-то одному… И не всегда — себе. Если бы мои поступки, отпущенные в мир, возвращали зло только мне, было бы гораздо легче и приятнее существовать. Впрочем, с Добром и Злом всегда так.

И всё же любопытно… Неужели мы были предназначены друг другу? Ерунда какая-то получается. Почему — ерунда? Есть несколько причин, заставляющих меня сомневаться в правдивости слов Владычицы. Нет, конечно, я не смею упрекать (и уж тем более — обвинять!) Её во лжи, но… Имеются махонькие нестыковки. Едва заметные изъяны в сложном орнаменте жизни.

Изъян первый. Я совершенно не обязан был дожить до этого дня. В смысле, до дня встречи с малолетней принцессой. Скажем грубо и прямо: я должен был покинуть сей суетный мир гораздо раньше. Ладно, не буду брать в расчёт детство и юность (хотя, по здравом рассуждении, смертельно опасных ситуаций хватало и в те светлые, не обременённые придуманными заботами, времена), но, простите, последние полгода! Это же просто наказание какое-то: ни дня спокойного существования. То есть дни-то были, но их «спокойствие» воспринималось хуже, чем «напряжение» всего остального времени. Почему, спросите вы? Потому что мир и покой громоздились друг на друга, строя эдакую горку — вроде тех, с которых ребятня зимой съезжает на пятой точке, — и чем дольше выдавался «мирный» промежуток, тем выше росла гора, с которой я рано или поздно должен был сверзиться вниз. Есть о чём задуматься, верно? С другой стороны, каждый день сражаться за право находиться на этом свете — не самая желанная для вашего покорного слуги альтернатива. Проще говоря: неохота прилагать столько усилий. Что ж, придётся пока оставить всё, как и было, и… Знаете, это даже удобно: можно приноровиться и угадывать тот, единственный настоящий момент, с которого события начинают катиться под откос… О чём это я?

Ах, да! Изъян второй. Обстоятельства встречи. Слишком много риска — и для меня, и для девочки. Странно, и как это я не прибил её сразу, пока считал «принцем»? Помешало явление магички? В первый раз — да. А потом? Когда домик начал рассыпаться в прах, уже никто не сумел бы остановить мою карающую длань… Никто. Кроме меня самого. Точнее, кроме не вовремя проснувшегося здравого смысла. А жаль, что задор угас, жаль… Интересно, утвердись я в намерении прикончить беззащитного ребёнка, что отвело бы удар? Очередной непредвиденный визитёр? Мантия? Силы природы? Гадать можно долго, но сей процесс окажется совершенно бесполезным — только потрачу силы и время… Впрочем, времени у меня — завались. Гораздо хуже дела обстоят с силами. Кажется, кто-то обещал меня накормить? А ведь сам наверняка давно уже жрёт за обе щёки…

Ладно, если челюсти пока нечем занять, попробую напрячь то, что располагается чуть выше. Нет, не нос! И не глаза! Да, понимаю: иногда кажется, что «того самого» у меня отродясь не было, но всё же…

Итак, встретились мы весьма странно и опасно. Причины нахождения принцессы в этом медвежьем углу я для себя определил (если и ошибся, то в деталях, а не в общем направлении рассуждений). Причины, по которым моё практически бездыханное тело оказалось здесь же и в то же самое время, ясны. Немножко того, немножко сего, капелька сумасшествия, глоток везения, присущего только и исключительно моей скромной персоне, и — оп-ля! Пирожок с занятным вкусом готов. С пылу, с жару, так сказать. Вот только кто тот повар-экспериментатор, смешавший несовместимые ингредиенты? Вопрос. К сожалению, не из тех, к которым я могу подобрать ответ. Да-да, именно — подобрать! Вас смущает эта формулировка? Зря. Вопрос не существует без ответа. Никогда. Стоит родиться вопросу, и тут же — пусть даже на другом конце мира — возникает ответ. Проблема в том, что ответов всегда несколько. И ещё более серьёзная проблема — выбрать нужный тебе ответ. Я не оговорился: нужный, а не правильный. Потому что все ответы в какой-то мере правильные. В определённый момент времени, в заданной точке пространства каждый из возможных ответов будет единственно правильным. Но вот нужно ли это вам? Молчите? Никогда не предполагали такой возможности? Что ж, подумайте на досуге и решите, что вас больше устроит: Истина не ко времени и не к месту или Не-Истина, жизненно необходимая именно в эту секунду…

Ну вот, снова отвлёкся. Мысли скачут совсем не в ту сторону. Или же… Я пытаюсь ими управлять в меру собственной дурости, навязывая неестественное направление течения? Вот это больше походит на правду. Что же бесит меня на самом деле? Понял! Я ничего не испытываю к принцессе. В смысле, никаких чувств, кроме тех, что мог бы испытывать к любой другой юной девушке, отчаянно нуждающейся в опеке и защите. Простите, а где же то, о чём упомянула Владычица? Где любовь, фрэлл меня подери?!

Если мы должны были бы… Значит, с первого взгляда, с первого слова что-то обязано было произойти! Или я неправильно понимаю смысл Предназначения? Ну ничегошеньки же не чувствовал! Наверное, потому так легко решился… Хотя кто сказал, что было ЛЕГКО? Трудно было. Но я отказался. Отказался от того, чего совсем не представлял себе. В самом деле: если что-то и могло получиться, то лишь спустя массу времени. Лет эдак через пяток. И тут мы опять утыкаемся в знакомый до слёз тупик. Кто поручится, что я проживу эти годы и встречусь с повзрослевшей принцессой в добром здравии? Точнее, буду ли я в этом самом здравии… Владычица солгала? Может быть. А может быть, и нет. В любом случае Она знает куда больше, чем все живущие в этом мире, вместе взятые. Но это значит… У меня был шанс жить долго! А я продал этот шанс так дёшево… Или всё-таки дорого? Несколько тысяч жизней. Целый город. Одно отдельно взятое Могущество. Много это или мало? Не знаю. Но хочется верить, что всё это стоит моих непрожитых лет. И, фрэлл подери, я буду в это верить! Хотя бы потому, что другого варианта у меня нет…

Зашелестел засов, и я смежил веки, притворяясь спящим: мало ли какая нежеланная мне личность решила нарушить моё уединение? В общем-то, угадал.

Миррима пару мгновений стояла в дверном проёме, раздумывая, что делать дальше, но что-то — Упрямство? Любопытство? Вредность? — пересилило гордость, и малышка шагнула в кладовую. Я с трудом подавил улыбку, наблюдая за неожиданной гостьей сквозь ресницы. Видимо, гномку не устраивало то, что ваш покорный слуга «спит», потому что она хлопнула дверью и выжидательно уставилась на меня: круглое личико было переполнено решимостью, слишком серьёзной для моей малолетней знакомой.

Я не открыл глаза, ожидая дальнейшего развития событий. Постояв не более минуты, гномка с обидой и злостью открыла дверь кладовой и грохнула её об косяк ещё раз. Куда сильнее, чем прежде. Конечно, можно было поиграть, но мне стало жаль несчастный дом, вверенный временному управлению Мирримы — таким манером от него и камня на камне не останется, — и я распахнул ресницы, возвращая гномке серьёзный, слегка вопросительный взгляд. Голубые глаза не уступили, и некоторое время мы, как умалишённые, пялились друг на друга. В глубочайшем молчании.

Последнее нравоучение на сегодня (клянусь, больше не буду утомлять вас своими измышлениями!): если женщина смотрит на вас сердито и обвиняюще, это вовсе не означает, что она чем-то недовольна. Единственное, о чём кричит такой взгляд: «Ну же, скажи что-нибудь! Начни беседу! Ты же понимаешь, что я не могу нарушить молчание первой!» Пусть гномку можно было причислить к «настоящим женщинам» только с большой натяжкой, основными приёмами защиты и нападения она уже владела. Разумеется, потребуется время, чтобы отточить умения, с рождения присущие каждой особе нежного пола, но… Не хотел бы я встретиться с Мирримой, когда она достигнет совершеннолетия! Моё бедное сердце будет разбито на мелкие осколки… Стоп. Раз уж начинаю шутить, почему бы не делать это вслух?

— Зашли проверить СВОЁ имущество? Напрасно беспокоились: здесь мне нечем поживиться и нечего сломать, — с плохо скрытым ехидством заявляю для затравки разговора.

Гномка облегчённо вздохнула, но тут же нахмурилась ещё грознее, дабы скрыть, как она рада тому, что я сделал первый шаг и позволил ей «сохранить лицо»:

— Я бы и не позволила тебе сделать… что-то в этом роде!

— Да-а-а? — протянул я. — Не думаю, чтобы вы смогли оказать сопротивление, если бы…

— Я тебя не боюсь! — уверенно провозгласила Миррима.

— На это и не рассчитываю, — совершенно искренне признался я. — Знаете ли, страх заставляет быть начеку, и это очень неудобно для нападающего. А вот если не видишь угрозы, то не успеваешь поставить заслон… — И на кой фрэлл, скажите, я учу девчонку правилам ведения боя? Впрочем, вдруг пригодится? Может, и спасибо скажет. Как-нибудь потом, а сейчас…

— Ты до меня не дотянешься! — Она предусмотрительно держала дистанцию. Дистанцию длиной в цепь, которой я был пристёгнут к сундуку. Глупая… К имеющейся свободе передвижения я могу присовокупить всего себя, вытянутого в струнку. Правда, тогда мои ноги буду выглядывать из двери… Нет, не стану пугать малышку лишний раз. Зачем она припёрлась, скажите на милость?!

— Хорошо. Не дотянусь, — покорно признал я. — Останемся каждый при своём мнении. Однако я ожидал увидеть поднос с обедом, а не сердитые озёра ваших прекрасных глаз.

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Наконец колкость услышанного взяла верх над галантностью, и гномка возмущённо фыркнула:

— С какой это радости я должна тебя кормить?

— Законы гостеприимства ещё никто не отменял, почтенная госпожа: раз уж вы приняли меня в своём доме, надлежит исполнить и другие обязанности радушной хозяйки. Конечно, даже самая вкусная на свете еда из иных, кроме ваших, рук покажется горькой, но я, так и быть, справлюсь с этой напастью…

Голубые глаза растерянно распахнулись. Ещё бы: жестокий насильник (как полагают некоторые вроде бы и не обиженные умом особы) ведёт себя как старый приятель и, более того, — осыпает собеседницу такими роскошными комплиментами, что поневоле впадёшь в замешательство. Правда, оный насильник почти давится от смеха, но гномка так погружена в несвоевременные раздумья о своём и чужом поведении, что не замечает моих губ, дрожащих в отчаянной попытке справиться с улыбкой. Наконец Миррима озвучивает глубокомысленный вывод:

— Ты опять надо мной смеёшься!

— Неужели? — Я делаю вид, что обиделся. — Стоит минуту побыть настоящим кавалером, и тебя спешат обвинить во всех грехах… В конце концов, я могу прекратить попытки общения с окружающим миром в вашем лице!

Гномка насупилась:

— Вроде говоришь серьёзные вещи, а… В чём же подвох?

Я хотел было пояснить, что имел и чего не имел в виду, но мне помешали.

«Покорнейше прошу извинения…» — Приторно вежливо.

В чём дело?

«Не смею прерывать столь занимательную беседу…»

Прекрати сейчас же!

«Что именно прекратить?» — Нездоровое оживление.

Вилять хвостом!

«Хвостом?.. У меня лично нет никакого хвоста, в отличие от…» — Негодование незаслуженно обиженного ребёнка.

Я пошутил. Не нужно… выражаться в таком духе.

«Я всего лишь хотела быть вежливой…» — Торжествующе дуется.

Манера поведения не изменит наших отношений, не так ли?

«Смотря с какой стороны…»

С любой. Так что случилось?

«Нам наносят визит…»

Кто? А впрочем, зачем я спрашиваю… Маги?

«В самую точку…»

Я уже собирался возразить, когда запоздалые мурашки виновато скользнули вдоль позвоночника. Никак не могу привыкнуть к тому, что Мантия обо всём узнает первой. Мне бы радоваться, ан нет: в такие моменты чувствую свою ущербность острее, чем обычно. Знаю, знаю: нужно правильно оценивать достоинства и недостатки каждой жизненной ситуации, но… Фрэлл, как же это сложно!

Сколько их?

«Мог бы и сам сообразить…» — Ворчливо, но добродушно.

Я провожусь с этим до вечера, ты же знаешь! Так что вся надежда на тебя.

«И как я успею обо всём позаботиться?» — Притворная озабоченность.

Итак?

«Трое, если тебе это и в самом деле важно…»

Трое. И сколько сейчас активны?

«Совсем обленился… Пара подручных… Глава группы погружён в дипломатические игры…»

Ах, даже так… Занятно.

Что мы имеем? Самый опытный из магов — по уверению Мантии — ведёт беседу, и я подозреваю, с кем именно. С Рогаром, конечно. Череда странных событий помогла убедиться: Мастер располагает возможностями влиять на высокопоставленных особ. Взять того же коменданта: в своём городе он — царь и бог, а возразить тем не менее не посмел. Из чего делаем вывод: скорее всего, и на местечковую Гильдию чародеев у моего хозяина найдётся управа. Выпадет свободная минутка, непременно выясню, как он справляется с властями предержащими. А сейчас… Фрэлл! Эти подмастерья могут доставить мне крупные неприятности, если… Если я не приму меры, адекватные готовящемуся вторжению.

Забыв о существовании гномки в частности и Мирака — вообще, ваш покорный слуга закрыл глаза, переходя на Внутреннее Зрение. Спросите, почему я предпочитаю сдвигать ресницы при этом занятии? Хм. Дело в том, что смена качества ощущений вызывает некоторые изменения (или, точнее будет сказать, — выполняется благодаря этим изменениям) в инструменте, который служит оному ощущению. Изменение незначительное и не сразу заметное, но если приглядеться… В общем, лучше закрывать глаза. Особенно такой персоне, как я.

* * *

Общий фон Мирака был сиреневым,[27] и мне стало понятно, почему разрушения стен хватило бы Сердцу Гор для возвращения в прежнее сонное состояние. Вкрапления бело-жёлтых бусинок — живых существ, не отягощённых Силой, — напоминали россыпь драгоценных камней на бальном платье придворной красавицы, но не мешали наблюдать за неуклонно ползущими в мою сторону лентами заклинания-разведчика. Точнее, двух заклинаний: магов-то двое. М-да… Почерк разный (этого и следовало ожидать), но общая схема — одна и та же: готов поклясться, что она вышла из-под пера их наставника, который, вероятно, и разговаривает сейчас с моим хозяином. Не о погоде, конечно, а о более простых и понятных вещах. По мою душу ведь явились, сволочи…

За это и не люблю магов: вечно лезут не в своё дело. Наплевав на приличия. Согласен, я тоже иногда позволяю себе выяснить детали происходящего, но, как правило, только в случае, если от них зависит моя жизнь. А славное племя волшебствующих зазнаек суёт нос в любую дырочку, в каждую норку, не подозревая, что чем глубже и темнее дыра, тем опаснее проявлять любопытство к тому, что в ней прячется…

Две пепельно-кобальтовые ленты. Надо же, ещё и стараются маскировать своё присутствие! Не спорю, с кем-нибудь такой фокус сработает успешно. Но только не с тем, у кого есть такая славная подружка, как…

«Что будешь делать?» — Легка на помине.

Ещё не решил.

«Стоит поторопиться…»

Ты так считаешь?

«Просто советую…» — Улыбается. Я бы даже сказал: скалится. В предчувствии скорой и кровопролитной схватки.

Поставить Щит — слишком примитивно, не находишь? Впрочем, есть одна мысль…

«Остроумно…»

Правда?

«Мне нравится…» — Одобрение.

Поможешь?

«С удовольствием…»

В принципе, теперь мне оставалось только смотреть, как Мантия орудует Силой. Зато как это приятно: наслаждаться спектаклем, поставленным по вашей собственной пьесе… Кстати, посмотреть было на что.

Как известно, заклинания-разведчики могут существенно отличаться вариантами воплощения в зависимости от того, на что направлены. Меня удостоили честью чары так называемого пассивного поиска. Проще говоря, такая волшба не умеет сама выбирать направление своего распространения, а всего лишь следует за маячком. Что является маяком? Прибежище Силы. Любого типа и качества. В данном случае их манит моё тело, запятнанное остатками недавних экзерсисов с участием её королевского высочества.

Я уже говорил, ставить Щит — проще всего, но это действие вызовет вполне обоснованные подозрения у магов, ведущих разведку. Как это: был-был маячок и вдруг — исчез? Причём исчез сразу и напрочь, не оставляя никаких следов. Слишком странно, слишком тревожно. Посему мы с Мантией решили немножко схитрить: закрывая меня Щитом, она высвободила сгусток Силы и отвела в сторону, заставив пульсировать на достаточном удалении от моей скромной персоны. Разумеется, ленты устремились к этому огоньку, но поскольку двигались они весьма осторожно и медленно (скорее всего, потому что у магов недоставало опыта в таких делах), я предложил направить их к «маяку» разными дорогами. Мантии эта идея показалась интересной и не лишённой смысла, и моя вечная спорщица начала строить «коридоры» для каждой из лент. Впрочем, это было не совсем «строительство»: Мантия просто подсовывала заклинаниям клочок «пустого» Пространства.[28] Как и все довольно примитивные чары, доставшаяся мне волшба испуганно шарахалась в сторону от «проплешины», возникающей то сверху, то снизу, то справа, то слева. В результате ленты заклинаний двигались по причудливым непересекающимся траекториям, но двигались в одну-единственную точку: туда, где жалобно мерцал кусочек Силы…

Ещё чуть-чуть… Несколько мгновений… И что будет тогда? Этого я пока не придумал. Но обязательно придумаю, вот только…

Да кто же мешает мне сосредоточиться?! Совершенно невозможно работать!

Я отвлёкся, Мантия решила, что мне надоело, и ослабила контроль над Силой. Разумеется, огонёк вспыхнул поярче, и ленты… Ринулись к нему. Но заклинания не учли того, что маячок тут же рассеется на мельчайшие, непригодные для преследования частицы — видно, маги были совсем «начинающие» и не приобрели достаточно опыта в составлении поведенческой модели «разведчика». В общем, ленты устремились в одно и то же место и… переплелись друг с другом. Как я и предполагал, в этот момент оба незадачливых заклинателя должны были мучиться головной болью в отчаянной попытке сбросить с себя «чужие» чары, пока вслед за ними не подтянулись «свои»… Ох, взглянуть бы хоть одним глазком, но… У меня очередной всплеск вечного источника раздражения…

Я недовольно распахнул ресницы, оказавшись нос к носу с до смерти испуганной гномкой, энергично трясущей меня за грудки и сбивчиво приговаривающей:

— Ну же, очнись, миленький! Я же не то хотела сказать… Я же не знала, что ты всерьёз! Пожалуйста, ответь! Обещаю, я больше не буду тебя обижать…

— Точно не будешь? — воодушевлённо переспросил я.

Миррима сообразила, что «труп» снова разговаривает, захлопнула рот, прекратила сотрясать моё многострадальное тело и растерянно уставилась на меня. Впрочем, растерянность мгновенно сменилась приступом недовольства, и я услышал:

— Дурак!

— Опять? Смотри, могу и отшлёпать! — пригрозил ваш покорный слуга. В шутку, разумеется, но гномка запоздало поняла, что сидит на мне верхом, и вздрогнула. По-настоящему, кстати, вздрогнула. Крупно. От страха. И я сразу почувствовал себя неудобно. Ну вот, напугал ребёнка…

— Но… ведь ты… — Она сознавала, что любая попытка к бегству будет неудачной, и жалобно смотрела мне в глаза.

— Страшно, да? — Я скорчил грозную рожу. Должно быть, получилось как всегда, то есть — плохо, потому что Миррима облегчённо выдохнула и призналась:

— Страшно.

— Прости, я не собирался… — начал было оправдываться, но был бесцеремонно перебит:

— Но ещё страшнее было, когда ты… уснул.

— Уснул?

— Да. Ты замолчал, потом вдруг закрыл глаза и, кажется, даже дышать перестал. Лежал… такой холодный и белый…

— Белый? — Хм, надо будет иметь в виду и не заниматься впредь борьбой с магами в присутствии неподготовленных свидетелей.

— Ну, бледный. Да что ты всё переспрашиваешь?! — возмутилась девчонка.

— Извини. Спасибо, что… разбудила. — Я улыбнулся. Так тепло, как только мог. Опять получилось плохо: Миррима слегка нахмурилась, и маленькие пальчики легонько коснулись моей щеки. Правой.

— Было больно?

— Немного. — Я мягко качнул головой, стряхивая руку гномки. Малышка не обиделась, а всего лишь вздохнула. Впрочем, долго пробыть понимающе-взрослой она не сумела.

— А Рианне было больно! — Ну вот, снова-здорово…

— Я знаю.

— Но…

— Мне тоже было больно. Если тебя это волнует.

— Да?

— Да.

— Опять ведь врёшь!

— Не вру.

— Врёшь!

— Я никогда тебе не врал.

— Врал!

— Когда?

— А вот… Тогда… — Миррима начала лихорадочно перебирать в памяти фрагменты наших недолгих встреч. Без особого результата, конечно: я вообще редко лгу, и уж тем более не делаю этого, общаясь с теми, кто мне… Скажем так, симпатичен.

Мы бы ещё долго препирались, но наш горячий спор прервал Рогар, с заинтересованным видом заглянувший в кладовую:

— А я всё гадаю, куда запропастилась хозяйка дома? — весело и громогласно заявил мой хозяин, переступая порог. — А она оказывает особые почести гостю! Хотя ещё час назад была об этом самом госте дурного мнения…

К завершению фразы гномка начала розоветь, но Рогар не был бы Мастером, если бы остановился на достигнутом:

— Кто-то обвинял сего молодого человека в насилии, а сейчас я вижу, что обвинительница и сама не прочь стать женщиной в его объятиях…

Миррима густо покраснела и выскользнула в коридор, а я наконец-то смог вздохнуть полной грудью: хоть и невеликий вес, но для меня — едва ли не чрезмерный. Особенно после «схватки» с враждебной… ну, пусть — недружественной, магией. Скажете: я ведь ничего не делал? Ха! А чуткое руководство? То-то! Ну а если серьёзно, то чем бы ни занималась Мантия, она всё равно черпает из моих и только моих внутренних резервов. И беда в том, что оные резервы я не всегда успеваю пополнить…

* * *

Удостоверившись, что шаловливые ушки гномки находятся на достаточном удалении от кладовой, Рогар присел на сундук и с многозначительной ухмылкой вперил взгляд в моё (надо признать, тоже слегка порозовевшее) лицо. Смотрел и молчал. Смотрел и молчал. Собственно, я не против тишины, но не люблю тратить время зря, о чём и заявил своему хозяину. Тот хохотнул:

— А чем ты занимался до моего прихода?

— Чем, чем… Приводил в чувство одну нервную девицу. Или это она приводила меня в чувство?.. — задумчиво спрашиваю самого себя. Снова есть несколько вопросов, нуждающихся в ответах. Не то чтобы срочных, но… Любопытство подогрето, и скоро, чувствую, мозги начнут плавиться и кипеть.

— Второй вариант ближе к истине, — кивнул Мастер. — Судя по крикам, раздававшимся из…

— Подслушивать — нехорошо, — строго заметил я.

— Зато можно услышать много интересного! — парировал мой хозяин.

— И заработать много проблем — тоже.

Рогар сузил глаза:

— И откуда тебе всё это известно? Небось тоже любил подслушивать под чужими дверьми?

— Никогда, — совершенно серьёзно ответил я.

— Так уж и никогда? — не поверил Мастер.

— Видишь ли… Всё, что говорилось у меня за спиной, говорилось таким образом, чтобы я ясно расслышал каждое слово. А что касается случайного присутствия при чужих беседах, то… Я слишком хорошо воспитан, чтобы их слушать и запоминать.

Рогар хмыкнул, но не стал продолжать дискуссию о хороших манерах и увёл разговор совсем на другую тропинку:

— Собирайся в путь.

— Куда это ещё? — опешил я.

— Домой.

— К кому домой?

— Ну, не к тебе, понятно, — усмехнулся хозяин. — Гизариус, наверное, уже скучает. И не только он.

— А я, представь себе, ни капельки не соскучился. — Я показал Рогару язык. — И не горю желанием возвращаться.

— Не ври, у тебя это плохо получается, — вздохнул Мастер.

— Я не вру… — начинаю было снова свою любимую песню, но хозяин устало машет рукой:

— Знаю, знаю! Никогда и никому. Слышал. Из-за двери. Не ври самому себе, парень, — вот и всё, о чём прошу. А остальные… перебьются. — Он неожиданно подмигнул мне. Совершенно по-мальчишески.

Фрэлл подери! Этот человек нравится мне всё больше и больше! Хотя, почему я говорю: «нравится»? Он покорил мою душу ещё в тот, первый наш разговор на постоялом дворе. Покорил тем, что сразу принял игру и подхватил интонации. Впрочем… Кто сказал, что он играл по моим правилам? Что, если он совершенно так же относится к обстоятельствам, как и ваш покорный слуга? И мы не играем, а просто… Живём. В одной и той же плоскости восприятия. Кстати, это может быть проблемой. Когда зеркала заглядывают друг в друга, получается… Правильно, бесконечность!

Пальцы Мастера щёлкнули у меня перед носом:

— Ау, мой мальчик!

— А… что… Прости, отвлёкся. — Пришлось сконфуженно пожать плечами.

— И часто ты так отвлекаешься?

— Бывает. А бывает ещё и не так…

— Угу, — кивнул Мастер. — То-то гномка стенала над тобой, как над свежим трупом…

— Ну уж сразу и трупом… — обиделся я.

— Ладно, дело не в этом… Хотя, есть один вопрос.

— И? — Нехорошее предчувствие кольнуло шею.

— Я имел беседу с представителем Чародейской гильдии Мирака о… Скажем так, о событиях минувшей ночи. И вот, когда мы добрались до самого интересного, мой собеседник прервал расспросы и спешно откланялся. Выглянув на улицу, я понял, что причиной столь невежливого прощания стали двое его сопровождающих, которые, мягко говоря, тряслись, как припадочные…

— Прямо за воротами? — съехидничал я.

— Ну почему же прямо… На некотором отдалении. Разумеется, их присутствие не афишировалось.

— И к чему ты мне это рассказываешь?

— Ещё не догадался? — прищурился Мастер.

— Уж просвети меня, бестолкового…

— Шут… — буркнул Рогар в усы, но всё же соизволил удовлетворить мою просьбу: — Исходя из своего богатого опыта, я могу предположить, что эти маги воспользовались разведывательными заклинаниями, но не достигли желаемого результата. Даже не так: результат оказался для них почти убийственным.

— Вовсе не убийственным, — возразил я. — Максимум — головная боль на пару дней.

— Значит, твоих рук дело? — победно вопросил мой хозяин.

— Не совсем, — совершенно честно признался я.

— А чьих же? — Любопытство Мастера сделало стойку, как охотничья собака.

— Позволь умолчать. И у тебя и у меня есть секреты, которые не должны стать известны, верно? Считай это одним из таких моих секретов.

— А как насчёт того, что я могу приказать? — Брови Рогара чуть сдвинулись, и высокий лоб прорезала грозная морщинка.

— Я отвечу. Но ты не сможешь понять, правду услышал или ложь.

— Неужели?

— Я могу придумать тысячу и одно правдоподобное объяснение, но не сделать и шага по направлению к Истине. Тебе это надо?

Он помолчал. Недолго. А потом, когда я уже решил, что пора испугаться, ответил:

— Нет, не надо. Я предпочитаю доверительные отношения.

— Между рабом и хозяином? — не упускаю случая съязвить.

— Между… — Рогар недоумённо нахмурился, но спустя мгновение понимающе усмехнулся: — Ты об этом… На самом деле… Ну уж нет, пусть вот это будет МОИМ секретом.

— Один — один, — признал я. — Так что ещё ты хотел мне сообщить? Или приказать?

— Вечером Матушка отправляется из Мирака.

— Дорогу уже привели в порядок?

— Более-менее… Не перебивай! Она милостиво согласилась доставить тебя в дом Гизариуса.

— Нужно ли обременять столь достойную женщину столь неприятной просьбой? — Сомневаюсь. Искренне сомневаюсь.

— Хочешь идти пешком в гордом одиночестве? — ехидно осведомился Мастер.

— Не хочу. Но не думаю, что буду встречен Матушкой и её спутниками с распростёртыми объятиями.

— Почему это?

— Они явно симпатизировали Рианне, и после всего случившегося…

— Боишься трудностей?

— А кто ж не боится? Только не говори, что они питают ко мне исключительно добрые чувства!

Мастер хмыкнул:

— Не питают. Так что путешествия в дружеской компании у тебя не получится. Тем более что… — Он сделал паузу.

— Что?

— Рианна отправится вместе с вами.

— ЧТО?! — Вот теперь я испугался. А Рогар с удовольствием наблюдает мою панику:

— Опять недоволен?

— Дурацкая затея!

— Почему же?

— Отправлять принцессу в сопровождении кучки неизвестно каких бродяг… Ты считаешь это хорошей идеей?

— Весьма, — довольно улыбнулся Мастер.

— И тебя не беспокоят её жизнь и честь?

— А разве ты претендуешь на один из этих предметов?

— Я? Да при чём здесь я? Путь неблизкий, и кто знает, какие бяки могут встретиться по дороге в столицу…

— Думаю, те люди, которые будут сопровождать её королевское высочество, сумеют вполне успешно защитить девочку от кого бы то ни было.

— Если этот «кто бы то ни было» придёт за принцессой! — Меня постепенно охватывало беспросветное отчаяние.

— Ты полагаешь, что в этом смысле она — вне опасности? Тогда чего же ты боишься? — Он строит из себя простачка.

— Чего боюсь… Если ты не понял, поясняю: я обладаю уникальным талантом притягивать к себе всевозможные неприятности. И я очень не хочу, чтобы мерзость, предназначенная мне, затронула кого-то другого.

Выслушав мою горькую тираду, Мастер улыбнулся. Немного рассеянно, немного отстранённо.

— А ты, оказывается, добрый мальчик.

— Нет, я — очень злой мальчик! — не сдерживаюсь и огрызаюсь, понимая, что не добился никакого эффекта. — Но не хочу причинить больше вреда, чем уже причинил!

— А вред ли то был? — спокойно возразил Рогар. — Ты спас город. Ты помог принцессе обрести Могущество. Дела, достойные восхищения и уважения.

— Она могла погибнуть!

— Но ведь не погибла?

— Но…

— Не нужно зря терзать сердце, — мягко продолжил Мастер. — Это ни к чему хорошему не приведёт. Мораль моралью, но поступки и их результаты нужно взвешивать, очистив от шелухи чувств и эмоций. Запомни это, крепко запомни. Иначе рискуешь сгореть раньше времени.

— Это моё дело! — буркнул я.

— А вот тут я с тобой не соглашусь! — Мастер строго погрозил пальцем. — Раз уж ты завёл разговор о рабах и хозяевах, то изволь принять к сведению: поскольку ты являешься моим имуществом, я не только имею право тобой распоряжаться, но и желаю, чтобы «имущество» не обесценивалось.

— И поэтому хочешь отправить «имущество» домой таким странным способом? — съязвил я. — Как же ты добьёшься моей сохранности? Или… — Внезапная догадка заставила меня осечься.

— Угадал, — довольно усмехнулся Рогар. — Матушка согласилась обеспечить твою безопасность, насколько это будет в её силах, конечно. Но что касается магии, то тут, думаю, мне можно не волноваться, верно?

— Они… будут меня защищать? — Во рту отчего-то пересохло.

— Будут. Я хорошо оплачу их услуги.

— Но…

— Есть ещё вопросы?

— А принцесса?

— Её королевское высочество будет довеском к тебе, — безразлично ответил Рогар.

— Как это? Разве она не представляет большую ценность, чем…

— Для меня — нет, — отрезал мой хозяин. — Я не имею предписаний заботиться о девочке, а значит, вправе действовать на свой страх и риск.

Теперь замолчал я. Было от чего проглотить язык и заплутать в лабиринте мыслей. Он хочет сказать… Да нет, так прямо и сказал: я для него важнее, чем наследница престола. Бред. Такого быть не может! Просто потому, что не может. Или… Нет, не могу понять и принять. Не могу. Не сейчас. Сначала надо разобраться во всех деталях. Разобраться… Знать бы ещё, в какую сторону двигаться.

* * *

Рогар меня не обманывал. Ни в чём. Матушка действительно согласилась доставить вашего покорного слугу по месту назначения и, что характерно, была не слишком довольна таким положением дел. Но, видно, Мастер заплатил столько золота, что недовольство спряталось подальше в тёмные коридоры души, и спустя несколько часов я уже трясся в фургоне, провожая хмурым взглядом убегающую в горы дорогу.

Я протестовал. Ругался. Умолял чуть ли не на коленях. Без толку. Мастер был непреклонен в своём решении: и я и Рианна отправляемся из Мирака в сопровождении Матушки и её занятной компании. Причём подразумевалось, что принцесса закончит своё вынужденное путешествие там же, где и я. То есть в усадьбе доктора. Пожалуй, лишь это обстоятельство выглядело наиболее разумным: поскольку Гизариус уже имеет опыт «приёма» коронованных особ в своём скромном жилище, ему и карты в руки. А если предположить, что к тому времени как наша компания преодолеет сотни миль, принц на пару с Боргом всё ещё будут обитать там, где я с ними расстался, то… Да, в этом Мастер прав: никто не сможет позаботиться о девочке лучше, чем нежно любимый (и, что очень даже вероятно, — любящий) брат. Тем более с таким телохранителем…

Мне позволили смыть с себя тюремную грязь и плотно перекусить результатами искусного труда Каролы (кажется, в этот раз мне удаётся доставить ей удовольствие, потому что ем с аппетитом). В довершение всего Рогар настоял на том, чтобы я переоделся в новёхонький дорожный костюм, по моему мнению приличествующий скорее свободному и вполне обеспеченному человеку, нежели чьей-то собственности. Впрочем, как только я попробовал завести разговор на эту тему, Мастер грозно выкатил глаза и заявил, что раб должен беспрекословно выполнять любые причуды хозяина, и, следовательно, никакие возражения (а равно — предложения и просьбы) к рассмотрению не принимаются. Я высказал всё, что думаю по этому поводу. Правда, высказал исключительно мысленно, чтобы не доставлять Рогару удовольствия лишний раз вступить в перепалку. Хотя, чего скрывать: оные перепалки доставляли нам взаимное удовлетворение…

С Мирримой я так больше и не поговорил — времени не хватило, да и… Она не рвалась продолжить неоконченный разговор, а у вашего покорного слуги не было сил ломать возведённые укрепления. Всё бы ничего, но на душе остался кислый осадок: я никак не мог понять, изменилось ли отношение Мирримы ко мне или нет. И если изменилось, то в какую сторону? Оставалось только надеяться: хуже уже стать не может. Некуда…

Так уж получилось, что городские стены остались далеко позади, а солнце всё никак не хотело прятаться за зубчатой линией гор — Рианна так и не увидела всего великолепия «Рассветного камня». Смутно подозреваю, что надутые губы и подчёркнуто безразличное выражение лица в сочетании с детской обидой во взгляде были вызваны именно этим обстоятельством. И, конечно, виноватым — по негласному, но очевидному соглашению компании, рассредоточившейся по фургону — опять был признан некто по имени Джерон. Можно подумать, срочность отъезда объяснялась моим непреодолимым желанием оказаться в подчинении у сельского доктора! Как бы не так! Не хотел я возвращаться. Нисколечко не хотел. Правда, при этом сгорал от любопытства, требующего ответа на вопрос: какого цвета глаза Дэриена? Такие же ореховые, как и у близнецов? Очень может быть, хотя полной уверенности я не ощущал. Далеко ходить не будем: у Магрит, моей единоутробной и жутко старшей сестры, глаза синие, как самое высокое небо, — говорят, что отец обладал таким же сокровищем — а у Майрона… Какого же цвета глаза у братца? Фрэлл! Я начинаю забывать родственников? Не рановато ли? О, при встрече узнаю с первого взгляда, но вот мысленно нарисовать портрет не удаётся. Кажется, тоже синие. Нет, вру: зелёные, но с отклонением в синеву, похожие на морскую пучину, которую я имел счастье несколько раз видеть… Нет, пусть у Дэриена окажутся золотистые глаза! Я так хочу! Имею я право чуть-чуть покапризничать и настоять на своём капризе? Имею. Потому как никто ничего никогда не узнает. Хм, что-то в этом есть… Подходит для девиза на боевом щите. «Никто. Нигде. Никогда». Надо будет запомнить и при случае записать…

Рогар был прав: дорогу вчерне отремонтировали. Конечно, гружённые дроблёным камнем и песком подводы и группки дорожных строителей то и дело попадались нам по пути, но проехать уже было можно. По кочкам и впадинам, в сопровождении стука зубов и прямо-таки морской качки, но — можно. Что мы и сделали. С минимальными потерями — только у одной из лошадей расшаталась подкова, но на первом же привале Нано умело привёл обувку тягловой силы в порядок.

Матушка приняла решение остановиться на ночлег, когда повороты дороги стали совершенно неразличимы в сгустившемся вечернем тумане. Место для привала она выбирала, даже не глядя на местность, — очевидно, окрестности торгового тракта были ей знакомы так же хорошо, как и внутренности собственного фургона. Я не участвовал в подготовке лагеря для ночлега и терпеливо ждал в сторонке. По очень простой причине: никто не посчитал нужным освободить меня от наручников. Конечно, трапезничать со скованными руками было не слишком удобно, но я ухитрился ничего не пролить и не просыпать. А несколько позже, завернувшись в одеяло (спальное место мне отвели на достаточном отдалении от костра, но рядом с фургоном, с одной из стоек которого я и был соединён «поводком»), ваш покорный слуга велел сну погулять и погрузился в размышления о дне минувшем.

Скорый отъезд — главная странность. Зачем Мастер выпихнул нас из города на ночь глядя, подвергая тем самым ещё большей опасности? Ответ прост и примитивен: в городе опасность представлялась ему куда большей, чем за пределами крепостных стен. Откуда исходила опасность? Ну, тут мне даже не надо выбирать из нескольких вариантов: от Чародейской гильдии Мирака. И я таки их понимаю, как говаривал один из моих последних неблагодарных работодателей.

В самом деле, вчера ночью произошло из ряда вон выходящее событие — проснулся Фонтан. И не просто проснулся, а выполнил своё прямое предназначение: защитил город от разрушения. Скорее всего, на памяти местных летописцев это было первое пробуждение дарёного артефакта. Будем надеяться, что и — последнее… Поскольку ударные силы местных магов были отозваны из города для проведения дорожных работ, активировать защиту мог только Мост. Вроде бы всё просто? Нет, не просто. Мосты на дороге не валяются. Более того: даже не по каждой дороге ходят. То, что в критической ситуации подвернулась неинициированная заготовка, — чистой воды везение, и даже больше: огромное счастье. Для города, я имею в виду. А вот для кого-то, кто послужил причиной гнева Сердца Гор, случившееся вовсе не счастливая случайность. Себя в расчёт не беру: наглотался последствий досыта. Но я всего лишь «стоял у истоков» неприятности, а ведь для того, чтобы камень покатился вниз по горному склону, нужно не только убрать подпорки, но и, собственно, толкнуть. И кто-то — толкнул. По злому умыслу или же — без? Следовало бы разобраться, потому как небрежность заслуживает сурового наказания, а намерение… Намерение причинить вред заслуживает того, чтобы быть стёртым из памяти мира. Вместе с персоной, оное намерение осуществившей. Впрочем, всё перечисленное — не моего ума дело. На это есть комендант, на это есть Орлиное Гнездо,[29] на это есть… Да Рогар, на худой конец! Раз уж он с завидной регулярностью шляется по просторам Четырёх Шемов, пусть и займётся расследованием! Не собираюсь помогать. Ни капельки. Во-первых, «спасибо» мне не скажут. Знаю. Пробовал. Во-вторых: мне совершенно наплевать на внутреннюю и внешнюю политику Королевских Домов. Ссорятся, мирятся — на здоровье! Только меня не впутывайте, пожалуйста… Любопытно, ради чего следовало обрушить городские стены? Заваленный проход в Россонскую долину никому не нужен. Или всё-таки нужен? А может, дело в том, что долина должна была быть изолирована? На некоторое, достаточное для грязных дел, время. Запросто…

Нет, всё, пора спать! Политическая ситуация в стране мне неизвестна (по причине невероятной лени), а гадать на облаках — слишком глупое занятие. Тем более что в черноте неба этих самых облаков и не наблюдается. Прохладная будет ночь, однако…

* * *

Когда горы окончательно скрылись за линией леса, дела пошли веселее: проезжий тракт стал гораздо шире, и к нему начали отовсюду сбегаться всевозможные дороги, дорожки и дорожечки — приятное свидетельство густонаселённых земель. И постоялые дворы стали попадаться едва ли не чаще, чем грибы после дождя. Последнее было мне на руку больше, чем всем остальным, потому что вносило в мою скучную жизнь некоторое разнообразие. Например, я мог послушать, о чём говорят люди, — из спутников Матушки никто (и она сама — также) не соизволил развлечь меня беседой. Ни разу за прошедшую неделю. Впрочем, я не настаивал. Не считал возможным. Меня кормили, укладывали спать, потенциально — оберегали от неприятностей… Чего же ещё желать? Лёгкой дружеской беседы, вот чего! Я с удивлением для себя отметил, что привык находиться «не в одиночестве». И когда успел, скажите на милость? А ведь успел… Да что уж говорить: я был бы рад общению даже с опасным противником, только бы не разговаривать самому с собой. Не потому, что собеседник — никакой, а потому что прокручивать в голове одни и те же наблюдения, время от времени обзаводящиеся (или же теряющие их) гипотезами, кои объясняют всё или ровным счётом ничего, — занятие неблагодарное. После часа усиленной работы мозг начинает натужно скрипеть и недобрым словом поминать своего настырного хозяина. Проще говоря: перенапрягается. А содержимое моей головы уже было опасно близко к подобному перенапряжению.

«Мы всегда рядом друг с другом. Если хотим. Достаточно — вспомнить…» Кажется, ты так говорил, старый кот? Я — помню. Я — вспоминаю. Но, фрэлл подери, почему одиночество не желает сдаваться?! Почему? Можно перебрать в памяти все наши встречи — долгие и не очень, — но даже в моих мыслях ты всегда уходишь от разговора… Почему? Обижаться пристало бы мне, а не тебе, ведь я обещал найти пропажу… Я приведу его к тебе за ручку, и тогда… Тогда ты будешь мной гордиться? О чём я только думаю? Какая гордость?! Разве что…

Ты признаёшь меня способным… Хоть на что-то. Признаёшь не бесполезным орудием, а другом. Улыбнёшься не через силу, а потому что увидишь улыбку на моём лице… Я хочу заслужить твоё одобрение. Я нуждаюсь в нём. Слишком большая плата за исполнение Долга? Может быть. Но если её не будет… Почему-то сердце болезненно сжимается. А кожа начинает чесаться. Я уже не просто хочу найти потерявшегося шадда — я не могу даже притушить это желание!

Старый друг… Почему в моём воображении ты не хочешь ничего сказать? Я так устал от одиночества… Я соскучился по понимающему теплу твоих глаз. Смогу ли дождаться встречи?

Скажете: а как же Мантия? Отвечу: никак. Моя милая подружка считает нужным отвечать на мои вопросы только в том случае, когда мне грозит опасность или же рядом имеет место быть активная магия. Во всех остальных обстоятельствах до вашего покорного слуги не снисходят. Нечего лишний раз баловать, так сказать…

Настоящее одиночество перенести легче: я бы нырнул в Саван, и все дела. А как быть, если вокруг — уйма людей, которые постоянно косятся в твою сторону, обсуждают тебя вполголоса, удручённо качают головами, но игнорируют любые попытки завязать разговор? Так и с ума сойти недолго. Хотя… Что бы я им сказал? Всем вместе и каждому в отдельности? Начал бы искать себе оправдания? Наверное. И ведь нашёл бы, клянусь всеми богами! Но беда в том, что оное оправдание ничего не изменит и не исправит. Помочь может только время. Время или… Удачный вираж судьбы…

На очередном постоялом дворе меня даже не отвели в комнату. Оставили во дворе вместе с фургоном. Официальное объяснение, последовавшее в ответ на мой удивлённый взгляд, гласило: Матушка куда-то задевала ключи от оков. Этот гениальный поступок здорово поднял настроение как бродячих артистов, так и принцессы. Ещё бы: не нужно терпеть моё соседство на протяжении вечера и ночи. В принципе, я тоже был доволен. Совершенно по аналогичной причине: мне опостылели их постные физиономии. Уж лучше проведу ночь на свежем воздухе, в относительном покое и комфорте. А они пусть парятся в душной комнатёнке…

С этими мыслями я сменил положение на горизонтальное, блаженно вытягиваясь вдоль борта фургона. М-да, в горах было значительно холоднее в ночные часы, а здесь лето ещё не попрощалось, даже листья на деревьях сохранили сочный зелёный цвет. К сожалению, ненадолго: пройдёт неделя-другая, и леса накинут багряно-золотой плащ, а ещё через месяц и вовсе начнут сбрасывать свои одежды, чтобы подставить тела студёному дыханию зимы. Впрочем, в Западном Шеме зима — не такое уж суровое время года, вот в Северном…

Мои географические поползновения были бесцеремонно прерваны появлением Хок. Девица плюхнула рядом со мной миску, накрытую полотенцем, и кувшин, в котором что-то бултыхнулось.

— Ужин! — Короткое и ясное сообщение. Какая прелесть! Я бы поучился лаконичности у тебя, милая, да вот только…

— Не торопись, красотка. — Из густой тени дворовых построек выступили двое.

Судя по всему, они прятались там уже достаточно давно — с того самого момента, как прослышали (или, вернее, подслушали), что Хок должна будет идти на двор. Мужчины средних лет, крепенькие, но не чрезмерно: для работников, сопровождающих торговые обозы, нужна не гора мышц, а прежде всего сноровка. Я пристальнее вгляделся в осклабившиеся лица. О, да эти парни прибыли на постой чуть позже, чем мы, но, на свою беду, Матушка и Хок ещё возились с вещами — тут-то соскучившиеся по женскому телу мужики и приметили «рыжее чудо». Могу понять: Хок выглядит вполне аппетитно. Ну и что ты теперь будешь делать, милая?

Девушка застыла на месте, отчаянно перебирая в уме варианты действий — это было видно по напряжённому и одновременно чуть растерянному взгляду. На меня она даже не посмотрела. Зачем? Уж я-то помочь не смогу. Хотя бы потому, что мои запястья надёжно схвачены стальными браслетами…

Левая рука Хок скользнула в ворох одеял рядом со мной. Что-то ищешь? В любом случае, поискам не дано было увенчаться успехом: движение заметили, и один из «любителей погорячее» прошипел:

— А вот шуметь не нужно… Иди-ка сюда, красотка!

Хок обречённо вздохнула и сделала шаг в сторону мужчин. Полог фургона вернулся на своё место. А ведь вашего покорного слугу эти негодяи видеть не могли. Точно! Фургон я не покидал, да и сейчас щёлка в пологе была столь мала, что никто не мог бы меня разглядеть в складках тени. Хм. Вот тебе и удобный случай… Для чего? Чтобы «повалять дурачка». Или, как в данном случае, дурачков.

Я скоренько скинул браслеты и запустил пальцы туда, где пыталась найти спасение Хок. Кожа? Металл? Что за фрэлл?

В руках увесистым, но идеально сбалансированным грузом расположилась лорга. Ничего себе! Откуда у юной девицы такое оружие? Насколько я знаю, подобные «инструменты» можно встретить только в профессиональном арсенале: вещь в изготовлении сложная, капризная, в пользовании — хрупкая: один неверный приём, и можно сломать всю конструкцию. Нет, лорги в ходу только в определённых кругах. Среди наёмных убийц, например. Или… Тайных Стражей.

Подхватив найденный «сюрприз», я осторожно, но стараясь двигаться как можно быстрее, прополз через фургон, выбрался на козлы и выглянул из-за натянутого тента. Да, мужички — не новички в том, что касается приятного дела порчи нежных барышень! Позицию выбрали весьма и весьма удобную: задняя часть фургона почти упирается в глухую и слишком высокую, чтобы через неё перескочить, ограду, левый борт — тоже. Проще говоря, фургон стоит в самом углу двора, и у Хок нет путей к отступлению. А крепыши, которые не дают ей вернуться на освещённую часть двора, вполне разумно расположились по периметру, блокируя две трети доступного девушке пространства и потенциально перекрывая последнюю треть. Нет, ну почему в мире каждый второй — любитель халявы? Пошли бы внутрь, откуда раздаются весёлый стук кружек, начинающие хмелеть голоса и стоны расстроенной лютни. Неужели на постоялом дворе не найдётся парочки пышнотелых служанок, которые за небольшую плату… Нет, хочется даром. Кретины…

Я осторожно спустился с козел на землю, не высовываясь из спасительной тени фургона. О, а мальчики решили-таки перейти в наступление! Как же они нетерпеливы… Со своего места я видел Хок, столбом стоящую на расстоянии вытянутой руки от ограды, и обоих насильников, которые медленно, но верно приближались к рыжей. Растягивают удовольствие? Неверный подход! Удовольствие нужно получать сразу и много. Сейчас покажу, как…

Я шагнул, оставив тень в обиженном одиночестве.

— Доброй ночи, почтенные! — В мутном воздухе, на фоне жадного дыхания мужиков мой голос прозвучал неожиданно звонко и насмешливо.

Они встревоженно обернулись, уставившись на невесть откуда возникшую и совершенно нежелательную персону, и, чем больше времени две пары растерянных глаз разглядывали меня, тем больше вытягивались рожи сих уважаемых людей. Я невольно задумался над тем, как выгляжу, видя, что произвёл впечатление. В самом деле как? Костюм у меня справный — спасибо Мастеру! — в кои-то веки я не путаюсь в штанинах и рукавах. Волосы чуть-чуть отросли, вследствие чего лохматятся во все доступные стороны, но в рассеянном свете сумерек так даже и лучше. Страшнее. Ошейника не видно за поднятым воротником куртки, и это тоже — существенный плюс. Клеймо… Что-то они, определённо, заметили, но света недостаточно, чтобы определить, каким именно рисунком я «награждён». Что ещё? Ах, простите, совсем забыл: правая рука небрежно поигрывает лоргой. Похоже, мои противники — не самые тупые парни по эту сторону гор и сообразили, что палка, которую я держу в руке, вовсе не украшение. По крайней мере, они притормозили свои посягательства, а вот Хок… Девица вытаращилась на неожиданное подспорье в выяснении отношений с мужиками, как на чудо, внезапно явленное безнадёжно неумелым жрецом. Хорошо хоть ничего не сказала: не хватало ещё устроить свару перед такими зрителями!

— Ночь, конечно, добрая, — ответил тот из мужчин, что не позволил Хок дотянуться до оружия, — да вот только на дворе слишком тесно стало…

— Разве? — Я лучезарно улыбнулся. — Впрочем, вы правы. Так что попрошу вас и вашего приятеля вернуться в дом.

— А сам не желаешь? Сыровато что-то и холодно: того и гляди, какую болячку подцепишь… — Он не сдавался. Хм, либо чересчур смел, либо слишком полагается на свои умения. Это может быть проблемой. Ну да нет такой проблемы, которая сравнится с моей непредсказуемостью!

— Вы так заботитесь о моём здоровье? Лестно слышать. Вот только — зря. Мне свежий воздух по нраву, это в вашем возрасте пора бережнее относиться к себе. Особенно к своему телу. — Я почти мурлыкал.

— На что это ты намекаешь? — Голос мужика стал настороженнее и злее.

— Я не намекаю, я советую: ночи надо проводить в постели, под добротной крышей, и если не одному, то уж, во всяком случае, с той, что не будет против. — Ну вот, прямее говорить не надо, и так всё понятно. Если он не олух, то должен сделать выводы.

Он и сделал. Но — неверные выводы.

— А с чего ты взял, мил человек, что девица не согласная?

— Достаточно посмотреть на неё. И на вас. — Я пожимаю плечами.

— Ах, рылом не вышли? Сказал бы прямо: для себя её присмотрел!

— Признаться, до сего момента не думал о юной госпоже как о предмете вожделения. Но если вы настаиваете… Думаю, со мной она пойдёт охотнее, чем с вами обоими.

Вообще-то, в благородных компаниях уже давно бы зазвенели мечи: сказанного мной хватило на несколько смертельных оскорблений. Но здесь я имел дело с простыми людьми, и, чтобы раззадорить их, пришлось вести долгую и утомительную беседу. Но, кажется, своего я добился…

— Да что ты с ним лясы точишь? — встрял в разговор второй, менее умный насильник. — Смотри, какой он хилый! Мы его в два счёта скрутим, а потом девкой займёмся…

— Ну… Может быть, может быть… — Лорга явно смущала главаря сей компании, и всё же он, приседая, потянул руку к голенищу сапога.

Я не стал дожидаться, пока в меня воткнут ножи: сделал шаг навстречу мужикам, поднимая лоргу на вытянутой руке до уровня груди. Вертикально. Не прерывая движения, положил оружие «на горизонт», внимательно следя за поведением противников. Они медлили, и мне хватило времени, чтобы показать фокус, которому вашего покорного слугу когда-то учили. Рукоять лорги резко и коротко дёрнулась из стороны в сторону. Щёлкнули пружины, высвобождая опасную «начинку» занятного оружия, и блики факелов заиграли на гладкой поверхности убийственно острых клинков, выскочивших с обеих сторон из полированного дерева. Пируэт плавного полёта — и остриё одного из стальных жал остановилось в дюйме от кадыка заводилы.

Приём был исполнен не слишком гладко — никак не могу научиться грациозности и плавности движений — но эффектно: мужик сглотнул, но не сделал и попытки двинуться, так и застыв на полусогнутых.

— Продолжим разговор или пойдём баиньки? — ласково спросил я.

— Д-да…

— Что — «да»?

— М-мы… уже… уходим…

Он попятился назад, не дожидаясь, пока я уберу клинок и, в сопровождении не менее обескураженного и напуганного друга, поспешил покинуть двор. Готов поспорить, что сейчас они высосут целый жбан эля, чтобы заглушить обидный страх и неудовлетворённое желание.

Я вернул лезвия на положенное место, воспользовавшись бортом фургона как упором, и протянул оружие Хок:

— Кажется, это — твоё?

— Моё. — Она приняла лоргу из моих рук, но не спешила уходить. Напротив, смотрела настороженным серьёзным взглядом, напомнившим мне о некоем рыжем великане.

— Тебе следовало бы тоже вернуться в дом.

— Позже, — уверенно отрезала Хок. — Сначала ты ответишь на несколько вопросов.

— А как же благодарный поцелуй в щёчку? — съехидничал я. — Ну, хотя бы лишнюю кружку выпивки я сегодня заработал?

— Возможно… — Она отчего-то колебалась. Я воспользовался моментом и властно потянул Хок к себе.

— Всего один поцелуй, милочка… — Влажно поблёскивающие глаза оказались совсем рядом, и я не нашёл в них отказа, но… Не посмел продолжать, потому что… Кусочки мозаики собрались воедино, являя моему взору любопытный рисунок.

Лорга — отнюдь не типичное женское оружие: слишком тяжёлое. Да и не припомню я, чтобы в Западном Шеме оно было в чести, вот что касается… Ну, да это к делу не относится. Кроме того, «мужской» и «женский» варианты имеют некоторые различия, а тот предмет, которым я имел честь воспользоваться для наведения порядка, был, что называется, заточен именно под мужскую руку. Ну разве что — ученическую… Да-лее: при встрече с мужиками Хок медлила вместо того, чтобы молниеносно подыграть, обнадёжить и обмануть, как часто (и совершенно правильно) поступают девушки, имеющие опыт странствий по негостеприимным дорогам Четырёх Шемов. И третье: под моими ладонями оказалась сухая, сильная, развитая спина, совсем не похожая… Да, опыта в «ощупывании» у меня немного, но это тело не могло принадлежать юной девушке. А если вспомнить, что рыжая с самой первой встречи показалась мне слегка «неженственной»…

Ай-вэй! Не может быть… То девочки, одетые мальчиками, то мальчики, одетые… Я совсем запутался. Нет, меня запутали. Злостно и целенаправленно. Ну, теперь держитесь!

— У меня тоже есть вопрос… красавчик. — Хок вздрогнула (или, правильнее было бы сказать, — вздрогнул?), чем окончательно подтвердила мою внезапную догадку.

— И… к-какой же?

— На кой фрэлл ты изображаешь из себя девушку?

Хок открыл рот, потом закрыл. Ну, не хватало мне ещё пантомимы в духе одной малолетней гномки!

— Ладно, можешь не отвечать. Проехали… В сущности, мне это неинтересно. — Я убрал руки с ЕГО талии и двинулся к задней части фургона, чтобы наконец-то поужинать и завалиться спать, но за спиной раздалось несмелое:

— Подожди…

Я повернулся и скрестил руки на груди:

— Хочешь-таки подарить мне поцелуй?

— Да что ты к поцелуям прицепился?! — обиженно вспыхнул парень.

— Обидно же: девушку спас и остался без награды.

— Ты… шутишь? — догадался он.

— Конечно, шучу, — спешу кивнуть, чтобы снять с парнишки излишнее напряжение. — В противном случае ты бы одним поцелуем не отделался. Веришь?

— Верю… Теперь — верю.

— Почему «теперь»?

— Ты… — Он задумался, подбирая слова. — Кто ты?

— Тот, кого ты перед собой видишь, — пожал я плечами.

— Откуда ты знаешь, как управляться с лоргой?

— Я не так уж мало времени живу на этом свете: что-то подглядел, что-то подслушал. Опыт — дело наживное. Да и приём — пустячный.

— Я так не умею, — разочарованно признал он.

— Ничего сложного: руки у тебя сильные, со временем натренируешься. Главное — делать это быстро, но плавно. И всё получится в лучшем виде.

— Хорошо: не хочешь говорить, не надо. Но… что-то я не вижу у тебя на руках…

— Браслетов? Они ждут меня в фургоне, — улыбнулся ваш покорный слуга.

— У тебя есть ключ? — с тревогой спросил Хок.

— Не ключом единым богат человек. — Я многозначительно поднял вверх указательный палец. — Не волнуйся, сейчас заберусь обратно, и никто ничего не узнает…

Что я и проделал, только на сей раз не лёг, а сел, скрестив ноги, и углубился в изучение содержимого принесённой посуды. Опустошив миску и изрядно отхлебнув из кувшина, я обнаружил, что Хок всё ещё стоит рядом с фургоном.

— Иди в дом, а то простудишься, — посоветовал я.

— Всё-таки не понимаю…

— Чего?

— Почему ты решил мне помочь?

— Не передёргивай: я решил помочь не тебе, а девушке, оказавшейся в затруднительной ситуации.

— Хорошо, но… почему?

— Потому что так принято. Потому что воспитанные молодые люди полагают это необходимым. Да захотелось размяться, наконец!

— Но ведь… Я тебе всё время грубил… И вообще…

Я вздохнул, разворачивая одеяло:

— Вот так всегда: совершишь доброе дело, а тебя начинают пытать вопросами: «Да зачем? Да почему?»… Так ведь можно отбить любое желание быть порядочным человеком.

— Я должен рассказать Матушке… — В его глазах боролись противоречивые чувства.

— Рассказывай, — милостиво разрешил я. — А пока сделай милость, дай мне поспать!

Я задёрнул полог, оставляя парня во дворе, вернул браслеты на положенное место и довольно смежил веки. День прожит не зря: расслабился, разрядился и получил удовольствие — что ещё надо для счастья?

* * *

Для счастья и в самом деле нужно немногое. Однако, кто бы что ни говорил, немаловажным условием получения удовольствия от процесса существования является возможность не торопясь, с чувством, толком и расстановкой это самое удовольствие вкушать. Проще говоря, необходим кусочек покоя. Не помню, в каком из запылённых фолиантов семейного библиотечного собрания я сподобился вычитать сию истину, но моя жизнь с завидной регулярностью поставляет наглядные подтверждения книжных слов.

Прошло не больше минуты. Шаги Хок (или — Хока? Как же его теперь называть?) смешались с гомоном путников, отнюдь не собиравшихся отправляться на боковую, хлопнула дверь, и двор снова приняла в свои тихие объятия ночь. Где-то за оградой одинокая цикада — сначала робко, а потом всё настойчивее — завела звонкую песню лета, клонящегося к закату. Как жаль… Почему я опять всё пропустил? Обидно сознавать, что почти половину самого тёплого времени года я провёл… Как бы помягче выразиться? В состоянии окаменелости. А ведь этими сорока днями можно было распорядиться куда с большей пользой! Если бы… Если бы кое-кто не был круглым дураком. Всего-то делов — стукнуть одного белобрысого мага по башке, чтобы напрочь забыл обо мне и моих милых фокусах! И ничего бы не случилось. НИ-ЧЕ-ГО. И я бы не встретился с Рианной. И стены Мирака осыпались бы кровавым дождём. И Миррима погибла бы, так и не получив мой подарок… Стоп. Последнее предположение мне почему-то не нравится. А это означает, что…

Я не успел додумать, какое место в моей жизни занимает голубоглазая гномка, потому что в борт фургона постучали. Примерно так, как стучат в закрытую дверь. Костяшками пальцев.

Я невольно вздрогнул. Кого это нелёгкая принесла? Хок? Не думаю, чтобы за четверть часа он кардинально изменил свои манеры. Матушка? С её стороны ждать подобной вежливости было просто глупо: зачем стучаться в собственный фургон? Принцесса? Вряд ли девочку отпустили бы одну во двор, особенно после происшествия со «старшей подругой»… Круг замкнулся. Кто же потревожил покой, тщательно взлелеянный вашим покорным слугой? Узнавать не хотелось. И не потому, что я мигом растерял последние крохи любопытства, о нет. Просто висок кольнула здравая мысль: сиди тихо, если хочешь провести остаток вечера и ночь без лишних усилий.

Стук повторился, но мысль не спешила уходить. Более того, привела свою товарку, которая авторитетно заявила: добрые люди в темноте по чужим фургонам не шастают! Я согласился. Сначала с первой мыслью, потом со второй. Мысленно протянул им обеим руки и представил, как мы водим хоровод. Круге на четвёртом за пологом фургона раздалось тихое покашливание, и дребезжащий старческий голос спросил:

— Молодой человек, вы спите?

Разумеется, я не ответил. Ещё чего! Ответ в любом случае был бы большой глупостью. Если я сплю, как я могу разговаривать? А если не сплю, зачем об этому кому-либо знать, кроме меня самого?

Прошло ещё немного времени. Старик повторил попытку:

— Молодой человек?

Надо отдать ему должное — голоса незнакомец не повышал. То ли не хотел, чтобы о его визите стало известно посторонним, то ли попросту получил в юности урок хороших манер и прекрасно понимал, что, разбуди он меня бесцеремонным вторжением в чужую личную жизнь, доброжелательного общения не получится…

Вторая пауза была чуть длиннее, но завершилась совершенно неожиданно. Для всех, полагаю. Вместо того чтобы уйти (как вариант — обругав бессовестного соню), старик вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Неужели он уже заснул? Ай-вэй, как дурно всё получается… Что же мне делать?

Я услышал то, что вызывает у меня нездоровое стремление предложить помощь. Из тихого скрипа старческого голоса наружу выглянуло отчаяние. Это чувство бывает разным. Горестным, диким, яростным, усталым, растерянным. В каждом случае рецепт борьбы с таким противником — свой. Признаюсь честно: я бы не рискнул столкнуть с настоящим отчаянием свои нелепые попытки сделать мир лучше. Кое-какие недуги лечатся тем же, чем были вызваны, это известно каждому лекарю. А поскольку из меня целитель — как… Ну, скажем, как из гнома — моряк… Хватит о грустном!

Отчаяние старика было прежде всего печальным осознанием того, что судьба снова поставила подножку. Именно в тот единственный миг, когда всё зависит от твёрдости шага. Это ощущение мне хорошо знакомо. Просто удивительно хорошо знакомо. Поэтому, услышав привычные нотки в совершенно чужом голосе, я замер. Вздохнул. Покачал головой и… буркнул:

— Что вам угодно?

Последовала ещё одна долгая пауза, во время которой я изрядным усилием воли давил в себе желание выглянуть из-за полога исключительно ради того, чтобы увидеть, в какую именно сторону головой брякнулся наземь мой собеседник. По крайней мере, затянувшееся молчание могло объясняться и таким образом. Было бы просто замечательно — завершить несостоявшееся знакомство на столь умиротворяющей ноте, но… Мне опять не повезло. Старик устоял на ногах.

— Могу я обратиться к вам с просьбой?

О, уже и просьба подоспела! Догадывался же я, что ничего хорошего мне не светит…

— Смотря в чём она состоит.

— Вы не могли бы… присоединиться ко мне? В моих словах нет тайны, но их не следует доверять ночному ветру.

Даже так? Ты меня заинтриговал, старик! Надеюсь, кровопролития не намечается? Я расстегнул браслеты и выбрался из фургона на свежий воздух.

Мой посетитель и впрямь оказался старым. Очень старым. Высохшим. Выжженным безжалостным солнцем пустыни. Южный Шем, не так ли? Только там на себя навешивают необъятные куски полотна, называемые мекиль. Только там головной убор — неимоверно длинная полоса ткани, не менее сотни раз свёрнутая кольцами разных диаметров. Не спорю, выглядит красиво и загадочно. И во всём этом даже удобно ходить — знаю, пробовал: в тех же местах и в то же время, когда обзавёлся любимой присказкой тармадских караванщиков… Да, «ай-вэй». Универсальное восклицание, могущее обозначать всё что душе угодно. Как давно это было… И — как недавно…

Одежда старика была выдержана в светлых тонах, что говорило об определённом положении в обществе. Достаточно высоком, чтобы позволить себе часто менять костюмы, например. Кстати, он сам не стал меня разглядывать, а сразу взял быка за рога:

— Не откажите в любезности, пройдите вон туда. — Похожая на птичью лапку рука указала на противоположный угол двора, где светились окна комнат первого этажа.

Я нахмурился:

— Мне не нравится это предложение, дедушка. Скажите прямо, что вам нужно, или сразу разойдёмся по постелям.

— Вы опасаетесь, что я причиню вам вред? Полноте, я — старый больной человек… — нарочито успокоительным тоном начал было ночной визитёр, но ваш покорный слуга возразил:

— Умение отнимать жизнь с возрастом только совершенствуется. А что касается состояния здоровья… — Я принюхался к сладковатому терпкому аромату, окружавшему старика. — Что касается здоровья, то если вы и дальше будете пользоваться вытяжкой из воггского корня, то проживёте ещё не один десяток лет.

Старик помолчал, потом склонил голову, словно признавая поражение:

— Я предполагал, что вы искушены в некоторых аспектах бытия, но действительность превзошла мои ожидания. Покорнейше прошу уважить стариковскую причуду… Клянусь своими наследниками, вам ничто не угрожает! Но то, о чём я хочу просить, должно остаться неизвестным для чужих ушей, поэтому нам нужно поговорить без свидетелей. Двор — не лучшее место для деловой беседы, и я хотел всего лишь пригласить вас в свою комнату…

— В которую я должен попасть через окно? — Согласитесь, трудновато было удержаться от ехидной усмешки.

— Истинно так, молодой человек! Второе окно от угла дома, видите? Створки чуть приоткрыты…

— Вижу, — кивнул я.

— Вы… вы примете моё приглашение? — В голосе старика прорезалась надежда. Совсем юная, слабенькая, невинная. Разве можно обманывать столь искренние и чистые ожидания? Нельзя. Самому же потом будет стыдно. К тому же обижать стариков и детей — последний грех, которым я позволю запятнать летопись своей жизни.

— Пожалуй. — Вздох получился тяжёлым, но искренним.

— Я вернусь в комнату и буду ждать вас там. — Теперь он старательно прятал радость в дрожащих уголках рта. Что же тебя так волнует, дедушка?

Выждав положенное время, я проследовал в указанное место, предварительно убедившись, что мои перемещения по двору не привлекли лишнего внимания. Залезть в окно было делом нескольких вдохов, и вскоре мои ноги коснулись грубо оструганного дощатого пола, а взгляд с интересом пробежался по обстановке комнаты.

Так, сундуков и тюков с товарами не наблюдается. Следовательно, мой старичок не промышляет оптовой торговлей. Оружия и склянок с ядами на виду тоже нет. Значит, если и душегуб, то глубоко законспирированный: обычно на постоялых дворах такие люди не скрывают своей принадлежности к свите Вечной Странницы. Спросите почему? Ответ гениально прост: ни один здравомыслящий негодяй не сунется под горячую руку к человеку, избравшему своим занятием Жатву. Впрочем, от дураков, как известно, защиты не существует…

Пока я пытался понять, почему принял странное приглашение, старик плотно закрыл окно, сдвинул занавеси и жестом предложил мне присесть за стол.

— О нет, спасибо! Я, знаете ли, в последнее время слишком мало двигаюсь, чтобы лишний раз греть седалище… Давайте перейдём к делу.

— Не смею перечить столь великодушному предложению, — улыбнулся старик, устраивая свои тощие кости на внушительных размеров подушке, заботливо водружённой поверх удручающе-жёсткой скамьи.

Теперь, при свете свечей, я наконец-то мог хорошо разглядеть человека, который вознамерился вплести нить своей судьбы в тот рваный ковёр, по которому вынужден скитаться ваш покорный слуга.

Смуглая кожа, изборождённая морщинами, по числу и глубине которых можно много сказать о прожитых годах. Кожа, не бледнеющая даже вдали от знойного дыхания пустыни… Крючковатый нос некогда, разумеется, называли «орлиным». Цепкий взгляд блестящих тёмных глаз, прячущихся под благородным утёсом высокого лба, уверен, был способен в прежние лета смутить любую девушку… Впрочем, если я прав и старик внимательно и любовно следит за своим здоровьем, на месте девушек… я бы опасался. Мудрой зрелости трудно отказать. Да и не следует отказывать… Эй, куда это забрели мои непослушные мысли?! Ну-ка, быстро — домой!

— Не хочется прерывать ваши размышления, молодой человек, но времени так прискорбно мало… — Старик покачал головой, притворно сожалея о том, что расстроил моё свидание с парой-тройкой умозаключений, и я поспешил его успокоить:

— Я вас слушаю, дедушка. Обещаю не отвлекаться.

— Ах, молодость, молодость… — мечтательно улыбнулся старик. — И я вас понимаю: рыжие локоны бойкой прелестницы не дадут покоя даже старым костям…

— Я вовсе не… — Фрэлл, как глупо! Сказать, что я разглядывал прячущегося за сеткой морщин чернобрового юношу с горящим взором, а не перебирал в уме достоинства совершенно не интересующей меня… Тьфу, не интересующего! Нет, не буду ничего говорить, а то испорчу впечатление, так неожиданно и легко создавшееся у моего, как я полагал, намечающегося работодателя.

— Итак? — Пришлось даже прокашляться.

Старик понимающе ухмыльнулся, но не стал развивать тему «прелестницы»:

— Видите ли, я попал в весьма затруднительное положение… У меня назначена встреча с покупателем…

Ах, так мы всё-таки купцы! Тем легче. Но только — с одной стороны. Торгаш ещё опаснее убийцы: жизни можно дарить и отнимать, а вот души… Души покупаются и продаются. Впрочем, в этой сфере мне ничего не грозит: на такое сокровище, как моя страшненькая и убогонькая душа, мало кто позарится.

— Особый покупатель, — продолжал старик, — и товар ему предназначен особый… Но дело в другом. Я — старый больной человек, и, хотя много повидал, не стремлюсь поскорее проститься с суетой мира, потому меня сопровождает помощник…

— Телохранитель, — уточнил я.

Старик согласно кивнул:

— Не только, но в целом вы правы… К сожалению, мой помощник не в состоянии выполнять наиболее необходимые сейчас обязанности.

— Что так? — интересуюсь из вежливости.

— Некий недуг… — замялся старик. — Расстройство…

— Понятно, — я махнул рукой. — Листья паутинника пробовали?

— О, разумеется, но поскольку всё произошло совсем недавно, они ещё не успели оказать своё целительное воздействие…

— Недавно? — ваш покорный слуга задумался, перебирая в памяти прошедшие дни. — В гостинице достославного Сеппика останавливались?

— Да… — растерянно признал старик.

— Не надо было пить местный эль. Уж не знаю, на какой воде его варят… Или — какой разбавляют… Но выворачивающий наизнанку стойкий… ммм, стойкое расстройство организма гарантировано. Однако вы ведь пригласили меня не для консультации по вопросам лечения беспечных путешественников?

Моя ирония заслужила одобрительный кивок.

— Разумеется, молодой человек! Мы как раз подошли к самому делу. Я прошу вас занять на несколько часов место моего помощника.

— Дедушка… — Я помолчал, подбирая слова. — Ваша просьба понятна, спору нет. Но я не вижу причин, почему вы так легко соглашаетесь доверить свою безопасность человеку, которого видите первый и последний раз в жизни!

— Молодой человек… Я так давно живу на этом свете, что научился различать то, что кроется за масками лиц и узорами слов. Позвольте заметить: вы, может быть, и не благородный рыцарь, но не откажете в помощи тому, кто в ней нуждается. Разве я не прав?

Я отвёл взгляд в сторону. Ты попал в самую точку, старик. Не откажу. Не могу отказать. Тысячу раз клял и буду клясть себя за эту мягкотелость… Ну почему, почему, фрэлл подери?! Это же так просто: повернуться и уйти. Так просто… Но совершенно невыполнимо, когда видишь мольбу в чужих глазах.

Однако есть несколько препятствий на пути к осуществлению надежд почтенного старца:

— Дедушка, я не хочу упрекать вас в невнимательности, но… Неужели вы не заметили? Моё лицо… не слишком подходит для демонстрации в приличном обществе. Кроме того… — распахиваю ворот куртки, — я не волен распоряжаться собой.

— Ничего страшного, молодой человек! — замахал руками купец. — Знака, вызывающего Вашу печаль, не будет видно. А что касается иной вашей печали… Я покрою расходы вашего хозяина, и весьма щедро.

— Его здесь нет.

— Но вы…

— Меня всего лишь везут домой. — Улыбка получилась не только кривой, но и злобной. С чего бы это?

— Но тогда…

— А, фрэлл с ним, с хозяином… Вот другой вопрос…

— Я оплачу и ваши услуги, — поспешил сообщить старик.

Я осёкся. Потребовалось даже тряхнуть головой, чтобы мысли вновь расселись по своим насестам.

— Я. Не. Говорил. Об оплате.

— Полноте, молодой человек, об этом не говорят — об этом думают!

— Я и не думал, — сконфуженно признаюсь.

— Вот видите, я не ошибся в своём выборе! — торжествующе воскликнул старик. — Кто ещё на этом постоялом дворе мог бы сказать то, что сказали Вы?

Я оставил эту фразу без комментария. Опять выставил себя идиотом. Доколе?! Почему мне, ни разу ничего не получавшему задаром (синяки и шишки в расчёт не принимаются!), никогда не приходит в голову мысль заранее договориться об условиях и сумме сделки? Потому что я изначально уверен, что порядочный человек не забудет оплатить мои услуги. Правда, порядочных людей на удивление мало… Только не подумайте, что я такой уж растяпа в тонком искусстве торговли! Нет, чужие интересы блюду строго и непреклонно. А вот свои…

— Но вопрос равноценной оплаты мы оставим на потом, если вы не против… Мне нужно знать, принято ли моё предложение?

— Скрепя сердце, дедушка. Вы не понимаете, кого и о чём просите. — Вздох получился искренне тяжёлым.

— Я понял достаточно! — Старик просиял, с молодой прытью соскочил с подушки и спустя мгновение уже распахивал передо мной дверь смежной комнаты. — Извольте проследовать сюда!

— Зачем? — вяло осведомился я.

— Вам следует переодеться, разве нет?

— Да-да, конечно… — Я пошёл за стариком.

Неясное воспоминание настойчиво буравило затылок. Что-то я упустил… Старик. Купец. Из Южного Шема. Редкий товар. Таинственный покупатель. Помощник-телохранитель. Южный Шем. Купец. Телохранитель. Но ведь, если я правильно помню… Фрэлл!

* * *

Из угла комнаты, с постели на меня хмуро смотрела женщина. Бледная, с синевой под раскосыми чёрными глазами. Тонкие губы маленького рта сухо и скорбно поджаты. Коротко стриженные иссиня-чёрные волосы выглядят тусклыми и безжизненными. Ай-вэй, милая, неважно же ты себя чувствуешь! Впрочем, моя искренняя жалость была грубо и бесцеремонно отодвинута в сторону удивлением, если не сказать, потрясением. Я застыл на пороге, раскрыв рот, а женщина, на груди которой мерцала Длань Йисиры,[30] хрипло и чуть насмешливо спросила:

— Это и есть моя замена?

Старик не успел ничего ответить, потому что меня прорвало:

— Почему вы сразу не сказали?! Это же… Нет, такой идиотской ситуации даже названия не придумать! Я не могу заменить ЕЁ!

Моя тирада вызвала подобие улыбки на губах йисини, а старик и вовсе расплылся от удовольствия:

— Почему же нет? Вы одного роста с Юджей, да и сложение похоже…

— Я — не женщина!

— Это, конечно, так, но не имеет особого значения, — авторитетно возразил купец.

— Я не смогу! У меня… просто не получится!

— Вам почти ничего не надо будет делать, молодой человек! Сопроводите меня на встречу, постоите за спиной и вернётесь обратно. Разве это трудно для Вас?

— Вы с ума сошли! — Я почти кричал, и йисини по имени Юджа презрительно скривила губы:

— Не шуми, парень. Тебе хорошо заплатят.

— Да при чём здесь деньги?! Я не собираюсь играть роль женщины!

— Да-а-а-а? — протянула она и хитро сощурилась. — Боишься не справиться?

Я грозно покачал поднятым вверх пальцем:

— На такие подначки не покупаюсь, можешь не стараться!

— А на какие покупаешься? — Юджа веселилась от души. Ну, хоть у кого-то из нас настроение хорошее…

— Ни на какие!

— Молодой человек, молодой человек… — Старик вцепился в мой рукав. — Вы обещали…

— И что?

— Вы… откажетесь от обещания?

Я открыл рот. Закрыл. Мысленно сосчитал до десяти, тщетно пытаясь успокоиться.

Да, обещал. Поспешно и легкомысленно. Мог же догадаться раньше! А теперь… Теперь поздно отпираться. Хлопнуть дверью и уйти? Уйти, оставив старика в компании с больной женщиной и отчаянием? Не слишком ли жестоко? Да и что я теряю? Репутацию? У меня никогда её и не было. А если учесть, что вашего покорного слугу тихо ненавидят как минимум две юные девицы, одна немолодая женщина и фрэлл знает сколько мужчин… А, была не была! Вложу ещё один камень в стену собственной гробницы.

— Нет.

— Вы… — Кажется, сейчас старик брякнется. На самом деле и основательно.

— Я не откажусь.

— Ох… — В этом вздохе было всё: облегчение, надежда, радость, удовлетворение от удачно совершённой сделки. Торгаш, что с него возьмёшь? — Тогда поспешим подготовить вас к выходу в свет.

…Когда я остался в исподнем, йисини, окинув критическим взглядом оголённые части моего тела, глубокомысленно изрекла:

— Да, «сбруя» должна быть впору.

И мы начали разбирать… сбрую.

Если честно, затея строить из себя женщину, да ещё женщину-воина, меня, что называется, «не грела». Но отказать старику я не мог. По двум причинам. Во-первых, потому что обещал… И если вы скажете, что обещание — всего лишь слова, я вынужден буду на вас обидеться. Не только слова, не только. Не буду углубляться в подробности — не время и не место для мудрых бесед, — но кое-что всё-таки поясню. Каждое изречённое слово ложится на страницы книги судьбы, хотите вы того или нет. Но если большая часть сих строк лишь вяло темнеет на пожелтевших листах, то обещания… обещания пылают сигнальными кострами. И огонь тем ярче, чем искреннее было данное обещание. Вы можете его не выполнять. Можете забыть, отказаться, стереть из памяти, но… Тот, что переворачивает страницы, однажды спросит за данные слова. Сумеете ответить? Если были честны сами с собой — сумеете. А в противном случае… И не думайте, что ваше посмертное воплощение избежит кары…

Во-вторых… Старику нужен был охранник. Даже не так: нужен был человек, который просто побудет рядом в важный момент. Если рядом есть крепкое плечо или спину кто-то прикрывает, человек черпает силы из этого странного, частично придуманного, но такого реального источника. Черпает и… Идёт до конца, чем бы этот самый конец ни грозил. Как можно отказать смертнику в последнем желании? А в том, что старик видит свою оставшуюся жизнь весьма короткой, я не сомневался. Как бы он ни пытался бодриться.

Ну что поделать, если в Южном Шеме в ходу именно йисини-телохранители? Поскольку загадочный покупатель уже имел честь пользоваться услугами купца, должны быть повторены все детали окружения, иначе… Иначе старик может быть заподозрен в жульничестве, и тогда… Впрочем, если обман с моим непосредственным участием раскроется, мало не покажется. И я мстительно представил себе картинку, следующую за разоблачением… Нет, не тем «разоблачением», которое я уже совершил, а тем, которое последует, если покупатель окажется достаточно наблюдателен, чтобы разрушить нашу игру.

Интересно, на что рассчитывает старик? Ну да, я хлипковат достаточно, чтобы сойти за не очень женственную женщину, но… Если у человека глаза не на затылке, он легко подметит несуразности моего облика и поведения и… Или его покупатель — слепец? Слишком много «или» — придётся отложить анализ на потом, а сейчас…

…Брюки из тонкой кожи были неприлично узкими, но Юджа только усмехнулась, заявив что-то вроде: «задница на месте, все будут в восторге». Длинные сапоги с безумным количеством застёжек сидели на ногах удобнее, чем предполагалось, исходя из внешнего вида. Голый торс закрыла рубашка сочного бордового цвета: не могу утверждать, но мягкое, едва заметное свечение ткани наводило на мысль о знаменитых кориланских шелках. Говорят, в такой одежде не холодно зимой и не жарко летом. Никогда не носил, хотя и мог бы себе это позволить… Полы рубашки дотянулись до середины бёдер — вполне достаточно, чтобы спрятать то, что должно быть спрятано. А вот дальше последовало форменное истязание: меня затянули в корсет. Точнее, это был своего рода доспех, сооружённый из кожи и укреплённый костяными и стальными пластинками, но когда последний ремешок был застёгнут, я перестал понимать, как в таких условиях можно дышать, не то что двигаться!

Юджа умирала со смеху, слушая мои причитания, а старик взволнованно суетился, стараясь успокоить и ободрить вашего покорного слугу. Сочетание искренней заботы и не менее искреннего веселья повергало меня в жуткое уныние, и жалобные комментарии становились всё отчаяннее…

К тому моменту, как я был более-менее одет — даже лёгкие наручи, совмещённые с перчатками, заняли своё место — йисини уже не могла смеяться, а только постанывала в ответ на все мои возражения.

— Так… А что будем делать с шеей? — озабоченно спросил старик, добравшись в своих изысканиях до моего «украшения». — Может быть, шарф?

Юджа поморщилась:

— Это будет несколько странно выглядеть.

— Странно… — Я рассеянно провёл пальцами по ошейнику. Туда. Сюда. А… Что бы это значило? Нет, это не может быть тем, о чём я подумал… Такие выступы… Нажатие, тихий щелчок — и я держу в руках раскрытый ошейник. Рогар, ну ты и… гад.

— Чего же сразу не снял? — удивилась йисини.

Я виновато пожал плечами, не найдя слов для ответа. В самом деле, почему? Потому что я вовсе не стремился его снимать.

— Замечательно! — оживился старик. — Вы можете надеть вот это…

«Вот это» оказалось широченным — в ладонь или даже больше — ожерельем, ничуть не удобнее и не легче того, что я имел удовольствие носить. Тем более что с него на грудь спускались ряды стальных бусин — уж не знаю, для красоты или для защиты, но хлопот они добавляли изрядно. В целом, я понимал, что оно предназначено для защиты (а заодно — напрочь прятало всю шею от любопытных взглядов), но поскольку я всегда был противником излишних физических нагрузок…

Юджа велела мне пригладить смоченные водой волосы и собственноручно (хотя для этого ей понадобилось покинуть постель и справиться со слабостью во всём теле) водрузила мне на голову… Наверное, правильнее всего было бы назвать этот головной убор шлемом: лоб, брови и нос прикрывала стальная пластинка в форме полураспустившегося цветка песчаной лилии, к которому крепилась тонкая кольчужная сетка, сзади закрывающая шею, а спереди двумя крыльями сползающая по щекам на грудь. Что оставалось снаружи? Глаза, губы, подбородок. Не спорю, в моей ситуации такой элемент одежды был весьма к месту, но если бы вы знали, что за тяжесть повисла на моей голове! Сразу пришлось забыть о привычке сутулиться… Хорошо ещё, что растительность на моём лице не то что редка, а… Проще говоря, даже усы не растут. Зато брови — что надо: густые, широкие, только бестолковые…

Йисини оценивающе прищурилась, кивнула, что-то сказала самой себе, потом вдруг прижалась ко мне и втянула ноздрями воздух.

— Что-то не так? — обречённо спросил я.

— Всё так… — она прикрыла глаза. — Молоко… Хлеб… Душистое сено… Ты славно пахнешь.

— Это важно?

— Кому как. — Улыбнувшись, Юджа вернулась на постель. — Кстати, что ты возьмёшь?

— В каком смысле? — не понял я.

— Из оружия, дурачок!

Хм… Есть над чем подумать. Если вспомнить, сколько времени прошло после моих занятий в фехтовальном зале… О, конечно, я стараюсь поддерживать навыки на должном уровне, но делаю это нерегулярно… Меня выручил старик, он хитро ухмыльнулся и сказал:

— Думаю, молодой человек предпочтёт самую высокую даму из твоего арсенала.

— Лоргу? — Йисини хмыкнула. — А впрочем… Согласен?

Купец торжественно вручил мне родственницу той красотки, которую я совсем недавно имел удовольствие обнажить. Только эта лорга была опаснее. И восхитительнее: два запора — на каждый клинок, да не простые, а с обратным ходом — здесь есть куда приложить фантазию! Я примерился к весу оружия, выпустил «жала» — по одному и вместе, потом убрал самым шикарным приёмом, который был мне известен — «мельницей».

— Она великолепна, — честно признался ваш покорный слуга, чем заслужил торжественный поклон старика.

— Справится, — резюмировала Юджа, откинувшись на подушки. — Ещё не время?

— Скоро, — кивнул старик. — Меня известят.

Я хотел было спросить, каким товаром и с кем он торгует, но не успел: в дверь внешней комнаты постучали. Купец пошёл открывать, и я расслышал почтительное:

— Вас ждут, господин.

— Скажите, что я буду через минуту.

Он вернулся, извлёк из неприметной седельной сумки изящную костяную шкатулку и вопросительно посмотрел на меня. Я предположил:

— Пора?

— Вы готовы, молодой человек?

— Знать бы ещё к чему… — недовольно бурчу, принимая обязанности телохранителя.

Разумеется, я не настолько хорошо знаком со всеми тонкостями сего необычайно полезного и весьма высокооплачиваемого искусства, но наблюдал работу этих людей со стороны достаточно долго, чтобы «делать вид». Да и кому какая забота? Под лоргу вряд ли кто-то полезет…

Наш путь пролегал вверх по лестнице на второй этаж и по галерее над залом, где ещё не отошедшие ко сну постояльцы вкушали ужин и делились новостями. Моё появление вызвало нездоровый интерес и шушуканье, но хватило одного внимательного взгляда в сторону особенно громогласного шутника, чтобы тема разговоров поспешно сменилась на более нейтральную — о погоде. Нет, всё-таки маскарад — великая вещь! Ну кто, скажите, испугался бы хилого парня с клеймом на щеке? А вот грозную йисини никто обижать не решится. Чревато безвременной кончиной.

У двери, знаменующей собой завершение нашего маршрута, старик остановился, а я распахнул створки и, сделав шаг, застыл в проёме, едва не касаясь спиной дверного косяка, чтобы иметь возможность контролировать и комнату и коридор. Мой взгляд, не найдя ничего опасного для купца ни перед дверью, ни за ней, переместился к центру ярко освещённой комнаты, туда, где стояли стол и роскошные стулья с мягкой обивкой. Всё равно в этом помещении ничего больше не было, кроме двух… двух… двух… Фрэлл!

Я чуть не ругнулся вслух, мысленно крича Мантии, чтобы она была готова к защите. Моя подружка молчаливо приняла приказ к сведению, оставив на сей раз все ехидные замечания при себе. Ещё бы! Будет она тратить силы на разговор! Нет, сейчас Мантия поглощена ожиданием спектакля, начинающегося на только что выстроенной сцене… Фрэлл! Я убью тебя, старик!

У стола стояли эльфы.

* * *

Одинаково тонкие и сильные фигуры. Впрочем, судя по форме ушей и цвету глаз, эти двое вполне могут быть и родственниками. Причём родственниками в пределах одной Ветви. Только у старшего взгляд ровно мерцает чёрно-фиолетовыми искорками, а глаза второго… вы когда-нибудь видели лиловое серебро? Я тоже не видел — наверное, такого ни в природе, ни в фантазиях самого сумасшедшего ювелира не существует, — но сразу понял, что именно так оно и должно выглядеть…

Эльфы, по всей видимости, не считали нужным демонстрировать свою расовую принадлежность перед постояльцами, потому что одеты были нарочито по-человечески. То есть они убрали из своих костюмов любые детали, имеющие отношение к листоухому племени. На мой взгляд, совершенно зря: маскировка, конечно, вещь полезная, но даже этому искусству нужно прилежно учиться — любой человек (разумеется, не озабоченный финансовыми проблемами) с удовольствием носит предметы одежды, либо скроенные по-эльфийски, либо изготовленные их мастерами. Я вот при первой же возможности (то есть когда получил в своё распоряжение приятно тяжёлый кошелёк) прикупил себе дорожный плащ… Однако никакие достижения эльфийской культуры не могут перебороть моё стойкое неприятие эльфов как личностей. Собственно говоря, именно поэтому я и помедлил на пороге комнаты дольше, чем следовало бы настоящему телохранителю. Помедлил, а потом — когда вспомнил о своих «обязанностях», проводил купца к столу, закрыл дверь и занял место по правую руку от «объекта охранения» — вынужден был сменить ритм дыхания на более редкий. Чтобы успокоиться.

Я не преклоняюсь перед листоухими, да и они (по крайней мере, знакомые мне), признаться, меня недолюбливают. Только не считайте, что всему виной некая экстравагантная дама, оставившая о себе долгую память на моём лице, вовсе нет. Хотя и она добавила камешек на чашу личных весов вашего покорного слуги… Увы, раскидистое древо моей не особенной приязни к эльфам уходит корнями в детство и юность. Скорее даже в юность, потому как в детстве я ещё не понимал, какие чувства может выражать взгляд прекрасных эльфийских глаз. Зато потом понял. А чего не понял — мне объяснили. Объясняли долго. С наслаждением. Предельно подробно. И даже то, что Магрит устроила серьёзную выволочку тому… нехорошему дяде, меня не успокоило. Не могло успокоить. Потому что я чувствовал: мой обидчик прав. Мне ещё не хватало опыта и умения отсеять факты от эмоций, но на дно души упали первые колючие снежинки. Первые из тысяч…

Старший эльф приветственно улыбнулся купцу. Улыбнулся так, как это умеют только его соплеменники: идеально вежливо, но в изящном изгибе губ, как в гамаке, качнулось презрение. Такими уж они уродились, листоухие, — с момента появления на свет и до самой кончины считают себя совершенством. Надо отдать им должное, они и вправду совершенны. На этом уровне мироздания. Но уровней — много… И вообще, совершенство складывается из изъянов. Не верите? Как-нибудь на досуге докажу…

Теперь я понимал, что купец, в сущности, ничем не рисковал, обряжая меня как йисини. Эльфам глубоко наплевать на все остальные расы. Уделять внимание низшим существам? Вот ещё! Гораздо полезнее лишний раз отполировать собственные ногти! А телохранители вообще — такая вещь… на которую не смотрят. Обычно — не смотрят…

Тем временем эльф предложил купцу сесть и сам грациозно занял место напротив. Я не видел лица своего нанимателя, но даже по неестественно застывшей спине можно было понять: старик напряжён. Возможно, напуган. В принципе, логичное поведение в присутствии эльфа: хотя эта раса и не отличается повышенной тягой к уничтожению чего бы то ни было, никогда не следует ослаблять внимание. Проще говоря, с теми, у кого уши острые, и своё ухо надо держать востро! Эк завернул… Жаль, что никто не слышит моих ворчливых размышлений. Никто. Кроме Мантии, конечно, — её сдавленное хихиканье шуршит где-то на грани сознания… Фрэлл! Как же неуютно я себя чувствую! Да, маскарад хорош, спору нет, но почему мне кажется, что стою перед ними совершенно голый? Впрочем, понятно почему: не могу накинуть Вуаль. Глупо? О нет, не скажите! Мне нужны ясный ум и ничем не замутнённое восприятие, даже если… Даже если это чревато риском для жизни. Или всё-таки нужно было… Нет, тысячу раз — нет! Пусть — всего один шанс, но я вычерпаю его до донышка! Хотя стоит вознести молитвы всем известным богам, чтобы не пришлось использовать даже те крохи, которые мне отпущены…

Я перевёл взгляд на младшего из покупателей. А впрочем, он, скорее всего, просто был сопровождающим — вроде Юджи. Да, совсем молоденький. И как только его из дома погулять отпустили? Хотя, он под присмотром более взрослого соплеменника…

Любопытно, линии бровей и носа очень похожи. Братья? Почему бы и нет. Но у младшего лицо поприятнее. Ай-вэй, опять я начинаю искать соринки в чужих глазах! Кто бы говорил о красоте… Мне более приличествует… заткнуться и притвориться статуей.

И всё-таки он хорош. Младший эльф, я имею в виду. Просто сказочно хорош. Даже тонкие пряди волос отливают серебром, а ведь я не воспринимаю магические иллюзии в полном объёме… Значит ли это, что обычный человек ослеп бы от такой красоты? Шутка. Менестрель недоделанный, о чём я только думаю? Всё, Джерон, сосредоточься! Ты же видишь, что, несмотря на юные годы, этот, с позволения сказать, мальчик, крутит в пальцах одну занятную штучку, владение которой…

«Драконьи Птенцы»,[31] будь я проклят! Впрочем, я и так проклят… Гизора.[32] Да ещё какая! Могу спорить на что угодно: она сделана из чешуи. Да-да, из той самой. Мальчик не прост. Совсем не прост. И всё же, больше стоит опасаться его старшего родственника, хотя никакого оружия при нём и не наблюдается. Зато от него просто веет смертью: дыхание Вечной Странницы я узнаю сразу! Как дурно-то, а? Значит, я не зря поддался на уговоры старика. Нет, здесь и сейчас души останутся при своих хозяевах, но вот потом… Хотя об этом мы с дедулей ещё успеем поболтать… Эй, они что, про меня говорят?!

Старший эльф лениво откинулся на спинку стула и посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц:

— Если не ошибаюсь, в прошлый раз почтенного торговца сопровождала другая воительница?

Старик слегка замялся, но приложил все усилия, чтобы пауза выглядела естественной:

— Йисини не заключают долгосрочных контрактов, господин…

— Кажется, так и есть. — Улыбка эльфа стала чуть жёстче, и я почувствовал, как на спине, под тонким полотном рубашки наметилась струйка пота. Нет, lohassy, ты меня не испугаешь своим напором! Если уж на то пошло, то бояться надлежало бы тебе.

— У вас непривычно светлая кожа, воительница… И цвет глаз… весьма необычен для тех, кто поклоняется прекрасно-яростной Йисире. — Листоухий небрежно провёл пальцами по поверхности стола, словно вовсе и не интересовался моим ответом. Собственно, он и не ожидал, что я отвечу. Не ожидал по одной простой причине: перечисленных им фактов хватило бы для обвинения в том, что я выдаю себя за… Ну, в общем, за того, кем не являюсь и являться не могу. Хватило бы. Для неискушённого зрителя. Решил начать Игру? Что ж, поиграем. Только учти одно: я играю, а не играюсь. Улавливаете разницу? Нет? Придётся пояснить…

Листоухие живут долго. Очень долго. Конечно, меньше, чем те же драконы, но с последних спрос особый… И, как любая долгоживущая раса (в смысле, каждый из представителей которой видит от рождения до смерти мир в течение нескольких столетий), в какой-то момент эльфы познакомились с серьёзной проблемой: как сохранить интерес. К чему? К жизни, разумеется! Надо признать, из сложившейся ситуации они вышли весьма изящно — впрочем, на то они и эльфы… Так вот, листоухие научились играть. Смысл короткого слова Игра слишком многогранен — по сему поводу написаны объёмные труды, но лично для меня предпочтительно следующее объяснение: они просто остались детьми. Дети ведь обожают игры, не так ли? Кстати, весьма лестно — заслужить пристальный интерес со стороны листоухого красавца (или красавицы), поскольку далеко не каждая любопытная вещь удостаивается изучения. И тем больнее бывает объекту оного изучения, когда интерес пропадает или полностью удовлетворяется: поверьте, когда сияющие эльфьи глаза больше не желают вас видеть, это очень… грустно.

Я вовсе не стремился начать Игру, но раз уж привелось… Остаётся только надеяться, что листоухий не почувствовал ничего сверх простого любопытства! Потому что… А странно всё-таки: либо он просто любит вникать в каждую мелочь, либо… я сделал что-то не так. Придётся изворачиваться и исправлять положение… Пока не стало ещё хуже. Положим, сам я отобьюсь, а вот старика уберечь вряд ли смогу. Не мой профиль — сохранение в неприкосновенности чужих тел. Мне бы своё не поломать…

Однако надо поспешить с ответом, а то движения ладони младшенького становятся подозрительно похожи на прелюдию к атаке…

— Пути Властителей Судеб неисповедимы, h’assary,[33] — вкрадчиво начал я. — Никто не знает, где найдёт свою смерть или… свою любовь. Однако, при всём уважении, невозможно поверить, что вы не встречали «Белую Фалангу».

Глаза эльфа едва заметно полыхнули огнём недовольства. Что, не нравится? Не на того нарвался. Купец, в свою очередь, заметно успокоился: если до моих слов с него можно было лепить надгробие, то теперь он, похоже, понял, что не только не ошибся в выборе, а, можно сказать, нашёл алмаз в куче дерьма. Сие открытие, правда, ввело его в некоторый ступор, но поскольку центр бури сместился в сторону вашего покорного слуги, растерянность старика осталась незамеченной.

Да-да, знаю, о чём вы думаете! Не надо было мне раскрывать рот? Знаю. Но в данном случае… От волнения мой голос звучал выше, чем обычно, и намертво завяз в хрипотце, что было очень кстати: в самом деле, проводя большую часть жизни в тёплых южных краях, йисини вполне могла… простудиться, прибыв в Западный Шем.

— О, простите мою невольную забывчивость, воительница… Конечно же, я знаю о «Белой Фаланге». Надеюсь, мои слова не затронули вашу честь?

— Честь йисини стоит над словами, h’assary. Извинения приняты. — Я качнул головой в обычном для воинов жесте.

Губы старшего эльфа дрогнули. Едва уловимо, но я почти ощущал, как он взбешён. Одной короткой фразой удалось выразить презрительное негодование, которое душило меня с момента встречи с листоухим зазнайкой. О, как он взбешён! Но с места не сдвинется и ничего больше не скажет. Обидного, я имею в виду. Хотя бы потому, что приличия соблюдены безукоризненно, а в поединке… Кстати, эльфы хоть и считаются одними из лучших бойцов в этом мире, но всего лишь «одними из лучших». Конечно, средняя йисини вряд ли сможет дать серьёзный отпор такому противнику, но ведь противник пока не может определить мой уровень. И это мне на руку. Ещё как на руку. Вот только…

Ну конечно! Если противник не поддаётся обычному анализу, что следует сделать? Применить магию! Как говорится, других альтернатив нет. Я даже немного завидую этому lohassy: он может воспользоваться чем пожелает, я же вынужден довольствоваться тем, что имею. Впрочем, у меня и в самом деле кое-что имеется…

Блокируешь?

«Без вопросов!»

Не усердствуй со Щитами, дорогая: лучше всего будет стилизация под действие амулета. Что-нибудь простенькое, но эффективное… Подберёшь?

«Это так трудно… Только ради тебя…» — Издевается. Ну-ну, радуйся, пока праздник в твоём городе. Только не опоздай!

Насчёт опоздания я погорячился. Мантия никогда не опаздывает. Скорее, влезает без спроса и раньше, чем следовало бы. Но винить её за это не то что невозможно, а даже — несправедливо: что бы я делал без такой помощницы? Вот и сейчас она подняла Щит ещё до того, как со стороны эльфа ко мне скользнула макра Вопрошения.[34] Малого, разумеется: настоящее Вопрошение устраивают прямо на незащищённой плоти исследуемого объекта. Подозреваю, что магичка, которую я совсем недавно имел честь упокоить, применяла именно этот инструмент, пытаясь проникнуть в суть вещей. Точнее, всего одной вещи. Меня то есть. То, что у неё ничего не вышло, понятно. И даже не потому, что Саван — надёжное средство от чужого любопытства. Вопрошение — тонкая штука: всё зависит от того, КАК поставлен вопрос. Достаточно ошибиться в одном слове или одном ощущении, и ответ будет недостоверным. Иногда это опасно для вопрошающего, но ча-ще — для жертвы. Ох, есть несколько забавных иллюстраций к моим воспоминаниям, но… Не стоит отвлекаться.

Не знаю, о чём именно вопрошал эльф, но успеха он не добился по двум причинам. Во-первых, Мантия очень удачно подставила под остриё макры подушечку Щита, подозрительно похожего на творчество какой-нибудь сельской ведуньи. Я хотел было начать ругаться, но неожиданно возникшая мысль заставила отложить недовольство на потом: персонаж, которого я пытаюсь играть, не принадлежит к самым высоким уровням посвящения, так что вполне может прибегать к услугам дешёвых, но веками проверенных заклинаний. Так даже интереснее: пусть думает, каким чудом йисини обзавелась действенной поддержкой природного чародея. Может быть, мозги сломает. Хотя на подобный исход надежды мало…

Макра завязла в оборонительных порядках, воздвигнутых Мантией, и листоухий чуть сморщился. Я тоже сморщился, но совсем по другой причине: магия эльфов действует на меня, как… Например, недозрелое яблоко. Во рту возникает вязкая кислинка, а губы начинают сохнуть и припухать, ввиду чего… Ай-вэй, как не к месту! Я лизнул верхнюю губу, всеми силами стараясь, чтобы это действие не выглядело кокетливым и призывным. Эльф приподнял бровь. Ещё не хватало, чтобы он считал йисини покорённой его совершенной красотой! А впрочем… Почему бы и нет? Каждый из нас достоин своих заблуждений.

— Мы не могли встречаться раньше, воительница? — холодно-вежливо осведомился lohassy. Мне бы такую выдержку: получил по ушам, но и ухом не повёл. Ха, снова каламбур. Может, серьёзно начать подумывать о тёплом месте шута при каком-нибудь небольшом, но перспективном королевском дворе?

— Каждое мгновение рядом со столь высокородными персонами навечно запечатлено в книге моей памяти, h’assary. Но, к сожалению, я не нахожу на тех страницах упоминания о вас.

Вот и решайте сами, что я отвесил: изысканный, почти раболепный поклон или небрежную оплеуху. Эльф не склонился ни к одному из предложенных вариантов, что говорило о большом опыте участия в словесных дуэлях. Кто бы сомневался!

— Досадное упущение с моей стороны, воительница. — О, я удостоен снисходительной улыбки? Польщён, но… Я не нуждаюсь в снисхождении.

— Вы можете это исправить, если пожелаете… Ради такой чести я найду чистое место в своей книге.

Тёмно-фиолетовые глаза чуть сузились. М-да, балансирую на грани вызова. Неужели двое незадачливых насильников не погасили мой пыл? Печально. Надо будет принять меры. Несколько капель снотворного. Или кружечку эля. Или — работу до седьмого пота. Чтобы и думать забыл о развлечениях, балбес!

— Не смею затруднять вас, воительница. — В голосе листоухого почти осязаемо проступила сталь.

— О, мой труд слишком хорошо оплачивается, h’assary, чтобы я от него отказывалась!

— Уверен, любая плата недостойна сравнения с вашими достоинствами, воительница.

— Увы, мир несправедлив. Но если нельзя изменить правила игры, следует научиться хорошо играть.

Зачем я это ляпнул? Чтобы казаться умнее, чем есть на самом деле? Наверное. Не задумывался, уж точно! Правда, и на сей раз «глубокомыслие» сыграло на моей стороне: эльф опустил глаза, несколько вдохов внимательно изучал щербинки на поверхности стола, потом слегка склонил голову набок и вернул мне удар:

— Играть интересно только с достойным противником, воительница, вам ли этого не знать.

— Склоняюсь перед вашей наблюдательностью, h’assary. — Теперь настал мой черёд опускать ресницы и улыбаться уголками губ.

В эти минуты для сидящего за столом эльфа не существовало ничего, кроме Игры. Какой купец, какие товары, что вы! Листоухие интересуются только той тайной, которую не могут разгадать. Зато как только ответ найден, можешь выбиться из сил, но взгляд прекрасных глаз больше ни разу не скользнёт в твою сторону. В этом смысле я мог себя поздравить: эльф заинтересован. Не настолько, чтобы предпринять решительные действия, но достаточно, чтобы не уделять пристального внимания посторонним вещам.

— Мне хотелось бы продолжить беседу с вами, воительница, но сейчас для неё нет времени… Может быть, в Аль-Танайре, когда песчаная лилия выбросит четвёртый бутон?[35]

Я фыркнул. Точнее, шумно выдохнул, поскольку фырканье выглядело бы совсем неприлично. Последняя попытка поймать меня на «незнании материала»? Браво, lohassy! Ты бы мог составить конкуренцию многим моим знакомым. Всего одна крохотная ошибка: я играю только в те игры, правила которых знаю до мельчайшей подробности. Четвёртый бутон, говоришь? Хм. Я опустил лоргу одним концом на пол, а на другой положил правую ладонь. Мягко-мягко.

— Сожалею, h’assary, но вам придётся наслаждаться цветением лилий в одиночестве. У меня слишком много неотложных дел.

Уффф! Кажется, удалось. Листоухий понял, на что намекают мои слова и мой жест. Понял и сделал правильный вывод: не здесь и не сейчас. Иначе… Иначе его может ожидать неприятный сюрприз. Посему эльф решил вернуться к ошарашенному нашей занимательной беседой продавцу, а я получил возможность перевести дух и погулять взглядом по комнате. Впрочем, далеко мой взгляд не ушёл, встретившись с глазами младшего эльфа.

Ну а этот-то почему на меня уставился? Ах да… Сам виноват: не надо было вворачивать словечко про любовь. Романтически настроенная молодёжь, услышав о предмете на букву «л», как по команде начинает вести себя… очень занятно, если не сказать грубее. Да не пялься ты так, lohassy! Вот влип… Ладно, будем смотреть на стол, тем более что на нём разворачивается весьма любопытное действо…

— Итак, почтенный торговец, вы выполнили мой заказ? — абсолютно равнодушно поинтересовался эльф. Я уж было подумал, что речь идёт о сущей безделице, но когда старик открыл принесённую шкатулку… ваш покорный слуга едва не прикусил себе язык.

В жёлто-серой костяной чаше лежали лепестки. Десяток, не больше. Причудливо изрезанные по краям вытянутые овалы. Густо-красного цвета, испещрённые хаотичным узором белоснежных прожилок. Ну, старик, ты и учудил… «Рубиновая роса», будь она неладна! Интересно, как ты провозил это сокровище через посты Пограничной стражи? Наверняка сунул мзду старшему офицеру. И немалую мзду. Насколько я помню, на территорию Западного Шема ввоз даже ничтожной части этого цветка карается чуть ли не смертной казнью. Нет, вру, всего лишь изгнанием. Правда, вечным. А всё потому, что в Западном Шеме живут эльфы, дуреющие от одного запаха «росы». Впрочем, эйфорический экстаз — отнюдь не единственное и далеко не главное достоинство сего растения. Оно может очень многое… Может подарить жизнь и может безжалостно её отобрать — как пожелаете. Но это сугубо в философском смысле. А если по-простому… Из лепестков «рубиновой росы» готовится некое зелье, которое… ммм… грубо говоря, усиливает магические возможностей листоухих. До предела. Разумеется, предел у каждого свой, и об этом нельзя забывать, но проблема состоит в другом. Повышение эффективности творимых чар достигается за счёт чего? Правильно, за счёт подпитки этих самых чар дополнительной Силой! Но в данном случае Сила выкачивается из собственного Кружева заклинателя. Что в итоге? Догадайтесь сами. Кстати, именно эльфы и запретили ввоз, жестоко карая контрабандистов. Но, видимо, не все из них считают «росу» злом…

Ни в голосе, ни в жестах покупателя не проскользнуло и тени удовлетворения, но по тому, как смежились длинные ресницы, можно было понять: заказ выполнен в точности. Подтверждением моих предположений стал изящный кошелёк, пододвинутый к купцу. Старик дрожащими руками ослабил шнурок застёжки и на смуглой ладони сверкнул сотнями граней кроваво-красный рубин. Всё верно, именно так за «росу» и платят. За «рубиновую» — рубинами, за «изумрудную» — изумрудами, за «алмазную»… Красивый камешек, ничего не скажешь. Целое состояние.

Купец спрятал своё вознаграждение в полах мекиля, встал и низко поклонился эльфу:

— Благодарю вас, господин.

— Скорее мне следовало бы вас благодарить, почтенный торговец… — брезгливо заметил эльф. — Если появится потребность в… вы получите известие.

— Как вам будет угодно, господин. — Старик попятился к двери.

Я коротко кивнул листоухим: старшему — чуть ниже, младшему — чуть небрежнее, и поспешил сопроводить купца в коридор. Когда захлопнувшаяся дверь осталась в трёх десятках шагов за нашими спинами, старик выдохнул:

— Как мне вас благодарить, молодой человек?

Я покачал головой:

— Ответьте на мои вопросы, и будем считать, что мы в расчёте, дедушка.

— И только-то? — удивился купец.

— Поверьте, то, что меня интересует, всегда стоит моих усилий.

— Как знаете, молодой человек, как знаете… Спустимся в зал — я хочу заказать ужин.

Я пожал плечами и направился вслед за стариком. На сей раз моё явление не вызвало особого оживления в силу того, что большинство из сидящих за столами людей накачались алкогольными напитками по самое горлышко. А в подобном состоянии тебе зачастую нет никакого дела до окружающего мира, лишь бы никто не трогал. Что касается моих знакомых, то, ещё проходя по галерее, я несколько раз бросил взгляд вниз и убедился, что Матушка предпочла ужинать в снятой комнате. Поэтому я совершенно спокойно стоял рядом со стариком, слушая, как он объясняет осоловелому парню за стойкой, какое именно мясо желает видеть в меню вечерней трапезы, стоял, пока… Чья-то клешня не ухватилась за моё плечо.

Пришлось повернуться, сбрасывая чужие пальцы. Фрэлл!

На меня смотрел один из несостоявшихся обидчиков Хока. Тот, что подурнее. Судя по застывшему выражению лица, он выпил больше, чем необходимо для приятного времяпрепровождения. Так и не согласился успокоиться, дубина? И что тебе нужно на этот раз?

Мужик сфокусировал взгляд на моём лице и громогласно предложил:

— Эй, красотка, не хочешь поразвлечься?

Я вздохнул. Ну что во мне привлекательного, скажите на милость? Только костюм. Почему все хватаются за оболочку, совершенно не обращая внимания на содержимое? Я подобных ошибок стараюсь избегать. А вот ошибки меня избегать не хотят…

Прикидывая, каким образом утихомирить надоедливого ухажёра, я раскрыл было рот, чтобы продолжить беседу, но не успел произнести и звука, потому что рядом раздался чистый и звонкий голос:

— Госпожа не желает проводить время с вами, любезный!

Я повернул голову резче, чем следовало бы, но у меня было оправдание, да ещё какое. За честь «дамы» вступился… эльф.

Тот самый мальчик. Разумеется, спускаясь в зал, он накинул на себя морок, подправляющий внешность в соответствии с человеческими стандартами, но всё равно остался вполне узнаваем. Хм. На кой фрэлл ты попёрся за нами, парень? Уж не для того ли, чтобы помочь купцу упокоиться с миром?

Но большая часть сомнений развеялась, стоило мне поймать взгляд листоухого. Ай-вэй, малыш, похоже, кроме меня, в этом зале тебе ни до кого нет дела… Ну зачем? Что ты нашёл в моей неуклюжей игре? Я и сам себе не нравлюсь, а ты…

Непредвиденные трудности. Надо его как-то отпугнуть. Например…

— Благодарю за участие в моей судьбе, господин, но, право, не стоит… Я в состоянии сама о себе позаботиться.

— А ты, красавчик, иди погуляй, — оживлённо подтвердил мужик. — Не видишь, и без тебя управимся!

— Ещё как управимся! — Я подмигнул эльфу и заехал озабоченному пьянице коленом. Немного ниже живота. И пока мужик сгибался, взвыв, как собака, ласково толкнул его голову вниз. Навстречу тому же самому колену.

Получив один за другим два болезненных удара, ухажёр мигом забыл о своих посягательствах на девичью честь и отполз куда-то в сторону. Обезвреженный и несчастный.

— Видите, господин, ваша помощь не потребовалась, — холодно заметил я.

Эльф немного смутился. Вообще, все листоухие, пока не вышли из юного возраста, очень забавны. Именно тем, что в большинстве случаев ведут себя, как дети, при совершенно взрослом виде. Иногда даже как обычные человеческие дети. Вот и этот мальчик ещё не научился прятать чувства за эгоистичной маской венца творения, а потому был достоин симпатии.

Ого… Моё душевное здоровье серьёзно подорвано. Надо будет заняться собой на досуге…

— Позвольте всё же проводить вас, госпожа… — Настойчив, но неуверен. Уфф…

— Если вы так хотите… До дверей комнаты, — согласился я.

В лилово-серебряных глазах пышным цветом расцвело ребяческое ликование. Слава богам, что старик наконец-то оторвался от увлекательной беседы с работником постоялого двора и кивнул мне:

— Можем идти, я обо всём договорился.

Мы проследовали по залу и далее прямо-таки церемониальной процессией. Впереди — погружённый в свои мысли купец, в двух шагах сзади и справа — ваш покорный слуга, давящийся от смеха, а за мной — эльф, которому вмешательство старика не позволило продемонстрировать всю галантность, на которую листоухий полагал себя способным.

Когда старик переступил порог комнаты, я прикрыл дверь и повернулся к листоухому, одаривая своего неожиданного заступника хмурым взглядом:

— Мы пришли.

— Да… — Вот и всё, что я услышал в ответ. И меня услышанное не устроило.

— Вам следует вернуться к Вашему спутнику, не так ли?

— Я вернусь. Чуть позже. — О, в звонком голосе прорезалась твёрдость? Кажется, я догадываюсь, по какой реке плывут твои мысли, малыш…

— Я благодарю вас, господин, но вынуждена попрощаться, — не менее твёрдо сообщил я, но эльф не обратил никакого внимания на мои слова.

Лиловое серебро глаз оказалось вдруг совсем-совсем рядом. Запахло земляникой. Мой любимый аромат… Эй, что происходит?!

Губы эльфа остановились в дюйме от моих. Наткнувшись на пальцы так удачно и вовремя поднятой мной руки.

— Полегче, малыш… — Откуда в голосе взялся этот дурацкий хрип? Теперь он подумает, что я и в самом деле… Фрэлл!

— Вам неприятно моё общество, госпожа?

Знаете, если огорчительно юный парнишка пытается вести себя как записной дамский угодник, это выглядит смешно. И печально. Следовало бы прямо сказать ему об этом, но… Мне почему-то стало жаль листоухого. Ведь если вдуматься, его положение куда хуже моего: я-то сниму «маску» и буду в дальнейшем вспоминать этот вечер с улыбкой, а вот эльф… Если его угораздило влюбиться… Кхммм! Да, живут они куда дольше людей, но у этого неоспоримого достоинства имеется оборотная сторона: и влюблённость их не проходит за один день. Даже не за год, а… Нет, об этом я думать не буду, не буду, не буду… Надо срочно принимать меры!

— Малыш… Женщина может только мечтать о том, чтобы оказаться наедине с таким очаровательным кавалером, но… Пойми: не то место и не то время. Да и человек — не тот… Не возражай! Я ничего не знаю о тебе, ты ничего не знаешь обо мне — давай оставим всё, как есть. Йисини, бредущая по пыльным дорогам, не пара для блистательного «Птенца Дракона».

Он слушал меня так внимательно и с такой печалью, что в горле вставал комок. Но на последних словах в глазах эльфа мелькнуло неподдельное удивление:

— Откуда вы знаете?!

— Я много видела, малыш… Тот, кому доверили гизору, слишком хорош для меня. Ты летишь в небе, я иду по земле. Наши пути не должны пересекаться.

Что я несу? Прямо заботливый и мудрый наставник… Точнее, наставница. Ну как ещё мне его убедить?

— Поспеши к своему спутнику, малыш. Он, должно быть, уже беспокоится…

— Кэл никогда ни о ком не беспокоится, — машинально возразил листоухий, но тут же осёкся, поняв, что оказался на грани разглашения чужих секретов.

Я ободряюще улыбнулся:

— Прощай.

— Я не буду прощаться, госпожа. — Лиловые глаза смотрели весьма решительно.

— Как пожелаешь… — ваш покорный слуга уже повернулся, намереваясь последовать за купцом, но беседа ещё не закончилась.

— Вы отказали в прикосновении… но вы не откажетесь принять…

В пальцах эльфа что-то сверкнуло. Кулон на цепочке. Маленькая капелька. Солнечная хрустальная искра. О да, я не откажусь ЭТО принять. Хотя бы потому, что отказ может трактоваться как повеление умереть. Зачем ты даришь мне свою «искру», малыш? По голове тебя за это дома не погладят… Хотя… Я ещё легко отделался. Вот если бы «искра» была из розового хрусталя… Тогда впору копать могилу. А эта… Всего лишь «восхищение и уважение». К счастью.

Прохладная капля уютно устроилась на моей ладони в гнёздышке из свернувшейся цепочки, и… Я не успел — так меня растрогал жест эльфа. Листоухий поймал мои пальцы и прикоснулся к ним губами. Кстати, это было вовсе не приятно. Вообще — никак, через перчатку-то… Только не подумайте, что я желал бы ощутить прикосновение этих губ на своей коже!

Я высвободил руку и строго сказал:

— Тебе следует о многом поразмыслить, малыш. В том числе и о том, что не следует делать бесценные подарки первой встречной.

На сей оптимистичной ноте мне удалось захлопнуть перед его носом дверь, и ваш покорный слуга устало прислонился к стене. Наверное, я стоял так не меньше пяти минут, потому что старик, выглянувший из смежной комнаты, взволнованно спросил:

— Вам плохо, молодой человек?

Я фыркнул.

— О, мне хорошо… Лучше не бывает.

— Вы так побледнели… Нужно поскорее снять с вас корсет! — решил старик и потащил меня за собой.

* * *

Пока я разоблачался, принесли ужин, и меня великодушно пригласили на празднование, посвящённое удачно проведённой сделке. Юджа к нам не присоединилась, сморщившись при одном только виде еды, и лишь изредка подавала реплики с постели.

Дав старику время на утоление нешуточного голода (сразу видно, переволновался), я подпёр голову рукой, облокотившись на стол, и предложил:

— Рассказывайте.

— Что вы хотите услышать, молодой человек? — хитро сощурился купец.

— По возможности правду, — честно ответил я. — Ложь, она, знаете ли… полезна только в малых дозах.

— Правду о чём вы желаете услышать?

— О том, почему почтенный купец промышляет контрабандой.

— Вы догадались…

— Только слепой не понял бы, что происходит. А я пока что не ослеп.

— О да, вы видите хорошо. Даже слишком хорошо… — усмехнулся старик.

— Итак?

— Это долгая история, молодой человек.

— У нас вся ночь впереди, дедушка. — Я зевнул.

— Ну что ж… Я, как вы верно заметили, принадлежу к торговому люду… И лет двадцать назад ещё водил караваны по Аммидийской пустыне. Вот были времена… Лихие. Да и сам я был лихим купцом. Но уже давно отошёл от дел и радуюсь остаткам дней в окружении детей и внуков. У вас ведь ещё нет детей, молодой человек? Вижу, что нет, ну да вы потом всё поймёте… Дети — это великое счастье, но и тревога — не меньшая. Так уж повелось, что с их рождения и до нашей смерти мы, родители, ни минуты не можем не думать о том, что с ними происходит… У меня много детей, молодой человек, слава богам! И среди них много хороших людей, но… Есть и неудачи. Мой сын Заффани… Он слишком мягок характером и не смог должным образом воспитать моих внуков. Одного из которых я имел несчастье потерять несколько лун назад. Дерзкий Сахим…

— Сахим умер? — У меня помимо воли округлились глаза. У старика — тоже, когда он сообразил, что слова «Сахим, сын Заффани» значат для меня больше, чем можно было предположить.

— Вы… знакомы с моей семьёй? — Голос купца предательски задрожал.

— Получается, что да. — Я виновато пожал плечами.

— Но откуда?

— Если позволите, я хотел бы сначала выслушать Вашу историю, — мягко ушёл от ответа ваш покорный слуга.

— Да, конечно… — Старик помедлил, собираясь с мыслями. — Сахим был убит. Лучшие ищейки не смогли обнаружить убийцу, и мне пришлось обратиться к собственному разуму. Если уж вы знаете Сахима… Не секрет, что он всегда был готов пойти на риск. О, как его любили женщины! Но я отвлёкся, прошу прощения. Прошло довольно много времени, прежде чем я выяснил, какие товары возил мой внук, и, надо сказать, меня не обрадовало полученное знание.

— Разумеется, — кивнул я. — Контрабанда — верный путь на тот свет.

— Как вы правы, молодой человек… вы не представляете, сколько денег я потратил, пока узнал, кто был его последним заказчиком. И сколько мужества мне потребовалось, чтобы встретиться с ним впервые…

— Полагаю, ничуть не меньше, чем сегодня, — улыбнулся я.

— И вы снова правы, — подтвердил старик. — Он… этот заказчик, очень осторожен и завёл разговор о «рубиновой росе» только на третий раз. И тогда я понял, что нашёл убийцу.

— Уверены? — нахмурился я. — Не всегда тот, кто покупает яд, является отравителем.

— Возможно… — Купец пожевал губами. — Но сердце подсказывает мне, что…

— В таких делах нужно полагаться на доводы разума, дедушка. Сердце — неплохой советчик, но слишком часто ошибается. Да, и мне этот эльф не показался милейшим во всех отношениях созданием, но, право слово, чтобы обвинить в душегубстве, мало мимолётного впечатления.

— У меня нет иных кандидатов, — развёл руками старик.

— Ну и остановимся на этом, — разрешил я. — Рад, что смог хоть чем-то вам помочь, а теперь… Мне пора баиньки.

— Но вы обещали сказать, откуда вам известна моя семья, молодой человек! — с нажимом заявил старик.

— Откуда, откуда… Я работал у Заффани. Некоторое время. Потом ушёл.

Глаза купца блеснули внезапной догадкой:

— Вы — тот самый юноша, который занимался письмами? Как жаль, что мы раньше не встречались… Я слышал эту историю. Кажется, Сахим играл в ней не последнюю роль?

— Только не обвиняйте в его смерти меня! — шутливо вскидываю руки. — Я здесь совершенно ни при чём. И, кстати, пытался отговорить парня ещё в самый первый раз, когда он начал работать с запрещённым товаром. Но он не послушал…

— Он оскорбил вас, насколько я знаю, — заметил старик.

— В общем-то, он сказал чистую правду, и мне не на что обижаться, — вздохнул я.

— Это была ЕГО правда, — с неожиданной сталью в голосе возразил купец. — Заффани был очень недоволен своим первенцем.

— Вот как? — Я немного растерялся. Отрадно узнать, что тебя ценили. Хотя бы и с таким опозданием…

— Вот что, молодой человек, — решительно провозгласил старик. — Памятуя о ваших заслугах перед семьёй — прошлых и нынешних, я готов взять на себя смелость обратиться к вашему хозяину и…

— Выкупить? — усмехнулся я, проводя пальцами по ошейнику, занявшему своё прежнее место.

— Если вы не возражаете.

— Возражаю.

— Но… почему?! — Здравый смысл старика отказывался понимать мой ответ.

— Видите ли, дедушка… Во-первых, я слишком дорого стою, и мне просто жаль ваших денег. А во-вторых… Меня не так уж тяготит моё положение, чтобы я всеми силами стремился его изменить. Я не обманываю вас — мне это просто ни к чему. Но… вам никогда не казалось, что в одном месте нужно задержаться, а из другого — бежать сломя голову? Со мной происходит примерно то же самое. Пока я не получу ответы на свои вопросы, я, пожалуй, ещё побуду здесь.

— Кажется, я понимаю, что вы хотели сказать, молодой человек… И не смею настаивать, — сокрушённо признал купец. — Но если вы решите… Если вам понадобится помощь, знайте: Акамар иль-Руади и весь его род в долгу перед вами!

Я встал и совершенно серьёзно поклонился старику.

— Могу я идти?

— Как бы я посмел вас задержать? — усмехнулся старик. — А всё же, может быть… Если бы вы видели моих внучек… Не подумываете о том, чтобы завести семью?

Я поперхнулся.

— Н-нет… Семью… Н-нет… И внучек… не довелось…

— Впрочем, одну из них вы всё-таки знаете, — расцвёл старик. — Вы находите её прекрасной?

— Прекрасной? — я оторопел. Неужели… — Юджа — ваша внучка?

— И моя гордость!

— Да ладно, дедушка, было бы чем гордиться, — тихо фыркнула йисини. — Мне ещё далеко до вершин.

— Ты непременно добьёшься всего, моя лилия! — непреклонно заявил купец.

— Добьюсь, добьюсь… — устало согласилась Юджа, сползла с кровати и подошла ко мне. — Прими и от меня благодарность за то, что не бросил дедушку в беде…

Тонкие ладони легли на мою голову с обеих сторон и потянули вниз. Горячие губы коснулись лба, левой щеки, правой, но когда я уже решил, что этими целомудренными поцелуями дело и ограничится, йисини лукаво подмигнула и впилась в рот вашего покорного слуги. М-да…

Не меньше минуты было мне отведено, чтобы сравнить Юджу и Лэни. Сравнение, кстати, ничего не решило: обе женщины были хороши по-своему…

Дав отдых губам, йисини насмешливо взъерошила мою короткую чёлку:

— Раз уж с эльфом целоваться не захотел, получи мой поцелуй!

— Ты… всё слышала? — Я начал розоветь.

— А как же! Обожаю подслушивать. Да мне и делать больше было нечего, — задорно тряхнула головой женщина и сразу стала похожа на шкодливого сорванца.

— Ох… Если все ваши внучки такие, я, пожалуй, поостерегусь посещать ваш дом, дедушка, — признался я.

— Ну, все — не все, а есть ещё и…

— Всё, не желаю больше ничего знать! Разрешите откланяться? Я хочу спать. Просто зверски!

— Подожди. — Юджа протянула мне свой медальон. — Возьми. Заслужил. Ты ведь теперь тоже… один из нас.

— Да уж… — сконфуженно вздохнул я, принимая подарок.

— До встречи, seyri![36]

— Да будут твои дороги легки, а годы — долги! — пожелал старик.

— Береги дедушку, красавица. — Я осмелился чмокнуть йисини в щёку и поспешил вывалиться в окно, пока меня не поймало в сети очередное злоключение…

Всё же ваш покорный слуга лукавил. Совсем чуть-чуть. В комнате я отчаянно зевал, а стоило плюхнуться на своё лежбище и плотно задёрнуть полог фургона, сон как рукой сняло, потому что целая армия мыслей настойчиво топталась в той части тела, которую я считаю своей головой.

Как бы ни был огромен подлунный мир, он всё же тесен, словно крохотная шкатулка. Встретить в этой глуши старейшину рода иль-Руади? Только моё сумасшедшее везение могло отколоть столь изощрённую шутку! Ну почему, скажите на милость?! Именно там и в тот миг, когда я решил немного «размяться». Ай-вэй, надо будет хорошенько напрячь память на предмет любых случайных и неслучайных знакомых, их знакомых и знакомых их знакомых, иначе… Иначе я буду попадать впросак. Везде и всегда. Дедушка, конечно, не промах — подглядел, как я расшугиваю «тех, кому не спится», и с полной и безоговорочной уверенностью решил: этот парень — то, что мне нужно! Наверное, у меня на лбу громадными буквами написано что-то вроде: «Обращайтесь с любыми просьбами, я настолько глуп, что непременно вам помогу». Печальная картина вырисовывается…

Впрочем, не могу сказать, что так уж сожалею о потраченном вечере. События, в которых мне пришлось принять участие, оказались весьма забавными, познавательными и поучительными. Ах да, ещё и — прибыльными! Теперь я — счастливый обладатель двух грандиозных знаков отличия. Ну, что касается «Длани Йисиры», представляю, какое лицо будет у первой же встреченной йисини, когда она узрит сию красоту на моей груди… М-да, пожалуй, не буду рисковать — спрячу в карман. А вот вторая штучка… Здесь всё куда сложнее. Сложнее и любопытственнее.

Старый иль-Руади решил, что эльф, заказавший «рубиновую росу», убил первенца Заффани. Могу понять праведный гнев старика, лишившегося одного из внуков, хотя и не одобряю. Сахим сам был виноват. И в том, что занялся контрабандой, и в том, что в качестве покупателей выбрал эльфов.

Листоухие не подчиняются людским законам. Точнее, лишь делают вид, что уважают Уложения Четырёх Шемов, но на самом деле вспоминают о них в последнюю очередь. Не буду спорить: многие законы не только глупы, но и опасны в первую очередь для тех, кто их исполняет, так что пренебрежение эльфов можно понять и простить. Неприятность заключается в том, что по давнему, испокон веков, так сказать, принятому соглашению эльфы и не должны согласовывать свои действия с людьми. Как и люди — с эльфами. Вооружённый нейтралитет, одним словом. Поэтому, если хотите иметь дела с листоухими, имейте. Но — на свой страх и риск. С этой точки зрения желание купца выглядит странным, и первый напрашивающийся вывод таков: старичок растерял последний ум. Ну, да это его личное дело. Гораздо хуже, что я с неподражаемой элегантностью ухитрился вклиниться в намечающуюся вражду. Старика жалко, но своя шкура всё-таки дороже, верно? Верно. Жаль только, что вспоминаю об инстинкте самосохранения в последний момент. Если вообще вспоминаю.

Хорошо ещё, что я так быстро покинул благодарного купца: объяснять, с какой такой радости первый встреченный им на постоялом дворе оборванец знаком с обычаями не самого открытого в Четырёх Шемах общества, мне не с руки. И вовсе не потому, что я не могу это сделать. Могу. Но тогда придётся углубляться в иные материи, не подлежащие разглашению среди неподготовленных слушателей. А между тем всё очень просто. Внешний Круг Стражи — это цепь, в которой много звеньев. И одно из них носит гордое имя «Длань Йисиры»…

Впрочем, оставим в покое смуглых дочерей Юга, в ряды которых мне пришлось затесаться. Подумаем об эльфах. И об одном и о другом. Старшенький опасен. Весьма. Мне удалось заставить его задуматься, и только благодаря этому и я и старый купец живы и здоровы. Вот только… Если он знает про «Белую Фалангу», то это означает, что и сам lohassy входит в аналогичную компанию. Уж не буду гадать, как она имеет честь называться, но при определённом напряжении памяти и умелом использовании подручных материалов вполне могу выяснить. Если нечем будет заняться. И если возникнет настоятельная потребность. А пока мне достаточно знать, что листоухий принадлежит к Орлиному Гнезду эльфийского розлива. Может быть, предупредить купца, чтобы оставил свои попытки отомстить? Нет, не буду: моё появление вызовет поток ненужных вопросов. К тому же я заронил в нём сомнение, и сего достаточно. Отговаривать не буду, потому что знаю, чем заканчиваются мои отговоры. Тем, что я должен буду собственноустно расхлёбывать чужие проблемы. Увольте!

Перейдём ко второму номеру. Малыш с романтическими наклонностями. Очень мило и очень тягостно. Для меня, конечно. Остаётся надеяться, что строгая йисини в лице вашего покорного слуги наставила листоухого на путь истинный. Подумает, погрустит, напишет пару песен — и будет свободен от юношеской увлечённости тем, что недоступно. Да, пожалуй, так оно и случится. В конце концов, он подарил мне не «чувство», а «разум», что не может не радовать. Если, конечно, у этого мальчика нет предрасположенности к тому, чтобы сердце загорелось от искры, коснувшейся ума. Как у одного донельзя странного парня, который начинает влюбляться исключитель-но с головы…

Похоже, я продешевил. Можно было снять с купца несколько полновесных монет или камушков. Ладно, как-нибудь в другой жизни. Когда я стану рассудительным и мудрым. Когда научусь ценить не только всех вокруг, а прежде всего — себя. Может быть…

* * *

Я спал сладко-сладко, сам себе удивляюсь: даже не заметил наступления утра и отправления в путь. Мне снились чудесные сны о… Нет, не помню о чём. Было светло, немного печально, но невыразимо прекрасно. Наверное, мои сновидения, впитав впечатления от беседы с эльфами, пытались изобразить нечто похожее. И надо признать, им это удалось! Я открыл глаза только в разгар дня.

Впрочем, день был очень похож на вечер, потому что небо, вчера ещё удивительно ясное, спряталось за пеленой низких сиреневых туч, намекавших на близость дождя. Почему Матушка решила покинуть постоялый двор в такое неподходящее время? Разве что с утра погода оставляла надежду на сухой и тёплый день. У меня не было других объяснений тому, что фургон стоял посреди леса. Точнее, на лесной поляне, несколько удалённой от торгового тракта, с которого не доносилось ни звука: видно, другие путешественники оказались куда прозорливее и не стали покидать стен гостиницы. Что ж, если Матушка считает нужным…

— Вылезай!

О, какой грозный голос! Она встала не с той ноги? Печально. И, разумеется, виноват в этом ваш покорный слуга…

Я спрыгнул на землю, старательно делая вид, что ничего не понимаю. В принципе, растерянность была почти не наигранной: откуда мне знать, что на уме у предводительницы нашего маленького каравана?

Матушка встретила меня взглядом исподлобья и скрещёнными на груди руками. Нано, справедливо решив не участвовать в приближающейся потасовке, занимался лошадьми, Хок маячил где-то на заднем плане, а принцесса безучастно наблюдала за происходящим, устроившись на поваленном дереве.

Я вопросительно посмотрел на Матушку. Только посмотрел, потому что говорить мне не предлагали. Женщина, встретив мой невинный взгляд, недовольно раздула ноздри. Я в чём-то виноват? Ну так скажи, не надейся, что я умею читать мысли!

— И долго ты собирался нас дурачить? — наконец соизволила процедить сквозь зубы Матушка.

— Дурачить? — После сна я всегда слишком туго соображаю.

— Опять нацепил?

— Что?

— Ты издеваешься надо мной?!

— Ни в коем разе… — О, понял: она имеет в виду браслеты. Хок же обещал рассказать ей о моих вечерних забавах… Проблема. Ещё одна в очереди на решение. Нет, ну какое благодушное у меня настроение — даже дерзить не хочется! Боюсь только, что моя вежливость будет воспринята как оскорбление…

— Я жду ответа! — Серые глаза превратились в клинки.

Я вздохнул, расстегнул браслеты и кинул их в фургон.

— Так вам больше нравится?

— Лжец!

— Позвольте возразить, почтенная госпожа: лично вам я не лгал. Собственно, меня никто и не спрашивал, могу ли я их снять.

Доводы разума никогда ещё не помогали в борьбе со взрывом эмоций, эту истину я давно и хорошо знаю. Матушка не стала исключением: мои слова не были приняты к сведению.

— Я была о тебе лучшего мнения!

— На каком основании? — с искренним любопытством спросил я.

— Ты вёл себя как благородный человек, но после того как…

— После чего? Чем я заслужил ваше негодование?

— И он ещё спрашивает?!

— Именно спрашиваю, потому что не могу найти объяснений самостоятельно. Возможно, потому что объяснений просто нет? — Я старался говорить очень мягко, почти ласково. Уж если она не вникает в смысл слов, может быть, её успокоит голос? Слабая надежда, конечно: мои таланты не простираются в сторону убеждения…

— Я могла бы простить тебе этот фарс, но… То, как ты поступил с девочкой… Это чудовищно!

Приехали. Так вот какие чувства ты старательно прятала в себе с того момента, как фургон выехал за крепостные стены? Я догадывался. Но, как всегда бывает, подтверждение догадки не принесло облегчения, — только углубило свежую рану.

— Что вам за дело до моих поступков, почтенная госпожа? Вы мне не хозяйка, не родственница и не подруга, так почему вы берётесь судить, не обладая правом на суд?

— Да как ты… — Она опешила, услышав мою отповедь, произнесённую всё тем же ласково мурлыкающим тоном.

— Думаю, Мастер Рогар оставил на мой счёт вполне определённые указания, почтенная госпожа. Я прав?

— Да, — нехотя выдавила она.

— Помимо того, что он обязал вас защищать меня, он наверняка просил не вмешиваться в то, что я говорю или делаю, верно?

Она молчала, гневно раздувая ноздри. Впрочем, я не нуждался в ответе. Насколько мне удалось изучить манеру поведения небезызвестного Мастера, так оно и было. Возможно, в более ярких красках.

— Если бы я хотел вас оскорбить, я бы спросил: сколько вам уплатили за мою безопасность?

— Нисколько! — отрезала она, и моё сознание ослепила вспышка запоздалой догадки: Матушка и Рогар знакомы дольше, чем я мог бы подумать.

Теперь всё встало на свои места: женщина негодовала потому, что согласилась оказать услугу своему знакомому (Родственнику? Другу? Любовнику?). Согласилась, взнуздав чувства и думая, что от её доброй воли и впрямь что-то зависит… И что получается? Я жестоко посмеялся над ней, уверив в своей «беспомощности»… Даже не так: посмеялся мой хозяин. Что должна была почувствовать Матушка, узнав о моей полной свободе передвижения? Что её предали.

К горлу подкатил ком. Я не хочу участвовать в предательстве, слышишь, Рогар? Не хочу! Зачем ты заставил меня лгать? Ты так равнодушен к этой славной женщине? Не верю! Иная причина? Старый мерзавец, мне есть за что надавать тебе пощёчин! Как же поступить?

Я подошёл к Матушке и опустился перед ней на колени, чем вызвал хмурое недоумение на печально-яростном лице.

— Я прошу только несколько минут, почтенная госпожа. Потом вы вправе сделать то, что сочтёте нужным. Вы согласны?

— Говори. — Голос холоден, как северное море.

— Я не буду просить прощения для себя: я его не заслуживаю. Я прошу о прощении для моего хозяина. — При этих словах глаза Матушки удивлённо расширились. — Если вы сможете забыть о той шалости, которую он себе позволил, я умру со спокойным сердцем. Поверьте, он не ставил под сомнение ваши достоинства и умения, никоим образом! Не знаю, какой озорной бес нашептал ему эту шутку, но Рогар не хотел причинить вам боль. Это просто невозможно! Какие бы отношения ни связывали вас в прошлом, не переносите в будущее грусть и горечь, прошу вас… Уверен, мой хозяин просто забыл предупредить вас, а вашим спутникам было безопаснее считать меня… несвободным. Я должен был исправить его ошибку, признаю. Не успел. К сожалению, не всё и не всегда идёт так, как задумано… Я… вы можете заковать меня в любые цепи — на свой вкус, если это необходимо. Но простите Рогара — он поступил как проказливый мальчишка…

К концу сей импровизированной исповеди ваш покорный слуга смотрел уже куда-то в сторону и вниз, потому что запас слов истощался с ужасающей скоростью. Если она не примет решение сейчас, я пропал…

С губ Матушки слетел тихий вздох. Я поднял глаза. Она… улыбается?!

— Именно как проказливый мальчишка… Он всегда был таким. Мудрым ребёнком. И останется ещё долгие годы… — В серых глазах блестели слёзы. Но не слёзы ярости, а капли той благословенной влаги, которая смывает грязные пятна обиды с зеркала светлой души.

Я смотрел как зачарованный. На мгновение отпустив повод чувств, Матушка вернулась в юность. О, она была прекрасна! Рогар не мог её не любить… Впрочем, что я говорю: он и сейчас наверняка влюблён по уши. Такая женщина не может быть нелюбима…

Моё наивное восхищение не укрылось от её взгляда. Матушка лукаво сдвинула брови:

— Где Рогар нашёл такое сокровище?

— Сокровище? — растерянно переспрашиваю.

— Может, ты и не был до конца искренен, парень, но меня убедил. Более чем.

— Я говорил то, что думаю, почтенная госпожа! — обиженно надулся я.

— Верю, — усмехнулась Матушка, кончиками пальцев смахивая слезинки. — И всё же…

— Есть сомнения?

— Сомнения есть всегда. Без сомнений нет стремления к познанию, не так ли?

Я пожал плечами. Согласен, сомнения сами по себе — штука полезная, но когда жизнь состоит из одних сомнений… Никому не пожелаю такого счастья!

— Я не знаю, что от тебя ожидает Рогар, но не завидую ему: ты полон неожиданностей.

— Это плохо? — Я распахнул глаза.

— Это интересно, — подмигнула она. — Но… Ответь на последний вопрос: почему ты так поступил с девочкой?

Я сел на пятки, собираясь с мыслями.

— Что конкретно вам нужно знать?

— Лишь твои причины. Этого достаточно.

— Причины… Я старался исправить ошибку.

— Вот как? — Она сузила глаза.

— Да, я сделал кое-что… нехорошее и приведшее в конце концов к катастрофе. Наверное, главная причина в этом. Я виноват в том, что, решая свои проблемы, ворвался в чужую жизнь, и эту вину мне придётся искупать.

— Честно… — резюмировала она. — И близко к истине. Что ж, парень, будем считать, что мы прояснили все недоразумения.

— И?

— И заключили перемирие, — кивнула женщина.

Хок вздохнул так, как будто с его души скатился огромный валун. Матушка не преминула отметить этот звук лукавой усмешкой:

— Кстати… Ты сам ничего не хочешь спросить?

— Представьте себе, нет. — Я поднялся на ноги и несколькими шлепками стряхнул со штанин лесной сор.

— Даже о молодых людях, которые одеты не совсем так, как это принято в обществе? — Улыбка Матушки становилась всё шире.

— Особенно о таких молодых людях!

— Почему же?

— Видите ли, я имел возможность убедиться, что обстоятельства могут потребовать ещё и не таких перемен во внешнем облике, — вздохнул ваш покорный слуга.

— Любопытно узнать, каким образом ты в этом убедился? — начала было Матушка, но в этот момент лошадки, впряжённые в фургон, испуганно дёрнулись, пытаясь вырвать уздечки из сильных рук Нано.

Мы обернулись, чтобы узнать о причине испуга, и замерли, каждый на своём месте. Лесная поляна стала слишком тесной, потому что… На сцену выступили действующие лица, не предусмотренные автором пьесы.

* * *

Вы когда-нибудь видели диких собак? Я имел удовольствие. Но только в дохлом виде. То есть, когда изрядно вывоженные в грязи туши в качестве доказательства своих подвигов предоставил проводник, нанятый Заффани для одного из караванов. Признаться, даже мёртвые они внушали страх. А уж живые…

Невысокие — ниже волков, поджарые, с короткими жгутами мышц под грязно-жёлтой шкурой, с маленькими, бритвенно-острыми клыками. С одной такой псиной можно справиться, но когда их набирается несколько десятков… Нас почтили своим присутствием как раз десятка два. С одной стороны, немного — для пятерых обученных воинов, конечно. А что имели мы? Матушка и Нано вполне могли дать отпор, да и Хок от них не отстанет. Что же касается остальных… У меня и оружия-то нет. А голыми руками лезть в пасть к зверюге, у которой только одна мысль: убить и сожрать… Нет, что-то не хочется. Принцессу вообще в расчёт принимать не стоило. Итак, трое против многих. Нехороший расклад. Уверен, Матушка сделает всё возможное, чтобы защитить меня и Рианну, но… Что будет с лошадьми? Они-то, бедные, никуда не смогут деться от голодных оскалов… Конечно, лошадей можно купить. Если есть деньги. И если есть лошади. Да и жаль этих бессловесных животных: и так напуганы до предела. Словно чувствуют скорую гибель…

Чужой ужас полоснул по сердцу не хуже ножа, заставив грудь болезненно заныть. Нужно что-то предпринять… К тому же я не знаю, сколько их: вдруг там, за линией деревьев неслышно топчут траву и другие «жёлтые убийцы»? Что, если Матушка не справится? Что, если… Нет, сегодня я не желаю быть свидетелем смерти тех, кто достоин жизни больше, чем сотни известных мне персон. Пусть мне придётся трудно, но я рискну.

«Что ты собираешься делать?»

Всего лишь позвать.

«Кого?»

Кто откликнется. Думаешь, не получится?

«Не буду утверждать…»

Тогда помоги.

«О, в этом деле я ничего не значу…»

Как это?

«Зов — целиком и полностью твоя забота…»

Фрэлл! Ну хоть не мешай…

«Об этом не беспокойся…» — Мантия скорбно поджала губы.

Итак, я остался один на один с самим собой. Неожиданно и… неприятно. Но что поделаешь…

Я, как можно медленнее, опустился на одно колено, положил ладонь правой руки на землю и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях.

Холодно. Сыро. Скользкие травинки. Обломки веточек. Мелкие камешки. Лёгкая дрожь шагов. Должно быть, собаки подбираются всё ближе… Пальцы зарылись в землю, стараясь нащупать следы невесомых Нитей, оставленные созданиями из плоти и крови.

Покалывание, но какое слабое, фрэлл подери! Кто-то есть, правда, вне пределов моей досягаемости. Ну что, доволен? Да, спасение имеется, но тебе не под силу его обрести. Разве что… Нет, это будет совершеннейшим издевательством! Мне так вовек не расплатиться… И всё же…

Я поднял голову.

— Ваше высочество, будьте так любезны, подойдите ко мне, — тихо, очень тихо попросил ваш покорный слуга, не рассчитывая на ответ.

Но она ответила. Сползла с бревна и на негнущихся ногах двинулась в мою сторону. Медленно. Очень медленно. Собаки начали волноваться, но — хвала всем богам! — пока не делали попыток напасть: наверное, были не слишком голодны.

Когда между нами осталось несколько шагов, я протянул принцессе левую руку.

— Пожалуйста, ваше высочество… Только держите крепче. — Вот и всё, что я успел выдохнуть, прежде чем моё сознание ринулось прочь по раскручивающейся спирали Зова…

Что такое Зов? Это поиск. Это приказ. Это маленькая смерть. Именно так, по отдельности и вместе. Ты открываешь себя настежь, выворачиваешься наизнанку, освобождая свою Сущность, до поры до времени прячущуюся в тёмных пещерах души… Ты встаёшь перед миром. Один. Без защиты. Без поддержки. Без надежд. Без эмоций. Только холодная решимость. Только скрупулёзно просчитанные шаги. Потому что… Потому что ты можешь позвать только того, кто способен откликнуться. Только одно сознание ответит на твой крик. Только одно. Остальные нельзя трогать: испепеляющая волна Зова разорвёт их на части. Нужен только тот, кто может откликнуться. Его так легко найти — островок в бушующем море хаоса, если… Если ты пройдёшь через хаос, не утонув. Хаос собственных ощущений…

Я продолжал чувствовать всё — и своё тело, и то, что происходит вне его. Даже видел, но не обычным и не Внутренним Зрением: Пласты сложились друг с другом, превратив окружающий мир в кошмарный сон. Сон, в котором Кружево сочилось Силой сквозь мертвенно-бледную кожу принцессы…

О, я прилагал все усилия, на какие был способен, чтобы не причинять девочке боль. Я срывал сгустки Силы чуть ли не в тот миг, когда они готовились скользнуть по Нитям Рианны. Я черпал практически напрямую из Источников, в безнадёжной попытке если не наполнить собственное Кружево, то хотя бы направить Зов…

Источников… Только сейчас я понял, что натворил: моё нелепое великодушие и в самом деле подарило принцессе Могущество, соединив девочку со всеми Источниками. Сразу. Я сделал принцессу почти богиней…

Сознание расширялось, виток за витком накрывая Пространство и ускользая от объятий Времени. Прости, милое, сейчас мне не до тебя… Стремительный полёт в океане изумрудно-чёрных вихрей. Быстрее! Ещё быстрее! Есть! Нашёл!

Зеркальный осколок. Вспышка факела. Спасительная твердь. Отвечай мне!

«Я слышу, dan-nah… Я иду…»

Не слова. Не мысли. Не образы. Что-то, не имеющее названия. Ответ пронизывает каждую клеточку тела. Помощь идёт. Но… Как же она далеко!

Я взбешён. Я разъярён. Столько усилий, и, может статься, впустую! Нет, я не позволю, слышите?! Здесь и сейчас всё будет так, как решил я!

И Зов оборачивается Вызыванием.

Стрела сознания пробивает раскрученную спираль, прокладывая коридор. Вне Времени. За Пространством. Я хочу — и этого достаточно. Мне не нужно знать, каким образом. Мне довольно — приказать. В первую очередь — самому себе…

Реальность встала на дыбы и спустя вдох осыпалась послушной мозаикой, образуя единственно возможный узор. В грязно-жёлтую массу ворвался серебристый росчерк смерти.

Шадда. Крупная. Сильная. Кошка — извечный враг собаки. Что ж, мне повезло. По крайней мере, в этот раз.

Первая же шавка, набравшаяся смелости напасть, полетела в сторону — с черепом, раскроенным мощным ударом когтистой лапы. В мгновение ока о лошадях и людях было забыто: стая сплотилась перед лицом настоящей опасности…

Месиво. Визг. Хрипы. Короткие взрыкивания. Брызги крови, долетающие даже до нас с принцессой. Матушка и Нано, вооружившись топорами, крушат крайние ряды псин. Хок лоргой добивает тех, кто случайно избежал встречи с клыками шадды и сталью. Я…

Я лишь наблюдаю. Нет, не так: тупо таращусь на побоище, происходящее в нескольких футах передо мной. На большее сил не хватает: я вырвал свои пальцы из рук девочки сразу же, как Вызывание завершилось. Рианна не пострадала: я не позволил Силе бесконтрольно бежать по Кружеву, вот только… На лице принцессы — восторг. Чистый. Неземной. Она не смотрит туда, где идёт сражение. Вообще никуда не смотрит. Ореховые глаза сияют воплощённой мечтой. О чём ты думаешь, милая? Где гуляет твоё сознание? Я не мог затянуть его в воронку Зова, не мог…

Начинаю беспокоиться, но в этот момент взгляд девочки проясняется. Рианна улыбается, глядя на меня. Улыбается и произносит:

— Ты возьмёшь меня с собой снова?

Снова? С собой? Куда, милая?

В глазах принцессы плещется море надежды. Исполненной и только ожидающей исполнения. Что мне остаётся? Ответить:

— Конечно, милая. Обязательно возьму.

И я не лгу. Без Рианны мне не осилить Зов. Никогда.

Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Она делает шаг, оказываясь совсем рядом, и проводит рукой по моим волосам:

— Ты такой странный… Но я почему-то совсем не боюсь.

— Не боишься… меня? — Вот и всё, на что способна моя сообразительность.

— Какие же вы, взрослые, глупые… Я не боюсь ничего рядом с тобой.

И тут волшебство происходящего безжалостно рушится. Бой закончен. Пора подсчитывать потери и зализывать раны. Потерь, в сущности, нет, а вот что касается ран…

Мелкие царапины, полученные человеческой стороной, не в счёт: уверен, в припасах Матушки вдоволь снадобий именно для таких случаев. Но шадда…

Серебристая шкура изрыта следами клыков и когтей. Кошка тяжело дышит, устало водя бледным, почти белым языком по тёмно-красным пятнам. Что-то не стыкуется… Что-то здесь не так… Ну же, проснись, олух!

Я тряхнул головой, не удержал равновесие и рухнул на четвереньки. Наверное, «близость к земле» и помогла понять: картинка, которую я вижу перед собой, весьма трагична. И если не предпринять попыток исправить положение, то… К жёлтым трупам добавится серый.

О да, мне повезло! Я вызвал оборотня — никто иной бы и не ответил. Вот только оборотень этот почему-то не регенерировал. Совсем. В обычном состоянии от ран уже остались бы мимолётные воспоминания, а сейчас кровь кошки продолжала сочиться, пачкая короткую шерсть.

* * *

Путь к раненой шадде я так и проделал: на четырёх конечностях. Должно быть, выглядел сущим идиотом, но вашему покорному слуге было не до мнения зрителей. В голове вообще не осталось ни одной связной мысли, кроме отчаянного крика: почему?

По мере моего приближения кошка проявляла всё больше и больше беспокойства: кончик длинного хвоста то застывал в приподнятом положении, то слабо хлопал по примятой траве. Но угрозы не было. Ни в болезненно-мутных глазах, ни в вялом шевелении ушей. Да и не исходило от меня ни малейшего запаха опасности, напротив — справившись с первым приступом растерянности, я постарался вызвать к жизни всю ласку, на которую был способен…

— Хорошая киска… Умная киска… — О, простите! Это не кошка. Это… кот. Внесём коррективы: — Хороший котик…

Подобравшись ближе, я протянул шадду правую ладонь. Кожаный лоскуток носа почти коснулся моих пальцев, шумно втянув воздух, потом переместился дальше… Остановившись у затейливо заплетённого шнурка. Могу поклясться, в глазах кота появилось чувство, более всего соответствующее человеческому недоумению. В чём дело, киса? Ах, да: ремешок наверняка ещё хранит следы прикосновения шадд’а-рафа. Знакомый запах? Тем лучше — поможет укрепить доверие, а оно будет совсем не лишним: скоро ниточка Зова, связавшая нас, истончится и прекратит своё существование. И это правильно. Не с руки мне распоряжаться чужими судьбами. Не приучен. Потребность командовать никогда не казалась той вещью, которую следует холить и лелеять…

— Видишь, котик, я — твой друг… — Самому хотелось бы в это верить.

Похоже, шадд согласился с моими словами, потому что вернулся к прерванному занятию.

А кровь и не думает сворачиваться… Что за бред?

«Подумай хорошенько…» — Вкрадчивый шёпот.

В чём загвоздка, подскажи!

«А сам не видишь?»

Вижу… Не вижу… У меня в голове сейчас настоящая каша!

«Это твоё обычное состояние…» — Ни тени улыбки.

Долго будешь надо мной издеваться?

«Долго или нет — сама решу…»

Пожалуйста!

«Ты меня обидел…»

Подумаешь, велика беда… А сколько раз ты меня обижала?

«Исключительно по долгу службы…»

Ну и я… Не со зла это делал. К тому же ты здорово повеселилась вчера за мой счёт, верно?

«Что-то не припомню…» — Кокетливое ворчание.

Могла бы предупредить о присутствии эльфов.

«Зачем? Ты всё равно бы вошёл…»

Я бы вошёл ПОДГОТОВЛЕННЫМ!

«НЕ думаю, что твоя „подготовленность“ сильно отличается от твоего дурошлепства…»

Ну, не дуйся! Тебе же было весело?

«Было…» — нехотя признаёт Мантия.

Так сделай милость, подскажи мне!

«Чем ты привлёк внимание эльфа?»

Тьфу! Это ещё зачем?

«Я думала, тебе интересно…»

Мне ОЧЕНЬ интересно! Но об этом расскажешь после, ладно?

«А ещё он отрезал полоску от твоей рубашки… То есть не от твоей, а…»

ЧТО?! На кой фрэлл?

«Наверное, будет носить как талисман, раз уж до локонов не добрался…»

Мантия откровенно развлекается, а мне не до смеха. Младшенький lohassy попортил форменную одёжку Юджи? Какая незадача! И когда успел? Наверное, пока лез с поцелуем… Ах, прохвост! Неужели оставил «на память»? От влюблённого юнца всего можно ожидать… Но весь этот сор не ко времени. Сейчас мне необходимо совсем иное Знание...

Почему раны кошки не затягиваются?

«Это же просто, как… Сложи один и один… Сколько получится?»

Смотря что складывать… Если собаку и кость, то один и получится. То есть одна. Собака.

«О, мы просто блещем остроумием… Браво!»

Милая, я совершенно серьёзен. И жду объяснений.

«Отвыкай от бесконечных подсказок, „милый“… Массу вещей ты должен уметь делать сам…»

У меня мысли путаются… Помоги!

«Ох, ну что с этим растяпой делать?» — Притворный вздох.

Ты же меня любишь, правда? И не можешь отказать!

«Наши отношения не исчерпываются одним чувством…» — строго, как наставница, замечает Мантия.

Охотно верю, и всё же?

«Расскажи мне, как устроено Обращение...»

Сейчас?!

«Не тяни время…»

Ох… Что же я помню?

«Кружево метаморфа[37] имеет двойную структуру; на практике это выражается в том, что каждый оборотень носит в себе не одно, а два скопления Нитей, поэтому возможности человеческого и звериного облика имеют различия в зависимости от того, какое Кружево доминирует в данный момент. Иногда различия существенны, иногда — незаметны. В редких случаях Кружева имеют идентичный рисунок… Поскольку устойчивая Форма не может вмещать два узора одновременно, активным в каждом из обликов является только одно Кружево, а второе служит дополнительным источником Силы… Кружева имеют общие узлы, количество которых может меняться с течением жизни метаморфа… В момент Обращения Кружева замещают друг друга, меняя направление тока Силы…»

«Достаточно! Главное ты уже вспомнил…»

Главное? Докопаться бы до сути…

«Напрягись, лентяй!»

Напрягаюсь…

Рисунок. Замещение. Подпитка. Общие узлы… Как просто!

«Именно — просто…»

Его узлы каким-то образом заблокированы! Притока Силы нет, и раны заживают ничуть не быстрее, чем на обычной животине!

«Умничка…» — Призрачное поглаживание по голове.

Однако… В чём причина блокировки?

«Взгляни сам…»

Я собрал остатки сил и спустился на следующий уровень Зрения.

Та-ак… Посмотрим, что мы имеем… Что ж, беглый взгляд уверяет: ничего хорошего. Кружево не нарушено, более того: в нём просматриваются слабые всплески, кои… Бегут. По кругу. Замкнутому и отсечённому от ключевых узлов, которые выглядят исключёнными из круговорота Силы — даже цвет этих участков не имеет ничего общего с остальным серо-голубым узором. Бурые кляксы, вот на что сейчас похожи узлы. Мёртвые Нити? Нет, не думаю: отрезки Кружева, по которым Сила перестаёт течь, постепенно сжимаются, уменьшаются в размерах, можно сказать, втягиваются сами в себя. Здесь что-то иное… Но что?

«Я бы предложила Единение, но, пожалуй, не буду…»

Единение? Ты хочешь сказать…

«Ты уже встречался с чем-то похожим…»

А именно?

«Если приглядишься, поймёшь…»

Пригляжусь… Надо попробовать. Например, вот этот узел, на груди…

Я потянулся вперёд, не обращая внимания на то, что уши кошки слегка изменили наклон. Дотронуться или нет? Не хотелось бы причинять шадду больше беспокойства, чем уже имеется. Не хотелось бы. Впрочем, от моих желаний в этом мире так мало зависит…

Ладонь накрыла фрагмент шкуры, посреди которого мне почудился небольшой бугорок. Несколько вдохов ничего не происходило, и это — словно ожидание перед запертой дверью — против воли заставило меня насторожиться. Не зря, кстати: я упустил момент, когда Кружево шадда ответило мне. Ответило ожогом, но не горячим или холодным, а каким-то… скользким и мокрым, как лягушка. Не знаю, что ощутил кот, но я едва успел отдёрнуть руку, в волоске от которой лязгнули клыки. О, мы недовольны? Нам не нравится прикосновение? Это плохо. Очень плохо. Но я получил достаточно пищи для размышлений.

Итак, разложим всё по полочкам. Бугорок и в самом деле прощупывается. Следовательно, имело место вторжение в плоть шадда. Шрама не видно, значит, некоторое время после «операции» оборотень сохранял способность к регенерации. То есть что бы ни попало внутрь, активация произошла позже. «Отложенный пуск», это мы проходили. Дальше… Очень неприятные ощущения — и у вашего покорного слуги, и у кисы. Значит, предмет враждебен по сути своей, если так реагирует на простой контакт. Рисунок Кружева не нарушен, но цвет сильно изменён. С одной стороны, это дурно, но с другой… Предмет можно отделить от Нитей, и это просто замечательно! Вот только что за предмет…

«Выбери самый простой вариант…» Советует Мантия.

Простой?.. Накр?

«Угадал…»

Но я не почувствовал ничего похожего… Кроме того, разве накры погружают так глубоко?

«Проанализируй все факты ещё раз… Ты знаешь ответ…»

Попробую.

Поверим, что искомый предмет — накр. Грубо говоря, у меня нет причин сомневаться в словах Мантии: она безошибочно классифицирует любые магические штучки. Но очень не любит делиться со мной своим открытиями, поганка. Ладно, обойдусь своими силами…

По мере того как тускнели впечатления от полёта в вихрях мироздания, сознание становилось ясным, как морозное утро. Накр. Предмет, но… Несуществующий. Точнее, его наличие доказано, но его форма… Чистым заклинанием он не стал — на Нитях нет никакого следа от чар, — но свои свойства изменил. Перестал быть самим собой, так сказать. Занятно… Значит ли это, что он перенял качества той плоти, в которую был вживлён? Ох… Невероятно…

* * *

Накр со способностью «хамелеона», но не поверхностным, а полным Изменением? Однако… Не знаю, что за маг его сотворил, но готов признать: с этим типом я поостерегусь встречаться. Греет лишь робкая надежда на то, что, как и многие одарённые люди, он — кабинетный учёный, а не активный практик… Фрэлл! А ведь я уже знаком с творением очень похожего по почерку злого гения!

Дэриен. Рикаард. Рианна. Шадд, лишённый части своих способностей. Фрагменты одной мозаики? Начинаю сомневаться во всех своих прежних выводах. Но пока — только сомневаться. Если бы у меня была возможность на месте изучить все подробности… Наверное, что-то и получилось бы. А поскольку возможностей нет и подробности где-то затерялись, поступим иначе — займёмся насущными делами.

Я, не поднимаясь с земли, повернулся к Матушке:

— Мне понадобится ваша помощь. Много вашей помощи.

— За чем же дело стало? — пожала плечами женщина.

— Вы умеете пускать кровь?

— В этом ты мог убедиться несколько минут назад, — усмехнулись серые глаза.

— Я не об этом, почтенная госпожа… Кровь нужно будет пустить мне. Я сам… видите ли, жутко боюсь порезов, поэтому…

— Странная просьба, но… вполне выполнимая, — кивнула она.

— Дальше… Пусть Хок разведёт костёр — мне нужен обугленный прутик. Нано… соберёт в сторонке трупы, а то они начнут приманивать мух… Да, и пусть освежует несколько и вырежет приличное мясо!

— Для тебя? — съязвила Матушка.

— Для кота, — отрезал я.

— А что будешь делать ты?

— То, что умею лучше вас, конечно. — Я снова посмотрел на шадда.

Хороший котик… Сейчас тебе будет немного больно, мой сладкий, но ты не успеешь осознать, что происходит…

Мои глаза встретились с болотцами отчаяния на кошачьей морде.

Я не причиню вреда, поверь… Я знаю, как тебе плохо, и ты понимаешь, что я могу это чувствовать… Имею право… Нет, даже не право — обязанность… Ты теряешь остатки разума, так долго лишённый связи с человеческим Кружевом, но твоё звериное чутьё пока не ошибается: я — друг. Я — хозяин. И я позабочусь о тебе…

Убаюканный моим взглядом, кот лёг на бок, открывая грудь и живот. Ага! Вижу Знак. Потерпи чуть-чуть, мой сладкий!

Пальцы надавили на серебристую шкуру. Кот всхрапнул, дёрнулся было в попытке то ли избежать моего прикосновения, то ли наоборот, сделать его ещё более плотным, и безвольно распластался на траве, закатив глаза. Я даже испугался, что переусердствовал, но, прислушавшись к мерному, пусть и очень тихому дыханию, успокоился: всё идёт своим чередом. Шадд погрузился в сон, близкий к небытию, и не будет нам мешать…

Я скинул куртку и закатал рукав рубашки:

— Всё готово? У вас есть какая-нибудь прозрачная склянка, чтобы собрать кровь?

Недолгие блуждания женщины среди мешков с пожитками наградили вашего покорного слугу флакончиком, хранящим цветочный аромат. Мыть его было некогда, и я махнул рукой:

— Сойдёт!

В костре уже весело трещали ветки. Я проследил, чтобы Матушка тщательно прокалила на огне остриё ножа, и подставил левое запястье. Терпеть не могу уколов, но другого пути сейчас нет…

Пффф! Лезвие прокололо кожу. Больно, фрэлл подери! На моё счастье, Матушка была знакома с лекарским делом: наполнив флакончик, приложила к ранке смоченный жутко пахнущим зельем клочок ткани и ловко замотала повязкой мою руку. Так, одно дело сделали, на очереди — второе.

Я выбрал одну из веток — тех, что уже наполовину стали углём, — и вернулся к шадду. Дыхание в норме, время ещё есть… Следующие несколько минут я занимался крайне интеллектуальным делом: водил ладонью по шкуре и отмечал чёрными кружочками те места, в которых предполагалось расположение накров. Их было на удивление немного: по три с каждой стороны от позвоночника и ещё один — ближе к паху. Довольно вздохнув, я подозвал Матушку, а сам вооружился соломинкой — самой прочной и чистой, какую только смог найти в фургоне.

— Теперь слушайте внимательно, потому что вы должны будете делать то, что я скажу и как я скажу. — Она согласно кивнула. — Видите эти отметины? По моему знаку вы будете разрезать кожу, ткани под ней — примерно на дюйм вглубь — и раздвигать края разреза. Ничего не бойтесь и ни о чём не думайте. Готовы?

— Да. — Короткий ответ воина.

Я набрал в соломинку первые капли густой тёмной жидкости.

— Левый верхний!

Матушка сделала разрез, с видимым усилием надавив на лезвие ножа, растянула шкуру и невольно ахнула: в бордовой плоти явственно проступило ярко-оранжевое пятно. И оно… подрагивало! Не дожидаясь, пока женщина осознает всю странность происходящего, я отнял палец от верхнего конца соломинки, и моя кровь несколькими каплями упала на порождение магии…

Грома и молнии не было. Разве что еле слышный хлопок — и пятно начало скукоживаться, стремительно уменьшаясь в размерах. Не прошло и нескольких секунд, как оно полностью исчезло.

— Правый верхний! — скомандовал я.

…Матушка оказалась великолепным ассистентом: не говорила под руку и точно следовала инструкциям — на всё про всё нам понадобилось менее четверти часа. Правда, за это время я почему-то утомился больше, чем за весь прошедший вечер. Наверное, усталость в очередной раз решила накопиться…

Положив опустевший флакончик на землю, я снова дотронулся до шкуры шадда поблизости от родового Знака, прерывая искусственно вызванный сон и заменяя его самым настоящим. Кот тут же, не открывая глаз, уютно изогнулся и положил голову на передние лапы. Я перевёл взгляд на его грудь — ранки затягивались. Сначала медленно и плавно, но регенерация набирала ход: когда я встал с колен, сладко потягиваясь затёкшим телом, на серебристой шерсти не было и следа от разрезов. Шадд вернулся в первозданное состояние. Кровью за кровь — равноценный обмен, не находите?

Я подошёл к костру и кинул туда отслужившую своё веточку. Рука немного ныла, но это неудобство не имело ни малейшего значения, потому что мой рассудок был неприятно удивлён, можно сказать, расстроен.

Второе столкновение с результатами творчества неизвестного, но весьма талантливого мага заставляло насторожиться. Тревога — мало чем подтверждённая — грузно ворочалась в моём сознании. Пока я не узнаю, какие цели преследует этот гений, покоя не будет. Да и злой ли он? Что, если он просто ищет новые пути и нетривиальные решения интересных задач? Было бы просто и приятно обвинить его во всех грехах, но я слишком часто видел, насколько прочно Добро и Зло переплетены друг с другом. В каждом из нас есть и летнее тепло, и зимняя стужа. В каждом… И поступок иногда продиктован мимолётным впечатлением, а не тщательным размышлением. Погожу обвинять того, кого и в глаза ещё не видел. Погожу. То, что я знаю, пока не заняло определённое место в хаотичных рядах «за» и «против». Займёт ли? Поживём — увидим…

Матушка положила руку мне на плечо:

— А ты умеешь командовать, парень! Есть опыт?

— Скорее нет, чем да, — вяло ответил я. — Только теоретически… А вы же знаете, что теория обычно далека от своего практического воплощения.

— Пожалуй, — согласилась женщина. — Но всё равно: у тебя получается, и это меня удивляет.

— Чем же?

— Ты не выглядишь человеком, привыкшим к подчинению других, — заметила Матушка.

Не выгляжу… Не являюсь — было бы вернее. Потому что мне никогда не подчинялись по-настоящему. Притворство слуг Дома — не в счёт: они выполняли чужие приказы. А мои… делали вид, что выполняют. Впрочем, я и не приказывал. Наблюдать за исполнением воли других мне было гораздо интереснее. Можно сказать, это было одно из немногих моих развлечений в юности… Помимо муштры в фехтовальном зале и в библиотеке. Но об этом, наверное, пора забыть…

«Портал!»

Где?

«На восток от тебя…»

А где это — восток?

«Ты… Ты невыносим!.. Напротив и чуть справа…»

Скоро?

«Пара минут…»

Я вспомнил ответвления Кружева, проходящего под поляной. Очень удачно, можно построить Малое Отклонение.[38]..

— Вы все меня весьма обяжете, если последуете моим указаниям, — обратился ваш покорный слуга к присутствующим, совершая маленькое путешествие по траве. — Вы, Матушка, встаньте вот здесь, вы, Нано — там. Хок, подойди ближе к костру… Ваше высочество, вы можете сесть туда же, где сидели, но только сместитесь ближе к комлю… Да, именно так! И не отрывайте ног от земли, пожалуйста!

Сам я подошёл к шадду и сел рядом, скрестив ноги. Кот лениво приоткрыл один глаз, словно спрашивая: «Что-то ещё?» В ответ я покачал головой и расслабил плечи. Всё равно сейчас от меня толку мало — в тонусе только язык, но если постараюсь… Кому-то придётся очень несладко…

* * *

Портал был выполнен неряшливо и торопливо. Прямо-таки топором рублен. Впрочем, увидев, кто появился из туманного марева, я сочувственно покачал головой. От столь юных созданий нечего было ожидать большего, чем неумелого повторения неинтересного урока.

Их было двое, и уже одно это показалось мне странным: маги парами не ходят. Либо в одиночестве, либо по крайней мере втроём, и во втором случае каждый занимается только тем, чем владеет в совершенстве. Ну а если ты уверен, что справишься сразу и с защитой, и с нападением, и с контролем ситуации… Ходи один. К тому же в этом случае не придётся делиться славой…

Молодые, пожалуй, ровесники Мэтта. А впрочем, и до него недотягивают. Так, серединка на половинку: из нежного детского возраста уже вышли, а до относительно взрослого — не добрались… Юноша и девушка в традиционных одеяниях персон, занимающихся магическим искусством. Никогда не понимал прелести ношения волочащихся по земле хламид, но моё личное мнение ещё ни разу не заинтересовало попадающихся на пути магов, поэтому все свои замечания я обычно держу при себе. На всякий случай — вдруг понадобятся?

Так, судя по вышивке на правом рукаве, чародеи принадлежат к Гильдии Мирака. Какой сюрприз! Значит, Главу Гильдии ни Рогар не уговорил, ни мой спектакль не остудил… Впрочем, я подозревал, что так просто гильдийцы не отвяжутся — слишком лакомый кусочек маячит перед глазами. Конечно, проследить за нашей компанией с помощью магии они не могли, но мои опыты в сфере Вызывания всколыхнули поле Силы, так что чародеям не понадобилось и получаса, чтобы построить Портал к месту Возмущения. Какие бяки, однако… И с чем пожаловали?

Юноша — почти такой же бесцветный, как и Мэтт, принял угрожающую позу и срывающимся голосом начал:

— Во избежание недоразумений и причинения вреда лицам, не задействованным в произведении акта перемещения объекта в Пространстве…

— Путём использования прямого воздействия на сознание объекта! — хриплым шёпотом подсказала девушка своему запнувшемуся напарнику. Тот не расслышал и, недовольно хмурясь, повернул лицо в её сторону. Девушка постучала согнутым пальцем по лбу. По своему, хотя, судя по блеску глаз, больше всего юной магичке хотелось проделать это с черепом парня. Тот нахмурился ещё больше. Ситуация начинала походить на фарс — моё любимое времяпрепровождение, а это значит… Пора вступать в игру!

— Не трудитесь, детки, я переведу ваши мудрёные речи всем присутствующим, — довольно ухмыльнулся ваш покорный слуга и скрестил руки на груди. — Вы утверждаете, что на этом самом месте кем-то из нас некоторое время назад был построен неклассический Портал, по которому произошло перемещение чего-то или кого-то, верно? Но Портал потому и неклассический, что якорем служило не место, а сознание — вещь хрупкая и плохо поддающаяся исследованию. А кроме того, вы хотите потребовать выдать вам того, кто и осуществил перемещение. Всё верно?

Юноша и девушка переглянулись, явно озадаченные моей речью. А магичка симпатичная — тоненькая, смугленькая, с живыми чёрными глазами…

— Если ты так хорошо всё понял, то либо выполняй требования, либо… — смело ответил парень.

— Либо — что? — Я прикрыл один глаз.

— Мы будем вынуждены применить силу!

— На каком основании?

— Что значит «на каком»? — опешил юный волшебник.

— А то и значит: насколько мне известно, на эту территорию не распространяются никакие запреты на использование магии. А ваши полномочия вообще действительны только в пределах крепостных стен Мирака, — глубокомысленно изрёк я.

— Но…

— Следовательно, вам не должно быть никакого дела до того, что здесь произошло. Официального дела, я имею в виду. Но если вас привёл сюда личный интерес…

— Тогда — что? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил маг.

— Тогда катитесь на все четыре стороны и не отвлекайте серьёзных людей почём зря! — торжествующе провозгласил я.

Ситуация чуть прояснилась: детишки действовали по собственной инициативе — должно быть, прослышали о том, что Глава Гильдии не прочь поближе познакомиться с виновником пробуждения Фонтана, и… Если только… Если только они — не те самые маги, поисковые заклинания которых я заставил напасть друг на друга. А что, похоже, так и есть… Признаю, что они могли затаить обиду на мою шалость, но тащиться самим туда, где произошло нешуточное Возмущение Силы… Глупы до неприличия. Так и до последнего экзамена не дотянут…

— Ты не хочешь подчиняться?! — Искреннее недоумение на лицах. Впрочем, девушка выглядела куда более трезвомыслящей: растерянность её гримаски адресовалась скорее коллеге, нежели моей невинной улыбке.

— Подчиняться? Вам? Не раньше, чем лилия выбросит четвёртый бутон! — Мне вспомнилась словесная дуэль с эльфом.

— Какая ещё лилия? — О, мальчик совсем потерялся… Лучше бы мозгами пошевелил, а не… Эй, что это он задумал?

— Я приказываю… — Маг воздел руки в жесте, который сам полагал «повелевающим», а я назвал бы рукомашеством.

Дальше последовала тарабарщина на Старшем Языке, но с таким жутким произношением, что, боюсь, и сам маг не был бы готов к результату применённого заклинания. Бе-э-э… Что же он хотел сделать? А впрочем, неважно. Всё равно ничего не получилось — исторгнутая корявым Кружевом чар Сила благополучно растеклась по лучам Малого Отклонения.

Юноша был удивлён. Нет, он был потрясён. Девушка тоже не могла понять, почему мы все (ну, по крайней мере, ваш покорный слуга) спокойно и с долей любопытства взираем на явившихся по нашу душу поборников справедливости, а не катаемся по земле в корчах, например. Но прежде чем он решился попробовать что-то ещё из своего загашника, я строго предупредил:

— На вашем месте я бы прекратил попытки. Кроме головной боли, ничего не приобретёте.

— Почему это? — Ну вот, детство во всей его непосредственности!

— На лекции ходить надо было, чародей-недоучка! — Я не удержался от соблазна показать парню язык.

— А ведь молодой человек совершенно прав: лекции посещать необходимо. Хотя бы изредка. — В голосе, раздавшемся за спинами юных магов, было и терпение, и понимание, и удовольствие. Ах, так они были не одни? То-то Портал показался мне двойным…

Нашу скромную компанию почтил своим присутствием благообразный старик в скромной коричневой мантии. Из-под белоснежной бороды весело подмигнул медальон Главы Гильдии, и я позволил себе немного расслабиться, поскольку обозначенный противник удобнее, чем неизвестный.

Дедуля небрежным взглядом прошёлся по выстроенной сцене, причём и участникам действа, и антуражу было уделено примерно одинаковое время и внимание. На мне взгляд светлых глаз задержался чуть дольше, но никакого магического прощупывания не последовало — и на том спасибо! Вуаль я сейчас не потяну, а если он всё же решится… Мантия что-нибудь придумает. Верно, милая?

«Как работать, так всегда — я…» — ворчливо ответила моя подружка, но особого возмущения в её словах не было — значит, поможет. А я могу наслаждаться жизнью в полной мере.

— Ваше Могущество… — обратился к старику юный маг. — Мы хотели…

— Хотели попасть в переделку? — ласково продолжил его фразу Глава Миракской Чародейской гильдии.

— Мы… — Парень стушевался, и девушка пришла ему на помощь:

— Установив факт Возмущения Силы, мы решили, что вам будет небезынтересно знать, по каким причинам оно произошло, и взяли на себя смелость изучить на месте…

— Похвальное рвение, девочка моя, похвальное! Но совершенно непродуманное, — мягко пожурил учеников старик. — Я бы не засчитал вам зачёт по этому предмету.

Детишки приуныли, а Глава Гильдии вздохнул:

— «Изучить на месте»… Для начала неплохо было бы изучить это самое место, дети. Я допускаю, что механику Отклонений вам ещё не преподали, но вы могли бы сделать первичный анализ и убедиться, что здешний магический фон отличается от стандартного… Кстати, кто-то из этих людей умеет пользоваться особенностями местности в своих целях… — Старик не смотрел в мою сторону, но намёк был понятен. — Ну, раз уж вы и я всё равно здесь… Давайте выясним, что произошло.

Я хмыкнул. Изданный звук не остался без внимания: дедуля погладил бороду и обратился прямо ко мне:

— Что вы можете сказать по этому поводу?

— Много. Как в пристойных выражениях, так и… Но желания что-то нет, дяденька.

— Как жаль… — Старик покачал головой. — Я не хотел бы настаивать, но, если вы будете упорствовать… Отклонение, насколько я понимаю, Малое?

Я не ответил, но мой ответ и не требовался: старик кивнул самому себе и продолжил:

— Построенную Вами защиту можно обойти, молодой человек. Думаю, вы это понимаете, так что…

— Вы упустили одну немаловажную деталь, дяденька.

— Неужели?

— Если вы обойдёте имеющуюся защиту, я вынужден буду пойти на крайние меры.

— И какие же?

— Спущу на всех вас свою кошечку, — лучезарно улыбнулся я, а оборотень снова открыл один глаз и взглянул на старика. Серьёзно-серьёзно.

Вам знаком взгляд шадда, готового к атаке? Нет? И замечательно! Очень неприятное ощущение. Мурашки по коже бегают. Старик помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом снова вздохнул. Видимо, сегодня ему несподручно было драться с метаморфом — а не почувствовать природу кота он не мог.

— Что ж, молодой человек, вы весьма убедительны…

— Я знаю.

— И всё же… Почему вы не желаете ответить на несколько безобидных вопросов?

— Почему, да почему… Не считаю нужным, — отрезал я. — Думаю, вам и вашим воспитанникам больше нечего здесь делать.

Прозрачный стариковский взгляд утратил последние оттенки вежливого снисхождения: на меня смотрел уверенный в себе и своих силах человек, весьма недовольный тем, что ничтожный червь посмел оказать ему сопротивление. Посмел — и выиграл. Хотя бы этот поединок.

— Учтите, молодой человек, вы не всегда будете обладать такими защитниками, — сухо и методично, словно на уроке, произнёс дедуля. — Найдутся время и место, которые лишат вас излишней самоуверенности.

— Угрожаете, дяденька? — прищурился я.

— Предупреждаю. — В его голосе тепла было не больше, чем в ледяной глыбе.

— Приму к сведению, — кивнул я.

— Уж сделайте милость! У меня слишком много вопросов, настоятельно требующих ответа, молодой человек. И вы ответите. В своё время.

— А знаете, я и не против, — нарочито беспечно заявил ваш покорный слуга. — Потому что, в отличие от вас, эти самые ответы знаю. Но не советую их добиваться. Вредно для здоровья, особенно в столь преклонном возрасте.

Даже детишки поняли, что разговор плавно сместился в сторону взаимных выпадов и угроз, а там недалеко и до перехода от слов к делу. Впрочем, юные маги физически не были способны испугаться такого развития событий в присутствии опытного и могущественного наставника. Просто ещё не знали, что некоторых вещей следует опасаться по определению. Старик оказался понятливее: поджал губы и оставил мою реплику без адекватной реакции.

— Полагаю, все согласятся: тема беседы исчерпана. Посему рекомендую вам троим покинуть сие благословенное место. Если не хотите подхватить простуду, — вежливо добавил я.

— А это ещё почему? — не выдержал и встрял юноша.

— Потому что… — Я сделал паузу, картинно поднял вверх правую руку и щёлкнул пальцами.

На поляну обрушился ливень.

…Страсть к дешёвым эффектам — недостаток, с которым я борюсь. Когда — более успешно, когда — менее. Но в этот раз не утерпел. Собственно, ничего сверхъестественного в произошедшем не было: сугубо природное явление. Как вы помните, к полудню небо скрылось за тучками, и в воздухе начало проступать тяжёлое дыхание приближающейся непогоды. Я всего лишь угадал момент…

Маги шмыгнули в Портал. Матушка и компания поспешили укрыться от назойливых струй в недрах фургона. Даже кот, презрительно фыркнув, устроился где-то между колёс — к неудовольствию лошадей. Один я не торопился убежать, вместо этого… вовсю наслаждаясь стихией. Нити воды, длинными стёжками соединяющие небо и землю, уносили с собой не только грязь. Они врачевали усталое сознание.

Одежда вымокла сразу, в первую же минуту: не было никакого смысла раздеваться. Я и не стал. Прикрыл глаза и подставил лицо колючим поцелуям дождя.

Как же хорошо! Вода стекает по спине, по безвольно опущенным рукам, собирается в беспокойные лужицы под ногами… Кажется, что ты оседаешь вниз, распадаясь на сотни струй… Голова перестаёт болеть — наверное, большей частью по той причине, что пустеет. Не нужно ни о чём думать. Не нужно ничего желать…

Земля.

Вода.

Небо.

Огонь.

Земля — вязкая кашица прошедших дней.

Вода — непреклонное веление следовать из прошлого в будущее.

Небо — призрачный лик мечты.

Огонь…

Огонь может быть и серым. Например, в глазах Матушки:

— Сумасшедший! А ну, бегом — под крышу!..

* * *

Шадд следовал за нами, хотя никто об этом не просил. В смысле, я не просил — других претендентов на общение с гигантским котом не наблюдалось. Надо сказать, присутствие дикого зверя существенно осложняло положение нашей маленькой компании. Судите сами: на постоялом дворе не остановишься, а ночевать всякий раз в лесу — то ещё удовольствие, особенно в преддверии осени.

К тому же шматы мяса, вырезанные Нано из убитых собак, утолили голод шадда только три раза. И все эти разы пришлись на один день. Правда, полностью оправившись от своего недуга, кот начал добывать пропитание самостоятельно, но при этом регулярно требовал «добавки». Закупки дичи и птицы в количестве, достаточном, чтобы кормить меня, например, целую неделю, ощутимо ударяли по кошельку Матушки, но она не говорила ни слова вашему покорному слуге. Наверное, ей хватало зрелища жалобного признания вины на моём лице…

…Я проснулся от взгляда. Немигающего. Тяжёлого. Требовательного. Взгляда янтарных глаз.

Ресницы поползли вверх. Медленно — в надежде на то, что кот передумает и отвернётся. Фрэлла с два! Не отвернулся. Жёлтые блюдца с вертикальной иглой зрачка остались неподвижными.

Я вздохнул и сел, откинув одеяло.

Что-то рановато он меня разбудил — зябко, сыро и серо. Матушка и компания дружно сопят, расположившись вокруг костра, который ещё теплится, но близок к смерти. А чья очередь была поддерживать огонь? Моя, конечно же…

Не вставая, я нашарил под пустым мешком обломки веток, запасённые с вечера, и бросил их на тлеющие угли. Ничего, разгорится… Кот даже ухом не повёл, не отпуская мой взгляд ни на мгновение.

Что же тебе надо от меня, котик? Шёл бы уже своей дорогой…

«Он бы и рад… Но не может…» — вздохнула Мантия.

Почему это?

«Он заблудился…»

Что за чушь? Заблудиться могу я, а не шадд, который с момента рождения наделён способностью ориентироваться в пространстве!

«Как примитивно ты воспринимаешь слова…» — Лёгкий укор.

Примитивно? Знаешь, мне лень искать подтекст в твоих откровениях… Я не выспался. Я хочу есть, в конце концов!

«Низменные инстинкты сильнее стремления к познанию…» — Она продолжала изрекать прописные истины.

Да, низменные! Могу я время от времени думать о чём-нибудь простом и приятном?

«Ты же так любишь возвращать Долги…»

Ну, люблю. Только не в данный момент!

«Почему бы и нет?»

Потому что не да!

«Грубиян… Если кот останется с вами ещё на пару недель, твои спутники разорятся…»

Я вздохнул. Права, поганка.

Что предлагаешь?

«Отправить котика восвояси…»

Но как?

«Он не может вернуться сам, потому что слишком долго пробыл в шкуре…»

Согласен. Но я чем могу помочь?

«Проведи Обращение вместе с ним…»

С ума сошла?!

«Любопытно будет попробовать…» — мечтательно протянула Мантия.

Я не могу участвовать в Обращении!

«А это от тебя и не требуется… Всего лишь направь его…»

Направить… И что для этого нужно?

«Из Единения Глаз перейти к Единению Сознаний… Далее — по обстоятельствам…»

Ты поможешь?

«Решился?»

Ну… Да. Раз уж я нашёл того, кого искал, нужно довести дело до конца.

«Хвалю за сознательность…»

Нашла, чем обрадовать… Мне почему-то совсем не хочется…

«Разве твоё желание играет роль?»

Я вздохнул и провёл пальцами по ремешку на правом запястье.

Не играет никакой роли, ты совершенно права. Что ж, ждать нечего, начнём! Только не оставляй меня без присмотра, ладно?

«Как всегда…» — успокоила Мантия.

Я встал на колени и положил ладони на щёки шадды, сразу же отсекая все ощущения от контакта с чужим Кружевом. Не до вас сейчас, противные. У меня совсем иная цель…

Зрачки шадда становились всё шире, растекаясь по радужной оболочке. Вот остался всего лишь тоненький янтарный ободок, а вот и он пропал… Глубокие чёрные озёра потащили меня за собой, но я прошёл мимо. Прошёл насквозь. И очутился там, где не нужны слова. Там, где властвуют образы…

Единение не было полным — иначе я бы не смог контролировать сознание шадда отдельно от своего. Я наблюдал, погружаясь в хаос чужих воспоминаний и ощущений…

Сначала я увидел со стороны себя. М-да, зрелище жалкое: глаза опухшие, волосы растрёпанные, на лице застыло выражение отчаянной растерянности, смешанной с усталой решимостью. Бледный, как покойник. Ну да, последние дни мне пришлось попотеть, да и сегодняшний труд не прибавит сил… Ладно, проехали…

Вспышками проследовали лесные пейзажи, отдалённо напоминавшие ту местность, по которой следовал наш крохотный караван, но неуловимо отличавшиеся запахами и тонами. Что же это значит? По впечатлению очень похоже на Россон, только… Он был в северной части долины? Я вытащил его из таких далей? Невероятно! Впрочем, при участии Рианны многие сны могут стать явью…

Образы мутны и неконкретны. Понятно, это как раз период действия накров. А что же было до того? Ныряю дальше.

Ах, дрянь какая! Не будет тебе ни молебна, ни памятника! Моя знакомая магичка, будь она неладна… Жаль, что не удаётся подробно рассмотреть, что именно она проделала с телом шадда, — сознание кота находилось в весьма помрачённом состоянии и воспринимало только самые простые вещи… О, а вот это уже интересно! Я был прав: его пытались склонить к сотрудничеству, но мальчик отказался. По глупости? Из упрямства? Решил поиграть в благородство? Погадаем на досуге…

Стоп. Если я буду продвигаться такими темпами, у меня уйдёт не один день, чтобы добраться до сути. Надо ускорить процесс… И я скользнул глубже, ввинчиваясь в самые дальние слои…

Калейдоскоп лиц, эмоций, обрывки мыслей — я пропускал всё, что не имело отношения к цели моего Единения. Можно было подсмотреть много занятного, но вторжение в чужой мир несло на себе отпечаток некоторой гадливости — я ведь даже не гость. Моё присутствие терпят в силу необходимости. Вот если бы пригласили…

Дальше, дальше, дальше… В детство. В тот день, когда он впервые удачно обернулся. Ещё одно усилие… Готово!

Яркие краски. Певучие звуки. Восторг. Потрясение. Счастливая дрожь во всём теле. Маленький шадд задыхается от избытка чувств. Мир перед глазами кружится и мерцает. Водоворот восхищения. Восхищения от прикосновения к тайне. Прикосновения к могуществу. Обретение себя… Котёнок едва не тонет в хаосе ощущений — но в тот момент, когда сознание готово раствориться, путаницу образов прорезает яркий луч.

Нежность. Ласка. Гордость. Любовь. Сколько всего и сразу! В глазах одного человека… Точнее, шадды в человеческом облике. Женщина. Немолодая. Некрасивая. Но сколько тепла в прикосновении её рук…

Я так увлёкся восприятием чужого сознания, что оставил без контроля своё. И оно отомстило, бесстрастным клинком вырезав из моей памяти и предъявив всем желающим те несколько минут, когда ваш покорный слуга…

Убивал песчаную кошку.

Мне показалось, что моё сердце нерешительно замерло на месте, словно раздумывая, стоит ли продолжать биться. Я убил шадду. Я убил его тётушку. Печально? Да. Но я не знал, что убиваю ту, которая была с котёнком в миг первого Обращения!

Что я наделал… Я не просто заслуживаю упрёка, я… Отнял самое драгоценное, что может иметь метаморф. Направляющий зачастую ближе, чем мать: та всего лишь подарила жизнь. А Направляющий Обращение дарит своему подопечному весь мир. Котёнок был привязан к своей тётушке так сильно, что я невольно позавидовал их близости. Вспышка чужого счастья всегда выжигает твою душу…

Я потерял концентрацию и сделал страшную ошибку. Кот стал свидетелем убийства, которое я совершил. Но если бы он только «видел»… О нет! Он чувствовал всё то же, что проходило в тот приснопамятный момент через моё сознание.

Ярость. Злость. Ненависть…

Он нашёл в себе силы вырваться из моих воспоминаний. Наверное, шок окончательно помог ему начать Обращение. Самостоятельно. Я мог более не вмешиваться в ход событий: освежил в памяти шадда то, что необходимо, и хватит.

Я устал, милая. Выведи меня.

«Через мгновение…»

Мантия не стала церемониться и выдернула меня из Единения одним резким рывком. Мир качнулся и вновь занял положенное ему место. По моим ладоням, лежащим на щеках юноши, бежали ручьи слёз.

— Зачем? — сначала тихо, а потом в полный голос, захлёбываясь горечью, спросил котёнок. — Зачем ты убил её?

Он скинул мои руки, вскочил, шатаясь, словно травинка на ветру.

— ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ ЕЁ?

Зачем… Я не мог поступить иначе. Да я просто испугался! Испугался и не сообразил, что накры могут спутать ощущения оборотня. До последнего момента я подсознательно рассчитывал, что она одумается. Остановится. Наверное, нужно было помочь, но я ещё не умел это делать. Я был на другой Ступени… И эта мелочь стоила женщине жизни.

Я и сам готов был зарыдать. Если бы мог. Но плач над ушедшими был мне недоступен. Только в горле ворочался горячий комок виноватой досады…

— ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ ЕЁ?

Крики разбудили моих спутников, и печальная сцена оказалась под обстрелом четырёх пар глаз, которые удивлённо перескакивали с моего опустошённого лица на переполненное болью лицо юноши, ещё совсем недавно пребывавшего в ином облике.

В человеческом виде кот производил странное впечатление. Развитый, но всё же слишком хрупкий, чтобы равноценно оборачиваться в того мощного зверя, которого я имел удовольствие вызвать. Чем слабее влияние Правила Пропорции,[39] тем выше уровень метаморфа (или наоборот?) — это я затвер-дил назубок. Следовательно, в иерархии своего племени этот котёнок стоит высоко. Но насколько?

Безучастно наблюдая за слепыми метаниями шадда по поляне, я в который раз удивился вполне объяснимому несоответствию: человеческое и звериное воплощения оборотня растут по-разному. Зверь взрослеет и входит в силу очень быстро а человек… Человек зачастую задерживается в развитии. Вот и этот юноша мог быть старше меня, но выглядел… В лучшем случае — младшим братом. Да и, откровенно говоря, вёл себя как малолетний ребёнок. С другой стороны, если бы он полез на меня с кулаками… Или с когтями… ваш покорный слуга находился в такой прострации, что Щит, поднятый Мантией, мог стать для метаморфа смертельно опасным — без моего контроля…

Черты лица приятно тонкие. Поддерживается чистота крови? Наверное. Значит, из древних родов. И волосы… Совсем как у его тётушки — пепельно-светлые…

Странное чувство — словно я развалился на две половинки, одна из которых неуклонно погружалась в пучину необъяснимой тоски, а вторая продолжала присутствовать в реальности, но не могла понять, что происходит, и, самое главное, не имела ни малейшего желания понимать…

Пласты задрожали. Мелко-мелко. По Складкам пробежала лёгкая рябь, предшествующая открытию Тропы. Я сделал над собой усилие и поднялся на ноги. Кто бы ни собирался нанести визит, встретить его надлежит стоя, со всем возможным почтением, потому что по этой Тропе не может прийти никто, кроме…

Моего старого знакомого.

* * *

Шадд’а-раф был настолько тактичен, что появился из-за деревьев, а не возник посреди поляны, как не закончившие обучение маги. С момента нашей последней встречи он ничуть не изменился, и эта маленькая деталь остро кольнула остатки самолюбия: я и раньше-то был далёк от совершенства, а сейчас и вовсе выглядел как ходячий труп. Впрочем, мой внешний вид никого не интересовал. Шадд’а-раф смотрел только на зарёванного юнца, нарезающего круги по холодной траве.

Закладывая очередной вираж, котёнок наткнулся на высокую статную фигуру, по обыкновению упрятанную в серое одеяние. Наткнулся и застыл как вкопанный. Несколько секунд он, не мигая, смотрел в лучащиеся нежностью и заботой глаза старика, а потом всхлипнул, выдохнув:

— Отец…

Шадд’а-раф раскрыл объятия:

— Иди сюда, giiry.[40]

Юноша прижался к широкой груди, пряча слёзы в складках отцовской мантии. А я почти на минуту забыл, как нужно дышать…

Только обострившееся жжение в груди вырвало меня из плена потрясения. Как просто… И как больно.

Теперь я знал то, что тревожило моё любопытство, и с отвратительной ясностью понимал: лучше бы мне остаться в неведении. Относительно всего. Я думал, что на сегодня удары закончились, но нет: главный удар — в спину — судьба приберегла на десерт. Что ж, Слепая Пряха, поздравляю! Тебе одним лёгким жестом удалось сделать то, что оказывалось под силу лишь избранным насмешникам. Ты почти убила меня…

Каждый вдох давался с трудом. С великим трудом. Просто потому, что сознание не видело надобности в продолжении существования. В самом деле, к чему топтать землю, если тот, кому ты безгранично доверял (пусть в глубине души, наивно и по-детски), разорвал твоё сердце?

Я чувствовал себя преданным. Привычное ощущение, но в этот раз оно засверкало новыми гранями. Как странно: сколько бы ни жил на свете, сколько бы всего ни успел узнать, каждый рассвет приносит с собой что-то ранее невиданное…

Ноги отказывались гнуться. Почти совсем. Но я добрёл до фургона и вцепился пальцами в заднюю стенку. Исключительно чтобы не упасть. Голова была на удивление ясной, но мышцы лица словно окаменели — я даже не мог закрыть глаза и перестать смотреть, как счастливый отец прижимает к своей груди вновь обретённого сына — поэтому пришлось повернуться к ним спиной.

Я не злился. Яростное отчаяние перешло все границы и превратилось в непонятное спокойствие. Как будто я втайне ожидал чего-то подобного, и теперь, став свидетелем воплотившихся кошмаров, бесстрастно констатировал: да, всё так печально, как ты и представлял. И даже ещё печальнее…

— Ma’daeni… — раздалось сзади. Голос старика дрожал. От радости, конечно: получил назад сыночка, в целости и сохранности, здоровее, чем был.

Следовало бы промолчать, сделать вид, что я ничего не слышу и не вижу, но любопытство последний раз робко тронуло лапкой моё сердце. Я развернулся лицом к шадд’а-рафу. Поворот получился медленным и болезненным — любое движение вызывало тягучую боль. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем бурным потоком, который захлестнул вашего покорного слугу, когда наши взгляды встретились.

Глаза старика сияли. Тепло, как огонь в очаге. Нежно, как весеннее солнышко… Они сияли не для меня.

— Как я могу благодарить вас, ma’daeni?

— Благодарить? — Мой ответ походил на хриплое карканье. — О, не утруждайте себя… Мне не нужна ваша благодарность.

Он не понял, что со мной происходит. Ну и не надо… Переживу. Только бы убрался поскорее…

Но шадд’а-раф был настроен облагодетельствовать весь мир и меня в том числе, а посему не сдался:

— Трудно найти равноценное вознаграждение за то, что вы сделали для меня, ma’daeni, но, может быть, у вас есть какие-то пожелания?

— Есть. Никогда больше вас не видеть, — скатились с моих губ горькие льдинки слов.

— Чем я заслужил это, ma’daeni? — В его голосе проступило недоумённое огорчение.

— Чем? Вашей мудрости недостаёт, чтобы понять такую простую вещь? Мне смешно вас слушать!

— Объясните старику, не сочтите за труд…

— Объяснить… — Я попробовал усмехнуться, но сведённое судорогой лицо отказалось подчиниться. — Вряд ли вы заслуживаете даже нескольких слов… Но я всё же удостою вас ответом. Вы не сказали, что ищете своего сына.

Шадд’а-раф опустил глаза, обдумывая услышанное, а когда снова посмотрел на меня, я со злорадным удовлетворением отметил: он понял. Всё понял. И осознание ошибки заставило его дрогнуть. В янтаре взгляда появился страх. Не знаю, чего именно испугался мой старый друг — то ли меня, то ли того, что сам совершил — но он сделал то, что в обычное время повергло бы меня в шок, а сейчас всего лишь показалось само собой разумеющимся. Шадд’а-раф преклонил передо мной колено. Не колени — этот жест вызвал бы у меня язвительный смешок, а одно колено. Правое. Так поступает вассал, принося клятву своему повелителю. Так один признаёт главенство другого…

— Простите старика, dan-nah… — Жёлтые глаза смотрели с мольбой.

— Ты оскорбил меня. Тогда и сейчас. — Пришлось перейти на «ты», дабы соблюсти правила этикета, и боль только усилилась.

— У меня даже в мыслях не было… — начал было шадд’а-раф, но осёкся, услышав моё презрительное фырканье.

— По умыслу или без оного — не важно. Ты скрыл от меня главное. Ты посчитал меня недостойным своего доверия… Напомни мне хоть один случай, когда я вёл себя недостойно с тобой или твоими соплеменниками. Молчишь? Ничего не приходит на ум? Какая жалость! Сочувствую.

— Dan-nah, я не смел оскорбить вас…

— Тогда почему ты промолчал? Почему, сказав так много, ты опустил крохотную деталь?

— Я… Я не знаю, dan-nah… Я не думал, что это окажет влияние…

— Не лги! Боишься признаться? Я тебе помогу. Ты «забыл» упомянуть, что пропавший — твой сын, потому что был уверен, что ТВОЕГО СЫНА я не буду искать.

Я угадал. Шадд’а-раф вздрогнул. Янтарные глаза округлились, и в смешении страха, радости и боли ваш покорный слуга разглядел подтверждение своих слов.

Ужаснее всего было сознавать, что моё обвинение просто дань формальности: я понимал, какие чувства двигали безутешным отцом. Понимал, хотя сам и не мечтал о такой любви и заботе. Разве что в самых глубоких снах, которые забывались в первые мгновения после пробуждения…

В детстве между мной и старым котом возникли доверительные, даже тёплые — почти родственные — отношения. Не скажу, что я считал его кем-то вроде отца (если только самую малость), но он вполне мог так думать. И побоялся признаться в потере сына, потому что решил: я буду ревновать или завидовать. Соответственно, и пальцем не шевельну, чтобы спасать его плоть и кровь. Или, напротив, спасу и потребую за это что-нибудь эдакое… Жуткое и невыполнимое…

Он всего лишь сделал логичный вывод из имеющихся посылок — за что же мне ненавидеть старика? На его месте я вёл бы себя ещё хуже: лгал, изворачивался, убивал… Наверное. Не знаю. Никогда не оказывался в подобной ситуации. Да и не окажусь, пожалуй…

Да, вот такой я неблагодарный и мерзкий тип. Обидел старого больного человека… Но он сам виноват — не надо было усугублять. Преклонил колено! Это уязвило меня больше, чем ложь «во благо». А уж это его «dan-nah»! Хочется вырвать из глотки вместе с языком. Какой я тебе «хозяин»?! Смех один… Я не могу считаться тем, кем не могу быть с полным правом, разве ты этого не знаешь, старый глупец? Зачем же добиваешь меня — я и так еле дышу…

Опять обманулся? До каких же пор?! А впрочем, ваш покорный слуга ни на мгновение не мыслил, что… Тёплая крепкая рука протянута мне не из сочувствия или во исполнение приказа, а для того, чтобы построить задел «на будущее». Почему я сам никогда не бываю столь расчётлив? Может, стоило бы последовать примеру шадд’а-рафа? Делать добрые дела с оглядкой: как бы своего должника потом использовать? Нет, не хочу!

Ну почему, почему, старик? Ты же видел, какими восторженными глазами на тебя смотрит маленький мальчик, которого ты защитил от нападок волчицы, как внимает твоим мудрым словам, старательно запоминая каждое из них? Ты поощрительно улыбался, когда я демонстрировал только что разученные приёмы… Ты понимающе кивал, когда я жаловался, что не в силах освоить все науки, избранные Магрит для моего обучения… Ты уводил меня с собой под сень одичавшего сада, не забыв прихватить корзинку с сытным обедом, и мы часами разговаривали или, напротив, сидели и слушали пение птиц… Мне было так хорошо — просто помолчать, ощущая рядом тепло твоего сильного тела… Ты научил меня любить дождь: помнишь, как в одну из прогулок начался ливень, и я испугался? А ты… Ты хохотал, раскинув руки и подняв лицо навстречу обжигающим струям… А потом сказал: «Идите сюда, ma’daeni, не бойтесь: дождь смывает всё то, что причиняет нам боль…» И я пошёл. И тоже, смеясь, пил воду, льющуюся с неба… Ты…

Я верил тебе больше, чем самому себе, если такое возможно. И… я не видел в тебе отца. Я видел гораздо больше. Друга. Я был готов отдать всё, если ты попросишь… И ты попросил. Отказав в доверии. Ты воспользовался мной, как орудием. А что делают с топором, когда дерево срублено? Правильно, убирают подальше. До следующего дерева. Наверное, так мне и надо. Наверное, я не представляю больше ценности, чем зазубренный топор, но… Я не ожидал, что ты будешь первым, кто ткнёт меня лицом в ЭТУ правду…

— Dan-nah…

Ну вот, опять! Я с силой выдохнул:

— Нам не о чем разговаривать.

— Dan-nah… Я молю вас о прощении…

— Считай, что я простил. Но не надейся, что забыл… Всё. Уходи.

— Dan-nah… — Он не спешил выполнить мой приказ, напрашиваясь на грубость.

Честное слово, я старался сдержаться! Изо всех сил старался, но полученные удары расшатали стены крепости моего духа, и то, что от меня осталось, процедило сквозь зубы:

— Пошёл вон.

Он смотрел на меня такими глазами, что хотелось выть, но я отвернулся, обозначая завершение беседы.

Прошла минута. Другая. Я не шевелился, пока холодная волна вдоль позвоночника не подсказала: шадды ушли. Ушли. Но легче не стало.

Ты даришь частичку своей души, даришь искренне, не требуя ничего взамен, и… Твой подарок выкидывают за ненадобностью. Нет, чтобы просто задвинуть в угол пыльного шкафа до лучших времён, о нет! Вежливость диктует: надо вернуть дарителю. Кинуть в лицо. И потом долго и наивно удивляться: чем это ты недоволен? Ты же получил всё обратно!

Хочется умереть. Закрыть глаза и больше никогда не открывать. Пусть за Порогом темно, страшно и холодно — не беда! Зато там нет тех, кого я хотел бы называть своими друзьями, а значит, там я не буду испытывать режущую боль в груди, встречаясь с ними взглядом…

Колени подогнулись, и я осел на землю.

Может быть, решиться? Уйти? Тоска становится глубже от встречи к встрече, и когда кажется, что дела идут на лад, судьба безжалостно и уверенно стирает иллюзию надежды…

Чьи-то маленькие руки легли мне на плечи. Сознание уловило дыхание жарко натопленной комнаты. Рианна? Да. Она самая. Не трогай меня, девочка, не надо…

— Тебе плохо?

— Бывает и хуже…

— А выглядишь ты так, как будто собрался умирать, — с невинной прямотой заявила принцесса.

— Неужели? — вяло улыбнулся я. — Впрочем…

— Но ведь ты не собираешься, правда? — В голосе девочки прорезалась тревога.

— Простите за грубость, ваше высочество, но… Какое вам до этого дело? Всё, что вы получили от знакомства со мной — это боль… Так не лучше ли мне будет…

Неумелая, но звонкая пощёчина обожгла моё лицо.

— Не смей! — О, какие мы грозные, если постараемся…

— Почему это? — продолжал упорствовать я.

— Ты… Ты спас мне жизнь!

— Когда это? Не припоминаю.

— Не притворяйся злым и бессердечным! Я знаю, что ты не такой!

— Вы не можете знать то, чего не знаю я сам, — мягко возразил ваш покорный слуга.

— Могу! Я видела…

— Что вы видели?

— Когда ты позвал… этого зверя… я видела тебя… как изнутри.

— И что же там было, кроме грязи и темноты? — съехидничал я.

— Там не было темноты, и грязи не было! — горячо воскликнула принцесса. — Там… Там тепло и красиво! Там нет границ и нет правил…

— Пустое место, в общем, — подытожил я.

— И вовсе не пустое! — обиделась Рианна. — Я не знаю, какими словами описать то, что я чувствовала, но пустоты там нет!

— Тогда, быть может, и не было, но теперь… Сколько угодно.

— Зачем ты врёшь?

— Ваше высочество, шли бы вы… Я не в настроении вести философские беседы о смысле жизни.

— Хорошо, — согласилась она. — Я пойду… Но недалеко. А ты пообещаешь, что никуда не денешься! Понял?

— Понял… — Девочка выглядела так забавно в своей попытке вернуть мне душевное равновесие, что на губы сама собой заползла горькая улыбка. — Я никуда не денусь.

— Обещаешь? — не унималась Рианна.

— Даю слово.

— И только посмей его нарушить! — погрозила пальцем принцесса и присоединилась к Матушке и Хоку, которые паковали спальные принадлежности.

Да, я никуда не денусь, милая. По крайней мере, пока не доставлю тебя к твоему брату — мало ли кто может встретиться на пути? А вот потом… Потом ничто не сможет мне помешать поступить так, как захочется. Хорошо, что по молодости лет ты этого не понимаешь. Надеюсь, что и не поймёшь…

* * *

Оставшийся путь занял примерно две недели — точнее сказать не могу, потому что большую часть этого времени я нагло и беспринципно проспал. Впрочем, для самого себя подобралось чудное оправдание. Даже два. Только одно из них было разумным, а второе — настоящим…

Я много спал, потому что часы, подаренные сознанию для совершения прогулок между Пластами Реальности, позволяли моему телу восстанавливать силы. Разумеется, каждая такая «отлучка» длилась не более полусуток: потом я продирал глаза, ел, невпопад отвечал на вопросы любопытствующих спутников, разминал мышцы и… Снова засыпал. По счастью, судьба решила отложить кавалерийские наскоки на мой хрупкий душевный мир, и в дороге если и случались мелкие неурядицы и проблемы, то они успешно разрешались без участия вашего покорного слуги.

Вам интересно, каково было настоящее оправдание? Ещё не догадались? Это же так просто! Во время сна я получал возможность НЕ ДУМАТЬ. Я всего лишь бродил по коридорам Полночного Замка, не ставя перед собой цели и не помня, с чего началось путешествие. Если бы мне не удавалось проваливаться в сон, боюсь, в дом Гизариуса прибыл бы человек, навсегда утративший разум. Причём сомневаюсь, что из меня получился бы тихо помешанный… Так что, можно сказать, я занимался самолечением. И достиг некоторых успехов.

Например, я раздумал умирать, потому что осознал одну простую вещь: если никому (кроме меня, естественно) не нужна моя жизнь, то и на мою смерть никто не обратит внимания. А я всегда лелеял надежду, что похороны будут пышными и слезливыми… Шучу. Но ведь в каждой шутке…

Так вот, я решил отложить момент ухода за Порог на более удобное время и более подходящую ситуацию.

Что ещё? Посредством не очень долгих, но удивительно плодотворных споров с самим собой было принято решение больше не встречаться с шадд’а-рафом и его отпрыском. Что касается старшего оборотня, то обида на него хоть и уползла в тайники души, но и не думала рассасываться. Ребячливая и глупая, она совершенно не поддавалась истреблению. За что, скажите? Ни словом, ни действием ваш покорный слуга не причинил беспокойства Песчаному Племени… До недавних пор. Я всегда был доброжелателен и трогательно доверчив. Замечал ли это старик? Быть может. Но в мысли потихоньку закрадывалось подозрение, что старый друг не верил в мою искренность. С первой же минуты. Да, меня ему навязала Магрит, но, в конце концов, можно же было отказаться! Шадды — свободное племя, не связанное прямыми вассальными клятвами… А что, если он уже тогда придумал хитроумный план: внушить мне доверие, заслужить дружбу и любовь, дабы в дальнейшем… вдруг возникнет надобность? — воспользоваться тем, что я могу предложить… Весьма вероятно. Я не хочу верить в твоё коварство, старик, всеми силами стараюсь избежать шага на эту тропинку, но… Ты сам подталкиваешь меня…

Забавно… И как раз в тот момент, когда я был готов признать: этот мир не так плох, как кажется… О да, он не плох. Он — ещё хуже! Убийственная атака из далёкого прошлого достигла своей цели: я перевернул ещё одну страницу. Перевернул, вырвал и выбросил прочь. Да, я прощу. Но забыть… Не получится.

А котёнок… Мне жаль его. Очень жаль. И особенно печально знать, что если Первое Обращение[41] было у него связано с покойной тётушкой, то Второе... Второе до конца жизни останется памятью о встрече со мной…

Да, котёнку объяснят, что я имел право лишить шадду жизни. Хотя бы потому, что она атаковала первой. Но разве это облегчит его страдания? Не уверен. Всю оставшуюся — хочется верить, долгую — жизнь он будет ненавидеть меня. От всего сердца. Искренне. Горячо. Нет, нам нельзя видеться: любая встреча может оказаться последней для… Для кого же? Для того, кто дрогнет. Под грузом вины или ненависти — не важно. Я не хочу убивать, но не могу поручиться, что справлюсь со своими чувствами и внешними обстоятельствами — не настолько самоуверен. А ведь я мог…

Нет, готов поклясться: черта не пересечена! Я считал каждую каплю и не допустил проникновения крови в его Кружево, иначе… Иначе мне пришлось бы заявить свои права на котёнка. И вот уж тогда огрёб бы по самые… Страшно подумать: юнец мог стать моим cy’rohn.[42] И что бы мне оставалось? Безвылазно сидеть в каком-нибудь уединённом месте под присмотром всего Песчаного Племени? Увольте! Такого счастья не хочу…

Теперь понятно, почему я предпочитал спать, нежели бодрствовать? От подобных размышлений очень легко сойти с ума. Правда, в свете всего произошедшего перспектива расставания с рассудком уже не казалась мне чем-то ужасным, напротив: я оставил сумасшествие как запасной вариант выхода из кризиса. Даже если мой «выход» станет «входом» для всего остального мира. Какая разница? Мне будет безразличен результат…

…Фургон остановился у моста. Я спрыгнул на землю и помог Рианне проделать то же самое. Матушка оставила лошадей на попечение Нано, покинула козлы и подошла к нам.

— Доберётесь до места? — с плохо скрываемой заботой спросила женщина.

— Без проблем! — заверил ваш покорный слуга.

— Уверен? — уточнила Матушка.

— Более чем. Здесь ходьбы на четверть часа, а если напрямик через лес… — начал было я, но женщина строго покачала головой:

— Эй, никаких «напрямик»! Идите по дороге и никуда не сворачивайте.

— Если вы так беспокоитесь, то почему не проводите до самых ворот? — задал я совершенно справедливый вопрос.

Она смутилась. Чуть-чуть.

— Делать крюк… Нет, мы и так задержались. Ребята, наверное, места себе не находят… — Доводы выглядели убедительно, но чувствовалось: что-то прячется за этим небрежным спокойствием. Не хочет показываться доктору на глаза? Что ж, её право. Не буду настаивать.

— Тогда — счастливого пути! — от всей души пожелал я.

— Непременно… — Женщина отчего-то погрустнела и подарила мне долгий и непонятный взгляд.

— Вас что-то тревожит? — спрашиваю, хотя знаю, что ответа не получу.

— Тревожит? Ну, что ты, я… просто задумалась. Немного жаль расставаться, верно?

— Жаль? — Теперь настала моя очередь задумываться. — Я доставил вам всем столько неприятностей, что вы должны с лёгким сердцем выпинать меня вон!

— Да, много всякого было, — признала Матушка. — Но и добра ты сделал немало.

— Приятно слышать, что мои умения на что-то сгодились… Но, думаю, неприятностей всё же было больше.

— Постарайся забыть о плохом, — посоветовала женщина.

Я подмигнул:

— Плохое забывать нельзя, почтенная госпожа: как же узнать хорошее, если не помнишь, как выглядит плохое?

Она улыбнулась:

— Знаешь, я бы взяла тебя с собой…

— У вас вакантно место клоуна? — съязвил я.

— Место помощника, — серьёзно ответила Матушка. — И ты — первый подходящий кандидат.

Её слова повергли меня в растерянность. Признание заслуг? На пустом месте? Не слишком ли поспешно?

— Я подумаю. — Ни к чему не обязывающая фраза. Моя любимая.

Женщина расценила мой ответ правильно: отказ, смягчённый надеждой на согласие.

— Я не тороплюсь.

— Мы — люди подневольные, почтенная госпожа: что нам прикажут, то мы и делаем, — жалобно прогнусавил я, и Матушка расхохоталась:

— А что, можешь и клоуном…

— Ну уж нет! — Я замахал руками. — Не согласен. И вообще… Пора прощаться.

— До встречи! — Она протянула мне руку, которую я с удовольствием пожал.

— Нано, Хок, — я коротко кивнул обоим и повернулся к Рианне: — вы готовы, ваше высочество?

— Одну минуточку! — Девочка чмокнула рыжего сорванца в щёку, обняла силача и на несколько долгих вдохов застыла, прижавшись к груди Матушки. Я с невольным умилением наблюдал за ними. Наконец прощание состоялось. Колёса фургона застучали по настилу моста, а мы с принцессой, проводив бродячих артистов рассеянно-печальными взглядами, шагнули на широкую утоптанную тропу…

…Ваш покорный слуга не особенно спешил добраться до дома Гизариуса, но Рианна плелась прямо-таки нога за ногу. Спустя некоторое время взятый темп передвижения начал меня раздражать, и я остановился, обращаясь к принцессе:

— Чего вы боитесь, ваше высочество?

Она вздрогнула в ответ, и я понял, что угадал. Именно страх тяжёлыми цепями виснет на ногах девочки. Глупый, наивный, детский, но такой реальный…

— Вас страшит встреча с братом, верно?

Принцесса печально кивнула. Ну вот, того и гляди, расплачется… Только девичьих слёз мне сейчас и не хватает! Придётся взять ситуацию под контроль.

— Выкиньте из головы все опасения, ваше высочество. Они не стоят внимания.

— Но… Я так давно его не видела…

— И что же?

— Он… говорили, что он изменился…

— Думаете, он разлюбил Вас?

— Нет, но… А если да? — Она была на грани рыданий.

— Вот что я скажу, ваше высочество: я не имел чести быть знакомым с вашим братом до его болезни, но убедился, что Дэриен — разумный, справедливый и ответственный молодой человек. И, насколько могу судить, фамильная горячность и страсть к выяснению отношений присуща ему в полной мере!

Рианна несмело улыбнулась:

— Он не… Он не стал чёрствым?

— Ну, принц — не пирожок, чтобы черстветь, — авторитетно заявил я.

Моя немудрёная шутка ещё больше подняла настроение девочки — повод вздохнуть с облегчением.

— В конце концов, мы почти пришли… Но вы никогда не узнаете, что прячется за поворотом, если не решитесь идти.

Она с серьёзным видом кивнула и бодро припустила впереди меня, а я невольно замедлил шаг.

Ну что, Джерон, ребёнка успокоил, а сам? Испугался? Тебе-то чего бояться? О, при желании повод для страха найти очень легко! Вот, например… Тьфу! Не уподобляйся малолетней капризуле! Чем раньше неприятность случится, тем скорее пройдёт. Вперёд!

Когда я добрался до кромки леса, принцесса уже стояла в воротах усадьбы. Стояла, уткнувшись взглядом в стройную фигуру на террасе. Один удар сердца. Второй… И вот она уже летит навстречу открытым объятиям…

* * *

Не знаю, как вы, а я в такие минуты чувствую себя чужим на празднике жизни. Наблюдать за проявлениями нежности и любви полезно, если только на вашем пути сих предметов встречалось достаточно, чтобы не чувствовать себя обделённым. А в противном случае… Улыбки и сияющие глаза вызывают горечь и постыдную жалость к самому себе. Настроение, разумеется, от этого не улучшается. Поэтому ваш покорный слуга был бы просто счастлив пробраться в дом незамеченным, но…

Дэриен опустил сестру на пол террасы как раз в тот момент, когда я поставил ногу на первую ступеньку. Пришлось остановиться и ответить взглядом на взгляд.

Да, принц выздоровел. Полностью. И глаза оказались темнее, чем у близнецов, но с россыпью крохотных жёлтых пятнышек.

Что крылось в его взгляде? Любопытство большей частью. Может быть, лёгкое разочарование. И капелька сочувствия. Последний из оттенков чувств мне решительно не понравился, и губы дрогнули, выбирая между усмешкой и негодованием. Дэриен оценил мою гримасу по-своему: сощурил глаза и ехидно-вкрадчивым голосом поинтересовался:

— Ты собираешься выполнять своё обещание?

— Какое? — нахмурился я. Мало ли чего обещаю — всё и не упомнить…

— При каждой встрече опускаться на колени. — Ехидство в голосе принца перешло границу приличия.

— Я такое обещал? — картинно изумляюсь, а память услужливо шепчет: было дело… — Неужели? Знаете, я передумал. Моё слово: хочу — даю, хочу — забираю обратно.

Брови Дэриена поползли вверх. Принцесса, за время совместного путешествия научившаяся не принимать всерьёз мои «представления», хихикнула в кулачок.

— Значит, ты отказываешься от…

— От чего?

— От своих слов.

— Не отказываюсь. Я же сказал: беру назад. Негоже оставлять без присмотра столь полезные вещи.

Глаза принца азартно сузились. Думаешь, я буду с тобой играть? Не-а. Во-первых, нет желания. Во-вторых, ты — не настолько умелый противник. Вот если взять твоё высочество в качестве партнёра… Могла бы получиться интересная партия. Но для начала проверим, как он умеет реагировать на резкое изменение правил…

Я смерил Дэриена усталым взглядом, поднялся по ступенькам, выдержал паузу, и… шлёпнулся коленями на пол.

Принц опешил, не понимая причины моего внезапного смирения. Рианна тоже недоумённо распахнула глаза — видимо, девочка ожидала, что я буду вести себя примерно как со старым оборотнем… Глупая. Наши отношения не настолько близки, чтобы мы могли отказаться от Игры. Наверное, никогда не будут близки… Да и ни к чему это.

— И как понимать… — Принц выглядел немного растерянным. М-да, до Рогара ему далеко. Мастер всё-таки — Мастер…

— Вы меня совсем запутали, dou Дэриен! — тяну с преувеличенной обидой в голосе. — То требуете, чтобы вставал на колени, то недовольны моими действиями… Уж определитесь, сделайте милость: или туда, или сюда! А то голова закружится…

— Да, чего-то в этом роде и надо было ожидать… — улыбнулся молодой человек. — Я пошутил.

— Я — тоже.

— Я имею в виду колени… А ты?

— Что?

— Ты сказал, что тоже пошутил. Над чем?

— А, не обращайте внимания. — Я встал, потирая правую ногу. Нет, ну как всегда: любое движение чревато получением увечий! Синяк будет… — Я и сам не знаю.

— Мне кажется, знаешь, но говорить не хочешь, — справедливо заметил принц.

— Преклоняюсь перед вашей прозорливостью, dou Дэриен!

— Ну вот, опять… — вздохнул он.

— Не опять, а снова, — поправил я.

— Есть разница?

— Для кого как, — пожал плечами ваш покорный слуга.

— Я тебя совсем не так представлял, — невпопад поделился своими мыслями принц.

— И какие же картины вы рисовали в своём воображении?

— Ммм… Ничего особенного, но… Мне думалось, что ты должен выглядеть иначе. Более… ярко, что ли.

Я фыркнул. Сказал бы уж прямо: действительность оказалась серой и скучной.

— Видите ли, ваше высочество… Не всем с рождения дадена небесная красота. Божок, качающий колыбель, не посчитал нужным добавить мне привлекательности…

— Я не сказал, что ты некрасив… — возразил Дэриен, но в его голосе проскользнула неуверенность. Лёгкая-лёгкая. Ах, какие мы тактичные, слов нет…

— Сказал или подумал — какая разница? Слово — это всего лишь произнесённая мысль.

— Я думал, что ты старше… — не унимался принц.

— Старше кого? — уточнил я.

— Никого. Просто — старше, — смутился Дэриен.

— Позвольте спросить, почему? — Не то, чтобы слова его высочества удивляли до глубины души, но мне стало немного любопытно.

— Не знаю, — удручённо пожал плечами молодой человек. — Ты временами говорил такие вещи, которые я сам начал понимать совсем недавно…

— И в этом всё дело? Право, dou Дэриен, я вам завидую!

— В чём же? — удивился принц.

— В том, что вы начали набивать шишки, только разменяв третий десяток лет, — хмыкнул я.

Он обиделся. Смерил меня уничижительным взглядом и процедил:

— Что ты можешь знать о моей жизни?

— Ой, вы меня уморите, ваше высочество! Сначала заявляете, что я оказался младше, чем вы себе представляли, а потом обвиняете в некомпетентности… За своим окружением бы лучше следили — избежали бы массы неприятностей.

— Я сам знаю, что мне делать! — Дэриен вскинул подбородок.

— Да ну? А мне думается, что вы отчаянно нуждаетесь в мудром и терпеливом наставнике, который научит вас уму-разуму! — ласково улыбнулся я.

— Да как ты смеешь… — В глазах принца начал закипать гнев, и сестрёнка поспешила унять начинающуюся бурю:

— Оставь его в покое, Дэрри! Пойдём, мне столько нужно тебе рассказать…

— Дэрри? — хохотнул я и тут же отпрянул в сторону, чтобы избежать встречи с кулаком принца, который не желал слышать своё детское имя из моих уст.

— Успокойся! — Рианна уцепила брата за руку, но её попытка утихомирить сию разгневанную стихию не увенчалась успехом.

Быть бы мне битым в этот солнечный день, но… Между принцем и мной воздвиглась непреодолимая преграда в лице рыжеволосого Борга.

— Успокойтесь, милорд. Если будет нужно, я сам разберусь.

— Что значит: «будет нужно»? — вспылил Дэриен. — Он… Он…

— Её высочество желает что-то вам рассказать, милорд… Может быть, вы соблаговолите…

— Пойдём! — Принцесса нетерпеливо топнула ногой и потащила брата в направлении входных дверей.

Повернувшись к парочке спиной, Борг сказал просто и тепло:

— С возвращением! Рад снова тебя видеть.

— А я-то как рад, дяденька! — заорал я, подпрыгивая и повисая на рыжем верзиле, крепко обхватив руками могучую шею.

Принц, вздрогнувший от моего истошного вопля, не мог не посмотреть, в чём, собственно, дело. Увидев вашего покорного слугу на своём телохранителе, Дэриен покраснел от злости. Я высунулся из-за головы Борга и скорчил довольную рожу, присовокупив к ней помахивание висящими в воздухе ногами.

Судя по характерному шевелению губ, его высочество помянул основную часть моих предков в предельно сжатые сроки. Он успел бы и больше, но Рианна, уже перешагнувшая порог дома, дёрнула его руку, и принц впечатался лбом в дверной косяк…

Когда Дэриен всё же исчез из поля моего зрения, я, задыхаясь от смеха, спрыгнул на пол, избавив рыжего верзилу от своих объятий. Борг укоризненно посмотрел сверху вниз и покачал головой:

— Зачем ты его разозлил?

— Так вышло, — совершенно искренне признался я. — Я не собирался шутить, но… Он сам виноват. Мог бы начать разговор в ином тоне…

— В каком же? — удивился великан. — Раскланяться и сказать, что с нетерпением ждал, когда ты соизволишь вернуться?

— Не обязательно. Можно было просто поздороваться.

— Экий ты… Не знаешь, как и угодить, — хмыкнул Борг.

— Мне не надо «угождать», дяденька. Я — существо весьма непривередливое, так что…

— Поговорим? — Рыжий заговорщицки подмигнул и широким жестом распахнул куртку, продемонстрировав флягу в ремённой петле под мышкой.

Я сделал вид, что думаю: наморщил лоб, пожевал губами, почесал пальцем переносицу и… подмигнул в ответ:

— Почему бы и нет? У двух хороших людей всегда найдётся тема для задушевной беседы!

* * *

Мы облюбовали местечко за дровяным сараем — сухо, ветра нет, лучи солнца греют затылок, а не слепят глаза. Отличный денёк на исходе лета, о чём я и сообщил Боргу, устроившись поудобнее на рассохшейся колоде.

— Да, день хорош, — согласился рыжий, вытаскивая пробку из горлышка. — Может, последний жаркий день в этом году…

Он взвесил флягу в руке и вопросительно взглянул на меня:

— Не против, если я — первый?

— Без проблем! — уверил я.

Борг, сделав приличный глоток, зажмурился и с наслаждением выдохнул:

— Ах, мерзавка, прямо за душу берёт!

Я с сомнением посмотрел на протянутую флягу, но обижать собутыльника отказом не хотелось, так что ваш покорный слуга осторожно плеснул в рот несколько капель остро пахнущей жидкости.

Ох… Медовая горечь расцвела на языке, шустрой змейкой скользнула в горло и, спустя вдох, разожгла приятный костёр где-то под рёбрами.

— Да уж… — подтвердил я отменные качества выпивки. — Где взял?

— Где взял, там уже нет, — хохотнул Борг, но тут же пояснил: — Доктор колдует. Мёд, травки какие-то, корешки… Говорит, для здоровья полезно.

— Очень может быть, — киваю, возвращая флягу. — Но я, пожалуй, воздержусь поправлять здоровье подобным образом.

— Отчего же? — В карих глазах возник живой интерес.

— А ты сравни меня и себя, — ворчливо предложил я. — Три к одному — и то не выйдет… Тебе, хоть все одним махом проглоти, ничего не будет, а я с этой фляжки просто улечу!

— М-да… — задумчиво протянул Борг. — Твоя правда… Ладно, на выпивку налегать не будем. Это так, чтобы язык развязался…

— Хочешь что-то узнать? — сощурился я, прислушиваясь к приятно тёплому топотку в желудке.

— Если получится. — В глазах рыжего исчезли последние искры смешливости.

— Попробуй, — милостиво разрешаю, срывая травинку и разминая её в пальцах.

— Ты вытащил принцессу… Откуда? Что с ней было?

— Поверишь или нет, я и сам почти ничего не знаю. Девочку держала в своём доме — в весьма укромном уголке, кстати, — некая магичка, имеющая непосредственное отношение к Академии.

— Та самая баба, которая тебя… — догадался Борг.

— Да, та самая, — кивнул я. — Мне повезло оказаться с принцессой в одной… комнате. А дальше — дело техники и везения.

— Не хочешь делиться секретами? Понимаю, — оценил верзила мой уклончивый ответ. — А ты не узнал, почему…

— Нет, — отрезал я. — Не было времени на болтовню. Согласен, просчёт — непростительный, но, как говорится, задним-то умом все сильны, а вот передним…

— Разве я в чём-то тебя обвинил? — обиделся рыжий. — Ну, не узнал, так и ладно: на этом свет клином не сошёлся… Расспросим принцессу. А в Мираке… Как тебе удалось инициировать Рианну?

— Как, как… Каком вверх, — проворчал ваш покорный слуга. — И вообще, откуда ты так хорошо осведомлён?

— Доктор получил весточку от своего друга, — довольным тоном пояснил Борг. — И в ней было много любопытного… В частности, сообщалось, что принцесса нашлась и скоро прибудет домой.

— А она что, терялась? — Я изобразил удивление. — Какая незадача! Я-то думал, что девочка просто отдыхает на природе…

— Опять паясничаешь, — вздохнул рыжий. — Может, передохнешь часок?

— Это предложение следует обдумать самым тщательным образом, — скорчив учёную мину, прошамкал я, чем вызвал басовитый смешок своего собеседника. — Ладно, постараюсь быть серьёзным какое-то время… Так когда принцесса пропала?

— В начале весны. Свидетелей похищения не было, но ищейки уловили слабый след заклинаний перемещения.

— И конечно, якорь оказался множественным, и на втором десятке они сбились? — подытоживаю.

— Откуда знаешь? — вскинулся Борг.

— Обычная практика заметания следов. — Я небрежно махнул рукой. — Скачут на небольшие расстояния, через раз пересекая одну из предыдущих траекторий… Даже самый гениальный чародей не сможет выбрать нужное направление, а преследовать по всем обычно возможностей не хватает… Да и следы быстро гаснут.

— Ты в чьей команде работал? — сверля меня взглядом, спросил рыжий.

— Снова — здорово! — вздох вырывается сам собой. — Я уже говорил и могу повторить тысячу и один раз: не имею отношения к Тайной Страже. Даже мысленного.

Он опять не поверил и посмотрел на меня с укоризной:

— Тогда почему так хорошо разбираешься во всяких магических уловках?

— Когда я был маленький… Ну, не совсем уж кроха, конечно… Я много времени проводил среди книг. И, знаешь ли, попадались любопытные и весьма познавательные экземпляры…

— Ты знаком с такими деталями магического искусства, какие тот белобрысый парнишка — Мэтт, что ли? — ещё даже и не думал изучать, — заявил Борг.

— Ну, уж и не думал! Мне и лет побольше, чем Клемету, — усмехнулся я.

— А мне кажется, дело вовсе не в возрасте. — Карие глаза полыхнули огнём. — Ты изучал магию, потому что она имеет для тебя очень большое значение, верно?

Я покачал головой:

— Твои мысли шли в верном направлении, но ошиблись дверью. Мне лично все эти чары и даром не нужны.

— Тогда почему…

— Об этом позволь умолчать. Но в одном ты прав: я был вынужден зубрить описания магических техник, хотя в жизни ни одной не смогу повторить.

— По-моему, ты сам себе противоречишь! — заключил рыжий и сделал ещё один глоток.

Я промолчал.

Увы, дяденька, противоречие здесь и не ночевало. Чтобы грамотно разрушать, надо знать, как построено. Хотя бы теоретически… Впрочем, я мог бы плюнуть на зубрёжку и забросить все книги в дальний угол, если бы… Если бы не получил болезненный урок…

…Зимнее солнце пускает зайчики, подмигивая из витражных окон библиотеки. Разноцветные блики снуют по потёртым корешкам неисчислимых томов, водят хороводы на гладком паркете и нетерпеливо скачут по потолку, наблюдая за очередным моим мучением…

Мне больше всего на свете хочется накинуть тёплый плащ и пробежаться по хрустящему снегу, выпавшему прошедшей ночью. Хочется поймать в чаше фонтана свежую льдинку. Хочется… Много всего хочется. Но время прогулки наступит только после того, как я докажу, что выучил урок.

— Итак, dou Джерон, что вам было задано на сегодня? — Пронзительный старческий голос заставил меня сморщиться.

— Основные… особенности фантомных воздействий… кажется, — неуверенно ответил я.

— «Кажется»? — Если бы он был лет на семьдесят помоложе, можно было бы заподозрить, что чародей дразнится.

— Я не помню точно…

— Не особенности, а фигуры, — поправил наставник.

Откуда Магрит его притащила, хотелось бы знать? Впрочем, ей наверняка пришлось приложить усилия, чтобы уговорить опытного волшебника тратить время и талант на демонстрацию фокусов для единственного и не слишком благодарного зрителя.

— Извините, d’hess[43] Лара, я перепутал… — Не знаю, куда лучше перевести взгляд — на пол или на потолок.

— Вы огорчительно невнимательны, — констатирует старик, плотнее кутаясь в подбитый мехом халат.

Странно. Неужели он мёрзнет? В библиотеке натоплено. Сказывается возраст? Наверное. Сам я даже не могу представить, каково это — дожить до седин. Да и кто думает о старости в пятнадцать лет?

— Надеюсь, вы хотя бы один раз прочитали заданную главу? — продолжает скрипеть старик. На меня он вообще не смотрит: кажется, его больше забавляют переливы света в гранях массивного кристалла, вправленного в перстень на его левой руке, нежели багаж знаний нерадивого ученика.

— Прочитал. — Самое смешное, что я говорю правду. Читал, могу поклясться чем угодно! Но мало что понял из нагромождения терминов и витиеватых рассуждений.

— Тогда вы легко должны опознать… например, вот это. — Пальцы мага на миг скорчились в странном жесте, и воздух библиотеки стал заметно холоднее. Или это мне вдруг стало зябко и неуютно?

— Ну же, dou Джерон, я жду ответа… — Хоть бы раз взглянул в мою сторону, надменный сухарь!

Опознать… Для этого нужно переходить на Внутреннее Зрение и вгрызаться взглядом в путаницу Нитей, а каждая такая попытка стоит мне четверти часа острой боли в висках. Ладно, попробую. Тем более что Магрит обещала устроить небольшой отдых на Праздник Середины Зимы, но, прознав о моих «успехах», вполне способна передумать. А какому мальчишке захочется перерисовывать необъятное генеалогическое древо вместо того, чтобы гулять под заснеженными ивами в Нижнем Саду — там так уютно мечтать… И добро бы семейное древо было, так нет же — фрэлл знает чьё…

Пять ярких огней в вершинах асимметричной структуры. А сколько цепочек? По паре на каждый узел. Ну, тогда это…

— Второй уровень воздействия. — Я вполне собой доволен.

— Хорошо, но ответ неполный, — как мне кажется, издевательским тоном сообщает старик.

— Ну… э… «Ласточкин хвост»?

— Допустим, что вы угадали… А теперь? — Я не заметил шевеления ни пальцев, ни лицевых мускулов мага, но ощущения изменились: к холоду добавилась горечь, и я невольно сглотнул, словно слюна могла смыть мерзкий привкус…

Количество огней не изменилось, но соединяющие их Нити странно вздыбились и расслоились. Такого вообще не помню… Может быть, я что-то пропустил? Нет, вроде всю главу пробежал глазами… Наверное, оставался клочок текста на следующей странице! Тогда нет смысла гадать:

— Я не знаю, d’hess Лара.

— И вы с такой лёгкостью сообщаете мне эту печальную новость? — Старик отвернулся к окну. — Что ж, я вынужден доложить госпоже Магрит о результатах… Видят боги, я сделал всё, что мог, но мальчик безнадёжен…

— Мне вовсе не нужно учить эту чепуху! — вспыхнул я.

— Вот как? — Льдисто-голубые глаза опасно блеснули. — Почему вы так считаете?

— Зачем мне знать, как устроены ваши фрэлловы заклинания? Я могу разбить их одним ударом!

Клубок чар висел между нами примерно посередине, и мне понадобилось сделать всего пять шагов, чтобы войти в Периметр Влияния.[44]

Горечь усилилась до позывов к рвоте, но это ощущение продлилось не более вдоха — жалобный стон где-то на грани восприятия поведал, что структура заклинания начинает меняться. Мне бы остановиться, шагнуть назад, но… Я усиливаю напор, и чары разлетаются в разные стороны. Разрушенные? Если бы… Но я ещё не могу осознать, что разомкнутые Нити — не обязательно обезвреженные...

Встряхиваю головой, прогоняя последствия своего вторжения в Периметр.

— Ну как? Убедились? — Гордо перевожу взгляд на наставника и…

Цепенею от ужаса.

Старик лежит на полу, скрюченными пальцами вцепившись в собственную грудь. Халат распахнут, и я вижу тёмные пятна на полотне рубашки. Кровь? Не может быть…

— Что случилось, d’hess Лара?! — Я падаю на колени рядом с конвульсивно дёргающимся телом. — Ответьте! — Хватаю его за плечи, словно это может помочь…

Не помогает. На посиневших губах пузырится пена, а в закатившихся глазах не найти зрачков. Проходит совсем немного времени, и последний удар сердца отзывается дрожью в моих пальцах.

— Он… умер? — спрашиваю сам у себя и слышу в ответ спокойное и разочарованно-холодное:

— А ты чего ожидал?

Магрит стоит в дверях библиотеки и перебирает ленточки, вплетённые в роскошную косу.

— Я… Я не понимаю.

— Старик, конечно, погорячился, построив «Морскую лилию», но его трудно винить в беспечности: он не мыслил это заклинание разомкнутым.[45]

— Что произошло?

— Тебе следовало бы лучше учить уроки, — небрежно роняет Магрит, подходя к трупу.

— Я учил! — Вру, конечно, но сейчас я так испуган, что готов делать всё что угодно, лишь бы меня утешили и успокоили.

— Я вижу, КАК ты учил. — Сестра смотрит на тело, остывающее с ужасающей быстротой. — Соорудил из «лилии» «спрута» и кинул на старика.

— Я ничего не делал! — почти кричу, и Магрит презрительно морщится:

— Делал. Но не удосужился понять, что именно. Он был не готов к отражению атаки. А ведь я предупреждала: лишняя осторожность украдёт силы, но сохранит жизнь.

— Я не хотел его убивать…

— Ещё чего не хватало! Надеюсь, сегодняшний день вообще отобьёт у тебя желание лишать жизни кого бы то ни было. Я могу на это рассчитывать?

Молчу. А что тут скажешь? Я всё ещё не верю…

Магрит чувствует моё смятение и равнодушно бросает:

— А чтобы закрепить пройденный материал, ты займёшься похоронами этого достойного человека. Лично. Без помощников.

— Но…

— Никаких «но». Пока тело не будет предано земле, советую не показываться мне на глаза. Я ясно выразилась?

— Да, dou Магрит… — тихо отвечаю я…

…Земля была мёрзлая и поддавалась плохо — пришлось разбивать киркой. А окоченевший труп цеплялся за все углы, когда я тащил его в сад — как сейчас помню… Но жутким был вовсе не холод внутри и снаружи, и не боль саднящих ладоней заставляла глотать слёзы… Было невыносимо сознавать, что я УБИЛ, толком не понимая, КАК, не говоря уже — ПОЧЕМУ…

Всё, прочь, печальные воспоминания! Возвращайтесь на своё место! Я решительно выдернул флягу из рук Борга и глотнул столько, что едва не задохнулся. Жидкий огонь помог: тени прошлого, поворчав, спрятались за кулисами памяти.

— Что это с тобой? — спросил рыжий, глядя, как я снова прикладываюсь к выпивке.

— Так… Кое-что вспомнилось. О магии и обо мне.

Борг приподнял бровь, но я покачал головой:

— Ерунда, не обращай внимания. Так о чём мы говорили?

— О твоих знаниях, — услужливо подсказал верзила.

— Неблагодарная тема. Мои знания — палка с одним концом.

— Разве такие бывают? — Борг наскоро нарисовал на своём лице наивное удивление.

— Ещё как бывают… Давай лучше обсудим что-нибудь другое, идёт?

— Ладно. Тогда скажи, как тебе мой младший брат?

— Кто?! — Я решил, что выпитое нанесло моей сообразительности больший урон, чем можно было рассчитывать.

Это становится похожим на… фарс. Ну ладно, можно допустить, что Матушка подвернулась случайно, к тому же я всего лишь предположил её близкое знакомство с Рогаром (подтверждения были, но настолько косвенные, что их следует лишь принять к сведению). Хотя… Если они и вправду так близки, то что помешало бы Мастеру…

— Только не говори, что вы не знакомы! — воскликнул рыжий. — Ты провёл в компании с ним почти три недели!

— Три недели? — Делаю отчаянную попытку собрать мысли в кучку.

Три недели я трясся в фургоне. Значит, брат Борга находился там же. Матушка отпадает сразу, по причине пола. Нано? Нет, на «младшего» он не тянет, в лучшем случае — ровесник. Остаётся…

— Создание с нелепо раскрашенными волосами? — моргнул я.

— Когда это он успел выкрасить волосы? — опешил верзила.

— Если бы ты видел, как он одевается… — глупо хихикнул ваш покорный слуга.

— А как? — насторожился Борг.

— Ну… В целом, очень симпатично, конечно… Но не всегда к месту… — туманно ответил я.

— Ох, доберусь я до Хоккура! — пообещал рыжий, и я удивлённо нахмурился:

— Так его имя — Хоккур?

— А ты его под каким именем знаешь? — карие глаза сузились.

— Не важно… Хороший мальчик. Энергичный. Только лорга[46] — не его оружие. Лучше бы подобрать пару клинков…

— Ты и лоргу его видел?!

— Почему — видел? В руках держал. — Я обиделся, потом немного подумал и сделал ещё один глоток.

— А как…

— Проводил показательный урок хороших манер. — Язык с каждым словом становился всё ленивее. — А кстати, что он там делал?

— Как это — что? — надулся Борг. — Он учится.

— Чему? — не понял я.

— Не «чему», а «где»! В Академии! — гордо выпятив грудь, ответил рыжий.

Опять эта пресловутая «Академия»… Ох, не хочется разбираться, а — придётся.

— Ну и почему он шляется в компании бродячих артистов?

— Э-э-э… — Борг… смутился? Что за новость?

— Ну так?.. — Я усилил напор.

— Дело в том, что он… Как бы сказать помягче… Проштрафился.

— Каким образом?

— Да откуда ж я знаю? — огорчённо воскликнул верзила. — Он у меня парень… вспыльчивый.

— Это я заметил.

— Наверное, подрался с кем или над наставником подшутил…

— И кто у него наставник? — невзначай поинтересовался ваш покорный слуга.

— Да тот Мастер, который письмо написал!

Кто бы сомневался! Представляю себе, как Рогар был доволен тем, что я по собственной инициативе пристал к компании Матушки. Ему ведь даже делать ничего не пришлось, чтобы…

— Эй, ты слушаешь?

— А?

Я так быстро запьянел? Кошмар. Сейчас начну плакать и жаловаться на судьбу… Нет, стыдно. Лучше полностью бессознательное состояние, чем пьяные слёзы… И остатки горячительного летят в обожжённое горло.

Несколько вдохов мир оставался прежним, но всё же и он не смог устоять — пустился в пляс, смешав краски и звуки.

Я икнул, пробормотал что-то вроде «Спасибо за внимание… Заходите ещё…» и повалился на спину…

* * *

— Ты собираешься вставать? — ласково, но требовательно спросил Гизариус.

— Умхмгм… — отвечаю, натягивая одеяло на голову.

— Я уже высказал Боргу своё мнение о неумеренном потреблении лекарственных средств. Тебе повторить?

— Нена-а-а… — блаженно протянул я.

Зелье доктора, помимо такого очевидного достоинства, как крепость, было наделено и чудесным свойством успокаивать мысли и чувства. Я спал без задних ног и выныривал из тумана сновидений лишь в те краткие мгновения, когда требовалось перевернуться на другой бок. Пожалуй, надо будет позаимствовать ещё несколько таких фляжек… Или целый бочонок…

Гизариус, очевидно, без труда прочитал мои мысли, потому что строго и непреклонно объявил:

— Даже не думай: в ближайшее время ни капли не получишь! И так выдули месячную дозу за полчаса… Как ещё сердце не прихватило…

— Какое сердце? — Я высунул наружу нос.

— Это же лекарство, а не выпивка! — Внушения продолжались.

— Знаете, иногда выпивка — действеннее… — глубокомысленно изрёк ваш покорный слуга, откидывая одеяло и принимая более-менее вертикальное положение.

Доктор оттянул мне левое веко, потом проверил пульс.

— Вроде бы ничего непоправимого не произошло, — довольно заключил он, поднимаясь со стула, стоящего рядом с моей постелью.

— Конечно, не произошло, — подтвердил я. — Ну, выпил больше, чем следовало… С кем не бывает?

— Если бы ты себя видел в этот момент, зарёкся бы пить, — усмехнулся Гизариус.

— Что, такое страшное зрелище? — вяло удивляюсь.

— Для меня — нет, — обрадовал доктор. — Я покойников, благодарение богам, видел в изрядном количестве.

— Почему сразу — покойник? — надулся я.

— В лице — ни кровинки и холодный как лёд. — Пояснение заставило меня горько вздохнуть.

М-да, неприглядное зрелище. Наверное, пора бросать. Не умею пить — не следует пытаться. В каждом деле надо быть профессионалом, вы со мной согласны? Вот-вот, и я о том же. Конечно, можно нагулять жирку побольше и упорно тренироваться, но я вовсе не намерен становиться первым выпивохой в Четырёх Шемах. Ничего крепче эля в рот брать не буду! Трезвая голова — непременный атрибут долгой и сравнительно безопасной жизни. Хотя… большую часть своих ошибок я совершил именно на трезвую голову…

Сказав, что на кухне заждались моего общества, доктор бодро утопал прочь, позволив мне побыть наедине с самим собой. Для начала следовало одеться: не представать же перед блестящим обществом в чём мать родила. Правда, Рианна уже имела возможность познакомиться со всеми подробностями моего голого тела, а для мужчин сей предмет был мало интересен в силу того, что давно и хорошо изучен на собственном примере.

Я фыркнул и покраснел, представив, как принцесса осматривала… Только не говорите, что она этого не делала! Делала, и ещё как. Когда поняла, что я никоим образом не выкажу своего неудовольствия. Вполне могу понять: любопытство — худшая пытка на свете, и следует возблагодарить богов, поскупившихся отсыпать мне хотя бы этого горя…

Ремешок, повязанный шадд’а-рафом,[47] всё ещё болтался на запястье. Непорядок. Долг уплачен и даже ПЕРЕплачен — достаточно кислых воспоминаний о том, чего не было! Теперь это всего лишь обрывок кожи..

Оказавшись на кухне, я первым делом взял нож, подцепил один из узлов и потянул лезвие от себя. Браслет превратился в мусор. А где мусору место? Например, в печи, куда я и отправил последнюю память о шаддах. Принцесса огорчённо протянула:

— Зачем? Он был такой красивый…

— Надоел, — бросил ваш покорный слуга. Объяснение, не имеющее никакого отношения к истине, но ничуть не хуже всех других слов, которые я мог бы произнести.

— А мы думали, что ты и к ужину не проснёшься! — поспешила сообщить Рианна.

— Да если бы сразу сказали, что стол накрыт по-королевски… — Я плюхнулся на лавку, с удовольствием обозревая нестройные, но внушительные ряды мисок, тарелок, блюд и кружек. — Кто это постарался?

— Можешь поблагодарить старостину дочку, если пожелаешь… Её заслуга. — Гизариус пододвинул мне кувшин с ягодным морсом, памятуя о неприятном последствии злоупотребления горячительными напитками, как правило, проявляющемся на следующее утро.

— В честь чего? — Я недоумённо сдвинул брови.

— В честь тебя, разумеется! — Доктор посмотрел на меня как на умалишённого.

— И кто проболтался? — Я хмуро уставился на жареного курёнка.

— А никто. — Гизариус атаковал миску с тушёной зайчатиной. — Дети видели, как ты шёл через лес. Хорошо ещё, что всю эту снедь принесли сегодня, а не вчера: как бы я объяснял, почему ты не в состоянии вкусить от даров благодарных селян?

— За что благодарных?

— Рина вряд ли когда-нибудь перестанет вспоминать роды своего первенца, да и… С тех пор как ты искупался, река перестала шалить.

— Шалить? — Я оторвал от птицы аппетитную румяную ножку и куснул. Отменно зажарено, ничего не скажешь.

— Угу. — Доктор тщательно разжевал очередной кусок и пояснил: — Говорят, раньше водяной дух был шибко проказливым — даже ведунья унять не могла, а теперь присмирел.

Что ж, простые люди помнят добро всю жизнь. А коронованные особы? Я поднял глаза на принца, занимавшего место за столом как раз напротив. С момента моего появления на кухне Дэриен не проронил ни слова. Обиделся, что ли, на мою выходку? Нет, не похоже: отводит взгляд. Если бы был рассержен, то испепелил бы своими сияющими очами…

А что у нас Рианна? Увлечённо жуёт пирожок, и вид — сама невинность. Интересно, много ли она наплела братцу о наших приключениях? Надеюсь, кое-какие детали всё же были опущены…

Борг не принимал участия в пиршестве — его вообще не наблюдалось за столом.

Мы с доктором ещё побеседовали на общедоступные темы — о погоде, о тяготах сельской жизни и о том, что скоро дожди польют, как из ведра, и нужно запасать лекарственные травы позднего срока созревания. Набив желудок, я заявил, что, как виновник торжества, имею право не мыть посуду, и быстренько убрался из кухни, не забыв прихватить горсть пряного печенья. Правда, Гизариус очень расстроился, осознав, что убирать со стола придётся именно ему, но, думаю, малолетняя принцесса с удовольствием приняла участие в этом увлекательном действе…

А я поднялся наверх, в свою комнату, чтобы дать принцу шанс: напряжённое молчание за столом весьма красноречиво свидетельствовало о желании поговорить по душам.

* * *

Ваш покорный слуга не ошибся в своих предположениях: едва моя пятая точка уютно примостилась на подоконнике, раздался осторожный стук в дверь.

— Не заперто! — Что ж, посмотрим, с чем он пожаловал. Надеюсь, на этот раз обойдётся без драки…

Дэриен остановился посередине комнаты: сосредоточенный, серьёзный, в ореховых глазах решимость борется с растерянностью. Я вздохнул. Нет, твоё высочество, в таком состоянии ты мне не нравишься. Будем исправлять положение.

— Опять подраться задумали, dou Дэриен? Вон, смотрю, и телохранителя прочь отослали, чтобы не мешал, — пробую пошутить, но не получается: принц даже не улыбнулся.

— Борг готовит наш отъезд, — печально ответил молодой человек.

— Так скоро? — разочарованно ляпнул я и тут же прикусил язык. Мне-то какое дело до перемещений королевских отпрысков?

— Ри нужно отвезти домой, да и мне… пора возвращаться. — Каждое его слово получалось каким-то вымученным.

— Да, девочке не следует бродяжничать на зиму глядя, — с видом знатока кивнул я, выбирая печенье посимпатичнее. — Только не обижайтесь, но… вы не хотите уезжать, верно?

Взгляд принца полыхнул отчаянием:

— Не хочу, ты, как всегда, прав… Здесь лучше, чем во дворце. Всё просто и понятно. И люди…

— Какие? — лукаво прищурился я.

— Интересные. — Он ответил прямым взглядом, в котором явственно просматривалось нечто, весьма и весьма похожее на уважение.

Я посмотрел в окно. Вздохнул. Снова повернулся к Дэриену:

— Ваше место — у трона, а не в скромном доме сельского доктора.

— Я знаю. — В глазах принца стоит тоска.

— И нечего переживать по этому поводу! — заявляю преувеличенно бодро. — Каждый должен делать то, для чего появился на свет.

— А ты?

— Что — я?

— Что должен делать ты? — Смесь любопытства и надежды. Думаешь, твоё высочество, я подскажу, как избавиться от гнетущих обязанностей? Фрэлла с два! И сам не знаю.

— О, я должен делать массу разных вещей! По большей части — скучных и неприятных. Но, пожалуй, жаловаться не буду. Никто из нас не может придумать собственный Путь — только выбрать из тех, что дозволены… И чем дольше колеблешься, тем труднее становится жить. А ваш выбор уже назрел, как я полагаю… Так сделайте его и ни о чём не жалейте!

— Ты… говорил, что мне нужен наставник, — тихо, но твёрдо сказал принц. — Я думаю… Нет, я хочу. Я хочу, чтобы ты стал этим самым наставником.

Что, получил в ответ на свои мудрствования?! Доигрался? А предложение лестное…

— Ваше высочество, смею напомнить, что у меня есть обязательства, касающиеся… — Мне не дали договорить.

— Ри сказала, что твой хозяин — Мастер из Академии. Я поговорю с ректором, и он убедит…

— Продать меня? — Я покачал головой. — Я не собираюсь менять одного хозяина на другого.

— Я не буду покупать тебя! Я говорю о выкупе!

Позволяю себе улыбнуться:

— Вы — второй человек за месяц, который предлагает мне свободу. И я вынужден отказаться. Во второй раз.

— Но почему? — Удивление, переплетённое с непониманием.

— Я же сказал: у меня есть обязательства. В том числе перед самим собой, а вы… справитесь. К тому же у вас есть Борг, а он стоит нескольких наставников, можете мне поверить.

— Вряд ли он сможет помочь в тех вещах, которыми я планирую заняться, — с сомнением в голосе признался принц.

— А именно?

— Я хочу выяснить, кто и зачем лишил меня зрения. — О, я не завидовал обидчику Дэриена: ореховые глаза на миг стали острыми, как клинки.

— Это будет непросто: узнав, что вы выздоровели, враг затаится…

— Он не узнает, — торжествующе заявил принц, вытаскивая из внутреннего кармана камзола маленький футляр. — Доктор придумал, как скрыть моё «прозрение».

Приподняв несколько слоёв тонкого полотна, густо пропитанного чем-то вроде масла, но с приятным травяным ароматом, я увидел два кружочка матово-белого цвета, похожих на чешуйки. Собственно, они и были чешуйками, но обработанными специфическим образом, потому что на ощупь оказались мягкими и гибкими. Размер — чуть больше радужной оболочки… Понял!

— Будете разыгрывать из себя прежнего слепца? Что ж, желаю удачи: дело предстоит непростое. Вы готовы к трудностям?

— Да. — Ответ принца прозвучал решительно, но вашего покорного слугу не убедил.

— Учтите: очень трудно притворяться, что не замечаешь грязь, если она окружает тебя со всех сторон. Вам следует на время забыть о прежних чувствах и оценить своих близких и подданных по-новому. Без предубеждения. Без устоявшихся представлений. Только тогда вы сможете подобраться к логову зверя.

Дэриен слушал очень внимательно и, как только я закончил, с обречённостью в голосе выдохнул:

— Ну и кто мне поможет, если не ты?

— Я? Простите, dou Дэриен, но с клеймом во всю щёку мне и приблизиться к столице не позволят! Кстати, можете сказать за это «спасибо» своему младшему брату.

Принц помрачнел:

— Не знаю, что нашло на Рика… Он, в сущности, не такой уж плохой…

— Только попал в дурную компанию.

— Откуда ты знаешь?

— Имел удовольствие общаться с дамой из его окружения… Впечатлений хватило. — Щека нервно дёрнулась.

— Придворный маг всё исправит! — уверил меня принц, но я покачал головой:

— Нет, ваше высочество, не исправит. И не будем больше об этом…

— Почему? Он умеет.

— Я немного разбираюсь в механике волшебства, dou Дэриен… Поверьте, я знаю, о чём говорю.

— Поверю, — кивнул принц. — Ри всё мне рассказала.

— Всё? — Хитро усмехаюсь.

— На её взгляд. — Принц возвращает мне улыбку, правда, сильно подпорченную непонятной грустью. — Ты инициировал сестрёнку, и очень удачно, как я понял.

— Мне повезло.

— Повезло Рианне, — поправил меня Дэриен. — Мне в своё время не достался такой инициирующий…

— И? — Голос принца предательски дрожал, и я решил докопаться до истоков печали, терзающей коронованную особу.

— Моя Инициация закончилась неудачно. — Он старался казаться равнодушным, но ничего не вышло. Ему было больно. И тогда и сейчас. Я чувствовал. Всё-таки Единение не прошло даром: эмоции принца били по мне, как крупные градины.

— Не получилось?

— Получилось. Но плохо. Я не могу работать с артефактами — чего-то не хватает.

Ай-вэй, бедный мальчик! Представляю, каково тебе было. И есть. Но я вижу в твоих глазах отблески надежды… На что?

— Ты… Если тебе удалось с Рианной, может быть…

Я чуть не подавился, представив, как катаюсь по постели в обнимку с принцем.

— Ваше высочество, это очень деликатный вопрос… Скажите честно: оно вам надо?

— Не знаю, — грустно признался Дэриен. — Но я чувствую себя каким-то… незавершённым.

И я понимаю тебя, парень. Знаю, что значит — быть недоделанным… Впрочем, у тебе, скорее всего, есть надежда, а у меня…

— Давайте договоримся так: вы ещё раз проконсультируетесь с чародеями, сведущими в инициировании, а я… Подумаю, чем смогу быть полезен.

— Так ты поедешь со мной?! — обрадовался принц, и я поспешил покачать поднятым пальцем:

— Не переиначивайте мои слова, dou Дэриен! Сейчас я никуда не поеду. В конце концов, мне нужно помогать доктору по хозяйству…

— А он тут долго не задержится, — хитро улыбнулся принц. — На зиму переедет в другое место.

— Вот тогда и посмотрим, — подытожил я. — Кстати, а почему вы оказались в этой глуши?

— Идея какого-то Мастера, поддержанная ректором Академии, — пожал плечами Дэриен.

И я даже догадываюсь какого… Ну, Рогар, ты и прохвост! Сначала спрятал наследника от любопытных глаз, а потом подкинул меня с моей страстью восстанавливать справедливость. Откуда ты знал, что получится? Впрочем, конечно же, не знал, но есть такое чувство — интуиция…

— Вы носите жемчужину? — спросил я о том, что на самом деле имело значение.

— Жемчужину? Откуда ты… — Дэриен нахмурился, но расстегнул ворот рубашки и показал золотистый шарик, оплетённый тончайшей серебряной сеточкой.

— И не снимайте, по мере возможности.

— Даже в постели?

— Нигде. Я же сплю в ошейнике.

— Да уж… — согласился принц.

По лестнице прогрохотали сапоги Борга, который умел ходить совершенно бесшумно, но подслушивать, как и ваш покорный слуга, считал недостойным.

— Всё готово, милорд.

— Представляешь, он не хочет с нами ехать! — обиженно, как маленький ребёнок, наябедничал принц.

— Наверняка этому есть причины, да?

— Есть, — сокрушённо признал Дэриен. — Но он обещал подумать!

— Тогда волноваться не о чем, — широко улыбнулся рыжий. — Он слов на ветер не бросает.

— Конечно, не бросаю! Я их бережно и ласково отпускаю, — подмигнул я. — Слова ведь — штуки хрупкие и беззащитные, о них надо хорошенько заботиться…

— И всё-таки за шута ты бы сошёл, — задумчиво сказал принц.

— Полноте, ваше высочество! Разве у вас не найдётся во дворце кучи дураков помимо меня?

— Найдётся. Но друзей среди них нет.

Он был предельно серьёзен и в этот момент больше, чем когда-либо, походил на будущего правителя. Я тоже отбросил шутки в сторону:

— Если вы считаете меня достойным дружбы, что ж… Я не отказываюсь от таких даров. Но верну — по первому требованию.

— Его не будет! — Дэриен протянул мне правую руку.

Я последовал его примеру, крепко стискивая длинные пальцы. Мгновение мы молча смотрели друг на друга, потом одновременно улыбнулись.

— Вам пора, — вздохнул я…

Двух лошадей с тремя седоками уже не было видно из-за деревьев, а я всё стоял и смотрел. Смотрел туда, где растворился в блёклой зелени человек, который предложил мне дружбу. Первый раз в жизни. Первый раз — по-настоящему. Не из шутки. Не из корысти. Ну, разве чуть-чуть: он же хочет исправить ошибки Инициации…

Что-то холодное шлёпнулось на лоб. Первый жёлтый лист? Как близко подступила осень… Это время года опасно для меня — я начинаю беспочвенно хандрить, хотя… На сей раз мне есть о чём подумать. Да и Гизариус скучать не позволит — вон, уже кричит, чтобы я приволок в огород лопату…

В памяти всплыло невесть когда и где прочитанное четверостишие, странно подходящее к случаю:

Страдания вздохнули и ушли,

Но боль в гостях осталась, как и прежде:

Не удержавшись на крыле надежды,

Упал с небес души осенний лист…

Упал, всё верно. Но надежда пока не сложила крылья.

Я подмигнул небу и отправился за лопатой.

На полпути к себе

С БЛАГОДАРНОСТЬЮ

Моему отцу, который научил меня разжигать Очаг Познания.

Казалось, жизни ход отлажен —

Знакомы скучные пути,

Но грянул гром: пришлось идти

Искать нелепую пропажу.

Безделица. Пустяк. Игрушка.

Я потерял себя. Так странно…

Растяпа! Но — когда и где?

Кто незаметно завладел клочком никчёмного тумана?

Ищу. Надеюсь, не напрасно.

И начинаю понимать,

Что отражения печать

В стеклянной мгле — всего лишь маска.

Где я? Вдали? А может, рядом?

Ту тень, к которой я привык,

Мне возвращают каждый миг,

Как зеркало, чужие взгляды.

Я соберу свои потери.

Когда-нибудь… Вопрос — когда:

Мгновенья сложатся в года,

И… Сколько глаз за каждой дверью!..

Вернул пропажу? Не успел?

Часы отсчитывают встречи.

Дорога ждёт. Мой поиск вечен:

Я — лишь на полпути к себе.

Часть первая

ОСТРЫЕ УШИ

Хрусть. Хрусть. Хрусть. Свежевыпавший снег хрустит под ногами — это доктор шлёпает из одной дворовой пристройки в другую. И за каким фрэллом его понесло, спрашивается? Погода-то вовсе не для прогулок — сыро и зябко. Подумать только, ещё полтора месяца назад солнышко так пригревало спину, что хотелось снять с себя всё лишнее, а сейчас… Впрочем, недавно посетившие дом Гизариуса сельские старожилы, беседу которых я имел мучение слышать, степенно заявляли, что осень вполне… осенняя. То есть раз в десятилетие или чуть реже случаются ранние заморозки. Ну снежок выпал — ну и что? К полудню растает! Впрочем, в справедливости последнего предположения я сомневался — небо было хмурым с самого рассвета, а ветер даже и не думал дуть. Так что белая крупа, основательно припорошившая двор, не исчезнет не только до обеда, но и… Хотя зарекаться не буду: с доктора станется выгнать меня на свежий воздух и заставить убирать снег. Ой, кажется, он собирается посмотреть сюда…

Я со всей возможной скоростью захлопнул окно, беспочвенно надеясь, что стук не привлечёт внимания. Потому что если дядя Гиззи поймёт, насколько моё состояние пришло в норму… Свободных минуток не будет.

Вы спрашиваете, кто такой дядя Гиззи? Лекарь. Хороший. Да и человек неплохой. Если не считать некоторого пристрастия к выпивке… Впрочем, как особа искушённая в вопросах сохранения здоровья, свою и чужую меру знает чётко и вовсю старается соблюдать. К неудовольствию тех, кто этой самой меры придерживаться не желает…

Итак, с первым вопросом разобрались. А теперь вы наверняка хотите узнать, с кем ведёте беседу? Хотите? Нет? Всё равно узнаете. Правда, объяснять будет сложновато, но… Обо всём по порядку.

Жил под лунами этого мира… я. Добра не нажил (что вовсе неудивительно), зато и зла не творил (что как раз странно — при моём-то таланте всё портить). Жил себе тихо и мирно… Правда, кто-нибудь сравнил бы мою тогдашнюю жизнь с прозябанием на кочке посреди болота. Ну и что? Была кочка — любимая, до последней травиночки изученная и тщательно обихаживаемая. Была… Пока меня не попросили с этой самой кочки убраться. Да-да, прямо так и сказали: пошёл вон. За дальнейшей ненадобностью. И охотно рассказали, почему я стал не нужен. Разве что маршрут движения не указали…

В общем, расплевались мы, хотя и работали оба на благо некоего южного купца, носящего достойное имя Заффани из рода иль-Руади. Расплевались, и, поскольку мой обидчик одновременно являлся и моим начальником, оставалось только отправиться восвояси. Что я и сделал, находясь в несколько расстроенном состоянии, потому что погряз в заблуждении касательно того, что между мной и Сахимом отношения сложились не только деловые, но и дружеские… Из города размолвки Дулэма я двинулся на север и…

Не надо было заходить в тот трактир. Не надо было в нём задерживаться. И уж тем более не надо было обращать внимание на просьбу сумасбродной гномки о помощи… С неё-то всё и началось. Помощь таки я оказал. Угробив троих парней, тащивших эту самую гномку в какое-то ужасное место. Или не ужасное? Фрэлл его знает, не важно. Но пигалица, освободившаяся от конвоя, потянула меня за собой. В Улларэд, город, который, наверное, навсегда останется в моей памяти. Город, отнявший у меня свободу. То есть на моё единственное к тому времени сокровище покусился вполне определённый человек — некий Мастер некой Академии. Человек с грозным именем Рогар. Р-р-р-р-р!.. Да, именно так. Что особенно занятно: сам меня продавцу сдал, сам же и купил. За очень большую сумму.

Из Улларэда я отправился на новое место жительства в составе небольшого обоза вместе с двумя учениками того самого Мастера и… младшим наследником престола Западного Шема. Правда, моя ладонь успела познакомиться с пятой точкой принца ещё до того, как мне стал известен его титул… Ну да, отшлёпал. Потому что счёл манеры мальчика недопустимыми. Но несколько часов спустя, кстати, его же и спас! От оборотня. Впрочем, поскольку свидетель убиения шадды оказался в единственном числе и в моём лице, сию заслугу перед Королевским Домом мне не зачли, а, напротив, усугубили мою неприязнь к коронованным особам. Каким образом? Этот образ в настоящий момент украшает мою правую щёку. Клеймо «королевской милости». «Погасивший незажженную свечу». Для тех, кто в этом деле несведущ, поясняю: такое клеймо ставится убийце беременной женщины. Особую пикантность действу придал его исполнитель — странная эльфийка, показавшаяся мне попросту сумасшедшей. В тот вечер я был на грани смерти, но Вечная Странница повременила с визитом, а мой новоявленный хозяин — с призванием меня на службу, одолжив своё приобретение приятелю. Сельскому доктору по имени Гизариус.

Впрочем, это я думал, что доктор сельский, но, обнаружив, что в его усадьбе имеет удовольствие проживать принц всё того же Западного Шема (только на сей раз старший) в компании и под защитой умелого телохранителя, понял: судьба свела меня совсем не с простыми людьми. И не в самых простых обстоятельствах. Так, наследник престола Дэриен страдал слепотой, которая не поддавалась излечению — ни обычному, ни магическому. Точнее, маги, приглашённые ко двору, не смогли установить причину болезни. Зато я — смог. И не только установить, но и уничтожить эту причину… Спросите, зачем влез не в своё дело? А из благодарности. Потому что принц спас мне жизнь, когда селяне горели желанием забить меня камнями. За что? За то, что я напугал своим клеймом дочку местного старосты. Хотя на самом деле я пытался ей помочь… И помог, но уже гораздо позже — во время самих родов. Помог и был торжественно провозглашён Мастером, к своему огромному неудовольствию. Так и прошла половина лета — в сельских работах, попытках разобраться с загадкой болезни принца и… встречах с прошлым — приёме посланцев из Дома. Сначала меня навестила Лэни, а потом удостоил визита шадд’а-раф. Кто такая Лэни? Волчица. А шадд’а-раф — кот. Только не думайте, что я живу в зверинце! Хотя… в некотором смысле… Оборотни они. Оба. Но дело не в этом, а в том, что посыльный, который доставил мне книги по магии (один из учеников Рогара, молодой маг по имени Мэтт, который, надо сказать, помог мне тогда справиться с шаддой), увидел, как легко я справляюсь с метаморфами, и… доложил о сём казусе своей наставнице, коя не преминула заполучить в свои жадные руки столь ценный для изучения объект. Мою тушку. И ведь изучала! За что поплатилась жизнью. Но я не жалею о случившемся, потому что алчность магички позволила мне свести знакомство с сестрой уже встреченных мною принцев. И не только свести, а ещё и провести. Провести Инициацию юного Моста во имя спасения целого города…

Ещё не запутались? А я вот почти…

Ненавижу болеть, но в этот раз простуда пришлась как нельзя кстати. Что самое смешное, с лёгкой руки доктора, который, внимательнейшим образом подсчитав количество скучающих в сарае дров, решил, что их не хватит для обогрева на оставшиеся до отъезда три недели. Кто бы сомневался — так топить! В течение последнего часа ваш покорный слуга уже успел не раз проветрить кухню, чтобы не задохнуться от становящегося невыносимым в тёплом воздухе аромата сушёных трав…

Так вот, разумеется, первым делом Гизариус постарался заинтересовать колкой дров меня, на что пришлось высказать вполне справедливое сомнение относительно моей привлекательности с топором в черепе. Не то чтобы я совсем уж не знаю, с какой стороны подходить к топору, но махать тем увесистым инструментом, которым располагал доктор, мне не хотелось — пришлось живописать возможный результат моих взаимоотношений с рубящими предметами. Доктор долго смеялся, но в конце концов сжалился над ленивым работником и нашёл дюжего парня в деревне. Зато складирование поленьев целиком и полностью легло на меня. Я и не протестовал, хотя пришлось пару часов сновать между поленницей и полем боя с дровами, вот только… Сначала был одет вполне по погоде, но с каждой перенесённой охапкой чурок мне становилось всё теплее и теплее, пока… я не остался в одной рубашке. Как назло, солнце лишь делало вид, что греет, чем окончательно ввело меня в заблуждение. Заблуждение, вылившееся в простуду, прихватившую меня на следующий же день…

Кашель, сопли и раздираемое болью горло — мой организм не оставила без внимания ни одна из этих пакостей. В результате я несколько дней валялся в постели, закутанный в одеяла, и поглощал всякие зелья в неимоверных количествах. Самым безобидным из них был настой малины, но, к моему величайшему огорчению, ягоды в него не попали. Зато листьев, плодоножек и ещё какой-то трухи я наглотался достаточно, для того чтобы горько пожалеть о своей беспечности…

В болезни был только один очевидный плюс: масса свободного времени, кое я употребил с пользой для себя и с некоторым уроном для докторского имущества.

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается: не сегодня завтра Гизариус объявит мне о полном и безоговорочном выздоровлении, и тогда придётся оставить моё любимое занятие до лучших времён. Какое занятие? Составление логических цепочек, конечно. Причём в отсутствие необходимого количества информации, поскольку я, как водится, не удосужился задать «важные» вопросы, когда имел шанс получить ответ. Правда, не очень-то и хотелось.

Я вернулся за стол и сдвинул в сторону исписанные корявым докторским почерком листы бумаги, дабы освободить место для собственных заметок. Да, дядя Гиззи, решив, что жар и головная боль позади, усадил меня разбирать каракули, которые, по его мнению, описывали, сколько и каких корешков он заготовил в течение лета. Я, на свою беду, не догадался, в чём фокус, когда бойко прочитал несколько строк на подсунутом под нос листке… Ну а раз уж почерк был мне понятен, доктор довольно потёр руки и вывалил на кухонный стол (предмет мебели с самой большой горизонтальной поверхностью во всём доме, а потому самый удобный для работы) ворох бумажных клочков…

Я честно нырял в сплетения букв и приводил неудобоваримые сокращения в пристойный вид, а также… улучал минутки, чтобы заняться своими делами. Тем более что мне были доверены чистые листы, баночка с чернилами и связка гусиных перьев.

Ну-с, что у нас получилось? Раскладываю на столе свои клочки, кстати изрисованные не менее странными, чем у доктора, значками.

Сплошные зигзаги. И всё с разрывами. Это так плохо, что… даже хорошо: если сейчас неправильно соединить все сюжетные линии, придуманные жизнью, можно будет переиграть назад.

Кое-что было ясно как день. Кое-что представлялось необъяснимым только на первый взгляд, а во втором приближении приобретало знакомые черты. Некоторых деталей я не знал и не горел желанием узнавать, зато мог реконструировать ход событий и без выяснения подробностей. Ну а кое-что… или, вернее, кое-кто оставался совершеннейшей загадкой. Загадкой, которую не хотелось разгадывать. Ни за что и никогда. Однако мерзопакостность положения вашего покорного слуги заключается в том, что рано или поздно мне приходится браться за «грязную» работу, и следовательно… Эта загадка от меня не убежит. Как бы я ни умолял.

С чего же всё началось? Разумеется, с трактира. Вообще, постоялые дворы и гостиницы — это места, в которых странности и нелепости так и норовят произойти. Почему? Да просто потому, что человек останавливает здесь повозку своей Судьбы на крохотный вдох Времени. А чем короче мгновение, тем меньше внимания мы ему уделяем, не так ли? Путники, заглянувшие на огонёк, редко разглядывают хозяина и слуг гостеприимного крова, но, плотно перекусив и расслабившись под благотворным влиянием горячительных напитков, спешат излить душу случайному собеседнику, оказавшемуся за их столом. Наутро дороги уводят людей в разные стороны, быть может, чтобы больше не позволить им свидеться, но… Случается и по-другому. И глупая встреча в захудалом трактире способна взбаламутить самую спокойную и ленивую воду… Так вышло и со мной.

Малолетняя гномка ухватилась за меня как за соломинку, стремясь решить личные проблемы. Что она углядела в нескладном парне с отсутствующим выражением лица? Не знаю. Может быть, ещё удастся спросить у неё самой… Впрочем, не уверен, что Миррима знает ответ на этот вопрос. Зато, раз вцепившись, малявка долго меня не отпускала, а я… Начинал делать глупости только потому, что не мог разочаровать ту, которая оказала мне доверие.

В Улларэде мне пришлось взять в руки лук и, выиграв дурацкое пари, потерять свободу — я с чистой совестью могу винить гномку во всех своих бедах. Могу. Но не буду. Потому что она если и была участником «охоты на Джерона», то лишь косвенным и непреднамеренным. А вот главным «загонщиком» я назначил… Кого бы вы думали? Правильно, Рогара! Воскрешая в памяти унылые трактирные посиделки, я с удивлением отметил, что ещё тогда первый раз увидел своего будущего хозяина. Да-да, тот самый старик, посапывающий в углу! По здравом размышлении и после подробного анализа внешнего вида он оказался до боли похож на приснопамятного Мастера…

Итак, Рогар стал свидетелем чудесного побоища, устроенного гномкой, со мной на первых ролях. Возможно, происходящее было интересно Мастеру с технической точки зрения, но лично я уверен, что его занимал вполне закономерный и азартный вопрос кто кого. Кстати, в тот раз мне повезло. Повезло, что участники «красного трина» полагались больше на свои амулеты, чем на твёрдость руки.

Рогар, могу поклясться, заметил, что амулеты наёмников не сработали. Заметил и сделал себе зарубку. На будущее. А заодно оценил меня как подходящую замену малолетнему принцу в предстоящем аукционе. Кстати, факт участия в этом не слишком обычном действе малолетнего Моста говорит о многом. Например, о проблемах, возникших у «заказчика» и не позволивших вовремя уплатить деньги, в результате чего контракт обычно считается расторгнутым, и сам «заказ» поступает в полное распоряжение торговца.

Наверняка Мастер последовал за мной и гномкой, когда Миррима приняла судьбоносное решение покинуть трактир. Последовал и, выяснив, куда мы направились, сам поспешил к стенам Улларэда. Как он туда добрался и насколько быстрее — понятия не имею, да и не в этом суть. Самое интересное начинается дальше: Рогар привлёк к делу двух своих подопечных, мага и лучника. Пока Мэтт заговаривал мне зубы и угощал обедом, а Бэр разыгрывал спор у стрельбища, сам Мастер спокойненько отправился к Лакусу и предложил обмен. Уж не знаю, насколько были сгущены краски, но хозяин почившего с миром «красного трина» согласился. Правда, предварительно захотел взглянуть на «товар». Для этой цели были устроены показательные стрельбы, существенно осложнённые чудачествами гномки. Хорошо ещё, что я умудрился попасть в яблоко, а не в её голову.

Любопытно, Мастер сразу планировал меня покупать или ему потом стало жаль отдавать такую полезную вещь в чужие руки? Ответ на сей вопрос не особенно нужен, но, пожалуй, я бы хотел его узнать. В сугубо исследовательских целях, конечно.

Ай-вэй, мне же ещё нужно следить за очередным варевом милейшего доктора. Чтобы не выкипело. А кипит бурно: крышка так и подпрыгивает! Чем бы её сдвинуть? Использование руки оказалось плохой идеей. Даже через тряпку, сложенную в несколько слоёв, всё равно обжёгся. Хорошо, что кожа на подушечках пальцев куда грубее, чем на тыльной стороне ладони: ожог, полученный давеча при неудачной попытке подбросить дрова в печь, застыл на пальцах тёмной полоской огрубевшей кожи. Одна надежда, что через несколько дней это уродство сойдёт (особенно если приложить усилия) — и останется только розоватый шрамик. А потом и его, скорее всего, не останется, потому что не так уж и сильно я приложился к горячей стали печной дверцы…

Так, крышку сдвинули, бурление унялось, можно вернуться за стол. К размышлениям.

Ещё одно отступление. Немаловажное. Кое-что во мне изменилось. В лучшую или худшую сторону — решать другим, но… Пожалуй, теперь я понимаю, что подразумевалось под Ступенями, по которым можно подняться или спуститься. Понимаю, почему никто не счёл нужным рассказать об их воздействии на мои возможности. Понимаю, что по-прежнему могу очень мало, зато всё дальше и дальше. То есть Периметр Влияния расширяется. Правда, расширение это происходит исключительно за счёт полюбовного партнёрства с Мантией, но на безрыбье…

О чём ещё вспомнить? Когда наставница Мэтта, заинтригованная его рассказами о моих милых «особенностях», явилась по мою душу, она таки кое-что забрала с собой. Бесчувственное тело.

Я открыл глаза через сорок дней в одном из глухих уголков Россонской долины. Пробуждение послужило причиной гибели двух магов (один из которых помог — в качестве жертвы, разумеется! — провести старинный ритуал), но позволило мне познакомиться с её высочеством принцессой Рианной, как две капли воды похожей на того пацана, из-за которого я получил клеймо на щеку. Дальше было много всего забавного и не очень. Из забавностей могу вспомнить новую встречу с гномкой. Из неприятностей — Инициацию принцессы и пробуждение артефакта, предназначенного для защиты славного города Мирака от опасностей и катастроф. Явление Мастера я оставил без знаков «плюс» и «минус». Просто — явление.

Потом я вернулся. К доктору. Правда, по пути мне пришлось воспользоваться Зовом — первый и, возможно, последний раз в своей жизни, — в результате чего я выудил из Складок Пространства того самого «потерянного» оборотня. Вспоминать то, что происходило потом, у меня нет ни малейшего желания, хотя эта рана давно уже зарубцевалась. Впрочем, и не нужно. Помогая шадду прийти в нормальное состояние, я разглядел под слоем сомнительных догадок один из ключевых фрагментов мозаичного пола Судьбы, по которому ступали наследники престола Западного Шема. И надо сказать, намечающийся узор меня не порадовал.

Совершенно ясно было одно: кому-то позарез понадобился Мост, причём послушный.[48] Если не сломленный. Так уж получилось, что все отпрыски местного короля обладали искомым Даром, но… Дэриен отпал сразу. Сначала я полагал, что причиной тому стала слишком давно проведённая Инициация, но всё оказалось куда как проще: старший принц не может полноценно соединять артефакт с Источником. Возможно, его высочество намеренно лишили такой возможности, но, если и так, печальное событие произошло слишком давно, чтобы принимать его в расчёт.

Итак, одна фигура выбыла из игры. Остались ещё две. Одинаковые, но только на первый взгляд, потому что юная принцесса не подлежала участию в ритуале Инициации. Тот, кто её похитил, то ли не знал о сём крохотном дефекте, то ли рассчитывал перехитрить природу, но сделал всё от него зависящее. Даже нашёл оборотня. Правда, оборотень не пожелал помочь установить контроль над девочкой. Почему? Не понимал всей опасности отказа, дурашка: если бы он взглянул на происходящее моими глазами… Я имел счастье во время Единения воспользоваться его памятью — и был удивлён. Очень. Разумеется, молодость и отсутствие опыта — лучшая почва для произрастания глупого благородства, но лично я бы на месте магички поступил иначе. Не заставлял «раздумывать над поведением», а попросту надавал оплеух, самых болезненных, на какие способен: это отрезвило бы юного рыцаря! Могу поспорить, что смял бы его упрямство проще и быстрее. Правда, мои методы основывались бы на моём знании особенностей метаморфов, а не на общечеловеческих принципах… Впрочем, за то, что котёнок не струсил, его следует похвалить. Даже если благородство на поверку оказалось всего лишь наивным желанием следовать примерам легендарных героев. Ведь пройди совсем немного времени — и Кружева распались бы окончательно… Ладно, не будем о грустном, тем более что грустного и не случилось.

Котёнок жестоко наказан за несговорчивость, но тут злодею становится ясно: принцесса для дела не подойдёт. Как поступает наш хитрец? Изыскивает возможность для доступа к телу последнего из Мостов, Рикаарда. Собственно говоря, принц должен был попасть в сети заговора прямиком из рук Лакуса, но Мастер спутал карты, и злодею пришлось посылать наперехват ещё одного оборотня. О, этот, точнее, эта была согласна на всё! Ещё бы: она искала своего племянника, и ей было обещано… Алмазные горы, в общем. Опытная шадда действовала умело, не отступая от заданного плана, но тут на сцене появился ваш покорный слуга и лишил кошку жизни. Злодей остался ни с чем. Рикаард оказался недоступен. Дэриен… Вот со старшеньким всё сложнее, чем кажется, однако это совсем другое дело.

Худо-бедно, но заговор фактически рухнул. Магичка и её дом уничтожены, Мирак спасён от разрушения, отпрыск шадд’а-рафа возвращён в объятия отца, принцесса вместе с выздоровевшим, но не спешащим поделиться этой новостью с придворными братом отправилась во дворец, один я… Как был ни с чем, так и остался. Добро бы ничего не потерял, но нет: погас последний светлый лучик из детства…

Я перевернул очередной листок. А это у нас кто? Ах да: тот неизвестный чародей, который проходит в моих заметках под кодовой буквой «Г». И вовсе не то, что вы подумали! «Г» — значит «гений». То, что он сотворил с Дэриеном и котёнком, заслуживает восхищения. Самого искреннего и самого глубокого. Но если накры, вживлённые в плоть оборотня (правда, я узнал только принцип построения, а само исполнение принадлежало руке убиенной магички), ещё поддавались включению в мою стройную теорию заговора, то вот старшенький принц… Его «отлучение от двора» попахивало местью. Отвергнутой любовницы? Или человека, отвергнутого Селией ради принца? Очень может быть. В принципе я легко его вычислю, если окажусь во дворце… Если — окажусь…

Это ещё что? Ой, совсем забыл! А неплохие стихи получились. От души.

…Даря другим безоблачное утро,

Мы умираем каждый день и час…

Надо будет переписать начисто ещё раз и куда-нибудь припрятать. Вдруг удастся продать бродячему певцу? Шучу. Никому не отдам. Моё. Написано исключительно для личного употребления. И — для Рианны. Правда, она не всё поймёт в сих сумрачных размышлениях, но…

Надеюсь, во дворце всё идёт без особых проблем. Может, стоило поехать с ними? Да нет, куда бы прятал клеймо… И кто знает: вполне возможно, что Дэриен распутал клубок интриг без моего участия. Я не лучшая кандидатура для руководства расследованием. Да и для проведения оного тоже. Хотя… Меня пытались учить. Помнится, точно так же сидел за столом.

* * *

…Я сижу за столом, теребя лохматый край листа старой хроники. Житие короля по имени Тыр-Пыр-Дыр-надцатый меня не занимает. Не вдохновляет на подвиги. Сволочной был король. И родственники его были сволочными. И придворные… Жестокие нравы почивших во тьме веков и людей, несомненно, представляют интерес. Для книжных червей. Или для извращенцев, которым доставляет наслаждение описание пыток, душевных и физических. Правда, я мало что могу себе вообразить — опыта нет. А если учесть, что вид крови вызывает у меня… стойкое неприятие по причине того, что сия жидкость слишком драгоценна, чтобы её проливать… Вряд ли я буду осчастливлен подобным опытом в скором времени, поэтому на полях книги появлялись заметки исключительно двух видов: «Повреждения, несовместимые с жизнью» и «Повреждения, несовместимые с сохранением рассудка». К концу предложенной моему вниманию хроники без таких «характеристик» остался буквально пяток персонажей, судьбу которых мне и надлежало решить, дабы выполнить очередное задание Магрит. Зачем я должен копаться в старом хламе? Кто знает… Впрочем, за двадцать лет жизни можно было привыкнуть к любым, даже самым странным пожеланиям сестры, что я и сделал. Привык. И раз уж она велела «разобраться», кто из давно истлевших мерзавцев виноватее других, что ж… Попытаюсь разобраться.

— Как идут дела? — Магрит сделала вид, что искренне интересуется моими успехами.

Ага, как же! Судя по роскошному платью, усыпанному голубыми жемчужинами, сестрёнка куда-то собралась. На бал? Вроде бы время балов давно прошло: зима близится к завершению, а первый грандиозный праздник случится только летом…

Я так углубился в размышления относительно планов Магрит (которые, признаюсь честно, представлялись мне куда более интригующими, чем события давно минувших веков), что опомнился, только когда длинные пальцы звонко щёлкнули перед моим лицом.

— Я задала вопрос. — Голос сестры стал чуть холоднее. Такое случалось, если она считала мою рассеянность чрезмерной. А поскольку я довольно часто блуждаю в бурьяне собственных мыслей…

— Да, dou Магрит.

— Что — да?

— Я слышал ваш вопрос.

— И?

— Что? — парировал я.

— Сегодня ты мне совсем не нравишься, — вздохнула сестра, присаживаясь на край стола.

Я промолчал.

«Не нравишься»… Эти слова по моему адресу звучали если не каждый день, то раз в неделю — обязательно. Как правило, означали они примерно одно и то же, но с некоторыми вариациями. От «просто дурак» до «ленивый дурак». Насчёт своих умственных способностей я не питал иллюзий. С тех самых пор как увидел, насколько быстро и изящно справляются мои… сверстники с задачками, которые кажутся мне неразрешимыми. А ещё спустя несколько лет понял, что любые старания будут расценены как «недостаточные»… К чему все эти выводы? А вот к чему: мне чужд дух соревновательности. Абсолютно чужд. Если знаешь, что ни при каких условиях не сможешь быть первым среди равных тебе, зачем прилагать усилия? Зачем лезть из кожи вон? Да и не будет со мной никто соревноваться… Это ж стыд один…

— Не желаешь разговаривать? — прищурились синие глаза.

— Почему же… О чём вы хотите беседовать, dou Магрит?

— Ты закончил?

Я с сожалением посмотрел на потрёпанный том.

— Можно сказать, да.

— Итак?

Пожимаю плечами.

— Каков вердикт?

— Если честно… Не вижу смысла копаться в этих мутных хрониках.

— Вот как? — усмехнулась сестра. — Аргументы?

— М-м-м-м… Моё мнение по этому поводу никому не нужно, — привёл я свой самый убийственный довод, но на Магрит он не подействовал.

— Неверно.

Озадаченно поднимаю левую бровь.

— Если я задала тебе прочесть и проанализировать текст, это значит, что твоё мнение интересует хотя бы меня… И уж конечно ты сам должен быть заинтересован.

— Представьте себе, нисколечко.

— Печально слышать. — Магрит пододвинула том поближе и перелистнула несколько страниц, разглядывая мои пометки. — Кстати, получишь по пальцам, если будешь и дальше портить книги. Лень взять бумагу для заметок — держи всё в голове.

— А стоит ли? — Сомневаюсь. Как мне кажется, вполне обоснованно.

Сестра фыркнула и что-то пробормотала себе под нос. Так тихо, что я мог только догадываться по движениям губ, каким эпитетом награждён на сей раз.

— Так кто же главный виновник? — ласково спросила Магрит, захлопнув книгу.

— Никто. — Я невинно улыбнулся.

Глаза сестры стали совсем серьёзными. Неоправданно серьёзными — я же ляпнул очередную глупость, не более…

— Любопытно… Совсем никто не виноват?

— Вы спросили о главном виновнике, dou Магрит. Так вот, его нет. Зато есть куча второстепенных и косвенных.

— Вот как? — Взгляд оставался серьёзным и чуть напряжённым, будто мои слова имели жизненно важное значение. — И что бы сделал ты?

— Добил тех, кто находится при смерти тела и духа, и повесил всех остальных, — почти в шутку ответил я. Ну что она так на меня уставилась?!

С минуту сестра молчала. Потом встала и прошлась вокруг стола. Медленно. Задумчиво. Я немного испугался: всякий раз, когда на Магрит находит такое настроение, мне достаётся нешуточный нагоняй.

— Что ж… — наконец произнесла она. — Такое решение имеет право на жизнь, тем более что… Когда-то давно он именно так и поступил…

— Кто — он? — Я давно уже научился находить ключевые слова в откровениях сестры.

Магрит не успела ответить, потому что в дверях возникла высокая, сильная и не менее роскошно наряженная фигура нашего общего брата.

— Драгоценная, ты готова? — Низкий, с мягкой хрипотцой голос Майрона взлетел под своды библиотеки.

— Да, нетерпеливый! — Сестра улыбнулась, и я невольно позавидовал мужчинам, которые будут окружать её на празднике: перед такой улыбкой невозможно устоять, да и не нужно — лучше сразу признать поражение и сдаться на милость победителя…

— Всё тратишь время на этого… — Брат не договорил, но я прекрасно знал, что он может сказать обо мне. Ничего лестного.

— Не дуйся. — Магрит нежно провела пальцами по его щеке. — Он отнимает не так уж много…

— О да: всё, что мог, он уже отнял! — не сдержался Майрон; в его глазах полыхнуло такое пламя, что я невольно съёжился, стараясь казаться маленьким и незаметным.

— Не надо об этом… — шепнула сестра.

— Почему? Он уже не ребёнок и должен знать!

— Он узнает. Скоро. Слишком скоро… — Мне показалось или ей и в самом деле больно?

— Слишком?! — взвился брат. — Прошло уже…

— Он младше тебя. Помнишь, насколько?

Майрон осёкся и помрачнел.

— Я не собираюсь быть снисходительным только потому, что…

— Тебя никто об этом не просит, — спокойно, но твёрдо заметила сестра.

Он не ответил, лишь презрительно скривился. Я сделал вид, что увлечённо изучаю поверхность стола.

— Я жду, драгоценная. — Брат развернулся на каблуках и оставил нас вдвоём.

— Одну минуту! — крикнула Магрит ему вслед, потом подошла ко мне: — Можешь считать, что сегодня я довольна.

— А на самом деле? — съязвил я.

— Что — на самом деле?

— Вы сказали «можешь считать». Но это не означает, что вы довольны, не так ли? — грустно заключил я.

Магрит рассмеялась:

— Ты взрослеешь!

— Это вас радует?

— Не огорчает, — уклончиво ответила сестра.

— Ну что ж, хоть чем-то могу доставить вам удовольствие… — С каждой фразой моё настроение стремительно ухудшалось.

Магрит укоризненно покачала головой и направилась к дверям.

— Вы идёте на праздник? — не удержался я от вопроса.

— Да. — Коротко и ясно. Что, доволен?

— Там будет… весело?

— Кому как.

— А вам?

— Вполне. — Ей не составило труда догадаться, по какому руслу потекла река моих мыслей. — Тебе нечего там делать.

— Как всегда.

— Дома так плохо?

— Нет.

— Так что тебя не устраивает?

Что… Ей не понять. Единственный праздник в году, которого я удостаивался, приходился на день моего рождения. Собственно, ничего радостного в этом событии не было и быть не могло, поскольку одновременно весь Дом скорбел о смерти моей матери. Впрочем, скорбел отдельно. От меня. А я в полном одиночестве гонял по тарелке тот или иной деликатес, вкуса которого всё равно не чувствовал. Ежегодный траур затягивался дня на три, и в течение всего этого времени мне настоятельно не рекомендовалось покидать комнату. Во избежание неприятных встреч. Разумеется, подарков мне никто не дарил — об этой милой традиции я узнал совершенно случайно и вовсе не от родственников… Фрэлл, а ведь скоро день рождения! Сколько же мне исполнится? Двадцать один. Совершеннолетие вроде бы…

— Меня всё устраивает. — А что ещё можно ответить?

— Ты снова солгал, но эта ложь намного опаснее для тебя, чем для всех остальных, — нравоучительно заметила Магрит.

— Как всегда, — согласился я.

— Когда-нибудь ты поймёшь: для того чтобы быть по-настоящему счастливым, нужно очень и очень немногое, — печально улыбнулась сестра. — Не скучай!

Угу. Постараюсь. В конце концов, скука — моя давняя и хорошая знакомая, и мы с ней найдём чем заняться.

* * *

— Ты что делаешь, негодник?! — завопил у меня над ухом Гизариус.

Я вздрогнул и судорожно вцепился в исчёрканные листки:

— Р-работаю…

— Я вижу, КАК ты работаешь! Извёл всю бумагу! Лучшую! Что всё это значит?!

Он выхватил у меня один клочок.

— «Д», «Г», «Р», «Р-неР»… Это не похоже на названия растений! Да ты знаешь, сколько мне стоили эти листки?!

Доктор опасно приближался к истерике, и я поспешил успокоить:

— Да ладно, стоила… Не самое высокое качество, кстати. И если уж вас так печалит, что я истратил несколько…

— Несколько?!

— Я могу написать пару слов своему знакомому, и он с радостью пришлёт столько бумаги, сколько захотите.

— Какому ещё знакомому? — Энергия доктора плавно перекочевала из гнева в любопытство.

— Есть один… Кстати, бумагу может достать самую лучшую, из того тростника, что растёт в верховьях Сина.

Глаза Гизариуса хитро сощурились.

— Ну-ка рассказывай, откуда у тебя такие знакомые.

— Откуда… Я же не всю жизнь нахожусь у вас в услужении, — буркнул я, порядком устав от беседы на повышенных тонах.

— Хорошо… Пиши!

— Что?

— Ты же сказал: пару слов знакомому…

— Ах это… Даже писать не надо: найдёте в столице лавку купцов иль-Руади и скажете хозяину, что Джерон просил оказать любезность… Вроде того.

— Вот сам и скажешь! — довольно заявил доктор.

— Почему это сам? — неприятно удивился я. Не то чтобы вашему покорному слуге не хотелось встречаться с Заффани и его отцом, но перспектива отбора невест, которая немедленно последует за этой встречей, меня не особенно радовала.

— А мы будем в Виллериме в середине зимы! — победно провозгласил Гизариус.

— Зачем?

— По делам!

Хороший ответ. Вот только по чьим делам? По его или по моим? Сдаётся мне, что наши дела существенно разнятся…

— Ну и скажу! — надулся я. — Думаете, испугаюсь?

— Временами я сомневаюсь, что ты вообще чего-то боишься, — заметил доктор.

Фыркаю:

— Неправильный вывод! Я отъявленный трус. И всего боюсь.

— Один мудрый человек сказал: «Бояться — не значит трусить. Бояться — значит быть осторожным», — усмехнулся Гизариус.

Поднимаю руки:

— Сдаюсь!

— Покажи горло, — велел доктор.

Я послушно открыл рот и вытерпел прикосновения ложки к языку.

— Вполне здоров, — удовлетворённо кивнул дядя Гиззи.

Мой печальный вздох по этому поводу не остался незамеченным.

— Нравится болеть?

— Не-а.

— Тогда что?

— Не нравится работать.

Он хмыкнул:

— А не скучно без работы-то?

— Мне никогда не бывает скучно.

— Даже одному?

— А кто вам сказал, что я один?

Глаза Гизариуса округлились.

— Но…

— Я всегда с самим собой!

Доктор ошарашенно выдохнул и качнул головой:

— Всё, зарекаюсь с тобой спорить!

— Почему? — искренне удивился я.

— Потому что спор постоянно выходит из-под контроля!

Довольно ухмыляюсь, сгребая свои заметки в кучу.

— Ты составил опись?

— Почти.

— Почти?

— Осталось совсем немного. — Изображаю на лице невинную уверенность.

— Учти, пора заканчивать! Нам нужно готовиться к отъезду…

— Нам?

— А ты предпочтёшь остаться здесь? — подколол меня доктор.

— Нет, конечно. Но я думал, что мой хозяин…

— У него много забот и без тебя, — сообщил Гизариус.

— Значит, я забота? — Наигранно обижаюсь.

— В некотором роде… — Он увильнул от прямого ответа.

— Ну если так… — Я сузил глаза, подбирая слова подходящей к случаю обвинительной речи, но мои планы были грубо нарушены.

В дверном проёме возникла раскрасневшаяся от долгого бега мальчишеская физиономия. Кажется, я знаю этого пацана — один из тех, кто потащил гнома на рыбалку… Светлые ресницы хлопнули несколько раз, и мальчишка срывающимся голосом возвестил:

— Вас ведунья зовёт!

Мы с доктором переглянулись, потом хором спросили:

— Кого?

— Вас!

— Кого из нас? — уточнил Гизариус, сообразив, что иным способом внятного ответа не добиться.

— Мастера!

Ситуация прояснилась. Чуть-чуть.

— Зачем?

— Она не сказала… — растерялся мальчик. — Но просила поторопиться!

Я вздохнул. Вылезать на холод не хотелось. Совсем. Только-только избавился от простуды — и снова появилась угроза улечься в постель.

— Знаешь, я, конечно, уважаю желание сей достойной женщины…

Доктор нахмурился:

— Не пойдёшь?

— Ну-у-у… — Энтузиазма в моём голосе не наблюдалось.

— Собирайся и отваливай! — непреклонно велел Гизариус.

— Но…

— Кому говорят?!

— Я ещё не совсем…

— Обленился? Хочется верить… Поторопись!

— Ну куда она убежит? — простонал я, а Гизариус возвёл очи к потолку:

— Будь любезен, уважь просьбу старой женщины!

— Кто бы меня уважил… — проворчал ваш покорный слуга и поплёлся за верхней одеждой.

Мне не понадобилось много времени, чтобы подготовиться к прогулке на свежем воздухе, и за это я был несказанно благодарен дочке деревенского старосты. Рина, ещё летом снявшая мерки, взялась за дело серьёзно и ответственно, обеспечив меня комплектом одежды если и не особенно элегантной, то добротной и тёплой. Так что я был экипирован с ног до головы: под доггетами толстые вязаные носки, выше — штаны из шерстяного полотна, рубашка с короткими рукавами, вязаная же фуфайка, варежки, колючий, но невозможно жаркий шарф и куртка из плотного сукна, подбитая мехом и имеющая очень важный элемент — капюшон. Посмотрев на меня, доктор усомнился, что я смогу передвигаться «в таких доспехах», на что в ответ получил высунутый язык и гордое:

— Зато не замёрзну!

Гизариус махнул рукой, признав бесполезность споров касательно одежды, а я направил свои стопы к домику ведуньи.

Заворачивать в деревню показалось лишней тратой времени, и я двинулся по тропинке вдоль опушки леса, увязая в кашице снега и не успевшей застыть ледяной коркой земли.

Трава пожухла после первого же утреннего мороза, превратившись в бурую, склизкую массу. Листья торопились облететь и добавить гнилостных миазмов к уже имеющимся ароматам вялой предзимней природы. Яркими пятнами оставались только золотые улыбки кустов огнянки да брызги алеющих гроздей рябины. Скоро снег накроет всё своим белым плащом, и сверкающий волшебной чистотой сон продлится до самой весны…

Мокрый клочок замёрзшей воды плюхнулся мне на нос, заставив недовольно сморщиться. Нет, зима не моё время года. Слишком холодно. Слишком грустно. Слишком…

О, почти пришёл. И даже помощь Мантии не понадобилась, чтобы почувствовать знакомый, чуть угрожающий ореол Силы, окутывающий дом ведуньи. Вуаль привычно скользнула по моему телу, но в этот раз что-то было не так.

Опасность?

«Не больше чем прежде…» — неуверенно ответила моя подружка.

Сомневаешься?

«Немного…»

Но Вуаль нужна?

«Я бы сказала — необходима…»

Что-то ещё?

«Будь осторожен…»

Насколько?

«Как обычно…»

Хм. «Как обычно…» Обычно я попадаю в такие… Ладно, постараюсь.

Я постучал в дверь. Шагов не услышал, но откуда-то из глубины дома донеслось:

— Заходите, открыто…

Шагнув через порог, рассеянно отмечаю, что в сенях слишком темно. Ну да это личное дело хозяйки…

Движение. За спиной, чуть слева. Я повернулся, но лишь для того, чтобы удар, предназначавшийся моему затылку, угодил в висок.

Кто-то зло хлестнул меня по лицу. Сначала по одной щеке, потом по другой. Я охнул и открыл глаза. В поле зрения сразу же попал доселе никогда не виденный мною субъект неприятной наружности. Мужчина. Взрослый, за сорок. Слегка оплывшая фигура под тёмной замшей дорожного костюма. Цепочка, выглядывающая из распахнутой на груди куртки, похожа на чернёное серебро. Лицо… Не внушающее доверия. Постойте-ка! Вуаль никуда не делась, но от этого типа так разит магией, что к горлу подкатывает тошнота. Как же можно было не заметить?

«Он закрылся Сферой Отрицания»,[49] — услужливо подсказывает Мантия.

И ты не могла…

«Извини, не успела…» — буркает она то ли смущённо, то ли обиженно.

Ну и ладно. Будем ориентироваться на местности самостоятельно.

Висок ноет, а кожа кажется неприятно стянутой. До крови, что ли, разбил? Ну и гад!

Я бы ответил на столь грубое вмешательство в собственное тело, но… Не могу. Я вообще не в состоянии пошевелиться: руки притянуты к подлокотникам массивного и жутко неудобного кресла, в которое ваш покорный слуга заботливо усажен. Тугая петля, соединённая со связанными вместе щиколотками (это я понял сразу, попробовав двинуть ногами), впивается в шею. Нет, ну надо же так попасться! Похоже, Джерон, в этот раз ты влип по самые… И даже выше.

Тёмный взгляд, лишённый всякого намёка на сострадание, обжёг моё лицо. Тонкие губы недоверчиво изогнулись:

— И ты уверяла, что он обладает Силой? Я ничего не чувствую!

— Господин, так и есть… — О, вот и ведунья собственной персоной. Только что-то она неважно выглядит… Можно сказать, совсем никак не выглядит. Боится этого мужичка? Значит, есть основания: лично мне старуха с первой же встречи показалась весьма здравомыслящим и взвешенно действующим человеком.

— Сдаётся, ты меня обманула, старая, — с наигранным огорчением заявил неприятный тип.

— Нет, господин! — Ведунья рухнула на колени, протягивая руки к хозяину положения. — Я сказала правду! Он силён, очень силён! Просто его Сила проявляется лишь изредка…

— Неужели? — Маг наклонился, дыша мне в лицо какой-то кислятиной. — Что же должно произойти, чтобы он открылся?

Зачем я тебе нужен? Не узнать, если… Если не забросить крючок с наживкой.

Прысни на него Силой! У меня ведь что-то осталось?

«Немного… Ты уверен?»

А что прикажешь делать?

«Не вижу причин для такого риска…»

Сомневается, поганка. И я тоже. Сомневаюсь, и ещё как!

Но тут, словно для того чтобы отмести любые возражения, мужчина обращается к ведунье:

— Впрочем, у меня есть запасной вариант, так? Твоя воспитанница! Да и из тебя найдётся что вытянуть…

Вытянуть? Он собирается выпить их Силу? Ай-вэй, как дурно! Меня угораздило попасть в лапы к «отступнику»…[50]

А старуха, значит, как только сей охотник за чужим добром ступил на порог, попыталась откупиться, подсунув мою тушку вместо своей? Не по-людски это, бабуля, не по-людски… Хотя что я говорю? Очень даже в духе людей: кинуть на съедение волку того, кто тебе безразличен…

Что же предпринять? Если сидеть тихо, маг, скорее всего, закончив с женщинами, перережет моё несчастное горло. Да, так и будет: зачем ему свидетель бесчестного поступка? Всё очень плохо. Так не будем усугублять…

Прыскай, немедленно!

«Тебе их жаль?» — удивляется Мантия.

Мне жаль себя, стерва! Кому говорят?!

В спину бродячего мага полетел сгусток Силы, замаскированный под обрывки заклинания. Почему именно в таком виде? Вокруг меня явственно прощупываются заградительные чары, через которые не смог бы пройти ни один выпад, даже если бы таковой последовал — любая недостаточно сильная волшба разрушилась бы, столкнувшись с этим барьером, и Мантия симулировала неудачно применённое заклинание, за что ей от меня будет отдельное спасибо, но чуть позже…

Мужчина вздрогнул и резко повернулся в мою сторону. Мрачный взгляд слегка потеплел — от предвкушаемого удовольствия.

— Надеялся меня задеть? Зря, зря… — Ой какие мы самодовольные и гордые! Было бы чем гордиться, дяденька… Ну давай, протяни ко мне свои жадные ручки и узнаешь…

— Иди сюда, сынок, — позвал маг. — Пора приниматься за дело.

Я увидел, кому предназначалась моя несуществующая Сила, и едва не взвыл.

Мальчик лет десяти. Худенький, бледный, такой же темноглазый, как поймавший меня маг. Жиденькие пепельные локоны обрамляют слегка испуганное личико с упрямо насупленными бровями.

Он хочет, чтобы меня выпил ребёнок? Только не это! И я не могу ничего сделать… Не отговаривать же их, право слово! Даже если попробую…

— Ты помнишь, что нужно делать? — ласково спросил мужчина. — Всё как в прошлый раз.

— Да, папа, только…

— Что?

— В прошлый раз была тётенька, — простодушно объяснил мальчик.

— Увидишь, никакой разницы нет, сынок, — успокоил его маг.

— Да, папа, — кивнул ребёнок и двинулся ко мне.

Я задрожал. От ужаса. Потому что, в отличие от остальных персон, присутствующих в уютном пространстве комнаты, знал, чем всё закончится.

— Не надо, малыш, пожалуйста!

Мальчик остановился и неуверенно посмотрел на отца.

— Я прошу: подумай хорошенько! То, что тебя заставляют совершать… Это очень и очень плохо!

— Если ты не заткнёшься сам, я заткну тебе рот, — пообещал маг и бросил сыну: — Не слушай, он просто не хочет умирать, вот и придумывает отговорки, чтобы тянуть время… А мы торопимся. Начинай, сынок.

Мальчик зашёл мне за спину, и спустя мгновения я почувствовал его холодные маленькие ладошки на своих висках.

— Не надо, малыш… — В моём голосе уже стояли слёзы.

— Заткнись!

«Он начинает Проникновение…»[51]

Знаю, милая.

«Как поступим?»

По обстоятельствам. Снимай Вуаль…

Не знаю, какие ощущения испытывают другие в момент Проникновения, а мне… Мне было грустно. Покойно и грустно. Ход событий уже нельзя было изменить, да и, честно говоря, не следовало менять. Он ещё так юн, скажете вы, так невинен… Отнюдь. Да, он может до конца не понимать смысл проводимого ритуала, но — раз уж ваш покорный слуга не первый в послужном списке мальца — не мог не почувствовать, что такое смерть. Я лишь допускаю, что отец оберегал ребёнка от ПОЛНОГО соединения Кружев и мягко замещал Нити мальчика своими, когда приближался момент разрушения… Но это не оправдывает ни того ни другого. Трупы-то он видел, а зрелище сие, как могу догадываться, весьма неприглядно…

С каждого из маленьких пальчиков стекала волшба, вязкими маслянистыми ручейками пробивая дорогу через моё тело. Для того чтобы пить чужую Силу, нужна немалая своя. В данном случае мальчика страховал отец, установивший плотный слой заклинаний, долженствовавших исключить отпор с моей стороны. Глупец… Зачем же он втравил сына в свои гнусные дела? Зачем уготовил ему бродячую жизнь? Разве только… ребёнок слишком слаб, чтобы развить свой Дар обычными способами, и папа решил ему помочь. Как умеет. Фрэлл! Я не хочу его убивать, но… Не могу поступить иначе…

Вуаль исчезала постепенно, слой за слоем, увлекая мальчика вглубь, туда, где он надеялся найти моё Кружево. Вот ниточки ещё несмелых, невыверенных заклинаний возводят шаткие мостки, по которым должна течь Сила… Ближе, ещё ближе… Тошнота становится почти невыносимой. Прости меня, если сможешь… Чары изгибаются, делают последний шажок, цепляясь за…

Вуаль растаяла, и Кружево ребёнка оказалось один на один с Пустотой…

Даже самый опытный и одарённый маг не успел бы разрушить связь. Разве только… Безжалостно обрывая собственные Нити. С чем это можно сравнить? С тем, как дикий зверь, попав в капкан, отгрызает себе лапу, чтобы освободиться. Вы на такое способны? Возможно. Но только по долгом и отчаянном размышлении. То есть через некоторое время. А у мальчика этого самого времени и не было…

Вся Сила, накопленная слабеньким Кружевом ребёнка, в мгновение ока исчезла, слизанная вечно голодной Пустотой — я даже не успел ощутить ни вкуса, ни цвета… Маленький маг задрожал. Сначала — мелко, потом — всё крупнее, но оторвать ладони от моих висков не смог. Я видел только лицо его отца и, с некоторым злорадством, отметил, что мужчина растерян. Ещё бы: защитные заклинания исчезли едва ли не скорее, чем был опустошён его сын…

Отец мог бы спасти своего отпрыска. Наверное. Если бы предполагал нечто подобное. Но представить то, чего нет и быть не может, под силу далеко не каждому. Даже сумасшедшему. Маг опоздал. То единственное мгновение, когда ему удалось бы разорвать сети Захвата, прошло. И Пустота, утробно урча, ринулась в атаку на Нити мальчика…

Мои уши заложило от пронзительного крика. Крика, переполненного болью, жалобного, даже немного обиженного. Маг наконец-то опомнился и бросился к сыну. Бросился, чтобы подхватить уже бездыханное тело. Вместе с криком с губ мальчика вспорхнула и его душа.

* * *

Прошло минуты две, прежде чем маг снова оказался передо мной. На его руках лежала холодная кукла, изломанная последней судорогой. Взгляд мужчины не отражал ни одной связной мысли, кроме: «Почему?»

— Ты… ты убил его… — голосом, потерявшим эмоции, сообщил «отступник».

— Я знаю. — Очевидный лично для меня факт, не требующий подтверждения. — Я просил остановиться.

— Ты…

Наверное, он любил сына. Чем иначе объяснить горе, медленно, но верно проступавшее в безумном взгляде? Что ж, у любого, даже самого отъявленного злодея есть уязвимое место. Но далеко не у всех это любовь к своим детям…

— Ты… — Вены на его лбу вздулись. — Я уничтожу тебя!

Да пожалуйста. Взял бы палку поувесистее, и я оказался бы совершенно бессилен… К несчастью для мага и к огромному счастью для меня, тот, кто с детства привыкает пользоваться чарами, даже не задумывается о том, чтобы хоть раз обратиться к иному оружию…

Он наверняка выбрал самое сильное и испытанное из доступных заклинаний. Точно не вспомню, как оно называется в Анналах,[52] а я в своё время узнал его как «давилку». Если вкратце, эти чары действуют примерно так: ближайший к жертве обособленный слой Пространства насильно уплотняется до состояния, когда его практически можно резать ножом (разумеется, если найдёте подходящий нож), и схлопывается в одной точке. Что-то в этом роде… Не знаю, на какой результат рассчитывал маг, а я получил возможность наблюдать Фокусирующий Щит в действии…

Мантия перехватила поток заклинания не то что на подходе, а в тот самый миг, когда он только-только покинул Кружево «отступника», не дав чарам занять необходимый для нападения Периметр. Нити волшбы уткнулись в прогнувшуюся поверхность Щита, увязая в его верхнем — пористом — слое, стекли в точку фокуса, где были заботливо скатаны моей подружкой в клубок, и… Прянули обратно. К тому, кто вызвал их из небытия.

Обычный зритель заметил бы лишь, как воздух передо мной задрожал летним маревом, по зеркалу которого — от краёв к центру — побежали капли мутной росы. Вот из них образовалось целое сферическое озерцо размером не больше яблока. Вместе с последними каплями оно втянуло в себя дрожащие волны воздуха и, помедлив чуть дольше вдоха, стремительным виражом вонзилось в грудь мага…

Хорошо, что я сообразил закрыть глаза и задержать дыхание, потому что в следующий момент тело мужчины взорвалось, рассыпая по всей комнате брызги крови, ошмётки мяса, крошево костей и прах одежды. На вашего покорного слугу попало изрядно, но, поскольку ещё до того как привязать к креслу, маг снял с меня всю одежду (а как же иначе — надо же было убедиться в отсутствии амулетов и тому подобной ерунды), урон был признан незначительным. Кем признан? Мной конечно же. Но глотать стекающую по лицу кровь не особенно приятно, и я попросил:

— Почтенная, вы не могли бы… меня освободить?

Молчание.

— Почтенная!

Наконец я слышу неуверенные шаги. Ведунья подходит к тому месту, где минуту назад стоял полный сил и такой страшный для неё маг. В синих глазах старухи пленённой птахой бьётся страх.

— Что… ты… такое?..

— Оставьте эти глупости, почтенная! Мне холодно и… грязно!

— Я ничего не могла поделать с этим магом…

— Почтенная! Он полжизни совершенствовал умение нападать и отнимать, а вы учились оберегать и сохранять! Прошу, поторопитесь, а то я задохнусь!

Ведунья взяла со стола нож и, задумчиво трогая лезвие пальцем, сказала:

— Ты опасен… Очень опасен… Почему я должна тебя освобождать? Мне следует завершить то, что не удалось магу…

Вот и объясните мне, что такое людская благодарность!

— Почтенная! — Я начинал холодеть не только от отсутствия одежды. — Вы производите впечатление разумной женщины… Не совершайте ошибку, о которой будете жалеть всю оставшуюся жизнь!

Вру, конечно. Не о чем ей будет жалеть. Можно подумать, моя тушка нужна кому-то целой и невредимой и этот кто-то сурово накажет убийцу…

— А ты испугался, — меланхолично констатировала старуха.

Кто бы отрицал… Я не хочу умирать, как правильно отметил неудавшийся похититель чужих сокровищ.

— Почтенная, одумайтесь! Нида, да хоть вы ей скажите! — Я использовал последнюю надежду на спасение.

— Нида… — Ведунья вздрогнула. Взгляд женщины мгновенно заволокло пеленой слёз, и я услышал горестный всхлип: — Девочка моя…

— Что с ней? — Невольно подаюсь вперёд — и плачу за это больно впившейся в горло верёвкой.

— Он зачаровал мою девочку… — Руки женщины бессильно обвисли.

— Как именно?

— Не знаю… Воткнул что-то в грудь, она и затихла…

— Почтенная! — строго сказал я. — Немедленно освободите меня, если хотите, чтобы ваша воспитанница вернулась к вам живой и невредимой!

— Ты… сможешь?..

— Если время не упущено, смогу, — обещаю так твёрдо, как только получается.

— Хорошо, но… Тебе хватит одной руки?

— Одной руки? Наверное… — ответил я, прежде чем понял, какой опасностью грозит этот ответ.

Ведунья перерезала верёвку, проходящую за спинкой кресла и под сиденьем — соединяющую петлю на моей шее и связанные щиколотки. Потом на свободе оказалась моя левая рука, но лишь для того, чтобы тут же быть заломленной за спину: хвост удавки обхватил запястье, вздёргивая его к загривку. Далее пришла очередь ног — старуха стреножила меня, как лошадь, оставив возможность совершать лишь крохотные шажки, и только тогда разрезала путы, удерживающие на подлокотнике мою правую руку.

— Я буду следить за каждым твоим движением, — хмуро сообщила ведунья. — И если увижу, что ты…

— Где Нида? — Не то чтобы я торопился спасать девушку, но от печальных угроз старухи становится не по себе. Очень не по себе.

— В соседней комнате…

Путаясь в затёкших ногах, я поплёлся в указанном направлении, неестественно выпрямив спину, чтобы дать шее хоть немного отдыха.

Собственно, не составляло труда догадаться, что предстоит обнаружить в теле юной ведуньи. Разумеется, маг не остановился бы, после того как его сын выпил бы меня: участь старухи и её преемницы была предрешена. Уверен, ведунья прекрасно это понимала… Любопытно, зачем она послала деревенского пацана за мной? Надеялась, что моё появление что-то изменит? Чувствовала, что я смогу справиться там, где струсила сама?

Как заявил сам «отступник», у него было мало времени. А что делает человек, вынужденный считать каждую минуту? Правильно, старается не делать лишних движений! Можно выпить Силу самолично, а можно… Заготовить впрок. Правда, для этого нужен некий специфический инструмент. Кридда. Или, как её ещё называют, «Жало Пустоты». Откровенно говоря, сие поэтическое название мало соответствует истинной механике действия кридды.[53] Она не жалит. Она высасывает…

Золотистый стержень, утопленный в девичье тело на треть своей длины, подмигнул мне. Или это дрогнувшее пламя свечи тронуло его бликом? Скорее второе, но я наморщил отчаянно зачесавшийся нос, против воли отвечая на иллюзорный вызов…

Лёгкое жжение в глазах, сопровождавшее переход на Внутреннее Зрение, подсказало, что неплохо бы спрятаться от внимательного взгляда ведуньи. Так я и поступил, склонившись над отрывисто дышавшей девушкой.

И ранее не отличавшаяся яркими красками, сейчас Нида была похожа на труп: щёки ввалились, кожа обтянула скулы так, что казалось: ещё чуть-чуть и — лопнет. Мерзавец, вознамерившийся украсть Силу Дщери, был опытным магом: «жало» вошло точнёхонько в Изначальный Узел. Я, например, далеко не сразу смог бы найти место, с которого начинает сплетаться Кружево, но, видя кобальтовый очаг, окружённый ярко-жёлтой короной, ни мгновения не сомневался — это он. Тот самый. Что же касается кридды… Она была почти полна. Время безвозвратно ушло. Девушка должна была умереть сразу после того, как сын мага закончит с вашим покорным слугой…

Я опоздал?

«Почти…» Коротенькое слово оставляло щёлочку для надежды.

Её… можно спасти?

«Попробуй…» То ли предложение, то ли равнодушное пожатие плечами.

Я не желаю ей смерти!

«Какая тебе-то разница?»

Какая… В тот момент, когда её сердце перестанет биться, я рискую получить удар ножом. Не думаю, что клинок в спине позволит мне продолжать радоваться жизни!

«Весомая причина…» — грустно ухмыляется.

Что мне делать?

«Ну раз уж ты твёрдо решил…» Ухмылка становится ещё шире.

Не тяни время!

«Придётся немного поработать с Пространством…»

Как?

«Успокойся… расслабься… Очисти разум от страха… И — командуй! Ты отлично знаешь, что нужно делать…»

Почему сама не…

«Помнишь? Мне всё равно, живёшь ты или нет». В её словах нет ни малейшего оттенка чувств. НИ-ЧЕ-ГО.

Что ж… Если так… Я постараюсь выжить!

«Умница…» Тихо-тихо, на самой грани восприятия.

Приступим!

Нужно отметить, что работать с «неодушевлёнными» предметами куда проще, нежели вламываться в живое чужое Кружево. Допускаю, что большинство магов не признают различий между этими понятиями, но я, к моему глубочайшему сожалению, воспринимаю магические энергии совсем иначе и при встрече с Созданием или Сущностью попросту робею и вынужден уговаривать самого себя решиться на легчайшее прикосновение… Почему? Могу объяснить, но поймёт ли кто-нибудь мои чувства?

Любое существо, пришедшее в мир, чтобы жить, имеет право оставаться живым и неизменным — в тех пределах, что определены ему при его рождении. Одно неверное движение сил, способных изменять, — и существо перестанет быть самим собой. Возможно, погибнет. В некоторых случаях, впрочем, гибель не самый худший выход из ситуации… Представьте хоть на мгновение, что вы облечены СИЛОЙ, но не абстрактной — допускающей любое приложение, а СИЛОЙ РАЗРУШЕНИЯ. Представили? Ну как, нравится? В самом деле? Что ж, не буду спорить. Просто подожду. До тех пор пока вы не сломаете свою первую игрушку — вот тогда и вернёмся к разговору. Обстоятельному, долгому, за бокалом вина, подогретого с мёдом и россыпью ароматных трав. Обещаю, я буду слушать внимательно, не перебивая. И к концу беседы, не услышав от меня ни слова, вы поймёте всё, что я хотел вам сказать…

Сначала нужно разрушить стенки, удерживающие Силу Ниды. Нет, не разрушить, что я говорю?! Изменить. К фрэллу незыблемость! Мне нужна податливая и мягкая структура… Посмотрим. Ага, три слоя — их вполне хватит, чтобы выдержать нажатие. Но только одно… Какие из ниточек формируют каркас? Эти? Нет, слишком густо переплетены… Нашёл! Разумеется, самые жёсткие — самые блеклые, но когда у вас перед глазами маячит целый пучок, поди разбери, какая из волосинок ярче, а какая бледнее! Приходится ориентироваться по другим ощущениям…

Хорошо, первый шаг сделан. Теперь… Я провёл пальцами по стержню, размыкая направляющие чары, обрывки которых Мантия, следующая за мной по пятам, складывала в обратном порядке. Отток Силы из Кружева Ниды прекратился. Застыл в шатком равновесии шарика на вершине горки. Этого я и добивался…

Моя ладонь обхватила кридду, сплющивая «проплешины», выталкивая отобранную Силу назад, к истинной владелице… Движение получилось судорожным — я боялся замешкаться и выдернул стержень в тот же момент, как стенки карманов рассыпались под воздействием моего прикосновения…

Робкой струёй Сила хлынула в Кружево девушки. И из-за такой малости маг хотел пресечь юную жизнь? Да это… Просто кощунство!

Нида открыла глаза и… закричала. А что бы сделали вы, увидев склонившегося над собой человека, совершенно голого и с ног до головы забрызганного кровью?

Я отпрянул, не удержался на ногах и рухнул на пол, немилосердно отбивая то самое место, которое находится аккурат пониже спины.

— Простите, ради Всеблагой Матери простите, — жалобно приговаривала Нида, оттирая с моих ног корку засохшей крови. — Я испугалась… Простите, Мастер!

…Услышав крик девушки, ведунья, забыв обо всём на свете, бросилась к постели и сжала очнувшуюся Ниду в своих объятиях. Но нож из руки не выпустила, и я вынужден был дожидаться того момента, когда старуха убедится: всё закончилось, и закончилось весьма удачно. Только тогда ваш покорный слуга был признан «спасителем» и удостоен свободы и кое-чего ещё… В частности — трогательной заботы юной девушки, которая, борясь со слабостью и головокружением, бойко побежала греть воду. Старуха не принимала участия в омовении, потому что ей нашлась другая, но не менее нужная работа — зашить мою порванную в нескольких местах одежду: «отступник» так торопился, что не удосужился быть аккуратным…

— Да стойте, пожалуйста! — Я невольно постарался отодвинуться от уверенных рук девушки, и она лукаво хихикнула. — Я вполне могу сам…

— Уж позвольте нам делать то, что мы умеем, Мастер! — Моя стеснительность казалась Ниде чрезвычайно забавной, а вот мне самому было совсем не до смеха. Я как-то привык сам следить за чистотой своего тела…

— Когда вы прекратите меня так именовать? Сколько раз уже было сказано: я не претендую на этот титул!

Старуха на мгновение оторвалась от шитья и многозначительно заметила:

— Но никто не поручится, что этот титул не претендует на вас…

Я поперхнулся:

— Это даже не смешно!

— А я и не смеюсь, — подтвердила ведунья.

— Вы… принимаете желаемое за действительное!

— Это наше право, Мастер.

— Да уж… — На слова женщины мне нечего было возразить. Их право, на самом деле. Спорить бесполезно. И не только потому, что я, как отчаянно ни искал, никак не мог подобрать аргументы в свою пользу, просто глупо возражать той, которая опирается в своей жизни не только на доводы разума…

— Я не такая умелица, как Рина, но не бежать же за ней по морозу? — Ведунья вручила мне приведённую в относительный порядок одежду, которую я и поспешил натянуть, чем вызвал новый приступ тихого смеха у Ниды.

— Можно подумать, мы мужчин никогда не видели… — вполголоса фыркнула девушка, рассчитывая, что я всё услышу.

— Это не повод пялиться на меня! — недовольно хмурюсь.

— Простите… — Она закашлялась, чтобы хоть как-то скрыть хихиканье.

Я почувствовал, что подошёл к злости так близко, что скоро не смогу противиться её жестокому очарованию. Надо сменить тему беседы… Но каким образом?

— Почтенная, я могу задать вам несколько вопросов?

— Как можно отказать Мастеру?

— Хотя бы на пять минут перестаньте упоминать это слово! Иначе… Иначе…

— Зачем защищаться от того, что не принесёт вреда? — задумчиво спросила ведунья.

— Это моё личное дело!

— Как будет угодно Мастеру…

— Я же просил!

— Хорошо, я выполню вашу просьбу, юноша. Так о чём вы хотели спросить?

Я куснул губу.

— Зачем вы послали за мной? Только честно!

Она отвела глаза, но я успел увидеть то, что и предполагал найти, — корень всех своих сегодняшних бед.

— Я хотела спасти Ниду и себя.

— За мой счёт?

Старуха горестно вздохнула, но не посмела что-то сказать в своё оправдание.

— А вы понимаете, почтенная: если бы я знал, что именно меня ожидает, всё прошло бы мирно и гладко!

— Да, я понимаю… Теперь, — призналась ведунья.

— А раньше? Раньше вы считали меня лакомым кусочком для «отступника»?

— Простите старую… Я ошиблась…

— Ошиблась? — Я хмыкнул. — И на миг не поверю, что вы не расспрашивали обо мне водяника.

Она смутилась и тем самым подтвердила: моя догадка верна.

— Расспрашивали, ведь так?

— Да, Мастер…

На очередной «титул» у меня уже не было сил реагировать, и я мысленно махнул рукой: нравится так ко мне обращаться, и фрэлл с ней!

— И что сказал водяник? Или вы беседовали с кем-то из его свиты?

— Речная нежить называет вас «dan-nah» … Большего мне не открылось.

— Но вы знаете, что это означает? — Я сдвинул брови.

— Знаю… «Хозяин».

— Вы поступили опрометчиво, решив пожертвовать тем, кому не смеют перечить даже водяные духи, — сурово объявил я. — Ваш поступок может иметь неприятные последствия.

Ведунья побледнела и, не успел я даже подумать о протесте, опустилась на колени.

— Я приму любое наказание, только… Пощадите мою девочку…

— Не устраивайте балаган, почтенная! Никто никого не собирается наказывать… Я всего лишь хочу, чтобы вы впредь думали, что творите!

— Я не понимаю… — Старуха растерянно подняла на меня глаза.

— А и нечего понимать! — почти простонал я. — Вашим заботам вверено столько людей, а вы… До сих пор не научились жить для них, а не для себя. Страх потерять собственную жизнь и жизнь преемницы затмил ваш разум, почтенная, и чуть было не привёл к… К очень нехорошему концу. Неужели вы поверили, что, убив меня, «отступник» сжалится над вами обеими? Какая глупость! Нида уже была при смерти, разве вы этого не заметили? Изъятие зашло слишком далеко, и я сам не понимаю, каким чудом удалось справиться с криддой!

Тут я немного слукавил: никакого чуда не было. Обычная рутинная процедура — подобные ей упражнения в иное время приходилось проделывать по нескольку раз за урок. Правда, практика проходила не на «живых моделях»…

Ведунья пристыжённо молчала, а мне становилось всё хуже и хуже. Думаете, я хотел обидеть и унизить эту старую женщину? Если бы… Я злился. Злился и никак не мог простить — то ли себе, то ли судьбе, — что обстоятельства заставили меня убивать. Наверное, потому что каждая смерть, виновником которой мне доводится стать, тягостно звенит в моём сознании порванной струной. Недолго, конечно: я бы сошёл с ума, слушая этот надрывный вой. Недолго… Но не получается привыкнуть к опустошению, которое накатывает на меня в тот миг, когда из Серых Пределов в наш мир заглядывает Вечная Странница. Иногда она улыбается мне — и от хищно-понимающей улыбки сжимается сердце. Иногда приветственно кивает — и я киваю в ответ… Можно познакомиться поближе, но не спешу подать ей руку. Не сейчас. Позже. Когда совсем устану. Когда чувства затупятся, как старый, натруженный клинок. Когда… Может быть, очень скоро.

Я злился, и моя злость изливалась на первый же попавшийся под руку предмет. На старуху-ведунью. На Ниду. На варежки, которые я остервенело мял в пальцах. Надо успокоиться… Успокоиться… Успокоиться… Глубокий вдох. Медленный выдох. Ещё разок. Ну вот, пульс начинает походить на самого себя, а не на взбесившуюся лошадь…

— Впрочем, вы вправе не слушать всю эту ерунду. Живите как жили. Я не могу судить ни себя, ни вас. — Направляюсь к выходу.

— Не держите зла, Мастер… — робко попросила девушка.

— Зла? — Я обернулся. — О нет, не буду. Но и добра вспомнить не смогу. Может быть, потому что его и не было?

Нида хотела что-то сказать, но, встретив мой взгляд, осеклась и опустила голову.

— Прощайте, почтенные!

И я хлопнул дверью, устав находиться среди тех, кто без малейших угрызений совести был готов принести в жертву чужую жизнь…

* * *

Злость не желала уходить — только сменила цвет своей шкурки. По мере приближения к дому доктора я начинал злиться именно на дядю Гиззи. Ведь как чувствовал: не хотел никуда идти, а он… Выпихнул меня за порог. Тоже мне радетель за старых женщин! Да она не стоит и волоска на моей голове!

«Ты правда так думаешь?» — удивлённо спросила Мантия.

Да, именно так я и думаю!

«Непохоже на тебя…» — неуверенное замечание.

Очень даже похоже! В конце концов, я имею право…

«Имеешь ли?» — ехидно-осторожный укол.

Ты сомневаешься в моих правах?!

«Я не составляла перечень, мой милый, но… Не припомню, чтобы ты заслужил Право Карать…»

Я никого не карал!

«А что ты сотворил с этой несчастной деревенской колдуньей?»

О чём ты?

«Бедная женщина получила в награду за свои намерения самое страшное наказание: ты обвинил её в желании выжить… И привёл приговор в исполнение».

Что ты несёшь?!

«Лучше скажи, что нёс ты, когда заявил, что не видел от неё добра?»

А разве видел?

«Оно тебе было нужно, это добро?»

Старуха подставила меня под удар!

«Ей ничего не оставалось…»

Это не повод расшвыриваться чужими жизнями!

«На её месте ты бы…»

Поступил так же, хочешь сказать? Ну уж нет! Я бы не стал закрываться телами других!

«А если придётся?» — неожиданно грустно спросила Мантия.

Что значит — придётся?

Разговор плавно смещался в непонятную мне сторону, но даже ощущение опасности знаний, скрывающихся за следующим поворотом, не могло остановить боевую колесницу моей злости.

«А то и значит… Представь, что тебе нужно добраться до… ну, скажем, сильного мага, который приносит много боли тысячам людей… Но он окружил себя плотным кольцом отнюдь не магической охраны… Ты сможешь пройти — если возьмёшь с собой преданных друзей… Ты будешь знать, что почти все они погибнут, прокладывая безопасный путь для тебя… И как же ты поступишь?»

Она что, издевается?!

Я никогда не окажусь в такой ситуации!

«Почему?»

У меня нет друзей.

«Хорошо, пусть это будут слуги… Которые обязаны выполнить приказ… Так легче?»

Мои приказы никто и никогда не выполняет!

«Какой ты строптивый… Ладно, они пойдут с тобой по собственному желанию… И будут умирать ради того, чтобы ты жил, даже если на самом деле ненавидят тебя…»

К чему эти дурацкие фантазии?

«Мне любопытно…»

Любопытно?!

«Я хочу предложить тебе поменяться местами с ведуньей…»

Придумывая странную историю?

«Конструируя схожую по эмоциональной напряжённости ситуацию, глупый…»

В чём же схожесть?

«Она всё же думала о тех, кто нуждается в ней…»

Ага, и поэтому выбрала меня в качестве подачки «отступнику»?

«Ты был для неё неизвестной величиной… Опасной… Непонятной… Непредсказуемой…»

Теперь ты хочешь сказать, что она нарочно послала за мной, потому что рассчитывала, что я смогу справиться с магом?

«Очень может быть…»

Я не верю!

«А в глубине?» — вкрадчивый шёпот.

В глубине чего?

«Души, дурачок…»

Да ну тебя, в самом деле!

Я со всей дури ударил кулаком по стволу ближайшей сосны. Костяшки пальцев тут же заныли, но боль не отвлекла от грустных размышлений.

Значит, ваш покорный слуга снова что-то сделал не так? И на каком же основании Мантия обвиняет меня в дурном поступке? Да ещё рассказывает странные истории из разряда «если бы да кабы»… Задуматься или пропустить мимо ушей? Второй вариант предпочтительнее, но… Зная склочный нрав своей подружки, не решусь оставить без внимания её упрёк. Тем более что…

Она, как всегда, права.

Пусть ведунья до конца сама не осознавала, почему предложила «отступнику» меня. Пусть. Но, надо признать, сделала удачный выбор. Кроме того, что значу я по сравнению с благополучием деревни? Ровным счётом ничего. Меня в лучшем случае остерегаются. Пожалуй, из всех селян одна только Рина испытывает ко мне нечто более всего похожее на благодарность, щедро приправленную осторожным непониманием…

Старуха сделала то, что ей надлежало сделать, и забудем об этом. Мне теперь на поклон к ней идти и просить прощения? За что? За несколько слов правды, сорвавшихся с моего языка? У меня есть основание злиться, и не одно. Ну да, люблю себя, любимого, что в этом странного? Если никто больше не любит…

Я ведь испугался. Сильно испугался. Можно сказать, был на волосок от гибели… А всё из-за чего? Из-за того, что не ожидал подлянки от ведуньи. Из-за того, что всегда и везде даю тем, кого встречаю на своём пути, шанс. Глупо? Согласен. Но иначе… Не умею. Даже если стараюсь быть холодно-расчётливым, рано или поздно самого начинает воротить от такого подхода к жизни. Наверное, потому что с детства в меня вдалбливали одну простую истину: любое существо имеет право на существование. ЛЮ-БО-Е. Плохое ли, хорошее — не важно. И не мне решать, когда чьё-то право вступает в противоречие с правами других. Не мне. Потому что…

Всё, ты меня добила. Довольна?

«Я всего лишь хотела, чтобы ты задумался… Раз уж другим это советуешь, то сам хоть однажды попробуй…» Довольна, чувствую. Втоптала в грязь — и светится от счастья. Поганка…

Скажи, к чему ты придумала эту странную историю… Про мага, которого я должен извести?

«Просто так…» — увиливает она, и я огорчённо вздыхаю. Если Мантия решила прервать беседу, значит, настала пора помолчать. Но я чувствую: что-то кроется за этими гипотетическими рассуждениями… Что-то очень важное… Что-то очень знакомое, но забытое…

* * *

Оказавшись во дворе усадьбы, я хотел было собраться с силами, чтобы высказать доктору все свои впечатления от маленькой прогулки, но вместо этого настороженно прислушался к голосам, раздававшимся из распахнутой двери. Кто это почтил Гизариуса визитом? Известия из дворца? А может, Рогар объявился? Нет, непохоже: морозный воздух мутнеет от фырканья двух лошадей, спокойно дожидающихся своих хозяев. Даже не привязаны… Впрочем, сбруя форменная, так что вышколенные животинки принадлежат какой-то регулярной службе… А это что за вышивка? Корона? Так они всё-таки имеют отношение к…

— А вот и он сам, господа! — услышал я возглас доктора. Почему-то интонации показались мне напряжёнными. Да что происходит?

На террасу вышли двое. Плотные фигуры, жёсткие лица. Одежда, как я и предполагал, вполне достойная солдат на службе его величества. То есть с оглядкой на некий единый образец, но приведённая в соответствие со вкусом владельца. Так, например, даже мой скромный опыт позволял определить, что крепыш слева, блондин, окинувший меня презрительным взглядом человека, считающего, что знает себе цену, больше полагался на скорость реакции, потому что не был обременён доспехами. А вот второй солдат, угрюмый воин средних лет, на лице которого явственно читалось: «Как вы мне все надоели…», — щеголял курткой с нашитыми стальными лепестками — если мне не изменяет память, такой фасон особенно любят северяне, потому что приятное в нём сочетается с полезным: и тепло, и сравнительно безопасно. У каждого из воинов, за спинами которых бледным пятном мелькало лицо доктора, имелось главное. То, что позволяет мужчине думать, что он мужчина. Оружие и умение им владеть. Или уверенность в умении им владеть. С одной стороны, это почти одно и то же, но… Не совсем. Тот, кто на самом деле хорошо умеет сражаться, никогда этим не бравирует и не выставляет напоказ свой любимый клинок. Клинок — это больше чем орудие убийства и защиты, это…

— Сними капюшон! — коротко и ясно приказал угрюмый.

А вот такой поворот мне не нравится. Очень не нравится…

Я поднял руку и медленно стащил капюшон с головы.

Угрюмый подошёл ко мне вплотную, грубо сжал мой подбородок пальцами, затянутыми в шершавую кожу перчатки, и внимательно всмотрелся в клеймо. Должно быть, проверял его подлинность. Хотя кому бы пришло в голову имитировать «королевскую милость»?

— Всё в порядке, — кивнул он блондину.

— Господа, господа… — засуетился Гизариус, — вы должны учесть, что этот человек является собственностью…

— Не волнуйся, дядя, твоё добро вернётся к тебе целым и невредимым, — хохотнул блондин, но его веселье отдавало поминками.

Доктор не видел их лиц, а вот я имел удовольствие встретить взгляд угрюмого воина. Никуда я не вернусь. По очень простой причине: для каких бы целей ваш покорный слуга ни понадобился этой грозной парочке, живым не отпустят — это я понял. И угрюмый понял, что планируемая участь не стала для меня секретом. Понял и улыбнулся. Не тепло или холодно, а как-то… мёртво. Нет, лучше бы ему не изгибать губы: жуткое зрелище получается…

— Эти господа хотят, чтобы ты проследовал с ними, — немного виновато сообщил Гизариус.

— Для чего?

— Там… узнаешь! — Блондин прямо-таки лучился искренней радостью. Так бывает счастлив человек, когда ему удаётся отвертеться от чего-то очень неприятного.

— Как пожелаете. — Я пожал плечами.

Солдаты привычным, хорошо отработанным движением взлетели в сёдла, и угрюмый бросил мне:

— Шагай вперёд!

Я мрачно смотрел себе под ноги, топая по тропе, на которой уже отпечатались следы лошадей. Должно быть, этой же дорогой солдаты добирались до дома Гизариуса. Фрэлл! Пакостно-то как на душе… Два раза за один день оказаться на Пороге — это слишком даже для меня и моей удачливости. Но страшно… страшно не было. Отбоялся ещё час назад, когда ведунья поигрывала ножом перед моим горлом. И, как всякий раз, когда ситуация доходит до характеристики «ничего сделать нельзя», рассудок и чувства затопило равнодушное спокойствие. Я бы даже сказал, безразличное. Сами подумайте, если за вами приходят два человека, профессионально занимающихся душегубством, да при этом на лицах сих молодчиков ясно читается приговор, волноваться и переживать по этому поводу глупо. И опасно. Лучше успокоиться и взвесить все «за» и «против», дабы не упустить тот единственный шанс, который поможет выкарабкаться из ловушки. Честно говоря, я на такие «спокойные» рассуждения способен удручающе редко, но сегодня… Сегодня повезло: «отступник», а вслед за ним и старуха изрядно потрепали нервы, тем самым снижая мою чувствительность до предела. Проще говоря, я знал, что меня собираются убить, но нисколько не печалился по поводу этого неоспоримого факта. И даже не мучился вопросом: почему?. Зачем торопить события? Скоро и так всё узнаю…

Мои конвоиры не упускали случая повеселиться, пиная меня в спину носками своих тяжёлых сапог. Я честно падал на четвереньки, вставал, отряхивался и продолжал движение. Огрызаться или ещё каким-либо образом выказывать неудовольствие по поводу извоженных в грязи штанов и варежек я не считал нужным. Хотят люди развлечься — пусть развлекаются, пальцем не шевельну. Не то настроение, чтобы дурачиться. Вялое и апатичное настроение. Так и вижу: стоит за ближайшей сосенкой Вечная Странница и довольно улыбается. Мол, допрыгался наконец-то, сынок? А я подожду, подожду: совсем уж недолго осталось…

В паузах между пинками и грубым гоготом солдаты вполголоса перебрасывались фразами, которые прояснили ситуацию, но не настолько полно, как хотелось бы мне. В частности, я услышал, что «кэп будет доволен», что обо мне они узнали в трактире на торговом тракте, куда нечаянно забрёл один из деревенских мужиков, и что «надо поскорее покончить с делами и возвращаться». Из интонации, с которой было произнесено слово «делами», следовало, что одним делом являлся я, а вот с кем или с чем ещё нужно было «покончить»?

Хорошо, что не ломал голову над вопросом, зачем солдатам понадобился именно я, и никто иной. Не угадал бы, хотя ответ стал совершенно очевиден, когда два всадника и один пеший путник ступили на просторную поляну…

Первое, что бросилось мне в глаза, — женщина, обессиленно ссутулившаяся у кромки зарослей. Платье — добротное и даже богатое — вздымалось в районе живота холмом. Пока ещё очень пологим, но свидетельствующим о том, что женщина… беременна?! Так вот почему меня сюда притащили… Ишь чего удумали, стервецы: свои ручки, значит, марать неохота, а мне, мол, терять нечего — и так уже отмечен. А потом меня быстренько повесят рядом с несчастной, которую я же и должен лишить жизни… Блестящий план. Я даже хотел поаплодировать отряду, состоящему из пяти человек: те двое, которые ездили за мной, арбалетчик, верхом маячивший на краю поляны, ещё один воин — умелый и грозный на вид — и собственно командир. Так вот, поаплодировать хотел, но передумал, встретившись взглядом со старшим офицером отряда.

В глазах сухощавого мужчины, чья борода была обильно тронута сединой, плескалось напряжение. Как будто он не мог решить, что и как ему нужно делать. Это напряжение не исчезло и при моём появлении, наоборот: офицер посмотрел на меня, словно спрашивая: «Кого они мне притащили?», — а вслух разочарованно пробормотал:

— Мальчишка?

Я обиделся. Если ваш покорный слуга выглядит не слишком солидно, это вовсе не значит, что с ним следует обращаться как с ребёнком. Не спорю, иногда такое положение весьма удобно. Но сейчас мне почему-то стало горько. Значит, я мальчишка, но для вашего грязного дела сойду?

Угрюмый солдат пожал плечами:

— В чём проблема, кэп? Тут силы много не надо…

— Да нет, ничего… Просто подумал… — Капитан ещё раз взглянул в мою сторону. Что-то во мне ему определённо не нравилось. И я даже знаю что. Моё спокойствие. Но беззащитный внешний вид прогнал справедливые сомнения.

— Вот что, парень… — начал он. — Видишь эту женщину?

— Угу, — кивнул я.

— Она преступила закон и подлежит казни… Приговор в исполнение приведёшь ты.

Милое предложение. Впрочем, вру: это приказ, и приказ, не терпящий возражений. Спасибо, дяденька! Хочешь сделать из меня палача?

— А потом? — невинно поинтересовался я.

— Потом пойдёшь домой, — нарочито равнодушно ответил офицер.

Я поджал губу и хмуро посмотрел на него, не скрывая, что не особенно уверен в озвученном исходе дела. Капитан отвёл глаза. Что ж, толика совести у него, похоже, осталась. Но она не поможет нарушить указания вышестоящих чинов, верно?

— А… что она сделала?

— Тебе не надо знать, — отрезал угрюмый.

Ну не надо так не надо. Я посмотрел на женщину.

Высокая. Стройная. Руки связаны за спиной. Лицо закрыто капюшоном длинного плаща. Кислое яблоко…

ЧТО?!

Эльфийка?!

Не может быть!

«Почему же?» — ехидно осведомляется Мантия.

Эльфийка… Поэтому её и приволокли в эту глушь — не оставлять следов, избежать лишних глаз… Мерзавцы…

«Ты против?»

Против чего?

«Её смерти…»

Я… Я не хочу становиться палачом.

«Но убить — не против?» — продолжает допытываться Мантия.

Против, не против… Какая разница? Она же не окажет сопротивления…

«А если бы оказала? Убил бы?»

Да. Чтобы сохранить собственную жизнь.

«Так в чём же дело? Убив, ты проживёшь несколько лишних минут… Отказавшись — умрёшь вместе с ней…»

Великолепный выбор! И что тебе кажется более симпатичным — поиграть в палача или благородного, но глупого героя?

«Выбирать всё равно будешь ты…» — ухмыляется Мантия.

Поганка!

«От поганца слышу!»

Что это мы сегодня такие игривые?

«А разве тебя бег-по-лезвию не радует? Не заставляет сердце биться чаще? Не горячит кровь?»

Ты прекрасно знаешь — не радует!

«Какой ты скучный…» — вздыхает она.

Я знаю! Скажи лучше, что делает эльфийка?

«Ты же сам видишь: колдует…»

Это называется «колдует»? Да таким количеством Силы костёр не разжечь!

«А ты пробовал?» — подкалывает.

Ты не просто поганка… Ты… Ты…

«Я само совершенство!»

Тьфу на тебя! Что это за чары?

«Понятия не имею…»

Не ври!

«Сам сказал: Силы чуть…»

Так… давай добавим!

«Совсем мальчик плохой стал», — сокрушается, стерва.

Ты не можешь или не хочешь?

«Лень что-то…»

Ах, лень? И ты позволишь мне погибнуть?

«Это ещё почему?»

Потому что заклинание эльфийки может… может, например, вызвать подмогу.

«Интересно, как ты догадался, что это Зов?» Интонации Мантии засверкали азартом.

Зов? Никак я не догадывался…

«Прости, забыла: ты ведь пробовал звать…»

Пробовал… Что получилось — лучше не вспоминать. Так эльфийка тоже пытается…

«Разумеется… Но у неё совсем нет на это Силы…»

В чём причина?

«Её опустошили… Не до конца, но очень существенно… Чтобы не трепыхалась…»

Логично. Ну так поможем?

«С каких это пор ты стал защитником эльфов? А, наверное, с тех самых, как тот милый ребёнок всучил тебе…»

Оставь его в покое!

«Бука…» Она еле сдерживается, чтобы не захихикать.

Потом будешь смеяться! Плесни ей Силы!

«Как будет угодно Мастеру…»

Я едва не задохнулся от возмущения. Что за привычка — оставлять за собой последнее слово? Я тоже так хочу…

* * *

Наш диалог длился считаные мгновения: не успели солдаты насторожиться из-за медлительности бедолаги, назначенного палачом, как Мантия подтолкнула навстречу слабым попыткам эльфийки Силу, собранную из моего шлейфа…

Хоть и не к месту, но надо пояснить следующее: когда я принимаю непосредственное участие в разрушении чар, высвобожденная Сила рассеивается в Пространстве, но происходит это отнюдь не сразу, а с некоторым запозданием, в течение которого всё, что я не поглотил, тащится следом. Очень похоже на шлейф платья. А поскольку сегодня мне повезло наглотаться вдоволь, шлейф был полнехонек: Мантии оставалось только выхватить из него изрядный кусок и впрыснуть в Нити, заготовленные эльфийкой…

Поляну накрыла волна Зова.

Не знаю, почувствовали ли солдаты хоть что-то. Если среди них не было магов (а магов не было, иначе я бы заметил) — отчаянный призыв о помощи лишь скользнул порывом ветра по плохо выбритым щекам. А вот я… Я получил сполна.

Эльфийский Зов мало походил на тот вопль, который удался вашему покорному слуге. Тонкий. Изящный. Ажурный и хрупкий, как сплетение покрытых инеем веток. Не менее властный, чем мой, но… Во мне кричала кровь, в эльфийке — разум.[54] Я задыхался, разрывая на клочки душу, она… Она всего лишь творила волшбу. Последнюю в своей жизни, но такую… бесстрастную. И это можно было понять: у эльфийки просто не осталось сил. Даже на то, чтобы любить или ненавидеть…

Мне почудилось, что в холодном воздухе разлился аромат цветущего яблоневого сада. Нити волшбы незримыми лучами рванулись во все стороны, и стоило труда удержаться от рефлекторного желания уйти с их дороги. Метание по поляне выглядело бы странно, не находите? И всё же одному из лучей, пролетавшему рядом, я шепнул: «Пусть придёт… хоть кто-нибудь…»

Миг — и плотный ореол заклинания, окружившего эльфийку, дрогнул и рассеялся, оставив тем, кто мог это почувствовать, лёгкое, светлое сожаление о мимолётном чуде…

— Ты бы поторопился, что ли… — Угрюмый толкнул меня в плечо.

Поторопился? Ах это… Я же должен кого-то убивать…

— И как прикажете? Голыми руками?

— Оружия не получишь, и не надейся, — отрезал капитан.

Я так и думал. Кто же мне даст хоть завалящий ножик? Дураков нет. Рассчитывают, что сейчас устрою «злостное удушение»? Бр-р-р-р… Ещё чего. Да и не надо душить, можно шею сломать…

Декорации, на фоне которых мне предстояло умирать, не располагали к патетическим предсмертным речам. Вообще ни к чему не располагали. Плешь посреди леса, отороченная черноствольными соснами и увядшими в отчаянной мольбе ржаво-серыми кистями можжевельника. Выпавший снег втоптан людьми и лошадьми в бурый ковёр подгнившей травы и бледного мха. Клочок бесцветного неба над головой. Тоскливая картина. Впрочем, если закончить жизнь, то почему бы и не здесь? По крайней мере, селяне набредут на труп и похоронят честь по чести — на большее и не надеюсь…

Я двинулся к эльфийке, задумчиво перебирая в мыслях свои возможные действия. Ничего разумного в голову не приходило. Либо убить, либо… получить удар в спину: за мной по пятам следовали конвоиры. Блондин — слева, угрюмый — справа. И оба вытащили свои мечи из ножен. Я такой страшный? Никогда бы не подумал…

Когда до эльфийки мне оставалось сделать лишь десяток шагов, серая тень качнулась в морозном воздухе, преграждая путь.

Девушка? Женщина? Возраст определению не поддавался. Болезненно-худая, бледная, как… как смерть. Черты лица резкие, даже острые, но странно очаровательные. Глаза… Наверное, серые: так блестят, что затмевают любой цвет сиянием гнева. Длинная, толстая коса взметнулась над прямыми плечами жемчужной змеёй. Одежда какая-то… старомодная, что ли. Сейчас такую редко встретишь: отложной воротник камзола слишком большой — свисает как тряпка, рукава с таким разрезом, что острые локотки девушки, затянутые в пепельно-серое, полупрозрачное полотно, из них вываливаются, сам камзол — короткий до неприличия, выставляющий напоказ узкие бёдра фигуры, более подходящей мальчику, чем девочке. Длинные ноги упрятаны в узкие штаны и высокие, но вряд ли удобные сапоги: это вам не ленточные голенища форменной одежды моей знакомой йисини, а целые шматы жёсткой кожи. Откуда вообще такое чудо вылезло, из какой берлоги? И сколько зим оно проспало?

— Не двигаться! — хлестнул по ушам приказ, последовавший от неожиданно возникшей на поляне девицы.

Мы и не двигались. Мы стояли и смотрели, слегка ошарашенные. Даже остолбеневшие.

— Что значит — не двигаться? — Капитан опомнился первым.

— Вы не тронете эту женщину и пальцем, — со спокойной угрозой в голосе разъяснила девица.

Откуда она взялась? Возникла прямо из воздуха… Из воздуха?! Нет, я не верю…

«Ты второй раз совершил одну и ту же ошибку», — подсказала Мантия.

Какую?

«Превратил Зов в Вызывание…»

Но я же ничего не делал!

«Шлейф всегда хранит след твоей Сущности…»

И что с того?

«У тебя появился удачный опыт… И твоя Сущность впитала его…»

Всё равно не понимаю…

«От Зова не было бы никакого толку — рядом нет никого стоящего… Ты, осознанно или нет, изменил чары эльфийки…»

На таком расстоянии?

«Глупый…» — хихикнула Мантия и замолчала, а я снова уставился на вызванную.

Кто же ответил мне на сей раз? Точнее, кто ответил эльфийке — звала-то она… Эта девица на представителя расы листоухих не похожа. Но и на человека в полном смысле этого слова не тянет. Что-то в ней странное есть… А впрочем, к чему эти рассуждения? Она пришла на помощь? Да. Так примем её услуги с благодарностью!

Я подмигнул воинственно настроенной пришелице и чуть ли не одними губами спросил:

— Возьмёшь среднюю линию, g’haya?[55]

Она моргнула. Сузила глаза, подарив мне изучающий взгляд. Мгновение — и маленький рот расцвёл хищной улыбкой:

— О чём речь?

И события пустились вскачь.

Девица оттолкнулась от земли как от натянутой тетивы и не хуже стрелы взмыла над нашими головами, проделав в воздухе изумительной красоты кувырок. Впрочем, мне некогда было восхищаться ловкостью: как только серая тень покинула земную твердь, угрюмый солдат, стоявший сзади и чуть справа, подался вперёд, почти поравнявшись со мной, словно надеялся достать девицу ещё в самом начале полёта. А я… Я метнулся назад, пальцами цепляясь за предплечье руки, в которой подрагивал меч. Пока угрюмый осознавал, что происходит, ваш покорный слуга, краем глаза отметив, что блондин взмахнул оружием где-то вверху, подстроился под ритм движения правого конвоира и потащил руку солдата влево. Вонзая меч прямо в бок блондину. Тот хлопнул ресницами, растерянно перевёл взгляд в нашу сторону, а мой правый локоть уже летел в лицо угрюмому. Похоже, удалось сломать нос…

Пару мгновений, в течение которых угрюмый старался справиться с болью и выдернуть меч из рёбер своего сослуживца, я употребил на то, чтобы, рухнув на одно колено, подобрать клинок, выпавший из пальцев блондина, и нанести оставшемуся в относительной неприкосновенности противнику удар. Снизу. Под полы расшитой сталью куртки. Куда-то между ног, если быть точным.

Угрюмый взвыл, но я уже откатился в сторону, избегая слепых взмахов клинка…

Со своими врагами мне удалось разобраться достаточно быстро. Но девица… Девица была ещё быстрее. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, как обстоят дела с другими членами отряда, моему взгляду предстали два трупа, в неудобных позах лежащие на притоптанном снегу.

Фрэлл, я совсем забыл! Арбалетчик… Вот сейчас получу в спину…

Но он тоже был мёртв. Девица не успела бы до него добраться… Тогда кто?

Неожиданная помощница оценивающе взглянула на результат моих усилий и кивнула:

— Неплохо. Стиль есть.

Я хотел спросить, кто она такая, но девица поспешила к той, ради кого, собственно, и затевалась вся эта свисто-пляска. Одним быстрым движением разорвав путы эльфийки, воительница бережно взяла её под локоть:

— Как ты, милая?

— Благодарю тебя… g’haya. — Эльфийка тряхнула головой, сбрасывая капюшон, и я… до боли сжал кулак.

Это лицо я никогда не забуду. Полускрытое локонами цвета старой бронзы, оно ещё хранило следы шрамов. Невозможно-тёмные, глубже всякой морской пучины глаза встретились с моими…

Если бы я знал… Если бы я знал… Я бы придушил тебя, lohassy!

Мантия надрывается от хохота.

Чего ржёшь?

«Ты восхитительно везуч…»

Да уж, так везёт только дуракам…

«Ещё — пьяницам… А ты у нас кто?»

Лучше бы был пьяницей! Не могла сказать… Ты же знала, поганка!

«Я не считаю себя вправе давить благородные порывы твоей души…»

Ах благородные? Ну я тебе…

«Что сделаешь?» Искреннее любопытство.

Придумаю! — мрачно пообещал я, отвечая на взгляд эльфийки.

— Здесь поблизости живут люди? — О, вопрос к вашему покорному слуге.

— Да, сколько угодно.

— Этой женщине нужен покой и отдых. И присмотр тоже, — заявила воительница.

— Если идти по следам, — я махнул рукой в направлении, которым следовал от дома Гизариуса, — придёте к обиталищу доктора. Уверен, он будет счастлив оказать посильную помощь.

— А ты? — Сияющие глаза девицы чуть расширились.

— Какая разница?

— Останешься здесь?

— С трупами что-то надо делать, разве нет? — огрызнулся я. — Поторопитесь, девочки: не ровен час, ещё кто-нибудь заглянет на эту милую полянку…

— Ты прав, — усмехнулась девица. — Мы поедем!

Она помогла эльфийке сесть в седло одной из лошадей — самой смирной на вид, а сама легко вспорхнула на коня, судя по богатой сбруе, принадлежавшего самому капитану. Не прошло и вдоха, как, взметнув за собой клочки снега и вязкой земли, всадницы растаяли за частоколом деревьев.

Я сплюнул и выругался. От души. Не слишком витиевато, но горячо.

* * *

Как всё мерзко складывается! Своими собственными руками… Рискуя жизнью… Выбиваясь из сил, можно сказать! И что я сделал? Спас от смерти ту, которую имею полное право распять на том самом дереве, где мог качаться мой труп. Что теперь? Теперь я даже и помыслить не могу о причинении вреда эльфийке! Теперь я для неё — seyri, если не сказать хуже… Думаете, тот, кто сберёг чью-то жизнь, может ей свободно распоряжаться? Если бы! Спасённая чужая жизнь ручейком вливается в реку вашей собственной, растворяясь в бурном потоке…

Я ненавижу эльфийку. Но даже пальцем не трону. Потому как дурной это будет поступок — забирать свой подарок обратно. Я и не буду. Но только и объятий не раскрою. Не заслужила листоухая…

Оставив на время споры с совестью, окидываю взглядом поле недавней битвы.

Итак, что мы имеем? Пять трупов. Ну поскольку два из них я сотворил лично, вопросом меньше. Идём дальше… Капитан и воин рядом с ним явно заколоты. Но чем? Не припомню оружия в руках спасительницы, явившейся по Зову эльфийки… Прятала под одеждой? Всё может быть, но я не уверен. Разве только в рукавах… Тонкие прямые лезвия длиной с ладонь… Да, не длиннее. Ладно, приду — спрошу.

О, арбалетная стрела! Воткнута в землю недалеко от тела угрюмого воина. Похоже, стрелок целился во вновь прибывшую воительницу. Но не попал. Девица отбила её в полёте? Ну сильна! Пожалуй, не буду с ней ссориться. Ещё порежет на ленточки между делом…

Второго выстрела не было, потому что кто-то прикрыл нам спину. Кто?

Я присел рядом с трупом и провёл пальцами по рассечённому горлу арбалетчика. Кто бы это ни сделал, он постарался не оставлять лишних следов. По крайней мере, на теле жертвы. Магией не пахнет. Птица? Я поднял голову, прикидывая траекторию полёта. Возможно… Кто-то где-то пролетал… Если моим спасителем был некто пернатый, то он сделал это «на ходу» — ни на одной близлежащей ветке, откуда мог бы спикировать крылатый убийца подходящего размера, снег не был потревожен. Из ниоткуда в никуда. Птичка, значит? Быстро густеющая на морозе кровь плёнкой облепила пальцы. Птичка… Я бы поверил, если бы… Если бы не странный всплеск Пространства, погладивший мой висок во время схватки. Словно занавеска на окне приподнялась, пропустив чей-то любопытный взгляд, и снова вернулась на место…

Выпрямляюсь и грозно спрашиваю:

— Чья Тропа нарушила покой этого места и мой покой? Покажись!

Пауза. Небольшая, но какая-то… укоризненно-насмешливая. Только не…

Гладь морозного воздуха помутнела, поросла белоснежными кружевами, похожими на узоры инея, вздрогнула и разлетелась в стороны радужными искрами. Ничего не скажешь, эффектно! Впрочем, та, что ступила на поляну, когда последняя крупица замороженного Пространства исчезла в недрах сворачивающейся Тропы, не нуждалась в излишнем приукрашивании своих действий. И вообще в украшательстве не нуждалась…

Ростом примерно с меня, но на этом сходство и заканчивается. Лазурь бесконечно мудрых и лукавых глаз обрамлена веерами длинных белоснежных ресниц, на кончиках которых подрагивают кристаллики снежинок, но не тех, что сыплются с неба по три месяца в году (а бывает, и дольше), а созданных ювелирной магией. Последний «всхлип моды» в Домах? Когда я уходил, сие украшение категорически не принималось тамошним обществом… Ореол белых — до голубизны — мелко завитых локонов. Кожа жемчужно-розовая, гладкая, как полированная сталь: кажется, что на ней ни единая капля воды не удержится. На губах, подчёркнутых помадой цвета самой спелой вишни с отливом в синь, небрежно расположилась вежливо-вызывающая улыбка. Черты лица настолько сообразны друг другу, что ничего нельзя отнять и не хочется прибавить. Королева снегов и крови… Очень горячих снегов, надо сказать: хотя она зябко скрестила руки на груди под накидкой из шкурок полуночных лис, во всей позе чувствуется напряжение сжатой пружины: вот-вот взорвётся невероятным движением, и тот, кто не успеет отскочить… рискует быть уничтоженным. Окончательно и бесповоротно. Но такая участь покажется ему желанной…

Вы думаете, я влюблён в свою старшую сестру? Ошибаетесь. Любовь — это слишком простое определение моего чувства. Я боготворю Магрит. И не я один, кстати.

Величественное совершенство. А напротив — ободранное, запыхавшееся ничтожество, судорожно вцепившееся пальцами в полы куртки. Что я могу сказать? Да и нужны ли слова?

Сколько лет мы не виделись? Если учесть, что я покинул Дом вскоре после совершеннолетия, то… Целое море времени. Ваш покорный слуга ничего не старался забыть, но нарочно из памяти ничего и не выуживал. Придётся к месту, так придётся…

А она совсем не изменилась, даже помолодела. Взгляд стал менее усталым, словно с плеч наконец-то сброшен тяжкий груз. А, знаю какой: я, кто же ещё? Магрит наверняка вздохнула с облегчением, когда на паркете Дома остыли мои следы… Она тратила на меня много сил. Учила. Направляла. Контролировала. Надеялась… Нет, вру: не на что было надеяться. Но она не сдавалась. Мне бы такое упорство…

Лазурные глаза методично изучают каждую точку моего лица. Фрэлл, она же видит!.. Впрочем, натягивать капюшон поздно. Не поможет. Клеймо во всей красе, а на холодном воздухе (как я успел убедиться) синий узор наливается фиолетовыми тонами…

Всё, сейчас буду стёрт в порошок. Хуже всего, если Магрит так же молча развернётся и исчезнет, оставив меня наедине со стыдом. Пусть ударит, пусть обругает, только не молчит! Боги, если вы слышите вашего недостойного слугу, хоть раз помогите! Я не вынесу этого молчания…

Не знаю, какое мнение о ситуации сложилось у Властителей Судеб, но моя сестра не отступила от своего единственного правила: «Если мир не желает преклонить передо мной колени, я просто взлечу над его головой!» Проще говоря, Магрит сделала то, чего не ожидал ни я, ни духи леса, ни осиротевшие лошади, разбредшиеся по поляне…

Она сделала шаг в мою сторону, взметнув волну бордового бархата, приподняла тонкую бровь, качнула головой и… Самым невинным тоном поинтересовалась:

— Как дела?

Ничего себе! Будто вчера расстались… Или это новая уловка? Прелюдия к жестокой трагедии? Не узнаю, пока не отвечу…

— Вашими молитвами, dou Магрит, — пробурчал я.

— Прости, сестринского поцелуя придётся избежать: зря я, что ли, прихорашивалась? — Она кокетливо провела пальцами по кончикам ресниц.

— Как вам будет угодно. — Я упорно не желал понимать, что происходит. Поцелуй? Да она и в лучшие времена не была столь тепло ко мне настроена… Я бы решил, что это морок, если бы не чувствовал каждой клеточкой тела властную Силу, исходящую от гибкой фигуры Магрит.

— Ну не дуйся! — Сестрёнка подозрительно улыбчива… Не к добру это. Совсем не к добру.

— У меня немного поводов для веселья, — констатирую. Довольно уныло.

— Разве? — Я награждён нарочито наивным взглядом. — Остался жив и не рад? Я тебя не узнаю… Насколько могу припомнить, ты умереть боялся… до смерти!

— Это было давно.

Магрит ведёт себя совершенно как девчонка. Как озорная девчонка. Может, подыграть ей? Пошутить? Нет, не рискну: вдруг она только этого и ждёт, чтобы начать убийственную атаку.

— Всего лишь несколько лет назад. Да что там! Ещё весной ты вёл себя предельно осторожно.

— Откуда вы знаете? — Я не удержал любопытство в узде.

— Слухами земля полнится, — загадочно промурлыкала Магрит. — Однако ты и разошёлся…

— Куда? — Не совсем понимаю иронию сестры.

— На все четыре стороны! Чего стоит одна только картинка на твоём лице… Опять попал кому-то под горячую руку? Или играл в героя? А может, и в самом деле убил?

— Я поступаю как хочу! — отрезал я.

Смех звонкими колокольчиками взлетел над ободранными кронами деревьев.

— «Как хочу»! И насколько эти слова сочетаются с предметом, столь нежно обнимающим твою шею?

Фрэлл! Шарф предательски размотался, пока я принимал участие в побоище, и ошейник оказался на виду… Что делать? Покраснеть от стыда или побледнеть от гнева? Неприемлемо и то и другое: сестра всегда ухитряется проникнуть в мои мысли без помощи магических уловок и сразу поймёт, что я притворяюсь. И стыдясь, и негодуя. Потому что… Потому что сейчас я всего лишь растерян и сбит с толку.

Шаг. Другой. Шелест лент на подоле платья. Лазурные глаза оказались совсем рядом. Так близко, что, заглянув в них, я понял: она и раньше знала об ошейнике. И о клейме. А ведь я просил Лэни…

Просил… Интересно, она доложила сразу или приберегла пикантную новость на десерт? Ну волчица, только пересеки тропинку моей судьбы! Мало не покажется!

— А где же ваш верный прихвостень? Или, точнее будет сказать, прихвостня? — Вплёскиваю в голос как можно больше горечи.

Магрит укоризненно насупилась:

— Именно из-за этого я и отказала кузену Ксо.

Кузену? Ах да, он же признавался ей в любви…

— Из-за чего?

— Из-за манеры так выражаться!

— О, значит ли это, что мы бы с ним отлично спелись? — Я не удержался от заманчивой мысли.

— Надеюсь, этого не произойдёт! — совершенно искренне возразила сестра.

— Почему же?

— Если два невыносимых существа найдут общий язык, невыносимой станет жизнь всех остальных. — Магрит улыбнулась, и сразу стало ясно: ей подобная перспектива кажется чрезвычайно любопытной. По крайней мере, для того чтобы воплотить в жизнь: играть на чужих нервах — излюбленное занятие в Домах. А уж если сестра поставила меня на один «горизонт» с кузеном Ксо… Обязательно надо попробовать. Вот только время выберу… А сейчас мне нужно знать совсем другое.

— Она всё же рассказала вам? — настаиваю на прямом ответе.

— Разумеется, — кивнула сестра. — В любом случае Лэни трудно было бы утаить случившееся от своей половинки по cy’rihn. Слишком сильный всплеск эмоций.

— Всплеск? Эмоций? — Я оторопел. — Да, она показалась мне немного растерянной, но… Не более горячей, чем обычно.

— Ты удивительно ненаблюдателен! — Магрит покачала головой. — Довёл бедную женщину до слёз…

— До каких слёз?! — Мой крик разрезал застывшую гладь холодного воздуха, и сестра сморщилась:

— Не ори. Я не глухая… До самых обычных слёз.

— Да это она… — Договорить мне не позволили. Острый вишнёвый ноготок воткнулся в мою грудь.

— От твоих выходок можно не только расплакаться, но и сойти с ума! Что ты делал?

— А что? — непонимающе поднимаю брови.

— ПРОСИЛ!

— Что в этом странного?

— Ты понимаешь, что самим фактом просьбы поставил её на один уровень иерархии с собой?

— Ну… — Такая трактовка собственного поступка не приходила мне в голову.

* * *

А ведь Магрит права: даже «разделив жизнь», Лэни осталась частью Внешнего Круга Стражи, частью прислуги. Обладающей исключительными правами, могущей при случае возразить господам, — но прислуги. Так заведено издревле. Так сотканы Гобелены Крови. Ничего нельзя изменить. Ничего не нужно менять. Да, я поступил непростительно глупо… Даже хуже: то, что совершил без всякой задней мысли, было (да и не могло не быть!) воспринято как утончённая издёвка. Неудивительно, что Лэни рыдала — я унизил и оскорбил её, предлагая выполнить мою ПРОСЬБУ… Оскорбил сильнее, чем мог бы мечтать. Обвинил в том, что она не справляется со своими обязанностями, и предложил исполнить свою роль. Роль господина…

Я по-детски спрятал лицо в ладонях. Вот теперь мне стыдно, и ещё как.

А Магрит продолжала, каждым словом загоняя иглы под ногти моей совести:

— А потом закрылся Вуалью, намекнув, что она не в состоянии сама справиться с болью! Элрон будет рыдать и биться в истерике, узнав, какое чудовищное оскорбление ты нанёс Смотрительнице: ему до таких высот расти и расти!

Дожил: меня сравнили с другим кузеном, самым ехидным из мерзавцев и самым смертоносным из домашних остроумцев. Лестно, ничего не скажешь. Проще было произнести всего два слова: «Ты сволочь». Коротко и доходчиво. И возразить нечего: сначала унизил, показав, что Лэни недостойна повелевать (как будто она претендовала на власть?!), потом указал на слабость и невыдержанность, что для воина хуже смертного приговора…

— Мне пришлось бросать все дела и мчаться сломя голову, чтобы найти забившуюся в угол и дрожащую, как щенок, волчицу…

— Вы же сказали, что она плакала? — сквозь пальцы напомнил ваш покорный слуга, потому что слабо представлял себе слёзы на волчьей морде.

— Плакала. Потом. Когда мне удалось через Единение вернуть её в человеческий облик, — с нажимом объяснила сестра.

— Через… Единение? — Неужели я довёл Лэни до Последней Черты? Боги, да что же я за урод!

— Ты хоть помнишь, что число вмешательств в Обращение конечно и очень невелико?[56] — Лазурные глаза прищурились.

— Да…

— Что — да?

— Помню.

— Можешь теперь представить моё состояние, когда она кинулась мне на грудь, захлёбываясь слезами? Кстати, я не смогла придумать, с какого фланга зайти, чтобы хоть немного успокоить Смотрительницу. Хорошо ещё, подвернулся молоденький волчок, только-только после Клятвы… — При этих словах Магрит усмехнулась ТАК, что я отнял руки от лица и посмотрел на сестру округлившимися глазами. Если из-за моей глупой выходки поплатился жизнью ещё и…

Наверное, мой ужас выглядел бесконечно забавно, потому что Магрит поперхнулась смехом:

— Успокойся, ничего с ним не случилось! Ну помяли бока немного… в жаркой любовной игре…

— Даже если так… — недоверчиво протянул я.

— Всё хорошо, Джерон! — Она сделала акцент на слове «хорошо».

— Как скажете…

— Но впредь… Впредь думай, что творишь, а то ряды нашей доблестной Стражи могут сильно поредеть! — Если она и говорила серьёзно, то я этого не заметил. — Ради Пресветлой Владычицы, скажи: зачем ты всё это затеял?

— Я боялся… что вы… узнаете…

— Если имеешь в виду картинку и прочее — забудь.

— Но…

— Это твоё личное дело.

— Я думал, что вы… будете…

— Переживать? — усмехнулась она. — Вот уж нет!

— Значит, вам всё равно… — Огорчённо вздыхаю. Почему-то безразличие на вкус оказалось куда солонее неприятия.

Магрит фыркнула:

— Не всё равно. Но вмешиваться в твои поступки я не буду. И вообще, когда ты начнёшь жить без оглядки на всех остальных? Не спорю, это замечательное качество — думать о ближних, но… На всех не угодишь. Запомни. Затверди наизусть. Ты не должен ни перед кем оправдываться — это выглядит просто неприлично!

— Значит… — Тяжёлые жернова моего соображения наконец-то добрались до зерна истины. — Значит… вы на меня не сердитесь?

— Конечно нет. — И сестра улыбнулась мне той самой улыбкой, которая всегда повергала меня в счастливый трепет.

— Спасибо! — Я не смог погасить костёр облегчения и быстро коснулся губами розово-жемчужной щеки сестрёнки.

— Дурак! — взвизгнула она, и её голос почти заглушил отчаянные всхлипы прыснувших во все стороны «снежинок». — Что ты наделал?! Да ты знаешь, сколько времени я потратила, чтобы подобрать эти украшения, не говоря уже о…

— Простите, dou Магрит… — Я сконфуженно опустил голову. Ну вот, испортил такой хороший разговор…

— Я теперь похожа на помело! — Сестра тряхнула выпрямившимися волосами. — Да Крадущиеся меня засмеют!

— Уверен, кузен Ксо с радостью придёт вам на помощь, — не удержался я от того, чтобы подколоть Магрит. Уж так забавно она выглядела! Наверное, у женщин это общая черта: придавать внешнему виду такое значение… Только не знаю, какому больше: своему или чужому?

— Придёт! — Сестра презрительно сморщила свой точёный носик. — А потом потребует за свою «помощь»…

— Он настолько неблагороден?

— Он ещё большая зараза, чем ты!

— Я? — Растерянно хлопаю ресницами.

Значит, по степени «заразности» я всё же проигрываю кузену? Хм. Почему же этот факт меня не радует, а, наоборот, заставляет обиженно надуться? Очень странно…

— Кто же ещё? — Магрит оставила попытки вернуть своему облику прежнюю утончённость.

С огнём на щеках и во взгляде она стала похожа на совсем юную девушку. Которой любящий брат подложил лягушку в постель… Я во все глаза смотрел на сестру, только сейчас, пожалуй, впервые догадываясь, насколько юна её душа. Как Магрит удалось выдержать битву со временем? Нет, даже не со временем — с тем зыбучим песком забот, который засосал её после смерти матери? Как?

Очень просто. Истинное могущество не нуждается в костылях заклинаний, злата и хладной стали, оно само лежит в основе. Оно создаёт мир вокруг себя…

Магрит поймала мой восхищённый взгляд и забавно скривилась:

— Только не смей падать ниц и возносить мне хвалу!

Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения:

— П-почему? Какую хвалу?

— Надо было пристроить тебя в компанию жрецов, ты бы у них был самым… блаженным.

— Жрецов? — Отчаянно не поспеваю за шутками сестры.

— Такими тарелками смотрят только на то, чего нет! Любой бог был бы горд, заимев молельщика вроде тебя…

В небесной лазури взгляда всполохами молний метался смех, и я невольно улыбнулся в ответ, хотя не понял до конца, что же так развеселило сестру. Магрит грозно сжала губы, но мгновением позже передумала устраивать мне выволочку:

— У меня много неотложных дел, Джерон, поэтому будем говорить о главном и серьёзно.

— Согласен, — кивнул я и перехватил нить беседы: — Как вы здесь очутились?

— Услышала Зов. — Плечики сестры устало скользнули вверх-вниз.

— Но…

— Да, построение фраз было чисто эльфийским, но акцент… — Магрит фыркнула. — Твой След очень легко почувствовать. Если, конечно, знать, что он из себя представляет.

— И вы…

— Ринулась на помощь? Скажем так: решила взглянуть, как обстоят дела. Оказалось, не зря: за тылом нужно следить, а не на чудеса надеяться!

— Да я и не надеялся… — смущённо пробормотал ваш покорный слуга.

— Это хорошо, — похвалила Магрит. — Во всём нужно рассчитывать на свои силы. Но… — тут она хитро прищурилась, — и от чужих отказываться не следует!

— Dou Магрит… — Я запнулся, подбирая слова. — Как мне загладить свою вину перед Лэни?

Сестра нахмурилась и погрозила мне пальцем:

— И думать не смей! Мало мне одного раза… Нет, к волчице я тебя не подпущу.

Не подпустит? Мне же легче!

— Хорошо, тогда… Передайте ей, что я… не хотел…

— Не буду ничего передавать, — отрезала Магрит. — С шадд’а-рафом ты же нашёл верный тон? Вот и с Лэни нужно придерживаться схожей манеры поведения.

— Какой манеры? — обескураженно переспросил я. — Верный тон?

— Ещё какой верный! — неожиданно подмигнула сестра. — Старик поспешил выразить своё почтение Дому и едва не принёс Клятву… Признаться, я с трудом удержалась от искушения присоединить к Страже Песчаное Племя! Однако, принимая во внимание обстоятельства, решение этого вопроса было отложено на более позднее время и передано другому лицу.

— Какому лицу?

— Тебе, конечно! Всё, что касается кошек, будешь решать именно ты. В конце концов, ты всегда любил этих пушистых царапок!

Я? Кошек? Принимать Клятву? Или отказать, публично унизив всё Племя? Голова привычно пошла кругом. Сестра, заметив мою растерянность, поспешила успокоить:

— Не волнуйся, это ещё не скоро! Кстати, тебе всё равно придётся посетить Дом.

— Зачем? — тупо промямлил я.

— Потом узнаешь, — отговорилась она.

— Всё же… Скажите Лэни, что я… мне стыдно.

— Чтобы ещё больше её запутать? — прищурилась Магрит.

— Запутать? — Каждая фраза сестры успешно повергала меня в состояние, близкое к шоковому.

— Она и так не знает, чего от тебя ожидать, дурачок… Ты теперь для волчицы самый опасный противник, потому как абсолютно непредсказуем.

Я смутился. Да уж, непредсказуем… А мне кажется, что излишне прямолинеен и прост.

— Впрочем, может, тебе удастся придумать что-нибудь… Но до тех пор к Лэни не подпущу! Для меня твои чудачества дело привычное, а она, бедняжка, уже на грани помешательства!

— Простите… — Я отвёл глаза.

— За что? За то, что ты такой, какой есть? — усмехнулась сестра. — Извиняться нужно только за то, что противно твоей природе!

— Как это? — Я окончательно потерялся в поучениях Магрит.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — насторожилась она.

— Вполне… Учитывая обстоятельства, — отвечаю совершенно честно.

— Непохоже… — недоверчиво протянула сестра. — Если не понимаешь простых вещей… Впрочем, у тебя всегда наблюдались проблемы с усвоением уроков.

Я вздохнул. Да, мозги работают со скрипом. Знать бы, чем их можно смазать…

— Пусть размышления над моими словами станут твоим домашним заданием! — тоном строгой наставницы возвестила Магрит. — Всё равно бездельничаешь…

— Я не… — Обижаюсь. Мало ли у кого какие дела.

— Пожалуй, сегодня ты кое-что сделал, — оборвала меня сестра. — Я бы даже сказала: наделал… Поосторожнее с эльфами, Джерон: не делай им больно. Это моя ЛИЧНАЯ просьба.

Я заглянул в лазурные глаза. Серьёзные, как никогда. Нужно прислушаться…

— Да, dou Магрит.

— Что — да?

— Не буду делать им больно. Если больно не сделают мне, — внёс я необходимое уточнение.

— Согласна, — кивнула она. — По счетам нужно платить.

Сестра прислушалась к чему-то оставшемуся для меня неведомым и огорчённо выдохнула:

— Настала пора для прощальных слов.

— Уже уходите? — Как всегда, в тот момент, когда расставание особенно остро колет сердце.

— Да. О чём подумать, у тебя есть. Чем заняться — тоже. Советовать ничего не буду. Просить? Уже. Достаточно на сегодня.

Магрит оказалась совсем рядом, подхватила концы болтающегося шарфа и обмотала их вокруг моей шеи.

— Простудишься… — Тонкие пальцы коснулись клейма. — Нэгарра[57] была вызвана этим?

Я предпочёл не отвечать, но сестра прочла ответ в моих глазах.

— Бедный мальчик…

Она повернулась, собираясь ступить на Тропу, и я окликнул её, запоздало вспомнив о деле:

— Dou Магрит!

— Что-то ещё? — недовольно спросила та, чьи мысли были уже за сотни миль от лесной поляны.

— Эти трупы… С ними нужно что-то сделать…

— Не маленький, придумаешь!

Воздух вокруг Магрит взметнулся снежным вихрем. Вдох. Сверкающие прозрачные осколки Пространства, тая, печальной позёмкой скользнули по бурой траве. Сестра ушла. Ушла, оставив вопросы и ответы. Вот только они никак не хотели выстраиваться парами…

Фрэлл с загадками, у меня есть заботы поважнее. Например, ещё раз пройтись по телам с целью выяснения подробностей.

* * *

Так я и сделал. Порылся в кошельках, ощупал одежду на предмет потайных карманов, заглянул в седельные сумки… Ничего. Немного монет (которые с чистой совестью позаимствовал), но ни клочка бумаги, проливающего свет на личность и истоки намерений того, кто замыслил расправиться с эльфийкой. Единственная вещь, которая могла бы что-то рассказать о причинах несостоявшегося преступления, пряталась от меня на груди капитана.

Простой медальон величиной с большой орех и такого же цвета — как ореховая скорлупа. Металл? Я повертел в пальцах найденное украшение. Хотя красоты от него примерно столько же, сколько и от… Ноготь царапнул глад-кую — без узоров и надписей — поверхность. Не поддаётся, но… Это не металл. Дерево. Твёрдое, тщательно отполированное дерево. Уже интересно… Если учесть, что оно к тому же хранит обрывки чар… Кто у нас любит работать с деревом? Листоухие, кто же ещё! Есть небольшая вероятность, конечно, что сей медальон принадлежит моей знакомой эльфийке, но я не уверен. Ни одного значка. Кожаный шнурок продет в широкое плоское отверстие. Эльфы не носят такие безделушки — не их стиль. Эта штучка была изготовлена с определённым умыслом… Если я правильно определил по щекочущим пальцы фрагментам волшбы, в тот миг, когда капитан попрощался со своей душой, медальон исторг из себя послание. Но какого рода? И кому? Адресата уже не определить — маг, поднаторевший в заклинаниях сообщений, возможно, уловил бы направление, а я… Даже пробовать не буду. Поскольку Сила, впрыснутая Мантией в Зов эльфийки, привела к столь… занятным результатам, то, пожалуй, вашему покорному слуге надо впредь осторожнее использовать сию способность. Не так уж она безобидна, как казалось на первый взгляд…

Однако с трупами надо что-то делать. И с лошадьми — тоже. Вести в деревню? Чтобы потом стражники, посланные установить, что случилось с их сослуживцами, обнаружили, например, форменную сбрую у беспечных селян? Да и лошадки будут узнаны за милю! По той же причине нет смысла идти за лопатой, чтобы прикопать тела в лесу: кто-то подсмотрит, кто-то запомнит, слово за слово, и… Плакала моя головушка.

Нет, будем действовать иначе.

Я подошёл к краю поляны, туда, где можжевельник утопал в блекло-зелёном мху. Закрыл глаза, спускаясь на другой Пласт мироздания, погружаясь в путаницу серебристых лучиков Силы, снующих по лесу.

Один из бесплотных огоньков оказался рядом — я поймал его в замок ладоней, отсёк от искристой дорожки и поднёс к губам:

— Хозяин Леса, мне нужна твоя помощь… — шепчу так тихо, что и сам не слышу своего голоса, но пленённый огонёк заметался в пальцах и стремительно упорхнул прочь, едва ладони разжались…

А спустя вдох чешуйки на стволах сосен прошелестели:

— Чего желает dan-nah?

— Я немного… насорил, — улыбаюсь чуть смущённо. — Надо бы прибраться…

— Всё что будет угодно dan-nah… — пообещал тихий хруст веток.

— Лошадей — тоже… Они не должны покинуть лес. И эти, и другие — те, что прошли по тропе к дому доктора. Это возможно?

— Желание dan-nah — закон для нас…

Я поморщился, но спорить не стал. Не ко времени.

— Благодарю, Хозяин Леса.

Поворачиваюсь и ухожу с поляны навстречу своим мыслям, не оставаясь смотреть, как коченеющие тела медленно, но верно погружаются в землю, а лошади взбрыкивают и уносятся в чащу.

Вот и свиделись, сестрёнка. Из-за нежелания умирать, вспышки упрямства, которая заставила меня поучаствовать в эльфийском Зове. О чём я только думал? О чём… О спасении, конечно. Но даже не предполагал, с каких неожиданных сторон это самое спасение прибудет. Непонятная девица, вытащенная из Сундука Времени, и… Старшая сестра, разговаривающая таким тоном, будто мы расстались вчера вечером. Возможно, для неё несколько лет идут за одну ночь, но я-то их ПРОЖИВАЮ, а не пролетаю!

Как неуклюже я себя вёл… Стыдоба, и всё тут. Надо было отвесить элегантный поклон и первым делом осведомиться о здоровье родственников, хотя… Магрит подняла бы меня на смех. Такой, какой есть… Как она сказала? «Извиняться нужно только за то, что противно твоей природе». Ну да, конечно. Вздумал бы волк извиняться перед оленёнком, которого собирается загрызть! Или лекарь вдруг сказал бы больному: «Вы уж извините, но я сейчас буду вас исцелять…» Несусветная глупость. Сестра права. Впрочем, мне не припомнить ни одного случая, чтобы она в чём-то ошиблась. Такого просто не бывает. Не может быть. Любопытно, Магрит уже родилась мудрой или где-то нашла это сокровище — способность проникать в суть вещей и объяснять эту суть окружающим? Объяснять даже против их воли и желаний…

Я понял, что ты сказала, сестрёнка. Но, фрэлл меня подери, если я знаю, как применить это высказывание к себе! Какова моя природа — кто бы мне объяснил?!

Когда я был настоящим?

В тот момент, когда, дождавшись погружения солдат в пучину агонии, добил их скупыми и бесстрастными ударами?

Когда рискнул и отправил Зов, намереваясь помочь бродячим артистам?

Когда подминал под себя хрупкое тело Рианны?

Когда похоронил последнюю надежду на доверие?

Кто я? Убийца? Слюнтяй? Благородный рыцарь? Торгаш? Наставник? Палач? Поэт? Кто я?

КТО Я?

Крик разнёсся по глади остывшей реки. Фрэлл, каким ветром меня сюда принесло? Почему ноги из десятка тропинок выбрали именно эту?

Я оторопело уставился на тёмную воду, вязким зеркалом растёкшуюся в шаге передо мной. Едва не влез ведь… Только не хватало искупаться в ледяной воде! Ну не совсем ледяной, преувеличиваю, конечно, но… Я и в жару ухитряюсь простудиться, так что ближе к зиме — сами боги велели…

Рябь хрусталиками всколыхнула поверхность реки. За сотню гребков от меня. За полсотни. Совсем близко…

— Светлых ночей, dan-nah! — Озорные лужицы глаз, прозрачная кожа, волосы, ручейками стекающие на обнажённые плечи.

Водяничка.

— Тёплой зимы, милая, — улыбнулся ваш покорный слуга.

— Вы знаете, что пожелать, dan-nah. — Бледные губы изогнулись в довольной гримаске. — Пришли попрощаться?

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Люди, которые приходят к реке парами, редко хранят молчание, — невинно пояснила водяничка. — Вы скоро уедете…

— Не буду отрицать, — киваю. — Пожалуй, стоит попрощаться. На всякий случай…

— Прощаются не на «случай», а на «время»! — мудро заметила малышка.

— И как долго ты не хочешь меня видеть? — нарочито небрежно осведомился я.

— Да век бы… то есть нет… то есть… — струсила водяничка.

— Не бойся, милая: если я и вернусь к твоей реке, то очень не скоро.

— Это хорошо, — обрадовалась она.

— Надоело рыбу таскать? — грозно нахмурился я.

— Да как вы могли такое подумать?! — оскорбилась водяничка. — Да я хоть каждый день… Я…

Она осыпалась сотнями капель. Я удивлённо поднял бровь. Это ещё что за выходки? Обиделась? Я же только пошутил…

— Вот возьмите! — Когда внучка Хозяина Реки снова приняла подобие человеческого облика, в её руках затрепыхалась крупная рыбина. Россыпь пятен по тёмному серебру чешуи. Ольмский лосось? Здесь? Откуда? А впрочем, река берёт своё начало в предгорьях, и вполне…

— Прощальный подарок? — Мой взгляд последовал за стремительным полётом рыбы. Вплоть до его завершения у кромки тростника.

— Всё бы вам смеяться… — надула губы водяничка.

— Извини, я не хотел тебя обидеть… — Привычно смущаюсь.

В сознание колокольным звоном ударили слова Магрит: «Извиняться нужно только за то…» Знаю, знаю, сестрёнка! Но позволь мне — пока я ещё не решил, кем являюсь, — позволь ошибаться и делать глупости… Я исправлюсь, обещаю! Как только пойму, в чём состоит моя природа. Но, фрэлл подери, почему мне так не хочется это понимать?

— Как dan-nah может обидеть? — изумилась водяничка.

Правильно, милая. Любое слово хозяина — закон. Но я не хочу быть «законом». Ни для кого. Даже для мелкой речной нежити… Не хочу. Приказывать? О нет! Я не чувствую в себе ЭТОЙ силы… Да, мне не дадено умение ни исполнять чужие приказы, ни раздавать свои. Слишком тонкое искусство: приказ должен быть отдан так, чтобы непременно оказался выполненным. Слишком опасное: приказывая, берёшь на себя ответственность за судьбу тех, кто выполняет твою прихоть…

— Забудь! — Я махнул рукой. — Лучше ответь на вопрос: о чём ведунья говорила с рекой?

Водяничка провела ладонью по воде. Прозрачные пальцы прошли сквозь хрусталь речного зеркала, не потревожив ни капельки.

— Она хотела знать о вас.

— Узнала?

Малышка недоумённо посмотрела на меня:

— Как вы могли так подумать?!

— «Как» подумать?

— Если мы живём в реке, это не значит, что мы не чтим Старших! — вздёрнула носик водяничка.

— Я не это имел в виду… Что вы сказали ведунье?

— Правду.

— Какую? — продолжил допытываться я.

— Вы dan-nah. — Она бесхитростно улыбнулась.

Верно, милая. «Хозяин», что ещё можно сказать? Всё равно что, услышав в ответ «солнце», переспрашивать: а что это такое? Речная нежить и не думала изворачиваться. Вся беда в том, что даже самую правдивую правду способен понять только тот, кому ведома истина…

— Спасибо.

— За что, dan-nah? — удивилась водяничка.

— За рыбу! — фыркнул я.

— Да не за что… — Она немного растерялась.

— Вот что, милая… Ведунья, конечно, поступила дурно… Это ведь она приказала твоему деду перевернуть лодку? — Водяничка энергично закивала. — Я так и думал. Не сердитесь на неё, малыши. Она женщина добрая, хоть и глупая. Не чините ей хлопот, хорошо?

— Не будем, — согласилась водяничка. — А если спросит?

— О чём?

— Ну… кто за неё вступился?

— Скажите, что я. Впрочем, она и так догадается.

Я прошёлся вдоль берегового ивняка, подыскивая подходящую ветку. Наконец выбрал, отломил и просунул рогатинку под жабры лосося.

— Попрощаемся, милая?

— Попрощаемся! — очень серьёзно кивнула водяничка.

— Что же ты на сей раз не желаешь мне высокого полёта? — язвлю напоследок.

Малышка посмотрела на меня своими глубокими, как омут, глазами древней старухи.

— Вы уже нашли своё Небо, dan-nah, и высота полёта теперь зависит только от размаха крыльев вашей души, а не от пустых пожеланий малых духов…

Я застыл, не зная, возразить или отшутиться, а она улыбнулась.

Так могла бы улыбнуться река. Так мог бы улыбнуться заснеженный лес. Такая улыбка могла бы скользнуть по сизым облакам… Она улыбнулась так, как улыбается Познавший Истину. Мудро. Горько. Печально. Светло. Ободряюще. Словно говоря: «Ты уже рядом, осталось сделать один крохотный шаг… И ты сделаешь его, я знаю. Сделаешь и окажешься там, где моя мудрость встанет на колени перед твоей невинной простотой…»

Круги поплыли по тёмной глади воды. Один. Второй. Третий. Водяничка вернулась в свои владения. Бесконечно юная и ужасающе древняя, как и весь этот мир.

Кланяюсь реке как не кланялся ещё никогда и никому. Искренне признавая поражение.

— Я буду стараться, милая… — Уверен, она слышала мои слова.

* * *

Плюхаю рыбину на кухонный стол. Здоровущий лосось — не поскупилась водяничка! Надо будет почистить и запечь целиком, но для начала неплохо бы раздеться… С этой мыслью я поднялся по лестнице и распахнул дверь своей комнаты, чтобы…

Оказаться лицом к лицу с долговязой девицей.

Наверное, она стояла у стола, рассматривая мои заметки, но, услышав шаги, медленно и лениво повернулась, качнув своей роскошной косой. Так могла бы двигаться змея… Я мигнул, прогоняя видение извивающейся живой ленты, и нахмурился: на воительнице красовалась моя лучшая рубашка! Лучшая из всего, сшитого старостиной дочкой. Ваш покорный слуга приберегал эту одёжку для особых случаев…

— Ты… Почему… Кто тебе позволил надеть?! — Я и в самом деле уязвлён.

— Этот чернявый… доктор, кажется? — без малейшего оттенка чувств на лице и в голосе пояснила девица. — Ты почти такой же тощий, так что пришлось впору.

Да уж, впору! Но не драться же теперь с ней из-за куска ткани? Я стащил куртку и зло швырнул на постель. Следом отправился шарф. Воительница проводила взглядом доггеты, нашедшие приют под кроватью, и спросила невпопад:

— Тебя как зовут?

— Какая разница? — Я сунул ноги в короткие войлочные сапожки.

— Да так… — Она равнодушно пожала плечами. — Из вежливости спрашиваю.

— А тебя?

Девица помолчала, словно раздумывая, достоин ли я быть допущенным к столь сокровенной тайне.

— Мин.

— Мин? Странное имя…

— Ничего странного. А твоё?

— Джерон.

Она склонила голову к плечу, что-то вспоминая:

— Знавала я одного Джерона…

— Да? — оживился я. — И?

— Гад был тот ещё, — закончила свою мысль воительница, равнодушно следя за моей реакцией.

— В чём именно? — уточняю, потакая своему любопытству.

— А ни в чём. Просто — гад. Но ты на него не похож.

Я усмехнулся:

— Не торопись делать выводы. Из имени рождается Путь.

— Но не каждый, кто с рождения назван храбрецом, по-настоящему смел. — Сияющие глаза воткнулись в моё лицо как клинки.

— В моём случае ничего не изменится. — Возвращаю ей колючий взгляд.

— Возможно. — Она расслабилась, шагнула к дверям и уже на пороге бросила, не оборачиваясь: — А ты уверен, что твоё имя можно прочитать только одним-единственным способом?

Я остался стоять на месте, тупо глядя в стенку. Прошло почти три минуты, прежде чем досада нашла выход на волю в череде грубых ругательств. С ума сойти, как же мне везёт на женщин! Одна другой краше и умнее! Если бы ещё научиться выигрывать хотя бы одну партию из десяти…

Втайне ваш покорный слуга надеялся, что на кухне проведёт время за чисткой рыбы, но — в полном одиночестве. Не получилось: едва я успел сбрызнуть водой чешуйчатые бока лосося и взялся за нож, в дверях возникла Мин. Бесстрастная донельзя. Я сделал вид, что не заметил её появления, она сделала вид, что ей всё равно. Впрочем, ей, похоже, и впрямь было наплевать на мои чувства и мысли: девица прошлась по кухне, понюхала свисающие с потолка связки трав, щёлкнула пальцами по кастрюле (с некоторым интересом прослушав раздавшийся заунывный звон), потрогала лезвия валяющихся на столе ножей, плюхнулась на лавку и авторитетно заявила:

— Скучно тут у вас!

— Мы не жалуемся, — возразил я, проводя ножом по серебристой спине рыбины.

Фр-р-р-р! Чешуя полетела во все стороны. Как обычно. Не стоило и пытаться действовать аккуратнее — только вывозил себя и мебель. Печально оценив нанесённый ущерб, я решил удвоить скорость и усилия. Странно, но чистка пошла веселее, а серебряные блёстки норовили теперь упасть совсем рядом с полем боя…

Мин смотрела, как я играюсь с ножом. Внимательно смотрела. Я бы даже сказал, что она пыталась увидеть то, чего нет. По крайней мере, ровно мерцающий взгляд девицы следовал за моей рукой с настойчивостью, которой позавидовала бы иная гончая. Признаться, повышенный интерес к моей скромной персоне всегда вгонял меня в ступор и заставлял смущаться, краснеть, спотыкаться и делать массу глупостей, но на сей раз я был слишком зол, чтобы обращать внимание на бесцеремонную наблюдательницу. Тем более что под руку она ни с советами, ни с замечаниями не лезла…

Шлёп! Лосось с моей помощью перевернулся на другой бок, и работа пошла дальше. Минута, другая — и рыба окончательно избавилась от своей кольчуги. А заодно — и от внутренностей. Я плеснул в тазик воды и погрузил туда свежеочищенную тушку. Получится замечательный ужин! Правда, вместо двух едоков за столом будут четыре, но, думаю, на всех хватит. Так, сколько времени займёт готовка? Пожалуй, не меньше часа — уж больно толстая рыбина. Можно будет малость побездельничать.

Я почувствовал, что немного устал, когда стряхнул с пальцев комья налипшей чешуи, вымыл руки и ополоснул нож. Несколько минут медитативного бдения над источающей свежий аромат рыбой привели меня в умиротворённое состояние, вновь отодвинув завесу обиды, через которую мне так нравится смотреть на окружающий мир. Наверное, именно поэтому я и обратил внимание на презрительное «С-с-с-с!..», раздавшееся со стороны Мин, когда нож опустился в воду. Я ещё хотел спросить, не имеет ли она что-то против мытья посуды, но чудное видение, представшее перед нашими очами, заставило отложить любые вопросы на потом.

Гизариус (а этим видением был именно гостеприимный доктор) сиял. Нет, даже не так: он светился изнутри, как будто в его венах вместо крови тёк солнечный свет. Никогда не видел, чтобы человек выглядел таким довольным. Интересно — почему? Может быть… А, чего гадать — спрошу:

— Вам было явлено чудо, дядя Гиззи?

— А? — Он перевёл взгляд на меня, но вряд ли увидел лицо вашего покорного слуги: тёмные глаза источали неземное блаженство.

— Вы сами на себя не похожи. Что-то произошло?

— Да, произошло! — Нет, он то ли пьян, то ли злоупотребил собственными травками.

— И что же? Поведайте нам, недостойным, сделайте милость!

Доктор наконец-то высунул голову из панциря наслаждения:

— Неужели сам не понимаешь? Ты же… У меня дома… Настоящая эльфийка!

— А бывают ненастоящие? — невинно спросил я. Гизариус оставил мою иронию без внимания.

— Эльфийка… да ещё и…

— Беременная. Знаю. И поэтому вы ведёте себя как кот, нализавшийся сметаны?

— Какой ты грубый! — отметил доктор. Привычно, но без всегдашнего укора. Да, видно, мои жалкие потуги привлечь внимание меркнут перед той, что совсем недавно не надеялась на спасение… Обидно, фрэлл подери!

— Всё равно не понимаю ваших восторгов.

— Да ты представить себе не можешь!.. Я же… я смог… осмотреть… — Гизариусу явно не хватало слов.

— Могу поспорить, вы воспользовались этой возможностью по полной! Ну и как она? В плане осмотра? — Я провёл ладонью по воздуху, рисуя предполагаемые округлости.

Доктор покачал головой, глядя на меня как на безнадёжного больного:

— Куда тебе понять… Ты и эльфов-то, наверное, никогда не видел…

Я хмыкнул, но промолчал. Видел, дядя Гиззи. Поверь, насмотрелся вдоволь. И эльфов, и эльфиек. Вместе. Отдельно. Может быть, их было и не так уж много, но я прекрасно помню, как долго — несколько лет — вообще не мог видеть никого из листоухих. Потом успокоился. Смирился. Даже смог признаться самому себе, как они прекрасны…

— Не видел, говорите? Так могу прямо сейчас пойти и посмотреть! — весело заявил я.

Взгляд доктора остановился, немного задержался на одном месте, потом существенно прояснился:

— Совсем забыл! Она просила тебя позвать!

— Просила позвать? — Я слегка опешил. Зачем это я понадобился эльфийке? Решила выяснить, узнана она или нет? И если узнана — прикончить меня на месте?

— Не заставляй её ждать! — Гизариус махнул рукой. — Она в соседней комнате… Моется.

— Что?! — Я должен присутствовать при омовении? Ни в какие ворота не лезет…

— Иди-иди, — подтолкнул меня доктор.

— И не подумаю! — упираюсь.

— Это ещё почему? — удивился Гизариус.

— С какой стати я… мужчина должен смотреть, как женщина моется?

— Ну… — Похоже, дядю Гиззи вид голого женского тела никогда не смущал. Как, впрочем, и не вызывал вожделения. — Поможешь ей… Спинку потрёшь.

— Спинку?! — поперхнулся я. — Ну вы и придумали… Пусть лучше она пойдёт!

— Кто? — не понял доктор.

— Мин!

— Мин?

— Девушка, которой вы ссудили мою рубашку! — вскипел я.

— Ах, Мин… — рассеянно повторил доктор. — Она не пойдёт.

— Почему?

— Потому что не хочет.

Вы пробовали объясняться с глухой стеной? Я, занимаясь упомянутым неблагодарным делом на протяжении последних минут, уже готов был на эту самую стену влезть.

— Почему ты не хочешь? — пробую обратиться к той, что не подверглась одурманивающему влиянию эльфийских прелестей.

— Я не люблю воду, — флегматично пояснила Мин, закидывая ноги на стол и углубляясь в изучение потолка.

— Да иди уж! — прикрикнул доктор, когда, обведя вполне разумным взглядом кухню, обнаружил, что я всё ещё стою на своём месте.

Кручу пальцем у виска (своего, а хотелось бы — докторского) и выхожу в коридор, душевно хлопнув дверью. Так, что стена задрожала.

Какой-то бред… Может быть, я болен и всё происходящее — нелепая галлюцинация? Есть только один способ в этом убедиться… Я нерешительно провёл ладонью по растрескавшейся доске косяка. Войти? Наверное, нужно. Вот только… Откуда взялась эта странная робость? Чего я боюсь? Эльфийки? Себя? Нас обоих? Пожалуй. Я думаю одно. Она думает другое. Но когда наши взгляды встретятся, что произойдёт с нашими мыслями? Как они изменятся? В какую сторону потекут? Никогда и не узнаю, если… Если останусь стоять в коридоре.

Я вздохнул, толкнул дверь и вошёл в комнату.

* * *

Посередине наспех расчищенной кладовой была поставлена внушительных размеров лохань (откуда доктор её притащил — уж не со двора ли?), заполненная горячей водой и… эльфийкой. Должно быть, она сидела, подогнув ноги под себя — я мог видеть только голову, сильную шею, прямые плечи и часть спины.

— Что вам угодно? — интересуюсь так холодно, как только могу.

Бронзовые кудри дрогнули.

— Мне угодно видеть тебя. — Такой узнаваемый и такой новый голос разрезал облачко пара, поднимающееся над водой.

Всё те же бархатистые тона, но… Они стали мягче? Не верится… Как можно смягчить стальной клинок? Согнуть, сломать — да. Но смягчить? Что-то случилось, и если я тому виной… Голова кружится. Наверное, здесь слишком душно…

— Зачем же вы хотели видеть меня?

— Тебе нужны объяснения? Или довольно моего желания?

— Меня не занимают ваши желания, и… мне не нужны ваши объяснения. Посмотрели? Я могу идти?

— Я даже не начинала… — Она взялась руками за края лохани и… встала, выпрямившись во весь свой немаленький рост.

Струйки воды, мгновение помедлив — словно удивляясь случившемуся, заскользили вниз. По ложбинке между гладкими холмами лопаток, пересекая некогда тонкую, а теперь мило расплывшуюся талию, стекая по крутым изгибам стройных бёдер… Да, эльфийка красива — нечего и спорить. Тело воина, не страшащегося смерти и не щадящего себя, но… На эльфийский манер. Листоухим, притом что они обладают физическими возможностями, намного превышающими те, которыми наделён обычный человек, удалось договориться с богами и уместить удивительную мощь в хрупком до странности теле. С чем можно сравнить эльфа? Со стрелой, отправленной в полёт. Недаром лучшие лучники — эльфы: каждая чёрточка изящной фигуры, каждое движение — пальцев, губ, ресниц — устремлены вперёд. Вверх или вниз — спросите вы? Какая разница? — отвечу я. Полёт всегда заставляет задержать дыхание и смотреть, смотреть, смотреть… Веря, что он никогда не прервётся.

Росчерки бледных шрамов на золотистой коже обняли эльфийку кружевной накидкой, когда она одним плавным движением повернулась ко мне.

М-да… На каком же месяце будущая мать? Не на последнем — купол храма, хранящий покой не рождённого до поры до времени эльфа, ещё не возведён на нужную высоту. А вот грудь выглядит так, будто готова слиться в поцелуе с маленькими губами… Могу поклясться: в нашу первую встречу ничего подобного не было! Хотя… Мы виделись почти четыре… или даже пять месяцев назад. За это время можно нагулять и тройню… И всё же тогда она уже должна была быть… Я запутался.

Тёмные глаза улыбнулись: похоже, эльфийка поняла, какими вычислениями занят ваш покорный слуга.

— Ребёнок уже был в моём чреве, если ты это хочешь знать.

Я тряхнул головой:

— И вовсе не хочу… Это не моё дело.

— Отнюдь. — Длинные ресницы кокетливо смежились. — Твоё, и только твоё.

— Объяснитесь, — нахмурился я.

— Минуту назад ты отказывался от моих объяснений, — напомнила эльфийка.

— Минуту назад… Минуту назад мир был совсем другим, а сейчас он изменился, и в этом новом мире… Отвечайте!

— Ты приказываешь? — По бархату голоса пробежали волны смеха.

— Если вы думаете, что мне доставляет удовольствие смотреть на ваше… на ваш живот, то вы заблуждаетесь. Хотите поговорить? Извольте! Но играть в прятки со словами я не намерен, — поясняю. Строго и недовольно.

— В тот раз ты не показался мне смелым… — задумчиво протянула эльфийка. — Ты испугался… Почему же теперь я вижу перед собой совсем другого юношу — жёсткого и решительного?

— Вас так заинтересовал мой характер? Зря, в нём нет ничего привлекательного. Как и в моём лице после ваших стараний. — Не требовалось прилагать особых усилий, чтобы подпустить в голос льда: я давно уже заблудился в холодных пустошах Сарказма.

— Да, работа удалась на славу, — кивнула эльфийка, искоса подглядывая за мной. Рассчитывает разозлить? Не получится: я, конечно, могу покричать, потопать ногами, скорчить страшную гримасу, но… этим придётся и ограничиться. До рукоприкладства дойти не могу. Не дозволено. Самим собой и не дозволено. Так зачем напрасно тратить силы?

— Если вы и вправду гордитесь собой, поздравляю. — Едко улыбаюсь. — Вы многого добились.

— О да! — усмехнулась эльфийка, проводя ладонями по животу. — Я даже не сразу поняла, КАК многого… Однако…

— Есть сомнения? — слегка удивился я.

— Только не в результатах содеянного, — качнула головой эльфийка. — Тот день… Был странным.

— Чем же?

— Разыгралась буря. Сильная буря, возникшая из ниоткуда… — Взгляд эльфийки стал чуть отрешённее. — Лошади не слушались поводьев и шпор, собаки поджимали хвосты, люди… Люди почувствовали неизъяснимую тревогу.

— А вы?

— Я… Я вновь родилась на свет. — Бездонный океан глаз опять возжелал поглотить меня целиком.

Что она имеет в виду? Слишком мало данных для проведения всестороннего анализа… Фрэлл, как меня это бесит!

— А сегодня, — продолжала эльфийка, — сегодня я родилась в третий раз. Я получила три Дара Жизни,[58] и два были приняты из твоих ладоней.

— Не приписывайте мне излишних заслуг! — возразил я. — С солдатами воевала Мин, а я… Пытался не путаться под ногами.

— Скромность хороша, но не всегда, — поучительно заметила эльфийка. — От твоей руки пали двое. Столько же — от рук Мин. Но если бы не ты, никто бы не пришёл на помощь.

— Вы считаете… — осторожно пытаюсь прощупать почву. Неужели она… Поняла?

— Я знаю, — отрезала моя собеседница.

— Что вы знаете? — Согласен, прикидываться дурачком поздно, но никак не могу смириться с мыслью, что мои действия не остались тайной. Ведь то, что не проходит незамеченным, не остаётся безнаказанным.

— Ты насытил мой Зов Силой. Будешь отрицать?

— Не буду. — Мрачно признаю поражение. В этой конкретной схватке.

Эльфийка скрестила руки на груди и странно на меня посмотрела:

— Я не могу понять… Ты ничего не забыл, ты был потрясён, увидев моё лицо, но… Ты ничего не требуешь.

— А должен? — горько спросил я.

— Тот, кто дарит жизнь, вправе в ней участвовать.

— В качестве кого? Поводыря? Надсмотрщика? Спутника?

— Выбирай сам, — разрешила она.

На самом деле разрешила. Что творится в этом мире? Кто сошёл с ума — я или она?

— Даритель не ломает свой подарок и не забирает обратно, разве вы не знаете? Занятно: столько лет прожили, а до сих пор не усвоили такой простой истины…

— То, что очевидно для тебя, многие другие сочли бы глупостью, — улыбнулась эльфийка.

— Значит, я дурак.

— Только очень мудрый человек не считает себя знатоком жизни.

— Это комплимент? — съязвил ваш покорный слуга.

— Наблюдение, — поправила она.

— Вы позвали меня только затем, чтобы узнать, буду ли я требовать плату за свои услуги?

— Да. — Эльфийка с вызовом выпрямила спину.

— И что же вы можете предложить?

— Всё что ты захочешь.

— Даже… ваше тело?

Она на мгновение застыла статуей, но ответила. Твёрдо и спокойно:

— Даже моё тело.

Я рассмеялся:

— Как это много… И как мало! Меня больше устроило бы не тело, хотя, признаюсь, — я окинул эльфийку взглядом работорговца, оценивающего товар, и с удовлетворением отметил, что та задержала дыхание, — это тело кажется мне совершенным. Но такому глупцу, как я, дороже не ваша точёная грудь, а то, что в ней бьётся. И, зная, что ваше сердце никогда не станет моим, хочу ли я владеть драгоценным, но пустым сосудом? Не хочу.

К концу сей поэтической тирады взгляд женщины разгорелся непонятным пламенем. Или… Это блестят слёзы? Ещё чего не хватало! Я же обещал Магрит, что не буду делать больно…

— Ты сказал то, что думаешь? — срывающимся голосом спросила эльфийка.

— Ну-у-у-у… — Немного смущаюсь. — Большей частью. Мои мысли не так красивы, как мои слова.

— Но ты искусно их украшаешь… Я и в самом деле не могу отдать тебе своё сердце. Зачем дарить одно и то же дважды?

— Д-дважды? — Я расширил глаза.

— Помнишь, я сказала, что получила три Дара Жизни? Я забыла добавить: для себя. Но ещё один Дар… был передан мне как хранительнице. Дар Жизни моего ребёнка. Вскоре после… встречи с тобой я почувствовала, как бьётся его сердечко… Именно тогда я родилась во второй раз.

Отвожу взгляд. Ну ничего себе! Значит, капли крови, которые она слизнула с моей щеки, ухитрились… Как всё запутано! Успел я отличиться…

— Вы хотите сказать…

— Моё сердце стало твоим с той самой минуты, ma’ resayi.[59] — Тёплый бархат женского голоса накрыл меня с головой.

Твоё сердце, lohassy… А вот куда делось моё? Рухнуло к пяткам? Провалилось сквозь пол и исчезло в недрах земли? Не думал, что буду приведён в состояние полнейшей прострации так легко… И так приятно. Несколько незаслуженно, конечно…

— Если бы я знал, кого солдаты собираются казнить, я бы не стал вмешиваться. Возможно, я бы убил вас. — Слова слетали с языка как звенья каторжной цепи. Тяжёлые. Уродливые. Но неизбежные.

— И я бы не винила тебя в этом, — улыбнулась эльфийка. — И одного Дара было много для меня…

— Я…

— Не нужно слов. — Тёмно-бирюзовые глаза смеялись. — Не зная ничего о несчастной женщине, ты всё же поспешил ей на помощь… Трудно найти лучший способ явить миру своё благородство.

Я почувствовал, что начинаю краснеть, и поспешил отвернуться.

— Вы бы оделись, что ли… Замёрзнете… — Выскакиваю за дверь под переливы искреннего и безудержно весёлого смеха.

Заплетающимися ногами я пересчитал ступеньки, ввалился в свою комнату и рухнул на постель.

Мальчишка! Где твоё совершеннолетие? Давно пройдено, оставлено позади и забыто! Так какого фрэлла ты не хочешь понять, что должен вести себя по-взрослому?!

Эльфийка смеялась над тобой, понимаешь? Смеялась! Вместо того чтобы испытывать почтение к своему «творцу», она хохотала… Что это может означать? Шутку? О нет, такими титулами не разбрасываются. Жизнь настолько редко позволяет произнести «ma’ resayi», что смысл этих слов поистине драгоценнее злата и алмазов самой чистой воды. Эльфийка не шутила. Она признала, что я трижды подарил Жизнь: два раза ей и один раз — ребёнку в её чреве. Признала… Но, фрэлл меня подери, почему она смеялась? Я до такой степени забавен в своих мыслях и поступках? Как больно… Не хочу быть посмешищем для всех и каждого — достаточно того, что ваш покорный слуга даже в своём собственном Доме не чувствует душевного тепла…

А у неё красивая улыбка — такая же, как и в тот день, но засверкавшая новыми гранями. Говорят, что материнство меняет женщину. Ерунда! Не меняет. Только углубляет русла тех рек, что уже давно текут через её душу. Принявшая из моих рук Дары Жизни эльфийка осталась той же самой безжалостной фурией, изуродовавшей моё лицо. Той же самой… С одной небольшой поправкой: я теперь не входил в число противников. Впрочем, и другом не стал. Быть resayi не значит заслужить симпатию. Любить того, кому трижды обязан? Какая глупость! Эльфийка смеялась надо мной…

Я стиснул в кулаках уголки подушки.

Стерва листоухая! Ничего, я найду способ… Исхитрюсь… И ты проглотишь свой смех!

Ну что за день?!

Сначала ведунья — со скромным желанием спасти свою шкуру за счёт моей. Потом драка не на жизнь, а на смерть с королевскими солдатами. В довершение всего, объявляют «творцом» и при этом гогочут вслед. Рубашку и ту отняли… Лет десять назад впору было бы хныкать, а сейчас… Несолидно как-то. Но с обидой нужно справляться. Попробуем зайти с другой стороны…

Я спас деревенских колдуний от ненасытного «отступника». Дело праведное и заслуживающее всяческих похвал. Правда, успел наговорить старухе столько горячих «комплиментов», что даже Мантия пристыдила… Ладно, проехали.

Поспешил на помощь женщине, оказавшейся в затруднительном положении. М-да, в положении… Потом четверть часа раскаивался в содеянном, поскольку опознал в спасённой одного из своих врагов.

Поговорил с сестрой, которая по-семейному оказала любезность, прикрыв мою многострадальную спину. Разговор оказался не только познавательным в плане прошлого, но и заставил задуматься о будущем. Во-первых, придётся разбираться с Лэни: что же придумать, чтобы подобрать ключик к её сердцу? Во-вторых, мёртвым грузом на плечах висит шадд’а-раф с его жгучим желанием присягнуть на верность Дому. А я даже видеть этого старого кота не могу… Ох, чувствую: переступлю через себя и не единожды… Впрочем, всё это чепуха. Хлопоты, не стоящие долгих приготовлений. Но зачем я должен посетить Дом? В груди неприятно похолодело. Магрит имеет виды на меня? Уже страшно. А если не она, а… кто-то другой? Ещё страшнее становится. Не хочу возвращаться, но… Это предложение из разряда тех, которые невозможно отклонить. Значит, у меня осталось совсем немного времени… Успею ли сделать всё, что должен? Да и что я должен и кому? Ох, мысли путаются…

Эльфийка опять же. Со своим смехом и величанием меня «творцом». Рассказать кому — не поверят…

Пожалуй, и не буду рассказывать. И её попрошу молчать. Мало ли что…

Барахтаясь в Море Размышлений, я не сразу уловил аппетитные запахи с кухни. А когда уловил — подскочил на постели и кубарем скатился по лестнице, пока чудесно пахнущую рыбу не съели без меня…

Вся компания уже восседала за кухонным столом. Эльфийка, в простом деревенском платье (наверняка снова Рина постаралась) выглядящая мило и уютно. Гизариус, не сводящий с неё взгляда учёного, стоящего на пороге великого открытия. Мин, лениво ковыряющая вилкой выщербленную деревянную поверхность. Лосось — истекающая соком тушка на длинном противне — готов принять свою незавидную участь: исчезнуть в умильно урчащих животах. Не знаю, как все остальные, а я успел проголодаться и переволноваться так, что даже начал забывать о голоде. Впрочем, поймав ноздрями манящий дух запечённой рыбы, скоренько вспомнил об одной из самых насущных потребностей — потребности вкусно и сытно поесть…

Я уселся за стол и вопросительно взглянул на доктора. В смысле: «Приступим?» Гизариус, хоть и был увлечён мечтами совсем об иных сферах существования, возражать не стал и занёс нож над лососем. Молчаливым согласием всех присутствующих разделка рыбы была доверена именно доктору как человеку, сведущему в устройстве тел.

Ваш покорный слуга проглотил слюну, уговаривая желудок потерпеть ещё пару мгновений — и…

Звука удара мы не услышали, как не услышали и свистящего полёта стрелы. Но всё сразу поняли: что-то произошло. Неуловимо изменился даже воздух: ранее наполненный только предвкушением обильной трапезы, сейчас он зазвенел от напряжения.

Доктор растерянно переводил взгляд с одной из наших гостий на другую. И посмотреть было на что!

Мин подобралась как шадда перед прыжком, стальные глаза искали только одно — цель. Эльфийка… Эльфийка выпрямилась так, словно позвоночник в мгновение ока стал раскалённым стержнем, а тёмно-бирюзовый взгляд утратил все оттенки чувств, кроме убийственного спокойствия в ожидании атаки.

Минута прошла в гробовом молчании, а потом…

Со двора донеслось певучее:

— Преступившая! Не прячься за стенами чужого дома! Или ты хочешь взвалить тяжесть своего греха на плечи людей?

Я едва заметил движение — так быстро эльфийка метнулась к двери. Пришлось уныло вздохнуть, откладывая свидание с лососем, и вслед за Мин и доктором поспешить на свежий воздух. Туда, где разыгрывалась нешуточная драма.

Посреди двора стоял эльф. Самый натуральный, без мороков и иной маскировки. Собственно говоря, появление листоухого в этих краях если и считалось редчайшим событием, то после несостоявшейся казни эльфийки расценивалось мной как закономерное совпадение. Хуже было другое: я знаком с этим эльфом. Как бишь там его называл младший родственник? Кэл?

Лиловые глаза полыхают гневом. Таким жарким, что я невольно удивился: и как снег под этим взглядом не закипает? Серебристые пряди волос свободно падают на плечи: ни заколок, ни шнурков. Странно… Что-то напоминает… Одежда — даже в наступающих сумерках — слепит глаза своей белизной: от мягких сапожек, отороченных мехом, до последнего ремешка на куртке и длинного свёртка за спиной, перетянутого шёлковыми шнурами, — нигде ни единого пятнышка. Ай-вэй, как дурно! Этот парень собирается…

— Я пришёл за отмщением! Примешь ли ты вызов vyenna’h-ry?[60] — В голосе эльфа звучали нотки напряжённого ожидания.

Vyenna’h-ry?[61] «Чистый поединок»? Да, надо было сразу догадаться — достаточно взглянуть на стрелу, вонзившуюся в дверь докторского дома. Белее снега: и древко, и оперение, и (могу спорить на что угодно) наконечник. Он, кстати, изготавливается из специфического материала… Из кости того, за чью смерть и требуют возмездия. Серьёзная традиция. Очень. А если дела становятся официально-скучными, меня неудержимо тянет пошутить…

— Одумайся, Кэл! — строго, но очень спокойно ответила эльфийка. — Не делай то, о чём будут скорбеть твои близкие!

— Я получил их благословение, не волнуйся! — Тонкие губы язвительно дрогнули.

— Получил? — Эльфийка слегка удивилась: похоже, она была слишком хорошо знакома с упомянутыми родичами, чтобы поверить в столь безрассудный поступок с их стороны.

Безрассудный… Почему мне так кажется? Да, vyenna’h-ry обычно заканчивается кровью, но далеко не всегда гибелью кого-то из поединщиков… Или… эльфийка чувствует дыхание смерти? Только не это…

— Я жду, Преступившая! — Кэл сузил глаза. Костяшки изящных пальцев, сжимающих плечи длинного лука, начали наливаться синевой.

Эльфийка медлила. Смотрела на бросившего вызов, но никак не могла найти верные слова для ответа — мне с моего места были хорошо видны её лицо и лицо Мин. Глаза воительницы меня и поразили: совсем недавно полыхавшие огнём, они словно потухли. Омертвели. Девица наблюдала за происходящим с отрешённостью отшельника, далёкого от мирских забот. Понимающего, что близится буря, и признающего своё бессилие перед ней. Вот эта самая покорность судьбе меня и взбесила…

Ах так? Нет, Слепая Пряха, ты слишком рано решила закончить этот фрагмент Гобелена! Все смирились и опустили руки? Хорошо. Но у меня есть на этот счёт своё мнение. Пусть глупое и ошибочное — но своё.

Дважды за сегодняшний день я беспрекословно исполнял прихоти Судьбы. Дважды оказывался на Пороге — без надежды на спасение. Дважды выходил из воды твоих объятий, стерва… Нет, не сухим. Увы. Но на этот — третий — раз я не буду ждать, пока всё решится само собой. Надоело.

Пришло время доиграть прерванную партию. Появление Кэла — случайное или нет — пришлось как нельзя кстати. Я не любитель драк, но, пожалуй… Иногда только близкий контакт с противником позволяет понять самого себя. Понять и принять. А мне так недостаёт именно понимания…

Ваш покорный слуга вернулся к двери и протянул руку к древку стрелы. Тонкие иглы Уз Крови кольнули подушечки моих пальцев. Разумеется, «глашатай» создаётся с использованием магии, поскольку должен возвестить о причине мести… Невидимые крючки, удерживающие наконечник стрелы в дверной доске, печально вздохнули, втягиваясь в белую кость: приручить «глашатая» может только тот, кто способен принять вызов, но в моём случае некоторые правила не работают. К сожалению… Я дёрнул древко, вытаскивая стрелу из двери.

Глухой «чпок» заставил эльфийку обернуться. Бирюза глаз испуганно спросила: «Зачем?» — но я лишь усмехнулся своим мыслям. Усмехнулся, спустился по ступенькам террасы и, пройдя по двору, остановился в пяти шагах от насторожившегося эльфа.

— И кто только учил тебя хорошим манерам, lohassy? — начинаю тоном уставшего от детских выходок старика. — Пришёл в чужой дом, попортил дверь… А из-за чего, спрашивается? Из-за нелепого желания умереть раньше срока… И ведь вроде не маленький, а творишь непотребство, свойственное капризному ребёнку…

— По какому праву ты вмешиваешься? — Он даже проглотил «lohassy», заворожённо следя взглядом за движениями стрелы в моих руках.

— По праву того, кому «глашатай» позволил себя взять, — медленно, с нажимом на каждое слово пояснил я.

Лиловые глаза сверкнули:

— Ты хочешь принять вызов вместо неё?

— Разве хочу? Я уже его принял. Или тебе недостаточно? — Делаю вид, что обиделся.

Намерен соблюсти все традиции? С превеликим удовольствием! И я сложил стрелу пополам…

Просто так сломать древко «глашатая», как и любой другой эльфийской стрелы, невозможно. Если не знать одного небольшого секрета… Складывать нужно, одновременно разводя концы в стороны, тогда древко, изгибаясь и скручиваясь, не выдерживает напряжения и легко ломается. Что и демонстрирую…

Две половинки «глашатая» полетели под ноги эльфу. Тот посвятил несколько вдохов изучению обломков стрелы, потом поднял взгляд на меня:

— Надеюсь, ты понимаешь, что только что сделал…

— Я-то понимаю, не беспокойся! — Широко улыбаюсь. — Но помимо твоих игр в мстителей есть ещё одна вещь, которую, уверен, понимают все здесь присутствующие. — Я сделал многозначительную паузу, добился того, что все взгляды переместились на мою скромную персону, и продолжил: — Пока мы морозим сопли, ужин благополучно остывает! Не знаю, как вы, а я люблю есть горячую рыбу! Ну-ка быстро в дом! Кто последний — моет посуду!

Моя хулиганская выходка имела успех: даже Мин согласно кивнула головой, направляясь на кухню. Эльфийка, правда, слегка нахмурилась (наверное, не хотела оставлять меня наедине с Кэлом), но скрылась в дверях. Доктор вежливо пропустил дам вперёд, оглянулся, словно говоря: «Не задерживайся!» и тоже прошёл в дом.

Я выжидательно посмотрел на эльфа. Тот ответил недоумённо-надменным взглядом.

— Ну а тебе что, нужно отдельное приглашение?

— Куда?

— На ужин! Или ты не любишь рыбу? — осведомляюсь как можно невиннее.

— Ты хочешь, чтобы я, разделив пищу… — Эльф искал подводные камни там, где их нет. Осторожный, зараза! Ну ничего, не с такими справлялись… Мерзопакостнее вашего покорного слуги вряд ли кто найдётся в этих краях.

— Я хочу, чтобы ты прежде всего поел. Или предпочитаешь сражаться на голодный желудок?

В тёмно-лиловых глазах лёгкой тенью скользнуло удивление.

— Ты предлагаешь просто поесть?

— Я не предлагаю. Я настаиваю! Учти, нас никто ждать не станет, сожрут всё за милую душу!

Он колебался, и я нанёс завершающий удар:

— А завтра, только, умоляю, не на рассвете — слишком холодно, — мы с тобой займёмся делами. Плотно перекусив и хорошенько выспавшись. Против такого развития событий не возражаешь?

Губы эльфа дрогнули, но я так и не дождался ответа. Листоухий кивнул — не мне, а, скорее, самому себе — и проследовал в предложенном направлении.

* * *

Разумеется, посуду мыл я. И не только потому, что последним пришёл на кухню: можно подумать, были другие кандидаты!

Ужин прошёл в молчании, зато быстро. Эльф, закончив со своей порцией, спросил у доктора, где можно расположиться на ночлег, на что Гизариус пробормотал что-то вроде: «Дом в вашем распоряжении…» Дядю Гиззи мне было искренне жаль: не каждый день к тебе на двор ступает нога листоухого. А если сразу двух… Тут и у человека, начисто лишённого веры в чудеса, голова начнёт пошаливать.

Мин проглотила от силы пять кусочков рыбы, заявив, что не голодна. Слышать такие слова из уст изрядно потрудившейся воительницы было странно, но я подавил удивление, старающееся пробиться на свет в виде шуточек и ехидных расспросов. Ну не хочет есть — и ладно. Мне больше достанется…

Впрочем, я и сам съел рыбы ровно столько, сколько хватило для притупления голода. Если завтра мне предстоит поединок, негоже набивать желудок под завязку… Эльфийка тоже ела плохо и большей частью смотрела на меня, а не в тарелку. Я даже пожалел, что сел напротив, — надо было улизнуть на другой конец стола и наслаждаться одиночеством.

Когда рыба и грязная посуда закончились, в кухне остались только я и эльфийка, причём бирюзовый взгляд красноречиво намекал на необходимость обстоятельной и долгой беседы. Что ж, поговорим…

Я налил в кружки немного осеннего эля и вернулся за стол. Женщина пригубила предложенный мной напиток, покатала приторную горечь на языке и спросила:

— Зачем ты влез в чужие дела?

— Чужие? — Я притворно оскорбился. — Помнится, вы нарекли меня своим resayi… Это ли не причина принимать участие в вашей судьбе?

— Ты настолько глуп или настолько хитёр? — сузила глаза эльфийка. — Судя по твоим действиям, ты прекрасно осведомлён о смысле «чистого поединка» и о его возможных последствиях… Тогда — почему? Надеешься устоять против чистокровного эльфа?

— Не надеюсь, — признался я. — Но как-то не хотелось позволять ему…

— Обижать беременную женщину? — усмехнулась она, проводя пальцами по гладкому боку кружки.

— Примерно.

— Глупый… Если кому и грозила опасность, то только Кэлу… При равных условиях я всегда была сильнее его.

— А при «неравных»? — Не могу удержаться от вопроса.

— Тем более! — хохотнула она. — Мне не составило бы труда победить… Но ты решил поиграть в благородство, чем, признаться, немного меня напугал.

Так вот почему она тянула с принятием вызова! Прекрасно зная, что возьмёт верх в поединке, эльфийка не хотела доводить дело до смертоубийства… А я-то хорош! Как всегда, по уши в дерьме очутился… Хотя… Зачем я вру? Мне нужен был поединок. Очень нужен. Если я сейчас не убью в себе неприязнь к листоухим, то в дальнейшем удобного случая может и не представиться… Тем более теперь, когда та, смерти которой я искренне желал, назвала меня своим «творцом»… Мне просто необходима драка. С самим собой прежде всего. Грубая, жёсткая, бескомпромиссная драка. А тут подвернулся такой замечательный противник! Умный, опытный, расчётливый… Да, бросая вызов эльфийке, он был охвачен эмоциями, но ответил-то ваш покорный слуга! А это значит, что завтра эльф будет сражаться рассудком, а не сердцем, и это вдвойне интереснее!

Эльфийка наблюдала за тенями, бегущими по моему лицу, и в какой-то момент догадалась, о чём я думаю:

— Ты нарочно вмешался, да?

— Нарочно? — Растерянно поднимаю брови.

— Разумеется! — неожиданно горячо воскликнула женщина. — Ты решил умереть и ухватился за первый подходящий случай!

— Позвольте возразить: я и не думал о смерти. По крайней мере, о смерти тела… — задумчиво добавил я.

— Неужели? — В бархате голоса прорезалось ехидство. — Ты принял вызов слишком опасного противника, понимаешь? Один из вас не доживёт до следующего вечера, и я боюсь, что закат встретишь вовсе не ты!

— Боитесь? — удивляюсь. — Почему же? Вам удобнее будет раз и навсегда избавиться от такого кредитора, как я…

— Вот уж действительно, много ума — тоже горе… — пробормотала эльфийка. — Я запрещаю тебе умирать!

— На каком основании?

— Ты обязан услышать первый крик моего ребёнка и убедиться, что Дар Жизни не потрачен впустую! — отрезала она, и я судорожно вцепился пальцами в кружку.

О таком варианте и не подумал… Даже не предполагал…

Ответственность, будь она проклята! Эльфийка права: если моё нечаянное вмешательство в Узор Судьбы отразилось на… А собственно, почему отразилось? И я попросил:

— Отложим прения по этому вопросу… на некоторое время. Лучше расскажите, из-за чего на вас так зол этот… Кэл.

Эльфийка куснула губу. Совсем по-человечески.

— Ты имеешь право знать… История давняя и… не очень-то приглядная. Случилось так, что мой последний возлюбленный оказался таковым и для сестры Кэла. Мийа сгорала от неразделённой страсти, а счастье улыбалось мне. Какое-то время верилось, что она смирилась и постаралась забыть, однако нелепая случайность унесла мою любовь в Серые Пределы, и Мийа… обвинила в этом меня. Конечно, обвинения были плодом помутившегося от горя рассудка, а не истинными обстоятельствами, но её это не смущало. Мийа настояла на сборе Совета Кланов — только для того, чтобы её претензии были сурово отклонены. Возможно, она сумела бы успокоить чувства, если бы… Если бы я не сказала, что жду ребёнка, плоть от плоти моего возлюбленного… Мийа окончательно обезумела и атаковала меня каскадом самых сильных чар, на какие только была способна… Я лучше обращаюсь с клинком, чем с заклинаниями, но сумела устоять. Под первым натиском…

— Был и второй?

— Был… — Вспоминая, эльфийка мрачнела. — Ещё сильнее. Ещё смертоноснее. Не знаю, как ей удалось достичь таких высот, ведь она никогда не считалась искусной заклинательницей…

— «Рубиновая роса», — подсказал я.

— «Роса»? — Она обдумала эту мысль, затем согласно кивнула. — Очень похоже… Так вот, натиск усилился вдвое…

Эльфийка скупилась на подробности. Возможно, не хотела воскрешать в памяти столь болезненные события, а возможно… Не могла это сделать. И не потому, что откровенничать с человеком постыдно для эльфа, а потому что… И у людей, и у эльфов есть одно чудесное свойство — забывать. Сглаживать острые углы обид и разочарований. Закрывать чехлами отслужившую своё мебель. Ни в коем случае не выкидывать, нет! Любая мелочь навеки остаётся в памяти, но… Лишь для того, чтобы иногда — под стук осеннего дождя или в алых лучах заката — вынуть старую безделушку из шкатулки, согреть своей ладонью, снова почувствовать печаль или радость… Они не будут слишком яркими, эти чувства — с течением времени меркнут любые краски, — но, утратив свежесть, настоятся, словно вино, и в самом простом событии появится глубина, которую ты не мог заметить… Не хотел замечать…

Люди забывают быстрее. Как и живут — быстрее. Тоска эльфов может длиться столетиями — пока не случится что-нибудь настолько светлое и радостное, что места для страданий останется слишком мало и эти самые страдания, поворчав, уснут в одной из дальних кладовых…

Я слушал неторопливый рассказ эльфийки, поглаживая пальцами тёплое дерево столешницы, а перед глазами… О, перед глазами метались тени…

«Это ты, ты во всём виновата, только ты!» Фиолетовая бездна безумных глаз чернеет с каждой минутой. Прекрасное лицо искажается под умелыми ласками злобы. «Если бы он остался со мной, был бы жив и по сей день!» — «Успокойся, Мийа… Тебе нужно отдохнуть, послушать музыку…» — «Какая музыка?! Не тебе решать, что мне нужно! Убийца!» В бирюзе ответного взгляда плещется сожаление. Искреннее сожаление. «Не обвиняй меня, Мийа… Он продолжает жить, что бы ты ни думала…» Тонкие черты кривятся и текут. «Да! Жить! Где?!» Спокойная и мудрая улыбка. «Во мне… У меня будет ребёнок, Мийа…» Твердь сознания разверзается окончательно. Ребёнок… Последняя капля, подточившая скалу духа. «Этому не бывать!..» Молния срывается со скрюченных пальцев…

— Я бы не смогла справиться, но… Должно быть, моя любовь проложила дорожку в Серые Пределы — на один короткий вдох возлюбленный вернулся ко мне. Вернулся, чтобы защитить свой последний дар… Возникшая где-то в глубине Сила смыла атакующие и защитные чары Мийи… Она умирала и, зная это, ударила всем, что смогла собрать… Не знаю, что именно произошло — я не слишком сведуща в магических материях, — но… Что-то нарушилось. Позже, когда лучшие лекари и заклинатели осматривали меня, выяснилось: ребёнок… Нет, не умер: скорее застыл на границе между жизнью и смертью. Не исчез и не остался… Когда я перестала его чувствовать, мир рухнул. И никто не мог предложить помощь. Никто не знал, как вернуть его душу…

Она говорила ровно и достаточно спокойно, но жилка на виске выступала всё заметнее. Выдержка воина, запирающего боль в груди. Это достойно восхищения, однако временами очень и очень вредно.

— Скорее всего, душа ребёнка была вытеснена в один из Межпластовых Карманов. Неудивительно, что ваши чародеи не знали решения задачи. Следовало бы обратиться к более сведущим…

— Я обращалась ко всем! — почти выкрикнула она, но тут же опомнилась, понижая голос: — Ко многим… Меня раздирала тоска. Такая глубокая, такая горькая, что я не замечала смены дня и ночи… Я не чувствовала своего ребёнка, своего единственного ребёнка, первого и последнего…

— Почему же — последнего? — Странно и удивительно. Надо уточнить.

— Один из магов… Человеческих магов… Пообещал помочь. Но предупредил, что я больше не смогу иметь детей. — В бирюзовых глазах промелькнула тень. Очень печальная. Очень страшная.

— Но он не помог? — уточнил я.

— Он обещал… Говорил, что нужно выждать время… Потребовал, чтобы я заняла место в свите маленького принца.

— В качестве личного палача? — Поверьте, я не хотел причинять лишнюю боль и без того настрадавшейся женщине, но прятать ЭТУ горечь не считал нужным.

— Не только. Я делала много… всего. Убивала… Я не помню всех мёртвых лиц, и это к лучшему: иначе не удалось бы ни разу сомкнуть глаз… — Признание далось эльфийке с трудом. Потому что она признавалась в первую очередь самой себе.

— Вы так легко забирали чужие жизни? — Мои представления о листоухих не имели ничего общего с образом жестокого убийцы. Высокомерные? Сколько угодно! Гордые? О да! Прекрасные? Несомненно! Но — мясники?

— Нелегко. — Она помолчала и продолжила медленно, словно пробуя слова на вкус: — Я не могла избавиться от боли, и маг… сделал для меня порошок…

— На основе «росы», разумеется! — кивнул я.

— Очень может быть, — согласилась эльфийка. — Только не скажу, какой именно. Просто не знаю. Я… забывалась. Я отпускала себя, и освобождавшееся место занимал кто-то… чужой. Грубый. Мерзкий. Беспощадный. Бесчувственный. Я видела эту тварь, дышала вместе с ней, но… не могла противиться. Да и не хотела. Нанюхавшись порошка, я забывала о ребёнке, забывала о той боли, которая терзала сердце… И не желала вспоминать.

Ай-вэй, дорогуша! Чужой… Ишь чего придумала! Зелье мага открывало двери Тёмного Храма твоей души, выпуская то, что обычно прячется во мраке. Не понравилась встреча со своей тёмной половинкой? То-то! Хорошо ещё, что ты не осознала, насколько этот «чужой» неразрывно с тобой связан… Вот когда поймёшь, ужаснёшься по-настоящему, как ужаснулся в своё время я.

— Сколько же всё это продолжалось?

— Год. Может, два. Не знаю… Время меня не волновало. Я металась от одной мерзости к другой, пока… Пока не столкнулась с тобой.

— Хм… — Я невольно напрягся. Ну вот, опять ожидается гимн чудесному избавлению!

— Как тебе удалось сделать то, перед чем оказались бессильны лучшие маги? — Бирюза взгляда настойчивой кошкой ткнулась в моё лицо.

— Я ничего не делал.

— Но…

— Клянусь, я даже не мыслил что-либо делать! Если честно, в тот момент я был до смерти напуган… — Признаюсь скрепя сердце.

Эльфийка рассеянно нахмурилась:

— И всё же что-то было… Но что? Никаких чар… Ты до меня даже не дотрагивался… Я только…

Ай-вэй, сейчас она догадается… Я вжался в лавку.

— На твоей щеке выступила кровь, и я… лизнула…

Ваш покорный слуга сидел ни жив ни мёртв, но изо всех старался выглядеть спокойно-безразличным. Только бы она не начала расспрашивать… Придётся много лгать, а это так неприятно, так… недостойно…

Но эльфийка так и не начала задавать вопросы. Напротив, она о чём-то задумалась. Очень и очень глубоко задумалась. А когда бирюзовый взгляд вновь прояснился, я увидел в его глубине то, чего больше всего боялся. Сверкающий след встречи с мечтой.

— Твоя кровь сотворила настоящее чудо… — Голос эльфийки дрогнул от плохо скрываемого волнения. — Исполнила самое сильное и самое заветное желание… Есть одна старая легенда, в которой упоминается нечто похожее…

— Вы верите легендам? Зря, во многих из них нет и слова правды! — Язвлю, но эльфийка не обращает никакого внимания на мою попытку разрушить хрустальный замок грёз.

— Эта легенда всегда меня зачаровывала. — На лице женщины не было и тени улыбки. — А теперь… Теперь я в неё верю. И понимаю, что означают слова «простота бесценного дара»… В самом деле, как просто… Нужно только повстречать на своём пути…

Я вскочил, перегнулся через стол и накрыл её губы своей ладонью:

— Давайте оставим в покое легенды и их героев! Всё не так, как вам кажется!

— Но в главном я, похоже, не ошиблась. — Глаза засияли ещё ярче. — И если ради этого мне суждено было оказаться на краю бездны, я… Я благодарю свою судьбу!

Опускаюсь на лавку и страдальчески возвожу очи к потолку:

— Я же прошу: забудьте…

— Это невозможно, — качнула головой эльфийка.

— Ну хоть молчите! Это вам по силам?

— Если ты желаешь… Но почему?

— Я так хочу! Достаточно причин?

Она пожала плечами. Усмехнулась.

— Может быть, ты в свою очередь тоже кое-что сделаешь?

— А именно? — насторожился я.

— Перестанешь обращаться ко мне на «вы»! Кэла ты почему-то таким вежливым обхождением не баловал!

— Кэл… Во-первых, он мужчина. А во-вторых… вас же двое, — бесхитростно пояснил своё поведение ваш покорный слуга.

Несколько вдохов эльфийка смотрела на меня удивлённо расширенными глазами, потом не выдержала и расхохоталась:

— Двое… Духи Вечного Леса… А ведь и правда…

— Вообще-то я не шутил. — Хмурюсь.

— Да-а-а-а… — простонала женщина. — Но шутка удалась!

— Рад, что повеселил… тебя. Кстати, раз уж ты назвала меня своим resayi… Как мне-то тебя величать, дитя моё? — Я поставил локти на стол и опустил подбородок на сплетённые пальцы.

Эльфийка зашлась в новом приступе хохота. Того и гляди, весь дом сбежится: ещё решат, что женщине плохо…

— И?

— Саа… Саа-Кайа. — Она справилась со смехом и, сделав странно неловкую паузу, добавила: — Хами’н. Хами’н Саа-Кайа.

— «Дуновение Тёмного Ветра»? — Я мысленно примерил имя его владелице. — Красиво.

— Справедливо, — процедила эльфийка сквозь зубы.

— Тебе не нравится? — спрашиваю растерянно и удивлённо.

— Я бы обошлась без… — Она осеклась.

— Без «Тёмного», да? — догадался я. — Ну и напрасно!

— Ты не понимаешь… Имя приходит вслед за делами.[62] Я бы хотела всё исправить, но… Эту страницу из книги Судьбы не вырвать.

— И не надо! — заверяю. Наверное, излишне бодро. — Можно припомнить на эту тему множество высокоумных рассуждений, только… Ты любишь стихи?

— Стихи? Конечно! — Она слегка оживилась.

Разумеется! Какой же листоухий не любит стихи? Правда, это утверждение верно только в отношении ХОРОШИХ стихов, а те, которые просятся на язык… А, будь что будет!

Я сдул свежую пыль с одного из листов своей памяти и прочитал — без особого выражения, стараясь передать смысл, а не чувство:

Плох. Недостоин. Растоптан и проклят.

В сердце — осколки невинной мечты,

Горы страданий, поля пустоты.

Между никчёмных друзей, одинок ли —

Будь. Всем назло. Пусть сомнения лучик

В полночь тоски улыбнётся тебе:

Чистые слёзы пресветлых небес

Льются на землю из сумрачной тучи…

* * *

Кайа слушала очень внимательно. Я должен был быть польщён, но вместо этого ужасно смутился. Наверное, потому что первый раз встретил искренне благодарного слушателя.

— Красиво, — оценила женщина и, когда я уже собирался облегчённо перевести дух, добавила: — И очень точно. Ничего лишнего, чуть суховато, но… Замечательно. Однако не припомню похожих строк ни у кого из… Где ты это раскопал?

— Нигде, — буркнул я, но небрежный тон эльфийку не обманул. Бирюза взгляда дрогнула.

— Не хочешь ли ты сказать… — начала Кайа и тут же удивлённо смолкла.

— Всё, что хотел, уже сказал! — обречённо выдохнул я. — Забудь!

— Это… ты написал? — Эльфийка наконец выразила своё подозрение словами.

— И что? — вскидываюсь.

— Почему ты так странно воспринимаешь похвалу? — удивилась Кайа. — Злишься, ворчишь, смущаешься… Как будто… Как будто тебя никто и никогда не хвалил!

Я промолчал, но молчание в данном случае было красноречивее всяких слов.

Ты права, Кё. Никто и никогда. Потому как не за что было хвалить: поводов для насмешек и укоров я подавал куда больше… А уж стихи… Вообще никому не показывал. Впрочем, подозреваю, что весь Дом тайком изучал мои каракули. Хорошо, хоть мнение держали при себе… Детские пробы пера были ужасны, потому что не содержали в себе ничего выстраданного и пережитого — это я понимал и сам. Собственно говоря, поэтому и забросил рифмоплётство. Чтобы месяц назад вновь взяться за перо. И меня удивила лёгкость, с какой на бумагу легли ровные строки. Наверное, потому что теперь мне было что сказать…

— Хорошие стихи. Очень хорошие, — серьёзно сказала эльфийка. — А вот мне не удаётся срифмовать и пару строк… Зато, — она весело подмигнула, — я умею понимать гармонию чужого творения! Это, знаешь ли, не каждому дано… А… ещё можешь что-нибудь прочесть?

— Ну уж нет! — горячо возразил я. — Хватит на сегодня! Мне ещё нужно выспаться и подумать о предстоящем поединке.

Как только разговор вернулся к vyenna’h-ry, Кайа нахмурилась:

— Я вижу, что ты уверен в себе, но опасаюсь исхода боя. Кэл может…

— Убить меня? — Позволяю себе улыбнуться. — О нет, он не станет меня убивать!

— И почему же я не стану тебя убивать? — В дверном проёме возникла белоснежная фигура.

— Всегда вам завидовал: уши большие, слышно далеко… — до крайности ехидным голосом протянул я. — И так трудно удержаться от…

— Я не подслушивал, — надменно обронил эльф, подходя к столу. — Я просто зашёл за стаканом воды, а вы… так громко разговаривали, что ваша беседа не могла остаться тайной.

Кэл был так забавен в своём высокомерном величии, что я с огромным трудом подавил ухмылку. А вместе с ней — десяток шуток, подходящих к случаю.

Разжившись водой, листоухий вновь обратился ко мне:

— Так почему же я не стану тебя убивать?

Есть! Попался! Заглотил крючок так глубоко, что и не вытащить.

Я встал и изобразил самую наивную изо всех отрепетированных за долгую жизнь улыбок:

— Если я умру, ты до конца своих дней будешь бродить в поисках ответов!

— На какие же вопросы? — Он пытался не давать волю любопытству, но тонкие ноздри возбуждённо дрогнули: ищейка взяла след.

— Например, где и при каких обстоятельствах мы встречались.

Наверное, не следовало этого говорить… Наверное. Если бы я хотел играть честно. Однако чего греха таить: в схватке с эльфом у меня почти не было шансов. Один-два, не более. Если противник слишком силён, необходимо — что? Правильно, ослабить оного противника! А что лучше разжижает решимость, чем сомнение? Достаточно бросить всего одно семечко в благодатную почву — и плоды удивят вас самих.

Если до этого момента Кэл не считал важным изучение моего внешнего облика, то сейчас просто впился взглядом. И в тёмно-лиловых глазах начало проступать…

— Ты?! Трактир «На пятидесятой миле»… Это был ты! — От неожиданного открытия эльф забыл о приличиях, предписывающих в отношении иноплеменников холодно-презрительный тон.

— «На пятидесятой миле»? — небрежно переспрашиваю. — Прости, я никогда и не знал, как называется та дыра…

— Я чувствовал: что-то не так, что-то неправильно… — продолжал удивляться Кэл.

— Но был больше занят Игрой, нежели оценкой ситуации, — припечатал я.

— Да кто ты такой, чтобы… — Он был близок к тому, чтобы задохнуться от возмущения.

Тот, кому удалось обвести эльфа вокруг… лорги! — Я ухмыльнулся во весь рот.

Кайа слушала наши препирательства с некоторым не то чтобы удивлением, скорее с растерянным недоумением.

— Зачем ты устроил этот маскарад? — Эльф оказался так близко, что я не видел почти ничего, кроме яростного лилового огня его глаз. Яростного из-за проигранной партии. И кому? Какому-то презренному… О, как же разозлился мой противник! Впрочем, этого я и добивался. Закрепим успех?

— Устраивал не я, но… я не был против. Признаться, не ожидал, что ты купишься на…

— Куплюсь?! — с силой выдохнул он. — Что тебе было нужно?

— Весело провести время, водя тебя за нос… А вот зачем ты приобрёл несколько листочков «рубиновой росы»?

Мой выпад был безупречен: Кэл напрягся, а Кайа… Кайа выскочила из-за стола и менее чем через вдох уже стояла между нами.

— Ты покупал «росу»? — Я бы на месте эльфа, заслужив такой взгляд, пошёл бы и повесился на ближайшем дереве. Чтобы не мучиться.

— Это не имеет отношения…

— А мне кажется, что имеет! — отрезала Кайа. — И ты всё-всё расскажешь… После поединка.

— Может быть, — сузил глаза эльф.

— Безо всяких «может быть»! — тоном, не терпящим возражений, заявила эльфийка. — Воду нашёл? Ещё что-то нужно? Нет? Тогда будь любезен избавить нас от своего общества!

Кэл проглотил оскорбление и, гордо вздёрнув подбородок, удалился. Я укоризненно покачал головой:

— Ты так жёстко с ним разговаривала… Словно…

— Я учила его обращаться с оружием, — нехотя призналась эльфийка.

— Так вот почему ты говорила, что «всегда была сильнее»… Что же, ученик попался не слишком способный и не смог превзойти учителя?

Миг она вслушивалась в эхо моих слов. Потом уверенно заявила:

— Сейчас ты точно шутишь!

— Шучу, — сдался я.

— Он умеет фехтовать. А ты?

— Меня учили, — отвечаю предельно уклончиво.

— Этого недостаточно! Хочешь, чтобы тебя проткнули первым же выпадом?

— Не хочу. Давай подождём до завтра? — Я двинулся к двери.

— Что изменится с рассветом? — недоверчиво спросила Кайа.

— Может быть, всё. Может быть, ничего, — улыбнулся я.

Эльфийка помолчала, внимательно глядя на меня. Нет, не на меня. Внутрь меня. Что она увидела? Не знаю. Но увиденное заставило её сказать:

— Прости.

— За что? — опешил ваш покорный слуга.

— Ты, наверное, решил тогда: я смеюсь над тобой? Решил… — Она вздохнула, заметив моё замешательство. — А я… Я смеялась от счастья. Просто от счастья. Хотя не спорю: ты выглядел так забавно, смутившись… Кстати, почему?

— Что — почему?

— Обнажённое тело не вызвало у тебя сильных чувств, а признание заслуг заставило покраснеть. Почему? Ты равнодушен к женской красоте?

Я молчал, не зная, что сказать, и царапал ногтем дверной наличник.

И Кайа сжалилась:

— Хорошо. Забираю свой вопрос назад… А Кэл… Если уж ты один раз смог его переиграть, то — кто знает?

— Доброй ночи! — пожелал я, ступая на лестницу.

— Доброй ночи! — ответила она, кутаясь в пушистый платок.

* * *

Я вздрогнул как от удара и открыл глаза. Спать не было больше никакой возможности.

За окном темень. Ну разумеется, ночь ещё не закончилась! Сколько же времени мне удалось провести в объятиях сна? Два часа? Три? Пять? Фрэлл его знает… Самое удивительное, я выспался и чувствовал себя даже не бодро, а как-то… возбуждённо. Конечно, поединок и всё такое… Нет, вру. Причины моей странной оживлённости кроются гораздо глубже…

Слишком много мыслей в голове. Слишком. Сталкиваются одна с другой, набивают шишки и — нет чтоб извиниться! — обзывают друг друга такими грязными словами, что трудно удержать смех. Мысленный, но такой реальный…

Прежде всего после слов эльфийки я успокоился. Немного. Значит, она относится ко мне вполне лояльно и дружелюбно… Отрадный факт. Тем легче будет отражать эти чувства на саму Кё. Зеркало, помните? И потом, я стал папочкой! Пусть дочка слегка великовозрастная, но, судя по всему, достойная. А весной я стану папочкой во второй раз… Уф-ф-ф, голова приятно кружится. Не ожидал от себя такой прыти… Впрочем, изнанка у моей смешливости очень даже серьёзная.

Кровь, исполняющая желания? Отнюдь, Кё: всё происходит совсем иначе. Но я, пожалуй, не буду разрушать твою веру в чудо. Кровь… По скупому рассказу можно предположить, что душа ребёнка была закрыта в одной из Складок Пространства. Уж каким образом Мийе удалось раздвинуть, а потом задвинуть Полог, гадать не буду. Есть великое множество способов и подходов, одно перечисление которых займёт всё время до рассвета… Наверняка сестричка Кэла рассчитывала оборвать тоненькую нить, связывающую душу с начинающим сплетаться Кружевом, но не смогла. Зато дверь закрылась плотно, непреодолимо… Для всех, кроме меня. И капельки крови, слизанные эльфийкой, разнесли эту самую дверь в щепочки… Однако риск был слишком велик: я никогда бы не решился по доброй воле сорить своей кровью направо и налево. Особенно без тщательной подготовки. Шадд не в счёт: в том случае ваш покорный слуга всё продумал… Повезло и мне и Кайе. Кровь выбрала самый сильный очаг магии в её теле и уничтожила чары Мийи. Но страшно подумать, что могло бы произойти, окажись капельки чуть больше, а заклинания — чуть слабее… И дело даже не в возможности cy’rohn: есть вещи и посерьёзнее…

Теперь понятно, почему эльфийка выбрала именно ЭТО клеймо! Подсознательно она всегда думала только о своём нерожденном и неумершем ребёнке…

Значит, она обучала Кэла фехтованию? Забавно… Мастер клинка? Кто бы мог подумать… Впрочем, почему бы и нет? Женщины умеют сражаться, просто… Не считают эту забаву самой интересной из существующих. Та же Магрит легко справлялась с Майроном в семи схватках из десяти, но, к моему глубокому сожалению, редко устраивала показательные бои — а ведь гораздо интереснее наблюдать за фехтовальным поединком, чем самому.

Выпад. Укол. Шаг назад. Выпад. Укол. Шаг назад. Выпад…

Думаете, урок фехтования — это интересно? Отнюдь! Жуткая скука череды повторений одного и того же движения — что в этом может быть занимательного? Учитель даже не отсчитывает ритм вслух — отвернулся к окну. Только длинные уши недовольно вздрагивают, когда моё дыхание сбивается. Зачем эльфу смотреть, если он всё прекрасно слышит?

Да, моим образованием в сфере холодного, и не только, оружия занимается эльф. Старый. Опытный. Суровый. Бесстрастный. Я даже не знаю его имени и ограничиваюсь вежливым d’hess… Вообще, когда мы впервые увидели друг друга, из его резко очерченных губ вылетело: «И вы желаете, чтобы я ЭТО учил?» Помню, я сначала не понял, о чём идёт речь, но по шушуканью и смешкам слуг догадался. И немного обиделся. Чем я хуже других? Потом выяснилось, что эльф большей частью имел в виду мой слишком «зрелый» для начала обучения возраст. Вкупе со всем прочим, разумеется. Но мне от этого легче не стало. Особенно когда занятия всё же начались…

Он приходил примерно раз в неделю, иногда реже. Показывал упражнение — сначала без оружия, через пару лет — с применением оного, а я… Я должен был научиться повторять предписанные движения. Впрочем, нет, не повторять…

— Нет никакого смысла в том, чтобы заучивать чужие движения, юноша. — Он медленно, скрестив руки на груди, прогуливался по залу, а длинная, не доходящая всего ладонь до пола медно-рыжая коса плавно колыхалась в такт. Ох, как мне хочется за неё дёрнуть! С самой первой минуты, как увидел странную причёску этого высокого жилистого мужчины.

Но увы, моим желаниям не суждено сбыться хотя бы по следующей причине: я вообще не могу подобраться к нему на необходимое расстояние. Во время занятий. А в остальное время… Я его просто не встречаю.

— Никакого смысла, — повторил учитель. — Чужие движения содержат в себе чужие ошибки, а старательно учить то, что заведомо может быть неправильно и опасно… Впрочем, многие так и поступают. Приёмы, которые я вам показываю, юноша, лишь иллюстрация того, как МОЖНО действовать. Запомните, и запомните крепко: важны только цель и правильная оценка собственных возможностей, а способ всегда можно подобрать… Положим, если вам понравилось яблоко, висящее слишком высоко, но вы понимаете, что сил залезть на дерево не хватает, вы можете воспользоваться подручными средствами и попытаться сбить плод на землю. Это уже два способа достижения цели. А ведь ещё можно попросить, поручить, приказать, заставить… И далее, далее, далее… Я не в состоянии сделать из вас отменного бойца, но, надеюсь, моих усилий вам будет достаточно, для того чтобы привести теорию в соответствие с практикой…

Пошёл третий круг по залу. Вынужденная пауза — я же не мог одновременно колоть стену и внимать мудрым наставлениям! — расслабила меня и настроила на мечтательный лад. А всё эта фрэллова коса! Нет, ну как притягательно выглядит!

— Любопытно, почему вы никак не можете научиться попадать в одно и то же место? — Эльф с искренним разочарованием посмотрел на истыканные шпагой деревянные панели. М-да… И куда я только не колол… Стало немного стыдно. А он продолжал: — Мне представляется очень простой ответ: вы не хотите сосредоточиться на своих действиях. Именно не хотите. И даже не пытайтесь возражать, юноша: руки у вас достаточно крепкие, чтобы работать с этим клинком… Но вы ухитряетесь нанести укол… даже не знаю куда. Уже не говоря об односторонних лезвиях…

Я уткнулся взглядом в пол. Да, с рубкой дела у меня обстояли особенно неважно. Деревянная кукла, предназначенная для отработки ударов, была похожа на измочаленное пугало, когда в идеале я давно должен был перерубить её в отмеченных местах… Ну не получается у меня каждый раз действовать одинаково, и всё тут! Я стараюсь, но без толку. Он думает, что я над ним издеваюсь… Если бы он знал, как страстно мне хочется хоть однажды успешно парировать его атаку! Глупая и невыполнимая мечта. Наверное, вредная. Его высот мне никогда не достичь, а он до моего уровня снисходить не будет… Замкнутый круг.

— Я бы не уделял столько внимания вашей точности, юноша, если бы в защите сей недостаток не играл очень серьёзной роли… Поскольку удары наносятся на трёх «горизонтах», то и парируются они примерно из тех же положений, а вы не можете два раза поставить шпагу в одну позицию… Надеюсь, вы помните, каких ранений следует особенно опасаться? Не помните, по глазам вижу… А вам следует затвердить мои слова… В первую очередь нельзя допускать уколы в ноги, потому что, как только скорость и уверенность перемещений изменятся, вы не сможете справиться с простейшими атаками… Так же важно беречь лицо, юноша, поскольку эти ранения, во-первых, болезненны, а во-вторых, из-за обильного кровотечения может существенно уменьшиться периметр восприятия. Что касается кистей рук, то тут, сами понимаете…

Всё я помнил. Но твёрдая уверенность в том, что мне лично для впадения в панику хватит и одного укола, мешала применять усвоенные знания.

— Отдохнули? — осведомился учитель. — Тогда продолжайте упражнение. И постарайтесь попасть… Не в одну точку — я не требую от вас невозможного, — но хотя бы не дальше чем на два пальца от метки…

Я усмехнулся, вспомнив свои неуклюжие попытки стать воином. Учитель был совершенно прав: не следует повторять чужие ошибки. Каждое движение нужно подгонять под себя. Есть только две точки: исходная позиция — там, где находитесь вы, и цель — то место, в которое необходимо нанести удар. Но расстояние между этими точками отнюдь не обязано быть кратчайшим и представлять собой прямую линию! Хотя бы потому, что на вашем пути обязательно появится клинок противника, и вот тут главное — двигаться к цели, подстраиваясь под конкретные обстоятельства. Цель терять из виду — смерти подобно. Атакуете? Завершайте атаку, чего бы это ни стоило! Защищаетесь? Парируйте, отводите чужой клинок из любого, даже самого неудобного положения! Главное — завершение. Кстати, если в учебных поединках никогда не доводить атаку до укола, оказавшись в реальном бою, вы тоже не сможете это сделать. В силу привычки.

Скажете, слишком просто? А в фехтовании нет ничего сложного. Всего два понятия: защита — ответ. Вычурные названия вязи путаных приёмов придумывают те, кто хочет казаться умнее, чем есть на самом деле. Выпад — укол — отход. Тщательный контроль клинка противника. И всё, господа! Но как любую простую вещь, эту истину нужно понять, принять и прожить, дабы уметь ею пользоваться…

Ох, как мне нужен поединок! Пусть эльф исколет меня с ног до головы — нужен! Ваш покорный слуга должен справиться со своими мыслями, должен если не победить, то хотя бы помериться силами… К тому же я отлично себя чувствую, а перенасыщенный событиями прошедший день заставил встряхнуться и осмотреться по сторонам.

Нет, не могу лежать! Сон всё равно не придёт, а спина затекает… Хорошо, что вечером я не потушил свечу — можно без боязни навернуться на лестнице спуститься на кухню, затопить плиту и… Скажем, чего-нибудь выпить и перекусить!

* * *

Пока вода в ковшике закипала, я порылся в докторских запасах и выбрал один из травяных сборов. Кажется, то, что надо: бодрящий горьковатый аромат. Сейчас заварим…

Ай-вэй, какой запах! Я блаженно вдохнул густой пар, поднимающийся над кружкой, и пододвинул миску с печеньем поближе — так, чтобы не надо было тянуться. Хорошо: тишина, темно и покойно, можно наслаждаться минутами неспешного одиночества… Вот только это самое одиночество капризничает и не желает сидеть рядом…

Он стоял в дверях и смотрел на меня.

— Не спится? — спрашиваю, засовывая в рот печенюшку.

— Тебе, как видно, тоже, — холодно заметил Кэл.

— Есть немного. — Я мирно улыбнулся. — Хочешь свежего отвара? Только-только настоялся…

— Не откажусь, — кивнул эльф. — Я… хочу пить.

Листоухий выглядел немного усталым. Ах да, ему же надо было провести очищение! То бишь освободиться от малейших следов волшбы, чтобы соблюсти условия поединка. Надо сказать, это довольно муторно — насильственно изгонять наведённую магию из собственного тела. Мне в этом смысле повезло: не нужно трепыхаться. Всё равно ничего нет…

Я нацедил эльфу порцию отвара. Кэл припал к кружке и целую минуту посвятил утолению жажды, потом перевёл взгляд на меня:

— Почему ты ввязался в наш спор?

— Кё сама тебе расскажет. Если сочтёт нужным.

— Кё?! — Он расширил глаза. — Что вас связывает, если ты ТАК её называешь?

— Не моя тайна, — отрезал ваш покорный слуга. — Лучше поговорим о более насущных делах, идёт?

— О каких? — Кэл чуть нахмурился.

— Ты очень любил Мийу?

Лиловый взгляд потемнел до черноты.

— Это имеет значение?

— Мне… хотелось бы знать. — Я постарался произнести эти слова как можно дружелюбнее, но не слишком надеялся на ответ.

Эльф некоторое время смотрел в кружку, словно гадая на плавающих по поверхности отвара лепестках.

— Мы близняшки.

— О!

Его ответ многое прояснил. Собственно, больше я ничего и не хотел спрашивать.

Близнецы…[63] Представляю, насколько сильна была между ними эмоциональная связь! Все переживания сестры оставляли шрамы и на сердце брата… Наверное, это очень тяжело: чувствовать чужую боль как свою собственную и не знать, не уметь, не иметь сил её прогнать. Наверное, тяжело. По счастью, я от такой участи избавлен. Со старшими родственниками тёплых отношений не получилось… Да что там тёплых! Хотя бы — уважительных… Однако…

Я внимательно всмотрелся в сидящего напротив листоухого.

Очень серьёзный. Напряжённый. Но напряжение идёт откуда-то из глубины и не имеет отношения ни ко мне, ни к… Кайе. Эльф борется с самим собой. Всё верно! Кэл не похож на дурачка, а следовательно, осознаёт, что причин для недовольства у Мийи не было. Справедливых причин, я имею в виду. Любовь — такая штука… Не ты её выбираешь, а она выбирает тебя. Спросите, откуда я это знаю? Ха! Меня-то никто ни разу не выбрал…

Теперь понятно, почему от листоухого веяло Смертью! И до сих пор веет. Сколько же он пробудет в плену у Вечной Странницы? Вряд ли даже боги дадут ответ… Владычица Серых Пределов не любит расставаться с ТАКИМИ подарками… Любящая оказалась сестричка, ничего не скажешь!

Если они были близнецами, часть души сестры всё ещё живёт в его груди, и я боюсь, что худшая часть… Потому он так рвётся в бой! Ему нужно справиться со своими чувствами. Как и мне…

Я широко улыбнулся:

— По-другому не пробовал?

— Что? — Он недоумённо поднял глаза.

— Победить себя.

— Что ты имеешь… — начал он и осёкся. — Как ты догадался?!

Пожимаю плечами:

— Потому что попал в ту же яму. Только она малость помельче, чем твоя.

— Ты хочешь сказать, что нарочно выдернул стрелу?

— Вроде того, — согласился я.

Тёмно-лиловый взгляд отразил некоторое замешательство.

— И ты…

— Я тоже не собираюсь тебя убивать.

— Но тогда…

— Зачем драться? Ты это хочешь спросить? Потому что нужно. И мне и тебе. Возможно, мы сможем оказать друг другу услугу… Скрестив клинки. Кстати, какие?

— Рикты.[64]

Я мгновение подумал, потом согласно кивнул:

— Годится. Правила?

— Обычные, — пожал плечами Кэл.

— Например? — настоял на уточнении ваш покорный слуга.

— Не допускаются удары в лицо, по ногам…

— Значит, используем только «рассветный горизонт»?

— Хочешь изменить условия? — Эльф слегка удивился.

— Нет, не стоит… Меня всё устраивает.

— Хорошо, — кивнул он и замолчал, постукивая длинными пальцами по кружке.

Знаю, о чём ты думаешь, lohassy: каков должен быть исход поединка, чтобы я ответил на твои вопросы. Хм, вот уж не думал, что моя попытка уравнять шансы поставит тебя в заведомо невыгодное положение… Нехорошо как-то получилось. Ты мечешься между двух огней, один из которых — чёрное пламя гнева, зажжённое сестрой. Кстати, её следовало бы осудить за одно это: негоже рассыпать свою боль по полям чужих сердец. Она могла справиться с собой и оградить брата от переживаний — на такую волшбу способен любой листоухий, независимо от степени одарённости… Могла, но не захотела. Возможно, забыла. Возможно, не посчитала необходимым. Объяснений сего неблаговидного поступка уйма, но выбрать верное — непосильная задача. Да и зачем выбирать?

А второй огонь… Он ничуть не слабее, а в чём-то даже опаснее, чем первый. Любопытство. Это странное чувство заставляет забыть об осторожности и тащит за собой, тащит… Пока не будет полностью удовлетворено или не приведёт к гибели. Однако хочу заметить: есть чудное средство от любопытства — всесторонний анализ известных данных. Поверьте, стоит вам разложить все факты, слухи и наблюдения по полочкам, как любопытство недовольно наморщит свой длинный нос и поспешит спрятаться в глубокой норе. Потому что вы поймёте, что знаете… Нет, не всё, но достаточно для того, чтобы более-менее правдоподобно предположить причины произошедшего. Да, жить становится немного скучнее, но зато гораздо безопаснее! Я вынужденно давил в себе любопытство, пока не научился подчинять сего своевольного зверя, и теперь до конца осознал общеизвестную истину: чем больше знаешь, тем хуже спишь. Правда, существует опасность напридумывать то, чего нет, но и с ней можно успешно бороться…

— Пожалуй, я поступил некрасиво, — вздохнул ваш покорный слуга, сцеживая остатки травяного отвара в свою кружку и кружку Кэла. Последний не протестовал, лишь недоумённо нахмурился в ответ на мои слова:

— В чём именно?

— Незачем ждать поединка, чтобы ответить на твои вопросы.

— Ты хочешь…

— Спрашивай, — разрешающе улыбнулся я.

— Но…

— Мои преждевременные признания позволят тебе действовать свободнее? Конечно! Этого я и хочу. Ты же рассказал то, что интересовало меня.

— Я сказал лишь, что мы с Мийей…

— Этого достаточно.

— И больше ничего не нужно? — Лиловые глаза просчитали ситуацию и презрительно сузились: — А, ты уже успел расспросить Кайю, и она наверняка рассказала о моих слабых местах!

Я хмыкнул:

— Слабое место у тебя одно — излишняя подозрительность. Видишь угрозу там, где её никогда и не было. Между прочим, это очень опасно: придуманные вещи могут возникнуть в реальности и оказаться ужаснее, чем виделись…

— Будешь утверждать, что ничего не узнал? — Эльф продолжал сомневаться, и я прекрасно его понимал: с любой точки зрения мой добровольный отход с завоёванных позиций выглядел странно и наводил на неприятные размышления. Если я собираюсь уступить здесь, не значит ли это, что у меня в запасе есть кое-что более эффективное? Правильная позиция. Разумная. Полезная. Но если не давать шанс другому, рано или поздно ты забудешь, каково это — доверять… А потом перестанешь верить…

— И не пытался узнавать. — Я сделал глоток. — Во-первых, Кё сама не стала ничего говорить, а во-вторых… Чужой опыт может оказаться вредной и опасной штукой, хотя и заманчив. Я не Мастер клинка — чем мне помогут её наблюдения? Лучше буду ковыряться сам…

Кэл недоверчиво качнул головой:

— Ты странно себя ведёшь.

— Неужели? — чуть наигранно удивился я, подталкивая эльфа к новым вопросам. А что такого? За окном пока темно, почему бы не провести время за познавательной беседой?

— Сначала заставил сомневаться, а потом решил избавить от сомнений… Не вижу логики.

— Логика! — Шумно фыркаю. — У каждого она своя. А есть вещи, которые… Например, простейшая пара «причина — следствие». Пока не разобрался в причинах, следствия кажутся нелепыми, верно? Ты видишь «что», но не знаешь «почему», и это пугает. Могу успокоить: я и сам временами не понимаю своих поступков. Но желание их совершать от этого не пропадает! Значит, ты искал продавца «росы», который удружил твоей сестре, я прав?

Листоухий поджал губу, но не ответил. Впрочем, ответ был ясен и так.

— Надеюсь, Сахима не ты убил? — вкрадчиво осведомился я.

— Какого Сахима? — непонимающе нахмурился Кэл.

— Молодого купца из Южного Шема.

— Я никого не убивал! — было мне объявлено с гордым презрением. Нашёл время оскорбляться…

— Отрадно слышать! Тем более что он вряд ли причастен к безумию твоей сестры.

— Что ты можешь об этом знать? — Дыхание эльфа на миг прервалось, словно мои слова кулаком врезались ему под рёбра.

— Одно я знаю точно: Сахим начал промышлять поставками «росы» только с начала весны. Он не мог продать Мийе запрещённый товар.

Кэл помолчал, потом вздохнул. С сожалением.

— Да, я тоже об этом думал… Почему и встретился с ним только однажды.

— А старый иль-Руади заслужил трёх встреч, — усмехаюсь. — Его ты подозревал?

— Почему спрашиваешь?

— Личная заинтересованность. — Я улыбнулся ещё шире.

— В чём? — прищурился эльф.

— В благополучии сего достойного человека.

— Откуда ты можешь знать…

— Что человек достойный? Я некоторое время работал на его семью. Кстати, бок о бок с Сахимом. Он, конечно, был вспыльчив, хитёр и нетерпелив, но согласись: этих преступлений маловато для смертного приговора!

— А ты сам… — Мысли эльфа свернули на опасную для меня тропку.

— Хочешь обвинить меня? — Я укоризненно покачал головой. — Твоё право. Если сомнений нет — обвиняй. Но я бы на твоём месте лучше выяснил, почему молодого купца, только-только попробовавшего вкус контрабанды, убили вскоре после встречи с тобой.

— И почему же?

— Вполне возможно, что он соприкоснулся с тем, кто имел отношение к несчастью твоей сестры. Обычная практика: случайных свидетелей убирают.

Я говорил очевидные вещи, но, думалось, не зря: если склад ума этого листоухого хоть отдалённо напоминает хаос, царящий в моей больной голове, ему настоятельно требуется внешнее подтверждение внутренних рассуждений. Временами такой подход бывает оправдан. Особенно если рядом есть кто-то способный думать так же, как и вы, но лучше.

Однако уточним:

— А как давно Мийа стала баловаться «росой»?

— Откуда… — Он осёкся. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Я сам такими вещами не увлекаюсь, но, судя по рассказам, это зелье в малых количествах создаёт ощущение счастья. Пустого счастья. И когда действие «росы» ослабевает, образовавшуюся пустоту спешит заполнить всяческая грязь… Скорее всего, Мийа начала принимать зелье за некоторое время до гибели, почему и не справилась с эмоциями… Как же ты не уследил?

Эльфы умеют краснеть? Никогда бы не подумал. Как мило!

— Я редко бываю дома…

— Понимаю: служба, — подмигнул я, и Кэл взвился:

— Да что ты понимаешь?! Что ты можешь знать о…

Я промолчал, ожидая, пока разум возьмёт верх над чувствами. Эльф успокоился на редкость быстро: для этого ему оказалось достаточно поймать мой взгляд.

— А может, и знаешь… — очень тихо и очень грустно сказал Кэл.

Я позволил себе усмехнуться:

— Ты слишком хорошо осведомлён.

Лиловый огонь стал строже и внимательнее.

— А ты умный парень, но с одним опасным недостатком: поспешностью выводов, — искренне вздыхаю я.

— Разве? — Изящная дуга серебристой брови стала ещё круче.

— В моих словах не было ни следа откровений, только немного рассуждений, основанных на простых и понятных фактах. Мне не многое известно, но недостаток знаний всегда можно скрасить умением работать с тем, что имеешь.

— Ты напоминаешь… — задумчиво пробормотал эльф.

— Кого? — встрепенулся я.

— Одного из… моих знакомых, — отговорился Кэл, но я прекрасно понял: речь идёт о его наставнике. Причём, судя по тону, с которым были произнесены слова, очень уважаемом наставнике.

— Чем же? — спросил ваш покорный слуга, с трудом сдерживая смех.

— Происходящее становится понятным только после твоих пояснений, а до того…

— А до того кажется странным и нелогичным? Что ж… Рад, если смог чуть-чуть тебе помочь. Остальное распутывай сам.

— Но если ты работал на… ту семью… то…

— Я РАБОТАЛ. — Делаю очень сильное ударение на втором слове. — А в том трактире оказался совершенно случайно. Проездом, так сказать… Старик был до смерти напуган приближающейся встречей с тобой и нуждался в помощи и поддержке, хотя… Я бы не принял его предложение, знай я, с кем доведётся вступить в Игру.

— Почему? — Во взгляде Кэла вновь вспыхнуло любопытство, смешанное с гордостью. Ага, надеешься услышать, что эльфы — слишком опасные противники? Не дождёшься!

— Я не люблю листоухих. — В моём голосе не было ни тени улыбки, ни следа ехидства, лишь слегка стыдливое признание существующего положения дел.

Эльф нахмурился, но не смог не оценить прямоту:

— Есть причины?

— Увы, — кивнул я. — Но, пожалуй, их влияние становится всё слабее… По мере того как ширится круг тех, с чьими путями пересекается мой. Проще говоря, нет абсолютного добра и нет абсолютного зла, а вот рецептов, соединяющих эти компоненты в разных пропорциях, — великое множество! Знакомая истина? Да. Но такая… трудная к применению, верно?

Я улыбнулся и встал из-за стола.

За окнами начинался рассвет: белёсые пятнышки света лениво раздвигали ночную мглу.

— Надо заняться приготовлениями… Во дворе — устроит?

— Более чем, — согласно кивнул эльф.

— Ну и славно!

Пришлось заскочить в комнату, чтобы переобуться и накинуть меховую безрукавку. Высунув нос за дверь, я поёжился, но не стал возвращаться с целью дальнейшего утепления, поскольку в ближайшее время предстояло серьёзно разогреть мышцы…

Для начала я выбрал самую жёсткую из мётел и принялся соскребать подмёрзший снег. Сухой и рыхлый, он легко уступал натиску прутьев, и вскоре основная часть двора избавилась от рваного белого плаща, но обнажилась другая проблема. Земля оказалась изрядно застывшей — лукаво поблёскивала ледяными зеркальцами и топорщилась каменно-твёрдыми гребешками.

Скакать по неровной, скользкой поверхности никоим образом не входило в мои скромные планы. С тяжёлым вздохом ваш покорный слуга выкатил из сарая тачку и спустился к реке, туда, где крутой берег щеголял песчаными откосами. Пропотел я изрядно — особенно возвращаясь, но притащил внушительное количество песка и, передохнув несколько минут, зачерпнул лопатой первую порцию, предназначенную для посыпки двора…

Даже хмурое осеннее утро не могло испортить моё странно покойное и умиротворённое настроение, приправленное необъяснимым предвкушением чего-то светлого и прекрасного. Веер песка, слетевшего с лопаты, накрыл пядь мёрзлой земли, а мне вспомнилась старая солдатская песенка, кою я и затянул, нимало не заботясь о попадании в ритм:

Солнце гарью давится

На столе небес.

За Порог отправиться —

Мне или тебе?

Нырок за песком. Ещё один.

На судьбу, сердешную,

Злобы не держу:

Повезёт сильнейшему —

Слова не скажу.

Я придирчиво осмотрел результат своих трудов. Хорошо, но… медленно. Надо бы ускориться…

Песчинки встретили сталь радостным шелестом, и я растерянно посмотрел вниз. Нет, моя лопата здесь, со мной, тогда кто…

Я обернулся и от удивления едва не открыл рот.

Уж не знаю, где и когда Кэл успел разжиться лопатой, но факт оставался фактом: листоухий подмигнул мне и, рассыпая песок, подхватил:

Страх со мной не справится,

Если рядом друг.

Грозно улыбается

За спиною лук,

И к ладони ластится

Рукоять меча…

Голова не скатится,

Если — на плечах!

Завершая работу, мы переглянулись и дружно грянули:

Я не воин — труженик

В жизни и в бою.

Я люблю оружие,

Драться — не люблю!

Кайа, закутанная в плащ, удивлённо заметила с крыльца:

— Что-то вы не похожи на тех, кому предстоит скрестить клинки…

— Почему же? — притворно обижаюсь. — Мы выполнили изначальное требование vyenna’h-ry: очистили души от беспочвенной ненависти друг к другу. Теперь осталось только справиться с самым опасным противником!

— Каким же? — поинтересовалась эльфийка.

— Со своими страхами и обидами! Но для этого и нужен поединок, — улыбнулся я.

* * *

Мы не завтракали, ограничившись несколькими глотками очередного травяного отвара, но голодны не были. Волнение и желание одержать маленькую победу в долгом споре с самим собой оказались сильнее голода и усталости.

Кэл оставил на своём гибком торсе только белоснежную рубашку, а ваш покорный слуга — поскольку не отличался морозоустойчивостью — не отказался от фуфайки. И я и он тщательно проверили и перестегнули застёжки своей обуви, дабы в самый неподходящий момент не запутаться в собственных ногах.

У vyenna’h-ry обычно не бывает наблюдателей: они попросту не нужны, ведь участники поединка, бросая и принимая вызов, по умолчанию обязуются следовать правилам чистой и честной борьбы, но сегодня… Никто не вышел на двор, зато все прильнули к окнам. Вообще-то я не люблю, когда на меня смотрят, но не ругаться же с доктором и Кё? А уж Мин я и подавно не рисковал прекословить…

Эльф распустил шёлковые петли и развернул снежно-белое полотно, являя миру и моему взгляду изящные формы рикт. Совершенно одинаковых и… одинаково не приспособленных для нас обоих: ритуальное оружие куётся под среднюю, «обезличенную» руку. Впрочем, грех было жаловаться — рукоять учитывала большую часть привычек и особенностей боя «на один укол». Да и рикта — не кайра:[65] здесь для удержания достаточно большого и указательного пальцев, а остальные только направляют клинок.

Рассеянно бродя по двору, я покатал рукоять в ладони, изучая баланс клинка. Может быть, плохой, может быть, великолепный — не знаю. Я делю оружие на «удобное» и «неудобное» лично для меня, не углубляясь в подробности. ЭТО было вполне удобным. Плетёная корзина гарды надёжно прикрывает кисть руки, оставляя пространство для манёвра. Лёгкая штучка, но… Каким бы лёгким ни казался поначалу кусок металла, рано или поздно устаёшь им размахивать, верно? Поединки вообще не бывают долгими, что бы вам по этому поводу ни рассказывали мнимые «ветераны» дуэлей. Достаточно одного укола, чтобы победить — для Мастера клинка это правило работает безошибочно, для всех прочих… по обстоятельствам. Я, например, отлично знаю, что сил и дыхания мне хватит минуты на три-четыре полноценного боя, поэтому затягивать дуэль не стоит. Попросту «сгорю». Конечно, при условии, что мой противник окажется не столь искусен, чтобы уложить меня первым же выпадом…

Мы одновременно кивнули и двинулись навстречу друг другу. Не знаю, придерживался ли Кэл правила «одного укола», но положение его корпуса и рук — почти зеркальное отражение моих собственных — заверяло: эльф, как и я, большей частью тренировался с парным оружием. Разница состояла лишь в том, что он мог себе позволить одинаковые клинки, а я — только «старший» и «младший», потому что моё левое запястье хоть и сильнее правого, но не настолько подвижно…

Десять шагов. Девять. Восемь. Расстояние удара — не более четырёх шагов. Мы не торопимся оказаться близко. На наших лицах нет ничего, кроме спокойствия, но сталь в наших руках подрагивает, словно живёт собственной жизнью…

Первое касание. Звонкий поцелуй рикт. Клинки скользят, норовя сжать друг друга в объятиях… Кэл не бросается в молниеносную атаку, предпочитая выяснить, насколько противник силён. Ну как, получается? Знаю, что нет: я мало двигаюсь — почти не схожу с места, которое облюбовал ещё во время подготовки двора…

Ни я, ни он не желаем пользоваться длинными выпадами, вытягиваясь вслед за риктой — зачем? Мы рефлекторно парируем змеиные укусы клинков, но думаем… Думаем каждый о своём. И в этом смысле Кэлу труднее: я давно уже научился тонуть в придуманных сомнениях и одновременно держаться на плаву в Океане Реальности, потому мне не составляет особенного труда следить за снующим в опасной близости от груди кончиком рикты. Кстати, не только снующим: один укол я всё же пропускаю: спустя четверть минуты после начала поединка клинок Кэла, хитро подмигнув бликом прорвавшегося сквозь хмарь облаков солнца, оттолкнулся от моей рикты и ткнулся мне в грудь. Точнее, туда, где была моя грудь… Я успел отшатнуться и взмахнуть клинком, отбивая в сторону дотронувшееся до кожи жало. Не очень удачно отбивая: острие прочерчивает полосу, путаясь в фуфайке, и я чувствую, как начинает загораться неприятной болью прорезанная кожа…

Царапина, конечно, но она ещё раз убеждает меня не тянуть. Я ухожу в глухую защиту, и клинок Кэла не расстаётся с моим ни на взмах ресниц. Сталь звонко и надрывно шелестит, глухо позвякивает, когда контакт становится плотнее, шипит, когда острия рикт скользят навстречу гардам…

Как и любой ритуальный поединок, vyenna’h-ry ведётся до определённого момента. Как правило, пока бросивший вызов не посчитает свой гнев удовлетворённым. Однако существует опасность, что к этому времени тот, кто принял вызов, обретёт свою причину для гнева, и тогда… Всё начинается сначала. Так что понятие «первой крови» ни мной, ни эльфом не принималось в расчёт. Мы сражались со своими чувствами: каждый из нас видел сидящих на кончике рикты противника обиду, злобу, ненависть… В этом и состоит смысл: одержать победу над собой. Но как это бывает трудно!

Никогда не смотрите в глаза своему противнику: то, что вы там увидите, может сбить вас с темпа. Смотрите на ноги или на плечи — удар рождается там, а не в глазах… Я твёрдо усвоил это правило, но сейчас не удержался: на одном из отступлений, когда рикты почти оторвались друг от друга, ваш покорный слуга, мельком проведя взглядом по лицу Кэла, понял, что дело плохо. Эльф мертвел всё больше и больше, словно наш поединок помогал тени сестры взять верх над ещё живой душой… Конечно, а как же иначе — ведь именно её кость вонзилась в дверь!

Кэл умирал. Умирал духом, а не телом — я почти чувствовал, как слабеет связь листоухого с собственной душой, и, надо сказать, совсем этому не радовался. Хотя бы потому, что, переродившись, он может легко решиться на быстрое и безжалостное убийство. Чьё? Моё, разумеется! Да, вот такие мы эгоисты…

Надо что-то делать… Надо что-то делать… Надо… Я тщательно держу Кэла на безопасной дистанции, стараясь не расплетать клинки. Если не смогу контролировать его рикту, это будет означать неотвратимую гибель. Нашу общую гибель. И неизвестно, кому будет больнее. Есть маленькая надежда, что Кайа или Мин вмешаются, но… Это произойдёт не раньше, чем они поймут, насколько осложнилась ситуация. А они не поймут, потому что не видят то, что вижу я…

Мысли проносятся в сознании вспышками в такт бликам солнца на светлой стали. Небо разъяснивается, вот только… Холод становится сильнее. Нужно рисковать…

«Хочешь умереть?»

Какая разница?

«Не делай того, о чём подумал!» — взвизгнула Мантия.

Ты не можешь запретить!

«Я… прошу!»

Прости, но я должен…

Под звонкий ритм ударов и предписанных движений так легко сосредоточиться — гораздо легче, чем в состоянии безмятежного покоя. И почему я раньше не пробовал так делать?

Уровни Зрения легли друг на друга, и виски протестующе заныли от такого кощунственного отношения к хрупкому здоровью. Пласт Реальности чуть потускнел, и это очень мешало следить за нырками рикт, но зато я смог подробно рассмотреть, что же творится с Кэлом.

Фрэлл! Ну как же так… Почему никто раньше не помог тебе, парень? Как дурно…

Больше всего это напоминало паука, цепко охватившего эльфа мохнатыми тёмными лапками. Тельце — пульсирующий сгусток тени — располагалось симметрично сердцу на правой стороне груди. И росло на глазах…

Я рывком выдернул себя из ловушки Внутреннего Зрения, пропуская очередной удар, царапнувший кожу на плече. Есть всего один способ… Не очень честный — придётся каяться и замаливать грехи, — но единственный. Мои пальцы на рукояти рикты напряглись, проводя через сталь клинка тоненький язычок Пустоты. Только так…

Я поймал остриё оружия Кэла и позволил стальным полоскам сплестись друг с другом — ровно настолько, чтобы эльф решил: атака захлебнулась. И как только его рикта пошла назад, я сделал быстрый и широкий шаг. Почти прыгнул.

Мой клинок недовольно звякнул, разрывая объятия, и со змеиным шипением ринулся вперёд, вдоль рикты Кэла. И когда до гарды, означавшей конец путешествия, оставались считанные дюймы, остриё моего оружия приподнялось, чтобы миновать плетёный щит, а тыльная сторона ладони, ссаживая кожу, оттолкнулась от лезвия противника…

Жало рикты вонзилось в то самое место, где сидел паук. Вонзилось, проникая внутрь слишком глубоко, потому что я поздновато начал гасить свой выпад.

Кэл вздрогнул, застывая на месте и недоумённо переводя взгляд на алый цветок, распускающийся на белом поле рубашки, а я держал рикту в ране. Держал до тех пор, пока слабый толчок рукояти не подсказал: тёмная Сущность сгинула между Складками. И только тогда я рванул клинок к себе.

Эльф покачнулся, роняя рикту, но устоял на ногах. Спустя миг (а может, ещё быстрее) выбежавшая во двор Кайа подхватила раненого Кэла и повела в дом. Я поднял с земли полотно, в которое были завёрнуты рикты, и вытер свой клинок. Потом добрался до клинка Кэла, дабы оказать те же почести. Поморщился, посмотрев на разодранную ладонь. Потрогал пальцами грудь. Да, порезы есть, но совсем не страшные… Жить буду. И что самое важное: он тоже будет ЖИТЬ. Своей жизнью…

Я не слышал шагов. Голос Мин, тихий и чуть звенящий — почти как рикты минуту назад, — прогнал мои сумбурные, но донельзя довольные мысли:

— Почему ты сразу так не ударил?

— Не мог, — честно признался я.

— Не мог? Врёшь! Мне показалось, что до последнего момента ты просто не знал, в какую точку нужно бить! — уверенно заявила Мин.

Ваш покорный слуга куснул губу. Вот ведь мерзавка, почуяла! Впрочем, на то она и воин, чтобы видеть Изнанку поединка…

— А если так? Это имеет значение?

— Для меня — нет. Для тебя — не знаю. Для эльфа — наверняка. — Серая сталь глаз блеснула чуть-чуть лукаво. Или мне просто почудилось?

— Вот у него и спрашивай: ему виднее!

Она не обиделась.

— Спрошу. Непременно. Кстати… Ты достойно сражался. Тебя учил настоящий мастер… Знавший, когда нужно остановиться и позволить ученику продолжать работать самостоятельно.

Я не сдержал нервного смешка, вспомнив свои «уроки». Ох, милая, ты даже не представляешь себе, насколько права! Мой учитель предпочитал не вмешиваться в процесс, предоставляя мне возможность теряться в хаосе ошибок и заблуждений. Наверное, так и следовало поступать…

— Я сказала что-то смешное? — Мин слегка наклонила голову, словно прислушиваясь.

— Вовсе нет! — поспешил я её успокоить, а то вдруг всё же решит обидеться.

— Ты любишь оружие? — после небольшой паузы спросила воительница, следя за риктами, которые я рассеянно перекладывал из руки в руку.

— Люблю? — Хороший вопрос. Вопрос, на который я никогда не искал ответа. — Наверное, нет. Уважаю. Восхищаюсь. Ценю. Но любить… Любят обычно не тело, а душу.

— Ты отказываешь клинку в наличии души? — А вот теперь она слегка обиделась. На что, интересно?

— Ну в какой-то мере…

— Мастер, выковавший оружие, оставляет в нём частичку себя. Иногда даже не частичку… Мастер, владеющий оружием, вкладывает свою душу в каждый удар. И ты считаешь, что сталь не имеет права на любовь?

— Имеет! Ты спросила — я ответил. Охотно допускаю, что тысячи людей ЛЮБЯТ своё оружие! А я…

— Ты просто не нашёл СВОЁ. — Мин посмотрела мне в глаза. Печально и… Заискивающе?!

— Очень может быть, — поспешно соглашаюсь, потому что следует заняться ранами, а не продолжать странную болтовню на холодном воздухе.

— В каждом клинке есть душа, — гнула свою линию воительница. — Даже в этих… юных и неопытных…

Она сдвинула брови, вновь переводя взгляд на рикты.

— Но… Этого не может быть… Дай сюда!

Клинки были бесцеремонно выхвачены из моих рук. Мин впилась глазами в сталь той рикты, которой довелось фехтовать. Поднесла к лицу так близко, словно хотела понюхать, и оцепенела, поглощённая непонятной медитацией над гибким стержнем. Но когда я двинулся с места, резко помутневшие, серые глаза тоскливо взглянули на меня.

— Она… мертва?

Я растерянно хлопнул ресницами. Мертва? Что за глупости?! Впрочем, если принять во внимание утверждение Мин о том, что в каждый клинок так или иначе вкладывается частица души… Очень может быть, что именно «мертва». Через полоску стали ваш покорный слуга потянулся своей внутренней Пустотой к безобразному захватчику, претендующему на место в теле Кэла… Магии в оружии не было — я не мог ничего уничтожить, но если оно и в самом деле обладало зачатками Сущности… Вместе с vere’mii[66] между Складками Пространства исчезла и тень души рикты…

Я присмотрелся к цвету стали, лежащей на руках Мин, и виновато поджал губу. Очень похоже на правду. Если, конечно, весь этот бред…

«Это не бред…»

Хочешь сказать…

«Девочка права…»

Девочка?!

«Сам взгляни…» Мантия поощрительно усмехнулась.

Я моргнул, вглядываясь в переполненное скорбью лицо женщины, стоящей передо мной. Полно, да женщины ли?!

Ни единой морщинки на гладком лбу. Дрожащие губы обиженно припухли. Брови выгнулись жалобным домиком. Глаза… нет, она не плачет, но от боли этих вмиг пересохших серых озёр сердце почему-то судорожно сжалось… Я сделал вдох, и прошедшего мгновения вполне хватило, чтобы вспомнить…

Я видел нечто похожее. Не помню где, да это и не важно… Маленькая девочка точно так же стояла, держа в руках мёртвого то ли щенка, то ли котёнка? и не могла поверить, что пушистый комочек, бессильно обмякший в маленьких пальчиках, больше никогда не согреет ласковым и преданным теплом щёку своей хозяйки…

Сколько же ей лет? По виду — очень даже взрослая, а по сути… Ребёнок. Форменный ребёнок. И я причина её потрясения. Как всегда. Из-за какой-то железки… Что же делать? Ну почему она не заплачет, фрэлл меня подери?! Слёзы — такой хороший помощник, когда требуется притушить костёр боли. И бледная какая… Замёрзла, что ли? Нет, тогда бы на щеках появился румянец…

— Милая, не расстраивайся… — Я положил свою ладонь на её пальцы, сжимающие рикту. — Она вовсе не умерла.

— Не… умерла? — В серых глазах к боли добавилась мольба.

— Конечно нет! Она ждёт рождения… — Я нёс такую чушь, что и самому становилось не по себе. — Видишь ли, так уж получилось, что её юная душа не удержалась — сталь ведь такая скользкая! — соскользнула с кончика клинка и потерялась… И теперь оружие готово принять новую душу. Лучшую. Душу, которую никто не будет заставлять платить за чужие обиды… Я попрошу, чтобы этот клинок больше не использовали в поединках мщения, согласна? Можешь забрать рикту себе и позаботиться о ней. Вложи в неё частичку своей души!

— Я… у меня не получится… — Мин с сожалением посмотрела на тусклую сталь, потом снова подняла взгляд на меня. Фрэлл! Да о чём она думает?!

В глазах взрослой девочки мерцали язычки пламени. Не гневного, как раньше, а… Мне бы радоваться, что её скорбь тает, но я испугался. Как будто вот-вот должно произойти что-то очень важное, непоправимое и странное. Что-то, чего я никогда не видел и не знал… Но перья крыльев страха разметало во все стороны непреодолимое стремление узнать, что же всё-таки произойдёт… Не любопытство, о нет! Я должен знать. Просто должен. Потому что если не узнаю…

Ваш покорный слуга не успел разобраться в собственных мыслях.

Мин прижала рикту к своей груди, мгновение помедлила, а потом… Сделала шаг вперёд. Уткнувшись в меня.

Какая же она высокая! Выше меня на полголовы, а то и больше… И холодная. Очень холодная. Человек не может походить на кусочек льда, не так ли? А если и походит, то, как правило, уже не в состоянии жить…

Воительница прижалась ко мне всем телом, но в этом прикосновении не было ничего похожего на притворную игру Лэни.

— Обними меня… пожалуйста… — шепнули губы Мин, ветерком слов студя мой лоб.

Я не посмел отказать столь странной, но невероятно искренней просьбе и замкнул кольцо своих рук за спиной женщины.

Мир содрогнулся. Мигнул. Контуры предметов, которые можно было разглядеть из-за плеча Мин, раздвоились, потом сделали это ещё раз, и ещё… Фрэлл! Что происходит?! Это всё… из-за неё?! Да кто она такая? Может быть, другой Уровень Зрения поможет разобраться…

«Неправильное решение!» Мантия отвесила мне ментальный подзатыльник.

Почему? В ней присутствует магия, и я…

«Что?»

Я хочу выяснить, кто или что такое отозвалось на усилия эльфийки!

«Её ли усилия?» — ехидно вопросила Мантия.

Можно подумать, она здесь ни при чём и во всех грехах снова виноват я!

«В этом отдельно взятом грехе — да… И ты даже не представляешь себе насколько…»

Прекрати пугать! Пуганый уже, и неоднократно… Лучше объясни, почему…

«Сейчас не время…»

А когда оно наступит, это ВРЕМЯ? Я вообще доживу до того дня, когда услышу ответы на свои вопросы?!

«Разумеется… Только ты не будешь знать, что с ними делать…»

Ничего, разберусь!

«Может, довольно тискать ребёнка?» Как всегда, последнее слово осталось за Мантией.

Я выругался — на сей раз не мысленно, а вслух — и разжал объятия. Мин покачнулась, и мои пальцы обеспокоенно сжали её плечо.

— С тобой всё хорошо?

— Да… Теперь да… — Серые глаза снова заволокло пеленой, но не боли, а покоя, словно воительница обрела то, что долго и безуспешно искала.

Почему я чувствую себя неуютно, скажите на милость? Ей-то, похоже, и в самом деле полегчало: вон, даже лицо порозовело…

— Вот что, милая, ты погуляй, подыши, а у меня есть неотложное дело. — Быстрым шагом направляюсь в сторону кухни, не забыв прихватить заляпанную кровью ткань.

* * *

Для начала посмотрим, что мы имеем… Я стащил с себя фуфайку и рубашку.

Хм, всего два пореза — на плече и на груди, оба с ровными краями и не слишком глубокие. Доктор, несомненно, подскажет, как наилучшим образом их заживлять, а пока… Пока приму меры самостоятельно.

Я смочил водой кусок ткани, отрезанный от «чехла», некогда укрывавшего рикты. Кровь на ранах начала запекаться, а мне эта корка вовсе не была нужна: несколько энергичных движений, вода и аккомпанемент в виде ругани сделали своё дело — порезы начали сочиться тёмными каплями. Хорошо… Где у нас та гадость, на которой дядя Гиззи настаивает свои травки? Кажется, здесь!

Я наугад взял одну из бутылей, выдернул плотно вбитую пробку и принюхался. Брр! Пакость редкостная, но для моих скромных целей лучше и не придумаешь. Невольно задерживая дыхание, наклоняя сосуд над плечом…

— Ф-ф-ф-ф-с-с-с-с-с-с-с!..

Больно. Но ничего не поделаешь.

С грудью я справился лучше: даже не забыл подставить скомканную ткань, чтобы струйки горячительного, смешанные с кровью, не потекли вниз, на штаны. Ладонью занялся в последнюю очередь — плеснул так щедро, что тут же отчаянно замахал рукой в надежде порывами воздуха хоть немного унять едкое пламя сего варварского способа промывания ран.

Когда жжение поуменьшилось, я подбросил в печь несколько поленьев, выждал, пока они весело затрещат, охваченные огнём, и отправил вслед тряпку, которой промывал раны, и ткань, хранившую следы крови, стёртой с рикт. Незачем оставлять улики — глупо и опасно. Следовало бы и рубашку сжечь, однако…

Во-первых, у меня не настолько богатый гардероб. Во-вторых, принимая во внимание щедрость доктора (за мой скудный счёт!), разбрасываться одеждой становится и вовсе невозможно… Ладно, попробую постирать и заштопать на скорую руку. Вот прямо сейчас и займусь!

Свежая кровь сходила в холодной воде легко и быстро: не прошло и пары минут, как рубашка если и не обрела первозданную чистоту, то по крайней мере выглядела прохудившейся от более мирных причин, нежели махание сталью. Слегка помутневшее содержимое тазика окропило двор, а я поспешил вернуться в натопленные объятия кухни. С фуфайкой буду возиться потом — не так уж заметны бурые пятнышки на пёстрой пряже… Пучки трав, сохнущие над плитой, разъехались в стороны, освобождая место для мокрой рубашки. Вот и славненько! У меня есть несколько минут, чтобы…

Эй, дорогуша, ты ещё со мной?

«Да-да?» — кокетливо отзывается Мантия.

Есть вопрос.

«Как обычно, глупый и несвоевременный?»

Почему же, очень своевременный!

Обижаюсь. Чуть-чуть.

«Сомнительно…» — недоверчиво замечает Мантия.

И очень важный!

«Задавай уж, беспокойный мой…»

Почему ты пыталась отговорить меня от перехода на другой Уровень Зрения?

«Когда это?» Невинный хлопок несуществующими ресницами.

Во время поединка.

«М-м-м-м…»

Так почему?

«А тебя разве не учили, что это опасно — совмещать смену восприятия с активными физическими действиями?» — справедливо укоряет она.

Ну учили. И ты только поэтому визжала?

«Я — визжала?!» — оскорбляется. Очень громко.

Угу. Ухмыляюсь.

«Я просто повысила тон!»

Конечно-конечно! Ухмыляюсь ещё шире.

«И вообще, с чего мне волноваться?» — немного спокойнее, но всё равно неуверенно. Темнишь, милая!

Вот именно! С чего бы? Помнится, сохранность моей жизни не беспокоила тебя… да даже до вчерашнего вечера!

«То было вчера», — недовольно, но признаёт.

Что же изменилось сегодня?

«Ничего… Или всё… В любом случае тебе нужно знать одно: в ближайшее время лучше избегать свиданий со Смертью».

Объяснись!

«Ты не имеешь права умирать…»

Не ты первая сообщаешь мне об этом! Но, думается, твои причины слегка отличаются от причин эльфийки.

«Прислушайся хотя бы к её словам».

Прислушаюсь, не волнуйся! Но от Кё я дождался объяснений, теперь очередь за тобой!

«Поверь на слово… Есть причина…»

Какая?

«Не важно…»

Ну уж нет, хватит уклоняться от ответа! Отказываешь мне в свободе выбора и не желаешь представить основания… Так не пойдёт!

«Поверь, тебе не нужно знать ВСЁ… Чем больше фактов известно, тем труднее выбирать…»

ЧТО выбирать?

«Жить или умереть…»

Да что произошло?!

«Ничего сверхъестественного… Обычное явление природы…»

Явление природы, запретившее мне уходить в Серые Пределы? Чушь!

«Ты можешь уйти, но… Это будет жестоко…»

Жестоко? По отношению к кому? К себе или…

На краешке сознания мигнул слабый огонёк сомнения. Она права, я это чувствую. Но, фрэлл побери, в чём именно она права?!

Я не успел усилить натиск и вынудить Мантию ответить, потому что на кухню вошла эльфийка.

Кайа выглядела необычно, и мне не сразу удалось сообразить, в чём именно заключалась необычность. А когда сообразил, грудь тихонько заныла. Кё — в первый раз на моей памяти — выглядела неуверенной. То ли в себе, то ли во мне, то ли… во всём сразу. По глубокой бирюзе взгляда перекатывались тяжёлые волны раздумий.

— Как Кэл? — поспешил спросить я, но вежливый интерес вышел неубедительным, потому что ваш покорный слуга прекрасно знал: эльф вне опасности.

— Отдыхает, — коротко ответила Кё, не отвлекаясь от своих мыслей.

— Боюсь, рана будет заживать долго… — продолжаю никчёмную беседу.

— Да, пока не восстановятся все Связи, — в тон мне подтвердила эльфийка.

Мы замолчали, думая каждый о своём. Впрочем, я-то как раз пытался угадать, какие тревоги мучают Кайю… Не угадал.

— Скажи, как мне поступить, ma’ resayi! — наконец-то решилась на просьбу эльфийка, и я растерянно моргнул:

— По поводу?

— Разум кричит об опасности, а сердце… Сердце уверено в обратном. К чьему голосу мне следует прислушаться? — мучительно выдохнула Кё, а я опять ничего не понял.

— Какой опасности?

— Исходящей от тебя, ma’ resayi.

Ай-вэй, милая, немного же тебе понадобилось времени, чтобы прочувствовать… Как жаль…

— Поступай как сочтёшь возможным, — разрешил я.

— Я не могу понять как! — почти выкрикнула она. — Я ужасаюсь лёгкости, с которой ты наносишь удар, но ребёнок внутри меня блаженно замирает, когда ты рядом… Что же мне делать?

— Возможно, просто уйти и забыть, — мягко предлагаю возможный вариант. Неудачно.

— Забыть? — Она покатала слово на языке. — Забыть? О таком не забывают. Никогда. Уйти? Рано или поздно я уйду, но почему мне так не хочется это делать? Как будто что-то держит и не позволяет…

Кайа ещё не договорила, а я уже соскальзывал по Уровням Зрения. Без подготовки. Без настройки. Без помощи Мантии. Задыхаясь от боли. Слова эльфийки заставили меня серьёзно задуматься над последствиями неосмотрительного разбрасывания кровью. Только бы не…

* * *

Самая умелая плеть, подгоняющая нас, находится в чутких и безжалостных пальцах страха. Но страха отнюдь не за свою потёртую шкурку, а за не менее изношенную душу. Не понимаете? Я тоже долго не мог осознать сей истины, пока… Пока жизнь не сказала, просто, прямо и грубо: ты кое-что можешь, но посмотри, как твои действия вмешиваются в узор чужих судеб! Посмотри внимательнее! Любое существо, даже самое сильное и живучее, можно сломать, словно куклу. Одним неумелым прикосновением. А ты всегда был неуклюж, но старателен — понимаешь, чем могут обернуться твои шаги по чужим Путям? Ты просто растопчешь мечты и надежды! Да, чужие, а не свои, но поверь: когда на твоих глазах умирает чужая надежда, ты умираешь вместе с ней. Если, конечно, способен увидеть эту светлую тень во взгляде того, в чью жизнь вмешался…

Я погружался. Внутрь. Себя? Быть может… Каждый из нас всего лишь концентрированный сгусток Пространства в ладонях Времени. Если вам нужно проникнуть в суть вещей — начинайте с себя. Только помните: то, что вы увидите, может оказаться настолько неприемлемым, что навсегда отобьёт охоту копаться в причинах. Ну а если вы всё же примете познанное… Добро пожаловать в сообщество таких же уродов, как я! Нам будет весело, не сомневайтесь! Хотя бы потому, что в какой-то момент слёзы перестают принимать ваше приглашение…

Даже Третьего Уровня оказалось недостаточно — пришлось нырнуть глубже, туда, где текут Изначальные Потоки. Туда, где глухими толчками движется по Сосудам Мироздания Кровь Бытия…

«Не увлекайся!» — предупреждает Мантия, зябко съёживая Крылья.

Прости, милая, но я должен понять.

«А что тут понимать? Если наследил — нужно прибирать за собой…»

Вот я и хочу… А-а-а-а-ах!

Занавес ощущений приподнялся, пропуская меня… Куда?

Невесомая паутина Изнанки ласково обнимает мои плечи. Не тепло и не холодно, но как-то… уютно. Привычно. Словно мы знакомы не первый день, и я зашёл в гости после долгого отсутствия. Словно… Мне рады? Ничего не понимаю, но… И не хочу понимать. Здесь всё такое… правильное, что дыхание захватывает. И почему мне раньше об этом не говорили? Я бы почаще сюда наведывался…

Светящийся пух разлетается под сочными всплесками. Нет, это уже не Нити, а их Истоки. То, с чего всё начинается. Или — заканчивается. То, что не имеет воплощённой формы, подобно мечте, потому что, как только мечта становится реальностью, её очарование безвозвратно уходит… Где-то там умелые руки Слепой Пряхи разматывают Клубок Жизни. Где-то далеко… Но мне нужно то, что совсем рядом…

Прозрачные косы Прядей Пространства усыпаны огоньками в том месте, где, по моему разумению, должна находиться эльфийка. Бирюза, синь, кармин. Яркие созвездия в небе Изнанки. Ровная, медленная пульсация. Наверное, так и должно быть — не знаю, не могу знать, но что-то подсказывает: угадал…

Тревога оказалась напрасной? Собираюсь возвращаться, но в последний момент останавливаюсь. Это крохотное скопление огней… почему оно кажется мне нечётким? Даже — размытым… Делаю шаг. Ещё один. Приближаюсь, пока не начинаю замечать… Замечать — что? Огоньки… словно припорошены. Чем? Больше всего эти невесомые пылинки похожи на пепел, но… Разве бывает пепел таких цветов? Безмятежно-белый. Грозно-чёрный. Неистово-зелёный. Разноцветные крупинки рассыпаны по созвездию, ожидающему окончательного воплощения в Кружеве будущего эльфа. Чаще, реже… Словно кто-то зачерпнул горсть и швырнул не глядя… Неужели… Я?!

«Этого следовало ожидать». Голос Мантии звучит очень глухо, с необъяснимым трудом, будто ей тяжело и больно пробиваться ко мне.

Что случилось? Почему этот пепел…

«Пепел…» Она на мгновение умолкает. Совсем как человек, у которого перехватывает дыхание.

Что я наделал?

«Узы Крови не прислушиваются к доводам разума и порывам чувств… Они возникают или пропадают по собственной воле…»

Это значит…

Холодею.

«Ты не виноват». Слова Мантии должны успокаивать, но я пугаюсь ещё больше.

Что ЭТО?

«Очень редкое и очень занятное явление… То, из чего родились ритуалы „Разделения“…»

Но ведь… Я же не привязал ребёнка к себе?

«Нет… Ты привязал его к крови Дома…»

Как?!

«Не переживай… Ничего дурного не произошло… Возможно, ты оказал ему великую честь…»

Что-то не верится!

«Преданность Дому — не самое дурное свойство…»

Преданность! Приданность — звучало бы правильнее, да?

«Иногда не нужно искать разницу», — с мягким укором замечает она.

Я сглатываю горечь, выступившую на нёбе. Узы крови… Самое последнее, во что мне хотелось бы вмешиваться. Слишком большая ответственность. Перед самим собой прежде всего.

Надеюсь, ничего не успело… измениться?

«Я же сказала: не переживай… Подумаешь — ещё один верный слуга…»

Это нечестно!

«Это разумно… Это рационально… Это удобно».

И наверняка — запрещено!

«Как догадался?» Искреннее удивление.

Как… Разве сразу не понятно? Насильно толкнуть чужую жизнь на новый Путь — такие действия не могут поощряться никакими законами!

«Ох… Твоя несуразная тяга к справедливости когда-нибудь станет совершенно невыносимой…» — сокрушается. Словно и в самом деле переживает.

Невыносимой для кого?

«Для тебя, дурной ты мой! Надо быть проще…»

Хочешь сказать, бесстрастнее? Безжалостнее?

«Ну хоть это ты понимаешь!» Вздыхает с некоторым облегчением.

Я попробую. Но потом!

«Снова здорово! Остынь!»

Расскажи мне, откуда возникли «Разделения». Пожалуйста!

«Тебя интересуют сплетни или механика?»

Меня интересуют Знания!

«Как пожелаешь… Изначально „разделение“ вообще не практиковалось, потому что само понятие налагает ограничения… Понимаешь, что имеется в виду?»

Думаю, да. «Разделять» приходится не только приятное, но и неприятное.

«Попал в точку… Поэтому существовало „подчинение“, а не „разделение“… Ty’rohn… Во времена ожесточённых войн тысячи проходили через этот ритуал… Тысячи тысяч… И их потомки вплоть до третьего поколения несли в своей душе тень „подчинения“…»

Как жестоко!

«Как мудро… Благодаря ty’rohn в Долгой Войне победила не та сторона, которая устилала свой Путь трупами, а та, которая крепко держала в руках Нити чужих жизней… Так было нужно… Потом надобность жёсткой Связи потеряла смысл и на смену „подчинению“ пришло „разделение“ — добровольное принятие обязательств…»

Понятно… Но если ty’rohn давно уже не осуществляется, почему моя кровь…

«Не осуществляется — не значит невозможно… Ты не умеешь созидать Узы Крови, малыш… И никогда не будешь уметь, увы… Так что твоя кровь сама решает, как действовать…»

Но почему именно «подчинение»?

«Чтобы защитить… Чтобы уберечь… Чтобы сохранить… Иначе и быть не могло…»

Я не хочу!

«Твои желания не могут изменить Гобелен Крови…» — грустно напоминает Мантия.

Что же делать?

«А надо ли?» — сомневается она.

Я не имею права решать за того, кто даже не появился на свет!

«Позволь возразить! Как раз имеешь… Ребёнок родится только потому, что ты принёс Дар…»

Я ничего не приносил! Всё произошло совершенно случайно!

«Не бывает ничего случайного, как не бывает ничего предопределённого…» — туманно провозглашает Мантия. А мне сейчас не до философских изысканий. Я не желаю распоряжаться чужой жизнь, потому что… Я и своей распорядиться толком не могу!

Помоги, пожалуйста!

«В чём?» — хмурится она.

Как разорвать узы ty’rohn?

Неясный звук больше всего похож на смущённое покашливание.

Ну же!

«Такие УЗЫ не рвутся…»

Совсем?!

«А ты чего ожидал? Я же сказала: вплоть до третьего поколения».

Не может быть! Должен же существовать выход!

«Ну ты и наглец!» Возмущение. Искреннее.

Почему?

«Всюду ищешь Пути, удобные тебе… Самое забавное, что находишь».

О чём ты?

«Если уж решил, что выход есть, — ищи!» И она замолкает. Совсем. Оставив меня наедине с мерцающими огнями, потрескивающими как поленья в очаге…

Как поленья…

Пепел…

А что, если?..

Я склонился над созвездием неродившегося эльфа.

Всего лишь пепел… Он должен быть лёгким… Он…

Я набрал побольше воздуха в грудь и… Дунул.

Крупинки угольно-снежно-изумрудной пыли взметнулись облаком, теряя контакт с Изнанкой Кружева.

Кыш отсюда!

Я дул ещё и ещё — пока ни единой пылинки не осталось. Куда улетел этот странный пепел? Не знаю. Но он не осел обратно, а это значит… Это значит… Это значит…

Мой затылок впечатался в дощатый пол.

Возвращение оказалось неожиданным и… насильным. Но кто помог мне всплыть? Не Мантия, это точно! Кто же? Кто?

Лихорадочно вспоминая, я только теперь мог дать оценку неприятному ощущению, тревожившему меня на всём протяжении пребывания в Изнанке. Будто кто-то подглядывал за мной. Кто-то готовый вмешаться, если… Если — что? Что-то пойдёт не так? Для сих действий необходимо обладать невероятным могуществом… Да, я помню: внимательный, чуть любопытный взгляд. И длинная тень, заставившая огоньки мигнуть. Не потускнеть, не погаснуть, а именно мигнуть, словно стремительно прошла сквозь них…

— Что с тобой? — Море отчаяния в бирюзовых глазах Кё, склонившейся надо мной.

— Ничего… — Губы двигаются, но так, словно я их у кого-то одолжил.

— Раны настолько серьёзны?

— Какие раны? — Что-то запамятовал.

— На тебе лица нет!

— А где же оно? — Пытаюсь улыбнуться, но не получается: мышцы словно одеревенели.

— Да что же такое?! — Эльфийка испугана не на шутку.

— Не волнуйся, всё хорошо… Вот только…

— Что?!

И я понимаю, что именно кажется мне неправильным во всём происходящем.

Я не могу пошевелиться. Совсем. Это не паралич — ни одна пядь тела не утратила чувствительности — однако…

«А чего ты ожидал?» Голос Мантии звучит так громко, что почти оглушает, и я мысленно морщусь.

Потише, пожалуйста…

«Хорошо, что в шлейфе ещё оставались крохи Силы, иначе…» — негодует она.

Иначе?

«Могло начаться отмирание тканей!» Хм, очень пугающе.

Но почему?

«Чем глубже погружение сознания, тем слабее становится его связь с телом, разве не помнишь?»

Но ведь…

Это-то я помню. Но есть и кое-что другое, верно?

«Без руководства тело перестаёт функционировать…»

Умирает?

«Не всегда…» Признаётся, поганка. Но признаётся вовсе не в том, что нужно мне. Попробуем зайти с тыла…

Но я же погружался в Саван — сознание отлучалось и дальше, чем в этот раз, так почему же…

«Ты думаешь, что Саван — это просто нагромождение Щитов?» — взвивается Мантия.

Да. А что?

Совершенно искренне недоумеваю.

«За каждым Щитом остаётся Страж…»

Это ещё что такое?

«Если коротко… псевдо-Сущность… Подобие разума, но не отдельно существующее, а… Часть мозаики, которая при снятии Щита возвращается на своё место».

И где же это место?

«В тебе, олух!»

Ну и ну, как всё запутано… Так вот почему Саван требует столько Силы: шутка ли — сначала сформировать бесчисленное количество подобий, а потом развоплотить их в строго определённом порядке и поместить останки в строго определённое место… Та ещё работёнка!

«А ты нырнул невесть куда, не озаботившись Стражами, хотя бы по одному на Уровень!» Злится. И правильно делает.

Прости…

«Хорошо ещё, что тебе помогли вовремя вернуться».

Кто?!

«Тот, кто умеет и может…»

Конкретнее!

«Восстанавливай силы!» — коротко буркает Мантия и лишает меня своего общества.

Зато Кайа остаётся рядом.

— Что я делал? — Спрашиваю не из любопытства, а из страха: не было ли чего лишнего, не обязательного к наблюдению сторонними лицами.

— Не знаю! — чуть ли не со слезами в голосе отвечает эльфийка. — Ты стоял и смотрел куда-то… И не на меня, и не в сторону, а потом… Твои глаза начали белеть, пока на стали похожими на бельма, только не мутные, а блестящие. Я хотела позвать кого-нибудь, но не смогла. Словно кто-то приказал стоять и ждать… А ты… Ты вдруг подошёл совсем близко. Так близко, что я чувствовала твоё дыхание на своей коже. Очень горячее дыхание — мне даже показалось, что оно обжигает… Потом ты наклонился и зачем-то дунул на мой живот. Несколько раз. И… упал. Что всё это значит?! — Она сорвалась на крик.

— Я исправил допущенную ошибку. — Кажется, так оно и есть. Нет, я уверен, что исправил. Вот только ошибку ли?

— Ошибку? — Кё ничего не понимает. Да я и сам с трудом продираюсь сквозь дебри знаний, полученных так быстро и так… тяжело.

— Я очень устал… Пожалуйста, Кё, позови доктора и ещё кого-нибудь… На полу слишком неудобно лежать… — Губы всё же складываются в улыбку. Вымученную, но довольную. — Только сама, прошу, не дотрагивайся до меня…

* * *

— Как самочувствие? — В дверном проёме возникло личико Мин, и я в который раз подивился контрасту бесстрастно-неподвижных черт, искристых глаз и звенящего эмоциями голоса. Впрочем, поначалу воительница не проявляла особых чувств — ни ко мне, ни вообще к кому или чему-либо. Поначалу… Зато после скорби о нечаянной жертве vyennah’ry Мин, можно сказать, ожила.

— Лучше, чем вчера. — Стараюсь ответить как можно бодрее, но не могу никого обмануть. Даже себя.

Сутки лежал, не помышляя о том, чтобы шевельнуться. Сегодня пошёл день второй, и наконец-то в безвольно распластавшееся на постели тело начали возвращаться силы. Впрочем, если верить Мантии (к сожалению, подробно поговорить нам не удалось — из-за её обиды и из-за чрезмерного внимания к моей скромной персоне со стороны доктора и гостей дома), это сознание укрепило цепочки, связывающие его с бренной материей…

— Но встать ещё не можешь? — продолжала допрос Мин.

— Не могу, — признаю и гордо добавляю: — Зато уже могу поднять руку.

Взгляд воительницы недоверчиво вспыхивает. Приходится подтвердить слова делом: приподнявшаяся на несколько дюймов над постелью ладонь привела Мин в совершенно детский восторг. Разве что визжать, хлопать руками и топать ногами она не стала, а ограничилась широкой улыбкой.

— Значит, можешь принять посетителя?

— Кого ещё? — Она не ответила, отходя в сторону и пропуская в дверь не менее высокую фигуру.

— А, это ты… — Вздыхаю, а Кэл пододвигает к кровати стул и усаживается, неловко опираясь на жёсткую спинку. — Сильно болит?

— Иногда, — признаётся эльф. — Но это всего лишь рана. Она заживёт.

— Конечно! Жаль, что ты пока не можешь воспользоваться иными лекарствами, выздоровление шло бы гораздо быстрее…

— Действительно жаль, — кивает Кэл. — Возможно, в этом случае я мог бы помочь и тебе.

— Даже не думай! — Я бы погрозил пальцем, если бы мог. — Это бессмысленно.

— Почему?

— Потому! — отвечаю, как невоспитанный ребёнок. — Только зря потратишься…

— Как хочешь. — Он рефлекторно пожимает плечами и морщится от боли. — Собственно, я пришёл не за этим.

— А за чем? — настораживаюсь.

— Я много размышлял… — начинает Кэл, и я не удерживаюсь, чтобы не съязвить:

— Это правильно! Размышлять — крайне полезное занятие!

— Не перебивай! — На мгновение в голосе листоухого прорезается привычная надменность, но исчезает чуть ли не быстрее, чем появилась.

— Ладно, не буду. — Согласно вздыхаю. Кэл полыхнул глазами, но оставил моё ехидство без надлежащего ответа.

— Я размышлял о поединке. Долго. Пока не понял, что всё происходило… неправильно.

— Неужели? — Стараюсь казаться спокойным, но голос дрожит.

— Сначала ты не казался опасным противником: стандартные ответы, простые выпады — ничего, заслуживающего внимания. Именно это меня и усыпило.

— Усыпило? — Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, lohassy!

— Да, усыпило. Я словно начал отделяться от собственного тела и… таять. Как на огне тает лёд. Было совсем не больно, но очень… мерзко.

— Конечно. Умирать всегда мерзко, — охотно подтверждаю.

— Умирать? — Он непонимающе смотрит на меня.

— Твою душу пожирал vere’mii сестры. Знаешь, что это такое?

— Да… — прошептал Кэл, бледнея.

— Странно, что никто раньше не заметил и не помог тебе справиться с «призраком»…

— Я чаще бываю в компании воинов, а не магов, — поясняет Кэл. Чуть смущённо.

— Ну для того чтобы почувствовать неладное, не обязательно чародействовать направо и налево! Достаточно просто… А твоя возлюбленная тоже ничего не замечала?

— У меня нет возлюбленной, — тихо и печально ответил эльф.

— Как это? — Были бы силы, подскочил бы на кровати. — Чтобы у листоухого и не было возлюбленной? Да вы же ни минуты не можете без влюблённости!

Тёмно-лиловые глаза лукаво суживаются:

— Больно много ты знаешь об эльфах! Откуда?

— Была возможность, я и узнавал, — огрызаюсь. Ну не рассказывать же ему о том, что, в десятилетнем возрасте определив для себя эльфов одними из главных врагов, я проштудировал всю имеющуюся в домашней библиотеке литературу и попытался получить ответы на те вопросы, о которых в книжках не было ни слова!

— Почему я тебе не верю? — вздыхает Кэл.

— Потому что ещё не научился!

— Этому нужно учиться? — удивляется. Странно, вроде мой ровесник, а такой ерунды не знает… Опять читать лекцию? Что ж, прочту.

— А как же? Сначала нужно воспитывать в себе доверие, и не просто к избранным вещам и личностям, а доверие ВООБЩЕ. Ко всему. По крайней мере, доверие «первого взгляда». А когда научишься доверять, можно попробовать верить. Это уже сложнее, но гораздо приятнее.

— Верить? — хмыкнул эльф. — А если тот, кому ты хочешь доверять, обманывает твоё доверие?

— Значит, он не выдержал испытание «второго взгляда» — и дальше с ним не о чем говорить. — Улыбаюсь.

Кэл морщит лоб, обдумывая мои слова.

— Смотрю я на тебя и не понимаю…

— Чего именно?

— Сколько тебе лет, если ты временами выглядишь и ведёшь себя как мальчишка, а мыслишь как древний старик?

— Ну уж и древний… — Дуюсь.

— И всё же?

— Мне пришлось взрослеть быстрее, чем полагается, — уклончиво отвечаю я, умалчивая о том, что детства у меня попросту не было. Детства в классическом понимании: с нежной заботой родителей, с весёлыми праздниками, с ватагой приятелей-сверстников… Наверное, он заметил тень в моём взгляде, потому что спросил:

— Жалеешь?

— Иногда. Лучше ответь, почему у тебя нет возлюбленной, — перевожу разговор на другую, менее болезненную для себя тему.

— Она была… До того как Мийа заболела своей любовью. А потом…

— Вы поссорились. Понятно: кто же выдержит истерики без малейшего повода!

— Да, примерно так и было. — Кэл отворачивается, чтобы лишний раз не демонстрировать свои эмоции. Всё ещё не доверяешь? Твоё право… — Мы расстались. А после смерти сестры у меня не возникало желания любить.

— Как выяснилось, зря. Поэтому vere’mii и получил над тобой такую власть!

— Я ещё не успеваю сказать, а ты уже знаешь, о чём пойдёт речь! — Эльф удивлённо хмурится. — Это так странно…

— Не буду больше тебя расстраивать. — Улыбаюсь. — Есть ещё вопросы?

— Есть.

— Валяй!

— Как ты узнал о «призраке» и… Как ты справился с ним? — Вот уж не думаю, lohassy, что тебя интересуют мои ответы. Ты хочешь узнать, КАК я отвечу, а не ЧТО.

— Узнал? Посмотрел под другим углом. И изъял. — С трудом удерживаюсь от соблазна показать язык. Не поймёт.

— Так просто? — Пожалуй, он разочарован.

— Кто говорил о простоте? Мне повезло, что ты уже плохо контролировал своё тело, а тень твоей сестры не слишком замечательно фехтовала, иначе я не сумел бы нанести удар и…

— Даже представлять не хочу, что могло произойти! — Эльфа передёргивает.

— И правильно! — хвалю я его. — Но позволь извиниться…

— За что? — Тёмно-лиловые глаза изумлённо расширяются.

— Вместе с «призраком» могла исчезнуть и другая память о твоей сестре. К сожалению.

— Да. Исчезла, — подтверждает эльф, и я кусаю губу. — Исчезла вся боль, остались только светлые дни.

— Хорошо, если так. — Сомнительно, конечно, но у меня нет причин не верить. — В любом случае прости. Не моё это было дело…

— А чьё же? — О, теперь нас захлестнуло лукавство!

— Твоих друзей, близких, родителей, наконец!

— У меня нет родителей. Они… погибли. — Он говорит грустно, но очень спокойно, как о давно свершившемся и принятом факте.

— Сожалею. — Звучит пошло, но больше сказать нечего. Утешать я умею плохо, да и… Не нуждается он в моём утешении.

— Кё рассказала, что ты сделал для неё, — после небольшой паузы сообщает эльф. — Но… получается, что и для меня ты сделал не меньше.

Сердце остановилось. Немного потопталось на месте, но всё же решило продолжить путь.

— Получается, что ты подарил Жизнь и мне…

— Ну-у-у-у-у, не будем усугублять… — пробую отшутиться. Не выходит.

— И я тоже должен назвать тебя…

— Умоляю!

— …ma’ resayi! — торжественно заканчивает фразу эльф, а я жалею, что не могу шевелиться. Встать бы и закатить ему оплеуху — живо бы поумнел! Право слово, дети… Но почему, почему именно я в этой компании должен быть взрослым?! — Тебе плохо? — Искренняя забота в голосе Кэла заставляет меня скрипнуть зубами:

— Нет, мне замечательно! Если не считать кучки lohassy, путающихся под ногами и величающих меня «творцом», у меня вообще нет ни единой проблемы!

Он даже не пытается обидеться. Ещё бы, для Кэла я перешёл в категорию непререкаемых авторитетов, с которыми интересно и полезно играть, но у которых невозможно выиграть…

— Наверное, я должен представиться, — извиняющимся тоном сообщает эльф. — Мы знакомы уже несколько дней, но так и не…

— Думаю, моё имя ты уже слышал не раз.

— Да, и поэтому считаю необходимым назвать своё.

— Ну так называй! — Церемонность начинает меня бесить.

— Кэлаэ’хэль, Клан Стражей Сумерек. — Он встал и коротко, но почтительно поклонился. Впрочем, в данном случае почтение адресовалось прозвучавшему имени, а не тому, для кого оно было произнесено. В другое время я бы обиделся, уловив подобные оттенки в голосе листоухого, но сейчас… Сейчас меня занимало совсем иное.

Кэлаэ’хэль. «Серебряное…» Нет, не подобрать точный перевод для этого слова из Старшего Языка!

Узор? Плетение? Вязь? И да и нет. «Кэлаэ» — так называют то, что от начала и до конца создано разумом и усердным трудом. Искусственное от первого до последнего вдоха, но… Не менее прекрасное и удивительное, чем совершенные творения природы. Почему же тебя так назвали, lohassy? И кто — мать или отец? Скорее, отец: для женщины важнее ощущения, которым совершенно ни к чему давать имена…

— Ну и как? — ехидно осведомляюсь.

— Что? — вздрагивает Кэл.

— Твоё имя тебе подходит?

— Наверное… Я не думал об этом.

— Зря. Оно ко многому обязывает. Например, к постоянному самосовершенствованию.

— С тобой опасно вести спор, — серьёзно замечает эльф.

— Почему это? — невинно хлопаю ресницами.

— Ты меняешь уровни погружения так же естественно, как… как дышишь.

— М-да? Не замечал… — честно признаюсь я, а листоухий качает головой:

— Трудно представить, чем вызвана твоя обида на нас, если ты так легко избегаешь…

— И не представляй. — Он заставляет меня смутиться. Немного, но неприятно. — Это было давно. Очень давно. В другой жизни. С другим… человеком. Я не хотел бы возвращаться туда.

— Но вернуться придётся, — вздыхает Кэл. Вздыхает так, что сразу становится понятно: он имеет в виду не только меня.

Когда эльф ушёл, я недовольно ударил кулаком по постели. События, сгустившиеся вокруг как вечерний туман, не только не радовали, но даже пугали. По крайней мере, заставляли насторожиться…

Всю свою недолгую жизнь ваш покорный слуга старался убежать от ответственности. Почему? Да потому, что прекрасно с ней знаком! Лестно, конечно, обзавестись высоким титулом и парой-тройкой звучных Прав, но, дорогие мои, задумайтесь над крохотной булавкой в пышных одеждах Соблазна: чем шире становится твоя тень, тем больше песчинок может в ней уместиться. Можно не обращать внимания на мелочи, но рано или поздно они сами обратят внимание на вас. И — потребуют участия. В чём? В чём угодно! Мало-помалу трясина незаметных и приятных обязанностей станет глубже, настойчивее и беспощаднее. И в конце концов вы захлебнётесь в том, что поначалу казалось лишь милым дополнением к вашим достижениям.

Я не против ответственности, ни в коем разе! Но достаточно хорошо изучил пределы своих возможностей, чтобы соглашаться на сделку с судьбой…

Я знаю, в чём состоит моя основная ошибка. Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Если мне становятся ясны причины той или иной неприятности и способ её устранения, удержаться от вмешательства в происходящее я не способен. Словно что-то направляет мою руку, заставляя схватить угли из Очага Познания… Как это больно!

«Напрасно отказался от помощи», — укоряет Мантия.

Какой?

«Той, что предлагал эльф…»

Ты имеешь в виду магическую? Вот ещё!

«Несколько расплетённых заклинаний тебе бы не помешали…» Облизывается, поганка.

Ага, так он и станет кидаться в меня атакующими чарами!

«Ну почему же сразу — атакующими?» Дуется.

Потому что их уничтожение высвобождает гораздо больше Силы! Корпеть над чем-нибудь бытовым — значит больше потратить, чем получить!

«Временами ты такой умница… Жаль, что редко», — умиляется.

Представляешь, мне тоже… Жаль.

Улыбаюсь в ответ.

«Ладно, тогда терпи».

И как долго?

«День, два, неделю… Как пойдёт».

Успокоила, нечего сказать!

«Сам виноват: нечего было устраивать самодеятельность!» — слегка огрызается.

Извини, не смог удержаться… Мне показалось, что нужно как можно скорее…

«В принципе ты прав: время играет существенную роль», — соглашается Мантия.

Скажи: если бы я не развеял пепел ty’rohn сразу, а отложил бы вмешательство… ну, скажем, на месяц — что бы произошло?

«Трудно сказать наверняка… Но „пепел“, как ты его называешь, увеличивался бы вместе с Кружевом, делая Узы крепче».

Значит, я поступил правильно?

«Тебе от этого легче?» — язвит.

Чуть-чуть. Хотя на самом деле… Только хуже.

«Разумеется… Если работа приносит удовлетворение, она перестаёт быть работой, и ты не можешь относиться к ней с прежним усердием…»

Какая работа? Ты о чём?

«Отдыхай» И она снова убегает.

Отдыхай! Легко сказать, но трудно сделать. Когда тело пребывает в относительном покое, сознание трудится за двоих.

* * *

Какая-то сволочь (и я даже знаю какая: долговязая, с длиннющей косой и жуткой смесью манер, составленной из «крутого парня» и «маленького ребёнка») вечером не задвинула занавеску на окне, в результате чего солнце, неуверенно взбирающееся на небо (в самом деле, а зачем это делать? Может быть, лучше разок передохнуть)… Так вот, солнце заставляло небо светлеть. Вы умеете спать, когда светло? Если да — искренне завидую, потому что я сим талантом не наделён, и постепенно бледнеющая серая дымка за окном вынудила меня проснуться.

Можно было попробовать встать и вернуть занавеску на положенное ей место, но что-то не хотелось. Знаете, иногда возникает такая странная лень: трясёшься над каждой крупицей сил, словно через некоторое время тебе придётся долго и нудно работать и вот уж тогда эти самые силы понадобятся! Все — до последней крохи.

Я ни о чём не думал — созерцал узоры, которые природа сплела, созидая дерево, в конце концов распиленное на потолочные доски. Мало есть вещей, столь же прекрасных, как слои древесины, изгибающиеся, сталкивающиеся, обнимающие друг друга… Приятные глазу, чуть приглушённые краски. Тепло уюта и душевного покоя. Тепло вековой мудрости. Тепло понимания и примирения со своей судьбой. Скажете, спорно? Отнюдь. Если бы дерево не было согласно принять вмешательство человеческих рук, оно не сохраняло бы в себе столько доброты…

Размеренно текущие по тёмно-медовой поверхности линии помогали мироощущению приобрести прозрачность и чёткость. Наверное, именно поэтому я и почувствовал эти всплески…

Нет, даже не всплески — колебания Пространства. Будто кто-то плывёт, размеренно и энергично раздвигая толщу несуществующей воды… Кто-то или что-то. Целеустремлённое, а значит — опасное.

Эй, милая, ты не спишь?

«Я никогда не сплю», — скучно отвечает Мантия.

Мне почудилось…

«Главное, чтобы сам не чудил», — парирует она.

Да не об этом речь! Что-то приближается… Что?

«Ты прогрессируешь не по дням, а по часам…» Интересно, это похвала или упрёк? Не понимаю.

Будешь отвечать?

«Вообще-то ты и сам мог ответить на этот вопрос, если…» Мантия вдруг растерянно замолкает.

И?

«Забыла, ты же не штудировал Магию Крови…»

Конечно, не штудировал! Почему-то мои наставники тщательно обходили этот предмет стороной в своих наставлениях…

«Придётся пояснить…» Вздыхает, как учитель, повторяющий один и тот же урок в сотый раз.

Уж поясни, пожалуйста!

«Это graah. Гончая Крови».

«Гончая»? Мне не нравится это название!

«Это не название, а суть», — поправляет она.

Тем более! Так что же представляет собой сие Создание?

«Это не Создание, а недоделанная Сущность».

Конкретнее!

«Её пускают по Следу».

С целью?

«Найти и захватить или уничтожить преследуемый объект».

Мне что, по капле из тебя сведения выдавливать? Кого она гонит?

«Угадай с трёх раз». Обижается.

Кого… Из всех нас интерес представляет, пожалуй, только… Неужели Кё?

«Правильно…»

Эта «гончая»… должна захватить или уничтожить?

«Пока не приблизится на достаточное для анализа расстояние, не узнаешь…»

Успокоила! Что я могу сделать?

«А почему ты вообще должен что-то делать?» — искренне недоумевает.

Почему?! Потому что… В конце концов, я ответствен за жизнь и здоровье эльфийки. По крайней мере, пока она не разродится…

«Плюнь и разотри», — грубо усмехается.

М-да?

«Ты ей в „творцы“ не навязывался, насколько я помню… И доходчиво объяснил, что всё произошло по чистой случайности. Кроме того, ты разорвал „подчинение“: за такой щедрый дар ей вовеки не расплатиться».

Ты права.

«Но…» Она слышит в моём ответе сомнение.

Я не хочу пренебрегать её доверием.

«Это не доверие, дурачок! Она склоняется перед твоим…» — испуганно осекается.

Перед чем?

«Не важно… Зачем тебе вступать в схватку с graah?»

А если…

В голову приходит парадоксальный, но совершенно правильный ответ.

Если я хочу использовать ситуацию для совершенствования своих навыков? Тогда как запоёшь?

«Наглец», — удовлетворённо улыбается.

Итак?

«Не могу отказать в столь благородном и заслуживающем всяческого поощрения желании… Хотя ты, конечно, хитришь».

Вовсе нет.

«Хитришь… Не любишь ты учиться — это я хорошо знаю…»

Не люблю. Но приходится. Хорошо, что не слишком часто. И вообще, ты заметила, что мне всё легче удаётся применять свои знания на практике?

«Заметила. Только в этом нет ничего удивительного: щедрее прочих оплачиваются именно бескорыстные жертвы…»

Ты о чём?

«Потом, на досуге, подумаешь и поймёшь… Сейчас времени нет».

Вот именно!

«Слушай внимательно. „Гончая“ не имеет материального воплощения: она чистый Поток, и поэтому её можно обнаружить только на Изнанке…»

Это нетрудно!

«Угу… Если учесть то, как неудачно ты совершил первое погружение…»

Но на этот раз ты мне поможешь?

Клянчу. Беззастенчиво клянчу.

Поможешь?

«Помогу», — сдаётся Мантия.

Отлично! С этого и начнём?

«Как пожелаешь…»

И она приступает к созданию Стражей, позволяя мне подробно познакомиться с сим завораживающим процессом.

В принципе я бы назвал эти псевдо-Сущности «слепками»,[67] поскольку они были достаточно точными копиями основных внешних слоёв сознания. Признаться, зрелище немного пугающее: когда вы видите возникновение своего двойника, появляется некоторая тревожная настороженность… Как Мантия оперировала хрупкой материей чувств, мыслей и образов? Не знаю. Можно почитать соответствующую литературу и расспросить практиков, но… Я сам никогда не смогу это сделать — так зачем же тратить время на усвоение лишних знаний, если не успеваешь разобраться с насущными вещами?

Погружение происходило медленно и плавно, предоставляя возможность наблюдать мельчайшие изменения мира за пределами собственного сознания. Сначала краски начинают выцветать… Нет, не так: цвета становятся прозрачными. Картина мироздания тает как лёд, но когда последние оттенки уже готовы исчезнуть, я словно проваливаюсь на следующий этаж — и сущее снова расцвечивается сочными тонами. Другими, но не менее красивыми, чем те, что доступны обычному глазу…

Второй Уровень — это уровень наведённой магии, уровень внешних магических полей, мне сюда не нужно, и Мантия заботливо толкает меня в глубину…

Третий Уровень — уровень Кружев. Уже привычный и хорошо изученный. Дальше!

А-а-а-ах! А вот и Изнанка!

Пряди и Искры. Изначальное и глубинное. Она совсем не изменилась со времени моего первого посещения, но теперь я чувствую слабые колебания, заставляющие Пряди Пространства волноваться, словно листву под порывами ветра.

«Гончая скоро будет здесь».

Но мне же нужно подготовиться… А кстати, каким образом? Как вообще она действует?

«Graah состоит из примитивных Уз Крови… Узы помогают ей найти объект и взаимодействовать с ним».

Хм, очень опасно звучит.

«Так уж обстоят дела…» — вздыхает, а мне опять приходится напрягаться, чтобы слышать ответы.

Скажи-ка… А что случится, если «гончая» обнаружит два одинаковых объекта?

«Я даже не хочу понимать, куда потекли твои мысли!» Настораживается.

И всё же?

«Она захватит первый по порядку следования».

И?

«Выполнит своё предназначение».

То есть второй объект будет в безопасности?

«Да… Но даже не думай!»

Почему бы и нет?

«У тебя слишком мало сил…»

Я знаю.

«Это слишком трудоёмкое занятие…»

Но возможное для меня?

«Оперирование чистыми энергиями тебе доступно», — нехотя признаёт Мантия.

Подскажешь, если что?

«Ничего другого не остаётся… Но помни, ты делаешь слишком большое одолжение!»

Мне любопытно попробовать!

«Тебе придётся кое-что и отдать…» Осторожное напоминание.

Отдать то, что вполне по силам?

«Может быть… А может быть, и не по силам…». Сомневается.

Будем верить в лучшее!

Непонятный и ранее не изведанный азарт захватил меня целиком и полностью. Я намеревался вмешаться в Изнанку и тихо млел от собственной наглости. Если у меня получится…

Спросите, почему бы просто не развеять «гончую» по ветру? Слишком опрометчивый поступок. Если тот, кто её послал, узнает, что труды пропали втуне, он убедится сразу в нескольких вещах. Во-первых, в том, что эльфийка жива. А поскольку лица, сопровождавшие её, не выходят на связь для отчёта, возникает вопрос: кто помог преступнице? Во-вторых, узнать, что рядом с эльфийкой находится некто способный справиться с graah, — это, я вам скажу, то ещё открытие! Гораздо лучше, когда недруги не имеют представления о твоих истинных возможностях. Больше шансов их удивить. Удивлённый враг — враг, стоящий на шатком мостке, и достаточно лёгкого пинка, чтобы… Однако пора работать.

Я подхватил пальцами ближайшие ко мне свободные Пряди, осторожно перебирая их. Как струны, из которых собираюсь извлечь мелодию… Жаль, что игра на музыкальных инструментах никогда мне не давалась! Жаль… Зато лепка и живопись входили в число моих занятий ввиду благотворного влияния на крепость и проворство рук. Сейчас и слепим… Из того, что есть, то, чего нет… То есть то, чего только что не было!

* * *

Вы умеете делать соломенных кукол? Я тоже не умею, но видел, как работают мастера. Пучок соломы складывается пополам и перетягивается верёвочками. Одна перетяжка — шея. Потом пучок раскладывается на три части: две потоньше — руки, одна толстая — тело, которое в свою очередь даёт начало ногам… Очень просто. Я поступил примерно так же, только ничего не складывал и не перетягивал, потому что Пряди очень легко принимали предписываемую форму…

Несколько косичек, приблизительно похожих на паутинку, представляющую на Изнанке физическое тело Кё, получились слегка неровными, но покорно подчинились моим пальцам, застывая пока ещё бездушным каркасом. Пришлось даже встать, дабы соблюсти пропорции скелета…

Что ж, заготовка создана. Но для того чтобы привлечь «гончую», необходимо наполнить сгусток Пространства жизнью. Или её подобием… Хотя ни один здравомыслящий маг никогда не делал ТАКИЕ подобия…

Где мне найти Искры?

«В самом себе».

В самом себе?

Устало хмурюсь, проводя взглядом по собственным рукам. Да, даже здесь я не могу видеть, из чего состою! Издержки искусства, как говорится… Или гримасы проклятия, возведшего непреодолимую преграду между мной и всем остальным миром. Разницы никакой. Значит, придётся закрыть глаза. Совсем. И работать только по ощущениям.

Из чего состоит странное тело, которое я имею несчастье занимать? Кости, мышцы, сухожилия и что-то ещё в этом же роде, но всё перечисленное — вещи, неохотно и трудно принимающие вмешательство извне. А ведь есть нечто более пластичное… Кровь конечно же. Вот от крови и будем танцевать…

Как она течёт? Не откуда и куда — но как. Плавно. Уверенно. Величаво. Бесстрастно. Не принимая в расчёт чужие суждения и не подчиняясь приказам. Просто течёт. Как текут реки. Но реку можно повернуть вспять, а моя кровь не позволит свершиться такому надругательству — она слишком своевольна…

Если не можешь заставить, нужно — что? Правильно! Попросить. Смиренно и искренне. Иногда даже необходимо предложить ответную услугу… Вот только что я могу предложить своей крови?

Не спрашиваю, но ответ приходит. Странный ответ: словно кто-то старательно и размашисто выводит буквы прямо внутри меня…

…Ты можешь обещать не разбрасываться мной…

Ты… слышишь?!

…Конечно… Я всегда рядом… Я часть тебя…

Ты знаешь, в чём заключается моя просьба?

…Да…

Ты можешь её выполнить?

…Могу… Если это необходимо…

Мне нужны Искры, чтобы сформировать Изнанку Кружева. Даже двух Кружев.

…Это будет больно…

Догадываюсь.

…Если ты решился…

Действуй!

И было больно. В самом деле. Очень больно. Больше всего формирование Искр походило на извержение. Только извергалась не вулканическая лава, а кровь. Из моего тела. Десятками капелек и — сразу. Она просачивалась сквозь крохотные поры кожи, и расставание тела с каждой каплей заставляло пожалеть о принятом решении. Я жалел. Но останавливаться поздно.

Когда необходимое количество прозрачных, как осколки льда, безликих Искр повисло рядом со мной, мучения прекратились.

Странно, на вид — совсем немного, но почему я так ослабел?

«Потому что не надо делать глупости», — укоряет Мантия.

Сколько у меня ещё времени?

«Несколько минут. Разве сам не чувствуешь?»

Мне некогда обращать внимание на этот сквозняк! Надо успеть.

Искры мягко мерцают, маня сознание… Какие же мне нужны? Бирюзовые. Синие. Густо-алые. И как же добиться изменения цвета? Изменить Сущность.

Проще всего с красным: достаточно представить потерянную мной кровь, чтобы огоньки помутнели и налились соком, как спелые ягодинки. Нет, чуть-чуть светлее… Вот так — совсем хорошо!

Бирюза… Бескрайняя гладь моря, в которой отражается тяжёлое небо. Когда-то — всего несколько раз — я обнимал неспешно крадущиеся к берегу волны, и это воспоминание ничуть не потускнело: нужно только смахнуть с него пыль…

Синь… Что бы вспомнить на эту тему? Глаза? Точно! Ох, не хотелось бы тебя трогать, сестрёнка, но придётся… Только твои огромные, наполненные магией глаза способны помочь мне вдохнуть сапфировый огонь в бесцветные бусинки…

Получилось! Трудно, больно, мерзко, но… Получилось!

Осталось совсем немного — украсить сплетённые косы россыпью разноцветных Искр. Как там выглядело Кружево эльфийки и её ребёнка?..

Когда последний огонёк занял своё место в Прядях, я перевёл дух. Да, именно такую картинку мне посчастливилось наблюдать в предыдущий раз. Надеюсь, моё «творение» обманет «гончую»… Кстати, а где она?

«На подходе».

Поставь Щит рядом с Кё. На всякий случай.

«Уже…»

Наконец-то я вижу причину своей неблагодарной и утомительной работы.

Между Прядями, неловко изгибаясь, пробирается… нечто. Кособокое, мутно-грязное и неуклюжее.

И эта несуразица — «гончая»?!

«Согласна: маг, сотворивший её, не слишком искусен», — посмеивается Мантия.

Да эту, с позволения сказать, недоделку даже следовало бы развоплотить! Почему ты сразу не сказала, что…

«Тогда ты не стал бы совершенствоваться в управлении энергиями». Скалится.

Ах ты!

Слов нет. Посему снова уделяю пристальное внимание чужаку, ступившему в Периметр, за который я назначил себя ответственным.

Наверное, чародей исподволь желал получить что-то похожее на материальный аналог. То есть — собаку. А вышло… Уродство. Во-первых, лап было не четыре, а всего две — передняя и задняя, что заставляло «гончую» перемещаться умилительно нелепыми прыжками. Во-вторых, вместо головы была… пасть. Прямо из шеи (только не заставляйте меня описывать, на что походило тело, — не могу, стошнит!) торчали зубья. Именно зубья, а не зубы! И они беззвучно клацали в бесполезных попытках поживиться Прядями. Жалкое создание…

Впрочем, чувство жалости у вашего покорного слуги исчезло в мгновение ока, когда «гончая» увидела цель и прыгнула. То, что творилось дальше, можно описать примерно так: непотребство. Преследователь грубо и жестоко рвал на части то, чего недавно касались мои руки. Омерзительное зрелище: обрывки Прядей, брызнувшие в стороны Искры и бурый призрак, алчно вгрызающийся в уцелевшие фрагменты созданного мной подобия…

Но я старательно загоняю тошноту и гадливость обратно, потому что мне необходимо изучить стиль того, кто пустил по Следу эльфийки сие чудовище. М-м-м-м… Та-а-а-ак… Любопытно… Несколько примитивно… Без особого полёта фантазии, но надёжно… Очень характерный почерк… Пожалуй, достаточно.

Тем временем «гончая» разодрала последние клочки «куклы» и довольно облизнулась. Бр-р-р-р-р! Кыш отсюда, псина! Словно уловив моё презрение, чудовище развернулось и, грузно покачиваясь, последовало туда, откуда пришло.

Гадость какая…

Гадость. Но слепая жестокость, к счастью, не смогла нанести вред Изнанке: клочья Прядей текучими струями притягивались друг к другу, восстанавливая прорехи, а Искры таяли, вливая свои Сущности в единый океан мироздания.

«Пора возвращаться».

Я готов.

Краски ринулись в обратный полёт, но, перед тем как Изнанка кивнула мне на прощанье, длинная тень снова взмахнула хвостом.

* * *

Я совсем забыл, что стою: как только сознание вернулось, оказалось, что тело хоть и допускает контроль над собой, но, к сожалению, не располагает силами, способными исполнять приказы сознания. Проще говоря, я начал падать. Но не упал. То есть упал, но вовсе не на пол или на постель. Я упал в чьи-то сильные объятия. Жёсткие, прохладные, настойчивые, надёжные. И первый вдох, сделанный мной после возвращения с Изнанки, произошёл совсем не так, как можно было бы предположить.

Я вдохнул чужое дыхание.

Уверенно-властные губы накрыли мой рот, принуждая дышать в чуждом, но вовсе не противном природе ритме. А ещё спустя мгновение я понял, что не просто дышу.

В меня текла Сила. Не чистая Сила Источников, а Сила, высвобожденная из плена заклятий, высвобожденная не до конца — я даже могу проследить некоторые фрагменты, и то, что чувствую… О, это заставляет меня задуматься.

Очень знакомая волшба. Я имел удовольствие расплетать её дальних родственниц. Когда одного учителя привёл в негодность, а другого взамен не получил. Когда моим образованием в сфере магии занялась Магрит.

Правда, то, что вливалось в меня сейчас, было старым. Даже — древним. Оно возникло задолго до моего рождения. Возможно, даже Майрон не видел сотворения этой волшбы. А вот сестра… Она вполне могла присутствовать. Мой отец и моя мать — вне всяких сомнений…

Боги, как же хорошо! Кажется, что я знаю каждую цепочку, каждый завиток, каждую ниточку заклинания. Знаю наизусть. Не нужно напрягаться и думать, с какой стороны подойти к чарам, — я просто поглощаю их, не замечая, как клетка волшбы тает, выпуская на свободу пленённую некогда Силу… Пью и никак не хочу напиться.

Тот, кто держит меня в своих руках, не заботится об удобстве, но острые углы тела, прижатого к моему, кажутся мягче и желанней любой пуховой перины…

Сила прорастает во мне стальными иглами, и каждый укол заставляет блаженно вздрагивать. ТАКУЮ боль я готов испытывать вечно!

Наслаждение, тонкое и изысканное, как вкус выдержанного вина. Смакую щедро рушащиеся потоки. Придирчиво оцениваю самые трудноразличимые оттенки… Несомненно, работа Созидающих. Несомненно. Следовательно, я имею дело с предметом. Каким? Об этом рано говорить… Построения в целом изящные, но очень и очень строгие, не похожие на прямолинейную мощь фонтана… Постойте-ка! А это что? Кончик языка ловит крохотный фрагмент чар, чудом избежавший разрушительного влияния моей Сущности… Впрочем, ошибка мигом исправляется, и я глотаю уже полностью очищенную от следов заклятий Силу. Глотаю, но Знание… остаётся. В этом предмете участвовали Дарующие. Ничего себе! Я держу в руках… Точнее, меня держит в руках настоящее чудо! Предмет, наделённый душой. Нет, неверно: душа, воплощённая в предмете. Любопытно… Это, скорее всего, артефакт, но весьма своеобразный. Наверное, в чём-то своевольный. Своенравный. Капризный. Кажется, я знаю, кто ты…

Опьяняющая сладость Силы становится настолько приторной, что в ней начинает проступать горечь. Что-то не так… Что-то неправильно… Почему мне кажется: с каждым глотком я краду у моего спасителя минуту… час… день… год? Довольно!

Вуаль опускается со скрежетом, как забрало помятого шлема. Губы, отпустившие меня, удивлённо шепчут:

— Почему? Тебе нужно ещё…

— Хватит, — заявляю твёрдо и непреклонно, снизу вверх глядя на растерянное лицо Мин.

— Не упрямься… — Она вновь наклоняется, но я отворачиваюсь. — Учти: сейчас с тобой справиться легче лёгкого! Лучше веди себя как послушный мальчик…

— Зачем ты это сделала, g’haya? — Продолжаю смотреть в сторону, хотя безумно хочу видеть её глаза.

— Ты разбудил меня, — вот и весь ответ.

— Только поэтому?

— Это больше чем я смела просить, — признаётся Мин, и я всё же отпускаю свой взгляд навстречу взгляду воительницы.

Никогда, ни в чьих глазах мне не доводилось заметить такой нежности. Неумелой. Неуклюжей. По-детски нелепой и старательной. Забавной. Но самое главное — эта нежность была предназначена только одному существу на свете. Вашему покорному слуге. За что, милая?

— Меня ты не просила… — смущённо лепечу, не в силах оторваться от созерцания чуда, мягко мерцающего в сером взгляде.

— Я просила многих, но ответил ТЫ. — Она улыбается уголками губ, потому что ей совсем не смешно. Мин предельно серьёзна.

— Ответил? — Непонятно, на что и кому я ответил. А впрочем…

— Не важно! — Воительница небрежным кивком отгоняет ненужный вопрос.

— Но… Как ты оказалась в моей комнате? — наконец-то вспоминаю о деталях, требующих пояснения.

— Я почувствовала, как ты забрёл за Пределы, и решила посмотреть, что ты задумал. Признаться, не считала тебя способным на Договор и не сразу сообразила, что происходит. А когда догадалась… Поняла, что тебя нужно встретить.

Вот так. Просто и ясно. Откуда у неё способность разбираться в том, что мне, например, пока представляется туманным, несмотря на внушительную теоретическую подготовку? Впрочем, знаю откуда. Если её тело сотворили Созидающие, а Дарующие наделили мёртвый каркас тем, что нельзя потрогать и увидеть… О да, Мин — сложнейшая сеть чар, сплетённая знаниями и умениями, древними, как мир: нося в себе такую мощь, невозможно не стать её осмысленной частью…

И всё же кто она? И что она? В какой хладный комок материи была перемещена душа, лишённая прежнего пристанища? Я очень хочу спросить. Очень. Но — никогда не спрошу. Никогда. Потому что драгоценность Знания меркнет перед волшебной простотой чувства в глазах женщины, сжимающей меня в объятиях. Мне всё равно, кто ты! Слышите, боги? Мне всё равно! Я хочу вечно быть рядом с той, которая, не задумываясь, отдала годы своей жизни ради того, чтобы несчастному уродцу стало чуточку легче! И я клянусь больше не брать у неё ни минуты!

— Мне нужно переговорить с Кё. Как можно быстрее. — Говорю одно, а думаю совсем о другом.

Умеет ли Мин целоваться? И как получить ответ на этот самый важный для меня последние несколько мгновений вопрос?

— Хорошо, — согласно кивает она. — Ты сможешь идти сам?

Идти? Да я готов взлететь! Только ноги почему-то подворачиваются… Видя мою неуверенность, Мин усмехается:

— Мой рыцарь не при оружии… Ладно, поменяемся ролями.

И она… Поднимает меня вверх.

Вас когда-нибудь носили на руках? Непередаваемое ощущение: освобождённый от оков земли, плавно парящий в качелях сильных рук… И наши лица оказываются на одной высоте. Совсем рядом…

Три вдоха спорю с самим собой. Жёстко спорю. Привожу убийственные аргументы. Ничего не могу предъявить в своё оправдание. Но полураскрытый бутон губ манит, и я не могу противиться.

…Кажется, мы целовались и спускаясь по лестнице, и входя в комнату Ке.

Эльфийка не спала и, увидев странную во всех отношениях парочку, ехидно заметила:

— Обычно мужчины носят женщин на руках, но вы только что переписали законы природы заново…

С сожалением оставив губы Мин в покое, возражаю:

— У меня есть оправдание: слабое здоровье!

А воительница подхватывает:

— Мне вовсе не тяжело…

— Я вижу. — Кё почти давится смехом. — Могу поспорить: сейчас ты вообще его веса не чувствуешь…

И вот тут Мин покраснела. Как самая обычная девушка. Покраснела и поспешила опустить меня на пол. Собравшись с силами, я сделал несколько шагов и плюхнулся на наскоро прибранную постель. Эльфийка присела рядом.

— Чему обязана столь ранним визитом?

— Почему ты не спала? — бросаюсь с места в карьер.

Кё хмурится:

— Меня что-то разбудило… Неясная тревога, исчезнувшая только совсем недавно. Не могу сказать точно, но мне показалось: кто-то хочет дотянуться…

— За тобой шла graah, — объяснил я и тут же пожалел о легкомысленной прямоте: эльфийка побледнела так сильно, словно в любую минуту готова была потерять сознание.

— И… где она? — Тихий-тихий вопрос. Даже не вопрос, а вздох.

— Вернулась к хозяину.

— Как?!

— Съела подсунутую приманку и ушла. — Пожимаю плечами.

— Приманку? — В бирюзовом взгляде проступает понимание, граничащее с потрясением.

— Я немного пошалил… Только Кэлу об этом незачем знать, — спешу предупредить. На всякий случай. — В общем, «гончую» удалось обмануть.

— Но…

— Все вопросы потом! Кто-то очень хочет твоей смерти, Кё, и, боюсь, не успокоится, даже когда псина отрапортует о достигнутом. Бесследно исчезли пятеро твоих конвоиров — это не может не вызвать вопросы! Уже вызвало: иначе не было бы «гончей»! Псарь знает, где ты находилась, и вскоре здесь появятся другие ищейки. Вряд ли они будут спешить, ведь формально ты мертва, но это не значит, что мы должны медлить. Нужно убираться как можно дальше отсюда. Возвращайся домой, милая!

— Домой? Но они могут перехватить…

— «Они», зная, как испорчены твои отношения с родными… испорчены, я прав?.. так вот, «они» даже не подумают, что ты решишь вернуться. И первой же оказией…

— Сегодня, — кивает эльфийка.

— Что — сегодня? — не понимаю сразу.

— За доктором должна прибыть карета. Думаю, он не откажет, если мы попросим…

— Удачная мысль! — киваю в ответ. — Ни тебе, ни Кэлу не следует трястись верхом. Так и поступим!

— Тебе тоже будет удобнее в карете, — улыбается Кё, и я растерянно встряхиваю головой:

— А при чём тут…

— Ты поедешь с нами! И доктору легче, и… Мне спокойнее. Во всех смыслах.

— Я вовсе не собирался… — пытаюсь отвертеться, но эльфийку горячо поддерживает Мин:

— Тебе нужен уход и забота, пока не поправишь силы, и мы этим займёмся!

— К тому же тебя стоило бы взять уже просто на случай таких неожиданностей, как graah, — подмигивает Кё.

— Ну знаете, девочки… — Я в замешательстве. Но невероятно приятном.

— Знаем! — хором отвечают заговорщицы.

* * *

Под плавное покачивание кареты так хорошо спать! Или хорошо притворяться, что спишь. Я занимался как раз вторым. Смежив веки, обдумывая своё положение и дальнейшие действия, изредка переговариваясь с Мантией…

Доктор, разумеется, был счастлив ссудить эльфов средством передвижения. Возница — взрослый молчаливый мужчина — не выражал вслух ни протеста, ни одобрения, но по гордому огоньку, время от времени навещавшему блёклый взгляд, было понятно: он польщён оказанной честью. В результате там, где должен был располагаться один дядя Гиззи, уместились четверо. И уместились с достаточным комфортом, потому что, в отличие от доктора, мы были обременены только съестными припасами, некоторым количеством тёплой одежды и толикой лекарственных снадобий, а не мешками сушёной травы…

Все были довольны. Все. Кроме вашего покорного слуги. Когда я понял, что почти всё время вынужденного путешествия мне придётся не расставаться с Вуалью, мой энтузиазм резко поубавился. Судите сами: без Вуали мне нельзя находиться рядом ни с кем из них (возницу я не считаю, потому что не испытывал ни малейшего желания мёрзнуть на козлах). С Кэлом нельзя, потому что он и так должен судорожно восстанавливать разорванные связи, а заодно — залечивать рану. С Кё нельзя, потому что она в данный момент весьма ослаблена и кроме своего собственного благополучия вынуждена уделять внимание ребёнку. С Мин… С Мин нельзя, потому что я не могу красть её время. Пусть воительнице отпущено больше дней, чем мне, — всё равно! Отнимать жизнь по щепотке… Одна женщина уже умерла в ходе такой процедуры, хватит! Если я могу принять меры, я их приму, чего бы мне это ни стоило!

А вообще есть чем гордиться. Правда, есть. Я кое-чему научился. Точнее, наконец-то смог применить на практике часть полученных некогда знаний. Кто бы мог подумать, что меня учили нужным вещам? Кто угодно… Только не я сам. Ни за что и никогда. Как вспомню ворох запутанных истин и излишне подробных сведений, вываленных на мою бедную голову… Неужели весь этот хлам начал раскладываться по полочкам? Не верится. Но факты говорят об обратном. Постоянная (хоть и нежеланная) практика дала свои результаты: перестав (в силу элементарного привыкания) затрачивать чрезмерные усилия на простейшие действия, я смог уделить внимание новому уровню вмешательства в структуру мироздания. И это пугало. Пугало, потому что… Туман, скрывающий возможные достижения, становится всё прозрачнее, а в некоторых местах уже растаял совсем. Да, мне нужно учиться. Того, что я знаю, достаточно для нырка, но чтобы куда-то двигаться сквозь толщу событий, необходимо… Как это ни парадоксально звучит, необходимо именно ДВИГАТЬСЯ. Куда? Как? С каким напором? Напролом или осторожными шажками? Всегда есть риск не справиться с неожиданно доступной силой. Да и сила ли это? Теперь есть повод усомниться…

Но на Изнанке… На Изнанке я почувствовал себя почти… полноценным. Я смог творить. Боюсь, вам не понять всего восторга этого божественного акта. Восторга, который приходит потом — спустя довольно продолжительное время после завершения трудной и неблагодарной работы. Восторга, смешанного с болью потери. Нет, даже не так: с болью прощания, потому что держаться за результаты своего труда эгоистично и неправильно. Высшее наслаждение — творить для других. Видеть радость в чужих глазах — пусть адресованную не лично тебе, а тому, что ты сделал, но всё же… Слышать восхищённые возгласы… Самое главное — вовремя остановиться и отпустить то, что сотворил. Если не отпускать, не сможешь покорить новую вершину, потому что груз прежних достижений будет висеть на твоих ногах тяжёлыми цепями… Не верите? Я не заставляю вас принять мою точку зрения. Некоторые вещи вы должны понять самостоятельно, иначе… Иначе никакие мудрые советы вам не помогут.

Худо-бедно, но, кажется, мне удалось нащупать тропинку через Топь Обретения. Куда меня выведет? Хм. Не знаю. Но стоять на месте или, того хуже, идти назад… Не получается. Словно Путь вдруг наклонился, увлекая меня под горку… Хотя, где вы такое видели: спускаться вниз, уставая так, словно карабкаешься вверх? Непонятно, но, пожалуй, не стоит воровато заглядывать туда, где меня спустя некоторое время вполне могут принять с распростёртыми объятиями. Не к спеху. Я поднялся на очередную Ступень, и, чтобы уверенно шагать дальше, нужно тщательно изучить плиту под своими ногами. А чтобы изучать, непременно нужны двое. Догадались? Конечно, учитель и ученик. Ученик в наличии. Что же касается учителя…

Дорогуша, ты подозрительно молчалива последние дни!

«Пока ты не делаешь глупостей, я могу дышать свободно», — горделиво сообщает Мантия.

Глупостей… Я же не нарочно!

«Это и подкупает».

Ты у нас всё знаешь, верно?

«Всё не всё, но… А что тебе надо?» — Слегка настораживается.

Скажи, почему у меня получилось?

«Что?»

Подобие.

«Спешу разочаровать: это было вовсе не подобие».

А что же?

«Всего лишь заготовка, существующая только на Изнанке».

Да-а-а-а-а? Жаль. А я-то думал…

«Думал, что способен-таки плести чары? Хе-хе…»

Но почему — нет? Ведь получилось же…

«Ты можешь управлять своей кровью… отчасти… Но только там, где кровь течёт повсюду, и только тогда, когда получаешь её согласие».

Обидно!

«Неужели?» — подначивает.

Обидно сознавать, что сам по себе ни на что не способен.

«О, ещё как способен!» Рот до ушей. Ну если бы у неё был рот…

И на что же?

«Ты рождён для того, чтобы разрушать, — это у тебя получается просто замечательно!»

Но я не хочу разрушать. Я хочу создавать!

«Вон как заговорил…» — вздыхает. С искренним сожалением.

Это… совсем невозможно?

«Совсем…»

Но на Изнанке… Я же смог…

«Во-первых, какой ценой? А во-вторых… Не хотелось читать тебе лекцию, но вижу, что необходимо… Иначе натворишь, на свою голову».

Несколько вдохов Мантия молчит, словно собираясь с мыслями, а потом начинает рассказывать, и, надо отметить, её изложение трудного для понимания предмета проникает в моё сознание гораздо глубже и легче, чем старания других учителей. Может быть, потому что она говорит моими словами и мыслит хорошо знакомыми мне образами?

«У тебя и в самом деле получилось… кое-что… Не буду умалять твоих достижений: они великолепны. Не ожидала, что всё пойдёт так быстро и успешно. Но, милый мой, кукла — это ещё не живое существо. Ты сплёл каркас и прикрепил к нему Искры, которые соответствуют узлам Кружева… на другом уровне… Поработал на славу, это верно. Но если бы graah жила не только на Изнанке, у тебя и эльфийки возникли бы немалые трудности».

Поясни.

«А я чем занимаюсь? Не перебивай! Так вот, чтобы грамотно сотворить жизнь, создав Изнаночную Сущность, нужно переходить выше — плести Кружево, а эта работа тебе не под силу, потому что требует именно СОЗИДАНИЯ… Изнанка — уровень Сущностей, и на нём ты способен… взаимодействовать с Сущностями, но… любая Сущность имеет материальное воплощение, чтобы быть полноправным участником материального мира… Ты же не хотел сотворить призрак эльфийки?»

Ещё чего не хватало!

С трудом подавляю дрожь.

«То-то… Итак, на Третьем Уровне необходимо сплести Кружево, для чего приходится заимствовать Силу у Источников… Не буду подробно останавливаться — всё равно тебе эти знания ничем не помогут, а расплетать… Давно уже научился. Но и это ещё не всё! Нужно поработать и на Втором Уровне…»

А это ещё зачем?

Удивляюсь. Ведь там же почти ничего…

«Глупый… Любое Создание, вмещающее в себя Сущность, должно обрести своё место в мире, а для этого именно на Втором Уровне устанавливаются все его связи с внешними магическими проявлениями… И только позже — через долгое время и долгие труды — можно вывести Создание на Первый Уровень, озаботиться его плотью и правильно разместить в ней сознание».

Как сложно!

«Сложно… А ты думал: тяп-ляп, и всё? Э нет, дорогой, творение — очень сложный и длинный путь».

Поэтому Созидающие пользуются таким уважением?

«Конечно… Но в первую очередь уважение заслуживается тогда, когда обдуманно выбираешь Путь и идёшь по нему, не сворачивая, что бы ни случилось…»

У меня так не получится.

«Ну если только твой личный Путь не состоит из зигзагов…» Подмигивает?

Значит, если бы graah существовала сразу на нескольких уровнях, мне пришлось бы её уничтожить?

«Скорее всего… Скажем, хотя бы отогнать…»

Ты заставила меня задуматься.

«Для этого я и разговариваю с тобой», — улыбается. Неожиданно тепло.

М-да?

«Если ты не будешь задумываться, ты не сможешь понять, куда идти… Или хуже: пойдёшь не в ту сторону».

Это опасно?

«Жить вообще опасно…»

О, это я знаю!

«Надеюсь, впредь ты будешь действовать осмотрительнее».

Может быть… Ты знаешь, кто такая Мин?

«Конечно».

Но не скажешь?

«Нет».

Почему?

«Некоторые вещи… Ведь тебе это не важно, я права? Твоё отношение к девочке не изменится, даже если я расскажу все подробности, верно?»

Откуда ты знаешь?

«Я чувствую то же, что и ты, не забывай… Ты ещё не понимаешь всей глубины возникшей между вами связи, а я… я уже знаю, что ты влюблён».

Что?! Влюблён?! Нет, я…

«Это не так уж плохо… Она хорошая девочка… Да и твоя любовь — ТАКАЯ любовь — не причинит вреда никому из вас».

Точно?

«Не волнуйся… Но будь осторожен: женщины в любви не имеют привычки останавливаться, и тебе самому придётся контролировать происходящее».

Звучит пугающе.

«Ты справишься… Хотя бы потому, что твои чувства никогда не смогут надолго взять верх над твоим разумом…»

Ну а это-то почему?

«Потому что ты подсознательно удерживаешь в равновесном состоянии… себя и то, что вокруг».

Разве? Не очень-то похоже на правду.

«Ты просто не хочешь принимать Истину к сведению, но от этого она не теряет свою силу, ведь так?»

Я надулся и прекратил разговор.

Зыбкая тема чувств всегда казалась мне сложной для понимания, и остановимся на этом. А вот что касается равновесия… Большую часть своих глупостей я совершаю, ни о чём не думая. Раскаяние и осмысление приходят много позже, увы. Если приходят… Хотя лучше бы в некоторых случаях и вовсе не приходили… Надо бороться с порывами души, надо. Но как? Просчитывать каждый шаг? Попросту некогда. Заготовить план действий впрок? Ха! Вы когда-нибудь видели планы, от первой до последней буквы претворённые в жизнь? И я не видел. Зато точно знаю: стоит что-то запланировать — хоть мельчайшую из мелочей, — как Судьба гнусно ухмыляется и перетасовывает колоду гадальных карт. Я собирался вместе с Гизариусом отбыть на север — в столицу или куда-то там ещё, — а вместо этого… Вместо этого в удивительно быстром темпе перемещаюсь на юго-запад, в сторону эльфийских владений. По Регенскому тракту вниз, на Ольмский тракт и далее до развилки, где начинается Королевский Путь и где цветёт пышным цветом блистательная вольная Вайарда, город посредников и сделок.

* * *

С Кэлом вышло некрасиво. Даже дурно. Я, как обычно, обуреваемый желанием помочь, натворил попутно кучу ошибок, чреватых очень серьёзными последствиями.

Зачем вообще нужно было доводить до кровопролития? Первая и самая страшная оплошность, как я теперь понимал. Пустота не пожелала следовать предписанному мной пути и, вместо того чтобы, стелясь по поверхности клинка, пожрать vere’mii, вмешалась в структуру стали и, захватив тело рикты, пронзила несколько слоёв Кружева эльфа. Пронзила, попутно доказав очевидную истину: невозможно повелевать тем, что подчинению не поддаётся. На будущее прекрасный урок, но что делать в настоящем? Осторожно — можно сказать, издали — я осмотрел результаты своих «благих намерений» и ужаснулся. Если физическое тело листоухого мало-помалу заживало, то всё остальное до сих пор пребывало в нарушенном состоянии. Единственное, что не могло не радовать: Пустота не успела добраться до Изнанки Кэла. Утешение, конечно, небольшое, но мне что-то не хотелось ещё раз душевно беседовать с Прядями…

Наверное, я смог бы восстановить потери Искр. Даже наверняка смог бы. Однако не всё так просто в подлунном мире. Искры, вышедшие из моего тела, не могут не нести дыхания моей Сущности, как бы я ни старался очистить их от тлетворного влияния Пустоты. Увы, увы, увы. Да, можно было подсадить Кэлу парочку капель моей крови, но возникает закономерный вопрос: к чему бы это привело? Вряд ли к хорошему и благостному результату. Мало того что вмешательство в кровь все здравомыслящие расы, облечённые могуществом, считают недопустимым и опасным действием, жидкость, текущая по моим сосудам, не предназначена для созидания жизни. Скорее всего, получив от меня Искру, эльф был бы приговорён к смерти. Или к разрушению. И не знаешь, что лучше: самому тихо умереть либо принести боль и страдания сотням душ…

Вмешательство на том уровне, который был мне подвластен, не требовалось, а на других я помочь и не мог. Оставалось надеяться, что мы без проблем и потерь сможем добраться до земель, граничащих с эльфийскими лесами, и соплеменники окажут Кэлу надлежащую помощь. Впрочем, надежда — вредное чувство. Если она не оправдывает наивных ожиданий, полученный от судьбы удар способен расшатать душевное здоровье сильнее, чем любая ожидаемая тягость. Собственно говоря, поэтому я не шибко надеялся избежать неприятностей в пути, хотя и рассчитывал на пару дней временного преимущества перед преследователями. А в том, что преследование не заставит себя ждать, ваш покорный слуга и не сомневался.

В самом деле, пусть «гончая» вернулась к своему хозяину, сыто облизываясь. Пусть. Но вопрос о том, что случилось с пятёркой солдат, остался открытым. Не думаю, что злодей, стоящий за происходящими событиями, отправил по следу своих коллег: мало кто из нежного племени чародеев согласится в предзимней сырости бродить по негостеприимным городам и весям. Значит, опять снаряжён «летучий отряд», к которому, для некоторой надёжности, приписан маг, натасканный на построение Порталов и примитивные заградительные чары. В конце концов, могли на пути солдат встретиться разбойники, превосходящие людей на королевской службе числом и умением, как вы думаете? Вполне могли… Так о чём я? Ах да: отряд послан на разведку с предписанием не вступать в открытый конфликт без необходимости. А если таковая всё же возникнет, что ж… «Вырезать всех» — короткий и недвусмысленный приказ.

Мы опережаем преследователей на день-два, не больше, к тому же вынуждены придерживаться накатанной дороги, потому как по глухому лесу карета не в состоянии проехать. Ищейки, скорее всего, верхами и чередуют конные переходы с нырянием в Портал. В этом случае они обязательно должны давать своим животинкам время на отдых: лошади тяжело переносят прыжки сквозь Пространство. Впрочем, по мере приближения к цели солдаты прекратят пользоваться помощью мага, целиком и полностью положившись на остроту шпор… Значит, нам нужно преодолеть как можно большее расстояние, пока преследователи вынуждены устраивать продолжительные привалы. Надеюсь, дядя Гиззи смог отвертеться от расспросов… Впрочем, если я правильно оценил положение доктора в иерархии Орлиного Гнезда, Королевская стража не будет для него серьёзной проблемой. И солдаты в «свободном поиске» — тоже. Некоторые персоны неприкосновенны в силу своей значимости даже для тех, кто вправе пресекать жизни. Можно, конечно, вступить в спор с могущественными силами, но зачем? Тут мало быть не робкого десятка — нужно нечто иное. Думаю, солдаты (а тем паче — наёмники) больше дорожат своей шкурой, чем склонностью к импровизации… В любом случае за доктора я не волновался. Может быть, зря, потому что, помимо угрозы со стороны неизвестных заговорщиков, поселившихся в королевском дворце и не брезгующих убийством эльфа, над Гизариусом нависала тень Мастера. Даже если Рогар не против постоянных отлучек своей собственности фрэлл знает куда, рано или поздно подобная самодеятельность с моей стороны станет совершенно неприличной… Доктор получит по шее — это факт: отпустил, неизвестно на какое время, неизвестно с кем, неизвестно зачем, да ещё в состоянии, мягко говоря, «не-стояния», — на что это похоже? На пренебрежение своими обязанностями и обязательствами (что, как полагаю, гораздо хуже). Ох, не завидую дяде Гиззи…

Беседы с Кё (кроме приятного времяпрепровождения) ничего не дали. Как я и полагал, зелье, основным компонентом коего являлась «роса» неизвестного пока вида, существенно затуманило сознание эльфийки. Смутные воспоминания об учинённых расправах меня не интересовали в силу своей неоправданной жестокости и отсутствия смысла, а подробно рассказать о маге, вовлёкшем её в столь неприглядные дела, Кё не могла. Ну смуглый. Ну маленького роста. Кажется, занимает не последнее место при дворе, но это я и сам мог бы предположить: если уж он без труда подсунул в свиту малолетнего принца безумную эльфийку, то да — он таки имеет влияние! О мотивах неизвестно ровным счётом ничего. Кое-какие догадки, разумеется, можно высказать, но, право, поостерегусь: поспешные выводы не доводят до добра, какими бы ни казались правдоподобными и подходящими к случаю. Нет, такие проблемы нужно рассматривать только по месту их появления и при участии всех действующих лиц! А мне следовать своему же решению было затруднительно — хотя бы потому, что карета, в которой сладко посапывало моё бренное тело, ехала по Регенскому тракту не на север, а на юг, а потом плавно переместилась на основательно расквашенный осенней распутицей Ольмский тракт…

Мы редко останавливались на постоялых дворах. Чтобы не привлекать внимания, разумеется: слишком уж пёстрая и странная компания. Тем более эльфы были не в состоянии наводить морок с целью маскировки. Так что большая часть ночёвок и привалов проходила на природе. Не без ущерба для здоровья: я, например, подозревал, что насморк, появившийся примерно на третий день пути, никогда меня не покинет… Доктор снабдил нас не одной фляжкой согревающих снадобий, но мы старались экономить: неизвестно, что и когда пригодится…

Силы возвращались быстро, но не настолько, чтобы я с удовольствием двигался. Помощь Мин была как нельзя кстати, не отрицаю, но одно дело — проглотить лекарство и совсем другое — дождаться, пока оно договорится с организмом о взаимодействии. У меня получалось плохо: слишком маленький перерыв между визитами на Изнанку. В таких случаях под рукой неплохо иметь Мост, а не странный артефакт… Рианна здорово бы могла меня выручить. Могла бы… Интересно, как она там? Заботится о брате? А впрочем, что я задаю сам себе глупые вопросы? Конечно, заботится! Если ей хватает сил, чтобы выдержать натиск придворных магов: скрыть Могущество не так-то просто, а принцесса… могущественна. Смею надеяться, что она не будет разменивать приобретённое сокровище по мелочам. Фрэлл! Ей же надо учиться… но будут ли её УЧИТЬ? Велик соблазн поэкспериментировать с чудесными свойствами девочки, а не помочь ей овладеть тонкостями самоконтроля. Очень опасная ситуация… Хотя на первых порах Ри вполне может строить из себя дурочку (если она внимательно наблюдала за вашим покорным слугой, то сему искусству успела обучиться!), а потом… Потом я найду ей учителя. Мудрого. Рассудительного. Спокойного. Опытного. Снисходительного. Терпеливого. Надо будет спросить Рогара: вдруг такой и в самом деле имеется?

Вопрос с Дэриеном остаётся открытым. Что там напутали маги при Инициации и из каких соображений — даже гадать не хочу. А ведь пообещал сдуру… подумать. Если бы принц мог знать, что «подумать» для меня означает влезть в дерьмо по уши, вряд ли настаивал бы на моём участии в своих проблемах… Но я всё-таки подумаю. Сам помочь не смогу, ну так что же? Мир не без добрых людей. И не без успешно действующих негодяев, как мне скоро пришлось убедиться…

* * *

По расчётам возницы, до Вайарды оставалось не более трёх суток пути, и эльфы заметно повеселели, а я, напротив, начал впадать в некоторое уныние. Ну хорошо, доедем до города — и что дальше? Листоухие встретят соплеменников и отправятся домой, а мы с Мин? Останемся на месте или поспешим за доктором, который, насколько вообще можно быть уверенным, отправился в северном направлении — то ли в столицу, то ли в пресловутую Академию? Есть над чем подумать… Возвращаться, конечно, нужно, но не особенно хочется. Дядя Гиззи начнёт таскать по лавкам и выяснять, с кем из заезжих купцов кроме семейства иль-Руади мне довелось свести знакомство… Слава богам, что я мало участия принимал в торговых операциях! Иначе… Иначе у меня возникли бы серьёзные проблемы. Не хочу развлекать доктора. Надоело. Дурацкое и бессмысленное занятие. Мы оба, конечно, получаем удовольствие, но результат-то нулевой! Смеяться тоже следует с пользой…

Погруженный в такие невесёлые раздумья, я качался на кочках вместе с каретой. Следовало бы думать о серьёзных и насущных вещах, но собственные переживания всегда кажутся более значимыми, чем происходящее вокруг, не так ли? Вот и мне такая позиция ближе к телу! И неожиданно резкая остановка, основательно встряхнувшая меня и моих спутников (встряхнувшая в прямом смысле этого слова) поначалу была воспринята недовольным разумом как досадная помеха на Пути Познания. Но только до тех пор, пока тишину, нарушаемую лишь шумным дыханием лошадей и скрипом мокрого снега, не прорезал властный и, как мне почудилось, довольный голос:

— Именем короля!

Я поймал встревоженный взгляд Кё и качнул головой. Похоже, мы попались. Каким образом? Да что проку сейчас рассуждать об этом? Нужно срочно продумывать защитные действия… Хотя что тут можно придумать? Из меня боец посредственный, годный только к поединку «один на один» либо к массовой свалке, но лишь щедро приправленной неожиданностью. Эльфийка, скорее всего, может за себя постоять, но не думаю, что её умений и сил хватит хотя бы на половину противников, к тому же из оружия у нас только две рикты, которые хороши для уколов, но совершенно не подходят для парирования ударов тяжёлых клинков… У Кэла есть лук, но, во-первых, из кареты стрелять несподручно, а во-вторых, стрелок сейчас не в состоянии натягивать тетиву. Мин… Она-то всегда готова к схватке — вон как подобралась и напружинилась! За воительницу можно быть спокойным: в крайнем случае всегда сможет уйти. М-да, неудачный расклад. Если бы мы были рассредоточены, оставалась бы некоторая надежда на благоприятный исход, а так… Карета — великолепная мишень. Если с атакующим заклинанием я справлюсь шутя, то от арбалетных стрел укрыть и укрыться не могу. Да как же, фрэлл подери, они нас нашли?

…Потом, по прошествии времени, мне стала совершенно ясна причина если не быстрого, то весьма успешного обнаружения беглянки, и всех нас заодно. Во всём была виновата моя беспечность: заглянул на Изнанку, но не удосужился проверить самый доступный и самый понятный уровень — уровень наведённой магии. Сглупил, признаю. Но мне (кому вообще нет нужды заботиться о магической чистоте тела) и в голову не могло прийти «почистить» Периметр Второго Уровня… Как я потом понял, вольно или невольно, но за время, которое эльфийка провела в обществе капитана своих конвоиров, на её внешнем Кружеве отпечатался рисунок заклинания, долженствовавшего помогать магу следить за перемещениями отряда. В результате даже после гибели основного носителя чар слежения оные чары не распались окончательно, оставив почти законченный узор на Кё. И новым ищейкам не составило особого труда найти нас… Мне же было трудно предположить такую возможность, поскольку хорошо заметна лишь активно действующая магия, а подвернувшаяся в этот раз волшба работала совсем по другим принципам…[68]

— Господа, покиньте карету!

Кэл презрительно скривил губы. Лицо Кайи стало похожим на маску. Мин зло сощурилась. Я положил руку на задвижку дверцы. Если уж выходить, то первым лучше быть мне — есть маленькая вероятность, что маг, присутствующий в отряде, начнёт действовать независимо от того, кто ступит на снег, и тогда ваш покорный слуга окажется как нельзя кстати…

Привстаю, собираясь выходить, но в этот момент сдавленный возглас возницы заставляет волосы на загривке встать дыбом:

— Всеблагая Мать…

Не в силах более пребывать в неизвестности, вываливаюсь из кареты как раз вовремя, чтобы стать зрителем красочного, но очень странного действа.

Солдат оказалось больше, чем в прошлый раз: на глаза попался по меньшей мере десяток, из которого у половины в руках можно было заметить взведённые арбалеты. На периферии маячил хлипкий и, судя по виду, сопливый парнишка, путающийся в необъятных складках излюбленного чародейского одеяния. Интересно, к какому возрасту маги начинают понимать, что одежда совершенно не важна: если ты способен творить волшбу, то хоть в драный коврик закутайся, а всё равно будешь иметь уважение. Наверное, он собирался оглушить беглую эльфийку (и всех её спутников заодно) чем-нибудь простым и действенным, но не успел. По очень понятной причине: от изумления. Полного и всепоглощающего. Я тоже открыл рот, потому что…

Тело представителя королевской власти (уж не знаю, какого чина он был удостоен на настоящий момент) — того самого, что приказал нам покинуть карету, висело в воздухе, на расстоянии трёх локтей от утоптанного снега. Висело вместе с лошадью, причём последняя судорожно дёргала конечностями во всех доступных направлениях, безнадёжно пытаясь обрести свободу. Всадник не дёргался. Он вообще вряд ли уже чувствовал, что с ним происходит.

Тело сминалось и с чавкающим звуком исчезало… прямо в воздухе. На снег текли струйки крови и испражнения — как седока, так и лошадки. Когда невидимая пасть добралась до бедного животного, хрипящего из последних сил, я невольно отвёл взгляд в сторону, потому что чувствовал: ещё немного — и меня вырвет. Остальные участники сцены были примерно того же мнения, потому что на их лицах явственно читалось отвращение, с большой охотой уступающее место паническому ужасу. Задние ряды солдат дрогнули: вот один молодой человек, не выдержав душераздирающего зрелища, пришпорил свою лошадь и понёсся напролом через лес — куда угодно, лишь бы подальше от невидимого ужаса. Ещё один… К чести мага следует сказать, что он попробовал хотя бы выяснить, что за чудовище пожирает командира отряда. Попробовал. Но лучше бы этого не делал… Почему? Во-первых, результата всё равно не получил. Никакого, кроме того, что посланное им заклинание, способное уничтожить пяток реальных монстров, просто кануло в никуда. В пустоту. В пустоту?

Я нахмурился, следя за тем, как волна Пространства, поднявшаяся от волшбы молодого чародея, возвращается к нему самому, чтобы… Чтобы подарить вечную юность, смяв и расплющив хрупкое тело. Пустота… Оч-ч-чень знакомо. Прямо-таки до боли знакомо. Но та Пустота, что живёт во мне, никогда не действует сама по себе, а это значит, что и теперь она пользуется чужими руками. Или лапами. Что за зверь или человек нагнал жути на наших противников? Третий Уровень Зрения не поможет, но погружаться глубже я всё равно сейчас не могу… Пробую подобраться к грани, не заступая на Изнанку, и убеждаюсь: кто бы или что бы ни расправлялось на моих глазах с живыми существами, его природу не определить. Пока он (она, оно) того не пожелает…

Пустота сыто срыгнула, выплюнув на окровавленный снег несколько мелких кусочков, — должно быть, застряли в зубах. Наконец-то скинувшие с себя оцепенение арбалетчики дали дружный, хотя и несколько судорожный, залп по врагу. Стрелы пролетели насквозь через то место, где прятался невидимый монстр, что лишний раз подтверждало: ничего у вас, парни, не выйдет. Парни поняли и — пока ещё оставшиеся в живых — резво развернули лошадей. Уйти удалось не всем: ближайший к месту кровавой расправы всадник был пойман пустотой в тот самый момент, когда его лошадь, повинуясь поводьям и нещадному удару шпорами, совершала прыжок. Картинка, надо сказать, получилась впечатляющая: так и не коснувшись копытами земли, животное на короткий вдох повисло в воздухе, а потом… треснуло и разорвалось пополам. Вместе со всадником. Орошая кровью снег и тех, кто, не в силах оторвать взгляд от происходящего, находился поблизости. То есть попало и на возницу, и на меня, и на эльфов. Одна Мин ухитрилась увернуться от веера горячих капель.

Истошный вопль, исполнителями которого стали слившиеся в агонии человек и животное, подстегнул солдат ещё надёжнее и сильнее, чем прежний ужас. Спустя несколько секунд только удалявшийся хруст веток и чавканье копыт свидетельствовали о том, что на дороге всё же были люди кроме нас пятерых. Когда же последний из звуков скоропостижного бегства стих, Кё медленно повернула ко мне голову и одними губами спросила:

— А что делать нам?

Действительно, что? Бежать поздно, да и, пока мы погрузимся в карету, пройдёт достаточно времени, чтобы неизвестное чудовище отловило нас по одному. Честно говоря, я пребывал в глубочайшей растерянности. Не зная природы монстра — да что там природы! — не зная даже, где именно он находится… Куда бежать от неведомой опасности? Тем более что… В отличие от всех остальных мне почему-то не было страшно. Даже любопытно не было. Наверное, потому что в следующий же момент, последовавший за вопросом эльфийки, чудовище решило явиться нашим взорам.

Воздух над дорогой задрожал — легко-легко, как слабенькое летнее марево — и начал раздвигаться. Словно перед нами располагалось зеркальное стекло, отражающее то, что находится ЗА НИМ, и сейчас это самое стекло узенькими полосками складывалось как ширма, открывая… Я ахнул от удивления.

Она выглядела самим совершенством. От кончика мель-чайшей чешуйки на длинном — невероятно длинном — хвосте до матово мерцающих когтей. Инеистая ящерица собственной персоной. Чудо из чудес. Скажете: чего же тут удивительного? Ничего. И всё. На расстоянии двух десятков шагов от меня, изящно изогнув гибкое тело, парил над землёй зверь, которого не существует. В нашем Пласте Реальности. Вообще — в Пластах. Единственное животное (да и животное ли?), избравшее местом своего обитания Межпластовый Лабиринт. Я видел изображение этой ящерицы только на гравюрах, обычно сопровождавшихся подписью: «Встреча и личное общение не рекомендуются». Но почему? Ведь она… Она прекрасна.

Чешуйки меняют свой цвет в зависимости от того, под каким углом на них падает солнечный луч: вот они кажутся почти чёрными, а вот, встопорщившись, становятся прозрачными… Наверное, именно так красавица и скрывала своё местонахождение — играла наклоном чешуек. Да, пожалуй, именно так. Просто и эффективно. Кто бы мог предположить, что мне посчастливится наяву увидеть волшебный сон? Охваченный непонятным счастливым возбуждением, я двинулся по направлению к ящерице.

Что тянуло меня? Не знаю. Не могу объяснить. Но даже самые убедительные доводы не смогли бы заставить передумать и прогнать желание прикоснуться к призывно мерцающей чешуе…

Шаг. Второй. Третий. Громада гибкого тела нависает надо мной, и я поднимаю голову, чтобы заглянуть в глаза одного из прекраснейших созданий в мире. Точнее, за пределами мира…

Эти глаза не имеют цвета. Или состоят из всех возможных цветов и их оттенков. Вертикальные зрачки похожи на ночное небо: в них точно так же вспыхивают и гаснут… звёзды? Пасть приоткрывается, узкий язык зеленовато-жемчужного цвета на мгновение показывается мне и тут же снова втягивается внутрь. От ящерицы веет… домом. Не тем, который я когда-то покинул, чтобы (как полагал до недавнего времени) не возвращаться, а тем ДОМОМ, который живёт только в самой потаённой мечте, в самой сокровенной фантазии умирающей души. Это не объяснить словами, да и образы не помогут. Это надо чувствовать, а не осмысливать или наблюдать… Я знал, что на меня с ужасом и непониманием смотрят те, кто мне небезразличен, но не мог противиться мечте, раскрывающей объятия…

Зрачки распахиваются широко-широко, заполняя собой всю радужную оболочку. Кто может устоять перед ТАКИМ приглашением? Я не могу. И падаю в бездонный колодец бесстрастных глаз. Падаю, в последний момент понимая, ЧТО меня толкнуло: комок слизи, разлетевшийся брызгами по моему лицу. Такой холодной слизи, что её прикосновение обжигает жарче любого огня… Я слышу только горький вздох Мантии:

«Как рано…»

И опускается тишина.

* * *

Здесь нет никого и ничего. Пространство заполнено взвесью мягко и ровно светящихся пылинок и из-за этого кажется белым. Но если бы подул ветер и прогнал призрачный полог, повисший в том, у чего нет названия, осталась бы чистейшая Пустота.

Здесь нет расстояний. Если сделать несколько шагов — в любом направлении, — место, которое покинул, исчезнет, как будто его и не было…

Как я оказался здесь? Наверное, меня привела ящерица. Но где она сама?

Пусто. Светло. Скучно.

Больно.

Я поворачиваю голову и смотрю на правую руку. Под кожей отчётливо ощущается движение. Что-то неприятное, но не чужеродное пробивает себе дорогу наружу. Вспухает бугорок. Сначала маленький, он становится всё выше и выше, странно вытягиваясь. Последний рывок невидимого червяка — и кожа лопается, выпуская из тела тонкую… нить? Но разве бывают нити такого густого и такого живого алого цвета? Она устремляется куда-то вдаль, в конце концов теряясь в хороводе белых пятнышек. Ещё одна нить, пришившая моё тело к… К чему?

По счёту она то ли пятьдесят первая, то ли пятьдесят третья. Да, считаю — а что ещё делать? ЭТО началось со ступнёй и кистей рук, а теперь потихоньку-помаленьку двигается дальше. Последняя нить вылезла совсем рядом с локтем, но я знаю, что как минимум десяток её сестриц прорвёт мою плоть, прежде чем будут пройдены локти и колени. Кстати, когда эти странные образования выходят из суставов, ощущения особенно неприятны. На несколько минут. А потом клочок тела, породивший нить, немеет. Или отмирает? Любой вариант объяснения имеет право на существование. Пальцев не чувствую уже давно, а запястья и щиколотки пока ещё ноют. Пока. Ненадолго, конечно.

Нити рождаются медленно и мучительно, но это не та боль, которую невозможно терпеть. Омерзительнее другое: каждый раз я чувствую, как что-то теряю. Какую-то малость, незаметную уму и сердцу, но все эти малости и составляют меня…

Вишу? Лежу? Стою? Невозможно сказать. Веса не ощущается, и даже если бы я вдруг перевернулся вниз головой относительно того положения, в котором нахожусь…

А-а-а-а-х!

Напросился.

— Так-тебе-больше-нравится-больше-нравится-больше — нравится?..

Рой голосов всколыхнул нити, распявшие меня в пустоте, и каждый звук заставлял вздрогнуть частично онемевшее тело.

— Кто здесь?

— Здесь-здесь-здесь-здесь…

Эхо кружит между пылинками, не удаляясь и не приближаясь. Повторяю попытку:

— Кто вы?

— Мы-мы-мы-мы-мы…

Ехидное изумление пробивается сквозь слаженный хор.

— Вы!

— Мы-это-мы-это-мы-это-мы-это-мы…

С ними больно разговаривать, потому что каждое слово колышет нити, движения которых отдаются в голове противнее, чем зубная боль. Но я не отступаю:

— Зачем я здесь?

— Затем-затем-затем-затем-затем!

Хор торжествует, заставляя меня скривиться.

— Я требую ответа!

Пауза. Насмешливая. Недоумённая. И мне отвечают:

— ПРАВО ТРЕБОВАТЬ ЕЩЁ НУЖНО ЗАСЛУЖИТЬ.

На сей раз я слышу один-единственный голос. Абсолютно безликий. Так мог бы говорить мужчина. Или женщина. Или ребёнок. Или все сразу, но эти звуки издаёт явно кто-то один.

— Где я нахожусь?

— ТАМ ЖЕ, ГДЕ И БЫЛ.

— Я не помню такого места!

— ТЫ НЕ ПОМНИШЬ, ЧТО ТВОРИТСЯ В ТВОЕЙ ГОЛОВЕ?

Чуть-чуть сожаления, чуть-чуть насмешки.

— Это место не моя голова!

— ОТКУДА ТЕБЕ ЗНАТЬ?

Резонное замечание. И я бы с ним согласился, но в этот момент очередная нить выползает из моего левого локтя.

— Ты можешь это остановить?

— ПОЛАГАЕШЬ НАС РАВНЫМИ, ОБРАЩАЯСЬ ПОДОБНЫМ ОБРАЗОМ?

Скучное замечание. Мой собеседник даже не злится и не удивляется, всего лишь констатирует очевидный факт.

— Нет, то есть… ВЫ можете ЭТО остановить?

— ЗАЧЕМ?

И правда — зачем? Что же ответить?

— Мне… больно.

— В САМОМ ДЕЛЕ?

Я куснул губу. Больно, но это только кончик ответа, пробивающегося из земли, а сколько ещё спрятано в глубине? Боль можно терпеть, терпеть беспомощность гораздо сложнее. Я и не хочу.

— Мне… неприятно.

— А ЕСЛИ ПОДУМАТЬ ПОЛУЧШЕ?

Он с лёгкостью читает мысли, но требует прямого ответа из моих уст. Почему? С какой целью невидимый палач заставляет меня тщательно подбирать слова?

— Я чувствую себя полностью в чужой власти, и… меня это бесит!

Выкрикиваю свой ответ навстречу молчащей Пустоте. Проходит ещё минута — и ещё одна нить уносится вдаль, а онемение взбирается всё выше. Но мой собеседник молчит. Вероятно, обдумывая услышанное. И я начинаю дрожать, только не пойму от чего: от страха неминуемой расправы за неправильный ответ или от обиды, что НЕ УГАДАЛ…

— ТЕПЕРЬ ТЫ БОЛЕЕ ИСКРЕНЕН, ЧЕМ РАНЬШЕ.

Ни одобрения, ни порицания. Так, сухая отметка о выполнении. Галочка, поставленная напротив очередного запланированного пункта в расписании действий. И это бесстрастие раздражает сильнее всего. Раздражает, потому что я не понимаю, чего от меня хотят. Я знал в общих чертах, чего хочет Магрит. Намерения Мантии вообще никогда не были секретом. Даже планы Рогара насчёт меня можно предположить. Но этот безликий голос… Что нужно ему?

— Скажите, зачем я оказался здесь?

— ТЕБЕ ВАЖЕН ОТВЕТ ИМЕННО НА ЭТОТ ВОПРОС?

— Да!

— НЕВЕРНО. ДУМАЙ.

Невидимый собеседник умолкает, но его молчание почти осязаемо наполнено ожиданием.

— Кто вы?

— А КТО — ТЫ?

И я понимаю, что ничего не могу сказать в ответ. Просто потому что не знаю ответа на такой простой и такой сложный вопрос. Молчу, слушая, как новая нить пробивается через моё тело.

— Я ЖДУ.

— Чего же?

— ОТВЕТА.

— На какой вопрос?

— КТО ТЫ?

— А если я отвечу… Что тогда?

— ТОГДА ТЫ СМОЖЕШЬ САМ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ.

Заманчиво. Но неосуществимо. Даже за ТАКОЙ приз бороться не стану. Не могу. Не знаю, в какую сторону шагать, чтобы прийти к Истине.

— НАПРАВЛЕНИЕ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ.

Всё-таки мои мысли для него не секрет. Обидно. Значит, в этом странном месте у меня нет ничего ЛИЧНОГО… И обнажённость души жжёт сильнее, чем обнажённость тела. Казалось, мне давно уже наплевать на чужое мнение, ан нет, не наплевать. Почему, зная, что невидимый палач способен отловить в путаном лабиринте моего сознания самую завалящую мыслишку, я сгораю от стыда? Может быть, потому что мне есть чего стыдиться?

Попробуем расставить оценки. Что я знаю о самом себе? С одной стороны, очень много, с другой… крайне мало. Если я не могу заранее сказать, как поступлю в той или иной ситуации, значит, вообще ничего о себе не знаю. Ни капельки…

Слабый. Упрямый. Ленивый. Наивный. Охотно заблуждающийся по поводу и без оного. Временами — совершенно бесчувственный, временами — слезливо-ранимый. Такое впечатление, что во мне живут сразу несколько разных Джеронов, которые никак не могут договориться между собой и действовать сообща…

Умный? Очень отдельными местами. Хитрый? Вот уж чего нет, того нет. Любитель посмеяться, частенько за чужой счёт? Этого не отнимешь. Азартный? Разве только если дело касается применения вдолблённых в мою голову знаний, да и то когда побеждаю лень и загоняю подальше угрюмую тень вечного невмешательства. Добрый? Да, но не всегда и не со всеми. Честный? Угу. Только меня постоянно обвиняют во лжи…

Справедливый? Ох… Этот вопрос самый щекотливый. Хотя бы потому, что справедливость у каждого своя. Я пытаюсь привести свои поступки в соответствие с надеждами и чаяниями других людей, но всё чаще замечаю, что зря это делаю. Магрит хотела видеть меня прилежным учеником? Похоже на то. Я, кстати, старался. Добросовестно изучал вещи, в которых так ни фрэлла и не понял… Только сейчас, спустя почти десяток лет со времени последнего урока, ценность знаний становится очевидной. Пока не всех, но прогресс налицо. Что ещё успел натворить? Старался дружить с шадд’а-рафом — и увидел очень хороший пример того, как следует обманывать чужое доверие. Не нужно было раскрывать своё сердце кому ни попадя… Впрочем, жалею ли я об этом по-настоящему? Наверное, нет. Помимо мрачных дней были и солнечные, не стоит притворяться, что не замечал тёплых лучей, — глупо…

Кому ещё я показался лучше, чем на самом деле? А, королевская семейка! Теперь вот эльфы. И зачем только притворяюсь? Зачем ввожу всех их в заблуждение? Ведь на самом деле я…

— КАКОЙ ЖЕ?

— Себялюбивый мерзавец.

— ЭТО ТОЛЬКО ОДНО ИЗ ОТРАЖЕНИЙ.

— Неужели? А какие ещё есть?

— ТЕБЕ ЛУЧШЕ ЗНАТЬ.

— О да! Их не так уж много…

Я перечислил всё? Нет, кое-кого забыл. Чудовище, которое живёт Разрушением. Монстр, дремлющий в глубинах души и открывающий глаза только затем, чтобы поглощать…

— А ДАЛЬШЕ?

— Что — дальше?

— ТЫ НЕ ЗАКОНЧИЛ.

— Не понимаю…

— У ТЕБЯ ЕЩЁ ЕСТЬ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ВЫВОД.

— Какой?

— ТЕБЕ РЕШАТЬ.

Вновь наступает тишина. Она подкрадывается со всех сторон и кладёт бесчисленные головы мне на плечи. Тишина, нарушаемая только звонким рождением новой нити…

Они подбираются всё ближе к голове — последняя вынырнула рядом с левой ключицей. У меня есть всего несколько минут, прежде чем мозг прорастёт в пустоту алыми ростками. Всего несколько минут… Но кто сказал, что на этом всё закончится? Кто поклянётся мне, что, когда нити разорвут мои глаза, я перестану ВИДЕТЬ? Кто?

Улыбаюсь и тихо говорю тому, кто ждёт моих слов:

— Никакого вывода не будет. Мне нечего и не из чего выводить. Я не знаю, кем являюсь. Имя и титул — всего лишь пустые звуки, придуманные и произнесённые теми, кто не более сведущ в тайнах мироздания, чем я… Если вы хотите знать, кто я, спросите у людей, которые встречали меня на своём пути. Может быть, они ответят вам. А если промолчат… Что ж, значит, я не заслужил того, чтобы быть… И давайте закончим: если вы вознамерились убивать, я готов принять ваш приговор. Если собираетесь терзать моё тело и дальше — придумайте новый вопрос!

Тишина усмехается. Светящиеся пылинки порскают в стороны, на мгновение — такое краткое, что глаза не могут понять, было ли оно на самом деле или только почудилось — отступая перед длинной тенью… А голос — усталый, но довольный — в последний раз раздвигает полог тишины:

— ХОТЕЛОСЬ БЫ ВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ НЕ ГАДАЛ, А ОТВЕЧАЛ ТО, ЧТО ЧУВСТВУЕШЬ… Я НЕ СУДИЯ И НЕ ПАЛАЧ: БОЛЬ МЫ ПРИЧИНЯЕМ СЕБЕ САМИ, ЗАПОМНИ ЭТО… ЗАПОМНИ И СТУПАЙ… А КУДА — НАЗАД ИЛИ ВПЕРЁД, — РЕШАТЬ ВСЁ РАВНО ТЕБЕ!

Последние слова интонациями странно напоминают Мантию, но я знаю, что не она задавала вопросы. Хотя бы потому, что здесь, в мире танцующих белых светлячков, у меня нет ничего и никого. Кроме меня самого. И этого вполне достаточно, как выясняется… В некоторых случаях.

С диким, совершенно невыносимым рёвом нити лопаются, роняя моё неподвижное тело. Сознание падает следом. Вниз? Вверх? Одно знаю точно: Я УХОЖУ. Покидаю клочок Пространства, оставляя… Что? Не могу понять. Но что-то определённо остаётся в круговерти мерцающих пылинок, вьюгой вздымающихся за спиной.

* * *

Тепло. Даже очень тепло. Трудно дышать, и вообще… Как-то тяжело. Словно на мне лежит груда…

Собственно говоря, она самая и лежит. Груда шкур. На кой фрэлл, скажите, пожалуйста? Я что, так сильно замёрз? В любом случае, сейчас мне невыносимо жарко и душно, и стоило бы…

Пытаюсь выпростать руку из-под вороха жёстких покрывал — и тут же слышу:

— Ты как?

Звенящий голос Мин сливается с отчаянным воплем Мантии:

«Ты вернулся!»

Устало щурюсь:

— Не все сразу, девочки…

— С кем ты разговариваешь? — хмурится Мин. — Здесь нет никого, кроме меня и тебя…

— Да? — Прикусываю язык и спешно ищу оправдание своей оговорке. — Знаешь, у меня в глазах… двоится.

— Это плохо, — обеспокоенно замечает воительница. — Я позову доктора!

— Не надо, милая. Я просто полежу… Всё само собой наладится.

— Само собой ничего никогда не налаживается! Всё равно схожу… Лежи спокойно! — Мин оставляет меня на растерзание моей любимой подружке.

Теперь можем поговорить.

«Я так рада, что ты вернулся!»

Могло быть иначе?

«Должно было быть», — осторожно отвечает Мантия.

Куда я попал?

«Тебе виднее…»

Даже предположить не могу! А вот ты, похоже, в курсе происходящего… Ну-ка рассказывай!

«Что я могу рассказать, если меня там не было?» — резонно куксится она.

И что с того? Ты рада, что я «вернулся», следовательно, имеешь представление о том, откуда именно нужно было возвращаться. Я прав?

«Возвращаться… Оттуда нельзя уйти по собственному желанию… и попасть туда — тоже, хотя многие пытались и отдали бы полжизни, чтобы однажды, хоть на несколько вдохов, заглянуть ЗА ИЗНАНКУ…»

Было бы на что смотреть! Унылое и пустое место. Дальше десятка шагов ничего не видно…

«У каждого оно — своё… Почему — не видно?»

Там такие тучи пыли кружатся, что даже нити сразу терялись из виду!

«Нити?» — Осторожный до робости вопрос.

Ну да, нити, которые каким-то образом прорастали прямо из моего тела… Очень неприятное ощущение, кстати!

«И… много их было?» Мантия задумчива и будто слегка напугана.

Много! Больше двух сотен. Собственно говоря, почти под горлышко…

«Однако…» Реплика, не говорящая ни о чём.

Что ты об этом знаешь?

«Кое-что знаю… Но не рассчитывала на такое развитие событий».

А именно?

«Не так скоро…»

Что?

«Слишком мало времени и слишком много дел…»

Подробнее!

«Тебе предстоит новый цикл обучения».

Опять?!

«Некоторые философы считают, что вся жизнь — это череда уроков, но хороших учеников прискорбно мало… Кто-то пропускает наставления мимо ушей, кто-то прогуливает, кто-то слушает, но не слышит…»

Мне надоело учиться!

«И я тебя понимаю». Мерзкое хихиканье.

Хоть скажи, какой предмет стоит в расписании занятий следующим?

«Если по-простому, то его можно назвать „Искать. Находить. Использовать“. Если изъясняться более… умными словами, то „Первичная балансировка“».

Балансировка чего?

«А это уже зависит от обстоятельств…»

Почему ты решила, что настала пора для обучения?

«Потому что ты принял одно из изменений…»

Какого фрэлла?! Я не мог измениться!

«Ещё не понимаешь? Впрочем, тебе требуется время на осознание…» Сочувственный вздох.

Какое осознание?!

Я не мог измениться, потому что есть вещи, которые невозможны в подлунном мире! Абсурд! Но… ехидная мысль постучалась в висок: какому миру принадлежит Изнанка? В самом деле — какому? Уже не говоря о том странном месте, которое Мантия определила как «за Изнанкой»… Возможно, там действуют совсем другие законы, нежели здесь, и тогда…

Я высвободил из-под шкур правую руку и поднёс ладонь к лицу. Всё как всегда: хаотично разбегающиеся линии, светлые волоски, ноготь на указательном пальце обломан. А это что? Или мне просто кажется?

Бледные пятнышки — чуть светлее, чем цвет кожи. Очень похожи на чьи-то укусы, только не чешутся. Взгляд пополз дальше по предплечью. Не может быть!

Значит, я не спал и не переживал очередной кошмар? Всё случилось наяву? Надеюсь, в этом Пласте зрелище было более пристойным… Но почему я плохо вижу? Как будто что-то мешает…

Мешает. Пальцы касаются слоёв ткани, обмотанных вокруг головы. Почему…

Я не успеваю обдумать очередное ошеломляющее открытие, потому что Мин возвращается в сопровождении эльфийки. Кё, чья округлившаяся талия скрыта водопадом шерстяного, но мягкого и гладкого, как шёлк, платья неистово жёлтого цвета, выглядит настоящей королевой. Властной, могущественной и… невероятно радостной.

Признаться, чувствую себя неожиданно неловко, хотя и понимаю, что радуется эльфийка больше тому, что её «защитник» в скором времени сможет приступить к своим непосредственным обязанностям, нежели моему пробуждению. Раньше я бы охотно принял в качестве объяснения именно второй вариант, но теперь… не спешу обманываться. В конце концов, это никогда не поздно сделать, верно?

— Как ты себя чувствуешь? — И голос ведь дрожит так искренне, так взволнованно… Нет, всё равно не хочу верить.

— Хорошо.

— Насколько хорошо? — Бирюзовые глаза смотрят очень внимательно и строго.

— В пляс, конечно, бросаться не буду… Ничего не болит, и вроде бы даже усталости нет. А по какому поводу на моей голове столько всего намотано? Чтобы было теплее? — Подношу руку к повязкам, но Кё запрещающе качает головой:

— Не трогай, пожалуйста…

— Почему?

— Видишь ли… Как тебе сказать… — Она мнётся по совершенно непонятной мне причине.

— Скажи как есть!

— Новость тебя не обрадует.

— Ничего, рано или поздно всё равно узнаю… Итак?

— Когда ты подошёл к этой… ящерице… она чем-то плюнула в тебя.

— Припоминаю что-то в этом роде… А дальше?

— Дальше ничего не было. Ты упал лицом вниз, а она… исчезла.

— И всё?

— Да, — обескураженно подтвердила эльфийка. — Ты рассчитывал ещё на что-то?

— Нет, просто…

Хорошо, если так. Значит, нити существовали преимущественно в моём воображении, но тем не менее оставили след на теле. Любопытно… Продолжим задавать вопросы:

— Я был без сознания?

— Скорее в бреду, — нехотя ответила Кё. — Бормотал, совершенно неразборчиво… Вздрагивал… Тебя лихорадило.

— Могу себе представить!

Лихорадило? Мягко сказано, милая! Впрочем, даже если бы ты разобрала мои слова, вряд ли поняла бы, о чём идёт речь…

— Мы постарались добраться до города как можно скорее, чтобы показать тебя лекарям… — продолжала эльфийка.

— И? Лекари установили причину моей… болезни?

— Нет. Они сказали, что ты… вовсе и не болеешь.

— А что же я делаю?

— Умираешь.

Ай-вэй! Ну и вывод… Не спорю, внешне всё могло выглядеть более чем грустно, но вот так прямо заявить о приближении смерти! То ли доктора нынче пошли недоученные, то ли дела обстояли серьёзнее, чем мне представляется.

— И почему же было решено, что я одной ногой в могиле?

— Ты… ни на что не реагировал. Вообще ничего не чувствовал.

— Совсем-совсем?

— К тому моменту, когда тебя осматривали, да. Доктор сказал, что чувствительность отсутствует, даже демонстрировал нам…

— Как?

— Несколько раз уколол… — Кё отчего-то застеснялась: судя по всему, места уколов были выбраны не случайно.

— И что?

— Ты ничего не почувствовал.

— Ну вам-то всем откуда это было знать, если я был без сознания? — Ехидно ухмыляюсь.

— Но доктор сказал…

— Мало ли что он сказал! Ты когда-нибудь была в обмороке?

— Несколько раз… — смущённо призналась эльфийка.

— Что-нибудь помнишь из тех моментов?

— Нет, ничего…

— Так какого фрэлла вы слушали учёного чудака, протыкавшего бесчувственное тело?

— Но… Кровь же не текла! — выпаливает Кё, и только теперь становится ясна причина её настороженности.

— Кровь не текла… Вообще-то если кровь не течёт, значит, перед вами труп не первой свежести, — съязвил я.

— А ты и был похож на труп, — заявляет Мин. — Только дышащий.

Замолкаю, обдумывая услышанное.

Кровь, говорите, не текла? Разумеется! Она уходила из меня другими путями в неизвестных направлениях — можно было даже резать, и всё равно вы бы ни капельки не увидели… То, что я дышал и сердце билось, — понятно: а как бы ещё кровь двигалась по телу? Кровь… Надеюсь, это странное действо посреди ничего не обидело сию алую жидкость? А то обвинит меня в очередном «разбрасывании»…

Но они так и не ответили.

— Так что с моей головой?

— С лицом, — мягко поправила Кё.

— С лицом!

— Может, потом поговорим? — предложила Мин. — Отдохнёшь, успокоишься…

— Наотдыхался! Сколько времени я «отсутствовал»?

— Около недели.

— Вполне достаточно! Так что случилось?

— Строго говоря… — Эльфийка мялась, и воительница закончила за неё:

— У тебя и лица-то не было.

— ЧТО?!

— Ну вот, просили же: потом, позже… — вздохнула Мин.

— Рассказывай!

— Когда мы тебя подняли, всё твоё лицо было покрыто какой-то гадостью, похожей на студень, только не прозрачный, а какой-то пятнистый. Отчистить не получилось — всё равно тонкий слой остался. А потом… Потом он как бы начал гноиться.

— Студень?

— Ну не знаю… — сморщилась Мин. — И он и лицо, наверное… В общем, гной тёк не переставая — мы не успевали повязки менять… И доктор сказал, что ничего сделать не может: либо само прекратится, либо нет. Не прекращалось. Пока… Пока не стали видны язвы.

— Язвы? — Я был близок к тому, чтобы опорожнить собственный желудок. Вот только вопрос: насколько этот самый желудок был наполнен? До начала разговора меня посещало чувство голода: в конце концов, неделю плотно не обедал…

— Вроде того… — Воительница замолчала окончательно, и нить беседы взяла в свои тонкие руки эльфийка:

— Они выглядели неприятно, но кое-как рубцевались, и, возможно, скоро повязки можно будет снимать…

— Зачем?

— Как это — зачем? — опешила Кё.

— Если всё так ужасно, как вы рассказали, есть ли мне смысл открывать лицо?

* * *

Я шутил, конечно. Горько и черно, но, поверьте, над бедами лучше шутить, чем рыдать. Конечно, даже от самой удачной шутки проблемы не исчезнут, но вам-то станет существенно легче, а это целое дело! Учитесь шутить, господа! Это сложное и неблагодарное занятие, но однажды наступит момент, и вы поймёте, что та жизнь, в которой вы ни разу не улыбнулись, была скучнее и серее новой, пронизанной молниями улыбок. Пусть эти молнии не могут разогнать мрачную пелену грозовых туч действительности, но они так удачно оттеняют лиловый лик беспощадной стихии… Красоту можно найти в любом предмете и любом явлении, нужно только захотеть. И когда научишься восхищаться тем, что причиняет тебе боль, задумаешься: а боль ли это? Может быть, это не наказание, а награда? Сложно для понимания? Согласен. Скажу больше: у каждого из нас оригинальное восприятие происходящего, и навязывать кому-то свою точку зрения не стоит. Бесполезно. Напрасная трата времени и сил. Но бывает и так, что совершенно разные личности в совершенно разных условиях приходят к одному и тому же решению. Оно не единственно верное, но, если сие решение верно не для одного, а как минимум для двоих, случается маленькое чудо, меняющее мир. Не замечали? Ещё заметите!

Как ни странно это прозвучит, но язвы на лице устраивают меня куда больше, чем клеймо. Думаю, понятно почему. В худшем случае решат, что я болен какой-то ужасной болезнью, но недуг не всегда повод к немедленному убийству. Да, так будет гораздо спокойнее жить. Особенно теперь, когда точно знаю, что Магрит не будет меня ругать!

Забавно, раньше я панически боялся самой крохотной царапины и из-за этого тщательно взлелеянного страха подолгу раздумывал над тем, стоит или нет что-то делать. Мудрые люди говорят: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Возможно. Но на личном опыте я убедился кое в чём другом. Кто ничего не делает, тоже ошибается! Невозможно стоять на месте, нужно двигаться. Хотя бы в собственных мыслях, если ноги не желают слушаться. Я слишком долго находился в «застывшем» состоянии — жил, не понимая зачем, и удивлялся: почему это жизнь так равнодушно ко мне относится, забывая о том, что сам смотрю на неё как на неизбежное до поры до времени зло. Сначала меня раздражала моя «ненужность», потом — после выяснения отношений со старым котом — я жалел, что всё закончилось. Да-да, жалел! Только признался себе в этом много позже, копаясь на огороде Гизариуса. Честно говоря, в отдельные минуты был готов просить богов, чтобы время повернулось вспять — уж во второй раз я бы не сделал такой вопиюще грубой ошибки! Мной желают пользоваться? На здоровье! Я хотя бы буду знать, что от меня что-то зависит, что моё участие необходимо каким-нибудь делам и событиям. Это так приятно — ощущение сопричастности… Пусть по мелочи, вскользь, без надежды на достойную благодарность — не важно! Я просто хочу БЫТЬ. Видеть в обращённых ко мне глазах своё отражение. Нелепое? Глупое? Жалкое? Не беда! Зато ЖИВОЕ…

Эльфийка и воительница буравили меня взглядами.

— Я пошутил, девочки! Будем надеяться на лучшее!

— Твои шутки всегда такие странные… — недоверчиво кивнула Кайа. — Но, похоже, ты в добром здравии…

— И в трезвом уме! — подсказал я. — Кстати, как насчёт того, чтобы воздать должные почести пустому желудку и соскучившемуся по влаге горлу?

Мин хмыкнула:

— Пойду распоряжусь, что ли… — и выскользнула за дверь. Она была донельзя довольна: если уж мужчина заговорил о еде, он на пути к выздоровлению.

Эльфийка задумчиво прошлась по комнате. Очень милой комнате, кстати: небольшая, зато с огромным окном, она до наступления темноты вряд ли нуждалась в искусственном освещении. Кровать, на которой я имел удовольствие располагаться, могла с лёгкостью подарить сон сразу двум людям. У окна стояли массивный стол из тёмной лакированной древесины да два кресла в схожем стиле: ножки, увитые резьбой, изображающей цветы и травы, подлокотники с мягкими подушечками и спинка — с первого взгляда видно, что удобная. Вот встану и непременно опробую… В углу справа от двери по стене шла изразцовая шкурка печи. Слева от двери — высокий, почти задевающий потолочные балки шкаф. Наверняка там я найду что-нибудь из одежды… Навощённый паркет прикрыт ковром скромной расцветки, но даже по виду — мягким и уютным. Замечательная комната! Здесь вполне можно жить…

Пальцы Кайи выбили дробь по столешнице, и эльфийка снова повернулась ко мне:

— Зачем ты это сделал?

— Что? — невинно хлопаю ресницами.

— Не притворяйся, ты прекрасно понимаешь, о чём идёт речь! — К концу фразы тон голоса опасно повысился.

— Прости, милая, но на сей раз я в недоумении. Честное слово!

— Зачем ты пошёл к этой… этому чудовищу?

— Чудовищу? Это одно из самых прекрасных существ, которых я знаю. — Качаю головой, словно учитель, делающий заслуженный, но неприятный выговор ученику.

— Для меня оно чудовище! — горячо возражает эльфийка, с которой мигом слетает маска властной уверенности, и я вижу перед собой просто испуганную женщину. Чего она боится? Ведь всё уже позади…

— Милая, не волнуйся… Подумай о ребёнке…

— Я не забываю о нём ни на минуту! — Она почти кричит. — И ты делаешь всё, чтобы помешать мне успокоиться!

— Полно, Кё, не приписывай мне большего, чем я могу вынести…

— Не смей так больше делать!

— Как?

— Не смей безрассудно идти навстречу опасности!

Ну и заявление! Кем она себя считает — наседкой, заботящейся о сохранности яиц? Никто и никогда не приказывал мне избегать рискованных ситуаций. Да и не исполнил бы я такой приказ… Из чистого упрямства. И вот теперь та, которая однажды уже признала мою власть над своей жизнью, пытается мной командовать? Самое смешное, что эльфийка имеет на это право: сделав её частью своей судьбы, я в свою очередь занял определённое место в судьбе беременной женщины. Может быть, незначительное. Может быть, одно из главных. В любом случае она знает, о чём просит, и знает почему. Я тоже… Догадываюсь. И раздражение протягивает руку гордости. Всё же как приятно, когда тебя опекают!

— Я не иду.

— Ты мог погибнуть! Ты почти умер…

— Почти, но не совсем, Кё. Я жив. Я здесь, с тобой. Чем ещё ты недовольна?

Она отворачивается, но я успеваю заметить подозрительный блеск в бирюзовых глазах.

— Ничем… — Её голос садится до шёпота.

Ох… Пора принимать меры, иначе эльфийка совсем расстроится, а это может плохо отразиться на малыше, который готовится к появлению на свет. Я сполз с кровати (хорошо хоть, мои заботливые девочки оставили на мне штаны) и подошёл к Кайе, по ходу дела велев Мантии соорудить Вуаль.

— Не плачь, милая… Не надо. Всё хорошо. И всё будет хорошо. Я обещаю…

Эльфийка повернулась ко мне. Так и есть, почти зарёванная мордашка. Ласково провожу пальцами по мокрой дорожке на щеке:

— Помнишь? Ты же запретила мне умирать… Как я могу ослушаться?

Она всхлипывает и утыкается лицом в мою грудь. Точнее, хочет уткнуться, но не очень-то получается: мы слишком разного роста. И я снова вздыхаю по поводу своих скромных физических качеств…

— Ты… правда не умрёшь?

— Пока не услышу первый крик твоего ребёнка, не умру.

— А потом?

— Так далеко я не могу загадывать. Да и никто не может.

— Я… я не знаю почему, но… рядом с тобой… я чувствую себя совсем маленькой. Как рядом с отцом…

— Ну, милая, не надо нас сравнивать! Отец — это отец, а я…

— Ты тоже подарил мне жизнь!

— Неосознанно и ненамеренно. — Считаю нужным напомнить обстоятельства нашей первой встречи.

— Ну и что? — Она хмурит брови. — Ты жалеешь об этом?

Выдерживаю паузу, к концу которой эльфийка начинает заметно волноваться.

— Я жалею о том, что слишком маленького роста и невеликой силы и не могу поднять тебя на руки.

Несколько вдохов Кайа смотрит мне в глаза, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.

— Ты… ты уходишь от ответа!

— Разве? А по-моему, я сказал именно то, что нужно.

— Ты всегда поступаешь по-своему! — обвиняюще замечает эльфийка.

— Как и все остальные. — Пожимаю плечами.

— Надо думать и о других! — Ну вот, только таких нравоучений мне и не хватает… Картина проясняется, но всё же, скрытая туманом, она была гораздо проще и приятнее…

— Я думаю, милая. Чаще, чем ты можешь себе представить. — На самом деле ведь думаю. Даже в тех случаях, когда это неразумно и несвоевременно.

— Тогда какого… — В последнее мгновение она осекается, чтобы не выругаться. Интересно — почему? Только не из стеснительности: уж чего-чего, а этого чувства эльфам при сотворении отсыпали очень мало! — Почему ты ТАК себя ведёшь?

— Милая, — непроизвольно суживаю глаза, как и всякий раз, когда начинаю злиться, — ты считаешь меня своей собственностью? Так вот, позволь напомнить: дела обстоят несколько иначе. Скорее я имею некоторое право влиять на твои решения, верно? Пользоваться сим правом или нет — вопрос спорный, но несрочный, поэтому пока оставлю всё как есть. Твоё заявление меня тронуло, не буду скрывать, но хотелось бы знать его истинную причину. Могу признать свои достоинства в плане защиты от нежелательных магических проявлений, но это не повод держать меня на коротком поводке и не давать сделать и шага в сторону… Поэтому прошу, либо смени тон, либо объясни, чем вызвано горячее желание ограничить свободу моих действий!

В течение моего скромного монолога Кайа сначала слегка побледнела, потом начала розоветь и опускать взгляд. Пока оный взгляд окончательно не вонзился в пол. А затем… Первый раз в жизни я удостоился невиданного зрелища. Знаете, как по-настоящему краснеют эльфы? А я теперь знаю. Ушами. Острые кончики, выглядывающие из бронзовых локонов, стали совершенно пунцовыми. И именно в этот момент ваш покорный слуга понял главное и единственное, что с лихвой объясняло поступки листоухих — и давние, и ещё не совершенные. Да они же просто дети!

Маленькие дети, запертые в совершенных, практически бессмертных и, самое обидное, взрослых телах. Отсюда и их вечные Игры, и заносчивость, и вспыльчивость, и излишняя церемонность в отношениях с другими расами. Они всего лишь пытаются КАЗАТЬСЯ ВЗРОСЛЫМИ, но ребёнок никогда не сможет понять поступки того, кто неизмеримо старше. Не скажу, умнее — не мне судить, но старше именно по уму.

Сколько ей лет? Двести? Триста? Ох, милая… Тот маг был просто счастлив заполучить тебя: истинная жестокость доступна только детям. Чем он и воспользовался, мерзавец. Любопытно, он действовал осознанно или просто угадал?

Дети, будь они прокляты! Никогда не умел себя вести с детьми. Наверное, потому что детство у меня было несколько странное и мрачноватое, хотя… Кое в чём всё-таки повезло — не каждому достаётся такой наставник, как Магрит. Наставник, твёрдо знающий, чего добивается. Умница, сестрёнка! Ты так умело не давала мне почувствовать себя ребёнком, что я не заметил, как повзрослел… Уф-ф-ф-ф-ф! Не хочу быть взрослым! Но здесь и сейчас — придётся.

Теперь я понимаю, почему ты просила «не делать им больно»… Намекала. Давала пищу для размышлений. Браво, Магрит! Никто не сумел бы так быстро и просто заставить осознать простейшую, но такую невероятную истину…

— Кё, милая… — Она несмело подняла взгляд. — Я не считаю возможным вмешиваться в твою жизнь больше чем уже успел, и, надеюсь, в моём отношении ты придёшь к схожей линии поведения… Постарайся запомнить и понять одно: если я делаю что-то непонятное, значит, это необходимо МНЕ. Пусть происходящее выглядит глупо, опасно, нелепо, безрассудно, ошибочно — не важно! Некоторые шишки просто нужно набить, и всё…

— Я попробую… понять. — Эльфийка улыбнулась. Всё ещё обиженно, но с надеждой.

— Вот и договорились!

— Но всё же… не пугай меня больше!

— Постараюсь… Но твёрдо обещать не могу!

— О, ты уже на ногах! — Из-за дверного косяка выглянул Кэл.

— Как видишь. Обед готов?

— Готовится. Я тут привёл доктора, так что…

— Поняла, поняла! — усмехнулась Кайа. — Мальчикам нужно посекретничать!

В лучших традициях моей подружки — оставив последнее слово за собой, — эльфийка величаво выплыла из комнаты, не забыв, впрочем, прикрыть за собой дверь.

* * *

Доктор, как и ожидалось, тоже оказался эльфом, но из какого-то иного клана, чем те, с представителями которых мне довелось последнее время общаться. Волосы цвета белого золота и внимательный тёмный взгляд придавали его облику большую зрелость, чем он, возможно, заслуживал. Но всем остальным… Всем остальным он ничуть не отличался от своих иноплеменных собратьев по ремеслу, потому что его первым вопросом было:

— Как вы себя чувствуете, молодой человек?

— Великолепно! Вашими стараниями, не так ли?

— Не думаю, — без тени улыбки на лице ответил эльф. — Моё искусство оказалось бессильно в данном случае.

— А не в данном?

— Что вы имеете в виду?

— Хочется верить, что вот этому господину, — кивок в сторону Кэла, — вы уделили гораздо больше внимания, чем мне.

— В некотором роде… А почему вы об этом упомянули?

— Видите ли, доктор… Физическое повреждение его тела не столь велико, как нарушение внутренних структур. Надеюсь, вы уже выправили порванное Кружево?

Листоухий стал ещё серьёзнее, хотя, казалось, дальше некуда.

— Вы говорите…

— Кружево было нарушено как минимум в трёх слоях, и больше всего пострадал, разумеется, внешний. Правда, требовалась всего лишь тщательная штопка, но следовало действовать аккуратно во избежание появления избыточных цепочек. Всего нужно было поправить не более семи штук, верно?

— На внешнем слое — семь, на внутренних — от трёх до пяти цепочек, — подхватил эльф. — Процесс занял некоторое время, но смею надеяться, что я входил в контакт с Кружевом даже реже, чем это предписывается…

Тут он спохватился и сузил глаза, настороженно глядя на вашего покорного слугу.

— Вы сведущи в строении Кружев, молодой человек?

— Отчасти.

— По крайней мере, вы совершенно правильно предположили количество и глубину повреждений… Какой техникой диагностики вы пользовались?

— Своей собственной, доктор. Если она отличается от вашей, то очень незначительно.

— Возможно… — Он задумчиво качнул головой. — Но, собственно, я пришёл затем, чтобы проверить ваше самочувствие.

— Я совершенно здоров!

— Очень похоже… Впрочем, повязку всё равно надо сменить.

Он подошёл ко мне и начал ловкими, уверенными движениями разматывать полосы ткани. На всё действо ушло не более полуминуты, по завершении которых…

Глаза Кэла стали круглыми. Совершенно круглыми, и я даже испугался, что прежний разрез к ним больше не вернётся.

Доктор остался безучастным: только склонил голову набок и вперил в меня слегка затуманенный взгляд.

Я хихикнул, до того забавно выглядели листоухие. Хихикнул, но задумался о причине их, скажем так, потрясения. Освобождённая от повязки голова казалась легче, чем раньше, но это и понятно. А вот лицо… Не знаю, на что оно было похоже, но я не чувствовал ни малейшего неудобства: если на нём и были рубцы или язвы, то они совершенно не ощущались.

А ещё спустя мгновение, потрогав пальцами щёку, я понял, что никаких язв и в помине не было.

— Как тебе это удалось? — нарушил молчание Кэл.

— Что именно?

— Избавиться от…

— От ран?

— От клейма!

Я зажмурился. Тряхнул головой. Снова открыл глаза. Эльфы с недоумением на лицах никуда не делись. Комната — тоже. Всё как всегда, и всё… не так. Что там они сказали? У меня больше нет клейма на лице? Не верю…

Кэл понял, какие сомнения меня обуревают, и потянул из набедренных ножен широкий кинжал.

— Сам посмотри!

Я и посмотрел. Посмотрел на полосу полированной стали. Зеркало клинка искажало пропорции и слегка меняло оттенки, но главные детали не упустило. Правая щека была девственно чиста.

Вернув Кэлу кинжал, я сел на постель и задумался. Наверное, призраки мыслей, сталкивающихся то друг с другом, то с реальностью, отразились на моём лице, потому что эльф удивлённо заметил:

— Кажется, ты разочарован…

Ошеломлён — было бы вернее. Произошло нечто большее, чем чудо. Всё перевернулось с ног на голову. Я считал, что никаким образом не могу исцелить своё тело, но сейчас стал свидетелем неоспоримого доказательства обратного. Как?! Кто?! Когда?! И память ехидно подсказывает: один маленький плевок из пасти инеистой ящерицы. Так просто? Нет, здесь есть какой-то подвох, я это не просто чувствую, а почти ЗНАЮ! Но в чём он состоит? Только бы не ещё один аванс, который надлежит отрабатывать…

«Можешь считать ЭТО подарком… К Празднику Середины Зимы», — тоненьким, детским голоском тянет Мантия.

Не рановато ли? Ещё больше месяца…

Осекаюсь, потому что понимаю: в её фразе важна первая половина.

Подарком от кого?

«Тебе виднее… Помнишь, я же не присутствовала при твоём разговоре с…» Умолкает.

Я не упоминал о разговоре!

«Разве?» — делано изумляется.

Ни словечка!

«А мне почему-то подумалось…»

Ты всё знаешь, стерва! Кто задавал мне вопросы?

«Твоё больное воображение!» — обиженно огрызается Мантия.

Неправда!

«Ты о чём? О том, что воображение не больное? Позволь не согласиться: ещё какое нездоровое…»

Не переиначивай!

«Научись сначала выражать свои мысли правильно!» Ну вот, теперь она зло иронизирует.

Ты всё прекрасно поняла!

«И что?»

Я хочу знать.

«А я не хочу». И что мне с ней делать?

Как меня исцелили?

«А ты болел? Ах да, на голову ты у нас слабоват… Но это, мой милый, не лечится», — мурлычет, довольно поигрывая коготками.

Ты… ты… ты…

«Дама, замечательная во всех отношениях».

Фрэлл!

«Поскольку твоя речь становится всё более нечленораздельной, пожалуй, оставлю тебя на несколько минут — вдруг пауза пойдёт тебе на пользу?» Она захлопывает Дверь.

Та-а-а-ак… Знает все подробности, но не скажет. Ни при каких условиях. То ли из вредности, то ли потому, что мне нельзя это знать. И тут уж не важно, какая из причин истинная: и в том и в другом случае я останусь в неведении, что весьма прискорбно, поскольу мне и так слишком редко удаётся блеснуть интеллектом, а при недостатке сведений ваш покорный слуга и вовсе… круглый дурак. Хочется ругнуться и что-нибудь сломать. Правда, под рукой ничего подходящего нет, а мебель в комнате добротная — её и человек вдвое сильнее чем я не попортил бы… Разве ножиком поковырять, так ножика мне для этих целей не дадут…

— Эй, ты слушаешь?

Кэл склонился надо мной, а доктор, смирившись с тем, что на его глазах свершилось нечто из ряда вон выходящее, осторожно ощупывал тонкими пальцами моё лицо.

— Да. Ты что-то сказал?

— Я спросил, связано ли это с тем зверем…

— Наверное… — пожимаю плечами. — Точно сказать не могу. Не знаю.

— Откуда в этих краях взялась инеистая ящерица?

— Это вопрос ко мне?

— Да нет, просто вопрос… Тебе не показалось, что она намеренно отпугнула солдат?

Я немного подумал и ответил:

— Сто пять шансов из ста.

— Уверен?

— Если она хотела поживиться человечинкой, начала бы с нашей кареты и задолго до встречи с солдатами.

— Логично… — Кэл смешно сморщил нос. — Значит, кто-то специально направил ящерицу нам на помощь… Или не нам? — Лиловые глаза подозрительно блеснули.

— Хочешь сказать…

— И так всё ясно! — гордо заявил эльф. — Она приходила из-за тебя!

— Да, вот так сразу и только из-за меня! — Фыркаю, но в глубине души не могу не признать: голова у листоухого работает что надо. Чётко отлаженный механизм, в отличие от… сами знаете кого.

— Ты же пошёл ей навстречу!

— Что с того?

— Она тебя ждала!

— Ты-то почему в этом так уверен?

— Да и слепому было бы ясно!

— Господа… — Вежливое покашливание доктора напомнило, что мы с Кэлом не одни в комнате. — Вы говорите об инеистой ящерице, я правильно понял?

— Да, — недовольный тем, что его прерывают, кивнул сереброволосый спорщик.

— Вы не могли бы описать, как она выглядела… Мне было бы любопытно получить свидетельства очевидцев…

— Ой, можно не сейчас? — взмолился я. — Есть очень хочется!

— Разумеется, молодой человек, когда вам будет угодно… Жаль, что субстанция, снятая с вашего лица, не поддалась анализу, — с сожалением добавил эльф, и я еле удержался, чтобы не сплюнуть на пол.

Все учёные одинаковы: думают прежде всего о научной ценности любого явления. Могу поспорить, что он был бы донельзя рад каждый день копаться в моих язвах и всем прочем… Если бы ему позволили. Да и если бы НЕ позволили…

— Не смею более отягощать вас своим присутствием, — откланялся доктор, и я остался наедине с очень опасным собеседником, по горящим глазам которого можно было понять: в рукавах пепельно-серого камзола спрятано немало сюрпризов…

Впрочем, снова ошибаюсь. Сюрприз появился отнюдь не из рукава, а из-за пазухи: рука Кэла, на вдох задержавшаяся в складках одежды, вынырнув, подлетела мне под самый нос.

— Что это значит?

Я растерянно уставился на покачивающиеся на одной цепочке вещицы, отягощённые замысловатой историей обретения. Медальон Юджи и… «искра» молодого эльфа.

— Как к тебе попала ky-inn?[69]

Сам не понимаю. Совсем кузен меня запутал…

— Расспрошу непременно! — Лиловые глаза полыхнули гневом. — Но ты…

— Я сделал всё возможное, чтобы избежать такого казуса, клянусь! Разве что до рукоприкладства не дошёл… А надо было? — Лукаво щурюсь.

— Он же совсем ребёнок!

Ребёнок, которому доверяют гизору, уже вышел из детства.

— Он тоже так считает! А на деле…

— Не волнуйся, он, наверное, уже всё забыл… — Я виновато улыбнулся.

— Когда я видел его в последний раз, он пребывал в расстроенных чувствах, но не признался, из-за чего или кого. Зато когда я нашёл ЭТО в твоей одежде и понял… Ну ты и…

— Кто? — спрашиваю с искренним интересом. Ещё один эпитет в мою коллекцию? Милости просим!

— Ты хоть знаешь, насколько это серьёзно?

— Брось! У него просто времени не было, чтобы…

— Влюбиться? Для этого нужно одно мгновение!

Я вздохнул. Пожалуй… В самом деле, достаточно мгновения, взгляда, слова, чтобы упасть в бездну чувства.

— Я не хотел… Кстати, дорогуша, ты сам виноват!

— Я? — Он хлопнул ресницами.

— А кто же? Завёл с незнакомой женщиной интересный спор, в котором отнюдь не стал победителем… Могу поспорить, твой брат очень внимательно следит за всеми твоими поступками, потому что считает тебя образцом для подражания! И тут такой провал… Разумеется, он не мог устоять перед той, которая оказала достойный отпор его старшему брату!

Кэл куснул губу, и я понял, что, хоть стрелял наугад, попал точно в цель.

— И тогда ему в голову пришла мысль тебя опередить… Первый раз в жизни. Как можно отказаться от соблазна натянуть нос ранее недостижимому идеалу? Я бы не упустил этот шанс…

— Чем дольше я тебя знаю, тем больше понимаю, что ты не такой, каким кажешься, — процедил сквозь зубы эльф.

— Да неужели? — Улыбаюсь, но предполагаю, что со стороны выражение моего лица удивительно похоже на оскал. Кэл тоже чувствует возникшее напряжение и пытается его снять:

— Я хотел сказать…

— То, что сказал. Что я страшный и ужасный. Поверишь или нет, но сие открытие лично для меня не новость! Скажу больше: глубины моей «ужасности» до сих пор не исследованы… Хочешь этим заняться?

Он поднимает брови, а я с трудом удерживаю уголки губ, не давая им расплыться в хулиганской улыбке.

— Это… шутка?

— Решай сам.

Проходит минута, и я, не в силах больше притворяться серьёзным, сгибаюсь пополам в приступе дикого хохота. Эльф дуется несколько секунд, но всё же присоединяется к моему веселью.

— Обед стынет! — кричит откуда-то из-за двери Мин.

— Идём? — пофыркивая, спрашивает Кэл.

— С превеликим удовольствием! — Я встаю и лезу в шкаф в поисках хоть какого-нибудь платья.

* * *

«Подъём!» — командирским басом ревёт Мантия в моей голове.

Что? Куда? Зачем? Кто?

«Пора вставать!» Чуть тише, но всё равно, я так и вижу, как эхо гуляет внутри черепа, натыкаясь на стенки, падая и снова поднимаясь на ноги.

ЗАЧЕМ?!

«Чтобы приступить к обучению!»

Ладно, встаю…

Я рывком сел на постели и только потом решился открыть глаза.

Голова гудела — и от стараний Мантии, и от того, что и я сам вчера… слегка погудел. Нет, количество пития было более чем умеренным, но в сочетании с потрясением, настигшим меня ещё до обеда, выпивка произвела неожиданно сильный эффект. Скажу проще: хватило двух кружек эля, чтобы почувствовать непреодолимое желание забраться в постельку… Нет, в свою собственную, а не в ту, о которой мечтается! Я и забрался. Выспался, кстати, недурно, но это не повод, чтобы продирать глаза ни свет ни заря…

За окном было темно.

Который час?

«Скоро рассветёт».

Нельзя было подождать, пока солнце встанет?

«Нам нужна спокойная обстановка».

М-да? И из-за этого нелепого требования ты подняла меня на ноги? Поганка!

«Одевайся, олух… Только не слишком тяжело и тепло — тебе предстоит много двигаться».

Ну это мы ещё посмотрим!

Сползаю с кровати и плетусь к шкафу.

Роясь в ворохе разнообразных предметов одежды, я вспоминал торжественный обед по случаю собственного выздоровления и те речи, которые произносились в перерывах между другими, более полезными забавами челюстей. Половина беседы прошла мимо моих ушей, заглушённая треском поглощаемой еды, но кое-что в памяти всё же осталось. Например, слова Кэла о том, что он ждёт на днях прибытия своего брата и очень недоволен задержкой, потому что наставник, занимающийся обучением молодого эльфа, не хочет отпускать ученика. Кайа, как ни странно, оказалась на стороне оного наставника и заявила, что и самому Кэлу неплохо было бы поработать над собой под руководством сведущего в применении оружия Мастера. Эльф обиделся и напомнил, что его образованием в боевых искусствах занималась как раз она, и если недовольна результатом, то рассуждать о неудаче может сколько угодно, но винить — саму себя. Эльфийка приторно-сладким голосом пропела нечто вроде: «Сначала зарасти дырку в груди, а потом посмотрим, кто-кого». Конечно, фраза была куда изящнее и обладала несколькими уровнями подтекста, но даже общий смысл вызвал у меня смех, похожий на приступ кашля, а Мин тяжело вздохнула и объявила всем присутствовавшим за столом, что если они не угомонятся, то она тоже начнёт подумывать о небольшой разминке с применением колюще-режущих предметов. Эльфы чуть остыли, но до самого десерта продолжали отпускать колкости по адресу друг друга. В основном это был переход на личности, но помимо свойств характера каждой из сторон я узнал, что Кэлу поручено некое важное задание, которое он, судя по теперешнему состоянию здоровья, выполнить не способен, и сие обстоятельство его самого очень огорчает. Особенно потому, что не знает, кем его заменят. Более внимательно к разговору ваш покорный слуга не прислушивался, благо было чем заняться: Мин без устали подкладывала мне на тарелку самые лакомые (по её мнению) кусочки и умерила рвение только после того, как я, взглянув на увесистый шмат мяса, сделал грозное лицо и пообещал съесть всё, что вижу перед собой, но только в том случае, если воительница съест столько же. Мин скривилась и, уныло кивнув, углубилась в изучение своей тарелки… Наевшись и напившись, я откланялся, выцарапав у Кэла свои любимые побрякушки. Эльф с большой неохотой вложил цепочку с висюльками в мою ладонь и взял с меня обещание серьёзного и обстоятельного разговора. Кажется, я согласился…

«Ты будешь шевелиться или нет?» Окрик Мантии заставил меня испуганно вздрогнуть.

Не ори!

«Ты уже целую минуту смотришь на эту рубашку».

Всё, одеваюсь! Достала!

Куртку я напяливать не стал, зато нашёл совершенно чудную вещь — вязаный подшлемник: и голове тепло, и шея прикрыта.

«Ну, готов?»

К чему?

«К ма-а-аленькой пробежке!»

К ЧЕМУ?! Мы так не договаривались!

«Ничего, не рассыплешься. Только разомнись для начала».

В разминку вошли приседания, наклоны и отжимания — в не слишком большом количестве, но достаточном, чтобы в голову закралась крамольная мысль: какая пробежка? — и так уже еле двигаюсь… Но Мантия была непреклонна, и я выполз из дома на улицу, путано объяснив встреченной служанке, что мне позарез нужно прогуляться. Женщина смерила меня критическим взглядом, но удивляться не стала: видимо, по моему лицу поняла, что я способен и на более дурацкие поступки, чем шатание по предрассветному морозцу даже без тёплого плаща…

И куда мы пойдём?

«Побежим!» — поправила Мантия.

Хорошо… Куда побежим?

«Вокруг этого квартала».

С целью?

«Потом узнаешь…»

Я вздохнул, посмотрев на льдисто посверкивающую в мертвенном свете луны мостовую: буду уповать на то, что не поскользнусь, иначе костей не соберу — вон какая брусчатка… неаппетитная. Вздохнул и перешёл на бег.

Некоторые дома выходили окнами прямо на улицу, но больше попадались глухие заборы с калитками и воротами. Кое-где горели масляные фонари, соперничавшие с луной за право разбить ночной мрак на как можно большее количество теней — рассеянного света вполне хватало, чтобы видеть, что творится под ногами, но более отдалённые окрестности совершенно терялись в темноте. Разумеется, людей на первом круге своей пробежки я не встретил, и вовсе не потому, что, кроме меня, ни у кого не было важных дел: просто гостиница, которую выбрали эльфы, располагалась среди подобных заведений, а где вы видели постояльцев, отправляющихся по делам до восхода солнца?

И сколько я пробежал?

«Не больше мили…»

Знаешь, больше и не хочется.

«Есть такое слово…»

Ага. Слово «НАДО».

«Какой же ты умница!»

Ум силы ногам не добавляет.

«Но и не мешает эту самую силу развивать, — мудро заметила Мантия и скомандовала: — Бегом — марш!»

Я сменил быстрый шаг на вялую трусцу, впрочем, мою наставницу устроил и такой темп, а на третьем круге мне удалось заслужить право устраивать короткие передышки по всему маршруту следования.

Бездумно плюхать по каменной мостовой было скучнейшим занятием, и я, естественно, начал присматриваться к окружающим меня зданиям, хотя ночь не самое подходящее время для осмотра городских и иных достопримечательностей.

Вот здесь ограда высокая, а дальше по улице — низенькая, чуть выше человеческого роста. О чём это может говорить? Например, о страхе хозяина перед вторжением нежеланных гостей. В частности, грабителей. Правда, это вовсе не значит, что тот, кто окружил себя менее мощным забором, никого и ничего не боится — скорее рассчитывает совершенно на другие способы защиты жизни и имущества… Да, так и есть: пробегая мимо, я поймал волну одного из простых охранных заклинаний. Вор забрался? Нет, наверное, кошка бродит по внутреннему дворику или саду (смотря что скрывается за стеной): чары всего лишь отметили движение, а не нарушение Периметра…

За этими затейливо переплетёнными прутьями ещё одна гостиница. Тихая и сонная. О, простите: на первом этаже в окнах горит свет, и ощутимо тянет ароматом свежей выпечки, значит, кухарка уже приступила к выполнению своих обязанностей… А здесь какая-то лавка, но вывеску не рассмотреть — тоже тихо и тёмно… На втором этаже наверняка кто-то живёт: может, сам владелец лавки, а может, и люди, никак с ним не связанные… Интересно, какие сны они видят?

Ну лавочник, скорее всего, и во сне мечтает о том, чтобы с выгодой продать свой товар, а постояльцы гостиниц — чтобы выгодно товар приобрести или заключить удачную сделку: в Вайарду приезжают именно за этим. Город торговцев, в котором не проводится ни единой ярмарки, кроме сугубо местных распродаж продуктов труда близлежащих крестьянских хозяйств. Город, в котором встречаются представители продавцов и покупателей, показывают и оценивают тот или иной товар и подписывают контракт на его поставку. Лично я в Вайарде был один раз, и то проездом — оформлял какие-то бумаги, касавшиеся то ли партии шёлка, то ли самоцветной руды… А, не важно! У меня не было времени глазеть по сторонам, но характер города я, пожалуй, уловил, и теперь, неспешно труся по подмороженной, но сухой мостовой, с удивлением понимал: ничего не забывается…

У каждого места в мире есть свои неповторимые черты. Свои краски. Свой темперамент. Своя… душа. Я остановился, делая глубокий вдох, и душа хитроумной Вайарды хлынула в моё сознание…

Суета. Нервозность. Лукавство. Холодный расчёт. Деньги. Договоры. Споры до хрипоты. Надежда успеть к сроку. Обязательства. Обман. Усталая, но довольная улыбка… Несколько мгновений я был целым городом. Я был всеми теми людьми, которые спят в своих постелях или, позёвывая, занимаются неотложными утренними делами. Тени и мысли пролетали сквозь меня, оставляя невесомые ощущения. Вот кто-то переживает, что продешевил, подписав контракт. Кто-то радостно потирает руки, нагревшись на неопытном поставщике. Муж зол на жену за то, что она, сказавшись больной, не пришла к нему вечером. Какой-то ребёнок обижен на своих малолетних соседей, потому что у него отобрали новёхонький мячик. Пелена чужих настроений становилась всё гуще — вот она уже ощутимо давит на виски, и я, не в силах удержаться на ногах, подгибаю колени, садясь прямо на мостовую, но гул неизречённых слов набирает силу…

Эй, может быть, хватит?!

«Для начала достаточно», — кивает Мантия и хлопает Дверью. Я снова один. Один… Но отнюдь не одинок. Мне даже жаль расставаться с многословной Вайардой, но хорошенького понемножку.

«Понравилось?»

Как сказать… Это было интересно.

«Конечно… Так примерно и выглядит первичная балансировка сознания на объекте…»

Чего?

«Не притворяйся, что плохо понимаешь мои слова! Позже я поясню, чего можно добиться, проникая в душу того или иного места, а сейчас… Пора завтракать, ты не против?»

Всегда — за! И что, мне теперь каждый раз придётся бегать?

«Нет». Еле сдерживаемый смех.

Как это?

«Основной принцип ты уяснил… Теперь сможешь без особой подготовки устанавливать контакт».

М-да? Сидя на месте?

«Хоть лёжа…»

А бегать-то зачем было нужно?

«А чтобы не замёрзнуть!» Если бы у Мантии был рот и всё остальное, думаю, он сейчас растянулся бы в довольной улыбке до ушей.

Ну ты и…

И кто она после этого? Последняя сволочь. Впрочем, по степени стервозности всё же первая…

Я, слегка пошатываясь, поднимаюсь и поворачиваюсь, но, вместо того чтобы идти в гостиницу, растерянно смотрю на остриё алебарды, покачивающееся в нескольких дюймах от моей груди.

Городская стража, будь она неладна! Угораздило нарваться на патруль. И что я им скажу?

Старший офицер состоявшего из троих персон патруля, мужчина средних лет с аккуратно постриженной чёрной бородкой и лицом человека, не чуждого чувству юмора, сверкнул глазами из-под начищенного до блеска форменного шлема:

— Ты чем тут занимаешься?

— Я? Бегаю…

— От кого?

— Просто бегаю…

— Среди ночи? — удивился он.

— Чтобы никому не мешать, — ляпнул я, рискуя показаться идиотом.

— А зачем бегаешь-то?

— Понимаете… Моя подружка считает меня недостаточно сильным и настояла, чтобы я занялся…

— Бегом?

— В том числе… — сокрушённо пожимаю плечами.

Офицер не то чтобы не верит, но мои объяснения не кажутся ему убедительными. Я уже начинаю придумывать другие причины моей прогулки под лучами луны, постепенно бледнеющей в дымке рассвета, но помощь приходит без приглашения: за моей спиной раздаётся спокойный звонкий голос:

— Вашим подчинённым тоже не мешало бы делать пробежки хоть изредка, а то жиром заплывут!

Мин собственной персоной, одетая не теплее чем ваш покорный слуга. Большие пальцы обеих рук засунуты за широкий ремень, с которого спускаются ножны кинжалов — по одному на бедро. Серые глаза насмешливы, но внушают уважение. И мне и командиру патруля, потому что он отвешивает короткий поклон:

— Вы совершенно правы, почтенная! Надо будет этим заняться… — Он поворачивает голову ко мне, подмигивает и бросает вполголоса: — Ради такой подружки я бы и сам весь город из конца в конец пробежал!

Позвякивая оружием и бляхами, патруль удаляется, а Мин подходит ко мне, уперев мне в глаза укоризненный взгляд.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, стараясь скрыть колючее удивление, свернувшееся комочком где-то под горлом.

— Наблюдаю за тобой.

— По причине?

— Вдруг какую глупость затеял… — Она язвит, но по глазам видно: дело вовсе не в этом.

— А если честно?

Шумно выдыхает облачко пара в морозный воздух.

— Я жду ответа.

— Я испугалась, что ты… ушёл.

— Куда?

— Мало ли… — Она неопределённо качает головой.

— И ты решила вернуть меня?

— Нет.

— Нет? — Удивлён, не скрою. Попёрлась за мной в ночь, но не затем, чтобы возвращать, а…

— Я не могу запретить тебе уйти, но…

— Но?

— Зато могу пойти следом.

— Милая…

— Откажешься от такого попутчика, как я? — Лукаво склоняет голову набок.

— Что ты, я… Я буду только рад!

— Хорошо. — Она наклоняется и трётся носом о мою щёку. — Не уходи больше… Или хотя бы предупреждай. Мне нравится, когда ты… рядом.

Я начинаю неудержимо краснеть. Как-то не привык, чтобы мне признавались… если не в любви, то в весьма нежной симпатии. Мин видит моё смущение и заливисто хохочет:

— Какой ты смешной!

— Смотри, обижусь!

— Не обидишься… — Она внезапно хлопает по моему плечу сильной ладонью. — Бег — это, конечно, хорошо, но надо и силу рук развивать… Хозяйка вроде стирку затевает — воды уйдёт… Не хочешь помочь носить?

— Не хочу, — совершенно искренне отвечаю я, но разве её интересует мой ответ?

— Тогда будешь носить через «не хочу». — Ладонь на плече сжимается мёртвым захватом, и я вынужден следовать за воительницей.

* * *

Ближе к концу дня, когда я с отвращением прислушивался к дрожи в натруженных руках, в комнату бесцеремонно проник Кэл с внушительной корзинкой, прикрытой салфеткой. Из-под салфетки доносились тревожащие нос запахи сырокопчёного мяса, сыра и свежего хлеба. Я недовольно нахмурился:

— Это подкуп?

— Скорее взятка, — в тон мне ответил эльф.

— По какому поводу?

— Ты обещал разговор, — напомнил Кэл, расставляя на столе аппетитную снедь и украшая полученный натюрморт пузатой бутылкой.

— Обещал, — подтверждаю, всё ещё не понимая, чем обязан щедрости листоухого.

— Беседовать лучше в добром настроении, — продолжил свою мысль Кэл. — А самое доброе настроение появляется после сытной, но необильной трапезы, сдобренной вином!

— Вообще-то я не голоден… — Звучит немного неуверенно, и эльф усмехается:

— Я могу и один всё это съесть.

— Ну уж нет! Живот болеть будет. — Я устраиваюсь в одном из кресел, а Кэл занимает другое и разливает по бокалам тёмно-розовую жидкость, источающую божественный аромат.

— Гэльское?

— Оно самое.

Минуты две-три мы катаем на языках терпкие сладковатые капли, потом дружно тянемся за ломтиками сыра.

— Итак? Я весь внимание.

— Помнишь, я говорил, что мне поручено некое дело… — задумчиво глядя в бокал, начал эльф. — Оно имеет особое значение для Совета Кланов, и моя кандидатура для его выполнения долго обсуждалась и была в конце концов утверждена, но… Ближайший месяц я не приду к нужной форме, увы.

— Сожалею… Я виноват…

— В какой-то мере, — кивает он, пригубливая вино. — Но не смею тебя в чём-то обвинять… Я хочу кое-что обсудить.

— Давай попробуем.

— Утром стало известно, что вместо меня делом займётся мой младший брат. Ты его знаешь…

— Хм, а он не слишком молод?

— Совет посчитал, что Хиэмайэ вполне подходит. Не спорю, он хорошо обучен и получил все необходимые инструкции, но…

— Но ты опасаешься, что мальчик не справится?

— Не совсем… Я боюсь, что он может попасть в сложную ситуацию, из которой в силу скромного опыта просто не найдёт выход.

— Возможно. Но как иначе он сможет чему-то научиться?

— Согласен… Но пойми, я тревожусь за него… После смерти Мийи он — всё что осталось от моей семьи. И потерять его… — Лиловые глаза на мгновение подёрнула скорбная тень.

— Понимаю.

— Ему нужен напарник, который пусть не прямо, а украдкой будет ему помогать.

— В чём же проблема? У Совета нет подходящих идей?

— Совет рассержен… моим поведением и не пойдёт на то, чтобы наделить брата сопровождающим, — сконфуженно признался Кэл.

— Это уже точно известно?

— Да.

Я помолчал, пережёвывая кусочек ветчины.

— М-да… А почему ты завёл этот разговор со мной? — Не думайте, я не так уж туп, как кажется, но мне не хотелось самому делать вывод, который может озвучить другой человек… то есть эльф.

Кэл посмотрел сначала в наполовину опустошённый бокал, потом — на стол, в конце концов остановив сосредоточенный взгляд на вашем покорном слуге:

— Здесь нужен не просто наёмник, который отрабатывает уплаченную сумму, потому что…

— Потому что платы попросту не будет? — Усмехаюсь и тянусь за новым куском ветчины.

Эльф недовольно дёргает плечом:

— И это тоже… То есть я могу оплатить услуги… из своих личных средств, но вряд ли кто-нибудь согласится на мои условия…

Я сдерживаю понимающий смешок — исключительно чтобы не обидеть своего собеседника. Всё с тобой ясно, lohassy! В силу нежного возраста и давней утраты родителей ты и твой брат пока подлежите опеке, а высокородные эльфы, исполняющие сей долг, не будут расшвыриваться семейной казной, финансируя сомнительные приключения…[70] Обидно, конечно, но в данном случае я ничем не могу помочь. Разве только…

— Но ты, похоже, нашёл выход? — Щурюсь, стараясь не подпускать в голос ехидства.

— Мне думается, да, — кивает Кэл.

— Когда думается, это хорошо, это правильно… Поделишься соображениями?

— Без этого никак, — притворно вздыхает эльф.

Я подливаю вина в бокалы и откидываюсь на спинку кресла.

— Готов выслушать.

— Я вижу, — тонко улыбается Кэл.

— Тогда зачем тянешь время?

— Думаю, какова будет твоя реакция на мои слова.

— А в некоторых случаях думать вредно! — глубокомысленно изрекаю я. — Скажи — и узнаешь.

— Тоже верно… — соглашается он, но выдерживает паузу. Мне надоедает ходить вокруг да около, и я излагаю суть дела вместо листоухого:

— Ты полагаешь, что брату нужен МОЙ присмотр.

— Умгум. — Эльф прикладывается к бокалу.

— Аргументация?

— У тебя получится. — Лиловые глаза хитро щурятся из-под серебристой чёлки.

— И всё?

— Разве недостаточно?

— Как посмотреть… — Я на несколько глотков задумываюсь. — У меня есть некоторые сомнения… Даже возражения.

— Излагай, — с готовностью разрешает Кэл.

— Во-первых, у меня слабое здоровье.

— А вёдра с водой ты таскал на удивление бодро! — замечает эльф.

— Ага. К завтрашнему утру я буду еле жив от боли во всём теле…

— Отклонено. — Листоухий непоколебим, как скала. — Дальше!

— Я не слишком хорошо владею оружием.

Он фыркает:

— Ну и заявление! Из уст того, кто насквозь пробил мне грудь!

— Насквозь? — растерянно приподнимаю левую бровь.

— Ну… почти, — исправляется эльф. — Второе возражение также отклоняется.

— Почему? Мне просто повезло!

— Не скажи, не скажи… Я фехтую — что бы ни утверждала в запале Кайа — лучше среднего, и то, что ты прошёл мою защиту, говорит о…

— Ни о чём! В тот момент ты почти подпал под влияние vere’mii сестры и плохо управлял своим телом!

— Не так уж и плохо… — обижается Кэл. — К тому же до ранения я кое-что соображал и могу сказать точно: тебя учил кто-то из наших Мастеров!

Я прикусил губу. Ай-вэй, как нехорошо! Он в двух шагах от совершенно ненужного мне открытия… Очень плохо. Собственно, а на что я надеялся, вступая в поединок с эльфом?

— Значит, это возражение не кажется тебе заслуживающим внимания? — спешу сменить тему.

— Именно!

— Хорошо. Я не умею колдовать. — Предпоследний довод. Если и он не подействует… Впору вешаться. Хоть на потолочной балке, хоть на шее у Мин.

— И не надо! — Кэл улыбается во весь рот, демонстрируя жемчуг идеально ровных зубов. — Мэй сам может о себе позаботиться в этом смысле… Хотя ты опять чего-то недоговариваешь: с «призраком» ведь справился!

— Изъятие результата чародейства может быть полезным, но не всегда способно помочь, — мрачно буркаю, запихивая в рот кусок сыра.

— Нужно просто не доводить ситуацию до крайности! — советует эльф, и я понимаю, что настало время для завершающего удара.

— Я очень невезучий человек. Можно сказать, неудачник. В моём обществе твой брат рискует многим, начиная от здоровья и…

— Заканчивая честью? — Лиловые глаза переполнены смехом.

— За чужой честью не охочусь! — Вздёргиваю подбородок. Хочется думать, что выглядит сей жест гордо, а не судорожно.

— Сама в руки идёт! — весело добавляет эльф.

— Я тебя не убедил? — вздыхаю.

— Нисколечко.

— Жаль…

— Скажи, зачем ты стараешься отказаться, если на самом деле хочешь помочь? — Вопрос Кэла застаёт меня врасплох.

— Как это — хочу? И вовсе даже…

— Ну не хочешь, но, по крайней мере, не исключаешь такую возможность, — перефразировал он свою уверенность.

М-да, эту партию я проиграл. Вчистую. И дело даже не в тщательно скрываемом мною (правда, от самого себя в основном) желании принять некоторое участие в жизни молодого эльфа… Нет. Мне просто очень хочется наставить его на путь истинный, позаботившись о том, чтобы образ загадочной йисини остался приятным воспоминанием, не более… А к вопросу о «помогать»… Не помешать бы — вот что опасно!

— Не боишься совершить ошибку? — спрашиваю без обиняков.

— В случае с тобой? Нет, — слишком поспешно, на мой скромный взгляд, отвечает эльф. Ах так, lohassy? Ну держись!

— А в случае с братом?

— Ты не причинишь ему вреда, — уверенно заявляет Кэл, и я суживаю глаза:

— Ой ли? А что, если я поведаю мальчику о подробностях той случайной встречи в трактире… предъявлю доказательства, кстати! Буду насмехаться и шантажировать. Я могу, не смотри, что выгляжу безобидным!

В мгновение ока эльф оказывается на ногах и нависает надо мной, впиваясь побелевшими пальцами в подлокотники кресла, которое занимает ваш покорный слуга:

— Ты так не поступишь!

— Почему? — улыбаюсь самой мерзкой из своих улыбок, и Кэл невольно отшатывается.

— Нет… это невозможно… я…

— Не мог так обмануться? Будет уроком впредь: не следует целиком и полностью доверяться первому впечатлению. Да и второму — тоже. А вообще-то… Ты не обманулся. Я не могу сделать больно никому из вас.

— Почему? — жалобно спрашивает эльф, чьи представления о добре и зле в людских душах только что подверглись жестокому испытанию.

— Потому что обещал. Обещал тому, чья просьба для меня… скажем так, священна. Так что в этом смысле можешь меня не опасаться!

Кэл садится обратно в кресло, но прежней уверенности на прекрасном лице уже нет. И это совершенно замечательно! Лучшая новость на сегодня! Нельзя жить без сомнений. Скучно. Хотя… Я сам предпочёл бы поскучать!

— Сейчас ты откровенен?

— Как никогда! — говорю серьёзно и искренне, но Кэл недоверчиво качает головой:

— И как теперь верить…

— Не верь, — великодушно разрешаю я, с сожалением глядя на остатки выпивки. Быстро кончилась, как и всё хорошее…

— К сожалению, у меня нет выбора, — продолжает сокрушаться листоухий.

Хм… Всего лишь хотел заставить сомневаться, а чего добился? Гнусных моральных терзаний. Будем исправлять ситуацию? Попробуем:

— Иногда отсутствие выбора лучше, чем наличие нескольких равноценных альтернатив. И даже знакомое зло временами удобнее, чем впервые встреченное добро. Однако в твоём плане есть слабый момент. Знаешь какой? В качестве кого я буду сопровождать твоего брата? Как слуга? Ерунда, эльфы не пользуются услугами людей. А рабов и вовсе не держат… Об этом ты думал?

— Да, — признаётся Кэл, и я понимаю: действительно думал. И отсутствие решения, по-видимому, очень угнетает среброволосого красавца. А между тем…

Я не глядя щёлкаю замком и кладу расстёгнутый ошейник на стол.

— Так будет легче думаться? — Даже не улыбаюсь, потому как ничего смешного в происходящем нет. Особенно если подметить нездоровый блеск, ворвавшийся в лиловый взгляд эльфа.

— Гораздо! — подтверждает он и углубляется в раздумья, время от времени посматривая на меня так, будто снимает мерки для гроба.

В конце концов мне надоедает молчание, и я спускаюсь на кухню, чтобы разжиться куском ягодного пирога и поболтать со стряпухами, а когда возвращаюсь, эльфа в моей комнате уже нет. И следов трапезы на столе — тоже.

Какой же он глупый, право слово… Если его смущала только одна деталь в начерно составленном плане… Важная деталь, кстати: ошейник предполагает не только и не столько «несвободу» в действиях, сколько подчинённость желаниям и указаниям одного, строго определённого лица. А когда многие дни подряд выполняешь только то, что тебе скажут, отвыкаешь мыслить и действовать самостоятельно. Ты об этом подумал, lohassy? Конечно же нет! Ребёнок — он и есть ребёнок…

Взрослый человек вёл бы себя иначе. Тот же Борг, как бы он поступил? Для начала втравил бы меня в разноплановые ситуации с целью установления типовых реакций и только потом — много позже — начал бы разговор о «добровольном» участии в важном, но совершенно неоплачиваемом деле… Хе-хе-хе. А ведь так и было: правда, ситуации я устраивал себе сам, но пищи для размышлений рыжему верзиле дал очень много. Можно сказать, перекормил… Борг… Мой первый серьёзный опыт общения с представителем Тайной Стражи. Да ещё каким представителем! Даже не принимая в расчёт внушительные физические данные, одно то, что рыжему великану доверили обеспечение безопасности первого наследника престола Западного Шема… Это таки внушает уважение!

В случае с Кэлом удивляюсь, как мало времени понадобилось листоухому, чтобы твёрдо увериться в моих «достоинствах». Впрочем, на свете он живёт гораздо дольше королевского телохранителя, так что и опыта в оценке личности у него поболее… Только здорового скепсиса мало. Ничего, наберётся! Если не сложит голову в очередном нелепом vyenna’h-ry. Сколько же ему лет? За двести или ещё до двухсот? Средствами семьи не распоряжается, но уже облечён некоторым доверием. Наверное, лет двести двадцать или двести тридцать. Знать бы, как скоро он станет наполовину взрослым… А впрочем, ЭТОТ срок предсказать нельзя…

Глупый-глупый-глупый… Ошейник — всего лишь символ. Настоящее рабство рождается и гнездится в недрах черепа, там, где многие предполагают местонахождение ума. Если рассуждать грубо, то и Кайа, и Кэл рабы. Мои. Смешно? А мне не очень… Тем более что они сами признали мою власть над своими жизнями. Подаренными жизнями. Новыми жизнями… Такое добровольное рабство хуже прочих. Для хозяина, а не для тех, кто ему подчиняется. И самое главное — никто этого самого хозяина не спрашивает, хочет ли он ВЛАДЕТЬ. Нет! Ставят перед фактом и умильно заглядывают в глаза: вот мы, здесь, перед тобой, в полном твоём распоряжении, возьми нас! Тьфу. Никому не пожелаю оказаться в схожей ситуации…

Кстати, отношения «учитель — ученик» тоже во многом подобны рабству. Умственному и нередко даже физическому. Плохой наставник получает неописуемое наслаждение, владея умами своих учеников, внушая им выстраданные самим, а не настоящие истины, заставляя действовать по своему образу и подобию… В некотором роде учителя — те же творцы, но, как не каждая женщина (и не в каждом случае) может родить здорового, сильного, в потенциале — умного ребёнка, так и не каждый учитель способен создать из сырого материала вверенного ему юного сознания то, что превзойдёт его самого. Некоторые и не хотят, чтобы ученики были умнее — вполне понятное желание. Нехорошее. Эгоистичное. Вредное. Вполне человеческое. Зачем я буду делиться тем, что добывал потом и кровью, только для того, чтобы юный нахал через несколько лет стал умнее меня? Ни за что! Такие вот учителя плодят «рабов» недалёкого ума…

Есть ещё одна опасность, о которой никто не хочет думать, пока она не возьмёт за горло: стать рабом собственных привычек. О, это сладостное рабство! Но оно чуть ли не опаснее других, потому что от привычного удобства мыслить и поступать наработанным образом труднее всего отказаться… Проверял на себе. И до сих пор проверяю…

Ах, Кэл, Кэл… Конечно, я попробую помочь твоему брату. В основном из чувства вины. Ну ещё из капельки сумасшествия и глотка предвидения, которое настойчиво стучит в висок: неспроста ты повстречался с листоухими, ой, неспроста… Особенно после столь проникновенной просьбы Магрит «не делать им больно». Есть над чем задуматься.

* * *

Следующие два дня я не имел удовольствия общаться с Кэлом: за те несколько мгновений, которые мы в течение указанного промежутка времени находились в пределах досягаемости друг друга, мне удавалось только кивнуть, а ему — ответить на кивок рассеянным взглядом. Где он пропадал, по каким делам уходил рано утром — для меня оставалось загадкой, не мешавшей, впрочем, ожидать дальнейшего витка пакостей в своей личной жизни.

Мин, всерьёз озаботившаяся моей физической формой, не пропускала «утренних пробежек» и подыскивала любую работу, способную добавить нагрузки ленивому телу. Правда, ноющие мышцы удостаивались потом такого приятного массажа, что… Грех было жаловаться на судьбу. Я и не жаловался. Пока не наступил день четвёртый от моего исцеления…

Не буду подробно описывать, в каком настроении я встретил утро, хотя бы потому, что оное утро наступило для меня аккурат в полдень. По какой причине? Девочки веселились. С подачи Кэла. Скажу только одно: оценив масштаб «надругательства» над своим телом, я вытолкал хохочущую троицу за дверь и заперся, чтобы успокоить нервы.

Кэл, надо отдать ему должное, придумал совершенно замечательный план с оригинальной, но весьма правдоподобной и удобной легендой. Ему бы ещё со мной посоветоваться, перед тем как… Но обо всём по порядку.

Как уже упоминалось не раз, эльфы не слишком жалуют людей и соответственно не балуют последних своим обществом, особенно в путешествиях. Если и удаётся встретить листоухого в сопровождении иноплеменника, то будьте уверены: надобность в таком «напарнике» была крайней. И всё же, как в любом правиле, здесь есть исключение. Я, признаться, о нём и не вспомнил, а вот Кэл (это и понятно, кто, в конце концов, из нас эльф?!) пришёл к необходимому решению практически сразу и два дня потратил на разработку и обеспечение внешних деталей. Решив сделать из меня лэрра.[71] Горькой Земли.

Я был бы против, но вовсе не из ложной скромности или грозящей опасности. Попробую объяснить…

Владения эльфов окаймлены с юго-востока узкой полоской территории, которая никогда не блистала богатой растительностью и большим населением. Проще говоря, Горькая Земля полностью оправдывала своё название: на ней могли жить только невыносимо упрямые, угрюмые люди, каждый миг своей жизни боровшиеся за существование. Местами — пустыня, местами — степь с чахлой растительностью, не обременённая полезными ископаемыми и иными природными богатствами, эта территория славилась только одним: свободой. То есть, если вам хотелось умереть, не платя налоги? — добро пожаловать на Горькую Землю! Впрочем, в те времена налоги ещё не так прочно вошли в государственный уклад, поэтому свобода воспринималась несколько иначе. Романтичнее, что ли… Так вот, на не приспособленной для нормального обитания территории кое-как рождались, жили и умирали люди, чей характер закалялся от поколения к поколению. А потом началась война. Долгая Война. И в один прекрасный (если кому больше нравится — ужасный) день вражеские армии подошли к Горькой Земле. Воевать за эти хилые клочки никто не собирался — планировалось пройти их маршем и начать жечь эльфийские леса, но… Не знаю точно, какое чувство взяло верх в душах жителей Горькой Земли, только они встали стеной на пути врага. По здравом размышлении могу предположить следующее: им просто стало обидно, что их никто не замечает и не принимает в расчёт как достойного противника. Но дело не в этом, а в том, что люди, привыкшие к каждодневной борьбе, легко приняли на себя тяготы военного времени и сумели дать такой отпор, что вражеские армии вынуждены были остановить своё продвижение — на тот срок, который понадобился эльфам, чтобы подготовиться к войне… В общем, когда в Четырёх Шемах воцарился мир, эти самые эльфы в знак благодарности взяли на себя заботы по приведению Горькой Земли в состояние, схожее с самыми благодатными местностями. Статус «свободной территории» никто не потревожил. Правда, лэрры (в теперешнем значении — хозяева поместий) официально приняли протекторат Западного Шема, но с огромным количеством оговорок, чтобы в случае необходимости действовать исключительно по своему усмотрению. А с эльфами потомков тех давних защитников Горькой Земли связывают вполне дружеские отношения. И эльф, вынужденный покинуть привычные для себя места обитания, вполне мог отправиться в путешествие в компании с лэрром…

Это краткая выдержка из исторических хроник. Скорее даже выжимка с минимумом подробностей. Общий вывод таков: лэрры — гордые, сильные люди, за годы благоденствия научившиеся владеть не только оружием, но и своим умом, воины и труженики, достойные во всех отношениях. Если коротко, лично я на лэрра не тяну. Кэл посчитал иначе и…

У жителей Горькой Земли своё понятие о красоте, как тела, так и всего остального, и они вполне заслужили это право, но… Начнём с того, что мужчины-лэрры бреют свои головы с малолетства и до седин (которые очень трудно обнаружить именно из-за отсутствия волос). А на смуглом теле (и мужчины, и женщины) рисуют всяческие картинки, рассказывающие о вершинах, достигнутых в течение прошедшей жизни. Иногда картинок много, иногда — всего одна, но многозначная, если можно так выразиться. В общем и целом, ход моих рассуждения понятен? Думаю, более чем. Ах да, если касаться масти лэрров, то и тут я на них никак не похожу — смуглая кожа сочетается с тёмными глазами и иссиня-чёрными волосами (предположительно, конечно, ибо мало кто видел на теле лэрра растительность, по которой можно судить о цвете волос), да и физические характеристики у этих людей более впечатляющие, чем у вашего покорного слуги…

Я проснулся (от сна, вызванного подсыпанным накануне снотворным), когда эльфийский доктор заканчивал натирать моё тело неким составом, который мерзко пах и неприятно щипал кожу, поэтому теперь, с сожалением глядя на себя, заметно потемневшего, перебирал в уме ругательства, подходящие к случаю…

Бритая голова меня особенно не радовала ввиду скорого наступления зимы. Лэрры-то живут в тёплом климате, им можно и без шапки ходить, а я? Морозиться должен? Но больше всего раздражало то, что никак не посмотреть, какую «красоту» девчонки изобразили на моей спине: доподлинно известно только: это зверь, и верхние части рисунка своими ответвлениями доходят до уровня середины ушей. Впрочем, зная характер что Мин, что Кайи, можно предположить: легко отделаться не удалось.

И одежду ведь, паршивцы, где-то раздобыли… типично лэррскую.

В принципе жители Горькой Земли одеваются как и их соседи, просто эти самые соседи уж больно разные: эльфы, народы Южного и Западного Шемов, а также… кое-кто ещё, оказавший влияние на формирование местной моды. Например, лэрры признают застёжки камзолов не посередине груди, а только по правой её половине (даже воротники-стойки застёгиваются сбоку) — такая особенность берёт своё начало от чего-то там связанного с креплением доспехов… В качестве верхней одежды служит накидка-плащ с рукавами, называемая маади — широкая, можно даже сказать просторная, под ней можно спрятать большое количество оружия. Иногда оборудуется капюшоном, — по крайней мере, на том экземпляре, который достался мне, капюшон имелся. Отдельно имелся и головной убор, отчасти похожий на то, чем женщины любят покрывать свои косы: широкий шарф, который набрасывается на голову и удерживается обручем или замкнутой в кольцо полоской ткани (меха, шнурком и чем хотите ещё — зависит от фантазии). С первого раза красиво (и тем более — правильно) такое сооружение не наденешь, но я в своё время с удовольствием носил нечто подобное и управился с полосой тонкой шерсти так быстро, что сам себя удивил. Закинув концы этой самой сахьи за спину, я пожалел, что в комнате нет даже самого крохотного зеркала, — должно быть, вид у меня весьма впечатляющий, разве что немного недотягивает до настоящего лэрра. Стоило бы узнать реакцию моих «обидчиков»…

Я прислушался к звукам за дверью. Тихо. Даже дыхания не слышно. Ругался я и одевался долго, могли ведь и устать ждать…

Так и есть, никого. Ни за дверью, ни дальше по коридору. Придётся искать самому…

Вниз спускаться не стал: слишком большая вероятность нарваться на прислугу, не уведомленную о появлении в гостинице лэрра. Комната Мин в правом крыле, рядом с апартаментами Кайи. Туда тоже не пойду. Обиделся. Пойду налево, в сторону обиталища Кэла: поскольку он главный затейник всего этого недоразумения, ему первому и надаю по ушам, благо эти самые уши временами так и просят: «Дотронься!»

Потирая руки, я подкрался к двери, ведущей в комнату моего знакомого эльфа, и… Застыл на месте, пытаясь разделить в водопаде спора, слышного даже в коридоре, истинные и ложные струи.

Спорили двое. Кэл, что было совершенно логично: комната же его, и… Его младший брат. Хиэмайэ, если не ошибаюсь. Я не люблю подслушивать чужие разговоры — хотя бы потому, что, став свидетелем того, что не предназначено для тебя, можно взвалить на себя груз не только чужих секретов, но и чужих проблем.

— Как ты мог?! Ты вообще о чём-нибудь думал, когда сорвался с места, даже не сказав никому ни слова?! Совет не знал, что и предположить…

— Я уже объяснил, что произошло, Мэй, не будем…

— Не будем — что? Говорить о твоей безответственности? Хочешь, чтобы я принял на себя обязанности старшего? Ты этого хочешь, эгоист?

— Мэй… У меня были причины действовать без промедления, и я буду молиться всем богам, чтобы с тобой в жизни не случилось того, что произошло со мной…

— Конечно! Теперь умыл руки, а я должен разгребать сор? Да ты меня просто ненавидишь, если так поступил! И как я раньше не…

Я покачал головой и пинком распахнул дверь. Спор приблизился к очень опасной точке: ещё чуть-чуть, и отношения между братьями будут непоправимо испорчены — в голосе младшего всеми цветами радуги переливалась настоящая истерика, а старший был совершенно обессилен нелепыми обвинениями. А ведь, в сущности, им не из-за чего ссориться, только они пока этого не поняли.

— Поберегите чужие уши, господа! — Я обворожительно улыбнулся и понизил голос до последнего из доступных мне пределов: в результате получилось нечто вроде басовитого мурлыканья большой кошки. То что надо, в общем.

Две пары похожих, но всё-таки неуловимо разных глаз уставились на меня. Кэл моргнул раза три, прежде чем понял, кто именно вошёл к нему в комнату. Мэй поджал нижнюю губу:

— Даже лэрра уговорил… Ну ты, братец, и…

Договаривать младший эльф не стал — выскочил за дверь. Я проводил его взглядом, убедился, что в коридоре никого нет, сдвинул дверные створки и насмешливо посмотрел на Кэла.

* * *

— Иногда близкие родственники становятся сущим наказанием, верно?

Эльф скривился, не отвечая на вопрос, который сотней голосов из ста можно было признать риторическим.

— Какая между вами разница, если не секрет? — продолжаю допытываться.

— Разница? — Он не слушает меня, а жаль.

— В возрасте, — вынужден уточнить.

— Тебе-то что за дело? — О, мы ещё и огрызаемся? Прости, но вовсе не я виноват в твоём дурном настроении, lohassy!

— Если я должен буду провести некоторое время в обществе твоего брата, неплохо было бы узнать кое-какие подробности его личной жизни. — Присаживаюсь на краешек стола.

— Сто десять лет, — нехотя сообщает Кэл.

— Так много? А ведёте себя совершенно одинаково. — Откровенно потешаюсь, потому что имею на это право. Маленькое такое. После всего, что со мной сделали без моего ведома.

— Ты сравниваешь меня с этим юнцом? — Тонкие ноздри точёного носа гневно раздуваются.

— Сам виноват: мало того что начал с ним спорить, так ещё и не привёл убедительных доводов в свою пользу!

— Ты-то откуда знаешь? Подслушивал? — настораживается эльф.

— Очень надо! — фыркаю я. — Вы орали так, что и глухой бы услышал. По счастью, кроме меня, на этаже никого не было, иначе… Можно было мило погреть уши.

— Если не слышал, о чём шла речь, не поймёшь! — высокомерно заявляет Кэл, и я презрительно морщусь. Тоже мне загадка…

— Несколько фраз, долетевшие до моего слуха, рассказали главное: мальчик обижен на тебя.

— Конечно! Кому хочется исправлять чужие ошибки!

— Не угадал. — Качаю головой. — Он обижен совсем по другой причине. Уязвлена гордость.

— Каким образом? — Эльф наконец-то возвращается в разумное состояние.

— Не знаю, в каких красках Совет поведал ему о твоём проступке, но мальчик понял одно: ты пренебрёг долгом и тем самым бросил тень на честь семьи. А это очень трудно простить. Особенно тому, кого считаешь лучшим из лучших…

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я вижу. Твой брат очень тобой гордится, отсюда и его горячее неприятие того, что у тебя могут быть свои проблемы. Ты для него идеал. Точнее, был идеалом, а теперь… Кумир оказался глиняной статуэткой, рассыпавшейся в пыль при первом же соприкосновении с действительностью. Похоже, твой брат находится в том возрасте, когда настоятельно нужно на кого-то равняться и сверять свои поступки по чужим… Глупо, конечно, но такова юность. Впрочем, это лучше, чем считать себя непогрешимым и всемогущим.

Кэл слушал, опустив ресницы, но когда последний звук моего голоса смолк, лиловые глаза распахнулись, загораясь странно знакомым и очень опасным огнём. Примерно так смотрел Борг, когда счёл вашего покорного слугу достойным государственных тайн. Так смотрела Матушка, тронутая моей мольбой. Так… Нет, Рианна смотрела иначе.

— Тебе не надоело всегда быть правым? — Вопрос эльфа заставляет меня печально улыбнуться.

— Надоело. Тем более что обычно я прав только в отношении других, а разобраться в самом себе не могу.

— Я догадывался, что его обидело, но только после твоих слов понял, насколько… — задумчиво продолжает Кэл. — И не знаю, как объяснить брату, что никто в случившемся не виноват…

— Если хочешь, я могу попробовать. Надо же налаживать отношения!

— Попробуй. — Он окинул меня изучающим взглядом. — Странно… Этот наряд не выглядит на тебе чем-то…

— Чужеродным?

— Да. Как и в тот раз, почему, собственно, я и решил…

— Идея неплоха, но… Не слишком удачна. Кстати, ты не собираешься пояснить, куда и зачем меня отправляешь?

— Зачем — и так понятно, а куда… В Виллерим.

Я процедил сквозь зубы нелестную оценку умственных способностей своего собеседника.

— Что-то не так? — невинно осведомился эльф.

— Всё не так. Ехать в столицу, притворяясь лэрром, всё равно что лезть голышом в змеиное гнездо!

— Почему?

— Дразнить всех идиотов на пути? Уволь! Я на такое не соглашался!

— А мне кажется, что будет наоборот: мало кто рискнёт задирать настоящего лэрра…

— Но я-то не настоящий!

— А кто поймёт? — хихикнул Кэл. — Я и сам с трудом сообразил, что это ты, а не один из наших доблестных соседей.

— Тот, кому надо, поймёт! — отрезал я.

— Ну тебе же не придётся ходить по великосветским приёмам, — продолжал веселиться эльф. — А на улицах даже воришки в карман не полезут…

— Твои бы слова да…

— …псу под хвост? — Настроение Кэла стремительно улучшалось.

— Вот что, умник: о внешности и одежде ты позаботился, а как насчёт самого главного?

— Чего? — хлопнул ресницами эльф.

— Оружия! Лэрру полагается нечто… серьёзное, не находишь?

— Оружие… — Кэл наморщил лоб. — Есть идея… Я сейчас соберусь — и сходим в одно место!

— Если не буду удовлетворён результатом, лично отправлю тебя в такое место, откуда не скоро вернёшься! — грозно пообещал я и подхватил плащ, небрежно кинутый на кресло: — Это твоего брата вещь?

— Да. А зачем?..

— Если я правильно понимаю его состояние, сейчас он мёрзнет где-нибудь во дворе или на улице, и самое время поговорить с ним по душам.

— Когда вернёшься?

— Как получится. — Пожимаю плечами и оставляю Кэла погружённым в сборы.

Старания Мантии не прошли даром: убедившись, что в пределах гостиницы обиженного на весь свет эльфа не наблюдается, я вышел за ворота и неспешно направился вниз по улице, прислушиваясь к гомону города.

Жизнь била ключом, и это счастье, что я мог воспринимать настроение лишь очень ограниченного количества людей и участка земли, иначе легко было бы сойти с ума, заблудившись в дебрях чужих мыслей, внезапно ставших твоими. Рассуждения о сделках и иные практичные вещи сразу отошли на задний план (уверен, что без помощи Мантии не обошлось, потому что мне самому для углубления навыков в балансировке потребовался бы не один год непрерывных занятий), и я сосредоточился на эмоциональном фоне города. В принципе работать с эмоциями гораздо легче, чем с рассудочными проявлениями, но есть одно маленькое неудобство: нужно совершенно точно знать, что ищешь. А мне нужна была… даже не обида, а что-то более тонкое и простое одновременно. Мне нужен был эльф на пороге разочарования в жизни. Именно на пороге: листоухие в очень редких случаях решаются на то, чтобы добровольно умереть, но вот всё время ходить по этой острой грани — пожалуйста! Тоже Игра в своём роде…

Как ни странно, Вайарда в пределах досягаемости моего сознания была городом вполне довольным собой — ни тебе ссор, ни тебе обид, даже завалященькой злобы не нашлось, поэтому пепельные следы грусти, которые Мэй оставлял за собой, были найдены почти сразу, и через квартал я догнал ребёнка, который не желал становиться взрослым.

Эльфы слабо чувствительны к холоду и теплу в том смысле, что могут регулировать жар собственного тела по своему усмотрению, но Мэй, находясь в расстроенных чувствах и мучительных раздумьях, пожалуй, меньше всего думал о здоровье, и я поспешил накинуть плащ на тонкие плечи, пока кончики ушей оставались розовыми.

Он вздрогнул и обернулся, готовый к атаке, но, встретив вместо врага мой спокойный взгляд, только уныло вздохнул.

— Рассчитывал, что придёт брат?

Эльф не ответил, но по глазам было понятно: именно об этом и мечтал. А мечта опять не сбылась…

— Я испросил разрешения прийти вместо него.

— Зачем? — В мелодичном голосе столько горького льда, что я поёживаюсь, хотя маади греет на совесть.

— Поговорить.

— О чём нам говорить?

— Есть одна тема.

— Какая же?

— Давай-ка направим стопы в сторону гостиницы, потому что у меня и твоего брата есть неотложное дело… Ты не против?

— Мне всё равно, куда идти. — Он старается казаться безразличным.

— Хорошо. — Киваю, пряча улыбку в пушистом воротнике.

— Так что ты хочешь мне сказать? — Ну зачем так церемонно себя вести, малыш? Как это… по-детски.

— Много. И мало. Только то, что ты способен услышать и понять… Ты обижен на своего брата, верно?

Он гордо отворачивается.

— Обижен… Ты считаешь, что он поступил недостойно, подвергая риску не столько свою жизнь, сколько выполнение важного поручения Совета. Я прав?

Ответ не звучит, но я по крайней мере не слышу и возражений. Уже славно.

— Не буду ни в чём тебя убеждать, потому что рано или поздно ты сам придёшь к тому, что я скажу… Есть случаи, в которых обязательства — даже самые почётные — отступают назад. Иногда речь идёт о сохранении жизни, но в данном случае… Кэлаэ’хэль рассказал тебе, почему бросил вызов vyenna’h-ry, несмотря на поручение Совета?

— Рассказал, — буркнул эльф. — Он услышал Зов Саа-Кайи и не смог удержаться…

— А что было дальше?

— Поединок, — пожал плечами листоухий.

— И?

— Никто не пострадал, кроме него самого.

— Это всё, что ты знаешь?

— Было что-то ещё?

— Ты слышал что-нибудь о vere’mii?

Мэй замедлил шаг и нехорошо сузил глаза.

— При чём здесь «призрак»?

— Твой брат не казался тебе странным в последнее время?

— Кэл? Ну он… Может быть, иногда… — неуверенно признал эльф.

— Ему приходилось бороться с vere’mii погибшей сестры.

— Что?! — В лиловом серебре взгляда плеснулось потрясение.

— Если он не рассказал тебе о главной причине, почему он бросил вызов, что ж, могу только позавидовать: у тебя замечательный брат. Он был готов, хоть и сам не понимал этого, умереть, но не впустить зло в себя и свою семью.

— Кэл… — Мигом растеряв всё высокомерие, Мэй стал похож на растерянного маленького мальчика.

— Он не хотел тебя тревожить, и это очень… по-братски. Тебе не за что обижаться на него. Согласен?

— Но…

— Есть ещё одна причина, верно? Ты боишься взяться за то, что поручалось ему, потому что считаешь себя недостаточно умелым? О, прости, я неточно выразился: недостаточно взрослым?

— Может быть… — Он ещё не признаёт, но уже не гонит прочь истину.

— А вот это совсем глупо! Если Совет заинтересован в выполнении поручения, они не стали бы выбирать того, кто не способен с ним справиться. Логично?

— Да…

— Идём дальше. Я более чем уверен, что члены Совета выбрали тебя именно потому, что успех младшего поможет старшему снова поверить в себя.

— Но разве Кэл…

— Если едва не проиграл тени собственной сестры — как можно по-прежнему считать себя сильным? О нет, Кэлаэ’хэль полон сомнений на свой счёт, и ранение пойдёт ему на пользу: даст время и пищу для размышлений, по завершении которых твой брат снова станет таким, каким ты его любишь, — сильным, отважным и мудрым!

— Ты думаешь… — В лиловом серебре появляются робкие огоньки надежды.

— Я уверен! Время врачует раны души лучше любого лекаря… И тебе стоило бы не обвинять брата во всех грехах, а с пониманием отнестись к его трудностям и помочь преодолеть имеющиеся препятствия.

— Я… не знаю… что делать…

— Научиться понимать, что ошибаются все. Даже боги. И не стоит обвинять, пока не представил себя в схожей ситуации!

— Ты… Откуда ты столько знаешь?

Пытливый ум — их семейная черта? В таком случае мне стоит опасаться «разговоров по душам» с представителями Клана Стражей Сумерек.

— Учусь.

— У кого?

— У любого, кто способен учить. И тебе советую делать то же самое. Пригодится! — Подмигиваю.

— Можно попробовать… — решает эльф.

— Ты совсем белый! — раздаётся взволнованный голос Кэла, и спустя мгновение я становлюсь свидетелем трогательного примирения.

— Вовсе нет! — упрямо возражает младший, а старший укоризненно щёлкает его по уху:

— Почти звенишь! Сейчас же иди в дом!

— А ты?

— У меня есть дело.

— Когда ты вернёшься?

— Часа через два, не раньше, — подумав, отвечает Кэл.

— Такое долгое дело? — считаю нужным осведомиться я, и эльф поясняет:

— С гномами никогда не знаешь, сколько времени понадобится на уговоры: может и минуты хватить, а можно и неделей не отделаться!

— Вы пойдёте к гному? — оживляется Мэй.

— И тебе там делать совершенно нечего! — отрезает старший брат.

— Но, Кэл…

— …иди и согрейся для начала, а когда я вернусь…

— …мы поговорим! — заканчивает за него Мэй.

— О чём? — Кэл искоса поглядывает на меня, но я делаю вид, что совершенно ни при чём.

— О нужных и ненужных секретах! — язвит младший эльф и, недовольно вздохнув, идёт в гостиницу, а мы двигаемся в другом направлении. На сей раз, для разнообразия, вверх по улице.

* * *

Вы хотели бы быть добрым и мудрым? А всё время? Хотели бы?! Тогда нам с вами не по пути. Впрочем, попробуйте как-нибудь выступить в роли всепонимающего и опытного наставника, а потом поговорим. Видеть во взгляде, обращённом к тебе, восхищение и преклонение перед твоей мудростью, приятно, не спорю. Но только первый раз. Максимум два-три раза. А на четвёртый раз (если, конечно, не играть роль, а попытаться стать тем самым советчиком) вам станет тошно. Нет, не от собственной мудрости! Хотя и от этого можно повеситься… Вам станет противно по иной причине. Давать советы — нелегко, следовать им — ещё сложнее. Но вся беда состоит в том, что, примеряя на себя чужую проблему, вы начинаете ею жить: от рождения и до разрешения этой самой проблемы. Но если жить за других, времени для себя практически не остаётся… Поняли, к чему я клоню? Борьба за души эльфов ввела меня в мерзейшее из настроений, проходящее под девизом: «На кой фрэлл я помогаю тем, кто не может ничего сделать для меня самого?» Нет, не считайте вашего покорного слугу существом, во всём ищущим выгоду, тем более что я этим и не занимаюсь… Но так хочется порой, чтобы позаботились о тебе самом…

— Что за гном-то? — спросил я у Кэла, который напряжённо изучал вывески гостиниц по ходу следования.

— Один из лучших Мастеров, которых рождали Горы.

— М-да? И зачем мы к нему идём?

— Ты же говорил, что тебе нужно оружие? Вот за ним и идём! — недовольно отмахнулся эльф.

— Хочешь сказать, что у тебя хватит денег на гномий клинок? — хохотнул я.

— Не на всякий, — со вздохом признал Кэл. — Но нам изыски и не нужны: достаточно, чтобы на клинке стояла подпись горного Мастера!

— Ну-ну, — поощряю его энтузиазм. — Любопытно будет взглянуть, как ты торгуешься… Умеешь торговаться-то?

— Не вчера родился! — огрызается листоухий и резко останавливается: — Пришли!

Я провожу взглядом по добротной каменной кладке очень человеческого здания.

— Здесь останавливаются гномы?

— Вообще-то нет, но Мастера Гедрина с радостью принимают в любой гостинице, — сообщает Кэл, переступая порог.

— Гедрина? — Я невольно закашлялся. Конечно, есть шанс встретить просто ещё одного гнома с таким же именем, но… Вряд ли. — Говоришь, один из лучших Мастеров?

— Ну что ты прицепился к словам? Пошли, он уже ждёт!

И я пошёл… Боюсь, у меня начинает развиваться опасная болезнь, основной симптом которой — не покидающая сознание мысль: «Это где-то уже было». Так недолго и с ума сойти, между прочим! Хотя… Если ума нет, то и терять нечего!

Гедрин принимал нас не в общем зале, а в своей комнате, чистенькой, светлой и строгой: все вещи занимали отведённые им места, и я невольно позавидовал упорядоченности мыслей своего старого знакомца. У меня (если взглянуть, на что становится похоже место моего обитания спустя неделю) можно предположить в голове всё что угодно, за исключением порядка…

С момента последней встречи гном ничуть не изменился, но сейчас передо мной был не кузнец, увлечённый работой, и не весёлый выпивоха, а персона степенная и солидная. Одним словом, дипломат, прибывший на переговоры, а не дядя Гедди, как его зовёт Миррима — да-да, та самая, из-за которой весь этот сыр-бор и разгорелся. Помните? Низкорослый и весьма капризный ураган, который втравил меня в глупую и опасную ситуацию и заставил первый раз в жизни забыть о страхе за собственную шкуру. Я вряд ли её забуду…

Гедрин выглядит внушительно: одежда добротная, даже дорогая, на груди — медальон Мастера, в косичках бороды — скромные, но невероятной изящности заколки.

Предложив занять места за пустым столом, гном начал разговор:

— Что привело вас, почтенный эльф, в мою скромную обитель?

— Я бы не хотел изъясняться в столь… высоком стиле, Мастер, — поморщился Кэл. — У меня есть к вам дело, очень простое и не требующее высокопарных фраз.

— Изложите, — велел гном. — А я сам решу, какой стиль подходит для обсуждения!

Насколько я изучил характер Гедрина, сейчас мой знакомец был слегка рассержен бесцеремонностью эльфа: в самом деле, все купцы на свете начинают издалека — и продавая, и покупая товар. Зачем же нарушать традиции?

— Нам нужен клинок, — просто и прямо заявил листоухий.

— Нам? — с еле заметной ехидцей переспросил гном.

— Точнее, моему спутнику.

— Какой?

— Любой, — беспечно ответил Кэл, а я недовольно качнул головой. Гедрин заметил мою реакцию и усмехнулся:

— Выбор клинка — целое дело, почтенный эльф… Ваш спутник, похоже, понимает это лучше вас.

В общем-то, в воздухе запахло оскорблением, но эльф усилием воли проглотил обиду и ответил:

— Клинок для него, ему и выбирать!

— Какую сумму вы рассчитываете потратить? — задал гном основополагающий вопрос.

— Не слишком большую. — Кэл старался держаться гордо и независимо, но то ли дядя Гедди хорошо разбирался в особенностях эльфийского «взросления», то ли попросту понимал, что, имея на руках внушительную сумму, эльф вёл бы себя иначе… Широкий рот гнома расплылся в чуточку презрительной улыбке:

— Я привёз в Вайарду только образцы и оружие, выполненное на заказ… Не знаю, чем могу вам помочь.

— Мы хотели бы посмотреть… образцы. — Я решил вступить в разговор.

— Извольте, только… не следует тратить такую драгоценность, как время, попусту, — заявил Гедрин. — Позвольте взглянуть на вашу руку, и я сам скажу, смогу ли что-то предложить.

— Как вам будет угодно. — Я встал из-за стола, подошёл к гному, медленно, палец за пальцем, стащил тесную перчатку с правой руки и протянул ладонь Мастеру.

Сначала дядя Гедди просто смотрел, и морщины на его лбу становились всё глубже и глубже. Потом он посчитал нужным измерить пальцами пропорции моей кисти. По окончании долгой и какой-то неуверенной процедуры гном, пожевав губами, попросил:

— Не могли бы вы показать вторую руку?

Я выполнил просьбу и подвергся новому этапу осмотра.

Наконец Гедрин задумчиво откинулся на спинку кресла и сообщил:

— Как ни странно, у меня есть при себе оружие, сделанное для очень похожей руки.

— Так это же замечательно! — расцвёл эльф. — Уступите его нам! Я обещаю заплатить, сколько попросите…

— Оно не продаётся, — отрезал гном.

— Всё продаётся, — уверенно заявил Кэл. — Сколько вы хотите?

— Вы не поняли, почтенный: ОНО НЕ ПРОДАЁТСЯ, — с ледяным спокойствием повторил Гедрин. — Я сделал его для… друга.

— Ну тогда ссудите нам… на некоторое время. Или друг обидится?

— Тот, о ком я говорю, спас мне жизнь, господа, а такие долги не платят подержанными вещами! — гордо выпрямил спину гном.

— Но, почтенный Мастер, если уж вы упомянули… — продолжал ныть эльф, а Гедрин нахмурился:

— Я просто не ожидал увидеть руку, столь похожую на… Нет, мне, наверно, просто почудилось…

— Не рановато ли для вашего возраста? — Я потихоньку возвращаю своему голосу прежнее звучание. — Смотрите, как только станет известно, что вы выживаете из ума, Миррима останется без летнего отдыха в доме любимого дядюшки!

Гном вскочил на ноги и уставился на меня снизу вверх, грозно хмуря брови:

— Откуда ты знаешь…

— О девочке, которая на лето приезжает в Мирак и задаёт дел милейшей Кароле?

— Немедленно говори, кто ты такой! — Участки круглых щёк, не скрытые бородой и усами, начали наливаться краской.

— Медленно или немедленно… Удивляюсь я вам, дядя Гедди: руку узнали, а лицо припомнить не можете… Или «уголёк» после купания слишком крепким показался?

Гном всмотрелся в мою довольную улыбку и едва не рухнул обратно в кресло.

— Ты… здесь… да как такое возможно…

— А где я должен быть? В столице? Так туда я ещё попаду! — Оставив опешившего Гедрина и ничего не понимающего Кэла, выхожу в коридор и ловлю первого попавшегося мальчонку:

— Ты здесь служишь?

— Да, господин!

— Кувшин лучшего эля Мастеру Гедрину, и живо!

Спустя минуту, не более, в кружках уже шипит заказанная мной выпивка. Судя по терпкому аромату, мальчонка не обманул: эль и в самом деле хорош. Гном мочит усы в пенящейся жидкости, да и эльф (в основном чтобы чем-то заняться) тоже не брезгует пригубить хмельной влаги.

— Я не собирался посещать Вайарду, если вы это хотели спросить… Так получилось.

— А где эльфов нашёл?

— Нарочно не искал. — Усмехаюсь, искоса поглядывая на растерянного Кэла.

— Не то чтобы компания дурная, но… Зачем ты с ними связался?

— Знаете ли, гномов на пути не встретилось, уж тогда я бы не искал лучших попутчиков! — Шучу, конечно, и Гедрин вполне это понимает.

— Миррима ведь рассказывала, что ты был в Мираке… И как я сразу не понял…

— Если вы обманулись на мой счёт, есть надежда, что обманутся и другие! Я не горю желанием мелькать в столице своим настоящим лицом.

— Ну тот, кто тебя раньше не видел, и не подумает, что лэрр — поддельный, — успокаивает меня гном. — Да и те, кто видел…

— Я постараюсь не попадаться им на глаза.

— И то верно… — Он задумчиво прикладывается к кружке. На один долгий и внушительный глоток.

— Так что насчёт оружия? — мягко напоминаю, памятуя о любви Гедрина к питию и о том, чем обычно заканчиваются попойки в его обществе.

— Ах да… — Гном встаёт и идёт к дорожным сумкам, аккуратно разложенным на сундуке. А через несколько вдохов на столе оказываются такие великолепные клинки, что даже Кэл шепчет:

— Бывают же чудеса…

Впрочем, если судить непредвзято и строго, клинки как клинки. Кайры. Парные. Для двух «разных» рук. «Младшая» выкована из более толстой полосы стали, потому что предназначена большей частью для отвода чужих атак и длительного контакта с клинком противника. «Старшая» длиннее и изящнее, но ничуть не слабее: хрупкость лезвия с почти незаметным изгибом обманчива. Гарды небольшие, но на «младшей» есть «отводящий лепесток», чтобы защищать пальцы. Ого, да он ещё и подвижный! Есть пружина, позволяющая превратить «лепесток» из средства защиты в захват для чужого меча… В самом деле работа Мастера! Рукояти отделаны пластинками полированной кости, почти мгновенно нагревающейся от тепла пальцев. Украшений минимум, хотя… Постойте-ка… Это… С какой же такой радости?

С наверший рукоятей на меня смотрят драконьи морды.

Ох, сказал бы я тебе пару ласковых, дядя Гедди… Ну кто ж так себе дракона представляет! Срам один… Нет, согласен: те, кто никогда не видел, или видел, но перепугался до смерти, воспринимают сей звериный лик исключительно как лик смерти, когда на самом деле… Впрочем, всё равно красиво. Только не драконы получились, а, скорее… найо.[72] Ничего, сойдёт.

Сталь хорошая, даже замечательная: отражения даёт чистые, почти идеальные, но не бликует, что очень удобно, если не хочешь обнаружить себя перед противником раньше времени. С виду клинки скромные, но если приглядеться… Не буду никому позволять приглядываться. Ещё надумают украсть…

Словно читая мои мысли, Гедрин спешит прогнать сомнения:

— Они будут слушаться только тебя.

— Это ещё почему?

— Э-э-э-э… — Он слегка замялся, словно попался с поличным прямо на месте преступления. — Есть такой ритуал: добавлять в сталь при выплавке частичку того, кто будет владеть оружием… Вот я и добавил…

— ЧТО?!

— Да крови немножко…

— Откуда?!

— Было дело… — Гном довольно ухмыльнулся. — Когда моё «второе рождение» отмечали, помнишь? Ты хотел кусок мяса отрезать, а мы не успели вовремя нож отобрать… Да и немного крови-то было! Доктор ещё перевязать хотел, а ты сказал, что сам кому хочешь что хочешь перевяжешь, если от тебя не отстанут… Вспомнил?

М-да-а-а-а-а… Совершенно не контролирую себя, когда напьюсь. «Перевязать»… Хорошо, что «отрезать» не обещал… Впрочем, поскольку рядом был такой крепкий и опытный выпивоха, как Борг, до намеренного членовредительства дело бы всё равно не дошло.

— А я ножичек под шумок-то и припрятал! — торжествующе закончил Гедрин, сияющий, как ребёнок, которому удалась дерзкая проделка.

— Угу…

Хм. Ты, конечно, старый и умный Мастер, дядя Гедди, но, право, иногда не следует доверяться традициям… Кровь мою подмешал, говоришь? Я прислушался к ощущениям, взвешивая клинки в руках. Сначала один, потом другой. Потом — оба вместе.

Что-то есть, но что именно — предстоит разбираться. Не думаю, что они будут «слушаться» только меня, скорее вероятен другой вариант: чужака отпугнут или… поглотят. Ох, мало мне проблем с эльфами, теперь и гномы норовят неприятностей подкинуть…

— Это очень щедрый дар, Мастер.

— Не дар, а всего лишь благодарность за то, что ты сделал для моей семьи, — поправляет меня гном.

Улыбаюсь:

— А что с жемчугом? Ювелира уже нашли?

— Ой, забыл совсем! — Гедрин хлопает себя по лбу и снова начинает рыться в сумках. А когда заботливо перевязанный и упакованный свёрток разворачивается, я восхищённо щёлкаю языком:

— Браво!

Больше всего этот головной убор похож на венок, который сызмальства умеет плести каждая девушка, только вот сделан он не из полевых цветов, а из того, что в природе не имеет души, но под умелыми пальцами Мастера драгоценностей обрело новую жизнь.

Тонкая серебряная сетка усыпана мелкими серебряными же, полураскрывшимися цветками, в сердце каждого из которых, как капля молочной росы, сияет жемчужина. Боязно даже дотронуться до этой красоты: вдруг «росинки» осыплются?

— Лучшего и представить нельзя. — Вот и всё, что могу сказать по поводу подарка Мирриме.

— Согласен, — кивает эльф. — Он совершенен!

От Гедрина мы ушли сразу же после того, как эль в кувшине закончился. При этом мне пришлось клятвенно пообещать навестить Мирриму, которая (вот это новость!) до сих пор опечалена нашей так и не пришедшей к окончательному устранению обоюдных претензий размолвкой. Я попытался выудить из гнома причину появления его племянницы рядом с Улларэдом в компании, мягко говоря, не самых приятных попутчиков. Попытка успехом не увенчалась: дядя Гедди нахмурился, буркнул в бороду что-то вроде «это дело семейное, и виновники получили по заслугам». Ну и ладушки, если хоть здесь обошлось без меня! Влезать в чужую личную жизнь чревато осложнениями в своей собственной…

О цели визита в Вайарду гном тоже распространяться не стал — заметил только, что встречался с высокопоставленным заказчиком, чтобы вручить готовое изделие. Эльф, находившийся под впечатлением результатов моего знакомства с «одним из лучших горных Мастеров», вообще принимал участие в беседе в качестве фона: изредка вставлял замечания, не имеющие отношения к теме беседы. Типа: «О!», «А!», «Конечно!», «Разумеется!», «Неужели?». А я сам… Не менее потрясённый неожиданно приятной встречей и роскошным подарком, ваш покорный слуга не знал, что и думать по поводу очередной проделки судьбы. Если всё идёт гладко, не ведёт ли дорога к обрыву?

* * *

Поскольку листоухие братья примирились каждый со своими обязанностями, причин медлить с отъездом больше не было, и в гостинице закипели сборы в дальнюю дорогу. Я деятельного участия в сём утомительном процессе не принимал, поскольку меня практически в самом начале оных сборов поймал за рукав доктор с требованием рассказать об инеистой ящерице. Попытка пошутить, излагая отрывок прочитанного некогда описания, успеха не имела. «Зверь ужасный и невиданный, сиречь ящерица, называемая инеистой, что по земле не ходит и по воздуху не летает…» Не дав мне закончить фразу, эльф скорбно поджал губу и попросил «не издеваться». Пришлось вспоминать, как всё обстояло на самом деле. И я вспомнил.

Ростом в холке с полторы лошади. Тело длинное, изящное, судя по характерной гибкости, позвоночник вовсе не такой, как, например, у зверя, — больше на змею похоже… Хвост чрезмерно длинный (и как она сама в нём не путается?), по всей длине расположены твёрдые наросты, напоминающие коготки и проходящие тремя параллельными рядами. В целом сия конструкция наводит на мысль: то ли ящерица своим хвостом за что-то держится (вряд ли, конечно, по деревьям лазает, хотя… чем фрэлл не шутит?), то ли наоборот — кого-то хватает и держит… Бр-р-р-р-р! Пожалуй, из такого «захвата» не сразу выберешься. Если выберешься… Лапы… Кажется, четыре. Собственно говоря, я на лапы и не смотрел, потому как то, что находилось выше, было гораздо интереснее… Толщина шеи соразмерна с толщиной тела. Морда слегка вытянута, пасть большая, оснащённая в передней части внушительными клыками, по два сверху и снизу — глубже не заглядывал. Глаза широко расставлены, находятся на боковых частях морды, но смотрят не только вбок, а и вперёд. Всё тело покрыто серо-зелёной чешуёй заострённой формы, которая может изменять свой наклон и благодаря этому позволяет ящерице «пропадать из виду»… Кстати, похоже, глаза таким же образом могут менять «угол зрения». А что, очень даже удобно! Я тоже иногда ловлю себя на мысли: «Неплохо бы посмотреть назад»…

Эти «свидетельства из первых рук» я обменял на подробную инструкцию и рецепты составов, которые надлежало наносить на кожу и капать в глаза, дабы сохранить облик лэрра в правдоподобной целостности. Пока продолжалась увлекательная беседа с доктором, сборы успешно завершились и немногочисленные, надо сказать, пожитки были размещены в карете, на козлах которой обнаружился тот самый возница, что доставил нас в Вайарду. В ответ на мой изумлённый взгляд Кэл объяснил, что этому человеку всё равно нужно возвращаться в окрестности Виллерима, так что всё складывается наилучшим образом: он будет управлять средством передвижения, а мы можем ни о чём не волноваться. Но слова эльфа меня лично не успокоили: я бы гораздо охотнее переживал по поводу того, кто правит экипажем, чем задумывался над целью путешествия и возможными препятствиями, которые наверняка не преминут возникнуть на нашем пути.

Мин ожидала меня в зале гостиницы, у самых дверей.

— И всё-таки уходишь. — Серые глаза смотрели укоризненно и печально.

— Ненадолго, милая…

— Откуда тебе знать? — Она вздохнула так горько, что моё сердце кольнула неожиданно сильная боль.

— Конечно, откуда? Но я обязательно вернусь. Я не имею права умереть в ближайшее время, так что не волнуйся! — Пробую казаться бодрым и уверенным в себе. Получается, правда, не слишком убедительно.

— Я буду ждать, — отвечает Мин, и по тону голоса ясно: будет. Сколько понадобится. Хоть всю оставшуюся жизнь.

— Не скучай, милая! Кайа нуждается в твоей заботе, да и Кэл — пока не вернутся домой… Обещаешь?

— Обещаю.

— Ну только плакать не смей!

— Не буду. Я не умею плакать…

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем, — равнодушно подтверждает она.

— Почему?

— Недостойна, наверное…

— Милая, — кладу ладони на её талию, — это совершенно не важно. Не умеешь плакать, и не надо! Тебе можно только позавидовать… Вот я, например…

— Ты очень хорошо умеешь говорить глупости — так, что в них хочется верить. — Тонкие губы наконец-то трогает улыбка.

— Видишь, и я на что-то сгодился!

Мы умолкаем, глядя в глаза друг другу. Сколько проходит времени? Минута? Больше? Не знаю, но Кэл недовольно окрикивает меня:

— Эй, нельзя ли поторопиться? А то вцепился в девушку, как мальчишка — в рукоять меча!

Рукоять… Меча?

Мир вздрогнул. Ещё раз. Затрясся, словно в припадке. Пласты Реальности налетели друг на друга, с грохотом сшиблись и отскочили назад, оставляя после себя медленно тающие осколки…

Рукоять меча. Теперь я знаю, кто ты, моя милая!

Кайрис[73]. Строгая, длинная, смертоносно изящная. Только такая, и никакая более! Серые глаза горят сталью клинка, и каждая из жемчужно-пепельных прядей волос — острее самого отточенного в мире лезвия…

Я не могу себя контролировать, а Мантия… Наверное, потешается над нами, потому что Вуаль вдруг рвётся на тысячи клочков, и я остаюсь без защиты. Без защиты для Мин…

Она чувствует. Чувствует и властно приникает к моим губам. На очень долгую минуту. А я не силах разорвать поцелуй, потому что… Да, через него утекают годы жизни, но мне почему-то кажется, что Мин с радостью жертвует ими, потому что взамен получает неизмеримо больше. Взамен она получает часть самой себя…

— Побереги силы, g’haya… — говорю я, когда воительница всё же отпускает меня на волю.

— Зачем? Я ни о чём не жалею. — Она улыбается светло и тепло.

— Зато я жалею!

— Не надо… Ты даришь мне жизнь.

— Отнимая время?

— Иногда это вполне равноценная замена… — Мин усмехается и щёлкает меня по носу: — У тебя на боку достойные «девочки», но помни: я ревнива!

— Да? Тогда не буду давать повод для ревности…

— Тебе пора. — Она отходит в сторону.

— Иду. — Киваю, но вовремя вспоминаю о важном вопросе: — Как тебя зовут, милая?

— Нэмин’на-ари, — нараспев произносит она.

«Нэмин’на-ари». «Последняя Песнь Души». Как красиво и как… подходяще.

— Я вернусь к тебе, милая.

— Вернёшься, — соглашается она. — Но вот ты ли?

— Приложу все усилия, — говорю совершенно серьёзно, но Мин качает головой:

— Пути Судьбы так запутаны… Ты можешь свернуть не на ту дорогу.

— Не сверну. Потому что ты будешь меня ждать.

— Прощай…

— До встречи.

…Она не вышла меня проводить, да и не нуждался я в таких проводах.

Всё, что требуется, это доставить молодого эльфа без приключений в столицу, а потом мы будем предоставлены сами себе, и вот тогда… Тогда мы продолжим разговор, милая.

Чем раньше начнёшь, тем быстрее закончишь, верно? Осталось только придумать, как ускорить ход событий, не особенно вмешиваясь в то, что вмешательству не подлежит…

Я поплотнее закутался в маади и надвинул капюшон на глаза, готовясь уснуть под мерное покачивание кареты.

Часть вторая

ИГРА В СНЕЖКИ НА ЖИЗНЬ

Нет ничего хуже дремоты, этого странного танца сознания на зыбкой грани между бездной сна и трясиной бодрствования. Глаза закрыты, мышцы расслаблены, но не получаешь той малости, которую дарует действо, обычно совершаемое в ночные часы, когда все дела переделаны либо отложены на завтра и несколько часов до рассвета принадлежат тебе, и только тебе… Нет покоя, который тело обретает лишь в отсутствие сознания. Я думал, что благополучно просплю ближайшие мили до первого «приютного дома»,[74] но благонамеренный план, как и водится, не смог претвориться в жизнь. Сон не шёл, несмотря на все посулы и увещевания. Впрочем, неудивительно: слишком много событий произошло за день, постепенно клонившийся к вечеру. Слишком много…

Правда, не скажу, что чем-то расстроен. Отнюдь. Во-первых, еду в том же направлении, в котором меня и собирался тащить вместе с собой дядя Гиззи, разве только спутника сменил. Во-вторых, в Виллериме у меня есть свои небольшие дела, по поводу которых можно немного озаботиться. Разумеется, во дворец идти не собираюсь, но при случае вполне смогу найти Борга и выяснить подробности придворной суеты по возвращении старшего наследника домой. В-третьих, облегчил душу милейшего (временами) гнома, забрав предназначенный мне подарок и одобрив то чудо, в которое превратился жемчуг. И то, что Миррима на меня не сердится (не меньшее чудо, кстати), а, напротив, огорчена тем, как мы расстались… Очень приятное известие, скинувшее увесистый камень с моего сердца. В-четвёртых…

Нэмин’на-ари… Какое красивое имя. И как будто знакомое… Но где я мог его слышать? Никак не припомню. Может быть, читал? Но где? В исторических хрониках? Уф-ф-ф-ф… Не спорю, в памяти толкутся тысячи нужных и ненужных сведений, но большей частью эти мерзкие твари повёрнуты ко мне спиной, и совершенно невозможно понять, кого из них дёрнуть за плечо…

Я вернусь, милая. Умирать не собираюсь. Пока. Да и запретили мне умирать-то… И Кайа, и Мантия. Придётся исполнять желания женщин, потому что спорить — себе дороже…

Любопытно всё же, зачем эльфам понадобился визит в столицу? Причём неофициальный визит… Ой, что-то вы темните, листоухие! Трудно было отправить посольство со всеми регалиями, охраной и протоколом? Не думаю. Дело настолько важное, что вы предпочли взвалить его на плечи совсем юного паренька, мало сведущего в людской жизни вообще и столичной — в частности? Не нравится мне это, очень не нравится… Нет, я не против присматривать за малолетним lohassy, вот только… Как он сам отнесётся к оному присмотру? Не посчитает ли оскорблением? Кэл говорил только о сопровождении в пути, а о действиях по прибытии в Виллерим речь не шла. И можно с чистой совестью распрощаться у городских ворот, бросая все силы на собственные нужды… Наверное, так и поступим. Мэй не горит желанием наладить отношения, и я не буду пытаться. Если понадобится — само получится, если нет… Не очень-то и хотелось…

Сладко посапывает в две дырочки, красавец. Мне бы так… И надо что-то делать с ky-inn. Может, просто подбросить, когда выпадет удобный момент? А что, идея ничем не хуже других. Может быть…

«Я так понимаю: ты не спишь?» — осторожно интересуется Мантия.

Не спится.

«Что предпочитаешь: потерять время в пустых раздумьях или немного поработать над собой?»

Почему это — в пустых? Я, между прочим…

«Топчешься на одном и том же месте».

Вовсе нет!

«Разве? Всё равно не знаешь ничего о цели эльфа, так зачем забивать голову предположениями, которые окажутся неверными?»

Милая, кто сказал, что они будут неверными? А вдруг я угадаю?

«И часто тебе удавалось угадывать?» — ехидно вздыхает Мантия.

Ну-у-у-у-у…

Нечасто, признаю. Я же не листоухий — в Игры не играю и не рассматриваю ситуацию со всех сторон по сотне раз, чтобы найти новые, ранее не замеченные детали… Времени нет. И сил — не шибко.

«Так что бросай свои глупости — будем продолжать обучение!» Жизнерадостное заявление.

Именно сейчас?

«А чем плох момент? Тебя везут, думать ни о чём не нужно, заботиться — тем более…»

Тоже верно. И чем ты собираешься мучить меня на сей раз?

«Тем, что тебе так понравилось…»

А именно?

«Углубим балансировку…»

В этом безлюдье?

Я даже отодвинул шторку и выглянул в окно кареты.

Первые мили Королевского Пути по выезде из Вайарды проходили через поля близлежащих деревень, а сейчас мы приближались к лесному массиву, очертания которого в надвигавшихся сумерках уже не выглядели такими чёткими, как в разгар дня. Да, сделали глупость: выехали, можно сказать, на ночь глядя, по поводу чего удостоились недоумённого покачивания головой от капитана Городской стражи, возглавлявшего пост у ворот. Помнится, я ещё спросил в своей обычной — придурковато-вежливой — манере, чем доблестный защитник города недоволен. Вопрос был расценён как издевательство, но капитан не посмел словами изложить то, что полыхало во взгляде, потому что не считал возможным грубить лэрру. Кстати, это происшествие (по счастью, не имевшее никаких последствий) напомнило мне об изменившемся внешнем виде и заставило задуматься над дальнейшим поведением. Оплошности, проходившие «мимо» в обычное время, теперь могут вызвать неприятности, если я срочно не приведу в соответствие свои форму и содержание… Так вот, столь поздний (по мнению стражников) отъезд был чреват вероятностью не добраться до «приютного дома» до наступления темноты, а ночевать в лесу — не самое безопасное времяпрепровождение. Радовало только одно: Королевский Путь был практически очищен от дорожных разбойников, и примерно два раза в сутки конные разъезды удостоверялись, что дорога проходима и безобидна…

«Чем тебе не подходит природа?» Искреннее удивление.

Прости, но… К чему здесь прислушиваться? К мыслям зверей?

«Я уже говорила тебе, какой ты дурак?» Сокрушённый вздох.

Неоднократно.

«Тогда не буду повторяться. Придётся подойти с другого фланга…»

К чему?

«К твоему ленивому уму! „Зверей“… Ох насмешил».

Я на самом деле не понимаю, чего ты от меня хочешь.

«Объясню… Сначала отпусти сознание…»

Совсем?

«Нет, всего лишь — на длинном поводке… Немного погулять…»

Как скажешь…

Отпустить сознание. Сложно? Не так, как кажется. Но делать это можно, только если уверен в поддержке более сведущего Мастера, чем ты сам, иначе… Можно остаться без сознания. Лично у меня такая «прогулка» всегда вызывала стойкое неприятие и крупную дрожь во всех конечностях, потому что искусственное ослабление связей, которые никогда и не были прочными, очень рискованно. Причём в опасности окажется не только покинутое пристанище души, но и новое…[75]

Сначала — выровнять дыхание. Войти в ритм того, что тебя окружает. В который раз пожалев о том, что не можешь правильно слышать музыку — тогда было бы гораздо проще…

К собственному дыханию не прислушиваюсь: оно не имеет значения. Важно лишь то, что происходит вовне…

Воздух, снующий по сумрачному пространству кареты, тонкими струйками просачивается наружу, меняясь местами со свежим дуновением подступающей зимы. Эльф спит тихо-тихо, совсем неслышно, только невидимые облачка тёплых выдохов иногда долетают до моего лица. Поскрипывают колёсные оси, а сами колёса чавкают, черпая кашицу грязи. Надо признать: Королевский Путь содержится в великолепном состоянии — даже сейчас, в распутицу, дорога остаётся твёрдой и быстрой, а слой опавших листьев и подтаявшего за день снега совсем не мешает движению. Пусть не каждый день, но пару раз в неделю дорогу чистят, подсыпая выбоины, — на тот случай, если королю вздумается проехать по Пути имени себя… Бодро рысят лошадки: знают, хитрюги, что долго им трудиться не придётся — начинает вечереть, а темнеющее небо сулит скорый отдых… Кучер кнутом не пользуется, лишь изредка слышен шлепок вожжей… Тихо. Птицы уже не поют, потому что снялись с насиженных гнёзд и отправились в более тёплые и гостеприимные места, чем Западный Шем в преддверии зимы…

Успокоенное сознание туманом окутывает безвольное тело. Уже снаружи, но всё ещё внутри. Так и нужно…

«Умница, справился!» — одобряет Мантия.

И что дальше?

«Дальше — повторение и углубление пройденного».

Что же я должен повторять?

«Закидывай сети…»

Сети? Не понимаю…

«Ты же рыбачил… Помнишь, как рыбу ловят?»

Примерно. Но откуда я эти самые сети возьму?

«Сплети…»

Из чего?

«Из своего сознания…» Недоумённое покачивание несуществующей головой.

Как?! Я устал от загадок!

«Всё очень просто… Сначала прядутся нити, потом из них сплетается сеть… Как заклинание…»

Нашла что привести в пример!

«Попробуй. Всего лишь попробуй».

Только ради тебя!

Туман сознания, окутывающий меня, — на что он похож? Например, на… Клочки шерсти, которые с помощью прялки и веретена превращаются в пряжу… А что, если…

Один из язычков рваного края мыслей и чувств уплотнился, скручиваясь, и начал вытягиваться, постепенно истончаясь. Фут. Два. Вот нить выскользнула за пределы кареты, прошла насквозь через что-то… Ствол дерева? Похоже. Неторопливое течение соков, готовящихся уснуть, когда снежные покровы упадут на лес…

«Не отвлекайся! Зафиксируй её окончание и продолжай… Одной нити мало», — торопит Мантия.

Фиксирую. То есть думаю, что фиксирую: как в реальности ведёт себя нить сознания — неизвестно. По крайней мере, она перестаёт вытягиваться и покорно плывёт вслед за каретой…

Делать что-то без помощи рук непривычно и трудно, но вскоре уже больше десятка туманных лучиков разбегаются в стороны.

Но ведь это же ещё не сети, верно?

«Только начало… Теперь их нужно соединить между собой».

Как?

«Сам выбери способ…»

Хм… Проще всего протянуть поперечные ниточки концентрическими окружностями, и тогда… Фрэлл! Да какие же это сети? Типичная паутина!

«У каждого своя схема балансировки. Кому как нравится…»

Что значит — у каждого? У кого?

«То, чему ты научился в Вайарде, всего лишь первый шаг… Чувствовать настроение может и самый обычный человек — нужно всего лишь открыть душу… Второй шаг сложнее: он требует навыков управления сознанием… Хотя сознание только притворяется послушным и невозможно с уверенностью сказать, кто и кем управляет». Мантия углубляется в философские измышления, потому спешу одёрнуть:

Хорошо, я сплёл «паутинку». Но зачем?

«Ещё не понял? Прислушайся… Присмотрись… Почувствуй… Твоё сознание накрыло несколько сотен пядей Пространства… Скользи по нитям, наблюдая».

Зачем?

«Попробуй — и узнаешь…» Тихий смешок.

Ну хорошо!

Скользить по нитям. Сразу всё мне не охватить — опыта маловато, буду двигаться от одной клеточки к другой, как по ступенькам лестницы, ведущей и не вверх, и не вниз.

Это… странно. Качаться на переплетениях собственного сознания, то удаляясь, то снова приближаясь к тому месту, где всё началось. К самому себе. Нити мягко шипят от каждого прикосновения. Как снег под полозьями саней. Тихо и убаюкивающе. Везде… Везде? Нет! Здесь звук становится похожим на скрежет. Что это значит?

«Локальное напряжение… Нарушение порядка…»

Конкретнее!

«Сам смотри!» — обиженно буркает Мантия и одним быстрым рывком втягивает раскинутые нити сознания обратно. В меня. Очень неприятное, хотя и не болезненное, ощущение. Похоже на то, как всплываешь из-под толщи воды за миг до того, как лёгкие начинают гореть и глоток долгожданного воздуха кажется слишком большим… невозможно большим…

Открываю глаза и, привстав, стучу костяшками пальцев в окошечко, располагающееся (если смотреть снаружи) у возницы за спиной. Спустя несколько секунд карета останавливается. Распахиваю дверцу, собираясь выходить, и слышу сонное:

— Ты куда?

— В кустики! — Универсальное объяснение неожиданной остановки, правда?

* * *

Предупредив, что буду отсутствовать несколько минут, я присмотрелся к обстановке. Вокруг лес. Не такой густой, как летом, зато неприветливо ощетинившийся полуголыми ветками. Через несколько сот футов дорога делает крутой поворот, за которым ничего не видно, и именно там… Да, там что-то происходит. Что-то нарушающее порядок вещей. Посмотрим? Не очень-то хочется, но… Я должен знать, чем вызван скрежет «паутинки» — хотя бы для того чтобы в дальнейшем уметь сопоставлять оттенки ощущений и реальные события. Пойдём по дороге? Вот ещё! Будем красться через лес — так безопаснее… Хотя и грязнее.

На моё счастье, подмораживать ещё не начинало и ковёр лесной подложки был мокрым — не трещит и не хрустит под ногами, а всего лишь хлюпает. Но с чмокающими звуками можно успешно бороться, если правильно выбирать место для «приземления» стопы… Чёрные от влаги пальцы кустов пытаются зацепиться за бестолково болтающиеся полы моей накидки, и вполне удачно: пару раз приходится останавливаться и, ругаясь сквозь зубы, высвобождать одежду из жадных крючковатых лап. Да, не в таком облачении по местным лесам шляться… Сапоги вывозились в грязи по щиколотку, если не выше, а левая рука устала придерживать ножны кайр (не хватало ещё ими задевать за ветки!), но я всё же добрался туда, куда планировал. К придорожным кустам с той стороны поворота.

Могу понять, почему многие не слишком одарённые иными талантами люди предпочитают получать средства для существования даром, а не за честно и добросовестно выполненную работу. Могу. Но сам не приемлю таких забав, как ограбление. Особенно в ситуации «пятеро против одного», как здесь и сейчас…

Должно быть, кучера сняли выстрелом — неподвижный куль тела темнеет в нескольких шагах от стоящего возка с распахнутой настежь дверцей. Сундуки и дорожные сумки выволочены наружу, и один из «лихих людей» лениво в них роется. Ищет что-то определённое? Может быть… Хозяин имущества, подвергнутого грубому досмотру, стоит неподалёку — среднего роста, плотненький, можно даже сказать, кругленький мужчина. Немолодой. Насколько можно видеть в мягком мерцании надвигающихся сумерек, он испуган, но выражение лица скорее брезгливое, чем жалобное. То есть человек предполагает, что скоро встретит свою смерть, но опечален не её приближением, а убогостью исполнителей, услугами которых собирается воспользоваться Вечная Странница…

Разбойников пятеро. Как я уже сказал, один роется в вещах… купца. Да, наверное, купец — кто же ещё может выехать из Вайарды? Точно! Капитан стражи бормотал о таком же сумасшедшем, как мы, но опередившем нашу карету на четверть часа…

Ещё один разбойник стоит между купцом и кромкой дороги, отрезая путь в кусты. За спиной у несчастной жертвы возок, а слева — арбалетчик. Кажется, не один… Так и есть, их двое, только второго трудно разглядеть — уж очень неудобно они стоят, почти на одной линии с тем мужиком, который ближе всего ко мне… Поодаль — рядом с лошадьми — последний участник ограбления, неумолимо приближающегося к душегубству.

Странно… Неужели на Королевском Пути вот так запросто орудуют «лихие люди»? Или это случайные гости? Однако… Знать бы раньше — остались бы ночевать в городе. От греха подальше.

Только я собираюсь повернуться и отправиться в обратный путь, как сзади раздаётся ехидный шёпот:

— А поближе кустиков не нашлось?

Листоухий, будь он проклят! На кой фрэлл за мной попёрся, спрашивается? Да ещё и не один, а в обществе громадного лука. Если вы видели это чудовищное сооружение, то сразу поймёте, почему эльфийские лучники пользуются заслуженным уважением в любых армиях: даже для того чтобы натянуть тетиву, нужно приложить изрядное усилие. Зато стрела летит далеко и… всегда попадает в цель. О, и колчан захватил! Запасливый и предусмотрительный мне спутник попался, ничего не скажешь…

— Как видишь! — огрызаюсь, но тихо.

— Что будем делать? — Мэй внимательно смотрит сквозь кружево голых веток на дорогу.

— Вернёмся и переждём, пока эти люди закончат свои дела.

Удостаиваюсь растерянно-недоумённого взгляда:

— Шутишь, да?

Вообще-то я проникновенно серьёзен. И озвученный вариант действий — наилучший в сложившейся ситуации. Но в глазах эльфа уже разгорелся азарт. Мальчик хочет немного потренироваться, да? Освежить навыки? Прекрасно! Но почему опять за мой счёт?

— А если не шучу?

— Точно, шутишь! — уверенно заявляет эльф. Собственно, сейчас его больше интересует происходящее перед нами, чем внутри нас, и я вынужден смириться с уготованной мне ролью:

— Ты сможешь их снять?

— Да. Но не всех сразу. Их бы рассредоточить малость, да купца пригнуть… — мечтательно протягивает Мэй.

— Тогда снимешь?

— В два счёта!

— Смотри только, чтобы не дольше!

Ох, какую глупость я собираюсь сейчас сотворить… Самому стыдно. Можно, конечно, остудить пыл листоухого и тихо-мирно убраться восвояси, но… Противники не выглядят особо грозными. И оружия-то у них практически нет — арбалеты да ножи на поясах. Не регулярная армия. Можно и попытаться. Чтобы не ударить в грязь лицом. К тому же надо соответствовать выбранной манере поведения, даже если выбирал не сам. Не знаю, просчитал ли Кэл все последствия своего гениального озарения, но меня он подставил крупно. Дело в том, что лэрры… очень своеобразно понимают честь и совесть. Встречая на пути то, что кажется несправедливым (разумеется, только если оно идёт вразрез с законами), дети Горькой Земли норовят вмешаться. Особенно когда их об этом не просят. Последствия таких вмешательств бывают разными, но чаще всего лэррам везёт, и удачливость становится поводом для распространения очередной легенды о справедливых и благородных рыцарях… Тьфу!

Мысленно костеря Кэла на чём свет стоит, я выдернул шнурки из боковых и рукавных швов маади, в результате чего накидка стала ещё бесформеннее и страннее. Перчатки, пояс с ножнами и «старшей» кайрой остались лежать у ног эльфа, а «младшая» прильнула лезвием к моему предплечью — негоже светить оружием перед разбойниками, верно? А так кажется, что ничего и нет: навершие рукояти — вровень с большим и указательным пальцем, сам клинок прижат к руке.

— Не пропусти момент! — С таким напутствием прокладываю новый путь между стволами деревьев, чтобы выйти почти к повороту.

Когда становятся слышны неясные звуки беседы переговаривающихся между собой разбойников, начинаю громко шлёпать по грязи и жизнерадостно картавить:

— Господа, господа! Как я ‘ад вас вст’етить! Вы даже не п’едставляете себе, насколько я ‘ад! Даже когда самая завидная из невест Маона согласилась стать моей женой, мне не было так ‘адостно!

Текст несуразный, зато интонации переполнены идиотской искренностью. Размахивая руками (от избытка эмоций и чтобы сохранять равновесие), вываливаюсь из-за поворота. Предупреждённые моими криками о новом участнике спектакля разбойники косо смотрят на нелепо жестикулирующее существо в странной накидке, но слова и действия вашего покорного слуги их не столько настораживают, сколько заставляют задуматься. «Ещё один купец? Какая удача! Может, и его распотрошим?» — примерно такие мысли читаются по крайней мере на паре лиц, обернувшихся в мою сторону. А больше и не надо!

— Господа, такая беда, такая беда! — продолжая горестно всплёскивать руками, приближаюсь к купцу. — Куче’, бездельник, за до’огой не смот’ел, ка’ета и пе’еве’нулась!

Очень удачное объяснение потрёпанной и грязноватой одежды. Похоже, мне верят. На всякий случай углубляю роль:

— П’остите, почтенный, не вас ли я вст’ечал в гостинице достославной госпожи Леены? Вы ещё подсказали, где можно найти честного оценщика.

Разумеется, нигде и никогда мы не встречались, и купец слегка хмурится, слушая мой бред, но и возражать не спешит: кем бы я ни был, моё появление оттягивает печальную развязку, а это значит…

— Вы бы не торопились, дядя… — Ладонь разбойника тяжело опускается на моё левое плечо.

Так, оценим обстановку. Один — на шаг сзади и шаг слева от меня — отлично! Купец — впереди, чуть справа. Остальные «лихие люди» — гораздо правее и дальше — если и бросятся ко мне, то пара прыжков в запасе есть… Начнём?

Мои руки разведены в стороны, словно я собираюсь обнять нежданно встреченного знакомца. Очень удачное положение — сбоку движение будет совсем незаметным…

Левая рука быстро сгибается в локте, лезвие кайры, скользя вдоль предплечья, прорывает накидку и, встречая лишь мягкое сопротивление не защищённой сталью плоти, входит в грудь разбойника, ухватившего меня за плечо. Если повезло — прямо в сердце. Если не повезло… Но мне везёт. Пальцы на плече судорожно сжимаются, комкая маади. Кайра возвращается назад. Проходит один короткий вдох, и…

Дальше всё происходит практически одновременно. Разбойник валится назад, стягивая с меня расстёгнутую накидку. Я громким шёпотом командую купцу: «Вниз!» — отталкиваясь левой ногой, делаю широкий шаг правой, приседаю, поворачиваясь на носках вокруг своей оси, и опираюсь напружиненными пальцами правой руки о землю: левая рука поднята, лезвие кайры отведено чуть в сторону, готовое принять на себя удар. Но удара не следует.

Первая стрела просвистела между мной и разбойником, как только образовался достаточный просвет. Следом за ней (а может, и вместе — умеют же некоторые пускать сразу несколько стрел) полетела вторая. В общем, к тому моменту, как мои пальцы коснулись земли, стрелки уже умирали, а остальные негодяи готовились к смерти… Ушёл только один — тот, который был ближе всего к лошадям: ему удалось вскочить в седло и прикрыться телом животного, свесившись набок, а улететь за поворот было лишь делом техники и нескольких мгновений…

Вытирая испачканную руку и лезвие кайры о плащ первого же попавшегося покойника, я удручённо смотрел на испорченную накидку. Мало того что продырявил, так теперь она наполовину в крови, наполовину в грязи… Отчистить, конечно, можно, но запасной-то у меня нет…

— Господа, право, не знаю, как вас благодарить… — Спасённый купец поднялся с земли, куда ничком рухнул по моей команде, и обратился ко мне и Мэю, который к тому времени уже выбрался из кустов на дорогу и собирал стрелы.

— Не благодарите, — разрешил я хмуро, двумя пальцами поднимая маади с трупа.

— Вы спасли мне жизнь…

— Бывает.

— Вы даже не представляете, что совершили…

— Да ничего особенного. — Перекидываю накидку через локоть. — Немного повеселились, и всё.

— Вы рисковали собой…

— Чуть-чуть.

— Мне необыкновенно повезло встретить вас…

— Вот тут вы попали в точку, почтенный! Если бы мы послушались совета стражников у ворот и остались ночевать в Вайарде, ваша жизнь была бы сегодня окончена. И весьма бесславно…

— Вы совершенно правы, благородный лэрр! — горячо подтверждает купец, и я повнимательнее присматриваюсь к открытому, круглому лицу.

А может, и не купец он вовсе… Слишком жёсткий взгляд. Взгляд человека, торгующего не безучастными к своей участи предметами, а, скажем… чужими жизнями. Собственно, какая мне-то разница? Дяденька счастлив и полон желания отблагодарить нежданных спасителей — стоит воспользоваться случаем.

— Вижу, вы огорчены состоянием своей одежды? — замечает «купец» и бодро ныряет в один из раскрытых сундуков. — Не побрезгуйте, примите…

Побрезговать? Шутишь, дяденька… Длинный — почти до пят (если принять во внимание мой рост, конечно) — плащ с рукавами. В плечах должен сидеть плотно, а полы — широкие. Двойное шерстяное сукно, подбитое коротко стриженным мехом и отороченное лисьими шкурками. Замечательная вещь. Тёплая. Ноская. В чём-то очень стильная.

— Почту за честь!

Он передаёт мне плащ, потом, немного помявшись, достаёт из-за пазухи туго набитый кошель:

— Знаю, что жизнь стоит гораздо дороже, но… Не сочтите оскорблением…

Усмехаюсь. Так выразительно, что «купец» улыбается в ответ.

— Следовало бы гордо отказаться, но, пожалуй, не буду лукавить: деньги никогда не бывают лишними.

— Вот это правильный подход! — одобряет спасённый нами путешественник. — Вот это я понимаю! Мы могли бы найти общий язык, благородный лэрр!

— Всегда к вашим услугам, почтенный! — Отвешиваю короткий поклон.

— Будете в столице, заходите на улицу Проигранной Зари, третий дом от пересечения с Аллеей Шипов и спросите на воротах дядюшку Хака! А уж я найду, чем вас приветить! — Он хитро подмигивает, подбирает с земли одну из сумок и с неожиданной прытью вскакивает в седло разбойничьей лошадки. — Я, с вашего позволения, вернусь в город… Ещё успею к закрытию ворот, если скотинка не подведёт… И дождусь ближайшего обоза, чтобы больше не попадать впросак. Заодно сообщу страже о происшествии.

— Как пожелаете. — Пожимаю плечами. — А мы двинемся дальше… То, что вы здесь оставляете, может, собрать и довезти до «приютного дома»?

— Буду премного благодарен! А сейчас позвольте откланяться! — Он лихо ударил пятками по бокам лошади и покинул поле боя местного значения.

Отправив эльфа за каретой, я прошёлся по трупам разбойников. Ничего особенного не нашёл и даже обрадовался этому: когда нет причин для беспокойства, и само беспокойство не спешит с визитом.

* * *

К «приютному дому» мы подъехали уже в совершеннейшей ночи: пришлось даже факел зажечь, чтобы заехать во двор и распрячь лошадей. Впрочем, и не теряя времени на водружение имущества «купца» и тела убитого слуги в возок, трудно было бы успеть добраться до места ночлега засветло, а поскольку мы добросовестно собирали все раскиданные вещи… Утомились, одним словом. Кучер, едва перекусив кашей с вяленым мясом, отправился спать, а вот эльф на боковую не торопился. Сидел напротив и буравил меня своим лилово-серебряным взглядом. Но первые слова он произнёс, только когда прерывистое дыхание нашего возницы стало спокойным и начало перемежаться похрапыванием.

— Я всё думаю… Ты сказал, что собираешься переждать, пока разбойники расправятся с купцом… Я решил, что это шутка, но… Ты был так серьёзен…

— Вообще-то самые глупые вещи говорят с самыми серьёзными лицами, не замечал? Правда, не в этом случае. Я говорил то, что думал.

Эльф нахмурился.

— То есть…

— То есть я не собирался вмешиваться.

— Но…

— Этого человека мы видели впервые в жизни, верно? Так на кой фрэлл рисковать ради него собственной шкурой? — Стараюсь говорить резко и грубо: если сейчас не удастся прогнать туман идеалистичного отношения к событиям, никогда не удастся.

— Но его могли убить…

— И убили бы, разумеется! Только ты-то здесь при чём?

— Это… неправильно. Недостойно — позволить погибнуть невинному!

Охохонюшки… Тяжёлый случай. Едва ли не столь же тяжёлый, как с котёнком. Боги, как я завидую этим детям! Их светлой наивности… Да этот же самый купец, который, скорее всего, и не купец вовсе, проехал бы мимо с чистой совестью и закрытыми глазами, поменяйся мы местами!

— Угу. Первое предупреждение!

— Какое ещё предупреждение? — Серебристые ресницы растерянно хлопнули.

— Поручение Совета имеет отношение к этому человеку?

— Нет…

— Ты отвечаешь за своевременное выполнение этого поручения своей честью?

Он молчит, но тут ответ и не нужен. Продолжаю разнос:

— Встревая в чужие дела, ты рисковал не только своей жизнью, но и тем, что порученное задание останется невыполненным либо будет выполнено не в срок или недостаточно тщательно!

Эльф съёжился, втягивая голову в плечи.

— Своими необдуманными действиями ты поставил под удар успешное выполнение задания и подверг риску мою жизнь!

— Ну да, и чем ты рисковал?

— Я совершенно ничего не знаю ни о скорости твоей реакции, ни об остроте твоего глаза, ни о твёрдости твоей руки! Что бы я делал, опоздай ты с выстрелами на несколько вдохов?

— Думаю, и без меня бы справился! — обиженно буркнул эльф. — Того ведь уложил… Без малейших сомнений и угрызений совести, между прочим!

— Откуда тебе знать? Моя совесть отчитывается только передо мной!

— Что-то я не заметил на твоём лице раскаяния… — Обида постепенно уступает место ехидству, но за ней всё же прячется осознание непростительного проступка, и это хорошо: есть шанс донести здравую мысль до восторженного юного разума.

— А в чём мне раскаиваться? — удивлённо расширяю глаза. — В том, что старался сохранить свою жизнь в целости и сохранности? По меньшей мере глупо. Раскаиваться следовало бы тебе… Впредь старайся не принимать участия в сомнительных приключениях. Особенно если на карту поставлено нечто большее, чем твоё личное желание развлечься!

Мэй пристыжённо молчит. И правильно: нельзя поддаваться первому же порыву чувств, какими бы благими намерениями ни руководствовался!

— Вот что… Иди спать, а я посижу и присмотрю за очагом. Идёт?

— Ладно… — Он встаёт и направляется к одной из свободных лежанок. Но прежде чем закрыть глаза, интересуется: — А сколько всего предупреждений?

— Три!

— А что будет потом?

— Потом ты будешь предоставлен самому себе, lohassy! — Он что-то недовольно отвечает, но слова запутываются в натянутом на голову одеяле и я остаюсь в счастливом неведении относительно своего очередного «прозвища».

Как всё сложно в этой жизни! Стоит на мгновение пожелать спокойствия и уюта, как судьба хватает за шкирку и бросает в самую гущу событий, что характерно — совсем не требующих твоего участия. Зато, как только в эти самые события вляпываешься, воронка вихря начинает закручиваться именно вокруг тебя…

Даже допустив, что ничем не рисковал, принимая участие в спасении жертвы разбойников, не могу не стукнуть себя же по затылку. Самонадеянно и безрассудно увлечься совершенно неприемлемой в некоторых ситуациях ролью — на что это похоже?! Тем более что лэрры (не хочу говорить ничего дурного, но надо смотреть правде в глаза!) в большинстве своём довольно ограниченные люди, воспринимающие шутку как вызов, а критическое замечание как оскорбление. И что мне теперь делать? Выставлять себя на посмешище, влезая в любую ссору и драку? Так я рискую не добраться до столицы с целой шкуркой… Да и Мэй поступил опрометчиво: пусть и не светил перед «купцом» своими длинными ушами, но мало у кого останется сомнение в расовой принадлежности стрелка, уложившего в течение одного вдоха пятерых человек… Как же всё запуталось… И тащиться нам ещё столько времени…

Кстати, а можно ли ускорить процесс? Мне думается, что можно.

Я подошёл к ярко горящему очагу. На каминной полке — массивной каменной плите, нависающей над огнём, — располагался непременный атрибут любого «приютного дома». Алтарь Хозяина Дорог. Как на самом деле именовали этого древнего бога, неизвестно: сии знания утонули в бездне промчавшихся веков, а в памяти осталось только прозвище. На Старшем Языке оно звучит примерно так: Вейнаадис, что, собственно и означает: «Тот, кто стелет под ноги Дорогу». Имеется в виду, под ноги молящимся конечно же. Ну и под свои тоже…

Статуэтка, как заведено, изображала путника, закутанного в плащ и примостившегося у костра. Полагаю, что на всём протяжении Королевского Пути алтари оснащены совершенно одинаковыми деревянными фигурками. Да, Хозяина Дорог делают из дерева или из камня, а сталь считается запретной. Зато монету любого достоинства можно и нужно класть туда, где расходятся в стороны язычки «костра». Наша дань богу уже весело поблёскивала серебром, но я, поразмыслив, добавил ещё одну монету из щедро подаренного «купцом» кошеля. Как не бывает лишних денег, так не бывает и лишним уважение, оказанное тому, кто выше тебя. Во всех смыслах…

— Спасибо, конечно, но, право, и тех монет было достаточно! — ехидно замечает откуда-то снизу хриплый, словно слегка простуженный голос.

Оборачиваюсь.

Рядом с камином, протянув ноги в стоптанных сапогах поближе к огню, уселся на низкой скамеечке человек, закутанный в потрёпанный плащ. Руки скрещены на груди. Длинный посох со сбитым наконечником прислонён к плечу. Под капюшоном не видно лица, да и ни к чему: только одно существо могло оказаться здесь и сейчас, не прибегая к помощи магии. Сам Хозяин Дорог.

— В ногах правды нет! — мудро замечает он и приглашающе машет рукой: — Присаживайся!

Пододвигаю к огню ещё одну скамеечку и сажусь рядом. Нежданный собеседник некоторое время смотрит на язычки пламени, весело облизывающего поленья, потом поворачивается ко мне:

— Есть просьба?

— В некотором роде, — киваю.

— Для себя или для других? — Допрос продолжается, но я ничего не имею против: если потребуется, отвечу на любой вопрос. Даже самый личный. Хотя бы потому, что бог всё равно знает все ответы и просто проверяет мою искренность.

— Наполовину то, наполовину другое.

— Подробнее!

— Мне нужно добраться до Виллерима быстрее, чем это возможно без чар и иных ухищрений.

— Что за спешка?

— Видите ли, мой спутник… весьма горячий молодой человек, и, если путешествие продлится не одну неделю, есть опасность, что он ввяжется в сотню разных неприятных историй, а я хочу доставить его в столицу в целости и сохранности… Так что ускорение событий полезно и мне, и ему.

— А кому нужнее?

— Наверное, мне. Поскольку я ничего не знаю о его целях, не могу предполагать. Но, думаю, против он не будет…

— А хочешь узнать? — Даже не видя его лица, могу поспорить: сейчас он улыбается. Хитро-хитро.

— Хочу. — Нет смысла притворяться.

— Рассказать?

— Нет.

— Почему? — Некоторое удивление в голосе.

— Это будет нечестно.

— А если рассказ поможет тебе принять верное решение? — Искушение усиливается.

— Верное — для кого?

— Для тебя.

— А для других? Каким оно будет?

— Разным, — честно признаётся бог.

— Тогда тем более не стоит! То, что я считаю нужным и правильным, всеми остальными обычно воспринимается как глупость, так что… не надо. Буду до всего доходить сам.

— Правильный ответ! — Он откровенно радуется, и я запоздало понимаю, что, сам того не ожидая, выдержал испытание. Ответил именно то, что хочет услышать Хозяин Дорог. Ответил без уловок и хитростей. И как мне это удалось?

— Просто ты был самим собой, — подсказывает бог. — Запомни это ощущение! Пригодится…

— Вы поможете?

— Почему бы и нет? — Он пожимает плечами. — Помогу. И даже сделаю больше: попрошу свою жёнушку, чтобы она на время обходила тебя стороной.

— Жёнушку?

— Конечно! Кто может ждать дома Хозяина Дорог, если не та, к которой приходят независимо от желания? Рано или поздно она привечает всех…

— Хозяйка Серых Пределов — ваша жена?

— Её ещё зовут Вечной Странницей, помнишь? Отличная из нас пара вышла, верно?

— Да уж… — Честно говоря, никогда не задумывался над родственными связями небожителей. Что ж, в самом деле они друг другу подходят. Более чем.

— И как… семейная жизнь?

— Да как у всех! — хохочет бог. — Ссоримся, миримся… Ворчит, конечно, старая, что меня дома не застать — но что поделать? Работа такая, по Дорогам ходить… Вот к тебе с радостью заглянул на огонёк — хоть косточки погрел. Теперь надолго тепла хватит…

— И часто вы так… «на огонёк» заходите?

— А ты сам подумай!

— Я думаю, что не очень.

— Правильно! Я, знаешь ли, рад с любым поговорить, да вот только не каждый меня услышать может… Тебе проще: даже имя помогает!

— Имя? Оно значит всего лишь «обречённый»…

— А ещё оно значит: «Тот, кто следует предписанному Пути», неужто не задумывался над этим?

Ну да, конечно… «Rohn» и значит «Путь»… Но в этом ракурсе я никогда не присматривался к короткому имени, которым меня нарекли…

— То-то! — Он грозит пальцем. — Чем больше у слова значений, тем больше выходов можно найти из Лабиринта.

— Но ведь это одно и то же!

— Разве? Ты играл в игры, да? И что уяснил? Если следовать правилам, невозможно выиграть? А старый и глупый бог считает иначе…

Пламя в камине на миг вспыхнуло ярче, чем прежде, заставив испуганно зажмуриться. А когда я открыл глаза, скамеечка слева от меня была пуста. Только на полу неспешно таяли влажные следы разношенных сапог.

* * *

Хозяин Дорог сдержал обещание: в середине следующего дня наша карета остановилась перед воротами Виллерима. Воротами Первого Луча…[76]

Бог работал виртуознее лешака — я не чувствовал «стыков» разномастного Пространства, только догадывался по скачкообразному изменению вкуса и теплоты воздуха, что мы движемся на север. Движемся быстрее, чем можно себе представить. В какой-то мере даже Порталы действуют медленнее,[77] чем прямое божественное вмешательство в Ткань Мироздания. Но, в отличие от магов, Хозяин Дорог ничего не потревожил и не испортил — всего лишь соткал более короткий Путь из кусочков длинного…

Возница почуял неладное, лишь когда мы въехали в предместья столицы. Сначала раздалось сдавленное ругательство. Потом карета остановилась, а в окошечке появилось донельзя растерянное, можно даже сказать, испуганное лицо:

— Господа хорошие… Не знаю, как и сказать…

— Скажи как есть, — посоветовал я.

— То ли я с ума сошёл за ночь, то ли… Кажется, мы подъезжаем к Виллериму, — виновато сообщил он.

— Что?! — Мэй высунулся в окно кареты. — Не может быть!

— И я говорю: не может… — продолжал сокрушаться возница. — А ведь есть…

— Да ладно вам причитать, — ухмыльнулся я. — Считайте, что Хозяин Дорог решил нам подсобить и доставил в пункт назначения раньше, чем мы рассчитывали!

— Так не бывает! — авторитетно заявил эльф.

— Почему?

— Ну… потому что!

— Не веришь в чудеса? — растягиваю рот в ехидной улыбке. — Мы ведь оставили подношение на его алтаре… Почему бы богу на минутку не прислушаться к нашим желаниям?

— Я вовсе и не желал! — начинает листоухий, но тут же осекается. Желал, значит. Конечно, чем раньше, тем лучше! Раньше попадёшь в яму, раньше и выберешься… Если повезёт.

— Ладно, будем считать случившееся чудом, и хватит об этом!

У ворот Первого Луча нам пришлось вылезти из кареты. Хамоватый стражник заявил, что «нонеча в город проезд во всяческих повозках открыт только через другие ворота, так что господам придётся ножки потрудить, если хотят здесь войти, а если не хотят, так дорога открыта — милости просим, да придётся весь город за стеной объехать…». Я ответил ему в тон, что «господа не боятся трудностей», и, откидывая капюшон, одарил наглость на королевской службе такой хищной улыбкой, что стражник поперхнулся очередной нелюбезной фразой, заготовленной для тех, кто не может достойно ответить.

Умеете «хищно» улыбаться? Нет? Хотите, научу? Это совсем не сложно, особенно если ваши клыки на верхней челюсти слегка выступают вперёд — тогда вообще проблем нет! Приподнимаете губу, обнажая все передние зубы разом, — эффект сногсшибательный, потому что больше всего это похоже на звериный оскал. Хорошо ещё сопроводить такую «улыбку» соответствующим взглядом — тяжёлым, немигающим. Тут уже не важно, в каком положении застыли черты лица: поймав выражение ваших глаз, жертва долго не сможет унять дрожь…

Заплатив пошлину (лично я, вкладывая монету в ладонь стражника, надавил на кругляшок как можно сильнее), мы с эльфом наконец-то получили возможность войти в город, предварительно указав кучеру, где нас ждать. На первом же перекрёстке Мэй сказал, что ему нужно найти некоего человека, который должен помочь в осуществлении поручения Совета, и мы условились встретиться через пару часов в близлежащем заведении, из которого доносились аппетитные ароматы горячей еды и не менее горячих напитков. Эльф быстрым шагом, пряча уши под капюшоном, двинулся по одной из боковых улочек, а я, никуда не торопясь, толкнул дверь харчевни, которая носила гордое название «Золотые пески».

Как всегда, мне повезло. По принципу «дуракам везёт». Харчевня оказалась очень уютным и милым заведением, в котором подавали напиток, так давно мной не пробованный…

Не успел я снять плащ и поудобнее устроиться на обитой мягким сукном скамье, рядом со столиком уже сгибался в вежливом, но не подобострастном поклоне хозяин харчевни.

— Что закажет благородный господин?

Сущую малость, милейший! Порцию taaleh,[78] хрустящее печенье — знаете, его ещё «ушками» называют — и… познавательную беседу.

Хозяин — полный, добродушного вида мужчина — внимательно и серьёзно выслушал мои пожелания и поспешил уточнить:

— «Ушки» обычные или эльфийские?

— На ваш вкус, милейший!

— Касательно же беседы… Довольно ли будет вам моего скромного участия?

— Вполне, милейший, вполне! Принесите и себе порцию… За мой счёт, разумеется!

— Эй, Зимен, принеси заказ да стань за стойку! — крикнул хозяин долговязому юнцу, сновавшему между столиками, а сам присел напротив меня.

И минуты не прошло, как на столе перед нами возникли ваза с «ушками», крохотные чашки и фарфоровый сосуд с длинным носиком, из которого поднимались к потолку тонкие пряди ароматного пара. Уделив должное внимание великолепному «солнечному» taaleh и смягчив терпкий привкус нежным, рассыпчатым печеньем, можно и поговорить.

— Я редкий гость в столице, милейший хозяин, вот и сейчас заглянул случайно, а дома от меня потребуют обстоятельного рассказа обо всех сторонах столичной жизни, даже о тех, которые неизвестны и самим жителям славного Виллерима. — Я старался улыбаться как можно бесхитростнее и наивнее. — Надеюсь, вы подскажете, что за прошедший год случилось и не случилось?

— Право, вы ставите меня в тупик, господин… Много всякого было, но ведь вас интересуют важные события, не так ли? — Хозяин харчевни задумался. — Хоть скажите, с чего лучше начать, а то мы успеем выпить все запасы taaleh, а до сути дел и не дойдём!

— С чего начать… — Я наморщил лоб. — Всякому верноподданному следует первым делом осведомиться о здоровье короля и его семьи, как вы считаете?

— Совершенно с вами согласен! — кивнул мой собеседник. — Да вот только… Неважно со здоровьем-то…

— До наших земель доходили слухи о том, что кто-то из наследников болен… Но кто и насколько серьёзно?

— К несчастью, старший из наследников, принц Дэриен, захворал. Аккурат ещё в прошлую зиму, сразу после праздника.

— И что за болезнь?

— Ослеп его высочество… — вздохнул хозяин. — Совсем ослеп…

— Неужели нельзя вылечить? Есть же лекари… Да и маги. Уж король нашёл бы денег на лечение!

— Есть-то есть, да толку… Никто его вылечить не смог. Ни свои чародеи, ни заезжие… А ведь принц, если к первому утру после Праздника Середины Зимы не выздоровеет, потеряет право наследовать престол.

— Даже так? — Ничего себе новость! Надеюсь, Дэриен знает, что делает.

— Так законом определено, никуда не деться…

— У короля есть же ещё дети, верно?

— А как же! — Мой собеседник оживился. — Есть! Близняшки, мальчик и девочка.

— Значит, первым наследником будет объявлен кто-то из них?

— Да, вот только незнамо кто: принцесса вроде раньше по времени родилась, да беда с ней…

— Какая же беда? — Я невольно напрягся. Неужели что-то случилось помимо моих шалостей?

— Вообще-то об этом говорить не принято… — Голос хозяина понизился до шёпота. — Но всё равно все знают. Принцесса, бедняжка, увечная.

— То есть?

— Ну… это самое… по женской линии… детей иметь не может…

— Это ещё почему?

— Так все её сверстницы уже давненько ноги кровью окропили, а она, горемычная…

Я подавил усмешку. Сможет, милейший, да ещё как! И детей, и всё остальное… Вполне возможно, что дефект Кружева Рианны имел упомянутые последствия в её физическом теле, но раз уж по моей просьбе Владычица исправила одно, мимоходом изменилось и другое… Уж что касается крови, то тут я первый свидетель! И это значит… Ох, как же я рад за тебя, девочка! Но о моей радости не следует знать лицу постороннему.

— Печально, если так… А по какому случаю ворота Первого Луча закрыты для экипажей?

— А-а… Это его величество собирается вскорости отбыть в загородную резиденцию, вот ворота заранее и закрыли! Дабы на Нижней площади повозки не скапливались, а то не проехать будет…

— Не рановато ли? До празднеств почти месяц…

— Так дело-то долгое, — махнул рукой хозяин. — Пока королевские вещи соберут да пока придворные решат, кому ехать, а кому оставаться… Ух и перегрызутся!

— Почему же?

— А кому охота в столице в пустом дворце сидеть, когда весь двор на природе забавляется?

— Почему же все не едут?

— Так ведь старший-то принц здесь остаётся: ему свита какая-никакая, а положена!

— Вот как… — Отрадная новость. Если Дэриен будет один во дворце, это значительно упростит доступ к его телу.

— Разве ещё принцесса останется, а вот младший принц с отцом уедет, это точно! Уж больно развлечения любит…

— Развлечения? Не те ли, в которых никто не примет участия добровольно? — Не могу удержаться от колкости.

Хозяин испуганно оглядывается.

— Вы бы поостереглись так говорить… Не ровен час, услышат да вопросы задавать начнут, и не здесь, а там, где беседы добрыми не бывают…

— Спасибо за предупреждение, милейший! — Я положил на стол серебряного «быка».

— Это слишком большая плата за ваш заказ… — Возникшие было возражения пришлось строго и непреклонно пресечь:

— Я просил познавательную беседу — и получил её. Позвольте мне самому оценить полученные знания!

— Как угодно благородному господину… — Я остался в одиночестве. Но ненадолго: в дверях харчевни мелькнуло бледное лицо моего спутника.

Мэй даже не сел, а тяжело рухнул на скамью, словно из его тела разом ушли все силы. Губы закушены до синевы, глаза тревожные, пальцы дрожат.

— Что случилось?

— Тот… человек, который должен был мне помочь…

— Что с ним?

— Он не сможет.

— По причине?

— Его положение… изменилось.

— Та-а-а-а-ак! Скажи чётко и ясно, в чём именно он должен был тебе помочь.

— Попасть во дворец. — Мэй признаётся с неохотой, но другого выхода у него нет.

— И только-то? — простодушно удивляюсь я, чем вызываю взгляд, говорящий: «Ну вот, ещё и издевается…»

— Этого мало?

— Ну… Не мало. Но и не много. Каждое дело можно выполнить несколькими разными способами. Невозможным стал лишь один — так зачем переживать, если остались другие?

— Ты не понимаешь! Как я теперь смогу…

— Пораскинь мозгами! Небо ещё не упало на землю, а ты уже похоронил всех и вся… Рановато!

— Я даже не знаю, с чего начать…

— Зато я знаю! Начать нужно с того, где мы поселимся!

— Мы? — переспрашивает эльф.

— Ты против?

— Н-нет… я… Ты останешься со мной? — Искреннее недоумение в начинающем светлеть взгляде.

— А куда я денусь?

— Но Кэл сказал, что…

— Кэл понятия не имел, что случится! Если бы имел… А, ладно! Бери ноги в руки, и пойдём!

— Куда?

— Искать ночлег конечно же! Думаю, цены в столице выше, чем в Вайарде, а денег у нас немного… Стало быть, жильё требуется недорогое, но приличное… Будем думать на ходу. В крайнем случае, первый раз переночуем в карете…

Я изо всех сил старался выглядеть весело и бодро, хотя на деле был не менее растерян, чем эльф. У меня в Виллериме знакомых не то чтобы нет, просто… Своеобразные знакомые. Можно заглянуть в лавку иль-Руади, но где вероятность, что старый Акамар успел предупредить всех родственников на мой счёт? Можно прямиком отправиться к Боргу, но тогда… Во-первых, придётся поглотить невероятное количество горячительного по поводу встречи, а во-вторых, мне будет не отвертеться от обстоятельной (и совсем не доброй) беседы о моём прошлом, настоящем и будущем… Нет, к Боргу в гости торопиться не будем! Куда ещё податься? Есть ещё и дядя Хак, но он, судя по всему, находится в пределах Вайарды, значит, раньше наступления недели празднеств в дом на улице Проигранной Зари идти незачем…

В таких невесёлых раздумьях ваш покорный слуга неспешно брёл по улице, краем глаза следя за тем, чтобы расстроенный эльф не потерялся в толпе горожан, спешащих по личным, господским и иным неотложным делам. Уворачиваясь от норовящих воткнуться прямо в меня людей (где бы ни оказался, всегда получается, что кому-то мешаю пройти), я отрабатывал навык забрасывания недавно разученной «паутинки» — выпускал несколько лучиков, переплетал параллельными ниточками, быстренько пробегал мыслями по полученным клеточкам и втягивал всю конструкцию обратно. Очень помогает сосредоточиться. И не только сосредоточиться, как выяснилось…

Очередная заброшенная «сеть» противно заскрипела где-то по ходу движения, на удалении примерно двадцати шагов от того места, где находились мы с эльфом. Скрип мне не понравился, и я невольно повнимательнее всмотрелся в мельтешение лиц впереди. А спустя вдох звонкий женский голос жалобно вскрикнул:

— Помогите, люди добрые! Да держите же его…

Искусно лавируя между крутобёдрыми горожанками и их дородными спутниками, прямо на нас нёсся по улочке сорванец лет пятнадцати от силы, на ходу пряча за пазуху небольшой свёрток. Или кошелёк? Очень возможно… Так вот почему кричала женщина! Мальчишка попросту её обворовал. Должно быть, она только собралась расплачиваться за покупку, а воришка выхватил из рук кошелёк и дал дёру… Нехорошо.

Я сделал шаг вправо и вытянутой вперёд рукой поймал шею сорванца. Надавил на ямки у закруглений челюстей, заставив мальчишку судорожно дёрнуться, и ласково спросил:

— Куда торопимся?

— Я… господин… я ничего… не делал… — По себе знаю, как трудно говорить, когда горло сжато немилосердным захватом, но парень оказался не робкого десятка, раз нашёл силы для оправданий.

— А это где взял? — Моя левая рука пошарила за отворотом драненькой куртки и вытащила на свет маленький, типично женский кошелёк. Подозрительно лёгкий, кстати.

— Ой, не знаю, господин! — заныл воришка, когда я чуть ослабил хватку. — Само как-то завалилось…

— Само? — Позволяю себе улыбнуться. Ещё не «хищно», но уже и не ласково. Парень начинает резко бледнеть.

— Ах, вы его поймали, сударь! — Через толпу зевак протискивается молодая женщина. — Я вам так благодарна!

— Не утруждайтесь, сударыня…

Было бы за что благодарить! В кошельке, похоже, от силы пара монет. Да и сама владелица выглядит, прямо скажем, нероскошно: одета чистенько, но отнюдь не по последней моде. Да и не по погоде даже: накидка совсем лёгкая, такую носят осенью, а не зимой… А девушка не из простых — покрой платья дворянский, а ткань хоть и старая, но из дорогих. Представительница обедневшего рода? Какая удача… У неё наверняка есть собственный дом в городе…

Да, мыслю слишком практично, но куда денешься? Не спорю, по отношению к девушке невежливо и некрасиво, но я же не собираюсь причинять ей вред? Всего-то и надо, что переночевать…

— Сударь, я, право, не знаю, что и сказать… — Она смущённо улыбнулась, сжимая хрупкими пальцами (по морозу и без перчаток?) возвращённый кошелёк. — Мои средства не позволяют…

— Кто-то говорил о плате? — улыбаюсь, как прирождённый покоритель женских сердец. — Вы в самом деле можете оказать мне услугу… Если сочтёте возможным.

— Какую же, сударь? — Девушка слегка насторожилась.

— Видите ли, я и мой приятель, — кивок в сторону Мэя, — только что прибыли в город и не успели определиться с ночлегом… Не подскажете ли, где здесь можно за умеренную плату найти гостеприимный кров?

— Если вы не посчитаете моё предложение непристойным… — прозрачные голубые глаза смотрели смело, но как-то… жалобно, что ли, — я почла бы за честь пригласить вас в свой дом!

— Не смел и надеяться на столь великодушный приём в столице! — Я подмигнул девушке, от чего она растерянно моргнула и чуть порозовела, а сам перевёл взгляд на воришку, ожидавшего решения своей участи в обществе моих пальцев, крепко держащих тощую шею.

— Тебя родители учили, что воровать нехорошо?

— Нет у меня родителей, господин, и не было никогда! — жалобно затянул парень.

— Так уж и никогда? Насколько я понимаю, люди не возникают из ниоткуда, и если ты не знаешь своих родителей в лицо, это ещё не значит, что их не было вовсе… Хорошо, кто тебя воспитывал?

— Никто и не воспитывал… — Он гнул свою линию.

— Интересно, как в Воровской гильдии Виллерима отнесутся к твоим словам? — задумчиво усмехнулся я.

— А что? — Парень сразу набычился. — Ничего я такого не сказал…

— Ничего! — лукаво подтвердил я. — Кроме того, что не признаёшь никого из них своим воспитателем…

Видели когда-нибудь смертельно испуганного ребёнка? Я даже решил, что парень забыл, как нужно дышать, и отпустил его горло, чтобы хлестнуть ладонью по белым щекам. Справа налево и обратно. Потом вернул пальцы на место.

— Господин… Вы же не скажете…

— Всё будет зависеть от тебя. Если дашь слово, что не будешь воровать у тех, кто беднее тебя, не скажу.

— Да чем хотите поклянусь! — Воришка чуть ожил.

— Клясться не надо, достаточно твоего слова. Если, конечно, ты уважаешь себя и свои слова. — На сей раз улыбаюсь по-доброму и разжимаю пальцы.

Парень некоторое время смотрит на меня странным взглядом, словно не может понять, что мне вообще было нужно, потом важно сообщает:

— Я своё слово сдержу.

— Надеюсь! — Достаю из своего кошелька серебряную монету и кидаю незадачливому воришке. Он оторопело ловит серый кругляшок и раскрывает рот, намереваясь спросить: «Почему?» — но я машу рукой:

— Считай это моим вкладом в твою будущую карьеру!

Парень остаётся стоять посреди улицы, не обращая внимания на недовольные комментарии прохожих, вынужденных его обходить, а мы с эльфом следуем за девушкой, столь любезно и просто решившей проблему нашего проживания в столице.

* * *

Роду Агрио графский титул был дарован исключительно за военную доблесть и верность престолу: в каком-то лохматом году молодой офицер оказал его величеству неоценимые услуги и получил взамен сомнительную радость считаться дворянином. Впрочем, и он сам, и его наследники верой и правдой служили своим королям до тех пор, пока более пронырливые и менее благородные соперники не оттеснили бравых, но недальновидных вояк подальше от трона. Сейчас — спустя несколько веков после возвышения — род Агрио медленно умирал. Конечно, старая графиня была ещё жива и здорова, к тому же растила дочь, но… Графское имение, полуразорённое ещё во время последней гражданской войны, давало доход, позволявший лишь не протягивать ноги с голоду да с неимоверным трудом содержать в относительном порядке столичный дом. Графиня и рада была бы жить на природе, но тамошнее «гнездо» было давно разобрано на камни и продано, чтобы расплатиться с кредиторами, так что приходилось ютиться в мрачном особняке, располагавшемся на Третьем Луче. Место престижное, участок земли большой, позволяющий разбить целый парк, но ведь чем больше размер имущества, тем больше нужно вкладывать средств, чтобы оное имущество не теряло своей привлекательности… Впрочем, парк был. Нерегулярный, конечно, потому что старик-садовник, приехавший из имения, был уже не в состоянии тщательно следить за клумбами и героически бороться с сорняками. Вечером нагромождение деревьев и лабиринт тропинок показались мне неприглядными, однако наступило утро, и россыпь инея, нарядным узором украсившая чёрный бархат веток, смягчила впечатление. Очень милый парк. Особенно из окна…

М-да, как много совершенно бесполезной информации можно получить у камина за бокалом слегка горчащего вина… Я на миг отвлёкся от созерцания красот природы, чтобы проверить, как греется вода. Предстояло выполнить ряд процедур, заранее вызывающих у меня зевоту и раздражение. Поганец листоухий, сам бы себе такое придумал!

В кухне было тихо и пустынно. Причём пустынно в прямом смысле слова. То есть посуда имелась, но, пожалуй, её разнообразие (не говоря о количестве) заметно уступало той горе, которую я имел счастье наблюдать в доме Гизариуса. Оно и понятно: на двух человек готовить — много плошек не нужно, поэтому всё лишнее наверняка было продано даже раньше, чем родилась Равель.

Равель… Милая, но совершенно неинтересная девочка. Впрочем, ей уже за двадцать, так что именование «девочкой» неуместно. Бывают такие люди: и не уроды, и умные, и здоровые, а… никому не нужны. Нет, себя в виду не имею, потому что не удовлетворяю ни одному пункту в полном объёме! Так вот, Равель — очень милая девушка. Ниже среднего роста, с хорошим костяком (что неудивительно — при таком-то боевом прошлом пращуров!), но прискорбно худенькая и бледная. Последняя деталь, кстати, очень её портит: от природы темноволосая, но со странно светлыми глазами, Равель со своей бледностью (вызванной, скорее всего, недоеданием) выглядит больной и невзрачной. Ей бы мяса и фруктов каждый день да энергичного ухажёра — и волосы заблестят, и румянец появится, и вообще станет настоящей красавицей… Хотя и так очаровательна. На мой непредвзятый взгляд. С детства привыкшая к скромному существованию, не гнушающаяся работой по дому, терпеливая, немного робкая (ну тут мама виновата — просто генерал в юбке!) — находка для любого жениха. Приданое бы побогаче… Жаль девушку, никто ведь из равных не позарится, а выходить замуж за купца или ремесленника — значит прервать славный род. Уж этого мамочка не позволит!

Возвращаюсь к плите. Вот так всегда: если ждать, то вода кипеть попросту не желает. А вот если отвлечёшься…

— О чём задумался? — В дверном проёме возник Мэй, плавными движениями расчёски разбирающий серебристые пряди после сна. Милашка, однако…

— Да вот размышляю, каким образом заработать средства на пропитание… — Я внимательно посмотрел на эльфа и равнодушно продолжил: — Пожалуй, нужно найти где-нибудь крепкий поводок…

— Зачем? — Листоухий попался на уловку как самый настоящий ребёнок.

— А тебя буду по улицам водить и за деньги показывать!

На мгновение он поверил. Поверил и густо покраснел, потому что представил себе описанную картинку во всех подробностях, добавив и тех, которые я даже не подразумевал. Впрочем, смущение длилось не больше трёх вдохов: уловив в моём взгляде сочувственную улыбку, Мэй недовольно морщится:

— В следующий раз, пожалуйста, предупреждай, что шутишь!

— Но тогда настоящего веселья не получится, — резонно возражаю и снимаю с огня ковш с закипевшей водой.

— Да уж, веселье… — Он качает головой. — Особенно для меня.

— А почему, собственно, ты решил, что я шучу?

— Так это не… — Лилово-серебряные глаза округлились.

— Меня за деньги показывать бессмысленно: ничего собой не представляю, а вот эльф…

— Ты не посмеешь!

— Если поймаю, то посмею!

— Сначала поймай!

— Очень надо… Сам прибежишь. За советом. — Злорадно ухмыляюсь, и листоухий кусает губу, понимая, что в данном случае я совершенно прав.

— И ты хочешь… в самом деле…

На бедняжку больно смотреть: можно с натуры лепить статую «Покорность судьбе». Нет, скульптурную группу — с моим непременным участием!

— Ещё можно в клетку посадить. Голенького. — Я не улыбаюсь только потому, что проблема добывания денег успешно мучает меня со вчерашнего вечера.

— Ты… — Эльф близок к тому, чтобы потерять дар речи. — Лэрры так себя не ведут…

— А кто тебе сказал, что я лэрр? — Настала пора удивлённо изгибать брови.

— Разве…

— Я называл только имя, а титул ты додумал сам, исходя из моего внешнего вида, не так ли?

— Ну… — Плечи Мэя поднимаются и опускаются.

— Кэл, кстати, тоже не уточнял моих данных… Так что спешу известить: я вовсе не лэрр.

— И зовут тебя иначе? — Эльф правильно продолжил логическую цепочку.

— Иначе. Но для тебя здесь и сейчас моё имя останется тем же. Лэрр Ивэйн, если угодно. Хотя лучше просто Ив.

— Но зачем ты всё это рассказал?

— Мне нужен помощник в сугубо интимном деле. — Подмигиваю, и Мэй испуганно моргает, не представляя, чего ещё от меня можно ожидать. — Поскольку настоящим лэрром я не являюсь, то должен заботиться о сохранении сей маски, а для этого необходимо раз в несколько дней наносить на кожу мазь, да и… Голову брить надо, фрэлл меня подери! А я, знаешь ли, несилен в обращении с бритвой…

— Угу, — буркает эльф. — Как одним ударом в Серые Пределы отправлять, так это пожалуйста, а как побриться… Слушай, а может, ты сам деньги заработаешь?

— Каким же образом?

— Подрядишься кого-нибудь убить, например? А что, у тебя получится!

— Да. Если не клинком, то языком… Насмерть зашучу.

Мэй расплывается в довольной улыбке, а я грожу пальцем:

— Не радуйся раньше времени! От работы не отвертишься! На лютне бренчать умеешь?

— А что? — Подозрительный прищур.

— А ничего! Умеешь или нет?

— Немного…

Если эльф столь же скромен, как некоторые мои знакомые…

— Сойдёт! А петь?

— Ещё и петь? — ужасается эльф.

— Разумеется! Кому нужна музыка без слов?

— Я лучше на флейте играю…

— А по-моему, ты и твой брат — непревзойдённые игроки на моих бедных нервах… Будешь петь и дёргать струны! Сегодня же раздобуду тебе инструмент… А вечером устроим прослушивание. Песен много знаешь?

— Кое-что…

— Учти, нужны только любовные и самые трогательные, какие только есть.

— Ну у тебя и запросы…

— Это не запросы, это стратегия! Если всё получится должным образом, дворец сам тебя позовёт.

— Так вот что ты придумал… — Глаза Мэя наконец-то загораются давно забытым огнём.

— Принимаешь мой план?

— Ну другого-то нет… — ехидничает эльф.

— Я не навязываюсь, между прочим…

— Принимаю, конечно!

— Тогда изволь помочь мне с бритвой и всем остальным!

— И всё-таки… Может, поищешь заказчиков?

— На что?

— На убийство!

— Только если ты будешь аккомпанировать!

— Запросто! Представляешь, как это будет выглядеть… — Мэй мечтательно жмурится.

— Представляю! Два умалишённых без присмотра… Проще было сразу попроситься в королевскую тюрьму: и кормят, и поят, и над головой не каплет…

С шутками и руганью (шутил эльф; ругался, по большей части, ваш покорный слуга) спустя почти полчаса утренний туалет всё же состоялся. Дожидаться завтрака было бессмысленно, потому как продукты в доме отсутствовали, а Равель только отправилась на рынок, и ваш покорный слуга расположился в кабинете покойного графа, чтобы, стараясь не обращать внимания на бурчание в животе, изучить карту Виллерима.

Карта была роскошная — на нескольких листах, красочная и подробная. Целое сокровище, не покинувшее дом по очень простой причине: первый граф Агрио был комендантом столицы, и сие произведение искусства почиталось одной из самых ценных семейных реликвий. Хорошо ещё, воры не догадывались, какой раритет пылится в стенах обветшалого дома, иначе давно бы уже позаимствовали…

Итак, что представляет собой милый городок, в который меня забросила судьба? В то единственное посещение, которое состоялось несколько лет назад, я не успел ни осмотреть, ни изучить достопримечательности Виллерима, но сейчас… Сейчас выпадала удобнейшая возможность пополнить мои знания о столице.

Большой город. Большой, но не настолько, чтобы перемещаться по нему верхом или в карете — да и узкие улочки больше располагают к прогулкам на своих двоих… Конечно, Лучи достаточно широки — на некоторых участках и два экипажа разъедутся, даже не задев прохожих, но если принять во внимание, насколько заковыристо эти самые Лучи изогнуты, сразу можно догадаться: планировку утверждал человек военный. То есть пробраться напрямки от ворот до площади перед дворцом практически невозможно, поскольку на поворотах улиц удобно строить заградительные укрепления… Да и площадь, излюбленное место проведения праздничных торжеств, неспроста отделяет королевскую резиденцию от городских построек. Не даёт, так сказать, подобраться на расстояние выстрела, укрываясь стенами домов. Очень разумно… Впрочем, дворец, построенный в излучине полноводной Сейнари, окружён водой со всех сторон — специально прокопали канал с южной стороны и расширили естественное русло с северной. Да, королю удобно обороняться, буде возникнет необходимость, а в крайнем случае можно уйти по реке… Так, куда у нас отправилась Равель? На рынок. Не на Дворцовую же площадь… А, есть ещё Мозаичная — в северо-восточной части города, Ремесленная — в западной и Сытная — в южной. Наверное, рынок располагается как раз на Сытной площади… Далековато отсюда, зато рядом с кварталом, где торгуют мои знакомые купцы. Надо будет к ним заглянуть… Что ж, расположение улиц вполне понятно, заблудиться при всём желании трудно, хотя… С моими способностями можно затеряться и в весьма скромном количестве комнат.

* * *

Выйдя за ворота (кованые и ажурные, как и вся остальная ограда), я остановился, задумавшись, куда именно направить свои стопы. Мне нужна лютня, причём недорогая, но качественная. Раскинуть «паутинку»? Можно, но вряд ли она будет полезной: в музыкальных инструментах ваш покорный слуга совершенно не разбирается, следовательно, придётся действовать наугад, а это грозит потерей времени и сил без малейшей надежды на успех.

Раздумья не помешали мне заметить на некотором отдалении от ворот знакомую фигуру в потёртой одежонке. Парень делал вид, что вовсе не смотрит в мою сторону, но даже совсем тупой селянин понял бы: на случайность это непохоже. Я хмыкнул и двинулся в сторону незадачливого воришки. Тот по мере моего приближения старательно поворачивался, пока не оказался ко мне спиной. Пришлось окликнуть:

— Выбираешь жертву или просто гуляешь?

Воришка передёрнул плечами и обречённо обернулся:

— Да вот шёл мимо…

— И надолго остановился аккурат у графского дома. Должно быть, о чём-то крепко задумался? — Поведение парня вызывает у меня невольную улыбку: раз уж не поспешил сбежать или спрятаться, зачем делать такой виноватый вид?

— Да прямо… — Он решил перестать хитрить. — Хотел вам спасибо сказать.

— За что же это? Я думал, что наши товарно-денежные отношения благополучно исчерпали себя ещё вчера!

— Ох и мудрено вы выражаетесь… — Парень хмурит густые брови. — Я… это… в общем, монеты той как раз хватило, чтобы долги в Гильдию заплатить.

— Членские взносы? Да, дело нужное… И в чём же здесь моя заслуга?

— Я ведь решил, что вы меня ближайшему патрулю сдадите, — признался воришка. — А тогда…

— Вот ещё! Зачем заполнять тюрьму безобидными голодранцами?

— Да не повели бы меня в тюрьму. — Он шмыгнул носом. Замёрз, бедолага: хоть солнце уже высоко, жара от него, как летом, не дождёшься. А одет парень, прямо скажем, легко. Впрочем, при его профессии живость движений куда важнее, чем сохранение тела в сухости и тепле. А вот шапку-то мог и приобрести: короткие русые вихры от холода не защитят.

— А что бы сделали?

— Пальцы отрубили, и все дела! — беспечно сообщил воришка.

— А, ты уже попадался! — Значит, Городская стража хорошо знакома с моим собеседником, если даже тюремное заключение ему не грозит.

— И не раз, — подтверждает парень.

— Что так? Плохо учат в Гильдии?

— Учат хорошо. — Он ёжится, видимо вспоминая уроки. — Да из меня ученик плохой… Поздно учиться начал.

— Понятно… — Скорее всего, он рос в семье ремесленника или крестьянина, а потом вынужден был искать счастья в городе. В каком-то смысле парню повезло: прибился к Воровской гильдии, но, судя по всему, не даётся ему охота за чужими кошельками… — Значит, не прочь сменить род деятельности?

— Вроде того…

— А зачем меня ждал? В услужение проситься надумал?

Парень молчит, но смущённо опущенный взгляд красноречивее слов. Вздыхаю:

— Я бы с радостью, но… Не так уж богат, чтобы держать слуг.

— А по виду-то не скажешь, — хитро замечает воришка.

По виду… М-да, вид тот ещё. Сахья нежнейшего цвета топлёных сливок удерживается на голове широкой полоской ворсистого меха — то ли степная лиса, то ли что-то из шакальих, но выглядит эффектно: волоски у корней совсем белые, в середине — жёлтые, а на самых кончиках переходят в багрянец. Плащ, подаренный дядюшкой Хаком, при свете дня оказался почти чёрным, но с отливом в красноту, и меховая оторочка была выкрашена в тон шерстяной ткани. Из оружия я взял с собой только «младшую» кайру. По двум причинам. Во-первых, ходить по столице вооружённым с ног до головы позволялось только страже (а другие профессиональные душегубы в позволениях и не нуждаются), а во-вторых, под плащом на спине было место только для одних ножен, которые и так пришлось закрепить вверх ногами, то есть кайра висела рукоятью вниз. По крайней мере, из такого положения я вполне смогу её выхватить, нужно только откинуть полу плаща…

— И кошелёк с герцогской короной, — продолжал наблюдательный отрок.

— Какой кошелёк?

— Из которого вы меня монетой одарили.

— С короной, говоришь… — Да, признаться, была там вышивка, но я как-то не присматривался… — А скажи-ка, мой юный следопыт, кто живёт на улице Проигранной Зари в третьем доме от пересечения с Аллеей Шипов?

— Проверяете, да? — ухмыльнулся воришка. — Герцог там живёт.

— Какой?

— Герцог Магайон, конечно!

Хм. Занятно. Впрочем, всё может объясняться очень просто: дядюшка Хак — всего лишь доверенное лицо упомянутого герцога, а всем известно, что родовитые люди обожают помечать своё имущество гербами, коронами и подобным… Ну не мог герцог самолично ездить в Вайарду, да ещё и без сопровождения! Даже я, с моими невеликими познаниями в геральдике и политической ситуации, знаю, что род Магайон особо приближён к королю и обладает массой привилегий… и массой врагов. Поверить, что глава рода отправился в дальнюю поездку в одиночку… Бред. Нужна веская причина, но я такой даже предположить не могу.

— Спасибо за информацию! Вот что, подскажешь ещё идею, получишь за труды. Только не серебро, увы: у меня каждая монета на учёте!

— Чего надо-то?

— Мне требуется лютня. Недорогая, но достойная самого лучшего музыканта в Западном Шеме.

— Сами играть будете? — Он недоверчиво хмурится.

— Я похож на менестреля?

— А кто вас знает… — Совершенно справедливое замечание.

— Нет, играть буду не я. Играть будет… — А что я, собственно, теряю? Нужно же продвигать товар на рынок? — Играть будет эльф.

— Настоящий? — Парнишка не верит своим ушам.

— Самый настоящий.

— А… послушать можно?

— Если осторожно. — Щёлкаю его по носу. — Задача ясна?

— Есть один мастер…

Мастер оказался достойным человеком и, принимая во внимание моё чистосердечное признание в скромных финансовых возможностях, торговаться не стал, сразу указав нижнюю планку цены, по которой готов уступить инструмент. Я уплатил требуемую сумму без возражений, хотя покупка лютни облегчила кошелёк дядюшки Хака более чем наполовину. Дела у мастера (судя по обстановке лавки) шли не блестяще, но товар, похоже, был отменный. Курт (мой новоявленный знакомый воришка) клялся и божился, что лютня будет звучать лучше, чем творения поставщика двора его величества.

Неся перед собой инструмент, закутанный в несколько слоёв ткани и упрятанный в жёсткий кожаный чехол, укреплённый деревянными пластинками, я двинулся в сторону Сытной площади, благо лавка музыкальных дел мастера находилась совсем рядом. День перевалил за середину, прилавки селян, с раннего утра зазывавших «подходить и налетать», вот-вот должны были опустеть, а это значило, что Равель как раз ходит сейчас между торговыми рядами в надежде прикупить за бесценок непроданные или слегка потерявшие товарный вид продукты…

Я оказался прав: девушка обнаружилась у самого выхода с рынка: стояла и напряжённо пересчитывала медные монетки, с трудом удерживая на сгибе руки корзинку. Какие-то вялые овощи и несколько кульков — вот и весь графский обед на сегодня. Или ужин: смутно подозреваю, что Равель и её матушка питаются раз в сутки.

— Позвольте помочь вам, красавица! — Галантно подхватываю корзину, и девушка изумлённо смотрит на меня, не понимая, почему столь блестящий господин утруждает себя переноской вещей.

— Ну зачем же, благородный лэрр… Она вовсе не тяжёлая…

— Тяжёлая или нет, а идти до дома далеко, так что не спорьте, милая Равель! И потом, мы же договорились: называйте меня просто Ив. От постоянного титулования по спине мурашки бегут!

— Но, благородный… — Светлый взгляд натыкается на мою укоризненную улыбку, и девушка поправляется: — Ив! Правила этикета требуют…

— Правила этикета запрещают графине самой ходить на рынок, но вы же ходите? Так позвольте и мне слегка отступить от правил!

— Если вы настаиваете…

Я настаиваю и, с грузом в обеих руках, сопровождаю юную хозяйку гостеприимного дома. Большую часть дороги она молчит, то ли не зная, о чём со мной можно говорить, то ли потому, что тот же самый этикет запрещает девушке разговоры с малознакомым мужчиной, даже если оный мужчина занимает соседнюю комнату на этаже…

Народу на улицах немного, и это понятно: торговый день закончился, а вечер развлечений ещё не начинался, так что попадающиеся нам навстречу прохожие были либо ремесленными людьми, либо слугами, либо иными порученцами, выполняющими волю своих господ, однако… Встречались и сами господа.

— Вы только посмотрите! Бедняжка Вэлли наконец-то нашла себе спутника!

Белокурая головка, показавшаяся в окне паланкина, принадлежала очень красивой юной женщине. Васильковые глаза, пухлый маленький ротик, искусно подчёркнутая румянами молочная белизна кожи. Просто куколка. Причём и в прямом, и в переносном смысле, потому что пустой взгляд расцвечен только желанием повеселиться, предпочтительно за счёт унижения других. Тех, кто не сможет ответить. Ай-вэй, дорогуша, на этот раз ты выбрала не ту жертву для своей атаки!

Не обращая внимания на воркующие переливы голоса блондиночки, я обратился к Равель со спокойным замечанием:

— Некоторые знакомства не делают нам чести, не правда ли?

Девушка испуганно перевела взгляд на меня, словно спрашивая: «К чему вы клоните? Не подвергайте себя опасности!»

— А жалеть поздно, потому что самые недостойные люди цепляются хуже всякого репья… — продолжаю, меланхолично улыбаясь уже блондиночке. Та розовеет, причём без помощи красок и притираний.

— Да кто вы такой…

— Знаете, милая Равель, я хотел подарить вам болонку, но сейчас передумал: проку с такой собачки никакого, красота — на любителя, ума — не слишком, а лает… И по поводу, и без повода. Лучше куплю волкодава.

Я не намеревался оскорблять придворную красотку — само собой получилось. Обида за несчастную девушку уксусом разлилась по моему языку, добавив мыслям и словам остроты.

— Граф! — прошипела блондинка в сторону всадника, сопровождавшего паланкин. — Вы ослепли и оглохли разом? Слышите, вашу даму оскорбляют! Проучите нахала!

— Точно, куплю волкодава, хотя… Шавок обычно окружают не волки, а овцы в волчьих шкурах, — глубокомысленно изрёк ваш покорный слуга.

Люди, волей случая оказавшиеся свидетелями моего невинного развлечения, были по большей части простыми горожанами, не питающими благоговения к высоким титулам без веской причины. Когда я закончил говорить, над улицей повисло напряжённое молчание, а потом… Хохотнул один, другой, и вскоре все вокруг весело передавали друг другу мои слова. Блондинка предпочла побыстрее удалиться, а вот её «рыцарь» остался. Спешился и подошёл ко мне:

— Сударь… Я хотел бы с вами переговорить.

Молодой человек с невыразительным лицом и тоскливым взглядом. Длинные каштановые волосы стянуты в хвост. Плащ без капюшона, — видно, прогулка предполагалась недолгой, а может быть, он просто мёрзнет меньше, например, чем я… Одет без особой вычурности, но за модой, наверное, следит: складки на утеплённом камзоле выглядят очень интересно и свежо.

— К вашим услугам! — киваю незнакомому пока графу и прошу Равель: — Идите, я вас нагоню. Минут через десять, не больше!

Тревога в светлых глазах не уменьшается, но девушка покорно кивает и нарочито медленно уходит, а я возвращаюсь к отложенному разговору:

— Итак, что вам угодно? Хотя прежде всего следует представиться друг другу, верно? Лэрр Ивэйн. — Коротко, но предельно вежливо кланяюсь.

— Шэрол, граф Галеари. — Ответный поклон не менее учтив.

— Рад познакомиться, граф! Впрочем, обстоятельства нашего знакомства, смею предположить, не столь уж приятны…

Граф печально вздыхает в ответ.

— Ваша дама посчитала мои слова оскорблением, не так ли?

— Не буду отрицать.

— И вы, полагаю, считаете своим долгом… — Умолкаю, потому что на лице молодого человека отражается такая безысходность, что становится его жаль.

— Видите ли, лично я не считаю.

— Даже мои слова об овцах не вызвали протест? Они вполне могли оскорбить именно вас, если вы относите себя к окружению этой белокурой болонки.

— Я не отношу себя к волкам, сударь, — честно и спокойно признал Шэрол.

— Тогда в чём состоит цель нашей беседы? — Непонимающе поднимаю левую бровь.

— Я хотел… принести извинения вам и вашей даме.

— Извинения?

— Роллена вела себя… непозволительно грубо. Ей не следовало задевать графиню Агрио. И вы… Вас невозможно ни в чём обвинить: вы всего лишь вступились за честь девушки.

— Вам легко жить, граф? — не могу удержаться от вопроса, и Шэрол изумлённо хлопает ресницами:

— Что вы имеете в виду?

— С такими удивительными понятиями о чести и благородстве вы, должно быть, успели нажить целую армию врагов! Или нет?

— Лэрр… — он печально качает головой, — врагов наживают те, кто смел, силён и ярок, а мои достоинства… вызывают лишь насмешки.

— Зря вы так полагаете, сударь! Оскорбить вас невозможно, поэтому всё что остаётся — смеяться над вами, чтобы заглушить голос зависти. Поверьте, насмешники попросту бесятся оттого, что не могут быть хоть капельку похожи на вас!

— Вы думаете? — Он морщит лоб.

— Я уверен! Кстати, граф… Я хотел бы продолжить нашу беседу… Скажем, за ужином. Конечно, стол в доме Агрио не так изобилен, как королевский, но графини по-прежнему гостеприимны и с радостью примут вас. А бутылочку хорошего вина я постараюсь найти.

— О, не утруждайтесь! — оживляется Шэрол. — Я возьму что-нибудь из отцовских кладовых.

— Отлично! В семь вас устроит?

— Вполне!

— Тогда позвольте откланяться!

…Когда я догнал не слишком торопившуюся домой Равель, мне удалось одновременно успокоить её и привести в состояние, близкое к шоковому. Первый эффект был достигнут рассказом о примирении с графом, а второй — известием, что оный граф вечером посетит скромное жилище рода Агрио.

* * *

Графиня-мать была изумлена моей наглостью не меньше дочери и удостоила вашего покорного слугу взглядом, неприятно напомнившим настроение Магрит, когда я делал совсем не то, что предписывалось, а проявлял инициативу, в итоге приводившую к неожиданным последствиям. Затем было произнесено скорбное:

— Нам нечем даже растопить камин в гостиной! — И dou Алаисса поднялась на второй этаж, укоризненно шурша юбками.

— Нечем растопить? — Я повернулся к Равель, и та печально вздохнула:

— Подводу с дровами из имения мы ждём только послезавтра…

— А почему же… — К счастью, не успеваю сморозить очередную глупость, вовремя понимая: запасы женщин были тщательно рассчитаны, а появление непредвиденных жильцов потребовало как минимум вдвое большего расхода дров.

Равель ничего не сказала — не посмела упрекнуть меня в том, что изничтожил горстку палок, которой хватило бы ещё на два дня. Милая девочка! И ведь даже во взгляде не видно осуждения, только извечно-вежливое: «Прошу простить за неудобства…»

Качаю головой:

— Надо было предупредить… В конце концов, мы могли бы немного помёрзнуть.

— Ну что вы! — Она всплеснула руками. — В доме так сыро, что наутро спина заболела бы от холодной постели!

— В крайнем случае спали бы вдвоём, — беспечно предположил я.

Девушка испуганно расширила глаза, а потом очень мило покраснела.

— Я имел в виду… — пытаюсь исправить положение, но Равель поспешно кивает:

— Личные привязанности лэрра не подлежат обсуждению, особенно с моей стороны!

— Почему же? Вы, как хозяйка дома, вправе… — Тут только до меня доходит, о чём подумала Равель, и я невольно фыркаю. Неужели представила меня с эльфом? И, полагаю, вовсе не погружённым в сон… Какая испорченность!

Кстати, узнав, что один из нежданных постояльцев принадлежит к расе листоухих, графини были поражены, польщены и оскорблены одновременно. Поражены тем, что эльф прибыл в столицу без своих соплеменников, в сопровождении человека. Виллерим всё-таки не Вайарда, где lohassy можно встретить и несколько раз за день, сюда эльфы выбираются крайне редко, и, как правило, не в одиночестве. А уж говорить о том, чтобы листоухий поселился там, где обитают только люди… По этой причине графини были чрезвычайно польщены оказанной им честью. Лично я не считал соседство с эльфом чем-то завидным, но оставил своё мнение при себе, потому что… Пришлось выдержать кавалерийскую атаку dou Алаиссы, в течение получаса выговаривавшей мне как провинившемуся пажу. Чего я только не наслушался! Упрёков было очень много, но суть их сводилась к одному: как я мог без предварительной договорённости привести в дом Агрио столь высокородного гостя. Поскольку мне не удалось и слова вставить в обвинительную речь, пришлось только кивать и всеми силами удерживать на лице выражение полного согласия со словами графини. Хотя, признаюсь, если в самом начале я ещё подхихикивал, то к концу нотаций был готов высказать всё, что думаю об этикете, старых склочных женщинах и правилах гостеприимства. К счастью, Равель немного утихомирила бурю, сказав, что всю жизнь мечтала увидеть эльфа и настоящее чудо — в преддверии праздника получить ТАКОЙ подарок…

— Дрова, дрова… — Я постучал пальцами по мраморному подоконнику. Рассеянный взгляд упёрся в корявые веера деревьев. — Дрова… А скажите, милая Равель, давно ли садовник обрезал сухие ветки?

— Ветки? — Она растерянно задумалась. — Не знаю… Надо спросить…

Оказалось, что старый Плисс вообще в этом году не обихаживал своих питомцев, потому как пытался разбить огород, чтобы обеспечить графиням хоть какое-то подспорье по части пропитания. И вроде бы что-то даже удалось вырастить… Но овощи отнимали слишком много времени и сил: парк остался неухоженным.

— Отлично! Дрова у нас будут, и не позднее чем через пару часов! — самонадеянно объявил я, не догадываясь, какое сражение мне предстоит…

Садовник был человеком до жути обстоятельным и абы какое дерево пустить на отопление не мог. Собственно, мне даже не доверили единственную в доме пилу: поглядев на меня слезящимися, но весьма колючими глазами, Плисс заявил: «Он вам, сударыни, такого напилит, что потом век жалеть будете…» Уговоры не помогли: садовник согласился с моей помощью только в подсобных работах — таскать лестницу, помогать старику взбираться на неё и собирать отпиленные сучья.

Разумеется, процесс заготовки дров занял куда большее время, чем я рассчитывал: уже начинало темнеть, а мы всё ещё ругались под очередным деревом. За спором о том, какую ветку пилить первой (мне хотелось закончить поскорее, а Плисс придерживался только одному ему известного плана декорирования парковой растительности), нас и застал Шэрол.

— Скажите, где я могу найти лэрра, именующего себя Ивэйн? Он должен гостить в этом доме…

— Доброго вечера, граф! — Я прекратил препирательства с садовником и повернулся к молодому человеку. — Простите, совсем потерял представление о времени! Всё в делах…

Физиономия Шэрола, и без того не круглая, вытянулась ещё больше, когда он понял, что пригласивший его дворянин и парень в неказистой клочковатой куртке из поеденного молью меха — одно и то же лицо. Правда, когда граф осознал занятный факт несоответствия моего происхождения и нынешнего занятия, его глаза стали чуть веселее, чем раньше.

— Может быть, пригодится и моя помощь?

— О, что вы! Осталось совсем немного… К тому же, — я смерил взглядом увесистую корзинку, висящую на локте Шэрола, — вы и так постарались на славу. Надеюсь, винный погреб пострадал не сильно?

— Нет, увы. — Он подхватил мой шутливый тон. — Вот кухарка была недовольна!

— Прошу в дом, граф! Вы займёте приятной беседой хозяек, а я закончу с дровами…

По случаю прихода гостей графини постарались выглядеть как можно лучше. И, надо сказать, им это вполне удалось: пусть наряды не блистали новомодным покроем, да и вообще — не блистали, но внутреннее достоинство подчас куда внушительнее и привлекательнее достоинств внешних… И dou Алаисса — в тёмном облачении, приличествующем вдове, и Равель — в простом, очень домашнем и уютном шерстяном платье — выглядели весьма благородно. Девушка к тому же заплела длинные волосы в косу и уложила вокруг головы, открыв взглядам неожиданно хрупкую и прелестную шею…

Встретив графа вежливым поклоном, а его ношу смущённым румянцем, Равель почти минуту не могла найти слов. Не знаю, хотела ли она благодарить или, напротив, корить Шэрола за принесённую снедь, но я поспешил уволочь корзинку на кухню и быстренько разобраться, какими деликатесами нас собрался угостить молодой граф.

Всё было примерно так, как и ожидалось: приторно сладкое вино (дань уважения дамам), несколько головок сыра и кусок ветчины. Набор небогатый, но вполне приемлемый. Оставив девушку в заботах по сервировке стола, ваш покорный слуга поплёлся в парк за последней охапкой сучьев, которые ещё предстояло порубить, чтобы уложить в камин. Каюсь, сначала попробовал ломать их об колено, но нога немилосердно заныла от такого неуважительного обращения, так что топор оказался во всех смыслах предпочтительнее…

Когда я, скинув любезно одолженные садовником лохмотья и малость умыв лицо и руки, наконец-то добрался до гостиной, в камине уже весело потрескивали дрова, а вокруг изящного столика с бокалами и лёгкими закусками витал призрак беседы. Да-да, именно призрак, поскольку Шэрол совершенно не знал, о чём говорить с дамами, выбирающимися ко двору раз в год по случаю, Равель откровенно робела и смущалась общества молодого человека, а старая графиня предпочитала молчать, лишь изредка глубокомысленно замечая что-то вроде: «А вот в наше время…» Унылая картина, представшая моему взору, никуда не годилась. Нет, так дело не пойдёт! Извинившись перед присутствующими, я поднялся наверх — позвать главного участника импровизированного светского вечера.

Мэй сидел на постели, теребя струны лютни, и всем своим видом показывал, как он относится к моей затее и ко мне. Очень отрицательно.

— Пора спускаться!

— Куда? — Хмурый взгляд из-под чёлки.

— С небес на землю! Тебя все ждут.

— Я не пойду.

— Ну-у-у-у-у… Хочешь обидеть хозяек? Нехорошо!

— Ты же притащил какого-то придворного хлыща…

— «Хлыща»! И где только нахватался?.. Между прочим, Шэрол — молодой человек с приятными манерами и, что самое главное, с правильным отношением к жизни. А судя по детскому блеску в глазах, он будет и благодарным слушателем того, что ты исполнишь.

— Ну вот, вы с ним уже на короткой ноге! — съязвил эльф, и я неприятно удивился тону мелодичного голоса: можно подумать, стараюсь для себя, а его заставляю делать что-то неприличное и отвратительное!

— На короткой или на длинной — какая разница? Граф может познакомить тебя с высокопоставленными персонами, которые обеспечат проход во дворец… Тебе же это нужно?

— Нужно, — нехотя подтвердил Мэй.

— Конечно, всё произойдёт не за один миг — придётся потерпеть, но усилия того стоят. Спускайся! Если через пять минут не появишься, притащу за ухо!

— Сам тогда играть будешь! — Он ещё и огрызается!

— Сыграю, отчего же не сыграть… Хворостиной по твоему белому заду!

— Это с чего ты взял, что… — Он вовремя осёкся, но я уловил мысль:

— Ах он у тебя другого цвета? Не ожидал… В общем, поторопись, иначе пунцовый зад я тебе обеспечу!

Мне вслед что-то полетело, но наткнулось на захлопнувшуюся дверь и, жалобно звякнув, прервало свой полёт…

Не знаю, угроза ли подействовала или же доводы разума взяли верх, но не прошло и двух минут, как Мэй осчастливил всех нас своим присутствием. Графини, как зрители подготовленные, не выказали особенного потрясения, хотя эльф постарался произвести впечатление, выбрав из своего скудного гардероба шёлковый костюм цвета осеннего неба и позволив серебристым локонам небрежными волнами падать на плечи и спину… Так вот, графини удержали своё восхищение в узде, а на Шэрола смотреть было и смешно, и грустно: молодой человек растерянно подался вперёд, а потом совершенно обмяк в кресле, хлопая ресницами. Хорошо хоть, рот от удивления не слишком широко раскрыл… Насладившись произведённым эффектом, эльф галантно поблагодарил хозяек дома за предоставленный кров и предложил немного скрасить холодный вечер приятной музыкой, если, конечно, присутствующий кавалер не будет против. Кавалер против, разумеется, не был, и Мэй с отрешённым видом непризнанного гения извлёк из лютни первые звуки…

Наверное, он играл и пел замечательно. Не знаю. Не могу ничего сказать. По двум причинам: во-первых, с музыкой я всегда был не в ладах — по крайней мере, правильно воспроизвести услышанную мелодию мне не удалось ни разу, — а во-вторых… Я гадал, насколько полезен окажется Шэрол для выполнения поручения Совета эльфийских Кланов. Правильно ли я поступил, устраивая первое «представление» перед этим зрителем?

Тягучий ритм старинных баллад заставлял расслабить сознание и позволить мечтам хоть ненадолго поверить в своё осуществление. Судя по мягкому мерцанию глаз молодых людей и затуманенному взгляду старой графини, Мэй оказался великолепным менестрелем, о чём я не преминул ему сообщить, когда одевался, чтобы проводить графа домой: Шэрол пришёл пешком, и мне не хотелось отпускать его одного. Тем более что нужно было кое-что обсудить.

— Лэрр, вы даже не представляете, какой праздник подарили всем нам! — поделился со мной своим восторгом молодой человек.

— Праздник? — Я деланно удивился. — Насколько знаю, до Середины Зимы ещё слишком далеко, так что…

— Бросьте лукавить, вы прекрасно меня поняли! — укоризненно вздохнул Шэрол, сворачивая на узкую улочку, ведущую напрямик к Четвёртому Лучу. — Встретить здесь эльфа, да ещё услышать, как он поёт… Это настоящее чудо!

— Ну уж и чудо, граф! Пение как пение…

— Вы не понимаете! Я много читал о красоте и талантах этого народа, но увидеть собственными глазами… О таком и не мечтал!

— Не собирались путешествовать на юг?

— Путешествовать? О нет, лэрр, я не принадлежу к числу тех, кто лёгок на подъём…

— А вы пробовали? Один раз сделайте над собой усилие — вдруг понравится?

— Может быть, я и последую вашему совету… — задумчиво кивнул граф. — И всё же… Как это было замечательно!

— Рад, что смог угодить такому искушённому в развлечениях человеку, как вы.

— «Искушённому»… — Он криво усмехнулся. — Куда уж мне… Вот Роллена… Кстати, лэрр, как вы думаете, уместно ли будет пригласить её?

— Куда?

— В дом Агрио. — Граф смущённо отвёл глаза.

— Вряд ли. В любом случае вам стоит обсуждать это с хозяйками дома, а не со мной.

— Но эльф прибыл вместе с вами и… — Он осёкся, не решаясь продолжить.

— Хотите сказать, что я могу влиять на него? Увольте! Эльфы не подчиняются людям.

— Но он может прислушаться к вашей просьбе… — робко предположил Шэрол, и я устало нахмурился:

— Если он не захочет петь, я не смогу его заставить. Вы это хотели узнать?

— Я надеялся…

— Вот что, дорогой граф, возможно, Хиэмайэ согласится немного развлечь меня и моих гостей. Не очень многочисленных, конечно… Вы можете пригласить тех, кого сочтёте нужным, прошу только об одном: никаких склок и ссор в доме Агрио возникнуть не должно. Ну и, конечно, графини не могут нести убытки от своего гостеприимства… Я понятно изъясняюсь?

— Вполне. — Он потрясённо склонил голову чуть набок. — Я и не подумал… Конечно, нужно будет каким-то образом отблагодарить хозяек…

— Положим, вы уже внесли свою долю. — Успокаивающе улыбаюсь. — А все остальные… Надеюсь, вы сможете им объяснить? Ненавязчиво, но доступно?

— Постараюсь, лэрр. Если вы обещаете упросить эльфа…

* * *

Во дворе дома Галеари, несмотря на поздний час, кипела жизнь. Факелы, собаки на сворках, дюжие лакеи в ливреях и обеспокоенный сухонький мужчина лет пятидесяти, нервно кутающийся в просторный плащ, создавали невероятный шум.

— Шэрол, мальчик мой, где ты был? Ушёл, ничего не сказав…

— Отец, я же предупредил, что проведу вечер с друзьями. — Молодой человек старался говорить как можно мягче, но первая попытка умиротворить старого графа не удалась.

— Недавно приехала Роллена и рассказала, что ты поссорился с неким кровожадным лэрром… Я позволил себе усомниться, потому что, как следует из свидетельств очевидцев, обитатели Горькой Земли вовсе не склонны к выяснению отношений по пустякам, но… Она была так убедительна, что я начал волноваться и…

— И поднял весь дом на ноги! — тяжело вздохнул Шэрол. Чувствовалось, что забота отца была ему в тягость. А вот я… Почувствовал укол зависти. Моё времяпрепровождение, например, интересовало Магрит только в том случае, если уроки не были выполнены либо надлежало привести себя в порядок к визиту родственников, дабы не ударить в грязь лицом… Хотя чего греха таить: ваш покорный слуга постоянно это делал. Ударял в грязь то есть.

— Значит, я показался dou Роллене кровожадным? — Насмешливо кланяюсь белокурой прелестнице, прячущейся за спиной старого графа. — Отчего же? Неужели слова и действия дали повод считать неотёсанного провинциала опасным?

Она молчит, кусая пухлую губу. Отвечает отец Шэрола:

— Прошу простить юное воображение, благородный лэрр! Дама была обеспокоена участью своего кавалера… Да и меня, старика, заставила поволноваться… Ну, слава богам, всё разрешилось благополучно, и я могу спокойно отправиться в постель… Доброй ночи, господа!

Когда старый граф в окружении слуг и в сопровождении Роллены, на прощание подарившей мне весьма грозный взгляд, ушёл в дом, Шэрол усмехнулся:

— В постель, как же! С книгами своими будет возиться, знаю я его…

— С книгами?

— На службе ему мало, можно подумать!

— А кем у нас служит папа? — Любопытство высунуло нос из норки.

— Хранителем Королевской библиотеки, — с тщательно скрываемой гордостью проворчал Шэрол.

Ай-вэй, какая удача! Мне несказанно повезло…

— Как вы думаете, граф, ваш отец не будет против моего визита?

— С какой стати? — пожал плечами молодой человек. — Думаю, он даже будет рад поговорить с живым лэрром… О, простите!

— Ничего… — Я задумчиво пожевал губами. — Скажем, завтра во второй половине дня… Предупредите, что я загляну к нему по месту службы.

— С удовольствием! Со своей стороны хочу спросить: когда будет возможна новая встреча с эльфом? Для меня и… ещё для кого-нибудь?

— Не раньше чем послезавтра. Или нет, лучше через два дня. Он слишком устал с дороги…

— Тогда через два дня в это же время? — настойчиво уточнил Шэрол.

— Именно так! Будем ждать вас и уповать на ваш талант в выборе приглашённых. — Подмигиваю.

— Постараюсь не обмануть ваше доверие. — Он совершенно серьёзно и уважительно поклонился. — Может быть, отправить с вами слуг? Уже темно, и на улицах неспокойно…

— В столице? — хохотнул я. — По сравнению с иными краями у вас тут тишь да гладь! Не тревожьтесь, граф, со мной ничего не случится… До встречи!

Шарахнувшись в сторону от неожиданно пересёкшей мой путь тени, я пожалел, что отказался от предложения Шэрола, но в следующий момент облегчённо вздохнул, потому что напугавшим меня сгустком мрака оказался не кто иной, как Курт.

— А ты что тут делаешь? Кошельки срезаешь? Так ведь все уже давно спят… — удивляюсь я, а паренёк, довольный тем, что заставил вздрогнуть лэрра, ухмыляется:

— Да вот за вами шёл…

— Для чего? Опять сказать «спасибо»?

— Ну да!

— За что на этот раз?

— Вы же мне разрешили послушать, как эльф поёт, — пояснил воришка.

— Ах это… Но как же ты слушал?

— Под окном сидел. — Улыбка Курта становится ещё шире.

— Под окном, значит… И сильно замёрз?

— Ну есть маленько… — соглашается парень.

— Мог бы и в дом зайти!

— Кто б меня пустил? Разве что… — Он хитро прищурил один глаз.

— Нужно было просто постучаться и попросить, — нравоучительно заметил я. — Открыть дверь легче, чем распахнуть сердце, правда, кто не умеет делать первое, не обучится и второму… А тот, кто предпочитает прокрадываться в дом тайком, не достоин ни второго, ни первого!

— Да не крался я… — обижается воришка. — Постоял в саду немного, делов-то…

— Ладно, я не сержусь… Только в следующий раз приходи открыто. Просто позови меня… Понял?

— Что ж не понять? — шмыгнул носом Курт. — Только я б лучше в дом книжника наведался, он побогаче будет…

— Книжника? А, ты имеешь в виду Галеари… Ну уж нет, и не думай! Не нужно доставлять неприятности этим милым людям.

— Да не буду я! Вы уж меня совсем за негодяя держите!

— Прости, но среди воровской братии у меня знакомых нет, так что понятия не имею, можно ли вам доверять или лучше спрятать кошелёк понадёжнее.

Парень было надулся, но сообразил, что я всего лишь хочу его поддразнить, и махнул рукой:

— Всё бы вам смеяться…

Курт плёлся за мной почти всю дорогу, стараясь, впрочем, не попадаться на глаза редким патрулям. Я в свою очередь делал вид, что не замечаю тощей фигуры, мелькающей на границе зрения. Зачем воришка шатался по ночному городу? Хотел меня ограбить? Ерунда! Он прекрасно знает, что взять с лэрра нечего… Тогда в чём причина? Не мог же парень волноваться о моей безопасности, рискуя собственным благополучием? Городской Страже, боюсь, он не смог бы доказать, что всего лишь прогуливался в ночи со своим приятелем… Забавно. Хочет выслужиться? Но я ясно дал понять, что не могу обзавестись слугой. Так почему же…

В таких нелепых раздумьях я поднялся на второй этаж особняка Агрио, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить женщин. Но предвкушение мирного сна в тёплой постели позорно сбежало, стоило мне переступить порог своей комнаты: в кресле, развёрнутом к двери, вечным укором восседал эльф.

— Почему не спишь? — Я бросил плащ на соседнее кресло и слегка озябшими, несмотря на перчатки, пальцами начал стаскивать со спины перевязь с кайрой.

— Жду тебя, — холодно ответил Мэй.

— Зачем? — Сажусь на кровать и стаскиваю сапоги.

— Чтобы удостовериться, что ты вернёшься.

— Могло быть иначе? — Поднимаю бровь.

— Ты волен поступать как вздумается. — Голос эльфа с каждым словом становится всё холоднее, и я морщусь:

— Выпил бы вина, а то совсем как… ледышка.

— По-твоему, я должен веселиться или падать на колени со словами благодарности? После того как, поддавшись на твои уговоры… — листоухий старается казаться оскорблённым. И у него неплохо получается.

— Подарил благодарным слушателям чудесный вечер. — Блаженно растягиваюсь на постели.

— Чудесный… Ты вообще не слушал, ЧТО я пою и КАК играю, — язвит Мэй.

Ах вот в чём дело! Он просто обиделся.

— Видишь ли, мой милый мальчик… — Раздавшееся из кресла шипение заставило меня улыбнуться ещё довольнее. — У меня слишком много забот, чтобы наслаждаться музыкой. Я думал, правильно ли поступил, заводя знакомство с графом Галеари. И потом… В том, что касается музыки, я не могу считаться ни ценителем, ни любителем, увы. Этим талантом не наделён, каюсь. Так что не дуйся: ты очень хорошо играешь и очень красиво поёшь. Только я не тот человек, от которого тебе нужна похвала…

— Дурак ты… — доносится из кресла, и я удивлённо сажусь, поворачиваясь в сторону Мэя.

— Дурак? Ну зачем же так категорично… Я не семи пядей во лбу, это очевидно, но и до той крайности, о которой ты упомянул, пожалуй, ещё не дошёл.

— Учёный дурак… — Фырканье стало насмешливее.

— Вот что, lohassy! Я устал бегать по улицам и надрываться, чтобы обеспечить тебе беспрепятственный доступ в королевский дворец! Если что-то не устраивает, могу отойти в сторону и предоставить полную свободу действий!

Вдох в комнате висит тишина, потом слышу:

— Тебе совсем не понравилось?

— ЧТО?!

— Как я пою?

Наивно-детский тон вопроса вызвал к жизни витиеватое ругательство, окончание которого я проглотил, когда заметил заинтересованно высунувшиеся из-под серебристых волос уши.

— Я уже сказал: ты хорошо поёшь! Особенно о несчастной любви…

— Правда?

— Правда! Продолжай в том же духе, и вся столица будет у твоих ног!

— Ты так думаешь? — Теперь он горделиво задирает нос.

— Да! Иди спать!

— Хочешь, я сыграю… для тебя?

Подушкой, что ли, в него кинуть? Нет, не поможет… Вздыхаю:

— Играй! Куда уж мне деться?

Он обрадованно подносит к губам флейту.

Чистый, чуть низковатый звук инструмента поплыл по комнате. Старая мелодия. Очень старая. Ровная. Сильная. Спокойная. Невыразимо-печальная и столь же светлая. Незаметно для самого себя шепчу в такт музыке:

Счастье — песок в дрожащих руках:

Мимо мечты проплыли.

Лоно души накрыла тоска

Тенью драконьих крыльев…

Мелодия обрывается. Эльф задумчиво опускает флейту и спрашивает:

— Интересно, какие они?

— Кто?

— Драконы.

Я поперхнулся.

— Разве ты их ещё не видел? Ты же…

— Моё обучение не закончено, — горестно вздыхает Мэй. — А так хочется поскорее…

— Насмотришься ещё!

— А ты… видел? — Лиловые глаза серебрятся любопытством.

— Видел, — признаюсь. А зачем лгать? Чем шире паутина лжи, тем больше шансов у тебя самого же в ней и запутаться.

— Расскажи… — Робкая просьба.

— Не буду.

— Почему? — Лёгкая обида в голосе.

— Чтобы не создавать ложное впечатление. Сам всё увидишь. В своё время.

— Скажи хоть… они красивые?

Задумываюсь, вспоминая. Красивые ли? Грозные. Сильные. Стремительные. Уверенные. Мудрые. Язвительные. Хитрые. Вредные. Могущественные. Ребячливые. Очаровательные…

— Да. Иди спать уже!

* * *

Утром, позавтракав недоеденным накануне куском сыра и удостоверившись, что рецепт притираний эльфийского доктора позволяет брить голову не каждый день, я направился в южную часть города — квартал Медных Закатов, где располагалась лавка купцов иль-Руади. Мне позарез нужны были две вещи, достать которые можно было только при участии моих знакомцев из Южного Шема. Вот только кто из них будет в лавке за хозяина? Успел ли старый Акамар поведать об оказанной мной услуге и наказать сыновьям уплатить отцовский долг?

Открывая дверь, я услышал знакомый перезвон колокольчиков. Ай-вэй, как давно это было! Вон они, малыши, прямо над порогом… Не удержавшись, щёлкаю по голосистым кусочкам металла, добавляя к хозяйской мелодии своё излюбленное окончание, и, не успевает затихнуть испорченная песня, слышу:

— Ах ты рыжий негодник! Опять дорвался! Вот погоди, поймаю и…

Из задней комнаты, шаркая остроносыми туфлями без задника, с удивительным для своего возраста и веса проворством выскакивает грузный старик. Чёрные, как угли, глаза подслеповато щурятся, но я более чем уверен: Мерави всё так же зорок, как и в последнюю нашу встречу.

— О, простите, господин, я…

— Приняли меня за кого-то другого, почтенный?

— Да, служил в лавке один… негодник, вот я и…

— Бывает. — Сочувственно пожимаю плечами. — Я не в обиде.

— Вот и славно, господин… — Старик запахивает узорчатый мекиль поплотнее. — Чем могу быть полезен?

— Вы — не знаю, почтенный, а вот ваш хозяин… Я хотел бы с ним переговорить. Это возможно?

— Разумеется, господин! Подождите минутку… — Он, кряхтя и прихрамывая, исчезает за занавеской, а я улыбаюсь.

Эх ты, старый лис! Вон как бежал, когда по привычке хотел обругать своего незадачливого помощника…

Правая рука Заффани — моего тогдашнего нанимателя, — толстяк Мерави считал меня совершенно неподходящим для работы, несерьёзным и безответственным юнцом. Я довольно скоро устал доказывать обратное и начал вести себя в полном соответствии с его фантазиями. Только в общении с ним, разумеется… В частности, моё вольное обращение с колокольчиками — предметом гордости всей семьи, поскольку их отливали по заказу ещё прадеда Акамара, — раздражало Мерави необыкновенно. Уж не знаю почему…

— Что вам угодно, благородный лэрр? — Голос, вырвавший меня из забавных воспоминаний, принадлежал именно тому человеку, которого я мечтал, но не надеялся застать в Виллериме.

Со времени достопамятной встречи в трактире Акамар даже слегка помолодел, если таковое возможно: глаза блестят, уголки рта довольно подняты, и образующиеся при этом морщинки ясно говорят об одном: старик счастлив. Интересно, по какой причине? Белоснежный мекиль слегка помят… Забавлялся с наложницей? А что, дедушка ещё ого-го!

— У меня к вам дело, h’assary. Важное и личное.

Он понимающе кивает и отсылает Мерави прочь, а сам подходит ближе.

— Я вас слушаю.

— В конце лета вы путешествовали по Ольмскому тракту, — начинаю издалека. — Останавливались в одном месте для встречи с… покупателем, который желал сохранить свою покупку в тайне. Ваш телохранитель занемог, и вы упросили некоего молодого человека занять его место… Он был не в восторге, но помог вам. Помните?

Тёмные щёлочки глаз совсем сжимаются. Левая рука старика медленно тонет в складках мекиля.

— Вы обещали оплатить свой долг, верно? Настало время.

— Кто вас послал? — Акамар выговаривает слова тщательнее, чем пережёвывают пищу.

— Вообще-то никто, кроме моей дурной головы.

Рука купца начинает прокладывать путь из вороха ткани наружу, а я, догадываясь, с каким «гостинцем» она предстанет передо мной, нарочито небрежно откидываю полу плаща и демонстрирую старику рукоять висящей за спиной кайры. Движение замирает, но, уверен, сухие пальцы только крепче сжимаются на кривом кинжале.

— Ай-вэй, дедушка! В вашем возрасте — и в драку лезть… Нехорошо! Никого помоложе не нашлось? А как же прекрасные внучки, которых вы так охотно прочили мне в жёны? Или они не могут защитить честь семьи лучше, чем её глава? Вот расскажу Юдже, чем вы забавляетесь, она вас не похвалит!

Проходит очень долгая минута, прежде чем морщинистые губы шепчут:

— Не может быть… Это… вы? Но…

— Хотите сказать, мой внешний вид претерпел значительные изменения? Увы, увы… Время не стоит на месте, значит, и нам негоже от него отставать!

Старик беззвучно шевелит губами, но по характерному движению пальцев, будто перебирающих нанизанные на нитку бусины, можно понять: он возносит богам молитву. Благодарственную? Хотелось бы верить…

Пожалуй, поверю: тёмный взгляд Акамара теплеет, как раздутые угли, и раздаётся повелительное:

— Мерави, старый плут! Хватит подслушивать! Живо вели накрыть стол!

— У меня неотложное дело, h’assary… — пытаюсь напомнить о цели своего визита, но радушие купца из Южного Шема беспощадней песчаной бури:

— Даже самые важные дела не стоят удовольствия мудрой беседы за чашечкой taaleh!

— Разве что за одной… — Приходится смириться с участью гостя.

Разумеется, пришлось поглотить упомянутого бодрящего напитка куда как больше. Хорошо, что Акамар, помня о времени суток, велел заварить «хрустальный» taaleh, но всё равно я напился на год вперёд. И даже вынужден был дважды встать с низенькой кушетки, с трудом выбравшись из вороха подушек, чтобы… Ну да речь не об этом.

Обычаи родины моего должника устанавливали непреложное правило: за трапезой можно говорить о чём угодно, кроме дел. Поэтому обсуждалась преимущественно погода, непредсказуемая, как женский нрав. Сравнение поздней осени с капризной красавицей, не желающей обнажаться перед законным супругом, побудило старика уделить пристальное внимание моей скромной персоне. Под оценивающим взглядом тёмных угольков я почувствовал себя неуютно и попробовал сменить тему:

— Каким ветром вас занесло в Виллерим, дедушка?

— Надеюсь, попутным. — Акамар вынырнул из своих мыслей. — И, встретив вас, молодой человек, я вижу: боги были милостивы к моим старым костям…

— Вы говорили, что уже не водите караваны, — напоминаю я.

— На счастье или на беду, нет. Я приехал из-за моей любимой малышки… Сола хотела увидеть снег.

— Сола? Ещё одна внучка?

Он гордо улыбнулся:

— Моя младшая дочь.

— О! — восхищённо качаю головой. — Вы меня поражаете, дедушка… Сколько ей лет?

— Скоро исполнится пятнадцать.

— Невеста на выданье…

— Она пока не думает о замужестве, — вздохнул старик, и я попытался его утешить:

— И впрямь, куда торопиться? Пусть увидит свет… Узнав, каковы обычаи других народов, начинаешь бережнее относиться к своим.

— Ваши бы слова, молодой человек, да в её сердце! — Он снова уткнулся в меня изучающим взглядом.

— Надеюсь, Юджи поблизости не наблюдается? — осторожно осведомляюсь, памятуя об истовом желании купца породниться.

— Кто произнёс моё имя? — Занавеска, заменяющая дверь, отодвинулась, пропуская в комнату мою знакомую йисини.

Должно быть, женщина только вернулась с улицы: смуглые щёки кажутся темнее из-за румянца, на чёрных волосах тают хрусталики снежинок. Короткая шубка из меха горного волка падает на одну из придверных кушеток, и женщина, оставшись в своём «форменном» одеянии, грозно спрашивает:

— Ты назвал моё имя, чужестранец. Что тебе нужно от меня?

Йисини чужды условности этикета, она признаёт только силу. Силу тела или силу духа — тут особой разницы нет. Но сила должна присутствовать, потому что только сильный человек заслуживает того, чтобы его выслушали. Слабый достоин лишь быстрой смерти в поединке. Таковы правила Дочерей Йисиры, и не мне их менять. Я и не буду.

Встаю и насмешливо улыбаюсь воительнице:

— Да вот зашёл подарок вернуть.

— Какой? И кому? — Крылья бровей сдвигаются к переносице.

— Твой — тебе, разумеется! Помнишь? Такая ладошка-растопырка…

— Растопырка?! — Мгновение Юджа охвачена негодованием по поводу столь неуважительного отзыва о своём медальоне, но…

Крик, который я слышу, заставил бы Мирриму умереть от зависти. Это даже не боевой клич и не выражение радости, это… Наверное, так встречают друга, с которым долго не виделись, или человека, который дороже, чем друг.

Проходит миг, и она уже сжимает меня в объятиях. Слишком крепких, чтобы быть до конца искренними, поэтому я вовремя ловлю пальцы, подбирающиеся к рукояти кайры:

— Э нет, милая, эта игрушка не для тебя!

— Ну посмотреть-то можно? — не хуже маленького ребёнка канючит она.

— Только из моих рук!

— Ладно… — Унылое согласие.

Вынимаю оружие, провожу пару простых перехватов вверх-вниз. Юджа следит за сталью в моей руке как заворожённая.

— Где взял?

— Почему — взял? Мне подарили! — обиженно оправдываюсь, и йисини восхищённо цокает языком:

— Ну если тебе такие подарки дарят… Кстати, она ведь не одинока, да? И где же «сестричка»?

— Дома.

— Пошли, покажешь!

— Непременно, милая, но не сейчас. У меня дело к твоему дедушке.

Только сейчас замечаю, что старик совершенно умилённым взглядом смотрит на меня и Юджу.

— Дедушка, давайте всё же займёмся…

— Ах, какая пара… — вздыхает Акамар, а йисини, пользуясь моментом растерянности, заглядывает мне за спину:

— Ой! Прелесть! А что там дальше? — Шаловливые пальчики пытаются отогнуть воротник, и я судорожно отмахиваюсь:

— Потом! Всё потом!

— Зануда! — Женщина плюхается на кушетку, изобразив смертельную обиду на лукавом личике.

— Дедушка, мне нужна ваша помощь, если можно так выразиться…

— Какая пара! — Купец продолжает витать в облаках, только с третьей попытки удаётся вернуть его на грешную землю.

— Во-первых, могу ли я просить вас доставить в Академию, лекарю по имени Гизариус, несколько десятков листов бумаги?

— Хоть сотен! — кивает старик. — Какая малость…

— А во-вторых… Лично для моих надобностей, но в качестве подарка мне нужна бутылка хорошего вина.

— Насколько хорошего? — щурятся тёмные глаза.

— Такого, что молодым добавляет мудрости, а старым — огня в крови.

— Хм… Я понимаю, о чём вы говорите… Дорогое, правда, но… Для вас, молодой человек, и луны с неба не жалко!

— Луну я не прошу, дедушка… Зачем мне луна, когда рядом есть луноликая! — Подмигиваю йисини, чем вызываю у Акамара очередной приступ умилённого бормотания: «Какая пара!»

Пока Мерави копается в винном погребе (судя по времени отсутствия старика, оный погреб три раза обегает весь квартал), в мою голову приходит дурацкая мысль.

— Дедушка, а как вы относитесь к музыке?

— Музыка бывает разная, молодой человек, — мудро замечает старик.

— В исполнении эльфа, например?

Купец замолкает, тщательно обдумывая услышанное.

— Я только один раз в жизни имел удовольствие насладиться… Но это было так давно, что и сам не верю в случившееся.

— Есть возможность освежить воспоминания!

— Каким же образом?

— Видите ли… Вместе со мной в столицу прибыл эльф…

Даже щёлочки стариковских глаз расширились, что уж говорить о внучке!

— И он иногда… поигрывает. Если вы найдёте немного времени, то я бы предложил посетить дом графини Агрио, в котором мы остановились и… Насладиться, так сказать. Только еду и напитки прошу принести с собой: графиня, знаете ли, не в состоянии устраивать пиршества…

— Даже если бы у меня осталась крохотная горсть мгновений, я бы потратил их на то, чтобы услышать пение эльфа вновь… — мечтательно ответил на мою путаную тираду Акамар. — Разумеется, я приду! С девочками, если это возможно…

— Буду совершенно счастлив!

Откланяться мне удалось только через полчаса, и в дом на Третьем Луче я возвращался в очень быстром темпе, потому что день предстоял долгий — с посещением Королевской библиотеки. Но сцена, развернувшаяся перед моими глазами на кухне, едва не заставила забыть о загодя составленных планах.

Равель занималась приготовлением чего-то мясного, а рядом… Рядом на столе сидел и болтал ногами мой знакомый воришка! Я поставил корзину с дарами Юга на пол у двери и ласково поинтересовался:

— Что ОН здесь делает?

По моему тону оба поняли: сгодится только правдивый ответ. Девушка бесхитростно улыбнулась:

— Юноша назвался вашим другом, Ив, к тому же…

Я подошёл к парнишке. Тот, справедливо полагая нападение лучшей защитой, набычился:

— Вы же сами сказали, что я могу…

— Мои слова касались прослушивания музыки, а не шастанья по дому!

— Я не шастал… — Он было огрызнулся, но оставил попытки спорить, уставившись на мою руку с вытянутым пальцем, кончик которого остановился точно между испуганных глаз, на дюйм не дойдя до переносицы.

— Если из этого дома пропадёт хоть одна — самая завалящая — паркетина, я… Слышишь? Я найду тебя где угодно, и сам — медленно и печально — отпилю твои пальцы. Один за другим. Понял?

Парень ошарашенно молчал, зато Равель не выдержала:

— Ну зачем вы так? Юноша не сделал ничего дурного…

— Этого вы знать не можете! — отрезал я, выходя из кухни, но девушка не угомонилась: догнав меня через десяток шагов, Равель вцепилась в мой рукав:

— Почему вы так грубо с ним разговаривали, Ив? Он ведь предложил помочь по хозяйству… даже принёс замечательный окорок…

— Окорок?! А полгорода за ним не бежало с криком: «Держи вора!»?

— Как это? — опешила она.

— Милая Равель, этот юноша — обыкновенный воришка, и, если его поймают с поличным, ему грозит потеря руки, а то и двух разом! А ваше тёплое отношение только поощрит его на новые кражи… Ведь не на свои же деньги он мясо покупал?!

Девушка молчит, видимо потрясённая услышанным, но, когда я уже собираюсь извиниться за жёсткость, светло-голубые глаза наполняются чем-то подозрительно похожим на восхищение:

— Как же я сразу не поняла… Вас волнует его судьба, и поэтому вы так строги… для его же блага… Простите, что я усомнилась в вашем благородстве, Ив!

— Милая Равель… — Подбираю слова, чтобы объяснить: не в благородстве дело, просто я устал и вспылил, увидев воришку в доме без моего согласия, хотя сам же и разрешил… В общем, хочу признаться, что думал вовсе не о парне, да и вообще особенно не думал, но в этот момент вижу в дверях кухни Курта, который, несомненно, отчётливо слышал все до единой реплики и теперь смотрит на меня странно поблёскивающим взглядом человека, увидевшего чудо сразу после того, как ему доказали: чудес не бывает.

— Да ну вас всех… в самом деле! — Скрывая смущение, спешу подняться наверх, чтобы под аккомпанемент лютни за стеной хоть несколько минут посидеть и подумать о том, как причудливо и опасно воплощаются в жизнь мои обещания. Опасно для меня же самого.

* * *

Установив себе срок — пока тень от ветки, похожей на рыболовный крючок, не доберётся до выщербленной ножки кресла, — я вытянулся на постели. Подводить промежуточный итог потерям и обретениям.

Сколько времени нахожусь в столице? Три дня, не больше. А сколько всего уже имело наглость произойти? Во-первых, подвернулось под руку очень удобное для проживания, хотя и не слишком богатое, место… Впрочем, деньги — дело наживное. Что-нибудь придумаем… Во-вторых, заведено дважды нужное и полезное знакомство. Почему — дважды? Потому что поможет достичь поставленных целей и мне, и эльфу. Мэй добьётся внимания высокопоставленных придворных особ, а я… Я получу доступ к тому, что никогда не бывает лишним, хотя зачастую приносит одни неприятности. К знаниям. Королевская библиотека, разумеется, уступает моей домашней, но, скорее всего, хранит несколько книг, интересующих вашего покорного слугу. Осталось только обаять Хранителя… В-третьих, я взвалил на себя обузу в лице юного вора. Совершил непростительную ошибку? Создал ступеньку для будущего успеха? Пока не знаю. Может быть, не узнаю никогда… Курт. Не плохой и не хороший. Обыкновенный. Но, боюсь, моя беспечность нарушила равновесие его души. Если парень утвердится в мысли, что я имею намерение позаботиться о его судьбе… Ох, вот тогда придётся туго! А если… Акамар не откажет, но имею ли я право просить его? Попробую. Получится — хорошо. Не получится… Головная боль продлится несколько дольше, чем хотелось бы. И ещё одно. Равель.

Чем больше я на неё смотрю, тем больше мне становится жаль девушку. Но как можно помочь? Чем? Она умна, достаточно сильна, чтобы жить, даже привлекательна… Но бедна и, в силу отсутствия средств, отвержена людьми своего круга. Знакомая ситуация. Не имеющая пока решения… А может, и вообще нерешаемая. Посему займёмся насущными делами!

А всё-таки зачем Мэю нужно попасть во дворец?

Для посещения Королевской библиотеки я оделся именно так, как и подобает настоящему лэрру: нацепил и сахью, и маади, которую Равель искусно заштопала и отчистила от грязи — совершенно без просьб и намёков с моей стороны, за что девушке от меня будет вечный почёт и уважение… В общем, вырядившись, как провинциальное пугало, и подхватив корзинку с любезно подобранными Мерави вкусностями, я, изучив на всякий случай маршрут движения, направился в гости к отцу Шэрола.

Библиотека располагалась в северной части города, в непосредственной близости от дворца (полагаю, для того чтобы успеть спрятать за высокими укреплениями наиболее ценные фолианты), но на Дворцовую площадь не выходила, пряча свои глухие стены в переулке между Первым и Вторым Лучами. Стражник на входе был предупреждён: окинув меня скучающим взглядом, он разрешил пройти внутрь, в холл, где пришлось дожидаться провожатого. Молодой человек с бледным от недостаточного пребывания на свежем воздухе лицом вежливо поклонился и предложил проследовать в святая святых. В книжные залы…

Тут и выяснилось, что я совсем забыл, на что похожа библиотека.

Шкафы, уходящие ввысь к потолку и теряющиеся во мраке, ибо где напастись свечей, чтобы представить книжное собрание во всём блеске? Характерный, ни с чем не сравнимый аромат пыли, несмотря на все старания уборщиков оседающей на книжных переплётах как на бутылках выдержанного вина в погребе… Лоснящаяся кожа корешков, расставленных не по цвету или иному внешнему признаку, о нет! Каждый библиотекарь использует свою, никому не раскрываемую систему ориентирования в лабиринте книжищ, книг, книжонок и книжулек…

Затаённое дыхание прошедших лет доносится с каждой полки. Свидетели. Участники. Дети и родители целых эпох. Книги. Каждая из них хранит Знание. Да, не всегда нужное. Не всегда истинно верное. Очень часто — вредное. Но ведь текст тем и хорош, что каждый читатель видит в нём что-то своё… Пусть поймёт превратно или вообще не поймёт, но… В это можно не верить. Над этим можно смеяться. Это можно презирать. Смейтесь! Но я знаю совершенно точно: ни одно прочитанное слово никогда не исчезает из памяти. Рано или поздно оно прорастёт откровением или лёгкой улыбкой: вы даже не вспомните, где прочли всплывшую в океане памяти фразу, но она окажется именно той, которая так необходима в этот момент… Необходима не для того, чтобы понять основы мироздания, а чтобы добавить восприятию мира чуть-чуть остроты…

Я люблю книги. И они меня… любят. Не в силах удержаться, провожу пальцами по пыльным корешкам. Мягкие. Жёсткие. Ломкие. Колючие. Потрескавшиеся. Тёплые… Беру одну из книг в руки. Тоненькая, судя по переплёту — пользующаяся спросом: кожа на сгибах совсем залохматилась. Кто ты у нас, милая? О, сборник мудрых высказываний одного из легендарных героев Восточного Шема! К счастью, не на языке оригинала: вязь размашистых рисунков, которой изъясняются на шёлковых свитках народы по ту сторону гномьей вотчины, мне прочитать не под силу. Хотя она также восходит к Старшему Языку и очень легко переводится в удобоваримое написание, если применить определённые чары… Занятная книга. Надо будет почитать…

— Вижу, вы уже освоились в моём логове, благородный лэрр! — Приветствие застаёт меня врасплох, и я поспешно ставлю книгу на полку. Туда, откуда она мне подмигнула.

Граф Галеари провожает моё движение взглядом и удивлённо качает головой:

— Надо же… Шалунья сама попросилась в ваши руки…

— Шалунья?

— Раз уж так случилось… Видите ли, лэрр… только не сочтите мои слова обычными стариковскими бреднями… Я уверен, что книги обладают разумом.

— Ну конечно, если принять во внимание…

— Особенным разумом, лэрр! — тоном, не терпящим возражений повторяет старик. Хотя, какой же он старик? Мужчина в самом соку… Если пьёт настойку из воггского корня, разумеется… — Я не говорю о мудрости, заключённой в строчках букв… Я говорю об их собственном разуме.

— Любопытная теория… Поясните, в чём она находит выражение на практике.

— Я много наблюдал… — Граф, нашедший внимательного слушателя, перешёл на тон изложения, весьма напоминавший учительский. — И заметил, что люди, которые пренебрежительно относятся к книгам, в свою очередь вызывают у книг похожее отношение.

— А именно?

— Например, искусно прячутся на полках… Вам смешно? — Он заметил мою улыбку и слегка обиделся.

— Нет, граф, нисколько! Скорее я улыбнулся своим мыслям… Почему же никто не обращает внимания на то, что каждая книга обладает… Давайте назовём это всё же душой, а не разумом, потому что разум холоден и практичен, а страницы книг согревают сердца…

Галеари растерянно моргнул:

— Не ожидал…

— Чего вы не ожидали?

— Найти в лице лэрра столь тонкого ценителя… Признаться, я полагал, что вы немного времени уделяете…

— Почему же? Я пришёл именно сюда, граф, не просто так, а чтобы выразить своё уважение вам и вашим питомцам.

Он сжимает и разжимает пальцы, обдумывая мои слова. Довольно долгая, но наполненная смыслом пауза. Наконец взгляд Галеари проясняется.

— Да, именно так… Вы и в самом деле любите книги: они это почувствовали… Даже Шалунья не стала прятаться за спинами других.

— Да что же это за Шалунья, объясните, прошу вас!

— Собственно, просто книга, но с характером… Редко кому удаётся взять её в руки и открыть… Например, даже моему сыну она далась только на третий раз, а уж Шэрол просто обожает находиться в библиотеке!

— Ревнуя вас к книгам? — мягко шучу. Граф понимает шутку и устало вздыхает:

— Отчасти… Он делает это совершенно зря: я не приравниваю книги к своим детям и люблю их одинаково сильно, но всё же по-разному. А ему не помешало бы на какое-то время забросить чтение и развлечься в кругу сверстников, как вы считаете?

— Следует спросить самого Шэрола о том, что ему ближе — мудрые тексты или бессмысленное пьяное веселье, граф. Возможно, он сделал правильный выбор… Кстати, если говорить о развлечениях: прекрасная Роллена не одно из них?

— О, если бы… — Он горько вздыхает. — Боюсь, здесь всё гораздо серьёзнее. Мальчик влюблён.

— Вы не одобряете этот выбор, верно?

— Как вам сказать… Она из знатной, уважаемой семьи, красива, но…

— Недостаточно умна?

— Я этого не говорил! — Граф грозит мне пальцем.

— А я не слышал… — принимаю игру. — И всё же… Если жена и муж одинаково умны, это может стать проблемой — уж вам ли с вашим жизненным опытом этого не знать! Пара равновесна, если супруги дополняют друг друга, а не соревнуются… Так что, если Шэрол действительно находит Роллену достойной себя, почему бы и нет? Дети должны получиться очень недурные. Особенно если возьмут от отца ум и благородство, а от матери небесную красоту!

— Ах, лэрр, смотрю я на вас и удивляюсь: как в глуши мог появиться столь блестящий ум? Да ещё в столь юном возрасте.

— Не такая уж у нас глушь, дорогой граф! Да и возраст у меня совсем уже не юный… Право, вы меня смущаете!

— Правда не должна вызывать смущение, лэрр, и вы это понимаете лучше многих других… Однако я вас совсем заговорил! Вы пришли с определённым делом?

— Честно говоря, я хотел заслужить ваше расположение, — открываю карты. — И с этой целью…

Откидываю с корзинки салфетку. Граф внимательно изучает содержимое плетёной чаши и заметно оживляется:

— С этого и надо было начинать, дорогой лэрр! Не пройти ли нам…

Спустя четверть часа мы уже сидим в рабочем кабинете Хранителя Королевской библиотеки — комнате, заставленной книжными шкафами. Каким чудом здесь уместились письменный стол и два кресла, я так и не смог понять. Зато в уютном полумраке зашторенного окна так приятно потягивать из пузатого бокала, согретого пальцами, терпкое, приторное, с чуть горьковатым ореховым привкусом вино. Вино, которое в Южном Шеме подают лишь самому дорогому гостю. Самому себе то есть. Его пьют в одиночку, закрывшись от мира, в тепле тлеющих углей очага воспоминаний о прошедшем и несбывшемся… Всё это я и сказал графу, когда разливал тёмно-золотую влагу по бокалам. Галеари согласно кивнул, сделал крохотный глоток и прислушался к ощущениям. А потом странно посмотрел на меня:

— Если не ошибаюсь, лэрр… Это может быть только «Кровь времени». Я прав?

— Целиком и полностью!

— Но… Где… Как вам удалось разыскать этот чудесный напиток? Насколько знаю, он стоит невероятных денег…

— Не скажу, что бутылка обошлась мне дёшево, дорогой граф, однако… Не всё в мире измеряется деньгами. Есть вещи гораздо более дорогие. Вы со мной согласны?

— Более чем! Вы позволите? — Он взял с блюда кусочек истинно южной сладости: орехи, вывалянные в меду и куче пряностей. Очень подходящая закуска к тому, что мы имели удовольствие пить.

— Надеюсь, сей скромный подарок искупил мою вину, граф?

— Вину? Не совсем понимаю… — Он немного растерялся.

— Я имею в виду ваше волнение по поводу отсутствия сына вчерашним вечером.

— Ах вы об этом… Признаться, я и в самом деле немного испугался. Видите ли, Шэрол — умный мальчик, но вряд ли это помогло бы ему при встрече с грабителями.

— Собственно говоря, именно поэтому я и взял на себя смелость проводить его домой.

— И за это я весьма вам благодарен, лэрр! Что бы ни думал Шэрол, я не хочу его потерять…

— Дорогой граф, — я решил слегка изменить течение беседы, — вы, должно быть, очень занятой человек, а я нагло отнимаю у вас драгоценные минуты… Вы же и до моего прихода были чем-то заняты, не так ли?

— О, не волнуйтесь! Всего лишь моё личное увлечение, если можно так выразиться… Я обожаю возиться с редкими записями, особенно принадлежащими перу известных людей… В частности, сейчас я просматривал дневник одного весьма уважаемого человека… Ныне покойного, к сожалению.

Я изобразил на лице крайнюю заинтересованность, и граф продолжил:

— Вы, наверное, и не слышали, но лет двадцать назад его имя произносили с придыханием… Лара. Известно вам такое имя?

— Вы не поверите, граф… Я кое-что слышал о сём человеке. Он был магом, если не ошибаюсь? — Нет, дыхание у меня не перехватило, отнюдь. Грудь свело совсем иной болью. D’hess Лара…

— Да, он был магом, но скорее теоретиком, нежели практиком… Очень сведущим в своём деле теоретиком. Ему даже предлагали место Королевского мага, но он отказался, предпочитая учить, а не почивать на лаврах. Правда, Лара принимал участие в жизни двора… Изредка. Кстати, теперешний придворный чародей — его старший ученик. И когда учитель бесследно пропал — это произошло лет пятнадцать тому, — подозрения пали прежде всего на Гериса… Хорошо, что молодому человеку удалось доказать свою непричастность к исчезновению… Ему и так было несладко: не прошло и нескольких лет, как на его плечи пала тяжесть забот о королевской семье… Но что-то я отвлёкся! Так вот, мне в руки попал этот замечательный дневник — последние заметки Лара, которые он делал буквально перед своей гибелью. Наверняка там есть нечто способное пролить свет на причины его исчезновения, вот только…

— Что?

— Никто не в силах прочитать, что же именно там написано.

— Неужели? Быть такого не может!

— К сожалению… может. И есть. Лара делал записи на каком-то странном языке, возможно с применением магии, потому что даже его ученик не смог разобраться в написанном. Всё, что ему удалось, — прочитать пару фраз в начале.

— Занятно… Разрешите взглянуть?

— Пожалуйста!

Придвигаю к себе книжицу в простом деревянном, обтянутом тканью переплёте. Нет, магии в ней нет. По крайней мере, такой, которую я могу разрушить. А могу я… Впрочем, не будем уходить в сторону от темы.

Открываю дневник примерно посередине. Бр-р-р-р-р-р! Ну и почерк… Неудивительно, что никто не сумел ЭТО прочитать. Вообще-то не вижу сложностей: Старший Язык, просто буквы кривоваты и стремительны… Словно старик боялся не успеть записать нечто важное. Наверное, боялся — в таких-то почтенных летах!

А, понял, в чём загвоздка! Дело в том, что Старший Язык, как язык-предтеча всех ныне применяемых вербальных магических техник, видоизменяет начертание букв в соответствии с характером и склонностями того, кто им пользуется. То есть почерк в данном случае меняет даже не вид написанного, а укореняется в сути изложенных слов… Сложно для понимания? Увы. Но есть правила, которые установлены изначально и не могут быть изменены. К счастью.

— Знаете что, дорогой граф… Я, пожалуй, мог бы попробовать привести эти записи в более читаемый вид.

— Вы… шутите?

— Нисколько! Мне… немного знаком этот способ написания.

— И вы сможете…

— Не всё, но какие-то части несомненно.

— Если вам удастся… — Граф смотрел на меня как на жреца, уже явившего одно чудо и замахнувшегося на второе, более грандиозное. — Я буду вечно признателен…

— Ну вечно не нужно! Но если королевская казна располагает статьёй расходов, из которой можно было бы оплатить мою попытку — разумеется, только в случае успеха! — я бы не отказался.

— О чём речь! Если понадобится, из моих личных средств…

— Что вы, граф! Не хотелось бы вводить вас в разорение…

* * *

Посидев ещё час (или два?), мы всё-таки распрощались. Граф остался пребывать в самом радужном настроении, а я, отягощённый кошелем с книгой и пачкой не слишком хорошей, но вполне подходящей для черновика переводов бумаги, отбыл восвояси.

За милой беседой пролетело полдня: выйдя на улицу, ваш покорный слуга с неприятным удивлением отметил для себя, что, пока вино согревало умы и сердца, наступил вечер. Не слишком поздний, но очень даже безлюдный: небо затянули тяжёлые, сине-пепельные тучи, из которых мелкими хлопьями начинал сыпаться пушистый снег. Накинув капюшон, я запахнул маади поверх своей ноши, из удобства повешенной на грудь, и задумчиво двинулся в сторону дома Агрио.

Вот как пересеклись наши пути, учитель. Ты, наверное, и не мечтал достать меня из Серых Пределов? Не мечтал… Но снова заставил сердце сжаться. Как мне заслужить прощение? Прощение за то, что сделал по глупости и невнимательности… И по своей, и по твоей. Я раскаивался. Правда. Особенно когда моим обучением вплотную занялась сестра — вот уж кто не знал жалости и снисхождения к моим ошибкам! И кого невозможно было застать врасплох… Я жалел, что стал причиной твоей смерти. Недолго, но искренне. И вот теперь… Теперь могу оказать тебе почести. Посмертные. Если погребение в саду тебя не удовлетворило… Я прочитаю твой дневник, можно? Обещаю, что ничего личного оттуда переводить не буду. Незачем. А всё остальное… Граф был так любезен, что хочется отплатить ему той же монетой. Тем более если есть шанс немного монет подзаработать… Наши отношения никогда не были дружескими, но как бывший (хоть и не слишком прилежный) ученик постараюсь не посрамить память учителя…

Я всегда иду туда и обратно одной и той же дорогой. Чтобы не заблудиться. Вот и сейчас свернул со Второго Луча на Аллею Гроз. Только при свете дня здесь было гораздо уютнее.

Примерно во второй трети аллеи друг напротив друга располагались два обширных парка. То есть это были дома знати, но за плотным кружевом деревьев трудно было предположить наличие каких-либо строений. Тем более что и днём здесь не наблюдалось особого оживления… Разве что ворота слева были открыты. В мутном воздухе зимнего вечера, собирающегося разродиться метелью, простирающиеся за массивными прутьями кованой ограды парки выглядели угрюмо, поневоле заставляя ускорить шаг. Я и ускорил. Чтобы остановиться, когда…

Когда навстречу мне из-за каменного столба решётки шагнула тёмная фигура.

Первым делом я, конечно, испугался: возможность уронить сердце в пятки никогда не упускаю. Через три вдоха страх слегка поутих, но его место заняла тревога, что гораздо неприятнее. В частности, тревожные мысли касались книги, которую я нёс с собой вместе с ответственностью за её сохранность, и того, что я… как бы помягче выразиться?.. не взял с собой оружия.

То есть кое-что имелось, но длинный нож, позаимствованный на кухне, вряд ли был способен произвести впечатление на ночных прохожих, хотя и годился для разделки… людей. Вы спросите, почему я оставил дома кайры? Объясню.

В черте кварталов, располагающихся в непосредственной близости от дворца, запрещено носить оружие. Совсем. Провинившегося ждёт немедленная смертная казнь. Впрочем, если у вас полно при себе денег или имеются высокопоставленные друзья… можно добиться у коменданта города право на ношение клинков и иных инструментов, призванных отнимать жизни — даже в тронном зале. У меня, сами понимаете, ни денег, ни подходящих друзей не имелось, так что…

Я попал в очень неприятную ситуацию.

Фигура двигалась медленно, ничуть не сомневаясь в собственном превосходстве. Тёмная, неброская одежда, уверенные, чуть тяжеловатые движения выдавали в поджидавшем меня человеке известную сноровку. Такие не режут кошельки, они режут… При мысли об определённых частях тела к горлу подкатила тошнота, и я поспешил отвлечься на другие размышления.

Зачем я ему понадобился? О, простите… НЕ ЕМУ, а ИМ: слева виднелась ещё одна тень, а чуть впереди — третья, не покинувшая окончательно укрытия за следующим столбом. Значит, их трое. Ещё хуже, чем я предполагал. Грабители? Отнюдь. У меня взять нечего, кроме книги, но сомневаюсь, что эти парни или их наниматель заинтересованы в дневнике. Тогда… Им нужна моя жизнь. Встаёт вопрос: по какой причине. Вроде бы я не успел никого в Виллериме обидеть…

Ага, как же! А милейшая Роллена? Она-то не в восторге от знакомства со мной! И богатой барышне ничего не стоило нанять пару-тройку головорезов, чтобы отомстить дерзкому выскочке за поруганную честь… Точно! Она, вне всякого сомнения, могла узнать, что я собираюсь к отцу Шэрола и… Правильно, зачем медлить? Лучше сразу, чем потом, хоть и считается, что месть надо подавать холодной… М-да, и что же предпринять?

Пока я метался в поисках способа борьбы с глупой, но довольно реальной опасностью, которой сам себя неосторожно подверг, мужчина остановился, не дойдя до меня пяти шагов.

— Что вам угодно, любезный? — Стараюсь говорить спокойно и чуть пренебрежительно.

— Словечко передать.

— От кого?

— Тебе виднее… — Даже в сумраке видно, как злорадно он ухмыляется.

— Ума не приложу… Вы не могли бы быть точнее?

— Коли не догадаешься, я тебе напомню… Но не сразу. — Душегуб смакует мою растерянность.

Всё понятно. Приказано сначала меня измордовать, а потом, завершающим ударом, назвать имя заказчика. Умно, вот только… Имя я, пожалуй, и так знаю. Гораздо больше меня интересует возможность избежать столь печального развития событий.

— Что трясёшься, крыса пограничная? — вопрошает мой палач.

Трясусь? Разве что от холода. Обшариваю взглядом окрестности: неужели нет ни единой лазейки для спасения?

Хм. Кажется, есть.

Изваяние на верху одного из столбов с противоположной стороны улицы подозрительно громоздко выглядит. Рук у каменного зверя уж точно скульптор не намечал… Да и эта странная дуга…

Спешу отвести глаза, чтобы наткнуться на растянутую в довольной улыбке физиономию. Рано радуешься, дорогуша! Имеется чем тебя удивить.

— Крыса, говорите? Вам не нравится это животное, любезный? А по мне — очень умный зверёк… И очень опасный. Особенно когда загнан в угол. Вы об этом не догадывались?

— Поговори ещё! — зло каркает он. — Мне тебя слушать не велено…

— Что ж… Тогда до встречи, любезный! В Серых Пределах.

Мужчина тянет руку из складок плаща, но я так и не узнаю, каким оружием он хотел меня ударить, потому что душегуб замирает, чтобы через мгновение повалиться на мостовую. Прямо на меня. Со стрелой, торчащей из шеи. Его напарники не избежали той же участи: тень слева беззвучно осела в снег, а тень впереди осталась стоять, но совершенно неподвижно, — видно, стрела так удачно подпёрла несостоявшегося убийцу.

Мэй легко спрыгнул со столба и отправился собирать орудия своего труда. Из горла того, кто при жизни любил поговорить, я вынул стрелу сам, а у тела слева мы встретились. Этому Мэй выстрелил в бок, и человек пока ещё дышал. Я склонился над умирающим:

— Кто приказал вам убить меня, любезный?

— Какая разница? — хрипло выплюнул убийца.

— Большая, — возразил я. — Если ответишь, умрёшь быстро и относительно безболезненно. Если промолчишь… приход смерти несколько затянется. Выбирай!

Он медлил лишь несколько мгновений:

— Белобрысая сучка! Она щедро заплатила…

— Спасибо. Так я и думал… — Больше спрашивать было не о чем. Тут и пригодился нож с кухни графинь Агрио: одно быстрое движение — и душегуб затих навсегда. Мэй с видимым отвращением вытащил стрелу из неподвижного тела и убрал в колчан.

— Откуда ты здесь взялся? — Глупо начинать с такого вопроса, но надо же с чего-то начать!

— Гулял.

— Именно здесь?

— А чем тут плохо? — Он насмешливо обвёл взглядом окрестности. — Почти лес…

— Я спрашиваю вполне серьёзно.

— Да неужели? — ухмыляется он.

— Так трудно ответить?

— А тебе нужен ответ?

— Нужен!

— В самом деле?

Разговор ни о чём меня раздражает, но ничего поделать нельзя: пока эльф не посчитает, что вдоволь наигрался, не успокоится. Правда, есть один способ справиться и с этой напастью…

— Ну как знаешь… — Поворачиваюсь. Иду прочь. Проходит полминуты, и он нагоняет меня.

— Да ладно, не ворчи…

— Я могу получить ответ на свой вопрос?

— Вот пристал… Можешь, — наконец уступает Мэй.

— Итак? Что ты здесь делал?

— Ждал тебя.

— В каком смысле?

— Во всех. Заодно рассмотрел получше, где спрятались эти молодчики…

— Стоп! Ты о них знал?

— Разумеется!

— Откуда?

Он хитро щурится:

— Мир не без добрых людей.

— Не темни!

— Юноша рассказал. Тот, которого ты поймал на воровстве, помнишь? Он случайно услышал, как убийцы обсуждали очередной заказ, и понял, что речь идёт о тебе… Ты в это время уже сидел в своей библиотеке. В общем, Курт предупредил меня, в каких местах тебя собираются встретить, и…

— И ты, конечно, поспешил сюда?

— А что? Я же угадал!

— Угадал… Если учесть, что ты знал, по каким улицам я буду возвращаться, о гадании речь уже не идёт.

— Но ведь ты мог пойти другим путём…

— Вот это вряд ли! Я не так хорошо знаю столицу…

— И я о том же подумал! — победно провозглашает эльф.

— Подумал… А зачем ты всё-таки поплёлся по такой погоде за мной? — Спрашиваю даже не из любопытства: никак не могу понять поступок листоухого, и меня это бесит.

— Как это — зачем? Чтобы тебе помочь, конечно! — Лиловые глаза смотрят совершенно невинно.

— Помочь?

— Ты бы, конечно, справился с ними, но опять испортил бы одежду… — с трудом пряча улыбку, объясняет эльф. — Вот я и решил… подсобить немного…

— Спасибо. Только…

— Что? — обиженно переспрашивает он.

— Я бы с ними не справился, — буркаю и ускоряю шаг, а Мэй удивлённо останавливается.

…Добравшись до дома первым, я поспешил закрыться в комнате и подпереть дверь креслом. Во избежание задушевных бесед.

* * *

Иль-Руади воспринял моё пожелание насчёт еды слишком серьёзно и привёл в дом Агрио целый караван.

Повозка с сыпучими продуктами, повозка с овощами, повозка с… чем-то булькающим и, в довершение, маленькое стадо козочек и клетки с домашней птицей. Пожалуй, я хлопал ресницами не менее ошарашенно, чем графини. Равель вообще всплакнула и убежала к себе в комнату, а мне пришлось битый час сидеть у неё под дверью и клятвенно заверять, что ничем не хотел обидеть столь славную семью, просто… Просто мой знакомый купец — человек очень широкой души и, превратно истолковав мои слова, сам того не желая, поставил в затруднительное положение прежде всего меня… Наконец девушка сменила гнев на милость и, насухо вытерев заплаканные глаза, спустилась в гостиную, чтобы приветствовать гостей. А гостей было много…

Прежде всего сам Акамар в очередном белоснежном мекиле. Потом Юджа, блистающая как никогда, причём лицо сияло даже больше, чем стальные детали доспехов. Сола, юное создание невероятной прелести, которую только оттенял совершенно отцовский огонь взгляда. И, наконец, толстяк Мерави, озабоченный внезапными тратами неизвестно на что. Особенно его удручал тот факт, что в размеренной стариковской жизни вновь объявилась заноза по имени Джерон, которая вечно доставляла одно беспокойство…

Мэй, увидев йисини, растерялся настолько, что едва не забыл, с какой стороны браться за лютню. К счастью, привычка взяла верх, и он смог порадовать гостей очень милыми песенками. Которые лично я не слушал, потому что успокоительно шептал на ухо Равель всяческую чушь о том, как приятно не только получать, но и дарить подарки, и пытался одновременно отбить настойчивые атаки Юджи, требующей немедленного досмотра имеющегося у меня арсенала. Сами понимаете, какая тут музыка?! Впрочем, все остальные были в восторге от исполнения и исполнителя.

Если эльф и узнал в убелённом сединами старце того самого купца, что встречался с Кэлом на Ольмском тракте, то никак этого не показал, из чего можно было заключить: в памяти листоухого запечатлелся всего один образ того вечера. Образ йисини, которая отказала юному красавчику в поцелуе и во всём остальном…

Спал я без задних ног — так намаялся за прошедшие дни, что не было сил даже думать. В голове крутились обрывки разговоров, щедро приправленные музыкой, впопад и невпопад встревающей в течение мыслей. Продрав глаза и решив, что час ранний и никто не помешает понежиться в тёплой воде, ваш покорный слуга спустился вниз, чтобы принять ванну.

Упомянутое сооружение представляло собой потемневший от времени бронзовый чан, покоящийся на массивных когтистых лапах. Я бы даже до обеда не успел наполнить его водой, но, на моё счастье, в дом графини вода из Сейнари поступала самотёком, и усилий потребовало лишь её нагревание.

Пока вода грелась на раскалённой плите, можно было несколько минут посвятить воспоминаниям. Самым юным воспоминаниям.

Разговор с Акамаром прошёл на удивление легко и доброжелательно: купец согласился посмотреть, что представляет собой юноша по имени Курт, и при удачном стечении обстоятельств наделить упомянутого юношу работой в соответствии с его способностями. Разумеется, о воровстве и слова не было сказано — в Южном Шеме, этом крае бессовестных торгашей, готовых содрать с вас последнюю рубашку за никчёмный товар, к ворам «незаконным» относились, пожалуй, ещё строже, чем здесь. Я намекнул старику, что Курт имеет отношение к Воровской гильдии Виллерима, и получил твёрдое заверение в том, что парень будет непременно выкуплен, если придётся ко двору иль-Руади. Тем же вечером воришка, отловленный поблизости от ворот, получил необходимые инструкции по манере поведения при общении с почтенным купцом. Проще говоря, было сказано: «Никаких хитростей и уловок! Вежливость, но не подобострастность. Не скрывай истинных чувств и не увлекайся мнимыми. В общем, будь самим собой!» Надеюсь, Курт последует (или уже последовал?) моим советам и у него всё сложится замечательно…

М-да, не слишком горячо, но комната нагрелась от плиты, и можно удовлетвориться достигнутым… Я скинул одежду и блаженно погрузился в воду. Как хорошо! С ума сойти, но именно такой малости, как тёплая ванна, мне, оказывается, и не хватало на протяжении прошедшего года! Прислоняться к не слишком тёплым стенкам чана было немного неприятно, поэтому я сидел, чуть отодвинувшись, согнув колени и обхватив их руками. Тянуло закрыть глаза, раствориться в ленивом покачивании воды — полностью, от кончиков пальцев до кончиков волос, хотя этих самых волос на моей голове давно уже не наблюдалось… А может, и правда соснуть часок? Пока ванна совсем не остынет?

Я всерьёз задумался над этим вариантом дальнейших действий и не заметил, как в комнате появился ещё один человек.

Уверенные, чуть жестковатые ладони скользнули по моим плечам, вызвав незнакомые, но очень милые ощущения. Тело само собой подалось навстречу неожиданной нежности, и, только сообразив, что Мэй никогда в жизни не стал бы ТАК ко мне прикасаться, я вздрогнул, открывая глаза.

Да, смуглые пальцы, переместившиеся на грудь, принадлежали вовсе не эльфу. И даже не мужчине…

— Юджа?! Что ты здесь делаешь?

Хрипловатый смешок сквозняком прошёлся по моему затылку.

— Ты же обещал показать мне… своего зверя…

Фраза прозвучала весьма двусмысленно — даже для такого тугодума, как я. Конечно, речь шла о картинке на моей спине, но, слушая мурлыкающие переливы голоса йисини, можно было предположить, что речь идёт не только о рисованных животных.

— Как ты попала в дом? — Пытаюсь отвлечься от фантазий и справиться с дрожью.

— Через дверь, разумеется! — Пальцы Юджи двигаются всё дальше. Вниз. Ещё немного, и…

— Прекрати!

— Что? — Детская обида в голосе.

— Прекрати меня трогать!

— Почему? — Обида перетекает в усмешку.

— «Почему», «почему»… Я нерасположен…

— А мне думается…

Решительно останавливаю атаку умелых рук и прошу:

— Хватит прятаться за моей спиной! Иди сюда!

— Ты предлагаешь мне… А что, места здесь хватит на двоих… — Юджа, наконец оказавшаяся в поле моего зрения, касается шнурка, стягивающего корсет, и через мгновение доспех с шуршанием, напоминающим бег змеи по барханам, сползает на пол.

— С ума сошла?!

— Даже не начинала… — Настаёт черёд рубашки. Вдох — и маленькие, но невероятно упругие даже на взгляд полусферы грудей освобождаются от плена белого шёлка.

— Юджа, я не это имел в виду…

— Хитрец…

Она присаживается на край ванны и внимательно смотрит вниз, туда, где в прозрачной воде…

— Да, места достаточно, — смеются тёмные глаза. — И кажется, ты вовсе не против.

Йисини медленно расстёгивает ремешки сапог. Очень медленно. Наслаждаясь моим смущением. Ну почему женщины так любят потешаться над мужчинами? И почему мы позволяем им так с нами поступать? Невесомый пушок волосков на гладкой коже, обрисовывающей не слишком рельефные, но сильные и длинные мышцы, поднимается от соприкосновения с воздухом. Что же ты делаешь, милая? Зачем? Хочешь поиграть? Но почему ты выбрала именно ЭТУ игру?

— Похоже, тебе уже не требуется моя помощь.

Голос, раздавшийся со стороны дверей, мог принадлежать только одному созданию на свете. Но интонация… Можно было подумать, что эльф похоронил всю свою семью, прежде чем переступить порог ванной комнаты.

Я обернулся.

Мэй стоял, опираясь рукой о дверной косяк, и смотрел на нас с Юджей. Должно быть, он застал лишь окончание представления, устроенного йисини для собственного развлечения, но это самое окончание и нанесло удар, который невозможно парировать. Лиловые глаза даже не потемнели, — напротив, они стали невероятно светлыми, совсем похожими на серебро. Но если локоны листоухого своим цветом заслуживали сравнения с металлом, то взгляд… Я бы сказал, что глаза Мэя стали совершенно седыми. Мёртвыми. И, кажется, понимаю почему…

Он не стал дожидаться ответа — ни моего, ни женщины. Качнул головой, повернулся и тихо пошёл прочь. А я выскочил из ванны и, наскоро вытершись первым попавшимся куском ткани, принялся натягивать одежду.

Юджа недоумённо наблюдала за моей нервной спешкой:

— Что с тобой?

— Не мешай!

— Это… из-за него?

— Да!

— Но в чём дело? Или…

— Я потом всё объясню! — Надевать доггеты уже не было времени, и я, сунув обувь под мышку, босиком взлетел на второй этаж.

Дверь в комнату Мэя не была заперта. К чему? Думаю, в эти минуты он вообще не осознавал надобности. Ни в чём.

Эльф сидел в кресле и задумчиво гладил хрупкими пальцами флейту.

Я начал прямо с порога:

— Всё совсем не так, как ты думаешь!

— Разве я в чём-то тебя обвинил? — Безжизненный голос похоронной песни. Тьфу! Надо же было такому случиться…

— Речь не об этом! Между мной и Юджей… нет никаких отношений, кроме дружеских!

— Я видел. — Спокойное подтверждение.

— Пойми, она просто пошутила!

— Возможно.

— Видишь ли, я и сам иногда люблю подурачиться, и…

— Я знаю.

— Перестань!

Ну и что прикажете делать? Я-то понимаю, чем именно обижен эльф. А вы понимаете? Думаю, догадываетесь.

Только что Мэй стал свидетелем, мягко говоря, развязного поведения йисини. Конечно, это её и моё личное дело, но… У листоухого-то сложилось совершенно иное представление о воительницах из Южного Шема! По моей вине, признаю. Вёл себя несколько… строго и нравоучительно, вот Мэй и решил, что все йисини похожи на ту, которая… Отказалась от его любви. Похожи, как же! Сомневаюсь, что вообще найдётся хотя бы одна Дочь Йисиры, которая вела бы себя так, как это продемонстрировал ваш покорный слуга, играя предложенную роль… Очень сомневаюсь. Скорее, всё происходило бы совсем иначе и гораздо… примитивнее.

Эльф обижен. Нет, неправильно: он раздавлен полученным оскорблением. Сломлен и растерзан. Получив вежливый и аргументированный лучшими побуждениями отказ, Мэй смирился с тем, что его «отвергли». Но теперь… Теперь, собственным глазами увидев, насколько свободны йисини в своих отношениях с мужчинами, он решил, что… Ему отказали, потому что он не представляет для женщин интереса. Каково бы вам было в самом романтичном возрасте получить такую оплеуху, а? Вот и эльфу несладко… Не думаю, что он считал себя неотразимым красавцем, но по сравнению со мной именно таковым и являлся. И что же получается? Ничем не примечательный (ни с какой стороны) парень может заполучить йисини в свои объятия по первому зову, а прекрасный эльф получает от ворот поворот? Почему? Тут и более крепкий череп от напряжения треснет… Будь Мэй чуточку старше и мудрее, он бы не так близко принял к сердцу свою «неудачу», но сейчас… Эльф просто убит. Убит осознанием собственной ничтожности, что хуже всего. По себе знаю…

Фрэлл, что же мне делать? Я не могу объяснить ему ВСЁ! Это означало бы признаться в вынужденном маскараде… Как мне сказать, что йисини просто не хотела его разочаровать? Если уж на то пошло, жаль, что не могу менять пол по собственному желанию, как мои родственники, — не было бы никаких проблем! Разве что радости эльфу такая близость ни капли бы не доставила… Тьфу!

— Ты неправильно понял…

— То, что я видел, невозможно было понять или не понять, — холодно возразил Мэй, всё больше погружаясь в отчаяние.

— И всё же…

— Зачем ты пытаешься оправдаться? — Горький вздох. — Я не прошу извинений… С какой стати?

— Я не оправдываюсь! Я хочу объяснить… — Умолкаю на полуслове. ЧТО объяснить? КАК объяснить? Ох, Юджа, зачем ты так со мной поступила?

Но беда никогда не приходит в одиночку, верно? Пока я мучаюсь, подбирая слова, на пороге комнаты появляется йисини, прикрывшая свою наготу. Смотрит на бескровное лицо эльфа, растёкшегося по креслу, на мои судорожно сжатые пальцы и… Произносит всего несколько слов. Несколько слов…

— Прости… Я не знала, что он твой любовник.

Вы когда-нибудь испытывали ощущение, что земля разверзается под ногами? Нет? Завидую… А вот я испытал. Когда последнее слово повисло в тишине комнаты. Как ты могла?! Ну кто тянул тебя за язык?!

— Лю-бов-ник? — прозвенели из кресла ледяные колокольчики. — Лю-бов-ник? Ты так меня всем представляешь?

— Мэй, я…

— Выйди вон. Пожалуйста. — В мелодичном голосе плещется крошево из ярости и скорби.

Фрэлл! Вот теперь, пожалуй, всё кончено. Совсем. Навсегда. Этого он не простит… И я бы не простил. Наверное… Хотя, меня, например, совершенно не волнует, что обо мне говорят и думают. Если только… Если только эти люди не важны для меня.

Иду в свою комнату и, сидя на постели, долго прислушиваюсь к звукам за стеной. Ни единого. Юджа рвётся поговорить, но, натыкаясь на мой взгляд, испуганно осекается и прекращает любые попытки завести беседу. В тягостном молчании проходит весь оставшийся день. Я несколько раз спускался вниз, но даже куска не мог запихнуть в рот, как бы аппетитно ни выглядели блюда, приготовленные Равель. Эльф из комнаты не вышел ни разу. Зато на следующее утро…

Он начал боевые действия прямо за завтраком.

Появившись на кухне («неофициальные» приёмы пищи проходили именно там, с согласия хозяек и постояльцев), Мэй состроил на бледном личике обиженную мину, надул губы и нараспев поинтересовался:

— Почему ты вчера так и не пришёл ко мне? Без тебя было так холодно…

Я закашлялся. Графини переглянулись. Равель покраснела, но всеми силами постаралась скрыть своё смущение. Алаисса сделала вид, что за столом, кроме неё, больше никого нет.

Эльф, наслаждаясь произведённым впечатлением, продолжил:

— Неужели я тебе так скоро надоел?

Терпеть выходки юного хулигана не было больше никакой возможности. Я встал из-за стола, подошёл к Мэю, с ласковой улыбкой наклонился над ним и… Потащил за длинное ухо вверх. Эльф взвизгнул, но вырваться не попытался: чувствовал, что в лучшем случае ухо просто оторвётся.

— Прошу простить моё поведение, сударыни… Позволю себе на несколько минут лишить вас своего общества и общества этого… молодого человека.

Волоча эльфа за собой, я вышел в холл, где нас никто не мог услышать, и только тогда отпустил налившееся краской ухо.

— Что ты себе позволяешь?! — Оскорблённый эльф отчаянно растирал помятую часть тела пальцами.

— Нет, что ТЫ себе позволяешь! Не нашёл лучшего места и времени для своей детской мести?

— А что такого? Ты и так всем рассказываешь, что мы любовники, почему же теперь это тебя уязвляет? — Он старался казаться сильным и ехидным, но выходило наоборот: бессильная ярость вперемешку с наивной обидой.

— Во-первых, я никому ничего подобного не говорил…

— Значит, намекал! — не сдаётся эльф.

— Не намекал. Потому что намекать не на что и незачем. Если кто-то увидел наши отношения в таком свете, это ещё не повод…

— Спорим, все видят именно в ТАКОМ свете! — почти выкрикнул он. Я сморщился.

— Положим, не все… Нечего обращать внимание на недалёких людей, думающих только об удовлетворении потребностей!

— Что делать, если они повсюду?!

— Ничего не делай. Прежде всего успокойся!

— Тебе легко говорить… — Мэй зло выдохнул.

— Нелегко. Но я стараюсь. И тебе того же советую.

— Мне не нужны твои советы!

— Ты ошибаешься…

— Занимайся своими делами, а я займусь своими!

— Да на здоровье!

— И займусь!

— Да пожалуйста!

— Не бойся, я возмещу все твои расходы!

— Я и не боюсь… — Препирательство с эльфом начало горячить и меня самого. А если под мой хвост попадает вожжа… — Тоже мне вообразил себя неотразимым… Да таких, как ты, если б я захотел, у меня было бы… И пальцев не хватит сосчитать!

— Можно подумать, красавец нашёлся!

— В этих делах красота не особенно важна, мой милый! Но ты, по неопытности, ещё не знаешь всех деталей… — Ох, что я несу? В чём обвиняю? Ведь, если задуматься, у меня опыта может оказаться куда меньше, чем у этого мальчишки…

— Ах вот как? Ну за мой счёт ты свой список не пополнишь, и не мечтай!

— Мечтать? О таком-то ничтожном «удовольствии»? Увольте! У меня, слава богам, выбор есть!

— Вот и выбирай! Только учти: женщины на тебя с сегодняшнего дня и не посмотрят!

— Это ещё почему? Ты постараешься? Не получится!

— Увидишь!

— Ты получаешь второе предупреждение! — С этими словами я вернулся к прерванному завтраку.

…Горя желанием отомстить, Мэй начал жеманничать и строить глазки в этот же вечер. Правда, на поцелуи он так и не решился, но, наверное, потому что целовать было некого: ваш покорный слуга сбежал наверх при первой же удобной возможности и погрузился в неровные строчки дневника Лара.

* * *

Обида не хотела меня покидать. Никак не хотела. И очень мешала заниматься делом.

Фрэлл! Надо было просто взять ремень и выдрать мальчишку, как… как… ну как полагается! Мигом бы прекратил кривляться… Может, всё-таки… Нет, не буду. Любое посягательство на его тело будет теперь трактоваться в строго определённом смысле и принесёт неприятности, по большей части мне.

Кретин длинноухий! Из-за какой-то ерунды так осложнить жизнь! Куда смотрел Совет, отправляя с поручением этого капризного ребёнка?! Я бы сказал куда, но… Не пристало под одной крышей с дамами выражаться подобным образом.

Главная мерзость заключается в том, что он чувствует себя абсолютно правым и потому считает, что победил в текущей партии Игры. Нет, не подумайте плохого, я вовсе не завидую и не грызу собственные локти, оттого что проиграл! Собственно, в том, что произошло, не могло быть победителей и побеждённых. Мы оба оказались совершенно в идиотском положении: Мэй сам себя приговорил к неприемлемой роли и навязал мне схожее поведение. Ну да, можно заявить, что всё это шутка, но… Скажите, вы бы поверили? И я бы не поверил… Зачем вникать в то, о чём можно пошептаться и над чем можно похихикать? Незачем! Ну, Юджа, ты и натворила дел!

Хотя я её понимаю. Люди, привыкшие к свободным отношениям с обществом, переносят ощущение свободы и на межличностные отношения. Это правильно, кстати: какая разница, кто согревает твою постель, если вам хорошо вдвоём? Никакой. То, что творится за закрытыми дверьми, никого не должно волновать. Но этот кретин распахнул двери настежь!

Тьфу! Надо сосредоточиться и выкинуть из головы все мысли об эльфах. И хорошие, и плохие. Кыш отсюда!

Но мысли не уходят. Рассаживаются полукругом на полу и начинают злорадно мурлыкать.

Это просто невозможно! Зачем Кэл подсунул мне мальчишку с чрезмерно выраженной способностью чувствовать эмоциональные грани чужого разума? Не предполагал, чем всё обернётся? Ну разумеется! А я-то, я-то как опростоволосился… Сразу не догадался, что Мэй воспринимает не только и не столько обращённые к нему слова, сколько окраску сопровождающих их мыслей… Как глупо! Не надо было вести себя с ним как с ребёнком! Надо было сразу расставить все ударения…

Почему я не насторожился ещё в тот, первый раз, когда пытался успокоить его после разговора с Кэлом в Вайарде? Эльф СЛИШКОМ быстро успокоился. Потому что не вдумывался в слова, а СЛУШАЛ то, что стоит за ними… Слушал, что говорит моё сердце… Надо избавляться от дурацкой привычки жалеть всех и вся… Доигрался уже. Хватит. Нежность, которую я неосознанно испытывал при общении с Мэем, привела к очень неприятным последствиям… И хуже всего то, что ничего нельзя переделать! Я не могу перестать относиться к эльфу как к… младшему брату, которого у меня никогда не было. Как к существу, отчаянно нуждающемуся в защите и опеке…

Впрочем, это самое «существо» оказалось весьма вредным.

И я ещё, по тупости своей, полагал, что качественно испортить жизнь могут только гномы… Ха! Да даже десяток Миррим не нанёс бы такого урона моей репутации… Репутации, на которую мне, собственно, наплевать. Но вот каким местом думал Мэй? Или он не догадывался, что лицемерные правила придворной жизни Западного Шема не одобряют связи между… Фрэлл! И говорить с ним почему-то не хочется… На людях — невозможно, потому что он сразу начинает кокетничать, а наедине… Наедине мне его почти не застать: пошёл уже четвёртый день, эльф, благодаря добросовестности Шэрола, обзавёлся знакомыми и днём пропадает в городе, а вечером… Вечером строит из себя неизвестно что. С бантиком.

Зато свободного времени у меня хоть залейся, хоть закопайся! Сижу, читаю. Пишу — когда надоедает переживать из-за глупостей одного lohassy…

Кстати, дневник оказался весьма познавательным. Со всех точек зрения.

Лара — по моим воспоминаниям сухой и вечно недовольный старик — в изложении мыслей на бумаге оказался совсем другим человеком. Умным. Наблюдательным. Умеющим оставаться в стороне. Допускающим возможность прийти на помощь, если таковая действительно нужна. Не слишком большого чувства юмора, это точно, но к другим своим ученикам он относился куда теплее, чем ко мне… В частности, к этому, как бишь его? Герису…

Не зря меня потянуло спросить, чем занимается книжник на досуге, ох не зря! В дневнике Лары очень много внимания было уделено такому любопытному ритуалу, как… Догадались? Правильно, Инициации! Пожалуй, даже нарочно я бы не нашёл в Королевской библиотеке то, что само собой попало в руки. Конечно, описываемые процедуры ничего не могли мне дать в смысле техники, но всё-таки приоткрывали завесу над тайнами механики процесса. А больше мне ничего и не требовалось.

«…Как ни странно, кровь Мостов передаётся исключительно по материнской линии, но при этом девочки, как правило, не обладают полноценным рисунком Кружева и не могут быть инициированы. Пока нельзя сказать совершенно точно, но думаю, если у его величества появится наследник женского пола, то принцесса также будет лишена возможности работать с артефактами… Печально, что описанный дефект Кружева в большинстве случаев вызывает у женщины бесплодие, именно поэтому Мосты настолько редко появляются на свет…»

Бедная девочка. Какая участь была тебе уготована? Вечно оставаться в тени престола? Ни замуж выйти, ни облагодетельствовать государство… Действительно печально. Впрочем, с этой бедой мы уже справились, верно, Рианна? Точнее, я справился. Ценой… Не знаю, насколько дорогой, но, думается, Владычица не стала бы пытать меня какой-нибудь мелочью.

Так, что у нас дальше?

«…Кружево в его изначальном состоянии является замкнутой совокупностью Нитей, расположенных в строго заданном порядке, как всем известно. Однако, чтобы получить возможность взаимодействовать с полями Силы, необходимо разомкнуть оконечные узлы и высвободить концы Нитей. И тут возникает несколько вариантов. Человек, лишённый Дара, всю жизнь остаётся с замкнутым Кружевом и благодаря этому отличается большой устойчивостью к внешним не магическим воздействиям, а именно обладает физической выносливостью, которой позавидует любой маг… Для того чтобы сплетать заклинания, нужно уметь касаться Силы, а это умение требует способности размыкать Кружево. Собственно, обучение мага сводится именно к этому. Размыканию собственного Кружева. И чем искуснее Одарённый может это проделать, тем большее могущество он приобретает как маг. Конечно, приходится платить другими вещами, но, право, обладание Силой стоит того!»

Ах вот оно что… Надо было раньше догадаться. Впрочем, проблемы магов всегда были мне непонятны и неприятны. А ведь я что-то читал похожее… Но не обратил внимания. Что ж, судьба исправила свою ошибку, снова подсунув мне под нос не пройденный урок. Спасибо, Слепая Пряха! На сей раз я буду внимательнее.

«…Подходя к описанию непосредственно Мостов, необходимо заметить следующее. Поддержание Кружева в разомкнутом состоянии требует очень большого мастерства и неменьшего приложения сил. Душевных и физических. Поэтому невозможно творить волшбу постоянно, и даже самый опытный маг вынужден делать перерывы в своих занятиях. А вот Мосту не нужно прикладывать ни малейшего усилия — его Кружево создано для того, чтобы постоянно существовать в разомкнутом состоянии. Однако рождаются эти люди такими же, как и все остальные, и сопряжено это, по-видимому, с опасностью, которую несёт неуправляемое Кружево существа, чьё сознание не сформировано до конца. Поэтому и возникает необходимость в проведении Инициации, то есть размыкания Кружева…»

Ну вот, добрались до самого главного. Наконец-то!

«…Поскольку Мосты связаны с Источниками Силы, может показаться, что достаточно просто расплести определённые оконечные узлы и предоставить Нитям свободу. Вовсе нет! Кроме того, что концы Нитей не должны скрещиваться между собой, они также должны быть расщеплены на как можно большее число составляющих, дабы Кружево имело возможность черпать Силу наиболее полно и успешно…»

Угу. Если бы я ещё помнил зелёный рисунок в теле Дэриена…

«…Для начала необходимо совершенно точно установить, какому из Источников Силы принадлежит Мост, потому что нельзя инициировать для обращения к Лютне того, кто предназначен Чаше…»

Логично. Предрасположенность всегда нужно учитывать. Правда, уважаемый Лара не знал, что любое предначертание можно чуточку исправить… Там подтереть, тут подрисовать… Заручившись согласием и поддержкой тех, кто в этом сведущ конечно же… Правда, я сам убедился в возможности подобного «исправления ошибок» сравнительно недавно, и урок был очень и очень болезненным, хотя и… полезным. Во избежание проблем в будущем.

«…Ни в коем случае нельзя рвать Нити! Это приведёт к нежелательным последствиям — повреждённое Кружево может оказаться нежизнеспособным, и его обладатель погибнет. В процессе Инициации главное — терпение, выдержка и тщательность, поскольку особого мастерства для размыкания не требуется. Однако Размыкающий должен привести свои мысли и чувства в состояние полного и неколебимого покоя, чтобы целиком сосредоточиться на Инициируемом. Если должной концентрации достигнуть не удаётся, следует отказаться от проведения ритуала и перенести его на другое время…»

Понятно. Главное — спокойствие!

Ага, дальше идут схематичные изображения вариантов размыкания…

Что ж, всё понятно.

Лара должен был проводить Инициацию принца Дэриена. Скрупулёзно к этому готовился. И — не провёл. Потому что к нужному времени был уже похоронен. Вашим покорным слугой. И почему меня не удивляет, что я опять во всём виноват?

Если мои предположения верны, вина (и моя, и Инициирующего) очевидна и не требует доказательств. Единственное, что остаётся под вопросом: наличие умысла. Охотно допускаю, что Герис по неопытности мог сделать что-то не так, но нельзя исключать и другой вариант. Он что-то «не сделал» нарочно. По просьбе. По приказу. За щедрую мзду. Из личной неприязни. Лелея месть… Например, как «нежно любимый» мною эльф.

Можно ли исправить нарушенное? Не знаю. В любом случае, если затронуто Кружево, я ничего сделать не смогу. То есть разомкнуть-то способен, но — с чистого листа, а не по уже имеющемуся черновику. Если бы пригодились мои путешествия на Изнанку, тогда да. Хотя… Вмешиваться в кровь нельзя. Особенно в уже некогда изменённую кровь…[79]

Какое счастье, что я был осторожен в те минуты, когда пытался уничтожить источник болезни принца! Страшно подумать, что бы произошло при малейшей оплошности… Ведь Рианну я почти убил своим вмешательством в естественный ход вещей. С Дэриеном такой номер не пройдёт. Хотя бы потому, что платить мне больше нечем. В его случае нечем. Впрочем, кто знает? Спросить Владычицу? О нет! Она может решить, что я согласен заплатить, и придумает такую цену… Оставим пока всё как есть. Для начала мне нужно узнать, насколько повреждено Кружево принца. Но как это сделать? Сперва — попасть во дворец. Потом — остаться с принцем наедине. И…

Да, так мне это и удастся! С полтычка. Или полпинка… Нет, пинок будет, когда меня выгонят взашей за непочтительное отношение к коронованной особе. Я даже не знаю, с каким Источником он связан… Мне необходим способ… Приспособление… Инструмент…

Витой ободок на среднем пальце левой руки — как я мог забыть?! Подарок Сил, освобождённых из плена в Россонской долине! Что, если… Дело за малым — надеть кольцо. И мы опять упираемся в проблему: как добраться до принца…

Я устало откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из гостиной.

Веселье в самом разгаре. Очередное выступление «по нижайшей просьбе»… Тьфу! А как поёт, стервец… Заслушаться можно.

День осыпался искрами слёз,

приближая осень души.

Я откину полог бессильных грёз

и тебя попрошу: «Не спеши…»

Недовольно нахмуришься: «Что-то случилось?..»

А я не смогу солгать.

Как возможно потребовать плату от сердца

за то, что оно даже в дар

не желало принять?

Перелив струн, смена ритма, и… Плач печальной надежды:

За закатом снова придёт рассвет,

но не греют солнца лучи…

Мольба о любви затерялась в листве —

я умру, если ты промолчишь

в ответ…

Я поймал себя на том, что шёпотом подпеваю. Фрэлл! Мне-то о чём жалеть? Меня же ждут…

Осторожный стук в дверь.

— Войдите!

Оборачиваюсь, встречаясь взглядом со светло-голубыми озёрами глаз Равель.

— Что-то случилось? — Цитирую песню? Как странно…

— О нет, Ив, не волнуйтесь! Я зашла… просто так.

— Не лгите, милая Равель. Вам это не к лицу. — Улыбаюсь, как записной сердцеед, смущая девушку. К счастью, она уже привыкла к моим шуткам и розовеет совсем чуть-чуть. Только из уважения ко мне.

— Я хотела спросить…

— К вашим услугам.

— Вы… Почему вы больше не спускаетесь вниз?

— Хм… — Не самый приятный вопрос за последние дни. Но когда-то мне всё равно придётся ответить… Почему бы не сейчас?

— Милая Равель! Я не хочу бросать тень на честь вашего рода.

— Мы не имеем права осуждать вас, Ив. Ни я, ни матушка, хотя она и не одобряет…

— Вот видите!

— Ваши отношения с…

— Никаких отношений нет.

— Вы так говорите потому, что поссорились, да?

Вздыхаю. Ну вот, приехали… Вполне разумная девушка — и увязла в болоте заблуждений. Мэю надо отрезать за это уши. Совсем. Одни пеньки оставить. А что, так даже удобнее: прятать не придётся… Чудный полевой агент получится!

Очевидно, Равель заметила отражение кровожадных мыслей на моём лице, потому что слегка побледнела.

— Вам… тяжело?

— Что?.. А, вы всё о том же… Нет. Мне очень легко. Гораздо легче, чем раньше.

— Теперь лжёте вы, Ив. — Она качает головой. — Зачем? Я же сказала, что ни в коем разе не собираюсь осуждать…

Из гостиной донёсся взрыв хохота, и я невольно нахмурился. Что могло произойти, чтобы возник такой злорадный смех?

— Он ведь… поёт для вас, — неизвестно к чему продолжила девушка.

— Он поёт прежде всего для самого себя! — отвечаю, невольно ужесточая тон.

— Как вы можете так говорить? Он очень огорчён…

— Огорчён?! Не верьте этому гнусному притворщику, милая Равель! Ему нет до меня никакого дела.

Новая волна смеха внизу. Да что там творится?

Равель смотрит на меня осуждающе:

— Не надо шутить с чувствами, Ив. Они не простят…

— Какие чувства, о чём вы?! Повторяю последний раз: между нами ничего нет. НИ-ЧЕ-ГО. И не было никогда. И не будет. Мы и знакомы-то без году неделя…

Она собирается возразить, но не успевает, потому что…

Дверь распахивается настежь, вплетая в шаль нашей беседы гомон возбуждённых голосов. На мгновение. А спустя вдох воцаряется гробовая тишина, тяжёлым молотом ударяющая по голове.

* * *

На пороге комнаты стоит Мэй.

Левая рука держится за дверной косяк, правая… Понятия не имею, где находится, потому что эльф вознамерился научиться носить мекиль, преподнесённый главой рода иль-Руади в благодарность за прекрасное пение. Роскошный, кстати, подарок: ткань прокрашена насквозь, но с каждой из сторон наносился свой цвет, и результат превзошёл самые отчаянные фантазии — на густо-синем фоне позёмкой танцуют пепельные снежинки. Потрясающий эффект! Правда, Мэй, судя по всему, основательно запутался в складках: всё вкривь и вкось, грудь почти голая, зато передние полы одежды обвиваются вокруг ног… Не умеешь — не берись, верно говорят! Но лично я его учить не буду. Не заслужил…

Э, парень, что-то мне не нравится, как ты выглядишь! Дыхание прерывистое, жилка на виске набухла, глаза…

Я присмотрелся повнимательнее.

Нет… Нет. Нет! Не-э-э-э-э-э-эт!

Расширенные до предела зрачки — радужной оболочки совсем не видно, а белки… Испещрены алыми крапинками лопнувших сосудов. Фрэлл! Какая сволочь посмела?

— Ив… — Рассеянный взгляд останавливается на мне. — Ты один?

— Нет, как видишь. — Встаю из кресла, стараясь двигаться очень медленно и плавно.

— Нет? — Он делает шаг вперёд и морщит лоб, словно это поможет лучше рассмотреть, кто, кроме меня, находится в комнате.

— Со мной Равель. — Осторожно иду навстречу.

— Равель? Кто это?

— Наша хозяйка.

— Хозяйка? Почему я не помню… — Мэй подносит руку к лицу. Близко-близко. — Тебе не кажется, что здесь слишком темно?

— Немного… Не волнуйся, всё будет в порядке.

— Обещаешь? — Взгляд теряет последние искры разума.

— Обещаю.

— Ив, что всё это… — раздаётся робкий вопрос Равель, и я недовольно поднимаю ладонь: «Не сейчас!»

— Ты кто? — Эльф мгновенно поворачивается на звук голоса, правда без обычной грации, потому что мекиль окончательно берёт в плен его ноги.

— Это Равель, наша хозяйка, я уже говорил… — Обращаюсь к нему, как к маленькому ребёнку или животному, переполняя голос нежностью. Мне остаётся всего ничего: уже почти могу дотянуться до листоухого… Почти…

— Я не помню! — настойчиво повторяет эльф, и в следующий миг грозно сдвигает брови: — Она хочет нам помешать!

В яблоневом саду распускается первый бутон.

Всё, больше ждать нельзя. Мой кулак врезается в челюсть Мэя — снизу вверх и слегка наискосок. Эльф падает, успевая выпустить в пространство комнаты какую-то из «стрел». Нет времени различать нюансы, и Мантия, без малейшего напоминания с моей стороны, раскидывает ловчую сеть, прикрывая до смерти перепуганную девушку. Боевое заклинание вязнет и рассыпается мокрыми бусинами, которые хрустят под ногами, прежде чем исчезнуть навсегда…

Эльф пытается встать, но подарок купца надёжно стесняет движения.

— Прости… — Ещё один удар. В височную кость. Голова Мэя обречённо дёргается, и он наконец расстаётся с сознанием. Надеюсь, на время, достаточное для того, чтобы схлынула горячка первого приступа.

А он лёгкий. Надо же. Водружаю обмякшее тело на свою кровать. Щупаю пульс: слишком учащённый. Конечно! Хорошо ещё, что lohassy успел соорудить лишь одну «стрелу»… Хорошо не столько для нас, сколько для него самого: «рубиновая роса» вытягивает из тела все соки так незаметно и мощно, что можно умереть от физического истощения раньше, чем иссякнет запас Силы в Кружеве…

— Ив… Что… что это? Почему?

— Кое-кто поступил подло, милая Равель. Очень подло. — Направляюсь к двери.

— Куда вы?

— Меня укоряли в том, что не спускаюсь вниз? Извольте! Я не хотел, но придётся… опуститься до тех, кто полагает случившееся весёлой шуткой.

— Ив… — Она пытается меня удержать, но взгляда оказывается достаточно, чтобы девушка отшатнулась.

— Побудьте здесь. Я скоро вернусь.

Когда я показался на верху лестницы, тишина уже почти звенела.

Все люди, находившиеся в гостиной, посмотрели на меня. Все без исключения. Кто-то с удивлением. Кто-то с испугом. Кто-то с интересом. Кто-то с усмешкой. Но мне нужен был только один-единственный взгляд. И я его нашёл.

Шэрол таки приволок с собой эту белокурую тварь… Что ж, кажется, сейчас она недосчитается некоторых частей тела…

Васильки глаз горят наслаждением. Удовольствием от причинённой боли. Но по мере того как количество ступенек между нами уменьшается, во взгляде Роллены проступает… Нет, не страх. Скорее недоумение. Наверное, она ожидала другого: истерики с руганью, оскорблениями и битьём посуды и лиц. Наверное. Но моё спокойствие заставляет красотку тревожно нахмуриться. А я… Я улыбаюсь. Ласково-ласково. Только, похоже, в моих глазах отражается слабая тень того, что творится в душе. И хорошо, что слабая: будь она посильнее, Роллена сбежала бы раньше, чем под моими ногами закончились ступени… Я уже иду, дорогуша… Очень хочется посмотреть, что у тебя внутри…

Моё плечо натыкается на стену. Больно, фрэлл подери! Туман перед глазами тает, и этому весьма способствует ехидная ленца в незнакомом голосе:

— Куда это вы так торопитесь, сударь, что хотите пройти сквозь меня?

Медленно поворачиваю голову. Так вот что помешало мне добраться до Роллены!

Молодой человек лет двадцати пяти. Чуть выше ростом, чем я. Кость широкая, пока мало обросшая мясом, но уже внушающая уважение. Тёмно-русые волосы пострижены коротко — в отличие от других молодых щёголей, собравшихся в гостиной дома Агрио… Одет дорого, почти роскошно: ткань костюма вышита золотом, камзол и брюки скроены по фигуре так идеально, что нет ни единой лишней складочки, но… Выглядит на этом человеке придворное платье до невозможности чужеродно. Словно встречаются они не чаще чем раз в месяц, да и то по необходимости…

Профиль породистый, горбоносый. Кожа на лице обветренна. Глаза полуприкрыты и смотрят не на меня, а… Фрэлл!

Молодой человек держит в пальцах правой руки бокал. Похоже, до нашего столкновения тёмной жидкости в хрустале было куда больше, потому что сейчас… Сейчас на белом шёлке рубашки, виднеющейся из расстёгнутого на груди камзола, расплываются уродливые пятна.

Тонкие губы обиженно-насмешливо кривятся:

— Странно… Я же не успел отпить… Куда делся целый глоток?

Взгляд перемещается дальше. На залитую вином грудь.

Я знаю, что произойдёт: не надо быть провидцем, чтобы угадать ответ слегка затуманенного выпивкой сознания…

Оставшееся в бокале вино выплёскивается на меня.

Успеваю зажмуриться и задержать дыхание. Мокрая пощёчина растекается по лицу. В нос ударяет аромат, от знакомства с которым я бы отказался: тошнотворная сладость «рубиновой росы». Так вот как они заставили Мэя совершить глупость! Но и он тоже хорош: неужели не знает, на что похож запах этого зелья? Впрочем… Очень может быть, что не знает. Кэл, скорее всего, оберегал своего младшего брата от излишней осведомлённости на этот счёт. К тому же его обучение пока не закончено… Тьфу! Сплёвываю капли, ухитрившиеся удержаться на губах, и открываю глаза, встречая изучающий тёмно-серый взгляд.

Молодой вельможа смотрит на меня. Внимательно. Ожидающе. Чего? Хм…

Из Зала Вызова есть только один достойный выход. В Зал Поединка. Мне глубоко наплевать на липкую плёнку, покрывшую лицо, на испорченную одежду: он всего лишь равноценно ответил на мою неуклюжесть. Ну почти равноценно… Однако столичные нравы почитают только что сыгранную сценку не просто достаточной для дуэли, а даже неизбежно влекущей за собой бездумное кровопролитие. Да и лэрр, которым мне приходится представляться, не может снести полученное оскорбление беспрекословно… Что ж, Роллена, придётся ненадолго отложить наш разговор.

Приклеившаяся к губам улыбка становится ещё ласковее.

Из-за отворота манжета моего обидчика свисает край платка. Это-то мне и нужно! Делая вид, что отряхиваюсь, подцепляю белое кружево и тяну на себя. Мгновение — и затейливо вышитая безделушка покидает своего истинного владельца, оказываясь в полном моем распоряжении. Провожу платком по лицу, вытирая винные потёки. Не торопясь. Так, будто я один в этой гостиной.

Тёмно-серые глаза наполняются злостью, но черты молодого, по большому счёту, очень приятного лица остаются совершенно неподвижными. Великолепная выдержка, браво!

Скомканный платок, сплошь покрытый пятнами, падает на пол. Нам под ноги. Слов здесь не нужно: для того чтобы бросить вызов, достаточно порой одного только взгляда.

— Где и когда? — цедят тонкие губы.

— На ваш выбор. — Унижаю противника ещё больше, отказываясь от положенного преимущества.

Это немного глупо, конечно… Да нет, просто идиотизм: в таких случаях нужно использовать любую фору! Нужно… Но хоть раз в жизни я могу побыть безрассудным? Тем более что с трудом удерживаю разум в узде, задыхаясь от аромата «росы», пропитавшего кожу и одежду…

— Как угодно. — Он пожимает плечами, делая вид, что никоим образом не заметил нанесённого удара. Ага, как же! Глаза щурятся, словно сдвинутые ближе веки способны спрятать разгорающийся огонь, но я вижу: ни единого оттенка голоса, которым была произнесена моя фраза, не упущено. Сила привычки? Похоже на то. Думается, этот вельможа поднаторел в выяснении отношений с помощью стали… А может быть, ему просто очень хочется с кем-нибудь подраться. Ещё один милый пустячок, вызванный влиянием «росы».

— Полагаю, мы обсудим условия наедине?

— Разумеется. — Короткий кивок.

Небрежное движение послужило сигналом для всех присутствующих: гости поспешили откланяться. Я поймал за рукав Шэрола:

— Вино, которое… пролилось… Кто его принёс?

— Не знаю… Правда не знаю! — горячо восклицает он, и эта неожиданная вспышка меня неприятно удивляет. Жаль, нет времени расспросить графа Галеари поподробнее.

Не проходит и пяти минут, как в гостиной, ещё хранящей тепло многочисленных выдохов и свет улыбок, остаются только двое.

— Итак? — склонив голову набок, обращаюсь к своему обидчику.

— Сегодня уже поздновато… — задумчиво замечает молодой человек. — Утром. Вас устроит?

— Вполне. Место?

— Аллея Гроз. Ограда со столбами из красного гранита. Место тихое, неприметное. Я буду ждать в парке — три сотни шагов по дорожке направо от ворот.

Аллея Гроз… Та самая улица, где меня уже пытались убить. Мурашки дружно маршируют по спине.

— Какое оружие предпочитаете? — задал он последний вопрос. Последний по порядку, но первый по значимости.

— Мои предпочтения не играют особой роли, сударь… Я располагаю только парными кайрами.

Крылья густых бровей чуть сдвигаются к переносице.

— Кайры… Не самый приятный выбор, но не смею возражать. Есть ещё вопросы или пожелания?

— Один вопрос.

— И? — Он недовольно морщится.

— Зачем вы вообще бросили мне вызов?

Зрачки тёмно-серых глаз на мгновение расширяются.

— Что значит — зачем? — В голосе слабой нотой пробивается растерянность.

— Пролитое вино — самый глупый повод для дуэли. Особенно такое дрянное вино…

— А мне понравилось! — возражает он. — Шэрол вообще умеет выбирать вина, и это…

— Вино принёс граф Галеари?!

— Что вас так удивило? — Теперь он настораживается.

— Нет, ничего… Я немного взволнован, простите.

— Конечно! — Тонкие губы изгибаются в усмешке. — Ваш… друг… как он себя чувствует?

— Почему вы спрашиваете?

— Он показался всем нам… несколько возбуждённым. — Ухмылка становится шире, и я понимаю, о чём идёт речь. Понимаю, но не хочу ни развивать, ни убивать предложенную тему в зародыше. Просто отставляю в сторону. На время.

— Хиэмайэ отдыхает, если хотите знать. Думаю, и вам, и мне следует последовать его примеру: хорошенько выспаться.

— Как угодно… Лично я предпочитаю другие виды отдыха, — заявляет молодой человек, всё ещё не теряющий надежды меня подразнить.

— Итак, утром?

— Через час после рассвета.

— Постараюсь не опаздывать.

— Я подожду.

* * *

Удостоверившись, что мой завтрашний противник ушёл, я отыскал бутылку, в которой на самом донышке ещё оставалась гнусная отрава. Хм… На тёмно-коричневом стекле ни единого намёка на владельца винокурни. Опытный маг мог бы установить, чьи пальцы и в какой очерёдности касались бутылки, — конечно, не позднее чем через пару часов, пока следы не остыли. Я — в лучшем случае — уловил бы только само наличие следов. Но мне не нужно напрягаться. Всё и так ясно. Молодой вельможа не лгал — у него просто не было времени подготовиться: я и сам не знаю, почему завёл разговор о вине. Итак, Шэрол…

Шэрол, который на безобидный вопрос не нашёл лучшего ответа, чем поспешное отрицание всякой осведомлённости. Ай-вэй, парень, как неосторожно! Недаром в народе говорят, что виноватый кричит в свою защиту громче невиновного… Но зачем ему это понадобилось? Неужели граф не понимал, чем рискует? Что, если бы Мэй начал швыряться «стрелами» прямо в гостиной? Кто бы его остановил? Я при всём желании не успел бы блокировать первые выпады… Хотя бы потому, что возмущения Силы можно уловить лишь на строго определённом расстоянии от очага. Если, разумеется, не быть всё время настороже…

Лестница закончилась — я и не заметил, как оказался на втором этаже. Равель находилась там же, где мы расстались. В моей комнате, рядом с кроватью, на которой тяжело дышит эльф. Пока я отсутствовал, сознание к Мэю не вернулось, и этот факт донельзя радовал: есть шанс, что бесчувствие плавно перетечёт в сон — то, что листоухому сейчас особенно необходимо.

— Ив… — Робко, но с оттенком требовательности.

— Да, милая?

— Что… что там было?

— Один брошенный и принятый вызов, — отвечаю, потому что не считаю правильным скрывать такую важную вещь.

Девушка сжимает хрупкие кулачки добела.

— Вы… Вы будете драться?

— Полагаю, да.

— С кем?

Ох… Я ведь даже не спросил его имя. А впрочем, какая разница?

— Не важно, милая.

— Но… Вы можете погибнуть!

Могу. Молодой человек выглядел внушительно. А судя по спокойствию, с которым обсуждались условия поединка, дуэли ему не внове.

— Не волнуйтесь, милая Равель, не стоит это ваших переживаний.

— Ив, так нельзя!

— Почему?

— Вы рискуете жизнью… Вы оставляете…

— Кого? — удивлённо моргаю.

Девушка смущённо осекается и мнёт беспокойными пальцами ленты платья.

— Милая Равель! — Усаживаю её в кресло и опускаюсь на колени. Беру тонкие ладони в свои. — Милая Равель… Никто из нас невечен. Судьбе было угодно, чтобы случилось то, что случилось. Завтра утром я вынужден буду обнажить клинки, и поступить иначе, пожалуй, не могу. Обещаю: приложу все усилия, чтобы остаться в живых. Поверьте, я буду стараться, потому что… Потому что мне запретили умирать.

— Кто? — спрашивает она одними губами.

— Две милые женщины, которые… дороги мне.

«Я польщена…» Тонкая усмешка.

— Женщины? — растерянный взгляд.

— Это так странно? — Не могу удержаться от улыбки.

— Они… любят вас?

— Не поручусь.

«Нахал!»

— Но… тогда… а тот, кто… любит… — Она никак не может спросить то, что имеет значение.

— Та, которую я люблю, не запрещала мне ничего. И ни о чём не просила. Она всего лишь обещала ждать, и этого достаточно, чтобы я хотел жить. Понимаете?

— Да… — Равель несмело улыбнулась. — А я думала, что…

Щёлкаю её по носу:

— Думать и заблуждаться — две большие разницы! Я хоть немножко вас успокоил?

Она серьёзно кивает.

— Ну и славно! А теперь прошу вашей помощи. Мэй… несколько болен.

— Болен? — Девушка вздрагивает.

— Это совершенно незаразно, не волнуйтесь! Своего рода… нервное расстройство. Он придёт в себя, и всё будет хорошо… Проблема в том, что я вряд ли буду рядом в тот момент, когда мальчик откроет глаза… У меня к вам убедительная просьба, милая Равель: когда Мэй проснётся, позаботьтесь о том, чтобы некоторое время он не покидал постель и… напоите его чем-нибудь… О, придумал! Разогрейте молоко и разведите в нём пару ложек мёда — замечательное средство и для того чтобы согреться, и для того чтобы успокоиться… Вам это по силам?

— Конечно! Ив…

— Да?

— Вы не умрёте. — Это не приказ, не просьба, не надежда. Это… твёрдая уверенность.

— Ну если вы так говорите… Не умру. А сейчас… Позвольте мне немного побыть одному, ладно?

Она кивнула и встала, но ещё три долгих вдоха не хотела отпускать мои пальцы.

Когда Равель закрыла за собой дверь, я присел на постель рядом с эльфом, вглядываясь в бледное личико с заострившимися чертами.

Нам всем несказанно повезло. В первую очередь виновнику происшествия. С «рубиновой росой» нельзя шутить. Если, конечно, вам не дорога жизнь. Я не шибко разбираюсь в травах и отравах, но главу, посвящённую этой пакости, проштудировал настолько тщательно, насколько был способен. Спросите — почему? Отвечу, хоть и стыдно вспоминать.

Я был зол на эльфов. Конкретно — на одного-единственного, а фактически… На всё листоухое племя. Потому что, когда тебе всего десять лет, ты не делаешь разницы между целым народом и его отдельно взятым и не самым сдержанным в проявлении чувств представителем… Так вот, я был зол. А чем занимается озлобленная душа? Правильно, ищет способ отомстить! И находит, как правило. В моём случае источником информации стали книги. Книги, в которых бесстрастно и подробно излагались секреты жизни и смерти… Несмотря на молодость, я понимал, что убить обидчика в честном поединке не удастся: не хватит сил и умения, потому искал нечто не требующее выдающихся физических качеств от мстителя. То бишь яд. Кстати, Магрит даже не ругала меня за столь пристальный интерес к «росе», хотя прекрасно поняла, чем он вызван и на что направлен: она просто предложила мне самому на себе испытать последствия… Но несколько позже — когда я стал способен правильно понять и запомнить урок…

Так вот, «рубиновая роса» — одно из немногих совершенно не магических растений, которое влияет на мироощущение. У эльфов особенно сильно. У людей… Скажем так: человек, пригубивший «росы», некоторое время не способен сомневаться и давать правильную оценку событиям, происходящим вокруг него. Чем больше концентрация отравы, тем больше дурман. В сочетании с вином эффект немного усиливается. Но то люди, а вот что касается листоухих…

Для эльфов «роса» губительна даже в малых дозах. Сначала возникает беспричинное веселье и тают рамки внутренних ограничений. Потом, по мере растворения яда в крови, на смену беспечности приходит подозрительность, граничащая с манией преследования. Соответственно можете себе представить, чем закончилась бы невинная (как он сам, может быть, полагал) шутка Шэрола, если бы Мэй не был одержим последние дни только одной идеей: насолить вашему покорному слуге… Трупы можно было бы закапывать в саду всю ночь. Если бы трупы, конечно, остались…

Я убрал с холодного лба прядь серебристых волос. Эх ты, дурашка… Вдвойне ребёнок, если можно так выразиться. Надо было с тобой поговорить, надо было… Теперь поздно. До утра ты, по-видимому, не придёшь в сознание, а что будет со мной самим завтра пополудни, вообще неизвестно… На всякий случай нужно вернуть то, что никогда по праву мне и не принадлежало.

Тоненькая цепочка несколько раз обвилась вокруг запястья, а золотистую каплю хрустального кулона я вложил в бессильно разжатую ладонь. Когда ты проснёшься, Мэй, ты увидишь это и всё поймёшь. Надеюсь, поймёшь правильно. Если нет — не страшно, переживу. Главное, чтобы ты не делал больше глупостей, поскорее попал туда, куда тебе нужно попасть, и выполнил поручение Совета. А я буду делать то, что…

Не должен. Не хочу. Не умею. «НЕ», «НЕ», «НЕ»… Тройное отрицание не помогает избежать неизбежного. Как обычно.

* * *

С каждым шагом нога погружается в рыхлый снег почти по щиколотку. В Виллерим пришла настоящая зима: обжигающие холодным прикосновением пушинки из перины хмурых небес перестали таять. Белый ковёр накрыл землю и всё, что попалось по пути, — крыши домов и голые ветви уснувших до весны деревьев. Странно, что совсем нет ветра: снег падает строго сверху вниз. Медленно. Завораживающе. Непреклонно. Хороня под собой следы, которые я оставляю на дорожке. Рассвело совсем недавно, но сияние наступающего дня надёжно спрятано за густыми прядями снегопада. Очень тихо. Очень спокойно. Люблю такую погоду: и снег, и дождь равно помогают мне собраться с мыслями. А сейчас здравый смысл как нельзя кстати…

Тёмная фигура, припорошенная снегом. Он уже ждёт?

— Неужели я опоздал? — спрашиваю, слегка смущаясь.

— Нет, это я пришёл рано… Что-то не спалось, — отвечает человек, вызвавший меня на дуэль.

Могу понять: самому было трудно сомкнуть веки. Правда, сон всё же отвоевал для себя несколько часов моего времени. А потом… Было много разных дел. Нужно было привести в порядок внешний вид, что без помощи Мэя оказалось весьма трудоёмким занятием. Нужно было закончить перевод дневника Лары, дабы отчитаться перед Хранителем Королевской библиотеки. Нужно было, наконец, написать несколько строк для эльфа… Я ничего не просил и не советовал, только вкратце обрисовал происшедшие события и их возможные последствия. В том числе и свою безвременную кончину, хотя умирать не только не хотел, но и не мог себе позволить…

— Вы готовы начать? — вежливо поинтересовался молодой человек.

— Вполне, — ответил я, снимая маади и отстёгивая от пояса перевязь с кайрами.

Сахью снимать не стал — холодно же! — только завязал её концы сзади, чтобы не мешали. Мой противник тоже освободился от тёплого плаща, оставшись в простом костюме, напоминающем солдатскую форму. Надо сказать, этот покрой подходил ему куда больше, чем роскошества придворного платья. И не просто подходил: в нём молодой человек выглядел тем, кем, похоже, и являлся. Воином. Парных клинков в его арсенале не нашлось, и он взял с собой простую дуэльную шпагу и длинный кинжал. Не лучший подбор оружия против кайр, но и не худший: если умеешь держать в руках прямые клинки, нет особого значения, чем вооружён противник.

Вынув кайры из ножен, я занял своё место посреди небольшой поляны, где и была назначена дуэль. Молодой человек встал напротив меня, шагах в пяти. И воцарилась тишина, в которой можно было расслышать полёт каждой белой мухи.

Кто первым бросится в атаку? Кто рискнёт разорвать безмятежность утра смертоносным выпадом?

Мохнатые снежинки неспешно ползут по щеке утреннего воздуха, заканчивая движение где придётся: на брошенной на землю одежде, на тусклой стали обнажённых клинков, на русых вихрах человека, который может не встретить новый рассвет…

«Ты выбрал не лучшее время и место для развлечения…» Как всегда, в самый ответственный момент появляется моя подружка.

Давненько не слышал твой прекрасный голосок, милая! Как дела?

«Не дурачься. У тебя мало времени…»

На что?

«Или ты по-быстрому прирежешь этого парня, или…»

Или?

«Он умрёт по чужой воле».

О чём ты?

«Плетётся заклинание…»

Где?

«Слишком далеко, чтобы ты мог видеть и чувствовать… Но ближе, чем бы этого хотелось мне…»

Какого рода заклинание?

«Не могу сказать ничего определённого… Впрочем, тебе-то что за дело? Для тебя оно неопасно. Как и все остальные…» Ехидный смешок.

Оно направлено на парня?

«Возможно, что и на вас обоих, но, разумеется, достанется ему, а не тебе».

Как скоро?

«Вот-вот…»

С какой хоть стороны?

«Только не вздумай делать глупости!» — вскидывается Мантия.

Глупости?

Мысленно улыбаюсь.

«Не лезь куда не нужно!» — уточняет.

Позволь мне самому выбирать Путь!

«Выбирать… Если бы ты ещё видел альтернативы, а не хватался за первое же попавшееся решение…» Вздох, полный искреннего сожаления.

По спине пробегает дрожь. Мелкая, почти незаметная, но очень тревожная.

Оно начало движение! Где?

«Сзади… У тебя всего несколько вдохов, чтобы уйти с дороги…»

Ну уж нет!

— Сударь, спустя минуту я буду полностью в вашем распоряжении! — Коротко кланяюсь и поворачиваюсь спиной к своему противнику. Самый нелепый поступок за последние дни: если молодой человек хочет моей смерти, ему ничто не помешает добиться желаемого. Будем надеяться, что остатки чести не позволят ему ударить в спину.

«Дурак!» Мантия ставит мне обычный диагноз и готовится к отражению атаки. А куда ей деться, сердешной?

Успеваю увидеть, как выглядит заклинание в материальном воплощении, и восхищённо цокаю языком: экономно, расчётливо, просто — горсть снежков. Словно притаившаяся за деревьями ватага озорных мальчишек решила нас обстрелять… Правда, комочки снега летят в несколько раз быстрее, чем настоящие, слепленные детскими руками, и летят по очень занятным траекториям.

Ныряю на Второй Уровень зрения, и белоснежные шары, стремительно приближающиеся ко мне, наливаются синевой. Те, которые подлетели поближе, вздрагивают, стремясь изменить направление движения, чтобы… Обойти меня? Так и есть! Они предназначены моему противнику, а не мне. Должно быть, неизвестный чародей просто не смог достать ничего принадлежащего вашему покорному слуге, чтобы установить для своих питомцев двойную цель… Ну да, если учесть, что для этого обычно используются пряди волос, понимаю, почему избежал участи быть обречённым на попадание «снежка».

Фрэлл! Как жаль, что заклинание спущено с поводка[80] и я не смогу узнать, кто его сплёл…

Нет, мои милые, так дело не пойдёт!

Раскрываюсь, позволяя Пустоте на несколько кратких мгновений разделить со мной один Пласт Реальности. Бесстрастные язычки слизывают белый пух, оказавшийся в воздухе, разделяющем меня и неумолимо приближающиеся сгустки чар. Слизывают, занимая их место и возводя стены, непреодолимые для волшбы. Узкий коридор, который не позволит «снежкам» разлететься, вот только… Успею ли я все их уничтожить?

По полым венам кайр течёт та же Пустота, что прокладывает тропки сквозь моё звенящее от напряжения тело, и сталь тускло смеётся, взлетая навстречу чарам…

Первую порцию я успеваю достать в полёте: как только клинок рассекает сапфировые сплетения, синь рассыпается брызгами, теряя цвет быстрее, чем это может быть заметно глазу. Первую порцию… Но оставшиеся… До них кайрами уже не дотянуться. И я принимаю удар своим телом.

Один. Второй. Третий… Твёрдые, как камни, комки снега ударяют в грудь, заставляя пошатнуться. Четвёртый-пятый-шестой… Слишком вас много и сразу! Не могу устоять на ногах, делаю шаг назад, поскальзываюсь и… Повисаю на вовремя подставленных крепких руках.

Он не выпустил из пальцев оружие, но кулаки сжимают рукояти обратным хватом, лезвиями вниз.

Благодарно киваю и пытаюсь вернуться в вертикальное положение. Ох, как больно! Грудь ноет, словно я снова болтаюсь на воротах дома дочки деревенского старосты… Фрэлл! Опять будут синяки…

— Что это было? — В голосе моего противника разлито тревожное удивление.

— Полагаю, покушение на убийство.

— Снежками? — Он недоверчиво поднимает бровь.

— Почему бы и нет? — Зажав кайры под мышкой, стягиваю перчатку с правой руки и легонько провожу пальцами по скуле своего противника. — Даже снежком можно убить…

Он смотрит на капельки крови на моей руке, потом сам дотрагивается до рассечённой кожи и морщится. Не от боли, конечно, а от неприятного открытия: узнавать, что миг назад был на волосок от смерти, всегда мерзко.

Ничего, теперь можешь хоть облизать пальцы! Если в царапину и попали клочки магии, моё прикосновение успешно их уничтожило… По крайней мере, я имею основания так думать.

— К счастью, ваш недруг смог добиться только того, что вывел из строя меня… Боюсь, что не смогу продолжить…

— Чем это вы занимаетесь, господа? — Через снегопад до нас доносится спокойный, чуть насмешливый басок человека, привыкшего командовать.

Оборачиваемся. Так и есть, Городская стража. Если принять во внимание, что в черте города дуэли запрещены, можно легко понять злорадное удовольствие старшего офицера патруля, вразвалочку направляющегося к нам, пока его подчинённые берут место несостоявшегося поединка в кольцо.

— Разговариваем, сударь, — огрызается мой противник. — Не вижу причин, чтобы двум взрослым мужчинам нельзя было уединиться для беседы!

— Беседы на языке стали? — хохотнул офицер. — Ай, как нехорошо, господа! Думаю, вам известно, что его величество прохладно относится к нарушителям правил…

— Мы ничего не нарушали! — Попытка избежать конфликта проваливается, потому что представитель власти хитро щурит глаза:

— И кровь на вашем личике, сударь, появилась от неосторожно брошенной фразы? Хватит строить из себя невинность! Если уж попались с поличным, имейте гордость отвечать за проступок. Извольте добровольно следовать за мной, господа, если не хотите, чтобы мои парни вам помогли!

* * *

Когда дверь камеры захлопнулась за последним из конвоиров, молодой вельможа зло плюнул им вслед:

— Дорвались, гады… Знать бы, кто их навёл…

— Кто угодно, полагаю. Слишком многие стали свидетелями вызова.

— Может, вы и правы, но мне почему-то кажется, что всё это дело рук одного и того же подонка!

— Не буду спорить. — Я присел на голый деревянный топчан у одной из стен. — Есть предположения, кто бы это мог быть?

— Пока нет… — Он взъерошил пятернёй волосы на затылке.

— А я, признаться, имею некоторые идеи на сей счёт.

— Какие именно? — Глаза блеснули в свете коптящего факела.

— Сначала скажите, как вы себя чувствуете.

— В каком это смысле? — опешил он.

— В физическом. По моим подсчётам, сейчас у вас должен начинаться озноб, сопровождающийся сладкой сухостью во рту.

— Откуда ты знаешь?! — Молодой человек подскочил ко мне и вцепился руками в мои плечи. От резкого толчка грудь заныла сильнее чем раньше, и я болезненно охнул:

— Не могли бы вы… быть чуть сдержаннее…

— О! Извини… — Он разжал пальцы. — Так больно?

— Ну не очень, конечно, но…

Я не успел закончить фразу, а он уже расстёгивал мой камзол и задирал вверх рубашку.

— Однако… Уверен, что это были снежки?

— А что такое?

— М-м-м-м… Я бы сказал, что больше похоже на удары чем-то тяжёлым и железным. Либо каменным…

— Так плохо? — Я посмотрел сам.

Да… Желваки начинают вспухать и темнеть. Хорошо ещё, что моя кожа сейчас на несколько тонов темнее, чем обычно, но зрелище всё равно неприглядное.

Молодой человек нажимает в месте одного из ударов. Понимаю, что он делает это не из желания причинить мне боль, но не могу удержаться от обиженного возгласа, потому что дыхание вдруг перехватывает, а в следующий миг грудь занимается огнём.

— Похоже, у тебя рёбра сломаны… — извиняющимся тоном сообщает он.

— Всего лишь треснуло одно… или два. Ерунда.

— И никакая не ерунда! — Он подскакивает к двери и начинает колотить в неё каблуком. Должно быть, его обувь оснащена железными подковками, потому что шум получается изрядный. — Эй, уроды! Позовите лекаря!

— С какой радости? — сипло спрашивают из коридора.

— Человеку плохо!

— Это кому? Тебе, что ли?

— Какая разница?! Лекаря, немедленно!

— Не велено, — с нескрываемым удовольствием сообщает охранник. — И вообще, будете шуметь, останетесь без еды!

— Сволочи! — Последний удар в дверь наносится уже кулаком, и я спешу остановить порыв молодого человека:

— Не стоит беспокоиться… Если, конечно, вы не хотите, чтобы я как можно скорее поправился для продолжения поединка…

— Продолжения? Тьфу ты! Какого поединка? А я только подумал, что ты нормальный мужик…

— Да-а-а-а-а-а? — Не могу скрыть ни удивления, ни ехидства. — На каком же основании?

Он хмуро поворачивается ко мне:

— На таком! Сначала закрыл меня собой, а потом предлагаешь драться? Ты правда этого хочешь?

— Конечно же нет, — улыбаюсь. — Да и не могу сейчас… Вот когда всё заживет…

— Ты надо мной издеваешься, да? — понимает он.

— Чуть-чуть, — соглашаюсь.

Проходит вдох, другой — и лицо молодого человека неожиданно светлеет, утрачивая последнюю тень злости и недовольства.

— Точно, издеваешься! Совсем как Льюс, только… Мне почему-то не обидно.

— Льюс?

— Мой брат… Кстати, мы так и не представились… Меня зовут Кьез. — Он протянул мне ладонь.

— Ивэйн. Для друзей просто Ив. — С удовольствием пожимаю жёсткие пальцы.

— Не против, если перейдём на «ты»? А то от выканья меня дома тошнит…

— Ты ведь уже перешёл! — подмигиваю.

— А и верно… — Он рассеянно тряхнул головой. — Вот что, давай-ка я тебя замотаю!

— Зачем?

— Даже если рёбра всего лишь треснули, стоит их слегка сжать, как ты считаешь?

— Ну-у-у-у-у…

Тугая повязка не облегчила моих страданий, но отказаться принять столь великодушно предложенную помощь я не мог. Пришлось натягивать камзол на нагромождение слоёв ткани, в которые меня запеленал Кьез. Очень умело, кстати, запеленал: наверняка сам не раз получал схожие повреждения.

— Так откуда ты знаешь, как я должен себя чувствовать?

— О, это долгая история…

— А нам спешить некуда. — Он улёгся на соседний топчан. — Раньше окончания празднеств нас отсюда не выпустят.

— Это ещё почему? — Я похолодел.

— Очень просто: все случаи дуэли король рассматривает лично, а его наисправедливейшее величество уже отбыл в загородный замок для подготовки к Празднику Середины Зимы. Конечно, есть ещё ослепший наследник, но вряд ли его интересуют такие незадачливые преступники, как мы.

— Печально… — Ну я и влип. И что теперь подумает Мэй? Особенно когда прочтёт оставленное мной письмо? Ох… Как плохо…

— Так что времени у нас хоть отбавляй!

— Ну что ж… Всё очень просто: ты вчера вечером выпил вино, в котором была растворена «рубиновая роса».

— Что?! — Он ошарашенно сел и уставился на меня. — Не может быть…

— Это такая редкость в твоих краях?

— Да нет… — Он прислонился спиной к стене. — Просто в столицу ввоз этой гадости запрещён…

— Отрадно слышать! Впрочем, кто-то всё же сумел достать малую толику отравы, чтобы напакостить.

— Кто?

— Об этом позже… Так вот, когда человек принимает раствор «росы», он, в отличие от эльфа, не веселится, а, как бы это сказать… Начинает искать повод для веселья. Например, задираться со всеми подряд.

— Ты имеешь в виду, что… — В тёмно-серых глазах мелькнуло понимание.

— Да, ты бросил вызов не без влияния «росы». Ну и моего скромного участия, разумеется! Извини, что позаимствовал платок, но… Не мог побороть искушение.

— Да ладно… — Кьез махнул рукой. — Ерунда! А что происходит дальше? Ну после того, как повод повеселиться найден?

— Да ничего особенного. — Собираюсь пожать плечами, но вовремя одумываюсь. — Зависит от количества выпитого. На тебя пришлось сколько?

— Пара бокалов… — неуверенно вспоминает он. — Ну, может быть, три…

— Самое большее — полбутылки, потому что Мэй выпил не меньше, это я могу утверждать… В общем, некоторое время тебя будет знобить. Не так уж обременительно, но неприятно. И будет хотеться пить. Очень. Но, думаю, ты справишься с жаждой… Вряд ли те, кто нас охраняет, ответят на просьбу принести воды, так что придётся потерпеть.

— Ты знаешь столько подробностей… — Кьез сузил глаза, вглядываясь в моё лицо. — Откуда?

— Видишь ли… Когда-то я сам через это прошёл.

— Зачем?

— Хм… Чтобы приобрести опыт.

— Он был тебе так нужен?

— У меня не было возможности отказаться.

В самом деле не было. Магрит пришла в мою комнату и сказала: «Сейчас ты получишь ещё один урок… Запомни его хорошенько: нельзя желать другим того, что губительно для тебя самого!» Я мог бы попытаться оказать сопротивление, но заранее знал: любая попытка обречена на неудачу. Хотя бы потому, что мне тогда было всего лет тринадцать, а сестра пришла не одна, а в сопровождении двоих слуг, которым не составило бы никакого труда меня скрутить. Так что принесённый флакончик «росы» я выпил сам, без чужой помощи. Помощь потребовалась потом, когда… Когда «роса» стала требовать подчинения. Я бился в судорогах, до крови стирая связанные запястья и щиколотки, но не мог ни потерять сознание, ни просить об избавлении, потому что выгнать яд из тела можно либо применением магии, либо… Дождаться, пока он сам утратит силу…

— Это было больно? — спросил Кьез, заметивший мою гримасу, сопроводившую старые воспоминания.

— Достаточно, чтобы понять: лучше этим зельем не увлекаться. Хотя в небольших количествах оно способно на полезное действие. Подавить страх, например… Как и любой яд, впрочем, может использоваться в лечебных целях.

— М-да… Но зачем кому-то было приносить «росу»?

— Не «кому-то», а Шэролу.

— Шэролу?

— Ты же сам сказал, что бутылка была из его запасов!

— Верно… — Он озадаченно кивнул. — Но из-за чего тихоня Шэрол пошёл на преступление?

— Из-за чего… Из-за любви, полагаю.

— Любви?

— Похоже, он питает к белокурой Роллене очень сильные чувства.

— А она-то здесь каким боком?

Я рассказал Кьезу о причине моей ссоры с возлюбленной графа Галеари. Молодой человек от души посмеялся над ситуацией, но потом помрачнел, снова растягиваясь на топчане:

— С твоей стороны неосторожно было связываться с Ролленой.

— Почему?

— Она сводная сестра придворного мага. Ей многое может сойти с рук…

— Придворного мага?

— Да, Гериса. Знаешь такого?

— Пока нет.

— Ах да, ты же недавно в столице, как я слышал… В общем-то Герис не такой уж плохой мужик, но с юмором у него… туго. Если сестричка представила ему случившееся в выгодном для неё свете, у тебя могут быть крупные неприятности.

— Посмотрим… Буду уповать на здравый рассудок.

— Чей?

— Того, кто будет рассматривать наш с тобой… проступок.

— А, не забивай голову! Я же сказал: не раньше чем через три недели… Пока придётся поскучать здесь.

— А твои родственники?

— Что?

— Они… не будут тебя искать?

Кьез зашёлся в приступе хохота.

— Ну ты и придумал! Да Льюс вознесёт молитвы всем богам, что избавлен от младшего брата хотя бы на несколько дней!

— Почему? Вы не ладите?

— Не то чтобы… Понимаешь, он старший. Но порядок наследования ещё не утверждён. Доступно излагаю?

— Угу. Твой брат не против того, чтобы слегка опустить тебя в глазах отца, да?

— Не против? Двумя руками «за»!

— А что думает отец?

— Думает… Ничего он не думает. По-моему, ему нравится смотреть на наши ссоры. У него такой принцип: пусть приз достанется сильнейшему.

— Разумно. — Не могу не признать прозорливость родителя Кьеза.

— Ещё бы! Только мне, сам понимаешь, от этого не легче…

— Понимаю. — Я осторожно лёг на топчан, надеясь, что смена положения тела поможет утихомирить нытьё в груди. — Значит, отец не будет тебя вызволять?

— Его нет в городе, — нехотя сообщил Кьез.

— Но он же вернётся? Так что у тебя есть шанс встретить праздники дома. В отличие от меня…

— Ну уж нет! — Он приподнялся на локтях. — Я тебя здесь бросать не собираюсь!

— Честно говоря, не вижу причины, по которой ты должен принимать участие в моей судьбе.

— Я, может, и не подхожу на роль папулиного преемника, но никому не дал повода сказать, что Кьез Магайон — неблагодарный подлец!

Фраза упала и растворилась в тишине камеры. Я мысленно произнёс её последнюю часть. Один раз. Второй. Третий. Пока не понял, что именно меня смутило.

— Можно спросить?

— Валяй!

— Кого в твоём доме называют «дядюшка Хак»?

Он повернулся ко мне и настороженно нахмурился:

— Где ты слышал это имя?

— Да так… Подвернулся случай. Ответишь?

— Сначала скажи где!

— На Королевском Пути недалеко от Вайарды.

— И кто тебе его назвал?

— Мужчина. Немолодой. Толстенький такой… Лицо круглое, но какое-то… значительное, что ли.

— И почему он назвал это имя?

— Откуда я знаю? Я оказал ему услугу, а он пригласил навестить его в столице… И указал, кого позвать на воротах.

Кьез снова лёг и некоторое время молчал. А когда я уже решил, что не дождусь ответа, раздалось хмурое:

— И что он, скажите на милость, делал в такой дали?

— Кто?

— Папуля мой…

— Так этот человек — твой отец?

— Только он сам себя называет «дядюшка Хак», если хочешь знать.

— Забавно.

— Что именно?

— Похоже, на твою семью объявлена охота.

— Это почему? — Он снова сел.

— Я встретил твоего отца в тот момент, когда его жизнь была в опасности.

— Что?! Как?!

— Кажется, его хотели ограбить… И убить, пожалуй.

— Кто?!

— Ему виднее. По мне, обычные головорезы были…

— Были? А куда же они делись?

— Умерли. Правда, одному удалось спастись…

— И кто их убил? Ты?

— Хотелось бы присвоить себе всю славу, но не буду… На моём счету только один, а ещё троих снял из лука эльф, которого так же, как и тебя, опоили «росой».

— Ну и дела! — Он присвистнул. — Не врёшь?

— А зачем?

— Мало ли… Может, тебе это выгодно?

— Врать?

— Влезть ко мне в доверие.

— Может быть.

— Не отрицаешь?

— Нет.

— Почему? — Кьез искренне удивился.

— Потому что пока тебе не станут известны детали произошедшего со слов всех участников, ты всё равно не сможешь окончательно обвинить или оправдать меня. Ведь так? Зачем же тратить время и силы на доказательства того, что и так будет доказано, но по прошествии некоторого времени?

— Хм… Не боишься, что я тебя придушу ночью?

— По причине?

— А вдруг это ты подстроил нападение на моего отца и меня?

— Ну-у-у-у-у-у…

— Скажешь, такого быть не может?

— Может. Но не в этой жизни.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что хотел, я уже сказал, и даже больше, чем нужно… Сделай милость, если будешь душить, то не буди меня, ладно?

С этими словами я закрыл глаза, намереваясь немного поспать. Кьез тоже замолчал, обдумывая услышанное. Пусть думает: ему мысленные усилия только на пользу пойдут…

Мне, кстати, тоже есть о чём подумать.

Итак, «росу» принёс Шэрол. Вряд ли он сам её раздобывал, конечно, но идея наверняка принадлежала ему как самому начитанному из компании молодых вельмож… Достать зелье могла Роллена. У братца-мага. Очаровала, слёзно попросила или попросту стянула. Почему влюблённая парочка решила действовать именно так? Наверное, потому что «силовые» методы успеха не принесли: представляю себе лицо девушки, когда она узнала о бесславной гибели нанятых ею душегубов… Наверняка ей рассказали и то, что на телах всех троих были отметины от стрел — вот и повод взъесться на эльфа! Впрочем, Мэй сам по себе не особенно интересовал Роллену: ей хотелось уязвить меня, и только меня. За чужой счёт? С лёгким сердцем! Шэрол, как галантный кавалер, предложил своей даме элегантный ход: подсунуть эльфу «росу» и посмотреть, как я буду на это реагировать. Ожидать, что Кьез Магайон вылакает полбутылки отравленного вина, он не мог, но наше столкновение оказалось ещё более удачным выходом из положения: назначена дуэль. Дуэль, за которую участники непременно будут наказаны… А что, если один из дуэлянтов умрёт наверняка? Нельзя же надеяться, что лэрр доведёт поединок до смертоубийства? Тем более Шэрол знает, что я очень спокойный человек с хорошо подвешенным языком — есть шанс, что заболтаю своего противника и дуэль вообще не состоится… Значит, необходимо принять меры и обеспечить явление стражников в тот самый момент, когда молодой Магайон будет убит. Убит с помощью заклинания, наверняка: хотя «роса», плещущаяся в крови Кьеза, замедляет реакцию и он не смог бы драться так, как умеет, нет никакой гарантии, что я воспользуюсь подвернувшимся преимуществом… Я ведь знаю, как и на кого влияет применённый яд, верно? Если уж понял, что происходит с эльфом…

Ну и ну, Шэрол! А я посчитал тебя благородным человеком… Забыв о том, насколько любовь может изменить сущность как падшей, так и самой прекрасной души. Непростительная ошибка. Впрочем, у меня есть смягчающее обстоятельство: я совсем недавно понял, на что может быть похожа любовь…

Мин, интересно, что ты сейчас делаешь? Чем может заниматься меч, запертый в человеческом теле? Даже вообразить трудно… Жаль, что я не видел твой истинный облик наяву, не держал в руках изогнутую сверкающую полосу стали… Хотя… Лучше касаться прохладной кожи, мгновенно перенимающей тепло моей руки… Проводить пальцами по шелковисто-острым волосам… Чувствовать твоё дыхание на шее, когда ты разминаешь мои уставшие плечи… И может быть… На мгновение… Накрыть твои губы своими…

* * *

Скрежет засова ворвался в сон и бесцеремонно прогнал сладкие видения. Дверь заскрипела на петлях, и в камере вдруг стало раза в три светлее, чем раньше. Я зажмурился, а Кьез недовольно пробурчал, отворачиваясь к стене:

— Хоть бы поспать дали, уроды… Что вам неймётся?

— Подъём, господа! — Кажется, это был тот же самый офицер стражи. — Вас желают видеть во дворце, так что советую не задерживаться!

— Какой дворец? Не пошли бы вы все… Я хочу спать!

— Отказ предстать перед его высочеством принцем Дэриеном будет расценён как государственная измена! — довольно осклабясь, сообщил наш мучитель.

— Перед принцем? — Кьез сел, растерянно моргая. — С какого это перепугу принц хочет нас видеть?

— Будем считать, что я не слышал вашего неуважительного высказывания по адресу его высочества. — Офицер неожиданно подобрел, но спустя мгновение стало ясно почему: — Принц установит меру вашей вины и вынесет приговор! И не стоит затягивать его ожидание, если не хотите огрести по полной!

Мы не хотели, посему покинули свои лежаки и вяло поплелись за офицером.

Вопреки робким ожиданиям, неба мы так и не увидели: оказалось, что тюрьма соединяется с королевским дворцом подземным ходом, довольно широким, хорошо проветриваемым и сносно освещённым. Правда, топать нам пришлось не менее мили, и к концу пути мы с Кьезом уже с неохотой переставляли ноги, потому что, несмотря на наше «примерное» поведение в камере, еды так и не дождались…

Когда перед нами распахнулись двери комнаты, где полагалось выслушать приговор, в глаза ударил ослепительный свет. Свет солнечного зимнего дня, лившийся из высоких окон на сидящих в комнате людей.

Их было всего трое. Дэриен, Борг — неподвижной тенью за его спиной — и высокий мужчина с измождённым лицом человека, на которого взвалили кучу обязанностей, необходимых, но тягостных для исполнения. Единственного незнакомого мне из этой троицы человека не нужно представлять — я чувствую напряжение Пластов, касающихся его кожи. Он маг. Судя по нарочито простой мантии снежно-белого цвета и прячущемуся в её складках медальону, это и есть Его Магичество Герис. Сколько же ему сейчас должно быть лет? Около сорока. А выглядит… на все семьдесят, хотя протянет ещё, пожалуй, не одно столетие в таком же состоянии. Но это — как получится, потому что далеко не все маги уделяют время и внимание поддержанию физических сил в ущерб могуществу иного рода: на вкус и цвет, как говорится… Мне пока волноваться не о чем: Вуаль наброшена, а сам придворный маг разведывательных действий не предпринимает, хотя… Не нравятся мне эти крохотные завихрения воздуха у кончиков его пальцев…

— Ваше высочество! По высочайшему повелению преступники доставлены!

— Любезный капитан, не будем так именовать молодых людей, пока приговор не вынесен, — мягко советует Дэриен.

А он неплохо выглядит… Для своей роли, я имею в виду. Надо признать, облачение принца очень ему идёт — делает более внушительным и утончённым одновременно. А мерцающий тёмно-золотой шёлк так чудесно сочетался бы с цветом его глаз… А не с этими уродливыми бельмами, которые его высочество всё ещё таскает! Значит, личность злодея до сих пор не установлена… Жаль.

Борг тоже хорош в камзоле цветов королевского дома Западного Шема. Чёрный, багряный и золотой — шикарная оправа для его рыжей шевелюры… Постригся, никак? А что, очень даже мило… Но до моего преображения ему далеко.

Карие глаза плавно перемещаются с Кьеза на мою скромную персону. Останавливаются. Чуть щурятся, словно удивляясь, но потом взгляд снова устало рассеивается по всей комнате. Не узнал… Обидно. Хотя я же и не хотел, чтобы меня узнавали, верно?

— Представьте мне нарушителей спокойствия… ещё раз, — попросил принц.

— Младший сын герцога Магайон, именующий себя Кьез, и лэрр Горькой Земли, именующий себя Ивэйн, — торжественно объявил доставивший нас офицер.

К моему несказанному удивлению, стражники остались за дверьми комнаты. Наверное, считается, что в присутствии придворного мага жизни наследника престола ничто не угрожает… То же мне нашли на что надеяться! Да мы этого мага в два счёта скрутим, он и вякнуть не успеет.

— Что же заставило столь разных людей встретиться в пустынном месте для выяснения отношений? — поинтересовался Дэриен. Чувствовалось, что для него эта беседа — один из немногих способов развлечься и он не хочет упускать свой шанс на занятное времяпрепровождение.

— Как сообщили свидетели ссоры, причиной послужило вино, которое пролилось на одежду одного молодого человека из-за невнимательности второго, — бодро отрапортовал офицер.

— И всё? — Принц позволил себе удивиться. — Как мало нужно, чтобы принять решение уйти из жизни… Но возможно, было и нечто другое? Более серьёзное?

— Возможно, ваше высочество! — отчеканил капитан. — Свидетели также утверждают, что лэрр был расстроен недугом, поразившим его… м-м-м-м… друга.

— Друга?

— Это только слухи, ваше высочество…

— Продолжайте!

— Говорят, что лэрр и его друг находятся… в весьма близких отношениях.

Брови Дэриена лукаво поползли вверх.

— А конкретнее?

— Говорят, что они… любовники, — наконец выдавил из себя капитан.

— Вот как? — Принц откинулся на спинку кресла. — Что же, могу понять беспокойство лэрра в этом случае.

Спокойное отношение королевского наследника к вольным нравам чужеземцев не понравилось ни капитану стражи, ни Герису, который презрительно скривился. Борг остался совершенно равнодушен. Как и положено телохранителю.

— И что же произошло с этим… другом?

— По словам свидетелей… — начал было офицер, но принц поднял вверх руку, останавливая словоизвержение:

— Пусть лэрр сам расскажет. Думаю, никто, кроме него, не может считаться наиболее осведомлённым о причинах болезни.

Капитан ткнул меня в бок кулаком, и я не смог подавить стон. Дэриен, очень чутко воспринимавший все без исключения звуки, нахмурился:

— В чём дело?

— Простите мою невыдержанность, ваше высочество… — попытался я извиниться, но Кьез бесцеремонно перехватил инициативу:

— Ваше высочество! Лэрр пострадал, когда закрыл меня от удара негодяя, покушавшегося на мою жизнь, и теперь… немного нездоров, но ваши стражники отказались предоставить лекаря!

— Насколько нездоров? — Брови принца сдвинулись ещё строже.

— У него… — Я дотронулся до плеча Кьеза, и молодой человек кивнул, умолкая.

— Возможно, треснули несколько рёбер, ваше высочество, но поверьте, боль не настолько сильна, чтобы я не мог выслушать ваше решение.

— Гордость не всегда оправдана, благородный лэрр, — заметил Дэриен. — Но если вы уверяете… Однако после разбирательства я позабочусь о том, чтобы вам оказали помощь.

— Благодарю вас, ваше высочество. — Я коротко поклонился, хотя принц и не мог этого видеть. Зато глаза Борга одобрительно блеснули.

— Итак, лэрр, Кьез Магайон уверяет, что вы спасли ему жизнь… От чего?

— От подлого удара, мой принц.

— Подлого?

— Убийца не пожелал показать нам своё лицо.

— А! — Дэриен понимающе кивнул. — Но вы определённо видели орудие, которым наносился удар, не так ли?

— Да, мой принц.

— И что же это было?

— Снежки.

— Снежки? — Он растерялся.

— Комки снега.

— Я знаю, что такое «снежок», лэрр! — Дэриен недовольно поморщился. — Но я не совсем понимаю, как снег в столь ничтожном количестве может быть опасен для жизни.

— Это был не простой снег, ваше высочество.

— А именно?

— Это был зачарованный снег.

Серо-синие глаза Гериса сузились и полыхнули опасным огнём. Принц подался вперёд, а лицо Борга совсем окаменело.

— И как же именно он был зачарован?

— Об этом вам лучше спросить у сведущих людей, мой принц. Я не умею творить чары.

— Но вы же определили их наличие…

— Для того чтобы распознать присутствие магии, достаточно владеть соответствующими амулетами, ваше высочество.

— Судя по всему, вы не только распознали, но и уничтожили чары, лэрр. Как вы это объясните?

— Я воспользовался имеющимися у меня инструментами.

— Инструментами?

— Моим оружием, ваше высочество.

— Он лжёт, ваше высочество! — не выдержал придворный маг. — Его клинки не обладают способностью справляться с магией!

— О, вы уже успели их осмотреть? Они остались в целости и сохранности? — Наши взгляды скрещиваются.

— Надеетесь получить их назад? — зло цедит маг.

— Очень надеюсь, — раздвигаю губы в улыбке.

— Ваше магичество, у вас есть вопросы к молодому человеку? — Дэриен напоминает, что допрос в этой комнате ведёт он, и Герис смиряется. Но не признает поражение:

— Да, ваше высочество… Есть.

— Извольте задать, но не в прежнем тоне.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Маг подходит ближе, и я почти вижу на кончиках его пальцев рождение заклинания. Вот только не знаю какого. — Скажите, лэрр, как вам удалось разрушить строй «снежных пчёл»?

— Простите, но я не знаю, о чём вы говорите.

Вру, конечно. «Пчёлы», значит? Угу. Только не совсем «снежные», мой милый волшебник. И не совсем «пчёлы». Это были «осколки ледяного зеркала», упакованные в снежное одеяние. Но ты или не знаешь Истину, или хочешь подловить меня. Не выйдет.

— Применённое заклинание восходит к Третьему Уровню Посвящения, то есть доступно только магам, закончившим обучение… Дознаватель установил, что оно было полностью разрушено. «Разорвано на клочки», если в точности повторить его слова… Как лэрр, по его собственному заверению не владеющий магией, сумел сделать то, что не под силу даже ученику на пороге Последнего Экзамена?

— Я уже сказал, сударь! Мои клинки…

— Ничем не отличаются от всех прочих! Не спорю, они вышли из-под молота искусного мастера, но в них нет ни капли магии!

— Это ещё не значит…

— Не значит — чего?

Обстановка накаляется. Ещё немного — и Герис сорвётся. Точнее, с его пальцев сорвётся что-то очень неприятное, и тогда… Я ведь даже не могу предугадать, как поступит Мантия: отразит удар, позволит мне полностью поглотить волшбу или отпустит в свободный полёт по комнате её видоизменённые останки? Я не могу ничего сделать… НИЧЕГО. Любая моя реакция на чародейство приведёт к осложнениям. Как только маг поймёт, что заклинания на меня не действуют, боюсь даже думать, что случится.

А время бежит так быстро и так неумолимо…

— Мы даже не знаем, тот ли он, за кого себя выдаёт! — обвиняюще бросает Герис.

Это точно. Кажется, я попался…

Дверь за моей спиной открывается. Так тихо, что только движение воздуха свидетельствует: кто-то вошёл.

— Так-так-так… Что за шум, господа? Никак, скоро грянет буря, любезный Герис? На кого это вы ополчились, если не секрет? — Мягкий, как растопленное масло, голос растекается по комнате, усмиряя волны бушующего моря.

Не может быть…

Низенький толстячок в просторной то ли мантии, то ли накидке, щедро отороченной мехом. Раскрасневшиеся с мороза щёки, складка двойного подбородка и блестящая лысина. Маленькие глазки, спрятавшиеся в расщелине тяжёлых век. Мясистый нос, красный, как можно предположить, не только от холода. И широкая, совершенно искренняя, хотя и неуловимо лукавая, улыбка.

Только не это…

— Любезный Ректор, его высочество разбирает дело, не входящее в вашу компетенцию, — ядовито улыбается маг, но толстяка, без приглашения ворвавшегося в комнату, не так-то легко остановить:

— Почему же? Всё, что касается молодых людей и выяснения, кто из них сильнее в применении холодного оружия, имеет прямое отношение ко мне, — парирует он. — Кстати, мой дорогой Кьез, почему я давно не видел вас в фехтовальных залах Академии? Помнится, вы так и не освоили бой с противником, использующим в качестве основной левую руку…

— Милорд Ректор, я… — Молодой вельможа заметно смущается, а толстячок уже поворачивается ко мне:

— Нет, вы предпочитаете обнажать оружие в совершенно неподходящих условиях, без присмотра, с первым встречным…

Я смотрю в сторону, но не потому, что мне нелюбопытен человек, которого Кьез только что назвал «милорд Ректор». Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не выругаться, потому что… Потому что прекрасно знаю этого… толстяка.

— Малыш Ив! Какими судьбами?! И давно ты в столице? А почему не зашёл проведать своего старого дядюшку? — «Милорд Ректор» сжимает меня в объятиях, и, кажется, хруст рёбер становится слышен всем.

— Потише… дядюшка! Я не в лучшей форме.

— Что случилось? — Он, совершенно не смущаясь и не обращая внимания на удивление присутствующих, распахивает мой камзол, являя взглядам повязку. — Чем это ты занимался?

— Играл в снежки. — Позволяю себе улыбнуться — и получаю в ответ укоризненный щелчок по лбу.

— Ах, молодость, молодость… Помнится, я в твои годы тоже был беспечен и отважен… Но почему, собственно, ты здесь?

— В столице?

— В этом кабинете!

— Видите ли, дядюшка…

— Он и господин Магайон обвиняются в нарушении запрета на проведение дуэлей, — встревает Герис.

Толстячок отмахивается:

— Какая дуэль, о чём вы?! Мой племянник всего лишь хотел показать своему приятелю несколько приёмов, и только!

— На рассвете, в пустынном парке? — язвит маг.

— Чтобы никто не мешал, — пожимает плечами «милорд Ректор». — Я сам ненавижу, когда меня отвлекают от занятий…

Герис что-то шепчет под нос, но не находит больше возражений и, испросив позволения Дэриена, гордо удаляется, бормоча страшные проклятия по нашему адресу.

— Этот человек ваш родственник, господин Ректор? — переспрашивает принц.

— Да, ваше высочество! Мой младший племянник… Пренебрегающий родственными обязанностями! — Толстячок грозит мне пальцем.

— Это меняет дело… — Дэриен задумчиво трёт пальцами подбородок. — Пожалуй, мне не о чем более допрашивать этих молодых людей… Разве что… Какой недуг поразил вашего друга, лэрр?

— Его напоили «рубиновой росой», ваше высочество.

— Как такое возможно?! — Принц даже немного побледнел. — Разве ввоз этого растения не запрещён? Под страхом смерти?

— Всегда есть способ обойти запрет, мой принц, — вздыхает толстячок.

— Кто посмел?!

— Доставить «росу» в столицу? Не знаю, ваше высочество. Со слов присутствующего здесь молодого человека я знаю только, кто принёс отраву в дом Агрио.

— Мне очень жаль, лэрр… Виновные будут наказаны со всей строгостью. А ваш друг… Надеюсь, он поправится.

— Думаю, да, ваше высочество, хотя в случае с эльфом следует быть особенно осторожным…

— Ваш друг эльф?! — Дэриен едва не вывалился из кресла.

— Да, ваше высочество.

— Это… это очень любопытно… я бы хотел… с ним познакомиться.

— Вам достаточно только приказать! — подаёт голос капитан стражи, и его рвение вызывает у принца усталую усмешку:

— Зачем унижать себя и других приказами, если можно просто… попросить? Лэрр, вы не откажетесь посетить дворец ещё раз… вместе с вашим другом?

— Почту за честь, ваше высочество! — Снова кланяюсь, хотя каждое движение отзывается тупой болью в груди.

— За вами пришлют… Скажем, послезавтра?

— Как вам будет угодно.

— Замечательно! Думаю, незачем более вас задерживать… — Принц встал и, сопровождаемый Боргом, покинул кабинет, не пытаясь скрыть ликование — он уже предвкушал близкое знакомство с листоухим.

— А вам нужно особое распоряжение, милейший? — обратился толстячок к капитану. В ласковом голосе неожиданно прорезалась сталь, и офицер, переменившись в лице и что-то невнятно буркнув, поспешил откланяться.

— Кстати, Магайон, вам тоже следует направить стопы к дому… Батюшка, наверное, уже заждался своего непутёвого отпрыска!

— Отец… в столице? Когда он вернулся? — Изумлению Кьеза нет предела.

— Вчера вечером. И скажите спасибо милейшему эльфу за то, что он нашёл в себе силы и смелость отправиться к герцогу с просьбой о помощи! — «Милорд Ректор» продолжил делиться новостями, а молодой человек оторопело уставился на меня:

— Так это из-за него нас так быстро… Из-за твоего друга?

— Признаться, я удивлён… Не думал, что Мэй так быстро сообразит, что можно сделать… Да и кто ожидал, что твой отец вовремя вернётся?

— И верно! — Кьез вздохнул, предчувствуя выволочку, но всё равно радостно. — Ладно, пойду брошусь в отцовские объятия… Надеюсь, он не сразу меня прибьёт…

— Мой дорогой Кьез, нехорошо так отзываться о родном отце! — покачал головой толстячок. — Тем более об отце, который со всей возможной поспешностью уведомил меня о происшедшей неприятности и попросил заступничества перед его высочеством… Извольте предстать перед ним и извиниться за доставленное беспокойство. Тогда сможете рассчитывать на подарок к празднику!

— Подарок? — Тёмно-серые глаза сверкнули совершенно по-мальчишески.

— Идите, идите! — «Милорд Ректор» почти вытолкал его за дверь и, скрестив руки на груди, вперил в меня внимательно-лукавый взгляд.

— Рад видеть тебя в здравии, кузен Джи… Хотя и не полном.

— Не могу сказать то же самое, кузен Ксо… Впрочем, мне, наверное, следует поблагодарить тебя за вмешательство?

— Поблагодари, — великодушно разрешил он, усаживаясь в кресло, ранее занятое принцем. — Мне любопытно будет взглянуть, как именно ты будешь это делать.

— Просто скажу «спасибо».

— И всё? — Он надул губы, как обиженный ребёнок. — Не будет уверений в вечной преданности? Ползаний вокруг на коленях? Лобзаний сапог?

Я сузил глаза, борясь с подступающим к горлу смехом, потому что твёрдо помнил первую заповедь: «На кузена Ксо нельзя обижаться: любой всплеск эмоций будет использован им против тебя самого».

— Ты хочешь именно такой благодарности?

— А что? Занятно было бы увидеть представление вроде того, что ты устроил для Смотрительницы!

Приподнимаю левую бровь. Ах вот как… Он тоже знает? Быстро же распространяются сплетни и слухи. Куда быстрее, чем правдивые слова.

— Будет настроение, покажу.

— Ловлю на слове! — Он одним быстрым движением снова оказался на ногах и потащил меня за локоть к дверям. — Но об этом поговорим позже… Завтра жду тебя с визитом. Официальным!

— А почему завтра?

— Потому что сегодня у тебя другие дела!

— И где же именно ты расположился?

— Спросишь у своего эльфа: он знает! — небрежно бросил толстячок, увлекая меня в лабиринт тайных и не очень, но весьма немноголюдных переходов.

— Эльф вовсе не мой!

— Тебе виднее…

От скачки по лестницам и коридорам я отошёл, только вдохнув чистый морозный воздух: Ксо вывел меня в город за пределами дворца — в одном из закутков рядом с Дворцовой площадью, где… меня уже ждали.

Мэй. С плащом — подарком «дядюшки Хака» в руках.

Целый вдох эльф смотрел на меня с совершенно необъяснимым выражением, потом сделал шаг вперёд и… Залепил мне пощёчину. Очень сильную. Хлёсткую. Обжёгшую лицо. А ещё спустя вдох всхлипнул и повис у меня на шее, обхватив руками так крепко, будто боялся, что я растаю под лучами смеющегося над нами солнца.

— Не буду мешать, — хихикнул Ксо, исчезая за дверцей потайного хода.

— Мэй… отпусти меня, пожалуйста… Мне больно…

— Больно? — Он чуть отстранился, но рук не разжал.

— У меня треснули рёбра…

— Из-за меня? — Пугливое смущение.

— Нет, благодарение богам! По другой причине… Хотя и из-за тебя тоже.

— Тебе надо поскорее лечь в постель!

* * *

— Когда ты был настоящим? — спросил эльф, удобно расположившись в глубоком кресле.

— Настоящим? — Я недоумённо сдвинул брови.

…К счастью, участи быть прикованным к постели на ближайшее время удалось избежать: мне милостиво позволили передвигаться по дому в своё удовольствие, но выходить без сопровождения на улицу — ни-ни! Как заявил сам Мэй: «Стоило оставить без присмотра на пять минут, и он успел ввязаться во все возможные неприятности!» Сказано было, конечно, в шутку, но кто поручится, что Истина не любит смеяться?

— Ну да, настоящим! Тогда или сейчас? — настаивал эльф.

— Уточни, что именно ты хочешь узнать.

— Зачем? Боишься рассказать лишнее? — Лиловые глаза насмешливо сощурились.

Боюсь? Нет, мой милый ребёнок. Если только… Бояться стоит за тебя. То, о чём я могу невзначай проговориться, способно навсегда изменить отношения между нами. И не в лучшую сторону, к сожалению… Не хотелось бы усложнять и без того запутанную жизнь.

— Лишнее потому и называется лишним, что не обязательно должно быть известным, — строго заметил я. — Так что выражайся точнее: что тебя интересует?

— Экий ты… — с притворной обидой вздохнул Мэй. — Скучный.

— Помнится, я не подряжался быть шутом, lohassy. — Пришлось слегка охладить тон голоса, чтобы настроить собеседника на серьёзный лад. Помогло, эльф немного помолчал и спросил уже конкретно:

— Как ты по-настоящему выглядишь?

Ох… И что же ответить? По-настоящему… Ты ударил в самое уязвимое место, мальчик. Придётся отшучиваться и громоздить горы недомолвок.

— Примерно так же, как и сейчас.

— Так же? Хочешь сказать, что всё время бреешь голову?

— Нет, конечно!

— И какого цвета у тебя волосы?

— Тёмные. Относительно.

— А глаза?

— Ты же их видел!

— Зелёные?

Разговор двух полоумных, не находите?

— Зелёные, зелёные… — Я подошёл к окну и тоскливо взглянул на заснеженный парк.

И почему мне так грустно? Всё ведь идёт лучше некуда: никто не умер, кузен Ксо взял меня под своё покровительство, эльф окажется во дворце… Кстати, зачем?

— Моя внешность, конечно, тема весьма интересная, но есть вопросы позанимательнее. Зачем тебе нужно попасть во дворец?

— Почему ты спрашиваешь? — насторожился эльф.

— Во-первых, из любопытства…

— Врёшь!

— Неужели?

— Если бы тебя мучило именно это чувство, ты бы давно прижал меня к стенке и заставил ответить… Я прав?

Не отвечаю, но по невольно тронувшей мои губы улыбке Мэй понимает, что угадал, и это ему льстит.

— Во-вторых, — продолжаю, — потому что несу ответственность за тебя перед твоим братом…

— Ну, Кэл, может, и считает, что я ещё ребёнок, однако Совет решил иначе. Мной не нужно командовать. — Эльф громит мои оборонительные порядки.

— В-третьих… Ты отправишься во дворец только благодаря мне, и на этом основании я имею право требовать отчёта. Хотя бы в целом, если детали представляют собой страшную тайну.

— Ну-у-у-у… Тут возразить не могу, — кивает Мэй. — Имеешь право.

— Итак?

— Из поколения в поколение в семье потомственных властителей Западного Шема передаётся способность управлять артефактами. Иногда она проявляется сильнее, иногда — почти незаметна… Старший принц тоже отмечен этой способностью, но существуют некоторые… сомнения, что он сможет принять то, что ему предназначено.

— И?

— Я должен установить, готов ли Мост полноценно работать с… Ну с тем, чем нужно.

— Каким же образом ты намереваешься это узнать?

— Есть способы… — неопределённо протянул Мэй.

— Хорошо… Но почему Совет Кланов так озабочен на сей счёт? Насколько я знаю, эльфы не вмешиваются в дела людей…

— Мы храним артефакт, созданный для королей Западного Шема, — нехотя признаётся эльф.

Ничего себе… Кто бы мог подумать? Странноватая история.

— Почему? Неужели никто, кроме вас, не смог бы обеспечить его сохранность?

— Лучше нас — никто! — В мелодичном голосе звенит гордость.

— Но причина не только в этом, верно?

— Возможно… Я не знаю всех подробностей, поэтому не могу утверждать… Считается, что этот артефакт очень хрупок и требует особого обращения… Нежного. Заботливого. Поэтому Старшие поручили нам хранить его покой. Пока не наступит время пробуждения…

— Пробуждения? И с чем оно связано? С пророчествами или тому подобной чепухой?

— Да нет! — отмахнулся эльф. — Артефакт дожидается своего часа в другом Пласте Реальности, но, поскольку вечно находиться там он не может, время от времени должен возвращаться в наш мир. Просыпаться, так сказать.

— Надолго?

— Как получится.

— И он… опять проснулся?

— Ну да.

— Как давно?

— Осенью.

Осенью… Что-то здесь не так… Почему мне не нравится то, что я слышу? Пока не могу понять. И, самое печальное, не знаю, ХОЧУ ЛИ понимать…

— И вы бросились искать, куда бы его пристроить?

— Вроде того, — согласился Мэй, хмуро глядя на меня из-под серебристой чёлки.

— Хм… Значит, ты попадаешь во дворец, устанавливаешь готовность принца и…

— И возвращаюсь с сообщением к Совету.

— А если… Если принц не может принять артефакт?

— Тогда будем искать другого. У него же есть брат?

— Ещё и сестра имеется.

— Женщина здесь не подойдёт, — категорично заявляет эльф.

— Почему?

— Ну… есть причины.

— Это тайна? — усмехаюсь.

— Не то чтобы… Но принцесса всё равно неспособна управлять артефактами, это всем известно!

— Ой ли? — вырывается у меня, и Мэй удивлённо распахивает глаза:

— Сомневаешься? Ну-ка признавайся, что ты об этом знаешь?

— О чём? — Невинно хлопаю ресницами.

— О принцессе! Твой взгляд… Ты так смотрел, будто я несу совершеннейшую чушь!

— Вовсе нет, я… — И как теперь оправдываться? Конечно, чушь! Рианна давно уже способна управлять всем, что подвернётся ей под руку… Но эльфу об этом незачем знать, верно? — Просто подумал: вдруг она излечится?

— Это невозможно! — отрезал эльф.

— Ну если ты так говоришь… Куда уж мне с моим недалёким умом!

— Опять шутишь?

— Нет.

— Шутишь!

— Нет.

— А я говорю: шутишь!

— Это для тебя важно?

— Я всё тебе рассказал, а ты… — Он обиженно отворачивается.

— Положим, не всё, — мягко поправляю. — Но в связи с рассказанным… У меня есть к тебе одна просьба.

— Какая? — Лиловый взгляд снова устремлён на меня.

— Когда ты будешь во дворце… Обещай, что не станешь сразу проверять принца, ладно?

— Это ещё почему?

— Потому! Видишь ли… Может получиться так, что ты поторопишься и решишь, что он не может принять артефакт, а на самом деле…

— Что-то ты темнишь… — Мэй хмурится, и вполне справедливо. Темню, конечно. Но не хочу открывать карты раньше срока.

— Мне нужно кое-что узнать. Кое-что важное. Обещаю, это не займёт много времени, только… Прошу, дай мне это самое время!

— Право, не знаю… — Он ненадолго задумывается. — Впрочем, несколько дней ничего не изменят, верно?

— Конечно!

Не изменят? Самое распространённое заблуждение в этом мире. Иногда хватает и одного мига, чтобы всё встало с ног на голову, да ещё так, что вернуть это «всё» обратно нет никакой возможности… Несколько дней мне хватит. Надеюсь. Чтобы установить, насколько повреждено Кружево Дэриена, мне достаточно и двух минут, зато понятия не имею, где и как искать кудесника, который сможет исправить давнюю ошибку придворного мага.

* * *

Особняк ректора Академии стоял в глубине парка между Седьмым и Шестым Лучами на расстоянии трёх сотен шагов от Дворцовой площади — немного неуклюжее строение, появившееся, судя по стилю исполнения, в те самые времена, когда был положен первый камень в основание теперешнего пристанища королей Западного Шема. Окна преимущественно узкие. Двери большей частью двухстворчатые. Потолки… довольно низкие, и верзила вроде Борга чувствовал бы себя здесь не особенно уютно. А я… со своим ростом и, что важнее, с удобной чертой характера — не требовать того, что не является жизненно необходимым, был всем доволен. Тем более что обстановка в доме оказалась очень уютной, почти домашней. Имею в виду свой Дом, конечно…

Поскольку Ксо настаивал на «официальном» визите, я не знал, как себя вести, до той самой минуты, когда передо мной распахнулась входная дверь. Зато при виде постной мины на лице Киана, личного слуги моего кузена, нужный настрой возник сразу. Окончательно и бесповоротно.

— Dou Джерон! — Поклон, которым меня удостоили, был похож на приступ боли в спине, но заподозрить сравнительно молодого волка в столь плачевном состоянии здоровья было невозможно, поэтому я совершенно точно знал: на большую почтительность рассчитывать не стоит. Ну и не надо!

— Где Ксаррон? — Я скинул плащ с плеч и со злорадным удовольствием удостоверился, что моя одежда поймана в дюйме от пола. Поймана исключительно потому, что Киан знает: если он позволит себе неуважительное отношение к гостю, его может ждать… скажем так, наказание. Ослабление Связи.

— Извольте следовать за мной. — Сухое предложение, тону которого мог бы позавидовать любой смертный приговор.

Мой ответ его не интересует: Киан поворачивается ко мне спиной и нарочито медленно направляется к месту пребывания кузена Ксо.

Всё это было бы смешно, когда бы… Когда бы молодой мужчина, идущий впереди меня, не был сколько-то-юродным братом Лэни. Родственные отношения между Низшими оборотнями почитаются если не свято, то довольно уважительно, посему боль, причинённая одному из Семьи, всеми остальными принимается как личное оскорбление. Без исключения. Раз уж Ксо знает подробности моей встречи со Смотрительницей, то и его слуга осведомлён о случившемся, даже если Лэни и не поведала родственникам о своём позоре. Кстати, а где кузен услышал эту историю и от кого? Не от Магрит же… Хотя… Нет, в последнюю встречу она снова вспомнила свою неприязнь к Ксаррону, так что… Или всё-таки рассказала? Но зачем? Ничего не понимаю… Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Чем-то они похожи… Правда, Киан выше и мощнее, чем Смотрительница, и масть у него совершенно обыкновенная, серенькая. Но размах плеч внушительный, ничего не скажешь! Интересно, какую роль он исполняет в окружении «милорда Ректора»? Прислуживает? Охраняет? Является кем-то вроде советника? От Ксо всего можно ожидать, если он таскает за собой метаморфа в самые людные места… Впрочем, талантов кузена более чем достаточно, чтобы скрывать сущность Киана хоть от всех магов Западного Шема сразу.

— Ну наконец-то! — Толстячок, склонившийся над столом, заваленным бумагами, поднял голову и расплылся в довольной улыбке. — Где ты так задержался?

— Твой… лакей не слишком торопился указать дорогу. — Я позволил себе напомнить волку его место. Киан скривился, но не посмел ничего возразить.

— Это правда? — Изучающий взгляд переместился на смуглое лицо оборотня.

— Dan-nah, dou Джерон…

— Не имеет обыкновения лгать по пустякам, — строго заметил толстячок. — Поскольку его отучали от вредных привычек… Можешь идти. И приготовь нам что-нибудь перекусить!

— Как будет угодно dan-nah… — Поклон, предназначавшийся кузену, был вполне искренним, и я невольно улыбнулся. Ничего не изменилось… Совсем ничего.

Когда волк оставил нас вдвоём, Ксо блаженно потянулся и подмигнул мне:

— Ничего не имеешь против маленького превращения?

— Спрашиваешь из вежливости?

— Угу.

— Валяй! — Я опустился в кресло, потому что знал, чем заканчиваются для меня «маленькие превращения». Головокружением.

Можно накинуть Вуаль, но от этого разумного с любой точки зрения поступка меня удерживает жадность, потирающая маленькие липкие ладошки. Да, я скряга. Не хочу разбрасываться мгновениями, которые… Которые позволяют хоть чуть-чуть прикоснуться к тому, что никогда не дастся мне в руки…

Я не могу измениться. Но, фрэлл подери, зачем отнимать у себя даже отблеск далёкого чуда?! Нет, ни за что! Пока могу, я буду наслаждаться чужими чудесами. Платя за это СВОЕЙ болью…

Представьте себе, что идёт дождь. Но капли падают не с неба, а из невидимой тучки, расположившейся прямо над головой моего кузена. И капли эти, в отличие от дождевых, густые и маслянистые, увеличиваясь в размерах и количестве, постепенно сливаются в единый полупрозрачный занавес, окутывающий приземистую, полную фигуру. Марево смещающихся Пластов искажает очертания, но мне не нужно видеть. Я чувствую…

Чувствую, как непреклонной волей плоть переплавляется из одной формы в другую, принимая тот вид, который более подобает Ксаррону из Дома Крадущихся…

Фр-р-р-р-р! Остатки Пространства, не принявшие участия в Изменении, брызгами разлетаются в стороны. Часть их попадает на меня, и я морщусь от холодного прикосновения влаги, растекающейся по коже. Влаги, которая испарится быстрее, чем сможет меня намочить.

— От своего блохастого прислужника перенял эту мерзкую привычку отряхиваться, да? — Считаю необходимым пошутить, чтобы справиться с восхищением, каждый раз возникающим у меня при встрече с родственниками.

— Посмотрим, какими странностями обзаведёшься ты, когда поживёшь с моё! — весело предвкушает юноша, вынырнувший из скопления капель.

Сказать, что он красив, значит ничего не сказать. Он ослепителен. Изящен настолько, что эльфы рядом с ним покажутся неуклюжими. Матово-белая кожа усыпана крохотными рыжеватыми пятнышками: у людей они именуются веснушками, но сомневаюсь, чтобы Ксо допустил такой дефект своей внешности, если бы не считал, что они ему безумно идут. И он прав, кстати. Действительно идут…

Глаза могли бы поспорить своим цветом с изумрудами, но, думаю, самоцветы заранее признали бы своё поражение в этом споре. Хотя бы потому, что глаза Ксаррона полны жизни, а никакому камню не дано быть лукавым… Золотистые ресницы дрогнули, пряча улыбку: кузена всегда потешает нелепо-восторженное выражение моего лица в таких случаях, но он давно уже считает дурным тоном откалывать шутки по этому поводу… Водопад волос — не отчаянно-рыжих, как у Борга, например, а похожих на текучий цветочный мёд — струится по хрупким плечам вниз, почти до самого пола. И как он справляется с такой копной? Впрочем, это мне пришлось бы тратить полдня на расчёсывание, а к услугам кузена несколько десятков подходящих случаю заклинаний…

Одежда осталась той же — простой чёрный домашний костюм, без изысков и претензий, — но приведена в полное соответствие с фигурой восемнадцатилетнего юноши, каковым мой кузен, конечно, являлся только внешне. Если посчитать, сколько веков назад он осчастливил мир своим рождением, получится… А, всё равно точно не вспомню!

— Ну и что ты сидишь? — Обманчиво тонкие руки скрестились на груди.

— Я должен вскочить и забегать вокруг?

— Раздевайся!

— Совсем?

Ксо склонил голову набок, одаривая меня сожалеющим взглядом:

— Никогда бы не заподозрил тебя в предрасположенности к шуткам, если бы ты не был моим кузеном… Разумеется, до пояса! Твои нижние конечности и то, что болтается между ними, меня совершенно не интересуют!

— И на том спасибо… — Я поднялся, пошатываясь от набегающих волнами колебаний потревоженного Ксарроном Пространства, и начал расстёгивать камзол…

Может показаться, что мы ближайшие и добрые друзья, но это не так. Совсем не так. Просто в первую же нашу встречу (не имею в виду те разы, когда я получал удовольствие от наблюдения за Ксарроном издали) кузен строго посмотрел мне в глаза и сказал, что если я попробую обращаться к нему с надоедливой приставкой «dou», то буду бит. И бит нещадно. Пока не пойму, как должны общаться между собой родственники. До рукоприкладства не дошло, но мне стоило больших усилий привыкнуть к тому стилю общения, который приветствовался кузеном…

Каждый синяк удостоился самого пристального изучения и ощупывания. На моё счастье, кузен оказался осторожнее, чем Кьез, и не доставил мне неприятных ощущений. Хотя с Ксаррона сталось бы полюбопытствовать, как громко я могу кричать.

— Мнэ-э-э-э-э-э… Заживать будет долго. Вот что, помимо фиксации рёбер надо ещё поделать примочки… Или растирания. Скажем, утром и вечером, при смене повязки… Согласен?

— У меня есть выбор?

— Выбор всегда есть, — улыбается Ксо. — Неужели у тебя не было случая это заметить?

— Был, и неоднократно. Но, знаешь ли, каждый раз получалось так, что я выбирал не то, что нужно.

— Охотно верю! Кстати, не ожидал, что ты вдруг решишь ТАК изменить свой внешний вид.

— А что?

— Да ничего, конечно… Твоё личное дело. И я, кажется, догадываюсь, почему именно «лэрр», но…

— Что?

— Ты хоть видел, что у тебя на спине нарисовано? — Уголки губ Ксаррона изгибаются так ехидно, что мне становится жутковато.

— Представь себе, не видел! У меня даже времени на это не было.

— Хочешь, покажу? — Изумрудные глаза вспыхивают совершенно мерзопакостным огнём.

— Покажи. — Не думайте, я не прошу! Если Ксо решил над кем-то поиздеваться, он доведёт свои шуточки до победного конца независимо от пожеланий или запретов самой жертвы — попросту проигнорирует любые возражения. Даже просьбы.

Мгновение подумав, кузен щёлкает пальцами. Эхо щелчка не успевает стихнуть в недрах кабинета, как из вихря, собравшего в свою воронку осколки Пространства, формируется самое настоящее зеркало. Во весь рост. Только без рамы и всего прочего: просто лист в несколько волосков толщиной, висящий в воздухе посреди комнаты.

— Повернись! — командует Ксо, и я подставляю требовательному взгляду мерцающей поверхности свою спину.

Проходит вдох или два.

— Готово! Только учти, долго картинка не удержится!

Разворачиваюсь лицом к нерукотворному зеркалу и…

Не знаю, что уместнее воскликнуть: «Фрэлл!» или «Пресветлая Владычица!», потому что… Потому что девочки, надругавшиеся над моим телом, позволили себе перейти все границы.

Почему они выбрали именно это? Я же просил Ке… И при встрече… Я ей задам трёпку!

На смуглой коже свивает свои кольца янтарный дракон.

Не спорю, качество исполнения великолепное, выше всяких похвал, и всё же… Ну зачем вы так со мной поступили? Чем я вас обидел?

Тьфу!

Изображение вздрагивает и начинает гаснуть, оплывая по краям и увлекая в процесс разложения слои замутнённого Пространства, а Ксо недовольно вздыхает:

— Ну вот, всё испортил… Надо было закрепить «мираж»[81] и послать Мэг в подарок — вот бы она повеселилась!

— Мне достаточно твоего веселья, — хмуро огрызаюсь я.

— Да ну?

— Ну да!

— Зануда!

— Заноза!

Нашу перебранку останавливает появление Киана, докладывающего:

— Обед подан, dan-nah!

* * *

Не знаю, кто помогал волку готовить, но предложенные к вкушению блюда порадовали и глаз, и желудок. Правда, Ксо категорически отказался угощать меня вином, предоставив только чистую воду. Затребованные объяснения свелись к тому, что «тебе ещё нужно идти домой» и «грудь у тебя и так не в порядке, нечего на неё лишнее принимать». Я обиделся, о чём не преминул сообщить. В самых невежливых выражениях. Кузен умильно улыбался, слушая, что я о нём думаю, но остался при своём мнении. Впрочем, споры касательно того, что можно и нельзя пить, не помешали нам вполне мирно продолжить беседу, после того как основная часть снеди была уничтожена.

— Почему всё-таки ты примчался на выручку? Ты же не мог знать, что…

— Что один из несостоявшихся дуэлянтов — ты? — Ксо сузил глаза. — Допустим, не мог. Но здорово обрадовался, что именно «примчался», когда увидел в кабинете принца тебя!

— Почему?

— Потому что, опоздай я на минуту, этот самоуверенный выскочка Герис решил бы выпустить одну из своих «ищеек»! Даже не хочу предполагать, что бы ты учудил в ответ…

— Да ничего, наверное… — бормочу себе под нос.

— НИЧЕГО осталось бы в комнате! Я, конечно, не уверен, но, вспоминая, как ты уделал бедного старика-учителя простым размыканием… Что-то не хочется доводить до греха!

— Я уже сказал: «Спасибо!» — Участь Лары была ужасной, в этом кузен совершенно прав.

— Помню, помню… Но, благодарение богам, всё завершилось вполне приемлемо, за исключением… Так кто подсунул твоему эльфу «росу»?

— Он не мой эльф!

— Не цепляйся к словам, я жду ответа!

— Тебе-то зачем это знать?

— А так. Для общего развития. — Подмигивает. — Вообще-то я занимаюсь расследованием этого происшествия.

— Ты? С какого…

— С того самого. Неофициально, конечно.

Тьфу ты! Совсем забыл: кузен Ксо ведь у нас руководит Тайной Стражей, если сия забава ему ещё не наскучила… Похоже, я влип. Попытаемся выйти из воды если не в первозданной сухости, то хотя бы с одними только промоченными ногами.

— Тогда ты, наверное, и сам всё уже знаешь.

— В любом случае горю желанием услышать твою версию событий. — Это отнюдь не пожелание. Это приказ.

Пришлось снова излагать уже порядком опостылевшую историю. Правда, в отличие от Кьеза, Ксаррон не стал смеяться: всего лишь шевельнул бровью, услышав о моей стычке с Ролленой.

— Ты мало меняешься, и это радует.

— Чем же?

— Тем, что твои ошибки пока поддаются исправлению! — устало качнул головой Ксо.

— И много их было?

— Перечислить по порядку?

— Хотя бы основные.

— Не нужно встревать в девичьи беседы.

— И всё?

— Этого мало?

— Ну… — Как-то несерьёзно. Хотя… С этого-то всё и началось. Кузен совершенно прав: нельзя вмешиваться в дела женщин. Взять, к примеру, мою сестру… Или Кё. А уж Мин… Нет, её лучше не брать. Как пример, я имею в виду. Брать её нужно осторожно, а то можно порезаться.

— Остальное — ерунда, не стоящая упоминания… Правда, лезть грудью на «осколки» — тот ещё фокус с твоей стороны!

— А что?

— Тебе повезло, что они были в оболочке… Могли ведь и раскромсать на лоскуты.

— Ну я бы не стал в таком случае…

— Ушёл бы, оставив парня без защиты? — Ксо задал вопрос таким тоном, как будто ответ ему совершенно неинтересен.

— Я…

А что бы я сделал? Ни один Щит, доступный мне, не смог бы преградить путь отточенным, как бритва, ледяным лезвием… Да, магическая начинка канула бы в небытие, но замёрзшая вода никуда бы не делась. Хороший вопрос. Только я не знаю ответа.

— Не напрягайся! — разрешил Ксо, закидывая ноги на стол. — В следующий раз узнаешь!

— В следующий раз? — Я содрогнулся, а он довольно расхохотался.

— Когда снова попадёшь в такую же ситуацию… Если бы ты знал, как смешно сейчас выглядишь!

— Рад, что смог тебя развлечь.

— Ну не дуйся! Я не такой уж мерзавец, как обо мне говорят…

— Ага. Ещё хуже.

— Есть ведь ещё и Элрон… А ты в самом деле научился шутить! Браво!

— Не так уж это здорово — уметь шутить. — Неожиданный восторг кузена смущает и настораживает одновременно.

— Почему же? Это очень полезно — видеть мир с его самой занимательной стороны, — нравоучительно заметил Ксо, погружаясь в размышления.

Я не хочу его отвлекать, потому сижу молча, созерцая игру света в гранях хрустального бокала. Вода почти кончилась, а звать Киана мне не с руки… Он, конечно, придёт и выполнит повеление, но при этом будет каждым волоском на теле выражать мне своё презрение. Не хочу. Надоело. Если кому-то нравятся такие игры — на здоровье! Я предпочитаю более простые и понятные отношения.

— О чём задумался? Готовишь очередную каверзу? — Усмешка Ксо вытаскивает меня из хоровода мыслей.

— Каверзу?

— Опять кого-нибудь под топор подведёшь? — Изумрудный взгляд переливается золотыми искрами.

— Топор? О чём ты?

— Как это — о чём?! О твоём приятеле! Галеари, кажется? Ему светит смертная казнь. Которой он уже и дожидается в подходящем месте.

— Хм…

Глупо притворяться, что такой поворот судьбы Шэрола для меня неожидан. Нет, всё вполне соответствует законам государства, на территории которого совершено преступление. Всё правильно и логично. Да и… Нет у меня причин сожалеть о случившемся. Кроме одной: я верил в его благородство. Верил…

Одна и та же ошибка который раз подряд. Нельзя поддаваться порывам чувств, как бы соблазнительны они ни были! В первую очередь это опасно. Во вторую — глупо. В третью… Бессмысленно. Дрожь сердца разрушает и тело, и разум, мешая принять необходимое решение. Не зря ведь в небесном пантеоне чувствами и рассудком управляют совершенно разные боги! Всплеск эмоций ослабляет даже зрение: я ринулся искать обидчика эльфа, ни мгновения не подумав, каким образом требовать расплаты и уместна ли будет кровь на паркете гостеприимного дома Агрио… Да, пожалуй, я вообще ни о чём не думал, потому что ярость отгородила меня от всего остального мира. Как же, кто-то посмел причинить вред «моему» эльфу! Я был готов убить мерзавца, но… Не мог даже предположить, что им окажется сын Хранителя Королевской библиотеки. Слепая Пряха вовремя поставила на моём Пути крепкое плечо Кьеза, не давая свершиться неправедному суду.

А ведь корень зла кроется там, куда я направлялся! Белокурая Роллена, будь она неладна… Жаль, что из-за необъяснимой страсти к девушке, не примечательной ничем, кроме своей внешности, может погибнуть человек, подающий надежды… Очень жаль.

— Ксо… Ты можешь устроить нам встречу?

— Зачем? — Кузен слегка нахмурился.

— Мне нужно задать ему несколько вопросов.

— О чём?

— Сам пока не знаю.

— Знаешь. — Ксо вздохнул и потянулся за графином вина. — Только не хочешь себе же в первую очередь в этом признаваться…

— Экий ты прозорливый и мудрый!

— Что есть, то есть, — совершенно серьёзно кивнул он. — А вот тебе не помешало бы немного успокоиться и расставить оценки всем, у кого принял экзамен.

— Что ты имеешь в виду? — Я опешил, ощутив, насколько похожи кузен и моя сестра. Не внешне, конечно, а самим отношением к жизни.

— Ты узнал достаточно, чтобы принять решение, или я ошибаюсь? Думается, что нет… Так вот, милый кузен, хватит искать в других то, чего не пытаешься найти в самом себе! Такое стремление чревато смертельным риском.

— Неужели? — Я понимаю, что Ксаррон прав. Прав, как никогда. Подобное осмысление происходящего для кузена не позёрство и не игра — он просто так живёт. В конце концов, шутки ради создав когда-то Тайную Стражу, Ксо, обдумав возможные последствия своей «забавы», принял на себя полную ответственность за содеянное.

— Догадываюсь, что случится! Ты пойдёшь к этому парню, битый час будешь слушать, как он жалуется на несправедливый приговор и сетует, что оставляет отца без наследника, разжалобит твоё сердце и… Ты, как законченный кретин, ему поверишь, оправдаешь в своих глазах и постараешься спасти от наказания? Верно? Можешь не отвечать: у тебя всё на лице написано!

— Ксо… А что, если…

— Если он невиновен? — Изумруд взгляда вспыхнул недовольным огнём. — Поверь, виновен! И в намерениях, и в действиях! Не стоит жалеть того, кто сам выкопал себе яму, прекрасно сознавая, что делает!

— Я не так уверен, как ты.

— И это самая большая проблема! Твои вечные сомнения мешают тебе наслаждаться жизнью, Джерон… Ещё не надоело? Знаешь, у меня возникает желание запереть тебя здесь. Во избежание неприятностей.

— Ты этого не сделаешь.

— Почему? — Он улыбается, но изгиб губ, похожий на плечи натянутого лука, лишён искреннего веселья. — Могу и сделаю. По крайней мере, вздохну спокойно!

— Ксо, это не смешная шутка.

— А я не смеюсь.

Мы смотрели в глаза друг друга. Пристально. Не мигая. Не знаю, что видел Ксаррон в моих мутных лужицах, но я, погружаясь в изумрудные переливы распахнутой бездны, чувствовал, что могу утонуть. Умереть? Быть может… Но гибель в этом море почему-то не казалась ужасной или болезненной: я всего лишь растворюсь в ласковом шёпоте Могущества, золотыми искрами бегущего по прозрачным волнам, надёжно скрывающим под собой недостижимое дно…

— Ну уж нет! — Он тряхнул головой, разбивая покой Единения. — Не дождёшься!

— Чего?

— Ничего! Я с тобой в гляделки играть не буду.

— Почему?

— А на кой? Ничего нового не узнаю, только время зря потрачу… — Он говорил с небрежной ленцой, но на мгновение под маской уставшего от напрасных забот вельможи мне почудился страх. Затаённый. Неистребимый. Липкий, как медовый сироп. Ксаррон… боится? Меня? Что за чушь! Я же не представляю для него опасности. Или… Нет, здесь что-то иное.

— Так ты поможешь мне встретиться с Шэролом? — усиливаю натиск.

— Помогу, раз уж просишь… Только потом не хнычь!

— И не собираюсь!

Выбив из кузена обещание устроить мне визит к осуждённому (и когда только успели вынести приговор? не больше суток ведь прошло), я вернулся домой. К графиням Агрио и эльфу, который нервно мерил шагами гостиную в ожидании моего прихода. Мэя не успокоило даже то, что меня во время передвижения по городу негласно сопровождал Курт, по такому случаю отпросившийся (или присланный?) с нового места службы. Да-да, иль-Руади счёл мальчика небезнадёжным и принял в обучение. Хотелось бы верить, что никто из нас не совершил ошибку. Ни я, вмешиваясь в чужую жизнь. Ни купец, принимая на себя навязанную мной заботу. Ни воришка, подчиняясь обстоятельствам…

И очень не хотелось думать, что Курт плетётся за мной только на случай моей безвременной кончины, чтобы стянуть так приглянувшиеся Юдже кайры. Но, скорее всего, эта версия его поведения и была единственно верной. Посему я был предельно осторожен и уходил с чужих путей заранее.

* * *

С детства приученный к всестороннему разбору событий (свойство полезное, но отнимающее неоправданно большое количество времени и сил), я решил для начала заглянуть к отцу Шэрола. Поскольку встречу мне не назначили, пришлось смиренно ожидать ответа у входной двери Королевской библиотеки. Честно говоря, не думал, что Хранитель захочет меня видеть, однако получил приглашение войти. Только следуя за провожатым по уже знакомой галерее, я догадался, чем объясняется уступчивость книжника: должен же он получить назад дневник, которым несомненно дорожил…

Граф ждал меня в том кабинете, где мы так славно разговаривали за бокалом вина, но в этот раз даже воздух комнаты был напитан скорбью.

Я положил принесённый дневник на стол. Книжник, за два дня постаревший лет на двадцать, скользнул безжизненным взглядом по потёртой обложке.

— Я сделал перевод, граф. Если это вас ещё интересует… — Пачка исписанных листов легла рядом с книгой.

Ответом мне было молчание. Я стоял напротив сидевшего за рабочим столом графа и не мог придумать, что делать. Прекрасно понимаю чувства, мятущиеся в душе несчастного отца, но скажите: есть ли в том, что они возникли, моя вина?

Пауза, затянувшаяся минуты на две, мне не понравилась. Ждать, когда в книжнике проснутся хоть какие-то эмоции, я не мог, посему собрался уходить, когда он всё же проскрипел:

— Вы, верно, пришли за обещанной платой? Получите!

Мне под ноги полетел кожаный комок. Слабо затянутые завязки не смогли удержать содержимое кошелька: серебряные монеты, жалобно звеня, раскатились по паркету. Зачем ты так, дяденька?

— Благодарю, что столь щедро оценили мои скромные усилия.

— Если бы мог, я бы заплатил вам иначе, лэрр! — Поднятый от бумаг взгляд обжёг меня ненавистью. Ненавистью, мгновенно залившей ледяным холодом мою душу. Вот, значит, как… Хорошо.

— И как же именно, граф? Вызвали бы меня на дуэль? Не думаю, что это хорошая затея… Впрочем, вы можете нанять убийц, как поступила возлюбленная вашего сына…

— Убийц? — Взгляд дрогнул.

— Ну да. Молодые люди не поделились с вами своими изобретениями? Странно… Я бы на их месте похвастался. Хотя понимаю, почему они промолчали: первый удар ведь не достиг цели. А жаль, если бы меня убили на Аллее Гроз, Шэролу не пришлось бы стараться заслужить благосклонность Роллены, идя на преступление…

— Он не совершал… — начал было граф, но от моей усмешки осёкся и пристыжённо умолк.

— Не совершал? Полноте, сударь! Шэрол — мальчик начитанный и хорошо знал, как «рубиновая роса» действует на эльфов. Более того, он знал, насколько меня ЭТО не обрадует. Единственная вещь, ускользнувшая от его внимания, — вероятность того, что кто-то ещё попробует отраву… И не просто попробует, но и обольёт ею меня, чтобы не осталось ни малейшего сомнения. Если бы Магайон не выпил половину отравленного вина, могло бы произойти много неприятных вещей, граф. Думаю, вы догадываетесь хотя бы о некоторых из них… Догадываетесь?

Он молчал, позволяя мне продолжать.

— Шэрол заслужил наказание. И тем, что избрал для мести столь некрасивый способ, и тем, что претворил его в жизнь. Я хотел бы его оправдать, но… не могу.

— Мой мальчик… — всхлипнул граф. Так, дело пошло…

— Понимаю, как вам тяжело, сударь, но не могу не напомнить: в случившемся есть и ваша вина. Возможно, Шэролу не хватило одного-единственного часа, который вы провели не с ним, а в окружении своих любимых книг… Подумайте об этом. Чтобы впредь не совершать подобных ошибок.

— Их и не будет… — В голосе Галеари раненым зверем билось горе. — Моего мальчика казнят… Очень скоро… Других детей у меня нет — я не смогу ОШИБИТЬСЯ ещё раз…

— Мне очень жаль, граф. Но жизнь учит нас принимать и боль, и радость с одинаковым почтением… Желаю вам никогда об этом не забывать.

Я наклонился, собрал рассыпавшиеся монеты обратно в кошель. Нет, возвращать не стал: во-первых, потому что выполнил порученную работу, а во-вторых, глупо отказываться от честно заработанных денег, даже если на них алеет чья-то кровь.

В камеру к осуждённому меня пропустили без проблем и возражений: ранг Ректора Академии вкупе с негласным руководством Тайной Стражей открывал перед Ксарроном и его приближёнными любые двери. А тюремные ничем не отличаются от всех прочих, кроме одного: в них очень легко войти, но крайне трудно выйти.

Укоризненно покачав головой, офицер охраны всё же оставил меня наедине с Шэролом, хотя даже кайры, покачивавшиеся в ножнах на боку, не казались достаточным аргументом, чтобы твёрдо уверить: заключённый не сможет причинить мне никакого вреда. Кстати, совсем забыл сказать: Ксо снабдил меня разрешением на ношение оружия в любом месте столицы, не исключая королевскую спальню. Когда я спросил, зачем ТАМ может понадобиться клинок, кузен долго и заливисто ржал, не желая объяснять, что в моих словах показалось ему особенно смешным…

Охранник волновался напрасно: граф Галеари не смог бы напасть на меня, даже если бы страстно этого желал. Не позволили бы цепи, которыми молодой человек был скован.

Я прислонился к стене рядом с дверью и взглянул на незадачливого мстителя.

Держится неплохо, хотя… Это уже не гордость и не сила — лишь усталое принятие неизбежного. Помнится, у меня схожее состояние возникало дома по десять раз на дню. Особенно при визитах родственников.

— Зачем вы пришли? — Тихий, очень спокойный, но совершенно отчаявшийся голос.

— Чтобы задать один вопрос.

— Только один? — Попытка усмехнуться. Неудачная.

— Вопрос всегда один, граф… Просто иногда он состоит из тысяч предположений, требующих подтверждения.

— И что же вы хотите узнать?

— Почему вы сделали то, что сделали?

В тоскливом взгляде на мгновение вспыхивает свет, но тут же гаснет, скрытый тяжёлыми тучами отчаяния.

— Зачем вам знать?

— Я любопытен от природы.

— Если я скажу… вы оставите меня в покое?

— Вам так ненавистно моё общество, граф?

— А вам было бы приятно беседовать с человеком, из-за которого вы должны умереть? — Наверное, он хотел меня уязвить или обидеть. Глупый… После общения с кузеном Ксо я обидам не поддаюсь. Временно.

— Ай-вэй, граф! Вы сказали всего несколько слов, но умудрились ошибиться дважды, и ошибиться серьёзно! Хотя настоящую ошибку вы совершили в другое время и в другом месте.

— Хотите сказать: когда появился на свет? — Шэрол попробовал пошутить.

— Мой дорогой граф, не беритесь за то, чего не умеете! Например, не примеряйте на себя роль шута, пока не привыкнете к оплеухам… Но речь не об этом. Вы сказали: «должен умереть» и уточнили: «из-за вас». Верно?

— У вас плохо со слухом?

— Не так, как порой хотелось бы… Давайте рассмотрим обе ваши ошибки. По очереди. Да, я вижу, насколько неприятен вам, но, поверьте, не уйду, пока не сделаю то, что намерен!

Шэрол скривился, однако промолчал, рассчитывая, что отсутствие реакции охладит мой пыл. Логичный поступок, не так ли? Но не при общении с вашим покорным слугой, у которого под хвостом оказалась очередная вожжа.

— Итак, начнём с первой. «Из-за меня». Почему, дорогой граф? Помнится, я отнёсся к вам со всем возможным почтением и не давал повода для того, чтобы вы искали способ досадить мне… Или нет? Только не говорите, что я оскорбил вашу возлюбленную! Фу! Она оскорбила и унизила себя сама и без моей скромной помощи, потому что негоже благовоспитанной девице опускаться до насмешек, более подобающих черни… Вы со мной не согласны?

— Вы переворачиваете всё с ног на голову, — нехотя пробурчал Шэрол.

— Разве? Отнюдь! Зачем милейшая Роллена решила испортить настроение графине Агрио? По какой причине? Думается, делить им нечего и некого, встречаются они редко, да и Равель не принадлежит к числу людей, нарывающихся на зряшную ссору… Так почему же было просто не проехать мимо? Потому, что она узрела мою персону рядом с девушкой и… возможно, её самолюбие было уязвлено.

— Вы ещё скажите, что она приревновала! — фыркнул молодой человек.

— Почему бы и нет? — Я от души веселился. — У меня больше шансов завоевать расположение женщины, чем у вас, дорогой граф. О нет, я не хвастаюсь и не стремлюсь вас унизить, просто таково теперешнее положение вещей… Очень редкие люди обращают внимание на содержание, не ослеплённые формой…

А форма в самом деле получилась — загляденье! То, что обычно не привлекало взгляд, вдруг приобрело значительность… Хотя всё объясняется даже проще, чем требуется: я играл роль. Человек, который выходил на улицу… Да нет, который открывал глаза утром в доме Агрио, не имел ничего общего с Джероном. Ну совершенно НИЧЕГО. Это был вполне уверенный в себе мужчина, хорошо изучивший не только свои собственные возможности, но и место, которое занимал в мире. Спокойный, позволяющий себе ответить ударом на удар, а не спешащий уйти в сторону, только бы не столкнуться с кем-то интересами… В общем, сильный мужчина. Сильный не столько физически, сколько… да, наверное, духовно. И вспышка интереса у Роллены, и нелепая страсть Юджи тому подтверждение. Но боги, как это больно — понимать, что люди вокруг очарованы не тобой самим, а маской, которую… ты даже не выбрал сам. Которую тебе навязали. Удачно, не спорю, но… А ведь потом её придётся снимать. И что произойдёт, когда лэрр Ивэйн исчезнет? Кто останется?

Нет, сейчас мне некогда переживать по этому поводу. У меня есть дело. И я хочу довести его до логического завершения. Продолжим задавать вопросы.

— Впрочем, мне нет никакого дела до истинных мотивов вспышки ярости у вашей возлюбленной. Важно другое: она втянула в свою месть вас. Почему вы позволили ей это сделать?

— Я не позволял…

— Вас заставили?

Он отвернулся.

— Что же, граф… Что послужило достаточным поводом для вашего отчаянного поступка?

— Вам этого не понять…

— Позвольте мне судить самому.

— Я… я люблю Роллену.

— И почему же вы считаете, что я не смогу этого понять? Думаете, что любовь мне недоступна?

Шэрол болезненно вздохнул:

— Сначала вы показались мне простым и открытым человеком, не носящим камня за пазухой… Но теперь я убеждаюсь, что первое впечатление было неверным.

— Это открытие для вас? Если да, то мне жаль того времени, что вы провели в библиотеке! Первое впечатление почти всегда ошибочно, потому что человек — самое загадочное явление природы!

— Да, наверное, так и есть… На вашем примере это особенно хорошо видно.

— Польщён услышанным, хотя и подозреваю, что это не комплимент. — Я подмигнул графу, и он растерянно расширил глаза. — Но почему я не должен понимать любовь?

— Такие люди, как вы, никого не пускают внутрь… Не открываются перед чувствами.

— Вы так много знаете о природе отношений и так глупо себя ведёте… Нехорошо, граф. Нужно использовать полученные знания, а не складывать их в сундук… Далеко не всегда нужно «пускать»: наступает миг, когда стены любой крепости падают. Перед завоевателем, пришедшим покорять. Можно противиться, бороться, убегать, но… Не поможет. Любовь подстерегает нас в самых неожиданных местах и, как правило, бьёт без промаха… Всего один удар, и уже невозможно вспомнить, как выглядел мир, в котором ты не пробовал вкус ЕЁ губ…

Я говорил, а передо мной, на расстоянии вытянутой руки, лениво потягивалась Мин, улыбаясь той самой странноватой улыбкой полуженщины, полуребёнка, полумеча… Улыбкой, которая предназначалась мне одному…

Шэрол вздрогнул как от удара, когда последнее слово растворилось в воздухе камеры.

— Ну так что, граф? Вы ошиблись и на этот раз!

— Да… — признаёт он. — С вами опасно спорить.

— Опасно? Просто необходимо! Как же иначе можно узнать, прав я или нет? Итак, вы действовали во имя любви. Ваша страсть к Роллене настолько сильна?

— Я… не знаю. Но я не могу жить без её взгляда.

— А что она? Разделяет ваши чувства?

— Я очень на это надеюсь…

— Но не уверены? Вы… были близки?

— О таких вещах не спрашивают!

— Почему? — Я искренне удивился. — Это очень важно. Так были или нет?

Шэрол определённо смутился. Наверное, и покраснел, но свет факела не позволял разглядеть всех подробностей.

— Похоже, были… Не стоит на меня обижаться, граф! Я бываю бесцеремонным, но никогда не переступаю черту… Просто я хотел уточнить, как близко она допустила вас к телу. Следующий закономерный вопрос: вы у неё один?

— Ну знаете! — Он возмущённо дёрнулся, зазвенев оковами.

— Это тоже немаловажно, поймите! Мной руководит не праздное любопытство, а желание докопаться до Истины.

— Можно подумать, что вы дознаватель, — осторожно заметил Шэрол.

— В каком-то смысле, в каком-то смысле… Вы у неё один?

— Я был у Роллены первым! — почти выкрикнул он, и я недовольно покачал головой:

— Орать совершенно незачем…

— Ваши вопросы не закончились? Я устал.

— Отниму ещё немного вашего драгоценного времени, граф… Меня откровенно радует, что между вами и вашей возлюбленной такие нежные отношения, но они не повод разрушать чужие жизни. Вы знали, чем грозит эльфу употребление «росы»?

— Да!

— ВСЕ детали?

— Что вы имеете в виду? — Молодой человек насторожился.

— Видите ли, граф, сие зелье оказывает потрясающий эффект на магические способности листоухих. Проще говоря, наделяет Могуществом самого заурядного заклинателя.

— И что?

— А то! Кроме усиления способностей к волшбе «роса» внушает эльфам ярость и страх, и они не могут контролировать своё отношение к окружающим… Они начинают видеть во всём угрозу. Если вы пока не догадались, поясняю: Мэй мог убить всех присутствующих в доме. И убить весьма жестоким способом.

— Не может быть… — Глаза Шэрола округлились.

— Так и было бы, если бы он задержался в гостиной, а не поднялся ко мне в комнату… В этом вам и всем остальным повезло.

— Но… Я не мог подумать…

— Верю. Однако недостаточная осведомлённость не освобождает от ответственности, дорогой граф. У вас есть время: посидите и подумайте над тем, что натворили… И над тем, что, к счастью, не случилось. Дабы ошибок осталось только две.

— Две?

— Помните? «Должен умереть» и «из-за вас»?

— Да, но…

— Со второй мы худо-бедно разобрались. А что касается первой…

— Где же там ошибка?

— А с чего вы взяли, что «должны умереть»? — ухмыльнулся я и постучал в окошечко на двери, вызывая охранника.

Шэрол уставился на меня как на идиота.

— Вы, должно быть, не знаете… Приговор уже подписан.

— Вот как? — Дверь камеры распахнулась. — Подписан? Вы когда-нибудь делали ошибки при письме? Наверняка делали… Но такую ошибку легко исправить, не так ли? Хотя бы просто зачеркнуть…

И я шагнул в коридор, оставляя молодого человека наедине с ватагой сомнений.

* * *

Хорошо, что удержался и не ляпнул… Первый, как же! Если учесть, что братец Роллены — придворный маг, вопрос о девственности не имеет смысла. В общем-то даже магии нужно не особенно, чтобы из прожжённой шлюхи сделать невинную девицу накануне первой брачной ночи. Другое дело, что можно установить сам факт вмешательства в естественный ход вещей. Если задаться целью. Но милейший Шэрол вряд ли мог помыслить о таком коварстве юной прелестницы…

Нет, я никого ни в чём не обвиняю. Просто… Она непохожа на саму целомудренность. Впрочем, я могу и ошибаться. А поскольку вижу так много ошибок в поступках и помыслах других, не имею права отрицать, что и сам способен заблуждаться…

И всё-таки, что со мной случилось? Почему я так странно себя чувствую? Хочется, с одной стороны, раскинуть руки крыльями и взлететь, а с другой… Погрузиться в толщу земли и неисчислимую тьму мгновений смотреть, как пробивается к свету бесконечно хрупкий, но невероятно сильный росток… Что со мной?

Почему даже сырой воздух тюрьмы, пропитанный зловонием умирающих тел и разлагающихся рассудков, кажется мне ПРАВИЛЬНЫМ? Не единственно возможным, но отвоевавшим право на существование? Как будто окружающий мир встряхнулся, подобно мокрому псу, и ворсинки Сущего, сбросившие с себя капельки иллюзий, заняли предписанное испокон веков место… Какое странное ощущение… Словно я пытался разобраться в сложной задачке и… Нет, пока не нашёл решения, но понял, каким путём нужно к нему идти, и усталый, но довольный учитель ободряюще похлопал меня рукой по плечу…

Фрэлл! Меня и в самом деле кто-то коснулся!

— Только не проси теперь свести тебя с Ролленой! — запричитал у моего уха Ксо, и я едва не оступился.

— Подслушивал?

— Куда же без этого? Тонкий нюх и чуткий слух — главные добродетели начальника сыска! — хитро прищурился толстячок, поджидавший меня у двери камеры Шэрола.

— Зачем ты ходишь за мной? — Я почти разозлился.

— Забочусь о твоей безопасности, любезный племянник! — Мимо нас прошагал караул.

— Со мной ничего не случится!

— Мне бы такую уверенность… — мечтательно проговорил Ксо.

— Хорошо, раз уж ты здесь…

— И не проси! — Лысая голова судорожно дёргается из стороны в сторону.

— Ну что тебе стоит?

— Не позволю!

— Ты не понимаешь… Мне нужно…

— Это-то меня и пугает, — вздохнул кузен. — То, что тебя тянет на подвиги неизвестно во имя чего.

— Какие подвиги? — хлопаю ресницами.

— Ну поговорил с этим парнем, и что? Он сразу превратился в невинную жертву обстоятельств?

— Я не утверждаю…

— Но пребываю в полнейшей уверенности — это хочешь сказать? Тьфу на тебя! И слушать ничего не хочу!

— Ксо… Я же не прошу тебя творить чудеса…

— Поверь, это было бы безопаснее!

— Ну пожалуйста… — Жалобно заглядываю в маленькие глазки, на дне которых плещется знакомое изумрудное море.

Ксаррон недовольно отворачивается.

— Я прошу…

— Только не думай, что уговорил!

— Не буду. — Стараюсь удержаться от торжествующей улыбки.

— Она сейчас в приёмной коменданта тюрьмы, — мрачно сообщает кузен.

— Что же ты сразу не сказал?!

— Чтобы ты не мчался туда сломя голову! Пойдёшь, как все нормальные раненые люди, медленно и гордо…

— Спасибо! — Чмокаю толстячка в блестящую лысину. Разумеется, после происшествия с Магрит я принимал меры предосторожности и не приближался к активным чарам без Вуали. Если в тот раз урон был нанесён всего лишь искусно созданным украшениям и причёске, то сейчас моя излишняя «открытость» могла вызвать весьма нежелательные последствия… Не думаю, что Ксаррон не сумел бы с ними справиться, но очки, заработанные в таком зигзаге Игры, были бы записаны вовсе не на мой личный счёт.

— Тьфу на тебя ещё раз! — Он ожесточённо потёр клочок кожи, которого коснулись мои губы.

— Идёмте, дорогой дядюшка, а не то… я вас до смерти зацелую!

Перспектива столь ужасной кончины подстегнула кузена, и к приёмной мы шли наикратчайшим путём…

Она не пожелала сесть ни в одно из кресел у мрачно-чёрного и совершенно чистого стола.

Стройная фигурка в простом белом платье. Ни следа украшений — одно тонкое полотно, в котором наверняка холодно: я вижу, как дрожат хрупкие плечи…

Роллена обернулась на звук шагов, и несколько мгновений — пока вошедший не был узнан — васильковые глаза сияли надеждой. Но недолго. Моё появление вызвало на прекрасном, но чрезмерно бледном лице презрительную гримаску, и белокурая голова снова продемонстрировала мне свой затылок.

Я хмыкнул, пересёк комнату и присел на край стола, оказавшись с Ролленой лицом к лицу.

— Что вам угодно, сударь? Я жду коменданта и не намерена… — надменно начинает девушка.

— Терпеть моё присутствие? Понимаю.

— Как вы вообще сюда попали? — Запоздалое удивление. — А, благодаря своему дяде! Конечно, с такими связями…

— Насколько я знаю, ваш брат — придворный маг, так что ваши возможности столь же широки, любезная сударыня!

Она поджала губы.

— Могу я узнать, что привело вас в эти унылые стены?

— Я не обязана отвечать! Тем более вам! — Подбородок гордо взлетает вверх.

— Разумеется. Но я и так знаю: вы пришли добиваться свидания с Шэролом.

Васильки глаз вспыхнули.

— Вам-то что до этого?

— Ровным счётом ничего, сударыня. Только ведь вас не пускают, верно? Да и я бы на вашем месте не рвался: кандалы графа Галеари не украшают…

— Сволочь! — Тонкие пальцы сжимаются в кулачки.

— Простите, но не я отдавал приказ об аресте, любезная сударыня!

— Это всё из-за тебя! — На бледной коже начинают выступать пятна гнева.

— А вот здесь вы не правы. Полностью. Я не тянул вас за язык. Не заставлял оскорблять графиню Агрио. Случившееся целиком ваша заслуга, и только ваша.

Стараюсь говорить спокойно, ровно, не выделяя слова, а придавая одинаковое значение каждому из них.

— Мерзавец! — Тонкая ткань мнётся от яростных движений пальцев, вцепившихся в платье.

— Ответьте на мой вопрос, и я оставлю вас наедине с вашим горем, сударыня… Зачем вы задели Равель? Она вам не ровня, особенно по красоте, так почему вы просто не прошли мимо?

— Какая разница?! — Она чуть не плачет от злости.

— Мне любопытно.

— Возьмите ваше любопытство и засуньте… — Роллена подробно описала, что и как я должен сделать, чтобы доставить себе удовольствие.

Восхищённо аплодирую:

— Браво, сударыня! Вас этому научил Шэрол? Сомневаюсь… Значит, кто-то из предыдущих гостей вашей спальни?

— Да как вы… — Пунцовая краска залила щёки.

— Признаться, я так и думал. Девственность вы потеряли задолго до знакомства с графом Галеари.

— Да! Довольны? Это всё, что вы хотели знать?

— Нет, не всё. Вы оскорбили Равель, потому что хотели привлечь моё внимание, верно? Зачем?

— Зачем женщина привлекает внимание мужчины? — Красавица облизнула верхнюю губу. — Вы прекрасно знаете зачем.

— Вас сопровождал Шэрол, но его присутствие нисколько не помешало… — Мозаика начала складываться. К сожалению. — Вы кидаетесь на любого встречного?

— А если и так? — Вызов на грани истерики.

— И Шэрол это терпит? Только не говорите, что он не знает о вашей… слабости! — Подпускаю в голос участливости.

— Шэрол… — Васильковые глаза набухли слезами.

— Должно быть, ему очень больно наблюдать за всем этим… — Ещё один крохотный укол. Ну же, дорогуша! Реагируй!

— Не смейте о нём говорить!

— Почему же?

— Вы не стоите даже его мизинца!

Вот как? Неужели чувство взаимно? А почему бы и нет, собственно? Продолжим.

— Очень может быть, — киваю. — Жаль, что такой великодушный молодой человек обречён расстаться с жизнью.

— Вы… Вы могли бы его спасти, да? Снять обвинение? — В голосе Роллены проскальзывает надежда.

— Возможно.

— Сделайте это! Прошу вас! — Она падает на колени. — Всё что хотите, только сохраните ему жизнь!

— Всё что хочу? — Насмешливо приподнимаю бровь, и девушка трактует сие движение превратно.

— Всё, без исключения! Вам… нравится моё тело? Возьмите его!

— Щедрое предложение. — Делаю вид, что задумываюсь. — Очень щедрое… Самое любопытное то, что совсем недавно женщина, не менее прекрасная чем вы, также предложила себя в качестве платы за услугу, но…

— Но? — Взгляд Роллены готов померкнуть или воссиять.

— Я отказался. И был прав, отвергая то, что предлагают ВЗАМЕН. Потому как… Настоящий дар приносится не ЗА, а ДЛЯ… Не стоит торговать телом, сударыня. Даже во благо. Спасённый не поймёт такую жертву и не примет её.

По мертвенному перламутру щёк ручейками потекли слёзы. Я нагнулся и, закусив губу от боли в груди, поднял Роллену с колен:

— А вот плакать не нужно, милая… От рыданий глаза краснеют, а личико опухает, и красота меркнет… Обещайте, что не будете плакать!

— Мне нечему радоваться… — всхлипнула девушка.

— Но и грустить пока рано! Подумайте о чистоте своей души, раз уж тело вам не удалось сохранить в первозданной невинности…

— Я… я не хотела… я не могла… он был сильнее… он всегда был старше и сильнее…

— Кто?

— Герис…

Занятно.

— Мне жаль, что заставил вас вспомнить…

— То, что я никогда не забывала? Не жалейте, сударь! Он раскаялся… потом. И даже сделал так, чтобы Шэрол решил… — Заплаканное лицо скривилось от старой боли.

— Не продолжайте. — Я взял Роллену пальцами за подбородок. — Оставьте то, что прошло, спать глубоким сном в дальней комнате вашей памяти и думайте о будущем.

— У меня нет будущего, — прошептала она. — Когда голова Шэрола отделится от плеч, я перестану быть… Спасибо вам, сударь.

— За что? — Я удивился. Очень сильно.

— Вы не дали мне совершить ещё одно падение. И не стали смеяться надо мной…

— Я никогда не смеюсь над тем, кто попал в беду.

— И это делает вам честь… Простите, мне нужно уйти.

— Разумеется…

— Прощайте!

* * *

Роллена тихо покинула комнату, а я задумчиво царапнул ногтем полированную столешницу.

Была ли она искренна со мной? Фрэлл её знает… Хотя эмоциональный фон казался очень даже правдоподобным. Здесь и сейчас. Вдох спустя всё изменится, и место несчастного ребёнка вновь займёт холодная и расчётливая придворная красавица. Да, так и будет. И она возненавидит меня. Возненавидит за то, что я смог на несколько минут приподнять маску с её души… Роллене не нравится то, что прячется в глубинах. Мне… в принципе всё равно. Честно говоря, если бы всё это происходило год назад, я бы со спокойной совестью оставил события как есть. Но сейчас… Наверное, во всём виновато волшебное слово «любовь». Прикоснувшись к этому странному чувству, нельзя сохранить в первозданной целостности тщательно взлелеянный цинизм. Не получается. Никак. Они любят друг друга? Очень похоже. И пусть в случае Шэрола любовь смешана с благодарностью за то, что «его сочли достойным внимания», а в случае Роллены — за то, что «её приняли со всеми недостатками»… Я не хочу рвать ниточку, которую они протянули между своими сердцами. Она и так до невозможности тонка…

Как же поступить?

Из коридора заглянул Ксо. Удостоверившись, что девица ушла, кузен тщательно прикрыл дверь и укоризненно цокнул языком:

— И что ты будешь делать ТЕПЕРЬ?

— Теперь? — Рассеянно поднимаю взгляд.

— Когда утонул в чужих проблемах.

— Каких проблемах?

— Две исповеди за один день — не многовато ли? — Забота выглядит почти искренней.

— В самый раз.

— Только не оправдывай их обоих!

— Не буду… Скажи, её слова правдивы?

— Понятия не имею.

— Я серьёзно спрашиваю!

— Ну что ты привязался?!

— Ответь! — Сам удивляюсь своей смелости. Требовать что-то у Ксо… Абсурд! Но кузен уступает моей атаке:

— Зануда… Да, её изнасиловал брат. Лет семь назад. Одержимый приступом страсти.

— Какая гадость!

— Не спорю. Хуже всего, что он не удержал Дар под контролем и нарушил равновесие, вплетя в её тело своё стремление к удовлетворению похоти…

— Заклинание?

— Неполноценное… Так, ошмётки. Но девочка пострадала.

— Почему же никто…

— Сначала не заметили, а Герису стыдно было сознаваться. Собственно, это до сих пор скрывается. Странно, что Роллена проболталась тебе. — Испытующий взгляд исподлобья.

— А потом?

— Потом… Изменения зашли слишком далеко. Стали её частью.

— И ничего нельзя сделать? Не верю!

— Наверное, можно. Однако это сложное занятие, требующее врачевания не только тела, но и души. И думать забудь! Ты для этого не годишься!

— Я и не…

— По глазам вижу: уже готов осчастливить весь мир! Так вот, я запрещаю, слышишь?!

Он сжал мои плечи тисками пальцев и безжалостно встряхнул меня, заставив взвыть от боли.

— Отпусти…

Хватка стала ещё твёрже.

— Мне больно!

— Я знаю, — ледяным тоном сообщил кузен. — Я хочу донести до твоего беспечного сознания очень простую мысль: не вмешивайся!

— Во что?

— Ни во что!

— Почему?

— Потому! Не прикидывайся глупее, чем на самом деле! Не надо помогать людям, если они сами не желают себе помочь!

— Ксо… Отпусти. Пожалуйста…

Пальцы разжались, но выражение лица мягче не стало.

— Что с тобой происходит, Джерон? Куда подевалась твоя извечная осторожность? Ты, часом, не влюбился?

Я вздрогнул, отводя взгляд в сторону. Ксаррон нахмурился.

— Угадал? Только не это… — Горький вздох. — Выкинь из головы сейчас же!

— Что?

— Любовь!

— Какую любовь?

— Кто она? — Маленькие глазки воткнулись в моё лицо как иглы.

— Да нет никого… — лепечу, понимая, что ещё глубже вязну в расставленной ловушке.

— Тебе нельзя любить!

— Почему?

— «Почему», «почему»… Потому что это опасно для тебя в первую очередь! Ты и в здравом уме ухитряешься попасть в самые нелепые ситуации, а уж одурманенный чувствами… Даже боюсь себе представить, что натворишь!

— Ксо… Я не нарочно…

— А как же! Разумеется, не нарочно! Забудь, прошу тебя! ЗАБУДЬ!

— Я не могу.

— Можешь!

— Как?

— Просто прикажи себе, и всё… Хотя… Ты же не умеешь приказывать. — Сожалеет. Почти убедительно.

— Ксо, я буду осторожен…

— Да? — Он грустно усмехнулся. — Я наблюдал твою осторожность сегодня. Дважды. Ты поступил глупо и безрассудно, вмешиваясь в чужие дела, однако… Мне понравилось, как ты вёл допросы. И я даже подумываю устроить тебя на работу в… своё ведомство.

— Ты серьёзно? — Чувствую, как мои глаза сами собой округляются.

— А что? Будет у нас маленькое семейное дело… Прибыльное, кстати.

— Ксо… Видишь ли… Я в некотором роде несвободен…

— Знаю. — Он откровенно ухмыляется.

— Магрит проговорилась? — Спрашиваю и боюсь услышать подтверждение своих предположений.

— Зачем же? Рогар доложил.

— О чём доложил? — переспрашиваю, думая: уже пора краснеть или ещё подождать?

— О приобретении кой-какого имущества… За казённые средства, между прочим! Так что в какой-то мере ты теперь и моя собственность! — Ухмылка становится до невозможности довольной.

— Ты… всё знаешь?

— Полагаю, интимные подробности прошли мимо старого, больного Ректора, но я узнал достаточно.

— Если ты об этом заговорил… — тщательно подбираю слова. — Скажи, зачем он втянул меня во всю эту историю с наследниками?

— Зачем? Ему ничего не оставалось. Сам посуди: увидев, как легко ты справился в трактире с обученными и не особенно хилыми бойцами, Рогар взял это себе на заметку и по прибытии в Улларэд живенько договорился с Лакусом о замене.

— Замене… А почему меня поменяли на Рикаарда? Что он там вообще делал?

— Это такая запутанная история… Она мне не очень-то интересна, потому я не вникал.

— Но кое-что всё-таки знаешь! Рассказывай!

— Малолетнего хулигана выкрали из дворца. Не спрашивай кто — всё равно это не имеет отношения к делу! В общем, исполнителями были подручные Лакуса, но заказчик не объявился в указанный срок, и наш барышник решил: не пропадать же добру! Разослал приглашения заинтересованным лицам и назначил аукцион. Сам понимаешь, за неинициированный Мост можно пободаться, если есть средства и желание… Рогар старался не доводить дело до торгов, но Лакус побоялся, что покупатели будут недовольны, зря совершив столь долгий путь, и… тогда старикану пришла в голову светлая мысль. Предложить твою кандидатуру.

— Да уж, светлая…

— Своего он добился, надо признать… Правда, ты его здорово напугал, когда обычное сонное зелье вызвало едва ли не агонию.

— Обычное? Да оно наполовину состояло из чар!

— Как водится… На ТЕБЯ не рассчитывали. — Рот Ксо ехидно кривится. — Ну а потом… Потом он решил тебя купить.

— Зачем?

— У него спроси! — пожал покатыми плечами кузен. — Жалко, наверное, стало такой товар из рук упускать.

— А почему он не купил принца? На кой фрэлл нужна была такая сложная комбинация?

— Хм… Допустить публичную продажу? Заявить всему миру, что наследник престола похищен? Это как-то… самонадеянно. Я так понял, что на аукционе собрались люди, сведущие в своём деле, они легко установили бы личность принца, а дальше… Слухи разнеслись бы по всем Шемам в мгновение ока! Думаешь, соседи упустили бы такую возможность? То-то! Так что твоё вынужденное участие в этом деле предотвратило осложнение политических игр.

Я слушал Ксаррона внимательно, хотя и понимал: он не скажет того, что мне необходимо. Итак, поступок Рогара получил объяснение, и вполне допустимое, но… Но. Но. Но. Кто был тот таинственный заказчик? И почему не явился за товаром? Возможно, Ксо знает… Да нет, знает наверняка! Но не желает углубляться в детали. И самое неприятное… Как он сказал? Я являюсь и его собственностью? Фрэлл! Вот что действительно важно!

— Слушай, Ксо… Мне сейчас не до…

— Рогара? Догадываюсь!

— Мне нужно немножко времени…

— По-моему, он не шибко настаивал на твоём скором прибытии, я прав? Так что не волнуйся: праздники в твоём полном распоряжении!

— А… потом?

— А потом мы с тобой кое-куда наведаемся. — Он хитро подмигнул, а у меня сердце провалилось в пятки.

— Куда?

— Магрит тебе ещё не сказала? У Созидающих ожидается Пробуждение.

— А я-то здесь при чём?

— Положено присутствовать всем, кого пригласят. Или ты хочешь огорчить Танарит отказом?

— Н-нет… Это… очень лестно… Но я не понимаю, почему…

— Она так пожелала. Этого достаточно?

— Для неё — да.

— А для тебя?

— Тоже… наверное.

— Отвертеться не удастся! Хорошо ещё, что есть несколько недель… Как раз успеешь выздороветь.

— М-да-а-а-а-а… Тебе легко говорить!

— Если не будешь увлекаться глупостями, а займёшься самим собой, всё пойдёт куда проще! — авторитетно заявляет Ксаррон.

— Я всё же…

— Да оставь ты эту парочку в покое! — возмущённо воскликнул он. — Послезавтра голову отрубят, и все дела!

— Мне не нравится это решение.

— Тебя не спросили! — Презрительное фырканье.

— Он… не заслуживает смерти.

— А чего он заслуживает? Восхищения? — Кузен определённо злится. — «Роса» — не самый благородный способ сведения счётов! Галеари виновен, и точка.

— Виновен. Но благодаря ему я познакомился с очень симпатичным молодым человеком… и спас ему жизнь. Этого мало, для того чтобы дать преступнику шанс?

— Симпатичным? Это ты Кьеза имеешь в виду? Я бы не сказал… Впрочем, дело твоё.

— Кстати, о птичках… Кто бросил в него «осколки»?

— Не скажу.

— Почему? — Я обиделся.

— Ты же любишь сам до всего докапываться, верно? Вот и докапывайся. — Меланхоличное предложение.

— Ага, сначала запрещаешь что-либо делать, а потом… — То ли удивляюсь, то ли негодую. Сам не понимаю. Совсем кузен меня запутал…

— К тебе случившееся отношения не имеет, успокойся! Это… местные придворные дрязги.

— А кто автор заклинания?

— Слушай, ты мне надоел! Столько вопросов сразу… Я что, всеведущий?

— По крайней мере всемогущий, — нагло и беззастенчиво льщу.

— Да уж… Если бы был таким, нашёл бы способ тебя приструнить, — уже почти беззлобно ворчит Ксо.

— Я само послушание!

— Угу. Особенно это было заметно, когда ты ушёл.

Напоминание о прошлом заставило сердце сжаться. На один миг.

— Я не мог оставаться.

— Ты сбежал.

— Мне нужно было подумать.

— Ты просто струсил и решил спрятаться от действительности! И как, получилось?

Я промолчал, но Ксаррону не нужны слова подтверждения или опровержения. Он и так всё знает.

— Получилось? Нет, нет и нет! Поэтому я и прошу тебя: успокойся. Остановись. Остуди чувства. Вспомни, сталь может не выдержать закалки…

— К чему ты это говоришь?

— К тому же самому… Ты не собираешься вернуться к своим любимым графиням? Кажется, сегодня твоего эльфа ждут во дворце…

— Он не мой эльф!

* * *

Я шёл по улицам Виллерима, но мои мысли затерялись в таких далях, что если бы кто-то смог оные дали обозреть, то несказанно бы удивился. Мир не так велик, как безгранична пропасть разума…

Почему мне встретился Ксаррон? Да, его помощь неоценима и своевременна, но почему он? Мне стыдно принимать от него что-либо. Да, стыдно! Из-за того что… Ему совершенно наплевать на меня: всё, что делает, он делает, желая угодить Магрит. Это её заботит моя безопасность. Её беспокоят мои ошибки. Её пугают мои поступки. Насколько сильно? Не знаю. Не смею предполагать. Возможно, всего лишь в силу привычки. Возможно, потому что ей жаль потраченного на меня времени, чтобы дать результату своих усилий бесславно и бессмысленно пропасть… Но даже за это я благодарен сестре. Даже за такую малость. Потому что не заслужил и этого…

Ксаррон всегда был влюблён, сколько себя помню. Конечно, по его меркам (и уж, конечно, по меркам Магрит), несколько десятилетий не срок, но… Он не оставляет надежду. Могу понять кузена: моя сестра — само совершенство. Она легко могла бы получить место в Зале Свершений. Если бы хотела. Но почему-то возня с младшим братом привлекала её больше, чем возможность держать в своих руках судьбы мира… И теперь Ксо пытается выслужиться, оберегая меня? Возможно, в этом есть смысл… Но помогать ему я не намерен! Вот ещё! У меня своих дел по горло.

У парадного входа дома Агрио стояла карета с королевским гербом, а в холле меня ждал разъярённый Мэй.

— Где ты пропадаешь?! Нас хочет видеть принц!

— На ночь глядя? — Пока я наносил визиты, день опасно приблизился к вечеру.

— Ты бы ещё задержался! Пошли скорей! — Он потащил меня за рукав.

— Я бы переоделся… и пообедал…

— Нет уж, времени и так мало!

Карета катилась довольно плавно, но отдельные неровности брусчатки заставляли морщиться от боли. Эльф возбуждённо тискал чехол лютни, а лиловые глаза вспыхивали лихорадочным огнём.

— Держи себя в руках, — советую, не в силах больше выносить его ёрзание по сиденью кареты.

— А? — Он вынырнул из облака своих мыслей.

— Дырку протрёшь.

— Где? — Мэй растерянно огляделся по сторонам. — А, ты снова шутишь!

— Не шучу. Ты так волнуешься, словно к невесте едешь…

— Вот ещё! — Он обиженно насупился.

— А что, невестой пока не обзавёлся?

— Твои шутки… — Эльф, видимо, собирался выразиться покрепче, но вовремя спохватился.

— Я слушаю.

— Как ты вообще можешь об этом говорить после того…

— После чего? — Лукаво щурюсь.

— Сам знаешь! — Мэй делает вид, что разглядывает улицу, неспешно проплывающую за окном.

— Не знаю. Расскажи, сделай милость!

— И почему ты такой? — Тихий вздох.

— Какой?

— Насмешник.

— Ой ли? Большей частью я смеюсь над собой. Над другими — только если они успешно на это напрашиваются… Что ж, если я такой плохой, как ты говоришь… Почему ky-inn вернулась к тебе?

Он молчит.

— Не можешь придумать ответ? Жаль. Я же такой бесчувственный шутник, как ты говоришь… Что мне помешало посмеяться над тобой? Была и возможность, и повод имелся, но стрелы насмешек не ранили сердце…

— Что ты сказал? — Лиловые глаза сверкнули. — Повтори!

— Я спросил, почему не…

— Я не об этом! Повтори… те стихи, которые только что произнёс!

— Стихи?

— Да, две строчки, рифмованные!

— Где же там рифма? — искренне удивляюсь. — Оч-ч-чень приблизительные стихи…

— Самые настоящие! Ты их прочёл или услышал? — Вопросы становятся всё утомительнее.

— Какая разница? Пришлось к случаю, я и сказал.

— Ничего ты не понимаешь в искусстве! — заключил Мэй, расстроенно прислоняясь к стенке.

— Помнится, об этом я уже говорил. Сам. Честно. Тоже мне новость… Лучше думай, чем будешь развлекать принца!

— Есть кое-что… Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь… Ну так почему же я упустил шанс поиздеваться над тобой, а?

— Дурак ты… И вопросы у тебя…

— Дурацкие. И всё-таки?

— Хочешь, чтобы я воспел твоё благородство? — проворчал эльф.

— Зачем? Просто не хочу, чтобы ты считал меня тем, кем я не являюсь.

— Я и не считаю… А кем ты являешься? — Он снова перешёл в наступление.

— Сам придумай!

— Лень…

— Тогда зачем завёл этот разговор?

— Затем, что ты напомнил… — Мэй смущённо осекается.

— О том, что ты хочешь забыть?

— Я не говорил, что хочу.

— Вот как? Почему? На твоём месте я бы…

— На моём месте ты бы не оказался! — Неожиданный всплеск эмоций.

— Не уверен. Ошибиться может каждый. Я, например, уже столько раз ошибался…

— Ты же не принимал мужчину за женщину! — выпаливает эльф.

— Почему же? Принимал… Только не так близко к сердцу, как ты… Вовремя остановился. И потом, у меня был случай гораздо забавнее: я принял женщину за мужчину. И чуть не наделал непоправимых глупостей в связи с этим прискорбным событием.

— Правда? А что с тобой произошло?

— Я переписал свою судьбу. И её судьбу заодно…

— Как это? — Он ничегошеньки не понял из моих слов, но мгновенно загорелся желанием выяснить, о чём идёт речь.

— А вот так! Может быть, расскажу. Потом. Если будет время и желание.

— У-у-у-у-у-у! — заныл эльф. — Как всегда! Что ты, что Кэл: никогда не хотите рассказать самое интересное!

— Тебе ещё рано слушать такие рассказы.

— И совсем не рано! Как стрелы пускать, так я взрослый, а как…

— Ты уже влюблялся?

— М-м-м? — Он непонимающе смотрит на меня.

— Влюблялся?

Длинные уши начинают краснеть. Всё понятно.

— Ладно, снимаю вопрос как невежливый… Не буду больше тебя отвлекать, готовься к выступлению.

— Я…

— Только не забудь, что обещал подарить мне несколько дней, прежде чем приступишь к выполнению поручения Совета.

— Помню, — буркнул Мэй. — Но я хотел сказать…

— Вот что, малыш. Что бы ты ни думал, в том трактире я не собирался никого обманывать или разыгрывать. Меня попросили о помощи. Я согласился. Да, для этого понадобилось ввести вас в некоторое заблуждение, но старик был до смерти напуган… Я не мог оставить его наедине со страхом. Думаю, ты не обратил бы на меня никакого внимания, если бы Кэл не начал Игру, верно? Прости, что так получилось… Я не мог уступить. Не имел права проиграть. Потому что отвечал не только за свою жизнь, но и за жизнь иль-Руади. Твоё… влечение меня обеспокоило. На самом деле обеспокоило! И я сделал всё что мог, пытаясь погасить этот нелепый огонь… Не получилось сразу? Очень жаль. Но теперь, надеюсь, всё в порядке? Всё стало на свои места?

— И всё-таки ты дурак… — На губы эльфа бочком заползает улыбка.

— Мне так часто об этом говорят, что я и сам начинаю в это верить… Я не прав?

— Всё, что ты говоришь, правильно, но… Ты зря вернул мне ky-inn. Она твоя.

— Что?!

Мэй протянул мне золотистый кулон, покачивающийся на тонкой цепочке:

— Возьми.

— Я не могу.

— Я прошу. Ты уберёг меня от смерти и… кое-чего похуже. Это всё, что я могу тебе подарить. — Лиловые глаза торжественно серьёзны.

— Идея несколько неудачна…

— Возьми и надень.

— С ума сошёл?

— Поверх камзола.

— Мэй, ты хорошо себя чувствуешь? Понимаешь, что будут говорить?

— Мне всё равно. Мы с тобой знаем, что она означает, а остальные… Пусть давятся завистью!

— Хорошо, но… Если это осложнит твою задачу…

— Я справлюсь.

— Как хочешь…

Хрустальная капля прильнула к моей груди, и на мгновение мне показалось, что её прикосновение было тёплым… Даже через несколько слоёв ткани.

* * *

Ксаррон не ошибся. Я начинаю совершать немыслимые глупости. Неужели в этом виновата Мин? Её сухие, гладкие губы? Её сильные пальцы на моих плечах? Её…

«Эй, Джерон, проснись! Так недолго додуматься до совершеннейшего непотребства!»

А мне нравится ход моих мыслей…

«Извращенец!»

Это ещё почему?

«Почему?! А как ты себе представляешь… с мечом?»

Очень просто: берёшь меч и…

Я прикусил пальцы, чтобы не расхохотаться, но фырканье долетело до ушей лакея, показывающего нам дорогу в покои принца, и меня удостоили взглядом, полным снисходительного укора. Мол, конечно, что взять с дикаря, прибывшего из такого медвежьего угла?

Я прыснул ещё громче, и лакей уже собирался сделать устное предупреждение, но анфилада залов внезапно закончилась высокими створками тяжёлой двери.

Комнаты, в которых обитал Дэриен, были обставлены не слишком роскошно, зато мебель была по возможности лишена острых углов и сильно выступающих частей. Во избежание увечий. Сам хозяин ждал в кресле, но, когда о нашем приходе было громогласно доложено, поднялся и вежливо кивнул, чем несказанно удивил Мэя и меня. Или в Западном Шеме такие порядки, что коронованная особа раскланивается… с кем ни попадя? Нет, не похоже. Значит, одни мы удостоились такой чести… Браво, Дэрри, ты сильно вырос в моих глазах!

Борг, заметив золотистый отблеск на моей груди, что-то шепнул на ухо принцу. Тот улыбнулся:

— Не будь таким предубеждённым… Располагайтесь, господа!

Мне, как болящему, было выделено сиденье с жёсткой спинкой. Пока эльф освобождал лютню от вороха одёжек, я уселся поудобнее, потому что, примерно представляя репертуар Мэя, знал, сколько продлится представление.

— Ваше высочество, позвольте обратиться с небольшой просьбой! — Звонкий голос листоухого заставил меня вздрогнуть. Ещё не начал, а уже смеет о чём-то просить! Ну и нахал!

Но принц не обиделся:

— Конечно… Что вам нужно?

— Мой друг ввиду неотложных дел не успел отобедать… Не могли бы вы приказать подать что-нибудь съестное? — Мэй прямо-таки лучился злорадством.

Маленький стервец! Позорит меня перед таким обществом… Уши надеру!

— С радостью! — Дэриен кивнул своему телохранителю.

Рыжий распахнул дверь, отловил за ней лакея и оглушил его коротким приказом: «Вино и закуски его высочеству!» Лакея сорвало с места: не прошло и пяти минут, как передо мной на столике уже громоздилось всё что нужно для утоления голода. Я показал Мэю кулак (что вызвало у Борга ухмылку) и шлёпнул на хлеб ломоть копчёного мяса. Эльф тем временем подтянул струны и извлёк из инструмента первые звуки прелестной мелодии…

Говорят, что музыка способствует усвоению пищи. Брешут! Лично у меня куски вставали поперёк горла, потому что листоухий, пользуясь тем, что кроме телохранителя никто ничего не увидит, строил рожи, передразнивая каждое движение моих челюстей. Рыжий, кстати сказать, давился от смеха, и даже Дэриен начал настороженно прислушиваться к сдавленному хрюканью Борга, но, не желая прерывать музыку, молчал, лишь недоумённо хмурясь.

Четверть часа изощрённой пытки довела меня до белого каления. Осознав, что ещё чуть-чуть — и перед принцем разгорится самая натуральная грубая перепалка с моим непосредственным участием, я кашлянул. Струны взвизгнули и умолкли.

— Что-то не так? — встревожился Дэриен.

— Ваше высочество… я прошу позволения ненадолго оставить вас.

— Да, конечно, лэрр… — Понимающий кивок.

Гримаса Мэя превзошла по насмешливости все предыдущие, и я поспешил выскочить за дверь, пока ещё держал себя в руках.

И кто из нас шутник, скажите на милость?! Уж точно не я!

В первом зале никого не было. Тишина. Ореолы тёплого воздуха вокруг язычков свечного пламени. Окна, закрытые плотными шторами. Редкие диванчики у стен. Всё правильно, нечего рассиживаться: это же дворец, а не трактир! Хотя в трактире было бы куда уютнее…

«И пьянее…» — поддакивает Мантия.

Думаешь? Пожалуй… А может, потихоньку уйти? Как раз к ближайшему трактиру? Что скажешь?

«Во-первых, это невежливо — тебя же пригласила такая высокопоставленная особа…»

Ну и что? Приглашали по большей части эльфа, а не меня. Не обидятся.

«А во-вторых… Твоё нетрезвое состояние не предел моих мечтаний».

Это почему?

«Потому что мутный разум не поддаётся контролю».

А ты желаешь контролировать меня всегда и везде?

«Очень надо! Ну раз уж больше некому…» Притворный вздох.

Заботливая моя! Чем же мне отблагодарить тебя за столь трепетное участие?

«Уроки вовремя учи, олух».

Какие?

«Например, ты уже очень давно не занимался балансировкой».

Уговорила!

Я сделал самый глубокий вдох, на который согласились ноющие рёбра, и застыл посреди зала, рискуя вызвать неприятные толки. Если бы, конечно, поблизости околачивалась хоть одна живая душа. Но, видно, покои принца не пользовались популярностью: даже лакей, снабдивший меня ужином, поспешил спрятаться подальше от зычного голоса Борга…

Щупальца «паутинки» привычно разбежались в стороны — сегодня мне даже не потребовалось успокаивать сознание. Может быть, помогала золотистая капелька хрусталя? Уж не мешала — это точно…

От центра к краям спиралью побежала ниточка мыслей. Впрочем, нет. Не мыслей. И даже не чувств. Ощущения — вот как это можно назвать. Я ведь не анализирую, не пытаюсь понять, не ищу что-то определённое — просто скольжу по упругим клеткам «паутинки». Просто скольжу…

Бр-р-р-р-р! Хочется встряхнуться, как это делает кузен Ксо после изменения. Сколько же здесь грязи… Хотя надо было быть к этому готовым — к власти всегда тянется не тот, кого ОНА считает достойным, а тот, кто считает таковым себя сам. Хорошо ещё, что половина двора уехала из города вслед за королём… В противном случае головная боль была бы куда сильнее и неприятнее…

Прямо по ходу движения, совсем рядом! Фрэлл! Что ЭТО?

«Зарождение бури».

А точнее?

«Что именно ты почувствовал?» — строгий вопрос наставницы.

Что… Сразу и не опишешь словами… Ниточки «паутинки» словно провисли, а потом вздыбились, как парус на ветру… И зазвенели. Что это означает?

«Первая стадия жизненного пути заклинания… Формирование остова… Потом оно будет насыщено Силой и отправится в полёт».

Куда?

«Какая разница?» Равнодушный вздох.

В королевском дворце разрешена волшба? Не верю!

«Заклинание очень слабенькое. Почти незаметное. Присмотрись».

Присматриваюсь. «Паутинка» тает, уступая место Второму Уровню. Я погружаюсь и…

Этого не может быть!

«Чем ты так взволнован?»

Это же… Это же… Это…

«Не мямли, а выражайся чётко и кратко!»

Я знаю этот почерк!

«В самом деле?» Смешок.

Это тот самый гений, который доставил столько неприятностей Дэриену!

«Неужели?» Ехидное удивление.

Ты же узнала, да?

«Я не ставила перед собой такой цели».

Это ОН?

«Решай сам…» Мантия зевнула и свернула Крылья.

Опять — сам? Ну хорошо…

Я тряхнул головой, останавливая зрение между Уровнями, и быстрым шагом двинулся к месту, где моя «паутинка» соизволила зазвенеть.

* * *

Источник напряжённости находился в соседнем зале. В окружении молодых людей. Собственно, и он сам был молодым человеком. Очень молодым. Лет семнадцати. И очень рассерженным. Правда, его злость была скорее отчаянной, нежели угрожающей — внушать страх сей юноша вряд ли был способен ввиду скромных физических качеств: худенький, бледный, с запавшими тёмными глазами на миловидном, но почти бесхарактерном лице. Не боец, одним словом. И похоже, сверстники, стоявшие вокруг него, прекрасно знали все качества юноши, потому что позволяли себе довольно грубо смеяться. Над ним? Наверное… Я же не слышал, с чего всё началось. Насмешники перекидывали друг другу какой-то предмет… А, книга! Отняли у этого несчастного? Скорее всего. Зачем? Чтобы повеселиться, полагаю. Хотя не могу понять, что здесь может быть весёлого… Разве только — видеть бессильное отчаяние на лице жертвы? Нехорошо, мальчики. Очень нехорошо.

Стоит ли вмешиваться? Как сказать… До членовредительства дело вряд ли дойдёт, потому что действия насмешников выглядят как давно придуманное и любимое развлечение, а не случайный экспромт. То есть жертву они бить не будут. А вот что касается жертвы… Не поручусь. Особенно если принять во внимание попытку парня соорудить из подручных средств миленький такой ураганчик… Именно что миленький: Сила почти не задействована — намёк, не более. Зато построение каркаса самого заклинания… Браво! Три степени влияния на… двух Периметрах? Ничего себе… И с фронта, и с тыла? Ну ты даёшь… гений. Только не учитываешь одной малости: с такой слабой подпиткой волшбы получится только головная боль. У тебя, а не у них. А это значит…

Всё-таки вмешаюсь.

— Позвольте узнать, любезные судари, чем вызвано ваше веселье? Я тоже не прочь развлечься.

Мой голос, раздавшийся в момент очередного перепархивания книги из рук в руки, привёл к плачевному результату: книга упала на пол. Мне под ноги. Стараясь не слишком морщиться от боли, я нагнулся, поднял предмет насмешек и бросил взгляд на обложку. «Основы управления стихиями». Занятная вещь. С массой фактических ошибок, кстати. Как сейчас помню… Впрочем, не время предаваться воспоминаниям.

— Полагаю, вы смеялись именно над этим? Или же ваш смех был вызван не книгой, а её владельцем?

Молодые люди слегка напряглись, не понимая, чего от меня ожидать. Но, видимо, все они были осведомлены о причине моего нахождения во дворце, потому что не посмели высказать вслух, что думают о моём вмешательстве в их излюбленную забаву. Хотя по неуловимому дрожанию черт можно было определить совершенно точно: я не вызываю восторга. Это так меня развеселило, что презрительная улыбка не удержалась и коснулась моих губ. Тем самым подав сигнал к атаке тому, кто в этой компании был особенно смелым. Или особенно глупым — тут уж как посмотреть…

В любом случае упомянутый юный вельможа постарался придать своей позе некую горделивость, а лицу — выражение умудрённости и вкрадчиво поинтересовался:

— Вы тот самый лэрр, который спит с эльфом?

Я еле удержался от того, чтобы не расхохотаться. Ну надо же! Совсем никого не пугаю своим грозным видом… Непорядок. Попробовать? Не-а, бесполезно. Если сразу не получилось, нечего и пытаться произвести в корне иное впечатление. Хотя… Можно его несколько видоизменить.

— Право, господа, время, которое мы проводим вместе, грешно тратить на сон! — Улыбаюсь так многозначительно, что юный выскочка начинает розоветь и, не дожидаясь «развития темы», спешит откланяться. То есть убегает. Вместе со своими приятелями. А я остаюсь один на один с жертвой чужих развлечений. Жертвой, которая приостановила свои опыты со стихийной магией, но до конца заклинание не расплела, справедливо рассудив, что от перемены действующих лиц сцена совсем не обязательно изменит свою суть. И откуда только в столь юном существе враждебность по отношению к незнакомцам?

Хм, как же я сразу не заметил… Теперь понятно, почему он не пытался использовать физические способы отъёма книги. Попросту не мог. Ай-вэй, как же тебе не повезло, парень… Я ещё ни разу не видел подобных дефектов конечностей воочию, но читал о чём-то похожем. Как называется болезнь, не скажу. Не помню. В голове остались только обрывочные сведения о том, что сей недуг связан с изменениями на уровне крови и вполне поддаётся лечению, если… Если не затягивать и обратиться к сведущим людям ещё на стадии формирования плода в материнском чреве. Судя по всему, родители несчастного не предполагали, что его может постигнуть такая… неприятность.

Левая рука юноши казалась высохшей, как ветка плодового дерева, чью кору за зиму с аппетитом обгрызли зайцы. Размеры пальцев и ладони соответствовали кисти ребёнка, причём очень маленького, запястье тоже не отличалось крепостью. Такая печальная картина, похоже, простиралась до локтя, потому что плечо выглядело уже вполне приемлемо, хотя и не слишком внушительно.

Наверное, на моём лице отразилась жалость, которую я невольно испытал, глядя на искалеченного природой (или злым умыслом кудесника, но на сей счёт уверенности не было) молодого человека, потому что его лицо накрыла привычная маска мрачной бесстрастности:

— Незачем рассыпаться в соболезнованиях!

— Я и не собирался…

— Да, а смотрите так, как будто я при смерти… Спасибо за то, что отогнали этих… но я бы и сам справился.

— Охотно верю, сударь, однако… Если вы замахнулись на управление стихиями, было бы неплохо для начала набраться сил… Иначе стихии будут управлять вами, а это, поверьте, не только неприятно, но и опасно.

— Откуда вы знаете? А… прочитали название… — На миг согревшая карие глаза надежда найти в моём лице достойного собеседника скоропостижно растаяла. И напрасно. Нет, милая, тебе рано уходить!

— Прочитал. И книгу эту… листал когда-то. Из любопытства. Она, кстати говоря, не поможет вам найти подход к управлению. Всего лишь опишет основы, причём весьма и весьма поверхностно. Если будете следовать её указаниям, рискуете попасть впросак.

Юноша задумчиво провёл здоровой рукой по светло-каштановым волосам.

— Вы… думаете…

— Я уверен.

— Вы… — Он мучительно нахмурился, стараясь подобрать слова. — Вы изучаете магию?

— Прежде всего скажите, с какой целью задаёте этот вопрос. — Мои слова лишь усугубили странность ситуации, когда совершенно незнакомые друг другу люди вдруг ни с того ни с сего начинают вести интимные беседы о тонких материях.

— Почему вам нужно это знать? — В голосе отчётливо проступила хрипотца настороженности.

— Потому что от этого будет зависеть степень искренности моего ответа. — Я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. Зря. Проявление тёплых чувств заставило моего собеседника ещё глубже спрятаться в раковину отчуждённости.

— То есть вы всё равно солжёте, но по крайней мере не обидно для меня? — насмешливо проговорил юноша.

Браво! Ты умён, парень. Очень умён. Либо… Либо имеешь богатый опыт общения, который трудно заподозрить, глядя на твоё юное лицо. Опасный противник. Ну да встречались и такие… Справлюсь.

— Дело в том, сударь, что я не тороплюсь давать советы, пока не пойму, насколько вопрошающий в них нуждается. Ваш вопрос мог быть продиктован желанием либо убедиться, что я подхожу для разрешения мучающих вас проблем, либо… вы хотели узнать, представляю ли я угрозу и какую. Какой вариант правильный?

— Вообще-то оба… — Бледные губы тронула улыбка. Вот так, господа! Честность — лучший помощник в деле завоевания чужого доверия. Однако необходимо помнить, что, однажды использовав это оружие, уже не стоит обращаться ко лжи. Даже во благо. Эффект будет… разрушительный. И для отношений, и для людей.

— О, вы очень разумный молодой человек! Не стоит более вводить вас в заблуждение… Видите ли, лично я магом не являюсь. Талантом не вышел. Но ввиду того что много времени в детстве и юности вынужден был проводить в обществе книг, неплохо разбираюсь в теории. Если это вам интересно.

— В обществе книг? — Он недоверчиво качнул головой. — Простите, но вы непохожи на книжного червя. Скорее на…

— Прошу, не будем упоминать о червяках и иных тварях, ползающих по земле и под ней! — Я вскинул руки в притворной мольбе. — Не люблю этих гадов… Лучше поговорим о вас. Вы интересуетесь магией?

— Это слишком личный вопрос. — Карие глаза холодно сверкнули.

— Согласен. Приношу извинения. — Коротко киваю. — Сменим тему. Мне показалось… на мгновение… что вы испытываете некоторые затруднения… в общении со сверстниками.

— Вы наблюдательны! — Саркастичная ухмылка.

— Возможно… да нет, наверняка я вмешиваюсь не в своё дело, но… вас недолюбливают. За что?

Тонкие черты перекосила болезненная гримаса.

— Вы ещё спрашиваете! Этого мало? — Он сунул мне под нос искалеченную руку.

— Думаю, что мало, — совершенно спокойно ответил я. — Думаю, что вы сами отталкиваете от себя окружающих, пользуясь своим недугом как оправданием на все случаи жизни.

Очень правильное замечание. Очень выстраданное. Я сам совершаю такую ошибку. И, что характерно, почти всегда.

Бледные щёки стали ещё белее.

— Да по какому праву…

— Я не собираюсь вас ни в чём укорять, сударь, но замечу: есть много способов выиграть поединок. И первый из них — вообще не вступать в бой. А пользоваться запрещёнными приёмами… не к лицу такому одарённому человеку, как вы.

— Что… о чём вы говорите? — Ярость уступила место тревожной заинтересованности.

— Вы знаете. Хотели ударить своих обидчиков исподтишка? А зачем? Во-первых, у вас ничего бы не вышло. Или вышло вовсе не так, как рассчитывали. А во-вторых… Когда перед вами склоняются, не признавая истинную силу, а лишь под давлением обстоятельств, это не приносит удовлетворения. Никакого.

И это проверял на личном опыте. Неоднократно.

— Вы… Вы же говорили, что не являетесь магом!

— И что?

— Откуда же вы узнали, что я хочу… хочу…

— Есть великое множество приспособлений для наблюдения за магическими полями, сударь, и далеко не все из них требуют Дара для использования.

— То есть… Вы просто…

— Подсмотрел.

— И определили, что именно я хочу сделать? — Он прищурился, но уже без прежней враждебности.

— Скажем так, предположил.

— И что же вы предположили?

— Что если тотчас же не вмешаюсь в происходящее, кому-то придётся очень и очень несладко… И совсем не обязательно, что вашим обидчикам.

— Да? Может быть… — Юноша вздохнул.

— Возьмите и больше не выпускайте из рук. — Я протянул ему книгу.

— Постараюсь… Ещё раз спасибо.

— Рад, что мои услуги вам пригодились.

— Вы… хорошо их отпугнули. — Он улыбнулся совсем по-мальчишески. Разве что с ноткой непонятной мне печали.

— Отпугнул? Вообще-то я пошутил.

— Да, шутка удалась! Пятки сверкали!

— Но вы же не испугались?

— А чего мне бояться? — Голос снова накрыла тень боли. — Вряд ли могу вызвать у кого-то… романтические чувства. Особенно у человека, который… дружен с эльфом.

— Не торопите события, сударь! Романтика — такая вещь… Иногда её становится слишком много. И, кстати, об эльфе: не желаете послушать в его исполнении несколько песен?

— Вы серьёзно? — Карие глаза широко распахнулись.

— Весьма! Он сейчас играет перед его высочеством, и, думаю, никто не будет против ещё одного слушателя…

— Я… не знаю… — Юноша почему-то смутился.

— Идёмте, идёмте! — Я в лучших традициях моей знакомой гномки — то есть бесцеремонно и энергично — подхватил его под локоть и потащил в покои принца.

* * *

Когда мы появились на пороге комнаты вдвоём, Борг быстро нагнулся к Дэриену и что-то шепнул на ухо. Его высочество растерянно приподнял правую бровь, но в этом жесте не было неудовольствия, скорее недоумение:

— Мэвин?

— Да, ваше высочество, — еле слышно пробормотал юноша.

— Я не предполагал, что вы находитесь во дворце, ведь ваша сестра…

— Селия посчитала, что я буду только мешать в поездке. — Усмешка, оттенённая горечью.

— Жаль… Но это её право. В любом случае я рад вашему визиту. Вы заглянули сюда по собственному желанию или…

— Ваше высочество, я взял на себя смелость пригласить молодого человека послушать музыку и пение. Мне показалось, что ему было одиноко и грустно…

— О, лэрр, вы так внимательны… — Дэриен усмехнулся. — Право, я даже начинаю завидовать вашему другу.

— Не вижу в своих действиях ничего предосудительного, мой принц! Напротив, удивляюсь, что вас так поразило моё желание немного развеселить этого молодого человека… Простите, мы не представлены…

— Мэвин Кер-Талион. — Юноша вежливо поклонился.

— Лэрр Ивэйн. — Пришлось ответить наклоном корпуса, вызвавшим очередное нытьё в груди.

— Прошу вас, Мэвин, выберите себе место и устраивайтесь со всем возможным удобством, — пригласил принц. — Господин Хиэмайэ играет так чудесно, что невозможно оторваться!

Угу. Невозможно. Если ни о чём не думать, а просто внимать музыке. А вот если у вас в голове целый рой мыслей отнюдь не безоблачного характера… Даже самая красивая мелодия способна вызвать скрежет зубов. Ибо отвлекает.

Итак, этот юноша — брат возлюбленной Дэриена, баронессы Кер-Талион. Занятно… И он же маг, ухитрившийся подарить принцу неизлечимую слепоту. Какая прелесть! Кажется, я начинаю догадываться о причинах, подвигнувших Мэвина на такой неблаговидный поступок… Конечно, детали могут слегка отличаться от того, что успело пышным цветом расцвести в моём воображении, но они мне и не нужны. Всё просто, как один плюс один. Хотя пример неудачный… Всё просто, как правда. И, как правда, совершенно неочевидно. Для всех, кроме меня, что ли? Неужели никто не догадался?

Он просто приревновал сестру к принцу. Когда Селия влюбилась? За полгода до болезни Дэриена, если я правильно помню рассказ доктора. Всё сходится! Мэвин почувствовал себя брошенным. Наверняка сестра раньше проводила с ним много времени — и из-за его… м-м-м… уродства, и, возможно, просто из родственной привязанности, а мальчик считал, что так будет вечно. Увы, Селия нашла иной объект приложения своих чувств. Это, разумеется, не значит, что она стала меньше любить своего младшего брата, но он, к сожалению, посчитал именно так. И я его понимаю даже лучше, чем он может догадываться.

Да, понимаю. Я тоже испытал шок, когда узнал, что Магрит вовсе не обязана проводить со мной всё своё время. И очень обиделся, надо сказать. Практически оскорбился. Но мне вымещать обиду было не на ком, кроме себя самого, так что пришлось смириться. Смириться и осознать: каждый человек имеет право на личное время, личные пристрастия, личные дела. И если он при этом ухитряется удерживать равновесие между «личным» и «не-личным», то ему можно только позавидовать. Самой искренней и чистой завистью, какая только есть на этом свете. Я, например, всё время скатываюсь в одну из крайностей: то не хочу и слышать о чужих проблемах, то… влипаю в них как муха в мёд. Всеми лапками, крылышками, усиками… Или у мух нет усиков? А у кого есть? У жуков… кажется. Ну куда меня опять понесло?!

Итак, страшная тайна на поверку оказалась всего лишь обидой маленького ребёнка. С одной стороны, это замечательно, а с другой… Вдруг этот ребёнок — отъявленный злодей?

Бросаю взгляд сквозь полуопущенные ресницы.

Нет, непохож на злодея. Не станет довольный виновник чужого горя старательно избегать смотреть на свою жертву. Не станет. Напротив, будет с самым невинным видом разглядывать, сочувствующе вздыхать, выражать искреннее соболезнование и желать скорейшего выздоровления. Примерно так. По крайней мере, я бы вёл себя в таком духе. Если бы был злодеем… А Мэвин, похоже, тяготится тем, что сделал. Ещё бы! Расположение сестры это ему не вернуло, потому что занемогший принц потребовал от Селии ещё больше времени и нежности… Представляю, как юноша злился, когда понял, что совершил ошибку! Ошибку, которую сам исправить не в состоянии, поскольку… Поскольку не может создавать полноценные чары — только наметить рисунок, а наполнять его Силой должен уже кто-то другой… Любопытно, с чем это связано? С физическим дефектом? Возможно… Да, очень вероятно. Ну-ка посмотрим внимательнее…

Веки сдвинулись плотнее, закрывая глаза, готовые взглянуть на Третий Уровень.

Всё-таки я здорово устал за последние дни — эти постоянные накидывания Вуали меня добьют… Рано или поздно. Уже до жжения в носу допрыгался: ещё немного — и придётся беспардонно и беззастенчиво присосаться к магии Мэя… И при этом незаметно для него самого, иначе… Иначе мы опять поссоримся.

Так, что мы имеем? Ага. Угу. Гы. Или я чего-то не понимаю, или матушка Мэвина понесла своё второе дитя от чародея, который сильно не хотел появления на свет потомства: Кружево по левой стороне тела словно смято. Скомкано. Изжёвано. В общем, деформировано. А задатки были самые что ни на есть… любопытственные. Из мальчика мог получиться очень неплохой маг. Универсальный. Не великой Силы, но обширных возможностей. Нити трёхцветные: синий, золотой и белый — отличительные знаки чародея-предметника. Сведущего в очень большом количестве предметов, если вы понимаете, о чём я…

М-да… Жаль. Мэвину никогда не подчинить себе стихии. Как бы он ни мечтал. Ему вообще противопоказано работать с мощной магией — не удержит. Кружево не сможет ни наполнить каркас волшбы Силой, ни поглотить излишки, неизбежно образующиеся при попытке чем-то управлять. Интересно, он сам об этом знает? Очень может быть: те два подобия были воплощены кем-то другим… По эскизу Мэвина и, возможно, под его непосредственным руководством. И женщина, сотворившая столь гениально придуманные чары, погибла. Вот только из-за чего? Неправильно оценила свои возможности? Скорее всего. А куда же смотрел парень? Полагаю, совсем не туда, куда было нужно…

А что у нас с Дэриеном, кстати? Раз уж я всё равно торчу на Третьем Уровне…

О, дело гораздо проще. Хотя… Как посмотреть. Ну Герис и напутал! Ничего толком не расплёл, только Оконечные Узлы взлохматил… Редкостная халтура. И как его из Гильдии после этого не исключили? Впрочем, знаю как: некому было подхватить падающее знамя. Желающих не нашлось. Самоубийц, так сказать. Но что же так расстроило придворного мага, если… Если он не справился с таким простым заданием?

А! О! Э! Знаю. И по времени всё сходится… Лет семь назад. Могу поклясться, примерно в это же время проходила Инициация Дэриена. В это же, да не совсем. ПОСЛЕ того как Его Магичество посетил свою малолетнюю сводную сестричку. Разумеется, Герис был в расстроенных чувствах, приступая к размыканию Кружева принца. И разомкнул… Охохонюшки.

И что же делать с этой путаницей Нитей? Кто приведёт их хотя бы в подобие порядка? Только не придворный маг! И не потому что не способен, а потому что… Не сможет. Психологически. Вина перед Ролленой вкупе с виной перед принцем, придавленные грузом прошедших лет и наблюдаемых страданий молодых людей, это, знаете ли… похуже кандалов. А тяжёлые цепи на руках и ногах не способствуют ювелирной точности движений. Фрэлл! Что же делать?

И надо ли что-то делать?

Надо ли?..

Не знаю. С одной стороны, принца жалко. Не до слёз, конечно, но близко к тому. Артефакт эльфийский ему не достанется. А с другой стороны, у Дэриена есть много других вещей. Корона, например. Ну без магических цацек, зато с любимой женщиной! А артефактами пусть… Рианна занимается.

Любопытно, как она?

Мысли обрадованно скользнули с перекрёстка на тропинку, увитую колючими розами самых светлых воспоминаний.

Как ты живёшь, милая?

Музыка, воспользовавшись сменой моего настроения, уверенно ворвалась в сознание. Ворвалась и… Я едва не задохнулся от злости. Где он ЭТО взял?

Мы умираем каждый день и час,

Нам это ощущение неново.

И, как ни странно, быть убитым словом —

Больнее, чем погибнуть от меча:

За поцелуем простодушной стали

Не прячется обиды трупный яд,

А стрелы, что из нежных губ летят,

Отравлены. Мы это испытали.

Ах ты гадёныш! Это не предназначено для… Ни для кого! Это моё! Только моё! А ты… Как ты мог?!

Однажды. Навсегда… Солёный дождь

Пролитой крови коротко ответит:

Удар — и нет души на этом свете!

Но, будучи оболган, ты… живёшь,

Скрывая боль за каменным лицом

И задыхаясь по ночам от плача.

Короткая пауза и смена ритма на более строгий. Может быть, более требовательный:

Но всё же не получится иначе,

Когда тебя назначили бойцом

И вытолкнули на пустую сцену…

Пора платить? Выписывайте счёт!

И снова жизнью отвечает тот,

Кто знает жизни истинную цену.

Неизбежность сменяется мягкой просьбой:

Сегодня — я. А завтра… Завтра — ты.

Мне не под силу защитить весь мир.

Пусть больно быть отвергнутым людьми,

Спасая их надежды и мечты,

Не бойся. Умирать — совсем не страшно.

Со временем привыкнешь и поймёшь:

Чтоб укрощать волнение и дрожь,

Не нужно быть безудержно отважным,

Достаточно принять свою судьбу,

Всего один лишь раз. Принять — и точка!

Оковы страха разлетятся в клочья,

Когда бесстрастный Долг начнёт борьбу…

И снова ритм меняется. Мелодия становится печальной, но и в голосе, и в звуках музыки отчётливо разгораются огни надежды.

Не бойтесь ошибаться многократно —

Ошибки тоже можно исправлять.

Пусть только равнодушная земля

Согреет сердце, не прося оплаты,

Наивные обиды не для нас —

Невинных, грешных, молодых и мудрых.

Даря другим безоблачное утро,

Мы умираем каждый день и час…

Ну всё, Мэй, сейчас я доберусь до твоих ушей и…

Не успеваю даже встать, потому что… Потому что на пороге комнаты стоит хрупкая фигурка, закутанная в тяжёлые складки золотистого бархата. Тёмные локоны, спрятанные под тоненькую сетку с россыпью янтаря. Ореховые глаза, отрешённые и прекрасные как никогда. Полураскрытые губы, готовые то ли к поцелую, то ли к жестокой отповеди. Её высочество принцесса Рианна почтила своим присутствием наш маленький концерт.

* * *

— Я вижу, ты неплохо проводишь время, брат! — Вслед стихнувшей музыке раздался не менее мелодичный голос. Разве только излишне ехидный. И сожалеющий. Наверное, о том, что его обладательницу не поставили в известность о готовящемся развлечении.

— Ри… — Принц определённо смутился. А принцесса, строго сощурив глаза, продолжила:

— Приглашение дам не планировалось?

— Рианна, я…

— Ты всегда прячешь от меня самое интересное! Я обижена! — Нежные губы надулись, и принцесса наконец-то стала похожа на того, кем и являлась. На капризного ребёнка.

— Ри, всё совсем не так…

— У вас здесь собралось чисто мужское общество, да? Боюсь и думать почему… — Она притворно ужаснулась. — Но то, что я имела удовольствие слышать… Разве эта песня предназначена только для мужчин?

— С вашего позволения, моя госпожа, я спою для вас всё что пожелаете, — встрял в разговор эльф. Встрял с таким жаром, что я невольно насторожился. Не может быть… Да что он творит?!

Яблони в цвету. Вязкая кислятина на языке. Мэй, что с тобой происходит?!

— Мне понравилась эта. Вы сами её написали?

— Прискорбно сознаваться, но… Нет, моя госпожа: я всего лишь подобрал музыку к этим строкам.

— Но… кто автор слов?

— Право, я… неосведомлен, — сконфуженно опустил голову эльф.

— Как жаль… — В глазах Рианны мелькнула печальная тень. — Мне показалось… что я знаю того, кто мог сказать те же слова…

— Знаете? — Мэй оживился.

— Возможно… Но не буду утверждать. Мы… давно не виделись.

— Должно быть, это прекрасный человек, — осторожно заметил эльф. — Заслуживающий самого глубокого почтения…

Тьфу на тебя, lohassy! Откуда эта сухость в выражении чувств? Ты… Ты… Ревнуешь?! К тому, кого никогда не видел? Только потому, что ореховое золото глаз Рианны наполнилось нежностью, когда она упомянула о своём знакомом? Стервец! Ты, часом, не влюбился? Это моя женщина! Моя! В конце концов, я, и только я, сделал её… женщиной! Как бы двусмысленно это ни звучало.

— Прекрасный? Вряд ли. Мрачный. Занудный. Не уверенный в себе эгоист. — Я не старался смягчать акценты. Просто сказал то, что есть.

— Вы можете заявить это только на основании стихов? — нахмурилась Рианна.

— Их достаточно, не находите? Только очень обиженный на судьбу человек мог написать такие строки.

— А я считаю, что он как раз преодолел обиду и разочарование, если смог сказать то, что сказал! — Осанка принцессы исполнилась по-настоящему царственного величия.

Я покинул кресло и подошёл к Рианне:

— Преодолел ли? Есть стены, которые невозможно разрушить, моя принцесса.

— Так говорят те, кто боится борьбы!

— Так говорят те, кто падал и больно расшибался о камни действительности.

Ореховый взгляд дрогнул. Подёрнулся пеленой. Вновь прояснился. А, к фрэллу всё! И я убрал Щиты.

Ей понадобился один лишь вдох, чтобы вспомнить. Чтобы узнать. Чтобы на следующем вдохе начать мягко оседать вниз… И оказаться на моих руках. Боль от резкого движения пронзила грудь, но она была ничем по сравнению с…

Жар костра, пламя которого взлетает к ночным небесам, превращаясь в звёзды. Манящие и недоступные. Жар, которому я позволю всё. Жар близости самого дорогого, что у меня есть. Моей… мечты…

— Что с вами, ваше высочество? — Борг на миг покинул свой пост за спиной у принца, во взгляде великана плескалась искренняя тревога за благополучие девочки.

— Н-ничего… Всё в порядке. Наверное, я просто устала… — Она подняла взгляд. Подняла и едва не утопила меня в золотом океане счастья.

— Простите, если чем-то вызвал ваше негодование, моя принцесса… — Я усадил Рианну в кресло и уже собрался занять своё место, но тонкие пальчики принцессы мягко легли на мою руку:

— Прошу вас… лэрр. — Она заговорщицки усмехнулась. — Сядьте рядом со мной.

— Если вам угодно…

— Мне угодно. Борг, будьте так любезны, подвиньте кресло лэрра к моему!

Рыжий выполнил пожелание принцессы, непонимающе хмурясь. В самом деле, чем странный незнакомец заслужил такое внимание со стороны её высочества? Ерунда какая-то…

— Пожалуйста, продолжайте, господин эльф! — Рианна улыбнулась так обворожительно, что Мэй на время забыл о растерянности, посетившей его прекрасное лицо в тот момент, когда принцесса упала в мои объятия, а я… Я оставил зарубку на память по поводу усиления осторожности при общении с малолетней кокеткой.

Стоило переливам очередной мелодии окутать слушателей кружевом чуда, как меня потянули за рукав. Я нагнулся к Рианне и услышал вкрадчивый шёпот:

— Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким красивым!

— Так вот почему вы упали в обморок, моя принцесса? От моей неземной красоты!

— Нахал! — Она прыснула и зажала рот ладошкой.

— Моя принцесса, я и не думал…

— Нахальничать?

— Вызывать у вас столь сильные переживания из-за моей персоны…

— Зануда!

— Я сам в этом признался. Только что.

— Я так скучала…

— Было бы по кому.

— Правда скучала!

— Не утешайте меня, ваше высочество, всё равно не поверю…

— Ну и не верь! Только… Называй меня «моя принцесса»!

— Зачем?

— Мне так… приятнее…

— Лэрр и… Рианна! — не выдержал принц. — Ваша беседа мешает исполнителю — разве не понятно?

— Дэрри, не будь таким скучным! — Рианна укоризненно покачала головой.

— Ты хотела послушать эльфа, а теперь ведёшь себя… неуважительно по отношению ко всем нам! Как это понимать?

— Я не важно себя чувствую… Пожалуй, вернусь к себе. Лэрр, вы проводите меня?

— Почту за честь, моя принцесса!

Я встал и подал Рианне руку. Со всем возможным изяществом. Она опёрлась, как пушинка поднялась из кресла и, победно улыбаясь, направилась к дверям. В моём скромном сопровождении.

Как только дверь за нами закрылась, принцесса бросилась мне на шею. И я взвыл. Очень натурально и очень недовольно. Рианна тут же отпрянула:

— Что с тобой?

— Видите ли, несколько дней назад я неудачно поиграл в снежки… Кажется, сломал ребро. Или два. Так что пока не смогу носить вас на руках, моя принцесса…

— Прости… — Она жалобно улыбнулась.

— За что?

— Тебе, наверное, было очень больно… когда ты меня поймал?

— Больно? Пожалуй. Но я не променял бы эту боль на все наслаждения мира! — Говорю совершенно искренне и серьёзно, но Рианна, разумеется, воспринимает мои слова как комплимент.

— А ты изменился…

— Нисколько, моя принцесса.

— Изменился! — Упрямый удар ногой об пол. — Ты стал… взрослее.

— Скорее стал вести себя соответственно возрасту.

— Сильнее.

— И много уязвимее, к сожалению.

— Красивее.

— Это напускное, моя принцесса. Я всё тот же невзрачный мыш, каким и был…

— Но, по крайней мере, на твоём лице больше нет…

Я приложил палец к губам:

— Тише, моя принцесса! Не следует доверять словам то, что должно остаться только в памяти.

— Да… — Тёплый ветерок шёпота.

Рианна протянула руку, я поймал изящную ладошку и прижал к своей щеке. Фрэлл, как хорошо! Все прорехи в моих запасах затягиваются быстрее, чем можно вообразить… Полезно всё-таки иметь под рукой Мост. Особенно работающий со всеми Источниками разом.

— Ты так долго не приходил… — Голос принцессы прогнал блаженное опьянение дармовой Силой.

— Долго?

— Ты же обещал! — Укоризненное напоминание.

— Ах да… Я не мог прийти, пока не избавился от… Вы знаете от чего.

— Хочешь сказать, что потом сразу поспешил отправиться в Виллерим? — Она лукаво улыбнулась.

— Вы не поверите, но так оно и было, моя принцесса. Именно так.

— Не поверю. — Рианна смешно наморщила нос. — Но больше спрашивать не буду.

— Очень верное решение, — похвалил я, — и поторопился с признанием заслуг, потому что девочка тут же нарушила обещание:

— Ты теперь будешь жить в столице? — Несмотря на отчасти вопросительную интонацию, фраза в целом звучала как типичный приказ.

— Нет, моя принцесса.

— Почему? — Ореховое золото сверкнуло разочарованием.

— У меня есть обязательства не только перед вами и вашим братом.

— А перед кем ещё? — Невинное любопытство.

— Перед… семьёй, например.

— У тебя есть семья? — Глаза принцессы восторженно распахнулись. — Как здорово! А ты нас познакомишь?

— А… Э… Видите ли, моя принцесса…

— Познакомишь?

— Мои родственники… такие жуткие домоседы, что вряд ли выберутся сюда… Но если выпадет случай — непременно познакомлю!

Вру как самый отъявленный лгун. «Познакомить»… Она себе плохо представляет… То есть вообще никак не представляет! Счастье, что Ксаррона рядом нет: уж этот насмешник не упустил бы случай поиздеваться над моими терзаниями.

— Хорошо, — кивнула Рианна. — Учти, я запомню твоё обещание!

— Не сомневаюсь… — Я совершенно ненаигранно содрогнулся.

Принцесса собиралась задать мне ещё пару сотен вопросов обо всём на свете, но скрипнула дверь, и в зал из покоев принца вышел Мэвин. Он слегка удивился, увидев нас с Рианной, но воспитание взяло верх, и юноша сделал вид, что не заметил, насколько близко мы стоим друг к другу.

— А что, концерт уже завершился? — прощебетала девочка, делая шаг в сторону.

— Да, ваше высочество… Господин эльф сказал, что немного устал и должен отдохнуть.

— Значит, нам пора отправляться! — выдохнул я. С облегчением.

— Куда же вы поедете, лэрр? За окнами совсем стемнело! — Заботливый голос принцессы в сочетании с озорным блеском взгляда наводил на неприятные размышления.

— Я тоже так подумал, — сообщил появившийся на пороге комнаты Дэриен, — и предложил господину Хиэмайэ воспользоваться одной из гостевых комнат… И вам, разумеется. Если сочтёте возможным.

— Вы невероятно щедры, ваше высочество! — Я поклонился, и на этот раз поклон дался почти безболезненно. Может быть, благодаря усилиям принцессы, пополнившей моё рваное Кружево?

— Вас проводят, господа… Ри, ты не хочешь пожелать мне спокойной ночи?

Девочка фыркнула, не слишком довольная тем, что ей придётся покинуть свою любимую игрушку (то есть вашего покорного слугу), но не смогла отказать старшему брату в милой просьбе и взяла его под руку. А за мной и эльфом явился ливрейный лакей.

* * *

Смежные комнаты, выделенные для ночлега, были очень недурно убраны, а в той, что предназначалась мне, весело потрескивал поленьями большой камин. Но отойти ко сну сразу же не получилось.

Не успели шаги лакея стихнуть за дверью, как Мэй сделал самое страшное лицо, на какое был способен:

— Ты… ты… ты наглый… злобный… бессовестный… вор!

Я зажмурился и мотнул головой. Снова открыл глаза. Разъярённое видение никуда не исчезло.

— Вор? Опасно бросаться такими обвинениями… И что же я украл у тебя?

— Внимание принцессы! — выпалил эльф и отчаянно покраснел.

— Ах вот как! А на каком основании ты полагал, что принцесса уделит тебе какое-то особенное внимание, а? Надеялся на свою музыку? Не вышло? Что ж поделать, если девочка оказалась равнодушна к твоим талантам!

Издеваюсь, конечно. Но он сам напросился!

— Ты… ты… ты бесчувственный… ты…

— Оскорбления закончились? Слава богам! — Я воздел руки к потолку. — Малыш, сядь и успокойся. Мне нужно услышать ответы на вопросы, а я предпочитаю, чтобы ты отвечал разумом, а не уязвлённым самолюбием…

— Самолюбием?! — снова взорвался он. — Ты… ворковал с принцессой… а я…

— Что — ты?

— Я…

— Кстати, какие чары ты пустил в ход?

И тут он побледнел. Очень резко. Сравнявшись белизной кожи с мраморной облицовкой камина.

— Я… Что же я наделал? — Тонкие губы задрожали как в лихорадке, и я испугался:

— Не волнуйся! Скажи толком: что это было за заклинание?

— Заклинание… которое… которое… — Взгляд Мэя расплывался, и я, вздохнув, залепил эльфу пощёчину. Помогло. Лиловое серебро глаз брызнуло слезами.

— Я всё испортил! — Колени листоухого подогнулись, и он сел на пол, спрятав лицо в ладонях.

— Что испортил?

— Я выпустил… заклинание… которое…[82] — через всхлипы всё-таки пробивалась относительно связная речь, — которым… надо было проверить… принца…

Так вот в чём дело! Могу понять трагизм ситуации. И комизм — тоже. Эх, малыш, если бы мои проблемы решались так же легко и просто…

— Значит, так. — Я строго посмотрел на эльфа. Сверху вниз. — Ты сейчас встанешь, умоешься, выпьешь на ночь подогретого молока и ляжешь спать. И будешь смотреть замечательные сны… Не спорь! Ты всё сделал правильно.

— П-правильно? — Из сплетения пальцев выглянул озадаченный лиловый глаз.

— Тебе нужно было установить, имеется ли в королевской семье наследник, который способен владеть артефактом. Верно?

— Да…

— И ты установил! Есть. Ну и что, что принцесса, а не принц? Какая разница?

— В общем-то… — Он отнял руки от лица и задумался. — Почти никакой, разве только… Её придётся учить…

— Научат! Она девочка умная и достаточно молода, чтобы впитать любые знания… Всё хорошо. Но, ради богов, скажи: как ты утратил контроль над заклинанием?

Лиловое серебро переливалось мукой и восторгом.

— Когда она… вошла, я не сразу почувствовал… она так тихо слушала… Но на одной из строчек… Это было как удар! Как молния… Она словно вспыхнула изнутри… И я увидел… она… она совершенна! Она воплощение божества!

— Э… Не будем торопиться с выводами. Просто Рианна — очень… сильный Мост.

— Да, и это тоже… — отмахнулся Мэй, снова погружаясь в своё восхищение. — Она такая… Она сияет. Ярче солнца. Но не ослепляет… Она… тёплая.

— Я бы сказал, горячая.

— Ты тоже это заметил? — Он подозрительно поджал губы.

— А что? Не имею права?

— Этого я не говорил… — Всё-таки эльф обиделся. Обиделся на то, что кто-то, кроме него, мог прикоснуться к чуду… Интересно, листоухий понимает, что видел всего лишь воплощённые Источники, а вовсе не богиню?

— Итак, мы всё выяснили?

Неуверенный кивок.

— А я считаю, что не всё.

— К-как это?

— Где ты взял стихи, которые пел, когда вошла принцесса?

— Мин подарила, — пожал плечами эльф.

— ЧТО?! Мерзавка…

И когда она успела стянуть листок? Вспомнил. В самый первый день. Я же застал её у стола в своей комнате…

— Ты-то из-за чего так расстроился? — непонимающе тряхнул чёлкой Мэй.

— Почему… Есть причина.

— И сидел как на иголках, пока я пел…

— И как ты успел это заметить, скажи на милость?! Ты же с принцессы глаз не сводил!

— А мне не надо на тебя смотреть, чтобы знать, что с тобой происходит… — смущённо признался эльф.

— Это ещё почему? — Я напрягся, и было от чего. Такая… зависимость меня не радует. Совсем.

— Наверное, я виноват… — Длинные уши стыдливо прижались к голове, совершенно исчезая под серебристыми прядями. — Прости, пожалуйста…

— Что ты ещё натворил? — От волнения начинаю хрипеть.

— Помнишь, когда я вернулся в харчевню, где ты меня ждал… в день приезда? Я был очень… расстроен… Помнишь?

— Ну… да. И что?

— Я… неосознанно… потерял контроль.

— Над чем?

— Не над чем, а над кем! — поправил Мэй. — Над… собой. Мне было так плохо, и я… позволил своему syyt’h[83] раскрыться…

Фрэлл! Кажется, я… пропал.

— Ты был такой спокойный… такой уверенный… такой… надёжный… Я сам не понимаю, как ЭТО получилось! — с отчаянием воскликнул эльф.

И не поймёшь. Зато я… Понимаю. Ты соприкоснулся с одной из ниточек моей «паутинки». То есть с моим «я». И уцепился за неё как за последнюю надежду на спасение…

Я подошёл к огню и зло стукнул кулаком по каминной полке. Только такого счастья мне и недоставало! Стать «якорем» для взбалмошного малолетнего эльфа! За что, боги?! Мне нельзя так… сближаться. С кем бы то ни было! Я не имею права!

Теперь становится понятным многое… Слишком многое.

И внезапный интерес к поддельной йисини. И необыкновенно быстрое «привыкание» ко мне. Да и вообще… Если бы я мог догадаться сразу, что Мэй — из «открытых сердец», я бы не допустил… Наверное. Не могу поручиться. В конце концов, влиять на сферу чувств мне не дано. И никаким чарам не дано. К счастью? К сожалению? О, это каждый решает для себя сам! Многие мечтают найти управу на чувства — любым способом. Но сим мечтам не суждено сбыться, потому что… Чувства подчиняются только своим собственным законам, не понятным разуму. А если не ясны ни исходные данные, ни способы преобразования, ни конечный результат — как можно контролировать процесс? Никак. И не пытайтесь!

— Ты… злишься?

— Да. Разве не чувствуешь? — огрызаюсь я, но Мэй качает головой:

— Немного есть, только… Ты больше испуган, чем разозлён.

— Вот как? И чем же я испуган?

— Ну этого я не могу знать! — с явным облегчением заявляет эльф. Радуйся, пока можешь… Хотя лучше бы ты ЗНАЛ.

— Ты поступил… безрассудно. Так оставлять нельзя… Можешь вернуть всё обратно?

— Пока не могу, — признался листоухий. — Я… не очень хорошо справляюсь с syyt’h.

— Вот и учился бы, вместо того чтобы распевать ворованные стихи! — не выдержал я.

— Ворованные? — Лиловые глаза оторопело уставились на меня. — Ты знаешь того, кто их написал?

— Я знаю, что автор не позволял их исполнять! Особенно в таком… обществе.

— Почему? Они хорошие…

— Они для личного употребления, разве не понятно? Может быть у человека что-то скрытое от чужих глаз?

— Ты-то откуда знаешь, что для «личного»… — Мэй подозрительно прищурился. — Или… Это… Они… твои?

— Да, мои!

— И ты писал их для принцессы? Или… о принцессе?

— С чего ты взял? — Теперь опешил я.

— Мне так думается… — Эльф говорил совершенно серьёзно. — Когда я пел… И ты, и Рианна испытывали настолько похожие переживания, что мне даже стало не по себе… Я ведь не подозревал, что вы знакомы.

— Не напрягает? — холодно цежу сквозь зубы.

— Что?

— Ощущать чужие чувства?

— Не-а. — Лицо Мэя осветила улыбка. — Мне нравится. И потом, я же не всех слышу… В основном тебя.

— Хорошо… А теперь признавайся, менестрель недоделанный, почему ты прервал своё выступление?

— А сам не догадываешься?

— Даже предполагать не хочу!

— Я просто… почувствовал, как ты относишься к принцессе.

— И? Как?

— Почему ты спрашиваешь? — Он удивился.

— Потому! Мне любопытны… наблюдения со стороны.

— Ты её любишь, — довольно заявил эльф, глядя на меня снизу вверх, но с таким видом, словно парит над моей головой.

— Неужели?

— И очень даже сильно. Только она нужна тебе не как… женщина, а как что-то ещё. Я не понял до конца…

— И не надо! Иди спать, олух…

— А я не хочу!

— Зато я хочу побыть в тишине и спокойствии! Марш в свою комнату!

Мэй обиженно надулся, но всё же соизволил встать с пола и гордо удалиться в указанном направлении.

* * *

Ты прав, lohassy… Сам того не понимая. Рианна нужна мне. Очень. Как… голодному нужна пища. И мне стыдно относиться к ней подобным образом. Даже не представляешь, насколько стыдно… Да, я люблю принцессу. Если можно любить то, что необходимо для выживания. Фрэлл! Ненавижу! Ну почему всё случилось именно ТАК?

Я разделся по пояс и расшнуровал корсет, любезно предоставленный (читай, всученный) мне в пользование неугомонным кузеном. Удобная вещь, надо признать, хотя больше всего она похожа на… если так можно выразиться, «потайной» доспех. Не знаю, что именно зашито между слоями тонкой плотной кожи, но ограниченная (и всё же определённо имеющаяся в наличии!) гибкость наводит на мысль о стальных если не пластинках, то тонкой проволоке — наподобие той, из которой плетутся кольчужные кольца… Занятное изделие. Неизвестно, чьей работы. Где Ксо откопал такую странную одёжку? Думаю, даже богам неизвестно…

Так, синяки никуда не делись. Обидно. А как замечательно было бы обнаружить, что участие принцессы помогло залечить мои раны… Глупый. На что надеюсь? Должен быть доволен хотя бы тем, что восстановил равновесие Сил и пополнил запасы… на крайний случай. Но вот кто поможет вернуть в приемлемое состояние моё душевное равновесие?

Мазь, которую мне вместе с корсетом всучил Ксаррон, приятно холодила кожу, но совершенно не желала впитываться. Я старался и так и эдак, но энергично тереть кожу было больно, а мягким прикосновениям студенистая зеленоватая масса не желала поддаваться. В конце концов в дело пошла салфетка, уничтожившая остатки мази. Наверное, зря, но мне, право слово, надоело! Никогда не отличался терпением. Особенно в лечебных процедурах. Да и во всём остальном… Впрочем, я худо-бедно становлюсь терпеливым. Или — терпимым? Никогда не задумывались над этой загадкой: слова несут в себе один и тот же смысловой корень, но вот означают… Абсолютно разные вещи.

Терпеть — значит смириться. Смириться с неудобствами и неприятностями. Ни в коем случае не признавать их победы над собой, а всего лишь до поры до времени отложить партию. Чтобы вернуться к ней, накопив достаточно сил. И — победить. Конечно, так должно происходить в идеале, а жизнь всячески противится тому, чтобы соответствовать оному идеалу, но… Нужно стремиться. Смириться и стремиться. Почти стихи… Я, кстати, смиряться по-настоящему не умею. В любой сложной ситуации первым делом впадаю в панику — какое уж тут стремление! Нет, я не терплю. Я стараюсь не обращать внимания на проблему. В идиотской надежде, что проблема устанет от моего равнодушия и исчезнет… Наивный детский подход. Пора его менять… О чём шла речь-то?

Ах да, ещё и о терпимости! И таким быть не могу. Не получается. Особенно к тем, кто мне небезразличен. А все остальные… просто не существуют. Быть терпимым — значит признавать за кем-либо право поступать как он считает нужным и правильным. Это очень трудно, между прочим! Особенно когда знаешь, как лучше… Ну хотя бы предполагаешь… Нет, до терпимости мне далеко!

На этой оптимистической ноте я направился к кровати. Ленивые слуги даже не удосужились откинуть одеяло, чтобы постель хоть немного нагрелась… Гады. Она ведь… Ладонь отдёрнулась от гладкой, как лёд, и почти такой же холодной простыни. Теперь придётся ждать… Сообщить принцу о том, как нерадивы его лакеи? Наверное, нужно. Пусть займётся воспитанием слуг. Тем более что у него есть такой действенный метод внушения, как Борг. Рыжему только в радость будет бездельников погонять…

Возвращаюсь к камину. Пододвинуть кресло поближе? Лень. И напрягаться лишний раз мне ни к чему. Так постою. Погреюсь…

Я не услышал, как скрипнула дверь. Наверное, потому что скрипа не было. И необутые ступни касались паркета совершенно бесшумно. Зато восторженный возглас пронзил меня дрожью с головы до пят:

— Как красиво!

Принцесса. Спрятавшаяся в складки волочащегося по полу халата. Довольная до такой степени, что хочется выдрать её пониже спины тем, что попадётся под руку.

— Моя принцесса, что вы здесь делаете? — спросил я, когда справился с приступом бессильной ярости.

— Зашла посмотреть, как ты устроился, — без тени лукавства ответила девочка.

— Посмотрели? Извольте вернуться к себе.

— Я тебя чем-то обидела?

— Могли бы постучать, прежде чем входить… Вас учили хорошим манерам?

— Это так скучно… — призналась Рианна. — И потом, если бы я постучала, я бы не увидела… Он та-а-а-а-акой красивый!

— Кто?

— Зверь у тебя на спине.

— Ничего особенного.

— А мне очень понравилось… Можно я ещё посмотрю?

Глотая ругательство, снова поворачиваюсь к принцессе спиной. Чувствую, как тёплые пальчики касаются кожи и…

— Ай! — Испуганный визг.

— Что такое?

— Он… он живой!

— Не говорите глупостей, моя принцесса! Это всего лишь рисунок!

— Он… подмигнул!

— Вам показалось… Здесь не слишком жарко, и самые обыкновенные мурашки…

— А теперь он зевнул!

— Рианна, вы принимаете желаемое за…

Осекаюсь, потому что лёгкое покалывание на спине отчётливо и недвусмысленно сообщает о распаде заклинания. Откуда, фрэлл побери?!

Спустя вдох приходит ответ. Ответ, которому я, честно говоря, не рад. Нужно было ожидать чего-то в этом роде… Я же знаю, что Ксаррон не может удержаться от розыгрышей! И на сей раз… Но как он мог догадаться, что Рианна коснётся рисунка? Или… Ему было совершенно всё равно, кто активирует заклинание? Нет, здесь явно виден расчёт на вмешательство Моста! Ну, Ксо, ты и сволочь… А если бы девочка испугалась?

Впрочем, спасибо. Ты наглядно продемонстрировал мне ещё одну грань моей уязвимости. Запомню. Очень неприятное открытие, но очень полезное. И ведь как просто: всего лишь уподобить верхний слой заклинания Пустому Пространству и усыпить всё остальное! Конечно, чары распались бы рано или поздно, но своё предназначение выполнили. Полностью. Значит, параллельно с «миражом» кузен сотворил ещё и этот маленький сюрприз? Умелец фрэллов…

— Больше не двигается! — разочарованно сообщила принцесса, пристально вглядываясь в мою спину.

— И очень хорошо! — Радуюсь. В надежде, что новых неожиданностей не предвидится. — Теперь вы можете совершенно спокойно идти спать.

— Не хочу, — ответила Рианна. Просто, без надрыва и кокетства.

— Вам не следует задерживаться в моей комнате — это может быть воспринято…

— Никто не знает, что я здесь.

— Ой ли? Позвольте усомниться! Думаю, за перемещениями вашего королевского высочества ведётся весьма пристальное наблюдение…

— Трусишь?

— Когда есть возможность — да.

— А когда нет возможности? — Загадочный взгляд сквозь вуаль ресниц.

— Тогда тем более! Идите спать, моя принцесса!

Она, недолго думая, плюхнулась на постель.

— А вы, часом, не ошиблись комнатой?

— Такой ты мне не нравишься, — сообщила Рианна. — Я люблю, когда ты что-нибудь рассказываешь… Расскажи мне… об эльфах!

— Что именно рассказать?

— Ну… ты же приехал с одним из них — о нём и расскажи!

— Вот что, моя принцесса… — Я крепко ухватил девочку за руку и потащил с собой. — Пусть он сам и рассказывает!

Дверь в комнату Мэя открылась от моего злобного пинка. Эльф, по счастью ещё не ложившийся, недоумённо вытаращился на нас, но растерянность тут же сменилась восторгом: ещё бы, поблизости оказалась принцесса!

— Надеюсь, вам двоим будет не скучно! — С этими словами я втолкнул Рианну в комнату и закрыл дверь за её спиной, а сам, накинув плащ, вышел побродить в коридор.

На освещении во дворце экономили: перемещаться по залам приходилось почти вслепую, ориентируясь на редкие размытые пятна огоньков зажжённых совершенно невпопад свечей. Несколько раз ноги со всего маху натыкались на предметы мебели (хотя кто поручится, что это была именно мебель?), и мне самому было удивительно сознавать, что до покоев принца я добрался в относительной целости.

Спросите, зачем я туда пошёл? И сам не знаю толком. Что-то потянуло. С таким своевольным чувством, как интуиция, лучше не спорить — я и не пытался. Просто подчинился настойчивому требованию. В конце концов, ей виднее…

Скромничать не стал: распахнул дверь смело, не таясь и не заботясь о том, какой эффект произведёт моё появление. Вошёл, по-хозяйски уселся в кресло, закинул ногу на ногу и бросил насторожившемуся Боргу как можно небрежнее:

— Докладывайте!

Великан вытянулся в струнку, слегка согнув локти и прижав кулаки к бёдрам.

— Вверенный моей опеке объект… — рефлекторно начал рыжий, но тут наконец до него дошла несуразица происходящего, и карие глаза полыхнули опасным огнём.

— По какому праву вы требуете от меня отчёт?

Я вздохнул. Как наставник, расстроенный недостаточным прилежанием своего подопечного.

— Не слишком ли запоздал этот вопрос? Ай-вэй, дяденька, неужели в тебе так сильна привычка выполнять приказы того, кто умеет их отдавать?

— Что вам угодно этим сказать? — К активным действиям телохранитель принца не перешёл по одной простой причине: излишне любопытен. Другой на его месте сразу же меня прирезал бы и выкинул из окна, например. А этому интересно разобраться… И благодаря каким талантам его взяли в Тайную Стражу?

— Ничего, дяденька, совсем ничего… Вообще-то я ожидал совсем другого приёма! Где окорок? Вино? В крайнем случае — кувшин эля?

— А почему, собственно… — Он всё ещё не хотел соображать.

— Так звали с собой в столицу, что я, дурак, думал: и впрямь нужен буду… Приехал. И что? Мне не рады!

— Я не совсем… — На лице рыжего великана отразились отчаянные поиски ответов.

— Ладно, не напрягайся! Подсказываю: в один из жарких летних дней мы выпивали в компании с одним доктором и одним гномом. Отмечая чудесное спасение последнего из лап водной стихии…

Карие глаза сузились. Расширились. Сузились снова.

— Ты?!

— Непохож?

— Как сказать… Теперь вижу, что похож, но когда вошёл и потребовал докладывать… Я немного растерялся.

— И могу объяснить почему. Ты всё-таки не полевой агент, а штатный, привыкший представлять начальству отчёт о проделанной работе впопад и невпопад. Вот и попался на мою шутку… Не сердишься?

— Пожалуй, не буду… Хотя стоило бы!

— Конечно, стоило! Я бы обязательно рассердился! — Подмигиваю.

— Это точно! — Борг окончательно пришёл в себя. — Надо бы отметить встречу…

— А что принц? Спит?

— Лёг недавно. Вроде уснул…

— Будить не надо. У меня есть несколько вопросов к тебе, а ему лучше пока оставаться в неведении относительно моего появления. Согласен?

— Он нам не простит, — заметил рыжий.

— Разумеется, не простит! Но с этим я разберусь… Мы можем поговорить здесь или нужно искать местечко поуютнее?

— Мне не хотелось бы его оставлять одного.

— И не оставляй! Хорошо, останемся в этой комнате… Времени маловато, так что буду предельно краток: как дела с расследованием?

— Никак.

— Совсем?

— Ни единого предположения, — вздохнул Борг.

— Плохо… Впрочем, можете больше не беспокоиться на сей счёт.

— Есть идеи? — Рыжий оживился.

— Я знаю виновника. Осталось определить тяжесть вины и подобающее наказание.

— Кто он? — Гневно раздутые ноздри.

— Потом скажу. Не к спеху… Он пока ничем не угрожает принцу. Думаю, Дэриену пора расставаться со своей «слепотой». Чтобы не потерять право наследования.

— Разрешаешь? — Лукавая ухмылка.

— Не возражаю, — отвечаю в том же духе.

— Второй вопрос. Какую информацию ты можешь сообщить мне о Шэроле Галеари?

— Его скоро казнят.

— И всё?

— Этого мало? — Искреннее удивление.

— Мне — да. Что он за человек? С кем имеет отношения? Какой пользуется славой?

— Зачем спрашиваешь?

— Нужно. Мне. Личный интерес.

— Ну если личный… — Он на несколько вдохов задумался. — Тихий. Не обделён умом. Из хорошей семьи. Не воин. Потенциально способен быть преданным сюзерену. В любой ситуации. Склонен порой тщательно обдумывать свои поступки, из-за чего многие считают его тугодумом. Друзей почти нет. Увлечение — сестра придворного мага.

— А она?

— И на неё характеристику хочешь? Не пропускает ни одного мужика. Себялюбивая стерва. Пакостница и дрянь.

— Она любит Шэрола?

— Никого она не любит! — покачал головой Борг.

— Вот как? Забавно… Спасибо за информацию. Пойду, пожалуй…

— А по бокалу вина? — набычился рыжий.

— Мне сейчас нельзя… Болею. А вот когда ты станешь посвободнее… С радостью. Только свистни!

— Не забудь!

— Как можно?

Я заснул под неясные завывания и бренчание лютни за стеной: эльф развлекал юную принцессу своими песнями. Надеюсь, оба получили удовольствие. Лично мне нужно было выспаться, чем я и занялся. Полностью отдаваясь избранному делу.

* * *

Утром, сбежав из дворца при первой же возможности, я отправил эльфа домой, а сам решил прогуляться по морозцу. Ни о чём не думая. Разглядывая дома и прохожих. В конце концов, можно мне хотя бы изредка давать отдых своему разуму? Дабы не рассыпался от перенапряжения.

На одном из перекрёстков, когда очередная волна люда, спешившего по делам, схлынула, я заметил знакомое лицо. На противоположной стороне улицы стоял Кьез, о чём-то напряжённо и недовольно беседовавший с неприметным человеком в буром плаще. Почувствовав мой взгляд, Магайон повернул голову. Увидел меня. Узнал. Я радостно помахал рукой. По лицу молодого человека пронеслась непонятная тень: он коротко распрощался со своим собеседником и двинулся в мою сторону. А незнакомец быстро слился с толпой и исчез за спинами. Что-то в его движениях показалось мне недавно виденным… Может быть, сухая эффективность? Или поспешность? Где и когда я мог наблюдать нечто похожее?

— Как здоровье? — широко улыбнулся Кьез, добираясь наконец до меня.

— Твоими молитвами!

— Гуляешь?

— Да, решил подышать немного… Скоро ведь праздник? Наверное, не протолкнуться будет на улицах…

— Это точно! — подтвердил молодой человек. — Давай отойдём в сторонку, а то нас затопчут и не заметят!

Мы облюбовали нишу в стене одного из домов, надёжно защищённую от потока людей массивными выступами каменной кладки. Кьез почему-то несколько раз огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, что за ним никто не подсматривает, потом вынул из-под плаща кинжал.

— Смотри, что мне привёз отец! — Странно, но в его голосе мне не удалось расслышать гордости или радости. Одно только напряжение.

— Хороший клинок! — похвалил я. — Гномья работа?

— А то чья? Клеймо не узнаёшь?

Я пригляделся. Фрэлл! Точно такое же украшает лезвия моих кайр…

— Говорят, один из лучших мастеров, — продолжал Кьез.

— Могу подтвердить, — киваю.

— Надёжный… Острый… Режет всё что пожелаешь… — Я не успел охнуть, как кончик кинжала упёрся мне в живот.

— Что ты делаешь?

— Сколько тебе заплатил мой отец?

— За что?

— За услуги!

— Какие?

— Тебе виднее! — В тёмно-серых глазах сверкнуло безумие. И тут я испугался, потому что противник, потерявший способность здраво оценивать события, очень опасен. В первую очередь тем, что не считается с риском.

— Кьез… Я не понимаю…

— Это он тебе клинки купил, да? Какому-то бездельнику — такое сокровище, а родному сыну — жалкий кинжальчик?!

— Он вовсе не покупал…

— Ну не сам же ты их приобрёл? На ТАКОЕ денег не у всякого герцога найдётся!

— Кьез… пожалуйста, успокойся… Ты что-то напутал…

— Я всё знаю! Отец послал тебя, чтобы выяснить мою причастность к нападению, да?

— Какая чушь! Меня вообще не волнует…

— Не верю ни единому слову! Сколько он тебе заплатил?

— Хочешь перекупить? — не удержавшись, вступаю в Игру.

— А ты согласишься?

— Смотря сколько отсыплешь!

Он удовлетворённо улыбнулся:

— Вот ты себя и выдал… Нет, мне перебежчики не нужны. Сейчас сдохнешь и ничего не успеешь рассказать своему хозяину!

— О чём?

— О том, как я желал, чтобы папуля вернулся домой! Только в виде трупа.

Ай-вэй, ну и дела… Значит, заказчиком нападения был Кьез? Как печально… Так вот почему Ксаррон скривился, когда я назвал своего нового знакомого «симпатичным»… Знал, зараза, и ни словом не намекнул… Ничего, вот получит бездыханное тело родственника, будет знать, как опасно скрывать от меня информацию… Правда, сие знание мне уже помочь не сможет. Начинаю дрожать… Неужели от страха? Нет, как ни странно, я не боюсь. От холода? Тоже рано… Чем же вызвана эта липкая дрожь?

«Чем», «чем»… И я ещё спрашиваю? Где-то в глубине тела свихнувшегося от злобы вельможи прячется штучка, имеющая непосредственное отношение к волшбе. Крохотная. Почти незаметная. Неровно пульсирующая. Угрожающая? Понятия не имею. Впрочем, мне и не должно быть никакого дела до намерений клочка чар, а это значит…

Жаль, что нет времени на познавательную беседу с Мантией. Попробовать дотянуться самому? Но как? Двигаться — нежелательно, потому что кинжал, неуютно подрагивающий под рёбрами, может в любой момент проткнуть… Кинжал! Я чувствую его холод, и этого достаточно, чтобы…

Позволить Пустоте ворваться в сталь.

Проскользнуть по венам лезвия.

Сотнями голодных пастей впиться в пальцы, мёртво сжимающие рукоять.

Двинуться дальше — туда, где заходится в агонии неминуемой гибели волшба…

Это совсем не сложно. Я даже могу поддерживать беседу в прежнем тоне:

— Зачем ты хотел смерти отца? Ведь ему наследовал бы старший брат, а не ты…

— Льюс единственный знал, куда уехал отец, и подозрение пало бы на него!

— А ты… Откуда ты узнал?

— Есть добрые люди среди магов, которые…

Он не успел договорить. Вздрогнул. Открыл рот. И рухнул, харкая кровью. На меня. То есть на меня полетела и кровь, и сам Кьез. Всей тяжестью придавливая к стене. Кинжал скользнул по планкам корсета и каким-то чудом запутался в складках маади, даже не задев кожу. Я оттолкнул от себя тело, по которому проходили волны судорог, но это усилие почему-то оказалось чрезмерным: к горлу подступила тошнота, а ноги начали безвольно подгибаться — пришлось сползти на землю, скользя спиной по каменной кладке. На землю, которая вдруг встала на дыбы и задёргалась в сумасшедшей пляске. Глаза зажмурились раньше, чем разум подтвердил: это наилучший способ борьбы с приступом головокружения…

Представляю, как всё происходящее выглядит со стороны: двое мужчин, застывших в нелепых позах. Пятна крови и какие-то ошмётки, подозрительно напоминающие лёгкое, — на одежде и покрытых инеем камнях мостовой. И расползающаяся во все стороны немота потрясённых зрителей. Что же никто не спешит прийти на помощь? Или я тоже похож на мертвеца?

Душа Кьеза вскрикнула в последний раз — отчаянно и обиженно — и растворилась в клочьях снежных облаков.

Плохо мне, ой как плохо… Нет, не физически, хотя… Чего греха таить… Проталкивание Пустоты через живую плоть оказалось слишком неприятным делом. Гадливым. Мерзким. Почти непристойным. Впрочем, гадливость не боль. Если понадобится, Пустота пройдёт этот город вдоль и поперёк, но… Но что делать, когда все внутри тебя кажется грязным, словно наглотался болотной тины? Какая пакость…

Кровь отчётливо пахнет мёртвой магией. И заклинание не пришло извне — я бы заметил… Очень похоже на взрыв «звёздной пыли», а эти чары достаточно легко получить, видоизменив… Фрэлл!

Когда я дотронулся до царапины на его щеке — тогда, в утро несостоявшейся дуэли — моё прикосновение заставило «осколок», попавший в рану, углубиться в тело. Бежать, чтобы не быть уничтоженной, — так поступает любая магия при столкновении с «проплешиной»… Я убил Кьеза в тот самый момент. Не несколько мгновений назад, а именно тогда… В то утро, когда легкомысленно решил, что нашёл друга. И тут же приговорил этого самого друга к смерти. Чудовище…

Я сидел на корточках, опираясь спиной на стену и прикрыв глаза, но вовсе не «уходил в себя», поэтому вовремя заметил тянущиеся к выглядывающим из складок накидки рукоятям кайр дрожащие пальчики…

Достаточно было одного быстрого движения, и Курт замер на месте, затравленно глядя в сторону и не смея пошевелиться, чтобы моя рука на его горле не усилила захват.

— Пришёл поживиться?

— Г-господин… я…

— Нет чтобы позвать на помощь… Решил обокрасть умирающего? — Я разогнул колени, поднимаясь.

— Я не…

— Только не говори, что хотел нащупать пульс! Сам сообразил за мной шпионить или кто подучил?

— Господин…

— Клинки мои заинтересовали? Внезапно? Раньше ты на них и внимания не обращал… Сведущие люди вразумили?

Парень чуть не плакал, а я был зол, как тысяча… Нет, как тысяча и один фрэлл!

— И кому ты их надеялся продать? А? Отвечай!

— Я… никому… мне…

— Кто заказчик?

— Мне не заказывали… Госпожа Юджа… ей так понравилось ваше оружие… я и…

— Поспешил услужить при первой же подвернувшейся возможности? А ты не подумал, что моя жизнь нравится ей куда больше, чем мёртвая сталь? Не подумал?!

— Я…

— Вот что, парень… Помнится, я обещал отрезать тебе пальцы, если ты хоть что-нибудь вынесешь из дома Агрио… Было дело?

Он судорожно сглотнул.

— За то, что ты пытался обворовать меня, тебя также ждёт наказание…

— Вы тяжело ранены, сударь?

В спокойном голосе слышалось почти искреннее участие. Я повернулся и оказался лицом к лицу с молодым человеком примерно моего возраста. Светловолосым. Серьёзным. Выражение лица слегка задумчивое и в то же время очень решительное. Глаза серые. Черты кажутся немного знакомыми… Знакомыми… Перевожу взгляд на лежащее рядом тело Кьеза. Так и есть!

— Вы Льюс? — отвечаю вопросом на вопрос и тут же, понимая, что поступил не слишком вежливо, начинаю оправдываться: — Простите за резкость, я… Кьез упоминал, что у него есть старший брат… Вы достаточно похожи, чтобы я решил…

— Не извиняйтесь, — кивнул он. — Лучше скажите, как вам помочь?

— Помочь?

— Эта кровь…

— Вся принадлежит вашему брату. Я не ранен, сударь.

— Благодарение богам! — неожиданно удовлетворённо воскликнул Льюс Магайон. — Я не смог бы оправдаться перед отцом, если бы представил два трупа… Прошу последовать за мной!

— Куда?

— В наш дом, сударь! Герцог хочет вас видеть и… принести извинения.

— За что же?

— За то, что невольно подверг вас опасности.

— Вы имеете в виду…

— Мы подозревали участие Кьеза в покушении, но не могли раньше времени поделиться своими выводами… — почти извиняясь, объяснил Льюс. — Мы не ожидали, что он нападёт на вас.

— Ничего… Всё завершилось благополучно. Я с удовольствием принимаю приглашение, только…

— Какие-то трудности? — В серых глазах мелькнула озабоченность.

— У вас, случаем, нет при себе хлыста?

— Да, конечно… Сейчас! — Он затейливо щёлкнул пальцами и бросил подбежавшему человеку в неприметной одежде без знаков принадлежности к какому-либо дому: — Позаботься о теле и… принеси хлыст господину!

Слуга кивнул, на минуту растворяясь в толпе зевак, успевшей собраться вокруг нас как вороны на падаль.

— А зачем вам хлыст, если не секрет? — полюбопытствовал Льюс.

— Видите этого паренька? — Я подтянул Курта поближе.

— Да. И что?

— Он нуждается в порке.

Молодой герцог озадаченно поднял бровь, но ничего не сказал.

Вернувшийся слуга торжественно вручил мне не хлыст, а целый арапник, который так и остался в сложенном состоянии: чтобы несколько раз протянуть Курта по спине и пониже спины, мне было бы достаточно и обыкновенной хворостины. Я же не ставил себе целью уродовать парня — всего лишь хотел закрепить в его памяти одну простую вещь: не стоит кусать руку, которая протягивает тебе пищу.

Слуги дома Магайон суетились, закутывая в плащ уже начинающее коченеть тело младшего наследника, а я стоял, рассеянно глядя на происходящее как на бег мурашей по осыпавшейся жёлтой хвое.

Судьба что-то хотела мне сказать. Что-то очень важное. Маски снова перевернулись, и я уже не знаю, кто рядом со мной друг, а кто враг. Кто прикроет спину, а кто вонзит в неё же голодную сталь меча… Ясно одно: мне так и не удалось научиться разбираться в людях. Да и не только в людях… Я обманулся трижды и дважды оказался на волосок от смерти. Один убийца мёртв, другого ожидает смерть. Я могу спасти Шэрола, но теперь… Теперь не знаю, нужно ли его спасать. Сомневаюсь. И это меня бесит…

Хорошо хоть третья ошибка оказалась со знаком плюс. Впрочем… Что я знаю о Мэвине кроме того, что юноша раздавлен своим уродством? А что, если и он…

Захотелось завыть, вцепившись в волосы. Так бы и сделал, только волос в данный момент на голове не наблюдается.

— Прошу вас, сударь! — Дверца остановившейся передо мной кареты приглашающе распахнулась.

* * *

Дом на улице Проигранной Зари встретил хладное тело Кьеза чопорным безмолвием жены, волей случая избавившейся от опостылевшего мужа. Безмолвием, в котором явственно читалось осуждение. От разлитой в воздухе злорадной скорби захотелось крикнуть: «Да что же вы за люди, в самом деле?! Вы позволили парню запутаться в паутине ложных страстей и мнимых ценностей и спокойно смотрели, как его душу пожирают демоны… Как вы могли? Почему не захотели ему помочь? Почему отошли в сторону? Вам не стыдно?»

Им не было стыдно. Мёртвое тело получило свою долю уважения и почестей, водружённое на мраморное ложе в молельне, но искреннего участия в глазах плакальщиков, оставшихся с Кьезом, я не заметил. Пожалуй, даже в горьком сожалении отца было не больше чувства, чем в камне, испещрённом красноватыми прожилками, казавшимися мне в тот день похожими на кровь, и только на кровь…

Слуги накрыли стол в большом зале, стены которого были наспех завешены чёрными полотнищами. Скинув с плеч маади и сдав оружие одному из камердинеров, я занял место напротив хозяина дома. Дядюшка Хак, отказавшийся на сей раз от маски купца-авантюриста, был мрачен и строг сообразно обстоятельствам. Льюс, сидевший справа от отца, выглядел безучастным, но его пальцы нервно поглаживали тусклую вышивку на скатерти. Спустя почти пять минут молчание стало настолько тягостным, что я собрался нарушить и его, и правила приличия, но мне не пришлось утруждаться: в зал неспешным шагом человека, уверенного в своей значимости, вошёл невысокий чернявый мужчина, появление которого вырвало из уст герцога невольный возглас:

— И?

Новоприбывший вежливо, но несколько сухо поклонился и ответил на невнятный вопрос:

— Я закончил и готов посвятить вас в результаты. Если пожелаете.

— Разумеется, почтенный Лаймар! Присаживайтесь и поведайте нам о том, что вы узнали! — любезно предложил хозяин дома.

Остроносый маг (в том, что мужчина принадлежал к племени чародеев, я не сомневался: весь его личный Периметр был заполнен остаточными следами совсем недавно отпущенных заклинаний) сел в кресло и принялся поправлять полы длинного кафтана, прежде чем приступить к рассказу. Почему-то такое поведение резануло мне взгляд. В самом деле, жалкий чародей не испытывает ни малейшего пиетета в присутствии представителей одного из древнейших родов Западного Шема — не странно ли? Есть две подходящие версии, объясняющие столь беспечное поведение: либо род Магайон стремительно теряет влияние, либо маг чувствует своё преимущество. Здесь и сейчас. Любопытно.

— Ваш сын умер по вполне естественной причине, — приведя наконец в порядок одежду, вкрадчивым голосом поведал Лаймар. — По собственной неосторожности.

— В чём же она заключалась? — нахмурился герцог.

— В то памятное утро, когда он собирался драться на дуэли, на него было совершено покушение, не так ли? Убийца воспользовался заклинанием, которое сохраняет свою силу, даже будучи разделённым на фрагменты… Один из таких фрагментов и попал в тело вашего сына. — Глаза мага, скрытые насмешливо смежёнными ресницами, неприятно блеснули.

— Но Кьез, судя по всему, не чувствовал никаких… — начал было герцог.

Лаймар досадливо махнул рукой:

— Так бывает. Довольно часто. «Осколок» мог жить очень долго, не причиняя вреда вашему сыну, но достаточно было одного толчка извне, чтобы орудие убийства выполнило свою задачу.

— И что же это был за толчок? — поинтересовался Льюс.

— Не могу сказать точно, — легко признался маг. — Возможно, ваш сын попал в поле действия защитного амулета, и это спровоцировало… Да, скорее всего.

— Почтенный Лаймар прав? — Герцог посмотрел на меня в упор. Очень серьёзно и чуть напряжённее, чем хотелось бы мне.

Я неопределённо качнул головой:

— Будем считать так. У меня и в самом деле есть нечто помогающее справиться с магической угрозой. На всякий случай.

Маг повернулся ко мне:

— Можно ли узнать, какого рода это… нечто?

— Нельзя, — отвечаю очень спокойно и очень ласково. Так, чтобы снять все последующие вопросы. Лаймар понимает намёк и делает вид, что ничуть не расстроен отказом, хотя дёрнувшийся уголок рта заявляет об обратном.

Слуги разливают по чашкам из замутнённого стекла taaleh, причём редкого сорта, с медным оттенком. Но красота благородного напитка отходит на второй план, потому что… Маг берёт чашку в левую руку, а мизинцем правой быстро проводит по тонкому ободку. Движение, на которое не всякий обратит внимание. Я бы и сам не заметил, если бы… Если бы чернявый Лаймар не будил во мне смутное беспокойство.

— Почтенный, позвольте задать вам вопрос!

— Разумеется, благородный лэрр! — Язвишь, значит? Ну ничего, мы ещё посмотрим, на чьей половине игральной доски больше фигур.

— Откуда вы родом?

Он промедлил. Меньше вдоха, но промедлил с ответом.

— Хассия.

— Вот как… — Странно. Эта провинция слишком далеко на Западе, чтобы… — А мне показалось, что вы — уроженец Юга.

— Почему же? — Он оставался расслабленным, но жилка на смуглом виске стала чуть заметнее, чем прежде. Чуть зеленее.

— Ваш жест… очень похож на тот, которым кочевники Южного Шема отгоняют демона К’хашша.

— Да? Не знал. — Лаймар удивился. Слишком естественно, на мой взгляд. — Вы, должно быть, часто там бываете, если так хорошо знакомы с тамошними обычаями.

— Где?

— В Южном Шеме.

— Пожалуй. Я провёл много дней вдали от дома.

— Однако в вашей речи не слышно влияния дальних земель, лэрр… — маслено улыбнулся маг. — Неужели странствия совсем не оставили отпечатка на ваших привычках?

— Видите ли, почтенный, я разговариваю с каждым на том языке, который ему понятен. По-вашему, это неправильно?

— Это делает вам честь, лэрр. — Мёда в голосе Лаймара становится всё больше. Очень нехороший признак.

— Рад, что вы так высоко оценили мои скромные старания, — улыбаюсь в ответ. Обнажая клыки.

На мгновение ноздри мага раздуваются, но эта смена настроения мимолётна и не привлекает особого внимания. А в следующее мгновение Лаймар резко встаёт и отвешивает поклон хозяину дома. Столь же презрительный, как и в первый раз.

— Простите, но вынужден откланяться… Дела, дела! Если вам понадобится моё участие — всегда к вашим услугам!

— Конечно, почтенный Лаймар, всенепременно! Вас сопроводят со всем возможным почтением! — Герцог так оживлённо воспринял известие об уходе мага, что сразу становится ясно: не мне одному этот чернявый наглец встал поперёк горла.

Когда последние отголоски присутствия кудесника растаяли в воздухе зала, я спросил:

— Стоило ли пользоваться услугами того, кто не вызывает доверия?

Дядюшка Хак настороженно нахмурился, а Льюс вдруг улыбнулся, разом помолодев на пяток лет:

— Вы тоже заметили?

— Что именно?

— Некоторую… скользкость почтенного мага.

— Я бы назвал это склизкостью, если позволите.

— Да, так гораздо вернее! — подтвердил герцог. — Мне не нравится этот человек.

— Тогда зачем…

— Он лучший дознаватель Виллерима и правая рука придворного мага.

— То есть с ним не стоит портить отношения? — уточняю. Из любви к порядку.

— Можно и так сказать, — кивнул дядюшка Хак. — Но вы, похоже, заставили его понервничать…

— Почему вы так считаете? — Наблюдательность старого герцога не стала для меня ошеломляющим открытием, но всё же немного и неприятно удивила.

— Он даже не остался на обед, а всем известно, как сильно почтенный Лаймар любит дармовое угощение! — пояснил Льюс. — Ваше упоминание о демоне… Как его зовут?

— Его не зовут, — устало вздыхаю. — Он приходит сам. К тем, кто не замыкает кольцо вокруг стоячей воды. Демон К’хашш.

— И чем он опасен?

— Да ничем особенным… Детская страшилка, не более.

Я не стал объяснять, что именно поэтому все дети Южного Шема, как только становятся способны удержать в пальцах чашку, учатся отгонять упомянутого демона. А изжить детскую привычку ой как трудно…

— И они все… там, на Юге… так делают? — продолжал допытываться Льюс.

— Все. Без исключения.

— Интересно… Значит, вы полагаете, что Лаймар родился в Южном Шеме?

— Вероятность велика. Либо его семья чтила традиции и на чужбине… Впрочем, оставим в покое происхождение сего, вне всякого сомнения, достойного человека. — Позволяю себе улыбнуться. — С какой целью вы пригласили в дом нас обоих в одно и то же время?

— В основном чтобы удостовериться, что вы не имеете отношения к гибели моего сына.

— Как раз имею! Если он умер только из-за того, что приблизился ко мне…

— В этом виноват он сам, верно?

— Вынужден согласиться… Итак, вы удостоверились в моей невиновности?

— Вполне.

— И… ваши дальнейшие действия?

— Пока что я приказал стрелкам ослабить тетиву, — без тени улыбки сообщил герцог. — Это вас устраивает?

Усмехаюсь. Как всё просто… и как привычно. Люблю таких людей — рациональных и предсказуемых.

— На какое-то время… Вы подозревали меня? Почему?

— Вы поразительно вовремя оказались в том самом месте, где на меня напали разбойники. Вы вызвали Кьеза на дуэль…

— О, тут вынужден протестовать: Кьез вызвал меня. Я, знаете ли, не люблю зря проливать кровь.

— Это я видел, — подтверждающе кивнул дядюшка Хак.

— А насчёт разбойников… Я очень часто оказываюсь в нужное время в нужном месте. Врождённое умение. Хотя лично я полагаю это проклятием.

Несколько вдохов герцог внимательно смотрел на меня. Прямо в глаза. Потом довольно сощурился:

— Я вам верю, лэрр. Собственно, я верил вам и раньше… Всё-таки вы спасли и мою жизнь, и жизнь моего младшего сына, только он не воспользовался вашим даром.

— Почему он задумал убийство?

— Он хотел выйти из тени на свет, забыв о том, что солнечные лучи могут и обжечь, — сухо ответил дядюшка Хак, и я в первый раз заметил, насколько глубоко его ранило предательство сына.

— Он действовал не в одиночку. У вас есть какие-нибудь предположения?

— Пока нет… Но обязательно будут. Я не оставлю смерть Кьеза неотомщенной! — На мгновение усталые глаза полыхнули огнём.

— Если в моих силах чем-то помочь…

— Не смею просить о большем, лэрр, — наша семья и так в неоплатном долгу перед вами… Если не сочтёте моё предложение непристойным… Я хотел бы пригласить вас помянуть моего сына. Вместе с нами.

— Не откажусь. Он достоин поминовения…

Да, достоин. Вы считаете иначе? Ваше право. Спорить не буду. Не место и не время. Кьез уйдёт за Порог не один — ему составит компанию моя тоска. Проводит до места и махнёт рукой на прощание…

Думаете, тяжело хоронить только друзей? Нет. Гораздо труднее расставаться навеки с теми, кто мог бы стать вашим другом. Мог бы, но не стал… Почему-то всегда больнее провожать в последний путь несбывшиеся надежды. Больнее, чем умирать самому.

Я почти раздавлен грузом забот, который, что характерно, взвалил на себя сам. По собственной воле. И вовсе не потому, что не умею отказывать. Хотя… Наверное, не умею. Или, точнее, умею, но не хочу в этом признаваться, в первую очередь самому себе.

Ну почему не оставить всё как есть? Кто мешает? Кто цепляется кривыми коготками за полы плаща и противным голоском нудит откуда-то снизу: «Не отворачивайся от меня… Не забывай… Не ускоряй шаг — я бегу уже из последних сил…» Я знаю кто. Многократно проклятая всеми и вся совесть. Именно она в самый неподходящий момент разворачивает перед усталыми глазами свитки с изображениями тех, кто пока ещё идёт параллельно моему Пути, а не остался на обочине…

Дэриен. Шэрол. Мэвин. Мэй. В таком порядке или в ином? Какая разница?! Я изучил их лица до самой мельчайшей из черт. Но лицо — это даже не зеркало, это всего лишь занавеска, которую ветер жизни иногда приподнимает, помогая увидеть, что скрывается в сумерках комнаты, которую лично я называю душой. Ветер… Где бы его взять, когда вокруг — полный штиль? Опять тратить собственное дыхание? Так недолго и растаять вместе с очередным сквозняком. Растаять в чужих сердцах…

А может быть, так и следует поступить? Или…

В какую сторону текут мои мысли? Что за бред?!

Всё, хватит! Мне нужна передышка! Я устал. И буду отдыхать. Кто бы что по этому поводу ни думал. Запрусь на все праздники в доме графинь… Ещё лучше — в доме у Ксаррона. Буду бить посуду, донимать глупыми приказами Киана и уничтожать запасы вина моего гостеприимного кузена… Решено!

Я кивнул самому себе.

Жизнь — это бой. Без надежд и без правил.

Счастье — обман. Беззастенчиво глупый.

Вестник богов снова крылья расправил:

Рок наготове. А ты? Точишь зубы?

Приходится начинать. Я буду готов. Какой бы узор на Гобелене ни выткала Слепая Пряха… Буду.

Но сегодня…

Сегодня власть надо мной будет принадлежать иной госпоже.

И я потянулся за бокалом, из которого мне кареглазо подмигнуло забвение…

Вернуться и вернуть

С БЛАГОДАРНОСТЬЮ

всем, кто помог мне завершить «огранку».

Встретимся снова?

Как просто — уйти, и как трудно — вернуться.

Обратно. Назад. К истокам. Домой.

Засушливым летом. Вьюжной зимой.

От чар вечных странствий однажды очнуться

И, робкой рукой до ворот дотянувшись,

Застыть, ощущая странную боль

В груди. Ты желаешь встречи — с собой?

Приветствие тихо умрёт, не проснувшись…

Я здесь. Я вернулся. Вы ждали скитальца?

Нелепый вопрос. Ненужный ответ.

Что хочешь услышать: Да или Нет?

Надежда замёрзла на кончиках пальцев…

Бродил по задворкам. Стоял у престолов.

Рыдал и смеялся. Пылал и тлел.

Летел в небесах. Бежал по земле.

Но замер у двери, до боли знакомой…

В один перекрёсток земные пути

Сольются, как реки. Ты это знал,

Когда, покидая себя, шептал:

«Как просто — Остаться, как трудно — Уйти…»

Часть первая

НАГРАЖДЕНИЕ НЕПРИЧАСТНЫХ

Не надо было пить.

Не надо было пить «Дыхание пустыни».

Не надо было пить СТОЛЬКО.

Как всё просто и как… невыполнимо в реальности.

Ну да, настроение у меня вчера было самое что ни на есть сумрачное. Поганое настроение, скажем прямо. Препоганейшее даже. И нет ничего удивительного в том, что я (как десятки раз в прошлом, так и, полагаю, не однажды в будущем) воспользовался вином в качестве средства для излечения сознания, которому был нанесён весьма ощутимый урон. Постыдно? Да. Трусливо? А как же! И пусть тот, кто никогда не пытался таким образом убежать от проблем, бросит в меня камень! Впрочем, не надо бросать. Процесс этот равно унижает и жертву, и палачей…

Что я вообще делаю? И что я делаю здесь, в столице Западного Шема, куда по доброй воле и не подумал бы отправиться?

Тону в чужих проблемах, а сверху нагромождаю собственные.

Нет чтобы тихо и мирно ждать прихода зимы вместе с Гизариусом (это лекарь такой, дяденька понимающий, но временами — до зубовного скрежета обстоятельный), а потом отправиться на зимнюю стоянку в Академию! Ага. Тихо и мирно — это не мой стиль. Не стиль моей жизни, хотя лично меня устроило бы небольшое болотце, ряска в котором тревожится, только когда идёт дождик… Хорошо, столкнула меня судьба вновь с той эльфийкой, что наградила меня клеймом. И для чего, спрашивается, столкнула? Чтобы я, как последний… олух, спас ей жизнь и заслужил этим громкий титул и вечное почитание. А потом полез «спасать» повторно, уже преисполненный воодушевления, — прямо на клинок к Кэлу, с сестрой которого «спасённая» когда-то не поделила мужчину. Спросите, кто такой Кэл? Ну, как же! Эльф, с которым мы играли в игры на постоялом дворе в присутствии старого купца. Помните? Там топтался ещё младший брат этого самого Кэла. Влюбившийся в меня. То есть не в меня, а в йисини в моём неумелом изображении… А с Кэлом мы немного пофехтовали, и на сей раз не словами. А потом выяснилось, что бывшие наниматели эльфийки (которые самонадеянно хотели её прикончить моими руками, но цели не достигли) бдительности не теряют, и нам — всем четверым — пришлось в спешном порядке перемещаться по направлению к эльфийским ланам,[84] а доктор остался «заметать следы». Почему четверым? О, это ещё более занятная история. Дело в том, что в ожидании смерти эльфийка сплела Зов, а я в нём поучаствовал, в результате чего буквально нам на головы свалилась девица, которая впоследствии оказалась мечом. Сложно? Я тоже не сразу проникся. Зато она прониклась мной и вскружила голову. Мою, разумеется. Но в Вайарде мы расстались: женщины и Кэл отправились по домам, а я — поскольку избавился от клейма благодаря странной встрече с инеистой ящерицей — был назначен сопровождать… того самого младшего эльфа, которого Совет Кланов вместо раненого братца отрядил в Виллерим для установления готовности старшего из королевских отпрысков к обретению некоего артефакта. Разумеется, дела не собирались идти гладко, и мне пришлось помогать. По мере сил и даже сверх того. Обеспечивая эльфу доступ во дворец, я натворил много всякой всячины. Бесцеремонно вторгся в жизнь двух одиноких женщин. Попытался наставить на путь истинный несовершеннолетнего воришку. Нажил врага в лице сестры придворного мага. Пережил два покушения. Едва не пал на дуэли от руки младшего отпрыска семейства Магайон (впоследствии вновь попытавшегося меня прикончить, но вместо этого встретившего собственную смерть). Выяснил причину и личность злодея, наградившего принца Дэриена неизлечимой болезнью. И в довершение всего попал в любящие руки своего собственного кузена! Немало, правда? А ещё пытался (и вполне успешно) отвадить старого купца иль-Руади от мысли, что я и его племянница Юджа — замечательная пара…

Так что, кидайтесь, господа, кидайтесь!

Но почему-то кажется, не так уж много камней до меня долетит. Может быть, вообще ни одного. Потому что каждый хоть раз в жизни чувствовал себя беспомощным, уязвлённым и разъярённым одновременно. По разнообразным причинам. Лично я впадаю в такое состояние, когда судьба изящно делает подсечку и с удовлетворением наблюдает, как её любимая игрушка летит лицом вниз, прямо в грязь.

Вечер в компании поредевшего благодаря моим непреднамеренным усилиям семейства герцогов Магайон был познавателен. До предела. Давненько мне не приходилось слушать через силу. Слушать и, что самое неприятное, заносить услышанное в память. Очень и очень подробно. Тщательно. Бесстрастно. Зато потом, когда информация поворчала и улеглась в тёмной кладовой сознания, на смену вполне осмысленному поведению пришла истерика. Внутренняя, разумеется: не хватало ещё плакать на груди не слишком опечаленного утратой отца и оставшегося в живых наследника! Я и не плакал. Ни вчера, ни сегодня утром. Вчера я вообще был мало на что способен, за исключением…

Когда Мэй брезгливо сморщился и захлопнул перед моим носом дверь комнаты (а мне так хотелось с кем-нибудь поделиться пережитым за прошедший день!), он удостоился получасовой лекции на тему «Что дозволено взрослым мужчинам, то никогда не понять соплякам». Я говорил громко. Горячо. С использованием самых грубых выражений, какие только смогли скатиться с пьяного языка. Как мне верилось в тот момент, говорил я вполне убедительно, хотя и неконкретно. Кажется, даже стучал по деревянным панелям. Чем? Не помню. Хорошо хоть, не лбом.

Графини благоразумно не присутствовали при моём словоизвержении. Старшая — потому что имела удовольствие и раньше наблюдать мужчин в расстроенных чувствах, младшая… Наверное, мать ей всё доходчиво объяснила и посоветовала забаррикадироваться в комнате. Нет, я бы ни за что не стал шататься по девичьим (и не совсем) спальням, но… В пьяном расстройстве вполне мог словом или делом обидеть милых хозяек.

Когда силы закончились (то есть когда хмель полностью утратил своё очарование, превратившись в гнусное и отвратное существо, мрачно свернувшееся тяжёлым, колючим клубком где-то в районе затылка), я решил-таки отойти ко сну. Аккуратно (как мне казалось) развесил одежду на спинке кресла. Перевязь с кайрамиайра[85] нашла пристанище на узком подоконнике, и клинкам было приказано: «Лежать тихо!» После чего моё практически бездыханное тело плюхнулось на постель, чтобы…

Глаза открылись ещё затемно.

Никогда не пейте «Дыхание пустыни» в больших количествах. Напёрсток — самая лучшая норма! Будете бодры и веселы сутки напролёт. А вот если переберёте… Бодрость, конечно, никуда не денется, только сопровождаться сие ощущение будет мелкой и совершенно неуёмной дрожью всего организма.

Короче говоря, меня трясло. В сочетании с унылым настроением эффект достигался душераздирающий: хандра и полное неверие в собственные силы, основанное на… сущей ерунде.

Ну да, снова ошибся. Не в первый и не в последний раз. Но, фрэлл подери, почему мне больно? Почему сердцу никак не удаётся зачерстветь и перестать подпускать близко переживания? Потому что не хочу взрослеть окончательно и бесповоротно? Очень может быть. Однако… Был ли я когда-нибудь ребёнком, вот в чём вопрос. А ответ… Ответ известен. Не был. Есть ли смысл горевать о том, чего никогда не знал, и пытаться удержать то, что мне никогда не принадлежало? Смысла нет. Я справлюсь. Обязательно. Сразу, как только. А пока…

Пока я хандрю.

Думаю о том, что произошло, и стараюсь понять, в какой момент пустил события на самотёк. Как обычно, вдумчивые размышления успеха не имеют. Ни малейшего. Всплеск эмоций был бы куда полезнее, но… Я сгорел ещё вчера. В тот самый миг, когда сказал «Прощай!» очередной иллюзии, не выдержавшей убийственного столкновения с действительностью.

Самое противное, я понимаю его мотивы. Понимаю и принимаю. Да, несостоявшийся герцог был излишне беспечен, быть может, излишне бесчувствен. Но в его поступках мне виделось нечто большее, чем тупая обида на отца и брата. Нечто гораздо большее… Сила. Уверенность. Азарт. В общем, всё то, чем мне никогда не придётся обладать. Ни в коей мере.

Да, он мне нравился, фрэлл побери! Нравился! Имею я право на личные пристрастия, в конце концов? Да, пожалуй, именно этого права у меня никто не отнимал. Пока. Хотя лабиринт симпатий и антипатий имеет свойство заводить разум в непроходимые дебри сомнений.

Как страстно хочется всё бросить. Вообще всё. С самой высокой горы. В самую глубокую бездну. Бросить и забыть. Обо всём. Навсегда. Закрыть дверь, задвинуть засов, опустить шторы и накрыться с головой одеялом. И пусть вокруг гибнут люди и целые государства! Что мне за дело до них? И что им за дело до меня?..

* * *

Стук в дверь. Настойчивый.

— Можно войти?

— Нельзя.

Наверное, я отвечаю недостаточно резко, потому что она всё же входит. Собственно говоря, не могу представить себе препятствие, способное задержать Юджу хотя бы на минуту.

Йисини останавливается передо мной и скрещивает руки на груди. Смотрит исключительно осуждающе. Я бы даже сказал, взгляд женщины исполнен праведного гнева. На подбитом мехом плаще тает мелкая крупа снега. Опять? Так столицу совсем засыплет аккурат к Празднику Середины Зимы.

— Что ты себе позволяешь? — вопрошает моя старая знакомая. То есть не так уж она и стара — в самом соку девица, но подобный тон в разговоре могут использовать только люди, которые не первый день знают друг друга.

— То, на что имею право. — Поёрзав, наконец-то попадаю пятой точкой в любимую ямку на сиденье кресла. Раз уж меня почтили визитом рано поутру, следует приготовиться к долгому и мучительному разговору.

— Вот как? Право портить имущество имеет только его хозяин! — заявляет Юджа. — А ты, насколько я знаю, отказался от парня!

— Какого ещё парня? — После мрачных раздумий о тщетности жизни мозги совершенно не желают работать. Потому как не видят смысла.

— Того самого!

— Выражайся яснее… И говори потише, пожалуйста!

Она хмурится и принюхивается к ароматам, всё ещё витающим в комнате, несмотря на тщательное проветривание, учинённое мной сразу по пробуждении.

— Ты пьян?

Гениальное умозаключение. Браво!

— Уже нет.

— Точно?

— Хочешь проверить?

Маленький рот кривится.

— Пожалуй, воздержусь.

— Так что там… я с кем-то сделал?

— Зачем ты изуродовал Курта?

— Изуродовал? — Начинаю восстанавливать в памяти события вчерашнего дня. Нет, уродовать я никого не уродовал. Так, убил одного молодого человека. Убил хладнокровно и расчётливо, за что получил ввечеру такой откат… Лучше бы позволил убить себя, честное слово! По крайней мере, не пришлось бы мучиться похмельем. — Точно? Ты уверена?

— Да! — довольно подтверждает Юджа.

— Каким образом?

— Не образом, а хлыстом, кнутом или что ещё тебе попалось под руку!

— Мне ничего не попадалось. Я попросил, и мне принесли.

— Ну надо же! Наверное, все твои просьбы исполняются беспрекословно, раз ты так равнодушно об этом говоришь!

— По какому поводу истерика? — вяло интересуюсь я.

— Истерика? — Йисини возмущённо выдыхает воздух. — Истерика?!

— Типичная. Только не говори, что безумно страдаешь из-за нескольких еле заметных рубцов на спине у неблагодарного пацана…

— Еле заметных?! Между прочим, они даже не желают затягиваться!

А вот это интересно. На самом деле. Бил я несильно, поэтому… Понял. Надо будет поработать над контролем, и основательно. Не следовало прикасаться к живому телу, не заперев Пустоту там, где она должна обретаться. Не повезло парнишке, ой как не повезло… Впрочем, сам виноват: не нужно было так себя вести.

— Заживут. Не сразу, но заживут. Обещаю. Пусть немного помучается, ему полезно.

— Полезно? — Тёмные глаза недоверчиво округляются.

— Разумеется. Нечего было пытаться стащить моё оружие.

— Он хотел…

— Украсть кайры. Для тебя, по всей видимости. Очаровала мальчика, прелестница, и теперь во всём обвиняешь меня? Не выйдет.

— Очаровала? — Юджа задумчиво морщит лоб. — Я не думала…

— Это свойственно всем вам. Не думать.

— Кому — вам?

— Женщинам.

Она готова разразиться новой вспышкой гнева, но внезапно передумывает и улыбается:

— Не буду больше спорить. С тобой это совершенно бессмысленно!

— Правильное решение! Умница! Иди к папочке, он погладит тебя по головке…

Йисини, приняв мой шутливый тон, присаживается на подлокотник кресла, но не утихомиривается:

— И всё же… Что произошло?

— Курт не рассказал?

— Он сказал только, что виноват перед тобой.

Хм-м-м-м… Хороший мальчик. Не ожидал. Но всё равно, ему нужно учиться, и учиться долго и многому. Дабы в будущем не столкнуться с человеком, который без зазрения совести перережет горло воришке за одно только намерение поживиться чужим добром.

— Всё верно.

— Объясни! — Шершавые пальцы скользнули по моей щеке.

— Зачем?

— Мне любопытно.

— Ещё одна исконно женская черта.

— Можно подумать, мужчины не страдают этим пороком! — Игривое возмущение.

— Я не страдаю. Можешь делать из этого какой угодно вывод… Разрешаю.

— Хочешь, чтобы я заявила: «Ты не мужчина»? Не дождёшься!

— Совсем? — Тоскливо перевожу взгляд на окно.

— Совсем! Да тебе половина тех, кто носит это громкое название, и в рабы не годится!

— Даже так? Польщён. Но, милая… Зачем ты вообще пришла?

— Чтобы не дать тебе утонуть в вине, разумеется!

— Разве…

— Я была здесь вчера вечером, — ехидно пояснила Юджа, — и слушала твои проникновенные речи… Не полностью, конечно, потому что довольно быстро поняла: в таком подпитии ты неспособен думать.

— И вовсе я…

— Ты был не в себе. Совершенно.

— Тогда зачем ты разыгрывала спектакль сейчас?

— Зачем, зачем… — Она лениво потянулась. — Не хотела напоминать о твоей вчерашней слабости… Я знаю, как мужчины не любят, когда мы начинаем считать выпитые ими кружки. Клянусь, и слова бы не сказала, если бы ты не начал строить из себя дурачка!

— Я не строил.

— То есть?

— Хочешь честное и откровенное признание?

— Хочу. — Внимательные тёмные глаза оказались совсем рядом.

— Мне наплевать на то, что произошло вчера с Куртом. Я уже забыл. А он… надеюсь, не забудет никогда.

— Не забудет, — кивнула Юджа. — Ты здорово его отходил. Слишком жестоко.

— Нет, милая, я был излишне мягок. Следовало бы его убить.

— За что же?

— Вместо того чтобы прийти на помощь, парень решил украсть мои личные вещи. Неважно, с какой целью, кстати. Пусть он хотел подарить их тебе, само намерение кражи снисхождения не заслуживает.

— А по-моему, ты просто обиделся! — торжествующе заключила йисини.

— Обиделся?

— Ну конечно! Не хочешь себе в этом признаться? Думал ведь: «Я столько сделал для него, а он…» Думал?

Кусаю губу. Думал, разумеется. Правда, не очень долго. Точнее, не застревал на этой мысли. Всеми силами постарался убежать именно от такой трактовки своего поведения. Объяснить Юдже? Нет, не стоит, она всё равно останется уверенной в своих выводах. Это ведь так естественно и приятно — считать, что мир живёт по тем правилам, которые придумал ты сам.

— И что? Я не прав?

— Этого утверждать не буду. В общем-то я хотела говорить не об этом.

— А о чём? — Это не любопытство, а его сестричка. Любознательность. Желание быть осведомлённым. Значит, иду на поправку.

— Я волновалась.

— Неужели? И какая же неприятность вызвала волнение прекрасной воительницы? — не могу удержать язвительную ухмылку.

— Вот таким ты мне нравишься больше! — расцветает довольной улыбкой лицо йисини.

— Ещё больше? Значит ли это, что у меня есть шанс?

— Шанс?

— Заполучить гордую красавицу в свои объятия?

Мгновение она смотрит на меня, пытаясь понять, есть ли в произнесённых словах что-то кроме шутки, потом заливисто хохочет:

— И ты ещё спрашиваешь позволения? Вот глупый…

— Почему же глупый? Всего лишь вежливый. — Обиженно отворачиваюсь, но ладони женщины уверенно возвращают моё лицо в прежнее положение.

— Во всяком случае, ты первый, кто сразил меня наповал, даже не обнажив оружие! Никогда не думала, что достаточно слов и взглядов, чтобы одержать победу… И так легко одержать.

— Кто сказал, что было легко? Не согласен.

Юджа наклоняется и осторожно целует меня в лоб.

— И это всё? — возмущаюсь. Почти искренне.

— Ты хочешь большего? — В хрипловатом голосе прорезаются знакомые и очень опасные нотки.

— Нет, — приходится признаться. Хотя не всегда нужно быть честным, в этот раз лукавство ни к чему.

— Я вижу. — Она встаёт и подходит к окну.

— Что ты видишь?

— Тебе не нужна женщина.

— Ошибаешься. Очень нужна. Но ты дорога мне совсем в ином смысле… Надеюсь, это тебя не оскорбляет?

— Нет. — Коротко стриженная голова йисини печально качнулась. — Немного удручает разве что. Но настаивать не могу.

— Спасибо.

— За что? — Она удивлённо оборачивается.

— За то, что предоставляешь мне свободу действий.

— М-м-м-м… Не за что.

Тихий шелест свидетельствует: как минимум одна из кайр покинула ножны.

— Я бы не советовал.

— Не советовал чего? — Юджа как заворожённая смотрит на своё отражение в зеркальной глади лезвия. Смотрит и вдруг испуганно вздрагивает. — Она… она меня держит…

Вздохнув, поднимаюсь из кресла. Ну вот как всегда, ни сна, ни отдыха… Кладу ладонь поверх пальцев йисини, судорожно обхвативших рукоять. Проходит очень долгая минута, но сталь всё же подчиняется, закрывая свою вечно голодную пасть. Юджа встряхивает освобождённой рукой и некоторое время не желает встречаться со мной взглядом. Понимаю почему. Убираю кайру обратно в ножны и застёгиваю перевязь на поясе.

— Что это было?

— Маленький семейный секрет. МОЁ оружие не следует трогать. Опасно для жизни.

— Но почему?

— Потому, что Пустота может быть только заполнена или расширена, и никак иначе.

— Пустота? — Женщина непонимающе поднимает брови.

— Не обращай внимания… Иногда я говорю глупости.

— Нет, ты всегда говоришь то, что нужно. И не спорь! Пожалуйста…

— Не буду. Слушай… раз уж ты зашла… Трактиры уже открыты, как думаешь?

— Трактиры? — Она морщится. — А тебе не многовато будет… после вчерашнего?

— В самый раз! Если, конечно, ты знаешь необходимые достопримечательности сего славного города, — подмигиваю.

— Если хочешь выпить, пойдём к дяде! — предлагает Юджа.

— Э нет! Южных вин я вчера накушался на год вперёд!

— Южных вин?.. Уж не пил ли ты… — Тёмные глаза блеснули внезапной догадкой.

— Именно его!

— Тогда тебе лучше просто погулять на свежем воздухе. Ну-ка собирайся поживее!

* * *

Вообще-то я не очень люблю гулять, потому что не вижу в этом занятии особого смысла. Судите сами, если гуляешь один, то рано или поздно увязаешь в размышлениях, совершенно не относящихся к окружающим тебя пейзажам. А если гуляешь с кем-то вдвоём (втроём, вчетвером и далее по нарастающей), природы и архитектуры вовсе нет, поскольку все силы бросаются на то, чтобы поддерживать беседу и не упускать реакцию собеседника на твои ответы и вопросы, что не очень получается.

Впрочем, в этом смысле Юджа была идеальным спутником: когда нужно — молчала, когда нужно — говорила. Причём говорила немного и большей частью по делу. В частности, я узнал, что Курт получил свои «горячие» и от неё, после того как она выбила из слуги, который находился тогда вместе с ним в городе, описание произошедшего. К концу прогулки я отчётливо убедился лишь в одном: поначалу идея заполучить мои кайры и в самом деле казалась Юдже удачной. Но вчера вечером её настигло раскаяние, которое только укрепилось после неприятного «знакомства» с одним из клинков поближе. А ведь я предупреждал… Почему никто и никогда меня не слушает? Я же говорю серьёзно и серьёзные вещи! Ну почти всегда…

Галантно проводив йисини до дома купца (заходить не стал по двум причинам: не хотел видеть нечаянную жертву моего раздражения и не имел ни малейшего желания попасть в очередной круг планов иль-Руади касательно моей женитьбы), я отправился домой. Хм, домой… Как ни странно, мне нравилось возвращаться в резиденцию Агрио. Нравилось брести по засыпанной снегом аллее, посередине которой протоптана тропинка, такая узкая, что нужно ставить пятку правой ноги на ту же линию, на которой отметился носок левой. Нравилось сидеть вечером у камина в гостиной и смотреть на тлеющие угли, зная, что никто не потревожит мой покой без причины. Нравилось просыпаться и, позёвывая говорить: «Доброе утро!» деревьям, которые мы с Плиссом безжалостно обкорнали. Нравилось сознавать, что моё присутствие делает этот дом чуть более живым, чем раньше. И, может быть, чуть более счастливым. Впрочем…

— Господин! Господин! Подождите… — Звонкий детский голосок где-то сзади. Я не стал останавливаться, лишь немного замедлил шаг: если нужно, догонят. Вряд ли ищут меня, в этом городе моих знакомых можно сосчитать по пальцам…

— Господин! — Запыхавшийся от бега мальчишка ухватился за мою руку, чтобы не упасть.

— Что тебе?

— Вам послание, господин! — Он протянул мне сложенный пополам листок бумаги, изрядно промокший — и от сыплющегося с неба холодного крошева, и от вспотевших ладошек.

— От кого?

— Не могу знать! — невинно хлопнув ресницами, отвечает мальчишка.

Так я и поверил! Знает конечно же. И даже скажет, если применить… немного силы. Но лишний раз обижать ребёнка не хочется. Что я зверь? Никогда не был… А память вкрадчиво шепчет: «Был, и не раз…» Уйди, противная! Не до тебя. Когда в следующий раз нажрусь до цветных кругов в глазах, вот тогда и настанет время для твоих проделок.

На листке всего несколько слов: «Трактир „Ржавый Щит“. Будет и вино, и окорок. И кувшин эля. Что пожелаешь». Понятно. Нет необходимости расспрашивать мальца — такое предложение мне мог сделать только один человек в столице.

— Спасибо за службу. — Я вручил посыльному монетку, мальчик гордо кивнул, принимая заслуженную плату. — Не подскажешь, где мне найти «Ржавый Щит»?

— Вниз по улице и налево два квартала, господин! — И вот уже только пятки сверкают. Нелёгкая работёнка, но прибыльная. Если, конечно, приносишь адресату приятные известия.

Название трактира полностью соответствовало наводняющим его в такое странное для винопития время посетителям — сплошь старым воякам, давно уже покончившим с ратными подвигами во славу короны или туго набитого кошелька. Я остановился на пороге, всматриваясь в плохо освещённый зал. И где же мне искать Борга? Мог бы и уточнить, верзила…

Заметив меня, жилистый мужчина за стойкой кивнул одному из подавальщиков, и спустя минуту я был препровождён в одну из задних комнат, о наличии которой можно было только догадываться. Хотя… Если Борг не последний агент Тайной Стражи, должно же у него иметься место для встреч, о которых не нужно знать непосвящённым?

Комната, кстати, была очень даже уютная, и всё что нужно в ней имелось: не шибко богато, зато обильно накрытый стол, пара лавок и зажжённые свечи, успешно разгоняющие темноту помещения, лишённого окон. Борг ждал за столом и довольно улыбнулся, когда я плотно прикрыл за собой дверь:

— Ну наконец-то! Где ты так долго бродил? Я отправил за тобой посыльного ещё час назад.

— Мы встретились только что… Я гулял по городу. Наслаждался видами.

— Можно подумать! — хохотнул рыжий. — Видами вывесок питейных заведений?

— С какой это радости? — Я, недовольно скривившись, опустился на лавку.

— Да все уже знают!

— Что знают?

— О твоих вчерашних подвигах! — Он заговорщицки подмигнул.

— Все, кроме меня… Что же я натворил?

— Как это — что?! Уничтожил все запасы самого дорогого вина уважаемого герцога!

— И почему это сугубо интимное событие известно всем? — зло хмурюсь.

— Потому что надо было пить тихо, а не устраивать погоню за слугами, которые известили, что вино кончилось! — злорадствуя, сообщил Борг. — И на двор не надо было выползать!

— Выползать? — Желудок неприятно сдавило.

— Ну… скажем, шатался ты так, что можно было заподозрить штормовое волнение на суше.

— И… что я ещё делал?

— Ругался в основном. — Рыжий плеснул в кружку пенистого эля и пригубил. — А неплохо здесь варят… Ругался, швырялся тем, что попадало тебе в руки. Перебил столько хрусталя… И как Магайон тебя только выдержал? Наверное, за какие-то заслуги?

— Угу. — Я смотрел в стол. Стыдно-то как. Взрослый человек, а докатился до самой пошлой пьяной истерики… Надо будет извиниться.

— Так за что? — В голосе Борга на мгновение прорезался чрезмерно живой интерес.

— Тебе виднее, ты же у нас сыскарь…

— Я не сыскарь! — Гордо выпяченная грудь. — Я, если помнишь, вхожу в «Опору»!

— И что?

— Ну признавайся! Я уже места себе не нахожу!

— По-моему, место ты нашёл, и вполне удобное. По крайней мере, можешь с него дотянуться до любого блюда.

— Опять шутишь, да?

— Немного, — улыбаюсь.

— Мерзкий ты тип! — резюмирует телохранитель принца. — Мерзкий и бесчувственный!

— На том стоим! — киваю, двигая к Боргу свою кружку. Вскоре горьковато-приторный осенний эль смачивает и моё пересохшее горло.

— Так и не расскажешь?

— Зачем? Это неинтересно.

— Врёшь!

— Хорошо… Я спас жизнь герцогу.

— Правда? — Рыжий недоверчиво переспрашивает. — И когда же?

— Недавно. Мы встретились неподалёку от Вайарды…

— А там ты что делал?

— Сопровождал эльфов.

— Куда?

— Домой.

— К кому домой?

— К ним, разумеется! Не к себе же…

— Кто тебя знает… — качает головой Борг. — С тобой вечно происходит то, что в голове не укладывается.

— А ты пробовал?

— Что?

— Укладывать. Не помешало бы научиться, — ухмыляюсь, растягивая рот почти до ушей.

Рыжий задумчиво постукивает пальцами по пузатой кружке. Время выигрывает. Спрашивается, для чего? Пригласил повеселиться, а сам накинулся с расспросами. Нехорошо. Я парень мстительный и выгодные для атаки моменты не упускаю. Особенно когда расстроенные чувства медленно, но верно сменяются ядовитым разочарованием в себе самом и окружающем мире.

Кокетливо щурюсь и мурлычу:

— А когда его высочество соизволит к нам присоединиться? Окорок, без сомнения, хорош и в холодном виде, а вот остывшие пироги существенно потеряют во вкусе.

— Почему это ты решил, что… — Борг пытается притвориться простачком. Удачно, не спорю. Но поздно.

— Мой дорогой великан, я ни за что не поверю, что ты оставил принца без своего присмотра… Так что, dou Дэриен, на вашем месте я бы прекратил игру в прятки досрочно!

Тихий смешок подтвердил мои предположения. В стене, ранее казавшейся цельной, открылась потайная дверь, пропустившая в комнату принца.

* * *

— А с тобой опасно иметь дело! — заметил Дэриен, усаживаясь за стол.

— Вовсе нет! По отношению к друзьям я нежен и заботлив.

Принц ничего не ответил, но улыбнулся, всем своим видом показывая, что не очень-то верит моим словам, считая их очередной шуткой. Я поспешил оскорбиться:

— Это чистая правда!

— Как и всё остальное?

— Что вы имеете в виду?

— Ты упорно отказывался от знатного происхождения, и что же я вижу?

— А что? — наивно распахиваю глаза.

— Даже актёрский талант имеет свои пределы, — мудро и немного печально сказал Дэриен. — Играть… очень тяжело.

— Если не умеешь это делать — да, согласен.

— И если умеешь… Всё равно тяжело. А ты… Либо безмерно талантлив, либо…

— Скорее второе, нежели первое, мой принц.

— И в чём же заключается это второе? — Тёмное золото глаз отражает всколыхнувшиеся огоньки свечей.

— Я не играю, в этом вы правы.

— Значит, не будешь отрицать!

— Смотря что. — Из осторожности оставляю место для манёвра.

— Что ты — дворянин!

— Вам так важно именно это? Не мои мечты и надежды, не мои пристрастия и привязанности, а глупое свойство, которым я обладаю по праву рождения?

Принц растерялся, и, признаюсь честно, было приятно видеть на красивом лице совершенно детское недоумение. В отличие от своего подопечного, Борг понял меня сразу и предельно ясно, потому что желваки на широких скулах дрогнули, а карие глаза понимающе сощурились.

— Я не имел в виду… — начал Дэриен, но рыжий мягко положил ладонь на плечо принца:

— Не нужно ничего говорить, милорд… Сейчас не можете понять — поймёте потом. Не торопитесь, иногда нужно побыть и терпеливым…

— Чего именно я не понимаю? — Голос молодого человека зазвенел уязвлённой сталью.

— Одной простой и малозаметной истины, ваше высочество, — ответил я вместо Борга. — Настоящая ценность предмета не зависит от того, насколько он нужен или не нужен нам. Но мы предпочитаем искать во всём вокруг только пользу, хотя закатное солнце, скрывшееся в тумане, способно доставить душе больше наслаждения, чем обладание всеми сокровищами мира.

Принц молчал. Молчал и смотрел на мои пальцы, описывающие круги по ободку кружки. Нет, я не отгонял демона, не подумайте обо мне плохо! Я просто успокаивал свой разум, отвлекая внимание на монотонно повторяющиеся движения. Впрочем, К’хашш[86] не виделся мне в эти минуты желанным участником застолья, так что полезное совмещалось с приятным.

— Почему ты отказался? — тихий, очень грустный вопрос.

— От чего? — Дэриен совсем меня запутал. Что я ещё ему наговорил? Пора заводить книжечку для записей и ставить галочки рядом с выполненными обещаниями.

— Почему не захотел быть моим наставником?

О, теперь ситуация немного прояснилась. Будем выпутываться? Попробуем.

— Ваше высочество… я не настолько самоуверен, чтобы учить кого-то кроме себя, как нужно жить. Вам только кажется, что я знаю что-то глубокое и прекрасное, а на самом деле… Я ненамного старше вас, просто… Нам уготованы разные пути.

— Какие же?

— Вам — управлять государством, мне — постараться не умереть раньше срока. Смею надеяться, что и ваши, и мои учителя добились успеха на своих нелёгких поприщах… Или нет?

Принц замялся и отвёл глаза.

— Вы плохо учились, dou Дэриен? Не хочу верить… Не разрушайте хотя бы эту иллюзию! Я и так в последнее время хожу по руинам.

— Что ты имеешь в виду?

— Так, пустяки… Кстати, кто проговорился?

— О чём?

— Рианна или Борг сказали вам, что я в столице?

Хмурая мина сменилась лукавой улыбкой.

— А ты как думаешь?

— Я ставлю на принцессу.

— Не угадал!

— Значит, ты раскололся? — укоризненно цокаю языком, обращаясь к рыжему.

— Так получилось… Иначе милорд не позволил бы выбраться в город… — Смущение Борга выглядело настолько притворным, что я рассмеялся:

— Ладно уж… Но в следующий раз… Вот пожалуюсь дяде!

— Может, не надо? — Телохранитель принца сморщился. Очень искренне.

— Почему? — столь же искренне удивляюсь.

— Заставит пройти курс обучения какой-нибудь бесполезной гадости, — вздохнул рыжий.

— Гадость не бывает бесполезной! — авторитетно заявил я. — Она как минимум закаляет характер, а как максимум — учит безопасно с собой обращаться.

Борг покачал головой:

— Да-а-а-а… Вы, милорд, конечно, как пожелаете, а я бы не рвался к нему в ученики.

— По причине… — заинтересованно вскинул брови принц.

— Заучит насмерть.

— Ну уж и насмерть… Просто подведу к порогу и покажу, что это такое. Очень помогает в дальнейшем держаться от подобных мест подальше, — холодным тоном лектора возражаю рыжему.

Дэриен переводит взгляд с меня на своего телохранителя и обратно, пока мы с Боргом не начинаем оглушительно ржать. Отсмеявшись и запив смешинки элем, я задаю вопрос, мучающий меня уже несколько дней:

— Вы согласны с приговором, вынесенным Шэролу Галеари?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — Принц слегка настораживается.

— Как лицо пострадавшее, я имею право принять участие в судьбе этого молодого человека, не так ли?

— Приговор не подлежит обжалованию, — отрезал Дэриен.

— На основании чего? Ваших личных чувств? Юный эльф настолько очаровал вас своим пением, что вы твёрдо решили покарать преступника самым жестоким образом? — Улыбаюсь, но моя улыбка почему-то заставляет принца помрачнеть.

— Господин Хиэмайэ здесь совершенно ни при чём!

— Разумеется! Он всего лишь попал в «глаз бури». Dou Дэриен, я прошу вас немного побыть серьёзным и рассудительным, а взамен… Взамен я открою имя ВАШЕГО обидчика. Если пообещаете не торопиться с плахой и для него.

— Что?! Ты знаешь, кто… — Принц вскочил на ноги и нагнулся над столом. — Ты знаешь? Откуда?

— Конечно, по числу профессиональных секретов мне далеко до присутствующего здесь агента «Опоры», но и в моих кладовых есть кое-что… Несколько мелочей, которыми я умею пользоваться.

— Кто он?!

— Не всё сразу, мой принц! — Я покачал пальцем перед лицом Дэриена. — Не всё сразу, спешка приводит к нежелательным результатам… Сначала ответите вы.

— Это шантаж! — оскорблённо заявил молодой человек, возвращаясь на своё место.

— Тем и живём, — пожимаю плечами. — Вы согласны на мои условия?

— Спрашивай! — буркает принц.

— Как лично вы относились к Шэролу до всего произошедшего? Только честно!

— Обычно относился… Мы не так уж часто и много общались.

— Он вызывал у вас неприязнь?

— Нет… Точно нет.

— Вы считаете его полезным престолу?

— В каком смысле? — Дэриен непонимающе хмурится.

— В самом прямом! Пройдёт совсем немного времени — и вы наследуете своему отцу, ведь так? Вам нужны будут преданные и надёжные соратники и советники, иначе управление государством будет подменено попыткой выжить в яме, переполненной гадюками… У вас уже есть на примете достойные вашей благосклонности люди?

— Я… не думал…

— А пора бы!

Хмыканье Борга заставило принца вспыхнуть:

— Да что вы оба себе позволяете?!

— Стараемся вложить в вашу почти венценосную голову немного житейской мудрости, — совершенно серьёзно ответил я. — Получается?

— Да вы просто издеваетесь надо мной!

— Отнюдь. Я бы не тратил столько времени и сил, если бы мне было безразлично ваше будущее. Впрочем, если вы так считаете… — Я поднялся. — Позвольте откланяться.

— Подожди! Я не хотел… — В глазах Дэриена мелькнуло отчаяние. — Я…

— Вам нужно много работать над собой, ваше высочество. Много, нудно и тщательно. Свой вклад в сей многотрудный процесс я внёс, теперь вы должны жить своим умом… Итак, что будем делать с Шэролом? Заметьте, я не спрашиваю, заслуживает ли он наказания! Безусловно, заслуживает. Я лишь хочу установить меру оного наказания.

— Ты не хочешь его смерти, верно? — догадался принц.

— Не хочу. Вчера на моих руках умер молодой человек, который мог бы стать одним из столпов опоры вашего будущего трона. Очень многообещающий молодой человек, но не знавший, к какому достойному делу приложить силы. Возможно, мой подход покажется вам слишком жёстким, но я настаиваю: подумайте, не может ли Шэрол быть чем-нибудь полезен вам и престолу. Прежде всего — престолу.

— Это… сложно.

— Я знаю.

— Может быть… — Дэриен напряжённо задумался. — Он любит читать и знает многое из того, чем его сверстники вовсе не интересуются.

— Ваш телохранитель считает, что Галеари способен на верность.

— Да? — Принц переводит взгляд на Борга. Тот утвердительно кивает. — Что ж… Ты поставил меня в затруднительное положение.

— Я никого и никуда не ставил. Вы сами заблудились в этом лесу, ваше высочество, но я с радостью помогу вам найти дорогу домой.

— Домой?

— Как вам будет угодно.

Дэриен качнул головой. Ореховые глаза посмотрели на меня пристально, но без малейшей тени недовольства. Напротив, принц словно желал запомнить моё лицо и его выражение именно в этот момент времени. Запомнить навсегда.

Я позволил это сделать. Не стал кривляться и ёрничать. Не стал переводить всё в шутку. Просто ответил взглядом на взгляд. И, снова отметив в золотистой глубине непреходящую печаль, вздохнул. Надо что-то делать с его Кружевом, надо. Но что?

— Ты меня убедил, — наконец изрекают уста принца.

— В чём? — Ловлю себя на мысли, что сам успешно потерял нить беседы.

— Помиловать графа Галеари.

— Э нет, ваше высочество! Милости от вас он не примёт, не такой человек. И уж в любом случае его искреннюю благодарность вы этим не заслужите.

— Но… и что тогда нужно сделать? — растерялся Дэриен.

— Предоставить решать проблему тем, кто на это способен! — гордо заявил я.

— То есть тебе? — язвительно уточнил мой венценосный собеседник.

— Если других желающих нет… — Демонстративно смотрю по сторонам. Борг тихо ржёт.

— И как ты будешь…

— Решать проблему? Понятия не имею! — беспечно признаю своё легкомыслие. — Соображу на ходу.

— Хорошо, посмотрим, что из этого получится. — Благосклонный кивок. — А теперь… Теперь рассказывай, что ты узнал!

— Из какой области?

— Не дурачься! Кто хотел, чтобы я ослеп?

— Не скажу, что хотел именно этого. И не скажу, что только этот человек желал видеть вас беспомощным… В общем, автором вашей «слепоты» был брат вашей возлюбленной.

— ЧТО?! — Принц взвыл как ошпаренный. — Мэвин?! Этого не может быть!

— Почему же? Мальчик очень талантлив. Очень. И потом, заметьте, я назвал его автором, а не исполнителем — это две большие разницы. Мэвин придумал заклинание, управляющее «кисеёй», но воплощал задумку в жизнь кто-то другой. Я могу только сказать, что это была женщина, которая скончалась сразу по завершении своих магических упражнений.

Борг нахмурился, переглядываясь с принцем:

— Вийса? Ученица Лаймара? Но как…

— Ученица чернявого, остроносого мага? — Я невольно подался вперёд. — Мило! Очень мило! Вы даже не представляете, насколько этот факт любопытен.

— Чем же? Девушка была не слишком одарённой и не представляла интереса для…

— Для всех, кроме Лаймара, если он взялся её учить. — Стараюсь не давать воли торжеству.

— И что отсюда следует? — интересуется принц.

— Для вас? Ничего. Для меня… очень многое. Потом объясню.

— Ну да, конечно! — недовольно восклицает Дэриен. — Как в тот раз! Опять сбежишь и пропадёшь на несколько месяцев, оставив нас мучиться от любопытства!

— Я не… — Умолкаю, потому что вспоминаю: вынужден буду сбежать. И очень скоро. Нужно срочно менять тему разговора. — Ваше высочество, прошу пока не назначать Мэвину какого-либо наказания. Лучше вообще делать вид, что ничего не знаете.

— Зачем?

— Есть такое слово: НАДО! Спросите Рианну, она подтвердит… Очень приятно было с вами встретиться, господа! — Выхожу из-за стола.

— Ну вот, всё-таки убегаешь! — укоризненно хмурится принц.

— Ненадолго, ваше высочество! Часть ниток я уже распутал, теперь нужно смотать их в клубки и ничего не упустить… Казнь назначена на завтрашнее утро? Полагаю, я приглашён?

— Разумеется.

— Тогда до встречи!

* * *

У меня было всего лишь полчаса, чтобы разобраться в деталях, переполняющих копилку памяти — пока доберусь до дома милорда Ректора, к которому есть очень серьёзный разговор. Конечно, Ксо, скорее всего, не застать в разгар дня в этой милой резиденции, но искать следы кузена по всему городу… Увольте! Я не настолько умел. Моей «паутинки» хватает пока на пару близлежащих кварталов и сотню-две душ, а чтобы обыскать весь Виллерим, мне придётся костьми лечь. В самом прямом из наипрямейших смыслов.

На повестке дня разрешение двух ситуаций, которые… скажем так, по моему скромному разумению, в том нуждаются. Знаю, что Ксаррон не согласится (он никогда ни с кем не соглашается), но буду настаивать. О, как я умею настаивать! Примерно так же, как и ездить верхом. Так же, как танцевать. Так же, как… В общем, понятно. Зато чисто теоретически… подкован великолепно, любая лошадь позавидует. Правда, эти самые «подковы» больше мешают, чем помогают: в самый неподходящий момент начинают здорово замедлять шаг… Да-да, дорогие мои, лишние знания — лишние проблемы! Завидую тем, кто живёт, не задумываясь над причинами и принимая следствия как должное. Искренне завидую. Сомнения, знаете ли, до добра не доводят. Спросите, до чего доводят? Хм. Попробуйте сами, ладно? Мне сегодня некогда философствовать.

Итак, участь Шэрола уже не столь туманна, как час назад. То есть я хочу сказать, что нашёл как минимум один выход из тупика, чтобы и овца осталась цела, и дружная стайка волков тоже не была обижена. Принц согласился рассмотреть кандидатуру графа Галеари в качестве своего будущего помощника? Чудненько! Уверен, что Дэриен не передумает. Не позволю передумать. Хватит смертей в одном отдельно взятом городе! Особенно когда эти смерти происходят исключительно благодаря моим стараниям. Конечно, парня следует проучить… И этим я с радостью займусь. Завтра. Если кое-кто мне поможет.

Но это всё ерунда, не стоящая волнений хотя бы потому, что пути найдены и осталось лишь сделать шаг по одному из них. А вот с другой стороны… С другой стороны — непролазная топь. Милейший Лаймар, который мне сразу не понравился. Ненавижу себя за такое свойство характера, кстати: нельзя давать волю впечатлительности. Категорически нельзя! Что толку в моём восхищении Кьезом? Всё равно пришлось убить, хотя этот молодой человек вызывал самые дружеские чувства. Как и Шэрол поначалу. Фрэлл! Тот, кто с первого взгляда располагает меня к себе, непременно оказывается подонком или просто опасным человеком. Тенденция налицо. Но печально так жить, не находите? И самое печальное, что я не уверен в правоте обратного утверждения: тот, кто вызывает моё отвращение, — хороший человек. Верить в это было бы по меньшей мере глупо.

Итак, Лаймар. На кого он работает? В первую очередь на себя конечно же! А во вторую? В третью? Уроженец Южного Шема. Что это мне даёт? Подозрение в шпионаже в пользу Юга? Разумно, но необоснованно. Далеко не всегда люди сохраняют любовь к родине, которую пришлось покинуть. Скорее родина не желает отпускать своих «детей»… Хорошо, остановимся на принятом допущении. Интереснее другое: роль ученицы этого мага в мести Мэвина. Случайная? Обдуманная? Тщательно прописанная? Вопрос. Ответ лучше всего получать из первоисточника, но вряд ли Лаймар будет так любезен, чтобы уединиться с вашим покорным слугой за чашечкой… или всё же — за бокалом?

Не надо было СТОЛЬКО пить.

Створки двери разъехались в стороны медленно и плавно, с неспешностью рукавов величавой Сейнари в нижнем её течении. Возникшая на пороге фигура Киана была исполнена достоинства и смирения одновременно. Была. Исполнена. Ровно до того момента, как жёлтые глаза опознали в госте меня.

И чем он так недоволен? Ума не приложу! В самом деле не приложу. Некогда, и нет желания. Думать мы будем как-нибудь потом, а сейчас…

— Хозяина нет дома. — Он даже не процедил, а протолкнул слова сквозь клыки.

— Знаю, — улыбаюсь счастливо и невинно. — Я войду?

— У меня нет указаний относительно вашего пребывания в…

— Я сам указание. Для всех остальных. Прочь с дороги!

Киан посторонился, отразив на хмуром лице ещё большую степень раздражения, чем я привык видеть, но пропустил меня в дом и тщательно прикрыл дверь.

— Что вам угодно?

— Мне угоден кузен Ксо. Немедленно!

— Боюсь, не в моих и не в ваших силах… — язвительно начинает оборотень, но я устало обрываю его нравоучительную тираду:

— Боишься, да? Не рановато ли начал? Я вроде ещё не успел тебя помять.

Глаза Киана вспыхивают. Нет, не огнём, больше всего это холодное мерцание похоже на взгляд полной луны с осенних небес. Ах так, зверушка? Забыл, кто из нас кто? Придётся напомнить… Не особенно хочется, но не могу удержаться от соблазна.

Щепоть Пустоты рассыпается брызгами, когда мои пальцы щёлкают перед самым носом слуги нежно любимого мною кузена. Рассыпается, больно жаля оборотня, находящегося в шаге от начала Обращения. Жестоко? Да. В первую очередь потому, что я совершенно точно знаю: ОН на МЕНЯ не нападёт. Воспитание не позволит. Даже вольное племя шадд обходит стороной моих родичей. Не потому, что слабее (хотя сравнение в могуществе будет не в пользу кошек). Не из страха (хотя бояться и можно, и нужно). Из уважения, которым напитана каждая капля крови. Уважения, граничащего с почитанием. А может, и не граничащего, а давно уже ставшего таковым. Скажете: а как же я и мои взаимоотношения с метаморфами? Увы, увы, увы. Я стою особняком. Маленьким, заброшенным и совершенно негодным к проживанию. Так сказать, замок с привидениями. Временами — с очень злыми привидениями…

С лёгкостью прорвав Периметр Обращения, Пустота ринулась в глубь тела Киана, бритвенно-острыми язычками облизывая Кружево. Вдох. Второй. Много времени эта пытка не продлится: я дал волю лишь крохотной части голодных пастей, а ещё своему раздражению — только для того, чтобы спустя миг пожалеть о необдуманном поступке. Пожалеть и… Оставить всё как оно есть: над тем, что мне уже не принадлежит, я не властен. Просто и грустно, не правда ли?

Киан падает на четвереньки, борясь с безжалостными пожирателями Силы. Глупый. Надо было сразу забыть об Обращении и отдать Пустоте высвобожденные резервы, тогда бы и боль не была сильной, и…

— Ай-яй-яй! Стоило на минуточку отлучиться, а в доме уже непорядок! — притворно причитает толстячок, объявившийся прямо посередине холла из мигом затянувшейся прорехи Тропы.

Надо же, как незаметно подкрался… Точнее, это я был невнимателен. Хотя, надо признать, умение мягко и нежно гасить колебания Пространства — признак высшего мастерства. Остаётся только снять шляпу и отвесить низкий поклон… Так и поступлю. Непременно. Вот только шляпу раздобуду.

Ксаррон недовольно сузил глаза и впрыснул в своего слугу такую порцию Силы, что Пустота захлебнулась и пристыжённо покинула поле боя. Киан тоже, можно сказать, захлебнулся, потому что выглядел растерянным, растрёпанным и измождённым, как незадачливый ныряльщик, добравшийся до глотка воздуха вопреки надежде на спасение.

— Иди отдышись и… подашь нам что-нибудь. В кабинет. — Сухости тона моего кузена могла бы позавидовать самая безжизненная пустыня Южного Шема.

Оборотень тяжело сглотнул, поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к одной из дверей, а Ксо, холодно улыбнувшись, жестом пригласил меня подняться на второй этаж, в обитель трудов своих. Тратить время на превращения кузен не стал — присел на край стола, скрестил руки на груди и неласково осведомился:

— Итак?

— Какие мы сегодня строгие… Прямо оторопь берёт! Нехорошо пугать младшего братика! Стыдно! — Ничего не могу с собой поделать: мрачность Ксо действует на меня надёжнее, чем красная тряпка на мужскую особь одной из разновидностей рогатого скота. Ну да, мне нравится злить кузена! Не без причины, кстати. Если бы вы знали, сколько раз он заслуживал подобного обращения, но не получал отпора ввиду моего недостаточного опыта…

— Стыдно калечить слуг ради удовлетворения своих сумасбродных потребностей! — отрезал Ксаррон.

— А кого я искалечил? Так, указал место одному зверю, возомнившему…

— А кем себя возомнил ты? — Изумруд истинного цвета глаз пробивается даже сквозь маску. — Повелителем всего сущего?

Ксо не кричит, наоборот, произносит слова очень тихо, на пределе слышимости, и очень равнодушно. Так равнодушно, что можно подумать: ни я, ни Киан его не интересуем. Даже убей мы друг друга, чувства в голосе милорда Ректора не прибавится. Ни на искорку. Ни на капельку.

— М-м-м… Нет, конечно. Собственно, он…

— Первый начал, это ты хочешь сказать? — вздохнул кузен.

— Примерно. — Не вижу смысла лгать по пустякам, отрицая очевидное.

— Значит, у тебя в голове умещается ума не больше, чем у моего слуги, который, по правде говоря, способностью соображать не блещет. — Констатация факта. Обидная для меня, но справедливая.

— Может быть. Я ведь не строю из себя…

— Строишь, и ещё как! — Ксаррон закидывает голову назад и некоторое время изучает балки потолка. Внимательно, почти вдохновенно и куда пристальнее, чем моё недоумённо-обиженное лицо минуту назад.

— Кого?

— Уж и не знаю. — Кузен снова смотрит на меня. — Кого-то, кем ты не являешься и являться по определению не можешь.

— Согласен. Но тебе стоит внушить своему прихвостню хоть немного уважения.

— Уважения к тебе? Ну уж нет, этим ты должен заниматься сам!

— Но я…

— Пресветлая Владычица! — Ксо всплеснул руками. — Теперь мы впадаем в детство? Учти, Джерон, переход от жёсткого и уверенного в себе мужчины к маленькому мальчику и обратно не лучший способ себя зарекомендовать. Даже в моих, привыкших ко всему глазах.

— Извини. — Я виновато пожал плечами. — Киан меня здорово разозлил, вот и всё. Больше обещаю не…

— Обещаешь? — Кузен строго сдвинул брови. — Не поверю ни единому слову! Лучше забудем обо всём как о страшном сне. С чем пожаловал?

— Я подумал и решил…

Бесшумно открывшаяся дверь впускает оборотня с подносом, прикрытым кружевной салфеткой. Водрузив свою ношу на стол, слуга Ксаррона низко кланяется нам обоим и, так и не произнеся ни слова, покидает кабинет. Кузен задумчиво поднимает левую бровь, ухитряясь не выглядеть комичным даже в образе милорда Ректора.

— Однако… Ты сильно его напугал.

— Напугал?

— Я бы даже сказал, до смерти. Кстати, смерть подразумевалась?

— Конечно нет! Собственно, всё могло закончиться гораздо раньше и гораздо безболезненнее, если бы он…

— Понял, какими игрушками ты играешь? — Взгляд Ксо сверкнул лукавством.

— Ну… примерно так.

— Какой же ты ещё ребёнок… — Усталый вздох. — И когда повзрослеешь?

— Я…

— Не к тебе вопрос был. Так, мысли вслух. О вечном и недостижимом. Что ты хотел сказать?

Плюхаюсь в кресло. Кузен извлекает из-под салфетки яблоко и кидает мне. Спелое, надо же… И сладкое. Вгрызаюсь в сочную мякоть, забрызгивая всё вокруг соком. Отдельные капли долетают даже до Ксо, и он забавно морщится:

— Даже есть прилично и то не научился.

— Угу. — Не считаю нужным отвечать на очередную насмешку. Яблоко важнее!

— Итак, — вопрошает Ксаррон, дождавшись, пока я прожую последний кусок, — о чём пойдёт речь?

— О соразмерности преступлений и наказаний.

— Да-а-а-а? Поступил на службу в Судебную коллегию?

— Прекрасно знаешь, что я имею в виду!

— Не знаю. — Кузен немного подумал и тоже сел. В кресло напротив.

— Ой ли? Сомневаюсь, что отец и вдохновитель Тайной Стражи не имеет представления о чаяниях своих сирых и убогих родственников.

— Не смешно.

— Почему? — почти обижаюсь.

— Потому! — Ксо борется с улыбкой, постепенно проигрывая и уступая позиции одну за другой. — Во-первых, я давно уже… Впрочем, неважно. А во-вторых… Это кто у нас сирый и убогий?

— Вот только не будем показывать пальцем!

— Именно. Не будем. Ну вываливай свои… чаяния.

— Я серьёзно, Ксо!

— Слушаю.

— Я придумал, что делать с Шэролом!

— Четвертовать? — Нездоровая заинтересованность в голосе.

— Тьфу на тебя! Я вообще против его казни!

— Кто бы сомневался… Основания?

— Он слишком ценен для будущего.

— Кто это установил?

— Допустим, я. А что?

— Давай без «допустим», хорошо? Это слишком ответственное решение, чтобы принимать его вперемешку с шуточками. — Кузен спокоен и деловит. Даже слишком деловит. — Итак, ты находишь Галеари полезным?

— Да. Объяснить почему?

— Не надо! — отмахивается Ксо. — У меня не очень-то много свободного времени. Полезен так полезен, фрэлл с ним. Стало быть, казнь отменяется?

— Не совсем.

— То есть?

— Я кое-что хочу проделать… Исключительно ради блага всех, включая Шэрола!

— Ну-ну… Излагай. Только коротко и ясно!

* * *

Что главное в глупом и неблагодарном деле спасения человеческих душ от бездны, по краю которой они всё время ходят? Ни за что не догадаетесь! Талант того, кто примеряет на себя одежды судьи и палача. Нет, даже не талант, а дар. Дар, позволяющий из путаницы мыслей и образов созидать нечто правильное, упорядоченное, светлое и жизнеспособное.

Я таким даром не обладаю. Собственно, и не хочу обладать, поскольку лишние способности требуют и лишних усилий по их обязательному применению. А ведь если чего-то не можешь делать, от тебя этого и не станут требовать, верно? Ещё лучше: не станут ожидать, что ты что-то сделаешь. И как приятно парить над проблемами, чужими и своими, не замечая исчезающих в бесконечности Времени вздохов мироздания! Простите, замечтался. Полёт мне тоже неподвластен. Посему — ножками, ножками, по земле, по грязи, по…

Взгляну-ка на декорации, пока есть время до выхода на сцену главных действующих лиц!

Стягиваю капюшон на затылок и обозреваю стены внутреннего дворика тюрьмы.

Очень подходяще. Очень. В меру мрачно: тускло-серая каменная кладка, на которую зима набросила рваную накидку инея. В меру трогательно: на высоте примерно четыре человеческих роста глухие стены заканчиваются, позволяя насладиться бледным, заплаканным небом, неумело спрятавшимся за косматыми облаками. Однако будет метель: ветер там, наверху, разгулялся не на шутку. Но во дворике тихо и почти тепло. Тепло для последнего месяца года, имею в виду: мороз если и пощипывает щёки, то делает это почти ласково. Отлично. Чем благосклоннее сегодня природа к моим проделкам, тем удачнее они осуществятся…

Примерно посередине дворика расположен невысокий помост из массивного бруса. Место казни, м-да… Всё готово к проводам очередной заблудшей души в Серые Пределы, даже длинный меч, прислонённый к плахе. Положим, его место сейчас не здесь, но… Мне так проще. Провожу пальцами по слегка выщербленному лезвию. Скольких ты упокоил, дружище? И сколько раз ты молил своего хозяина оградить тебя от позора столкновения с беззащитной плотью не на бранном поле, а по приговору суда? Сколько раз? Молчишь? Молчи. Пожалуй, я понимаю твою досаду и твоё разочарование. Но не спеши огорчаться раньше времени: сегодня у тебя будет отдых от трудов праведных и неправедных. Очень на это надеюсь…

Шорох шагов по скользким плитам двора. Поворачиваю голову. Медленно и степенно, как и подобает человеку, который знает то, о чём пока не догадываются все остальные. Смотрю на виновника всплеска моего здравого смысла.

Да, за прошедшие дни Шэрол не стал привлекательнее. Не с чего было. Хотя… Иных и мертвенная бледность лица делает прекрасными. Так. Одет легко, как и требовалось. Даже чересчур легко. Ай-вэй, как мне стыдно вдруг стало: сам мало того что в длинном плаще, так под ним ещё и куртка, подбитая коротко стриженным мехом, а бедный молодой человек в одной рубашке… Нехорошо. Впрочем, у меня появился лишний повод поторопиться, пока граф Галеари не выстудил все свои лёгкие.

Двое конвоиров, сопровождавших осуждённого на место казни, подвели Шэрола к помосту, на краю которого сидит и беспечно болтает ногами судья и палач в одном лице. Причём исключительно добровольный.

Надо сказать, моё присутствие в сём скорбном месте молодого графа не порадовало, но своё раздражение он оставил при себе, по всей вероятности решив в последние минуты жизни не тратить силы на перебранку с типом, который настолько неприятен, что…

— Доброго утра, граф! — приветствую от всей души, но лишнего своему вредному характеру не позволяю: улыбка даже не намечается.

— Вы намереваетесь присутствовать на… — начал было спрашивать Шэрол, но я отрицательно замотал головой:

— Что вы, граф, что вы! В преддверии празднеств в Виллериме можно найти куда более весёлые места, чем это.

— Почему же вы здесь, а не в одном из упомянутых мест? — О, в молодом человеке ещё теплится ирония? Похвально!

— Дела, граф. Неотложные и неприятные. Почти семейные.

— Семейные? А, ваш дядя, как я слышал, возглавляет Академию… — Шэрол поспешил дать моему намёку своё объяснение. Ошибся. Ну и пусть, ему простительно.

— Надо же, вы уже знаете! Какая неожиданность… И кто-то утверждает, что быстрее всего движется мысль? Глупцы! Ничто не сравнится с ужасающей воображение скоростью распространения слухов и сплетен!

Веду себя почище придворного шута. Сам замираю от собственного нахальства и задора. Впрочем, мне тоже… простительно. Первый в жизни экзамен, который я устроил себе сам.

Шэрол принимает мою шутку. Почти принимает. Сами посудите: когда в нескольких шагах поблизости скучает в ожидании меч, предназначенный для твоей шеи, повода для веселья нет. А значит, и мне пора чуть посерьёзнеть.

— Видите ли, граф… Мои дела отчасти касаются и вас.

— Каким же образом?

— Помните, я говорил, что вы ошиблись дважды? Первую ошибку мы с вами уже, слава богам, разобрали по косточкам, осталась последняя… Ваша неминуемая смерть.

— Вы же сами сказали: «неминуемая»! — скривился Шэрол. — В чём же ошибка?

— В вашем отношении к жизни.

Молодой человек нахмурился.

— Выражайтесь яснее, лэрр! У меня нет желания следить за хитросплетениями ваших доводов.

— Охотно. — Я спрыгнул с помоста и подошёл вплотную к графу. Конвоиры (подчинённые моего кузена, а не начальника тюрьмы) незаметно отодвинулись назад, чтобы не особенно мешать беседе. Шэрол не заметил их перемещений, но даже если бы и заметил… Разумеется, руки осуждённого были связаны за спиной. Думаете, я бы полез на рожон, не позаботившись о собственной безопасности? Тогда вы очень плохо меня знаете.

— Все мы когда-нибудь умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Кто-то в своей постели, кто-то в чужой… Но что бы кто ни говорил, мы сами выбираем способ уйти из жизни. Выбираем, быть может, неосознанно, но САМИ. Ваш выбор… глуповат.

— Какое вам до этого дело?

— Никакого. Но каждый раз, видя, как по нелепым причинам гибнут достойные люди, я искренне сожалею. Не верите? Ваше право. Хотя лично я не хотел бы наблюдать, как ваша голова покатится по этим плитам.

Тусклые глаза Шэрола растерянно дрогнули.

— Но… почему?

— Не всё в этом мире может быть объяснено, граф. И не всё следует объяснять. Скажем, я могу изменить меру вашего наказания… Вы примете МОЙ приговор?

— И в чём он будет состоять?

— Это неважно. Достаточно того, что вы останетесь живы.

— Зачем? Для чего? Или… — Он постепенно нащупал нужную мне тропинку выводов.

— Есть обстоятельства.

— Обстоятельства… — Сухая горечь в голосе. — Белокурые? Синеглазые?

— И такие — тоже.

— Что она вам пообещала? — Ещё не огонь, но уже и не пепел.

— Кто? — насмешливо приподнимаю бровь.

— Не притворяйтесь непонятливым! Что вам пообещала Роллена в обмен на мою жизнь?

— Думаю, вы и сами можете ответить на свой вопрос, — улыбаюсь уголками губ. Холодно и чуть насмешливо.

С бледного лица Шэрола стекают последние краски, а глаза темнеют от… От чего? От гнева? От злости? От горя? Я должен определить его эмоции очень точно, иначе…

Сверху доносится глухое карканье. Время поджимает, наступает миг последнего удара.

— Вы… Вы согласились на её… предложение? — Бескровные губы почти шепчут.

— Это не имеет значения, потому что…

Сдавленный возглас сзади. Галеари проще — он стоит лицом к кованым дверям, через которые попал во двор. Я же поворачиваюсь, чтобы оценить трагическую красоту картины, к созданию которой и сам приложил руку.

Тонкая фигура в каменной раме дверного проёма. Чёрная как ночь. Только несколько светлых локонов выбиваются из-под плотно повязанной шали и дрожат на узких плечах. Лицо словно выбелено мелом: лишь синяя хмарь отчаявшихся глаз не даёт льду скорби окончательно похоронить под собой последние чувства.

Перевожу взгляд на Шэрола. Та же история: боль и грусть. В принципе на это я и рассчитывал. Но не только на это.

— Роллена, милая, ты… — Голос, приглушённый расстоянием и стенами.

Ещё один человек появляется в дверях. Мрачный и сосредоточенный Герис равнодушно смотрит на двор и застывшие посреди него фигуры, потом берёт девушку под локоть. Вот! То, чего я и ждал!

Жест мага выглядит именно так, как и предполагалось. Уверенный. Властный. Я бы даже сказал, хозяйский. Так возлагают руку на то, что принадлежит тебе по закону, людскому и божьему. Так относятся к тому, чем безраздельно обладают. И Роллена, почувствовав прикосновение брата, замирает, чтобы, мгновение спустя, тяжело повиснуть на предложенной руке. Отдаться на милость своего единственного повелителя.

Я вижу суть происходящего очень ясно, но самое главное — её видит Шэрол. Видит и начинает гаснуть, как язычки огня на ветру.

— Идём. Тебе нечего здесь делать. — Герис уводит свою сестру в лабиринт коридоров. Дверной проём снова зияет тёмной бездной, приглашая войти и… Исчезнуть.

Выдерживаю паузу, необходимую для усиления эффекта.

— Итак, о чём мы говорили, граф?

— О жизни и смерти. — Тихий шелест песчинок, отсчитывающих последние минуты.

— Именно! Я сказал, что могу изменить ваш приговор. Вы согласны?

— Не тратьте на меня время и силы, лэрр. Я не хочу жить.

— А ещё минуту назад…

— Минуту назад у меня была надежда. Теперь… мне всё равно.

Укоризненно цокаю языком:

— Ай-вэй, граф! Вы так легко сдаётесь? Не самое лучшее качество характера… Из-за ТАКОГО пустяка?

— Это не пустяк… — Слабая попытка возразить.

— А что же? Подумаешь, девушка оказалась не той, которой… казалась… Что-то я заговариваюсь… Ерунда! Девушек много, на ваш век хватит!

— Не шутите над этим… Я… Мне не…

— Ой, только не надо этого трагизма! «Я больше никогда и никого не полюблю» — это хотели сказать? Несусветная глупость! Хотя бы потому, что и Роллену вы не любите!

— Что значит — не люблю?

— А то и значит! Вы её жалеете, не более! Несчастное создание, нуждающееся в защите — Вы ведь так о ней думаете? Отчасти правильно, но… — Многозначительно щёлкаю пальцами. — У неё уже есть защита, и вы только что прекрасно это видели! Пусть девушка не признаётся в этом даже себе самой, но её тело не может солгать… Вы заметили, как она прильнула к своему брату? Не буду утверждать, что между ними есть настоящая страсть, однако и расстаться они не могут. Связанные давним стыдом? Возможно. И что из того? Цепи любви далеко не самые прочные.

— Но… — Больно смотреть, как рушатся надежды и мечты Шэрола. Очень больно. Даже если учесть, что они были ложными.

— Плюньте и забудьте, граф! Роллена стоит многого, но не жизни. Особенно ВАШЕЙ жизни. Вы и так натворили столько глупостей… Не делайте последнюю, не жертвуйте собой впустую!

— Впустую?

— А то как же? Думаете, ваша смерть избавит девушку от подозрений и обвинений? Лишь частично, дорогой граф, лишь частично! Правосудию, положим, всё равно: взявший на себя вину казнён, можно умыть руки. Но я-то знаю, КТО и НАСКОЛЬКО виноват, об этом вы не подумали? Не подумали, что днём позже я подстерегу Роллену в каком-нибудь укромном уголке и проведу всестороннее исследование её внутренностей?

— Вы… Вы не сможете… — Ну наконец-то в глазах графа появилось нечто отдалённо напоминающее мысль!

— Почему? — усмехаюсь. — Чтобы вспороть человеку живот, не надо быть ни особо сильным, ни особо злым, достаточно лишь уверенности в собственной правоте. А я — уверен.

— В чём? — Хриплый шёпот.

— Видите ли, граф… Вас приговорили за использование «рубиновой росы» во вред. Справедливо, между прочим! Но гораздо более жестокого наказания заслуживает тот, кто снабдил вас отравой, потому что негодяй нарушил и запрет на ввоз, и запрет на распространение. А мне почему-то кажется, что достать «росу» вы могли, только воспользовавшись связями вашей возлюбленной. Верно?

Шэрол молчит, но мне не нужно подтверждение того, что и так очевидно. Поэтому продолжаю:

— Кто ещё, кроме мага, пользующегося покровительством короля, может безнаказанно и безбоязненно получать и хранить у себя запрещённые зелья? Так что, граф, сами посудите — вину Роллены даже не надо доказывать. У меня есть только один вопрос: кто именно дал ей «росу»? Вряд ли её брат; он, конечно, самодур, но на откровенного идиота непохож… Итак, кто?

— Я не знаю… Но Герис нам не помогал.

— Вы в этом поклянётесь?

— Да.

— Хорошо… — Что ж, остаётся вторая кандидатура, но с ней я буду разбираться позже. А пока… — Всё ещё настаиваете на том, чтобы умереть? Если хотите, я вам помогу. Лично. У меня есть чудесный ножичек…

— Н-нет. — Молодой человек нервно отшатнулся.

— Зря! Я бы не сделал вам очень больно… Ну только не падайте! Я пошутил. Его высочество принц Дэриен великодушно позволил вам остаться в живых. С одним условием.

— Каким же?

— Условие, если вам интересно, высказано мной, и проверять его выполнение тоже буду я. Обвинение остаётся в силе, но исполнение приговора откладывается. На неопределённый срок. Всё будет зависеть от вас: преданное служение интересам короны со временем обязательно перевесит преступление, совершённое под влиянием чувств. Понятно?

— «Преданное служение»? Ваше предложение больше похоже на шантаж. — Ну вот, он уже разумно мыслит! Замечательно!

— Одно другому не мешает, дорогой граф! Я не призываю вас лизать кому-то ноги… Я лишь предлагаю вам выполнить долг дворянина, чьи предки служили земле, на которой жили. А некоторое принуждение… Оно только подстегнёт, заставляя принять решение как можно быстрее!

— Вы опасный человек, лэрр. — Шэрол смотрит на меня грустно, но уже небезысходно.

— Я знаю. Но я опаснее для самого себя, чем для других… Итак, вы согласны?

— На что?

— На службу во славу Западного Шема — в общем и принца Дэриена — в частности?

— У меня есть выбор? — О, мы уже пытаемся улыбнуться… Какой же я молодец!

— Выбор есть всегда! Но не все умеют его делать правильно, — подмигиваю.

— Вы очень убедительны, лэрр… Пожалуй, я соглашусь.

— Не буду утверждать, что вы не пожалеете, граф. Пожалеете, и не раз! Но ещё чаще вы будете с благодарностью вспоминать это зимнее утро и…

— И несносного человека, который заставил меня жить правильно?

— Именно, дорогой граф!

* * *

— Ваше решение, Мастер?

Ксаррон смотрит на тусклый день за окнами кабинета сквозь наполовину опустошённый хрустальный бокал. Я, развалясь в кресле, наслаждаюсь терпким вином, подогретым с горстью южных специй. Рогар задумчиво поглаживает подбородок.

— Оно вам необходимо, милорд?

— Вы же знаете — порядок нужен во всём. Кроме того, я не люблю приказывать, если можно попросить и получить согласие. — Кузен серьёзным и слегка торжественным тоном озвучивает одну из моих любимых жизненных позиций.

Бросаю недоумённый взгляд исподлобья в сторону милорда Ректора. Ну надо же… Ксо не любит приказывать? Да он только этим и занимается всё то время, которое мне довелось его знать! Или это просто игра на публику? Согласен, публики мало. Собственно, зритель у действа, разворачивающегося в кабинете начальника тюрьмы, один. Я.

Ксаррон видит растерянность на моём лице и недовольно морщится, словно говоря: «Не мешай, я занят». Что ж, не буду, раз просишь. Но и объяснения услышать не откажусь. Позже. Когда будет решена одна небольшая, но насущная проблема…

— Хорошо, я займусь молодым человеком, — сообщает Рогар после паузы, заполненной нелёгкими раздумьями.

— Со своей стороны окажу всяческую помощь, Мастер… Если понадобится.

— Это будет нелишне, милорд… Однако не понимаю, зачем вам понадобилось моё скромное участие, если есть и другой достойный претендент?

Претендент? А, он имеет в виду меня… Нет уж, взваливать на свои хрупкие плечи обузу в лице запутавшегося в истинных и мнимых ценностях Шэрола не буду. И нечего на меня так смотреть!

Основательно прикладываюсь к фарфоровой чашке. О, ещё несколько минут — и вино совсем остынет… Надо поторопиться!

— Мой племянник? — Ксо качает головой. — Ему некогда.

— Мне, право, даже стыдно, милорд, — вполне искренне признаёт Рогар. — Вмешиваться в творение других рук в тот момент, когда оно уже в шаге от завершения…

— Ив не будет против. Правда? — Ехидный взгляд в мою сторону.

— Не будет, — буркаю себе под нос.

— Вот видите, Мастер, беспокоиться не о чем! — преувеличенно весело заявляет Ксо, но Рогара не так-то просто сбить со следа.

— Ваш племянник обучался под вашим руководством, милорд?

— Ну что вы! К счастью или к сожалению, нет. Он у меня… самородок.

— Самовыродок. — Не могу удержаться, хоть тресни. Знаю, что произойдёт, но не могу.

Мастер на миг замирает, словно статуя. Перекатывает произнесённое мной слово в своих мыслях. Щурится и… На резко очерченные губы заползает улыбка. Медленно. Лениво. Довольно.

— Как вы сказали, лэрр? Само — кто?

Молчу, сосредоточенно рассматривая затейливую гирлянду цветов, опоясывающую чашку в моей руке. Только бы не рассмеяться… Только бы не рассмеяться… Только бы…

— Самовыродок, я правильно расслышал?

Наши взгляды встречаются, и я вижу, как в серых глазах разгорается веселье.

— Совершенно верно, Мастер.

— Скажите, лэрр… мы с вами уже встречались?

— Не в этой жизни.

— Вот что, господа, мне пора! — вдруг спохватывается Ксаррон. — Простите, что лишаю вас своего общества, но заведение, находящееся на моём попечении, вечно требует забот… С вами, Мастер, мы ещё сегодня увидимся, я надеюсь… Ив! Веди себя прилично! Не забудь, что после праздников ты будешь мне нужен!

Когда последние отголоски торопливых шагов милорда Ректора стихают за закрытой дверью, Рогар усмехается:

— Не ожидал.

— Чего именно? Встретиться здесь или встретиться со мной?

— И того и другого, если честно. Но ещё больше меня удивляют твои… таланты.

— Таланты? Ерунда! — Поднимаюсь из кресла и подхожу к окну, на подоконник которого присел Мастер. — Так, небольшая зарисовка… Наудачу.

— У тебя получилось. — Спокойная констатация факта.

— Думаешь?

— Уверен.

— Ты присмотришь за Шэролом? — жалобно заглядываю в смешливую глубину стальных глаз своего хозяина.

— Если ты просишь… — Улыбка. Добрая и довольная. — Хотя лучше бы ты занимался им сам.

— Не-а, не могу.

— Почему?

— Дядя же сказал: мне некогда.

— И чем ты занят, позволь узнать?

— Да так… всяким разным. — Сказать ему или нет? И сказав, ничего не потеряю, и не сказав, останусь при своём. Трудный выбор, правда?

— Столь же важным, как и сегодняшняя… зарисовка? — лукаво уточняет Рогар.

— Примерно. Может быть, ещё важнее.

— Это касается Дэриена? — Он, как всегда, зрит в самую суть.

— Частично.

— Поподробнее можно? Ты имеешь в виду болезнь и её виновника?

— Да, если хочешь.

— И?

— Что? — непонимающе встряхиваю головой.

— У тебя есть по этому поводу предположения?

— Почему же предположения… Мне известен человек. И я даже представляю себе его мотивы… Немного. Но гораздо больше меня интересует совсем другое.

— Например? — Мастер мигом серьёзнеет.

— Что ты можешь рассказать мне о Лаймаре?

— О ком? — Удивлённо расширенные глаза.

— Первый раз слышишь это имя? Не поверю!

— Не первый, но… Впрочем, постараюсь удовлетворить твоё любопытство.

— Это не любопытство! — возражаю, может быть, слишком горячо. — Информация нужна мне для дела!

— Ну разумеется… — Хитрая улыбка. — Итак, Лаймар… Сверстник придворного мага — ты с ним уже знаком, как я понимаю… Так же, как и Герис, являлся учеником почтенного Лары, без вести пропавшего более пятнадцати лет назад. Способностями не обделён и мог бы претендовать на более высокое положение, нежели занимает сейчас, но по каким-то причинам отступился от своих притязаний и довольствуется имеющимся. Хитёр, не забывает ни дурного, ни хорошего. Предпочитает держаться в тени, но не упускает случая заявить миру о своих достоинствах.

— А что насчёт его тайных помыслов?

— Помыслов?

— Ну да. На какое из отделений Стражи он работает?

Рогар целых три вдоха внимательно смотрит на меня, потом переспрашивает:

— Почему ты считаешь, что он связан с…

— Хочешь сказать, Лаймар строит козни сам по себе?

— Пожалуй, нет… Но с чего ты взял, что…

— Он определённо был или остаётся до сих пор связан с Постоялым Двором. Южного разлива.

— И как ты это определил? — Во взгляде Рогара проступает деловой интерес.

— Ты никогда не видел, как «караванщики» пьют taaleh?

— Признаться, нет.

— А я видел. И с уверенностью могу заявить, что Лаймар не только хранит в своём сердце традиции Южного Шема, но и следует им так, как это принято на местном постоялом дворе.

— Вполне возможно. — Рогар переводит взгляд за окно и некоторое время молчит. — Вполне…

Возвращаюсь к креслу и накидываю на плечи плащ.

— Уходишь?

— Да. Надо немного пройтись. Развеяться.

— Лучше ляг и поспи до завтрашнего утра.

— Это совет или приказ? — ехидничаю, напоследок.

— И то и другое.

— Жа-а-а-аль!

— Это ещё почему? — Нет, Мастер не попался на мою уловку, просто ему любопытно, что я задумал.

— Потому! Совету я бы последовал не задумываясь, а вот приказ… Приказ исполнять не буду, и не надейся!

— Вот как? Нужно напомнить, кто ты такой?

— В данный момент я племянник твоего нанимателя, если помнишь!

— Это не продлится вечно. — По тону невозможно понять, сожалеет Рогар по этому поводу или искренне рад.

— Увы, — вынужден согласиться. — Но как только я перестану быть нужен милорду Ректору, сразу же вернусь к исполнению… прежних обязанностей.

— Неужели?

— Не веришь? А ведь я не…

— Не лжёшь? Знаю, знаю! — Мастер устало машет рукой. — Кстати, раз уж речь зашла о твоей правдивости… Ректор и в самом деле твой дядя?

— Нет. Он мой… родственник, но не дядя.

— Хм-м-м-м… И, несмотря на это, ты согласен признавать меня своим хозяином?

— Почему бы и нет?

— Наверное, у тебя с головой не всё хорошо. — Осторожное предположение.

— Конечно, не всё! Мёрзнет, между прочим, с такой-то причёской!

Рогар качает головой:

— И всё-таки не понимаю. Собственно, по какой причине ты выглядишь… так, как выглядишь?

— О, это не моя тайна!

— А чья?

— Эльфийская.

— Даже так? — Некоторое недоумение, быстро сменившееся охотничьим азартом. — Уж не того ли эльфа, с которым ты живёшь под одной крышей?

— Отчасти его, отчасти его старшего брата, в основном — Совета Кланов. Но ни капли не моя!

— То есть не расскажешь? — уточняет Мастер.

— Было бы что рассказывать… Я и сам ничего не знаю. Честно!

— Ладно, поверю. Так почему ты спросил меня о Лаймаре? В чём он виновен?

— Я что, похож на судью? — обижаюсь, и вполне обоснованно. — Никаких приговоров ещё не вынесено, и вина — даже если таковая имеется — не доказана. Я просто собираю сведения для принятия решения…

— Какого именно решения?

— Пока не знаю. Надо подумать, и подумать хорошенько. Впрочем, если настаиваешь… Кое в чём можно быть уверенным уже сейчас. «Росу» Шэрол получил, скорее всего, с помощью Лаймара. Ученица мага приложила руки к исключению Дэриена из числа наследников престола. Тот же Лаймар, как я понимаю, подсунул в свиту Рикаарда безумную эльфийку…

Умолкаю на полуслове, потому что… Мозаика начинает складываться!

Итак, взглянем на происшедшее под новым углом.

Обиженный Мэвин ищет способ отомстить тому, кто отнял у него внимание сестры. Каким-то образом парень знакомится с Вийсой (кажется, так её именовали?), которая либо прямо предлагает свои услуги, либо в непринуждённой беседе вскользь упоминает о возможности сотрудничества. Скорее всего, действиями магички руководит её учитель, находящий выгоду в болезни старшего наследника престола. Вопрос: какую именно выгоду? Возможно… На Дэриена влиять трудно: мальчик уже вырос, а вот близнецы находятся в том милом возрасте, когда дурные примеры как нельзя заразительны. Лаймар обрабатывает Рикаарда своими методами, стремясь изменить характер принца в нужную сторону. Удачно, кстати, обрабатывает: сам тому свидетель и жертва… К моменту Инициации младший наследник (Рианну вычёркиваем, поскольку она никем не принимается в расчёт из-за своей «неполноценности») должен превратиться в типа с очень неустойчивым и неприятным поведением. В типа, влияние на которого предположительно будет иметь только один человек. Почтенный Лаймар.

Подождите-ка! Он сверстник Гериса и учился вместе с ним? Но почему-то не хотел поспорить за место придворного мага… Зато более чем уверен: Лаймар имеет отношение к тому, что произошло при Инициации Дэриена. То есть к вспышке безумной страсти, которая нарушила равновесие сознания Инициирующего. Может, подсыпал чего в еду, может, колданул — дело не в деталях, а в результате. Ага. Значит, ему было мало того, что старший принц не может работать с артефактами. Почему? Потому что… Потому что Лаймар знает: всё можно переиграть заново! А я знаю? Кажется…

Спокойно, Джерон, спокойно! ЭТИМ ты займёшься после. Надо закончить другую логическую цепочку.

Какие же возможности кроются в злосчастном артефакте, из-за которого всё и началось? Ну, Мэй, я тебя достану, подожди у меня!..

Лаймар устраняет одного претендента, потом берётся за второго, и всё вроде бы идёт тихо и складно, но… Планы на Рикаарда появляются ещё у кого-то. У мага или даже целой группы кудесников, которые желают установить над мальчиком контроль. И они торопятся, потому что артефакт вот-вот должен проснуться, а единственный Мост, который может с ним работать, к счастью, пока не инициирован… Хм. Хм. Хм. И где же мне искать этих злодеев? Кроме того… Стоит ли их вообще искать?

— Эй, парень, очнись! Что с тобой?

Отвлекаюсь от своих мыслей и вижу встревоженное лицо Рогара.

— Ничего особенного… Я задумался.

— М-да? В следующий раз предупреждай, а то… Твоя задумчивость слишком похожа на оцепенение.

— Извини, не хотел тебя пугать.

— Да я не из пугливых. — Очередная улыбка прячется в седых усах. — Ты кое-что начал излагать… Кое-что очень интересное. Не хочешь продолжить?

— Представь себе, нет! — Стараюсь говорить, как можно серьёзнее.

— Почему же?

— Можно придумать очень много объяснений, но какое из них будет единственно правильным? Нет, мне пока рано поведать миру свои умозаключения!

— Как знаешь. Смотри только, чтобы поздно не стало, — мягко замечает Мастер.

— Постараюсь…

* * *

Метель, накрывшая Виллерим колючим плащом, застала меня примерно на середине пути от Дворцовой площади к дому Агрио. Западный Шем горазд на такую погоду: ещё вчера солнце слепило глаза, а сегодня не разберёшь, где находится земля, а где — небо, потому что всё смешалось в котле зимней бури.

Мало найдётся любителей встречать грудью порывы ледяного ветра, щедро приправленные жгучей солью мелких и острых снежинок. Я, как и многие здравомыслящие люди, мёрзнуть не собирался, а потому, едва видимость снизилась до пяти шагов, нырнул в спасительно-тёплые объятия первой попавшейся гостиницы, даже не удосужившись рассмотреть жалобно поскрипывающую на ветру вывеску.

К чести хозяина сего заведения, встретили озябшего гуляку по чётко отработанной схеме: один малолетний слуга подхватил и потащил в чистку и сушку плащ, ставший вдвое толще и тяжелее от плотного слоя снега, а второй усадил меня на свободное место в уголке зала и тут же водрузил на стол внушительных размеров посудину, которая исторгала из своих недр резкий аромат горячего вина. Кинув мальчишке мелкую монетку, я попросил его позаботиться и о перчатках, а сам положил холодные ладони на горячие бока кружки и окинул рассеянным взглядом своих товарищей по несчастью.

Посетителей было на удивление немного: видно, местные жители, хорошо разбираясь в капризах зимы, ещё с утра предполагали изменение погоды в худшую сторону и просто не покидали натопленные дома. Группка молодых парней, одетых легко, но претенциозно — либо дворянство среднего пошиба, либо школяры какого-нибудь из королевских учебных заведений. Патруль Городской стражи греется куда более крепкой жидкостью, чем та, что я собираюсь пригубить. В противоположном конце зала, кажется, селяне, приехавшие распродать откормленную к празднику скотину… Тихо, покойно и уютно, что ещё надо для счастья?

«Блаженствуешь?»

Я чуть не поперхнулся. Давненько Мантия не прерывала мои размышления в своей излюбленной манере — ехидно и бесцеремонно.

Ну… Э… Пытаюсь.

«А есть с чего?»

Тебе-то какая разница?

«А кто же, кроме меня, будет следить за твоим душевным и телесным здоровьем?»

То есть расслабляться нельзя. Считаешь, мне необходим присмотр?

«Ты с удивительным упорством стремишься усложнить свою жизнь, мой дорогой… Можно было бы предоставить тебе самому расхлёбывать всё, что заварено, но… Я так привыкла к твоим глупостям за недолгие месяцы нашего осмысленного партнёрства, что не хотела бы снова остаться одна…»

С этого места чуть подробней, пожалуйста! Что значит «снова» и почему «одна»?

«Экий ты любопытный…» — усмехается.

Я ещё и настойчивый!

«Да… Особенно в глупостях…»

Хоть один раз ты можешь ответить мне серьёзно и понятно?

«Могу… Но это не так интересно, как ты полагаешь…»

Ошибаешься, милая! Я вовсе не полагаю ничего подобного.

«Отрадно слышать… Так о чём ты хотел спросить?»

Ты сказала, что «не хочешь снова оставаться одна». Из этих слов можно многое понять. Первое: до того момента, как я появился на свет, ты уже существовала — но это, впрочем, и так ясно… Второе: ты не избалована приятным обществом. Вообще обществом не избалована. Посему напрашивается вывод: кроме меня, тебе не с кем поговорить. Правильно?

«Я всегда могу переброситься парой слов с самой собой, дурашка… И в отличие от тебя, я себе не надоедаю…» Торжествующая, но немного грустная улыбка.

Что-то не верится.

«Как хочешь… Я не прошу принимать истину без сомнений и вопросов — это слишком просто и слишком неэффективно… Гораздо правильнее…»

Набивать шишки на ровном месте?

«Хорошо, что ты это понимаешь…»

Понимаю? Да. Но принять не могу. Зачем мучиться на окольных путях и задворках, если можно сразу, легко и быстро выйти на просторную площадь?

«А как же поиски себя?» — вкрадчивый шёпот.

А зачем искать столь ненужную вещь? Только время и силы зря тратить.

«А на других времени не жаль?»

На кого это — других?

«Когда ты последний раз думал не о делах, а о чём-нибудь приятном? О прелестях своей возлюбленной, например?..» Надо же, ещё и укоряет… Хотя права, поганка: не могу вспомнить. Не получается.

Ты что-то имеешь против?

«Я? Имею или нет, ты всё равно не прислушаешься к моим советам…»

Почему же? Разумные и обоснованные советы я всегда…

«Пропускаешь мимо ушей…»

Обижаешь! Когда это я что пропускал? Я всегда внимаю тебе с благоговением и трепетом!

«Шут…»

Ладно, не хочешь лишний раз улыбнуться, настаивать не стану. Тогда поговорим предельно серьёзно и начнём, пожалуй… сначала. Ты ведь знаешь всё про всех, не так ли? Помоги мне разобраться в лицах и душах, мудрейшая из осведомленнейших!

«Льстец…» Довольный прищур.

Куда ж без этого?

«Что тебя интересует?..» Тон сменяется на сухо-деловой.

В первую очередь Дэриен. Ему можно помочь, верно?

«Помочь можно всем, но иногда лучшая помощь будет заключаться в безболезненном и быстром умерщвлении…» Ни капли иронии в голосе. И я невольно передёргиваю плечами, сознавая беспощадную правоту Мантии.

Его Кружево можно переинициировать?

«Разумеется… Только не с достигнутой ступени…»

Что ты имеешь в виду?

«Его нужно вернуть в исходное состояние и заново провести ритуал…»

Хм… Так просто?

«Как и всё в этом мире… Дальше!»

Мальчик, который пытался ему отомстить… Мэвин. Что делать с ним?

«А разве нужно что-то делать?»

Ну-у-у-у-у… Он может натворить бед. С такими-то способностями.

«Если найдёт подходящий „инструмент“ для своих занятий…»

Именно об этом и говорю. Мальчика нужно отвлечь от прыжков со скалы, потому что в следующий раз он может и не собрать костей.

«Попробуй…»

Благословляешь? Спасибо!

«Положение, скажем прямо, безнадёжное, но… Ты же любишь браться за подобные дела?»

Угу. Самое главное — не заострять внимание на результатах; если ничего не получилось, берись за следующий «тяжёлый» случай! Я правильно мыслю?

«В меру собственной недоразвитости…» Констатация факта.

Дразнишься? Ну-ну… Я сегодня отходчивый, так что можешь не стараться — не обижусь. Итак, о чём мы говорили-то? А, вспомнил! Мэвина надо отвлечь. Но чем?

«Ах, мой бедный, наивный Джерон! То, что каждый знает с детства, ускользнуло от твоего понимания… Ему нужно влюбиться…»

И всё?!

«Этого мало?.. Учти, редкий человек способен сохранять живой интерес к точной науке, если на горизонте взошло солнце кокетливого женского взгляда…»

М-да? Ну если ты утверждаешь…

«Я сообщаю тебе простейшую из истин, дурачок… Жаль, что ты не можешь её осознать…»

Ну почему же? Очень даже могу!

«Да-а-а-а? А кто из нас вспоминает о своей любви строго по расписанию, да и то, если нечем больше заняться?»

Знаешь что…

«Да-да…»

Последний вопрос. Что ты думаешь о Лаймаре?

«О реальном человеке или о твоих фантазиях в его отношении?»

Э-э-э-э… Хотелось бы услышать твои мысли по обеим позициям.

«Не получится!»

Это ещё почему?

«Как человек он меня совершенно не занимает… А ТВОИ выводы большей частью несут в себе отражение эмоций, а не работы разума…»

В самом деле?

«Уж поверь…»

Значит, мне нужно провести анализ заново?

«Если не лень…» — зевает.

Эй, куда собралась?

«Сосну маленько… Здесь и без меня будет весело…»

Что ты хочешь этим сказать?

Но Мантия уже свернулась клубком и блаженно похрапывала где-то на грани восприятия.

Бессовестная! Вечно оставляет меня без своего общества, поганка… Впрочем, что она сказала? «Здесь будет весело»? Надеюсь, не настолько, чтобы полилась кровь.

* * *

Кровь и вправду не полилась. Зато гром праведного гнева сотряс стены гостиницы.

— Да за такие предсказания тебя выпороть и то мало! — раздалось из угла, где расположились селяне.

Любопытно… Я невольно вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Конечно, ничего не увидел. Пришлось встать — как раз вовремя, чтобы ворох пёстрых кусочков ткани успел обогнуть мою фигуру и спрятаться у меня за спиной. Спрятаться? О нет…

— А ну, мерзавка, вернись!

Надо мной навис дюжий мужик, чьи щёки выглядели излишне румяными даже в скудном свете свечей. Интересно, чем его в детстве кормили? Мне вроде бы в еде не отказывали, но почему-то впрок ни мясо, ни овощи не шли. У родителей этой горы разносолов на столе наверняка не водилось, а поди ж ты…

— Вас что-то расстроило, почтенный? — Я постарался улыбнуться со всем возможным уважением к буграм мышц, хорошо заметным и под толстым суконным кафтаном.

— Мокрая мышь, которая нагадала мне всяких гадостей!

— Мышь?

Поворачиваю голову в попытке увидеть, о ком идёт речь, но через плечо удаётся рассмотреть только чёрные волосы и яркий платок.

— Предсказательница, чтоб её! — сплёвывает мужик.

— И что же она такого страшного вам предсказала?

— А что скотина вся моя будущей весной подохнет, вот что!

— Именно так и сказала? — Категоричность недовольного селянина, скорее всего, не имела под собой основания: бродячие гадатели редко опускаются до ясных и недвусмысленных «откровений из будущего», так что малышка могла пророчить вполне безобидно, а клиент понял как смог.

— Ну-у-у… — Мужик слегка смутился. — Вроде того… Ну, что по весне Сейнари разольётся больше обычного, притопит луга, а на них трава дурная расти будет — и коровки мои потравятся…

— Да вам необычайно повезло, почтенный! — хлопаю по крепкому плечу. — Сами подумайте — вы уже знаете, из-за чего может погибнуть ваша скотинка, так что вам мешает выгнать её на другие пастбища или купить сена, а? И ни одна из коров не пропадёт. Улавливаете?

В блёклых глазах появилось сомнение.

— После того как вы разъяснили, господин… И верно! Так, считаете, сена надо прикупить?

— О, тут я вам не советчик! — машу руками. — Может, надо покупать, может, не надо — фрэлл его знает… А на подтопленные луга коров не гоняйте. Целее будут!

— И на том спасибо, господин! — Отвесив низкий поклон, мужик вновь занял место за своим столом, а я повернулся лицом к той, что заставила меня строить из себя знатока сельского хозяйства.

Довольная мордашка, живая, смуглая, с крупными бусинами тёмных глаз. И верно, похожа на мышь. Очень миленькую, правда. Мокрые волосы скручены тугими колечками и облегают голову плотной шапочкой. Плечи закутаны в необъятный шерстяной платок, усыпанный то ли маками, то ли розами: даже если бы я лучше разбирался в цветах, определить, какие из них хотела изобразить вязальщица, не представляется возможным, потому что платок старый. Очень старый, с полысевшими от времени кистями бахромы. Пол подметают юбки. Да-да, именно юбки, в количестве пяти, а то и более. Разумеется, разноцветные и, разумеется, никак не сочетающиеся между собой. При ярком свете эта аляповатость резала бы глаза, но здесь и сейчас она всего лишь заставляет улыбнуться.

— Здравствуй… мышка.

— Ты желаешь мне здоровья от чистого сердца или просто хочешь показаться вежливым? — прищуривается один из блестящих глаз.

— И то, и другое, наверное… Кстати о здоровье! — Я поманил пальцем мальчишку-подавальщика.

Сунув нос в принесённую специально для неё кружку, девчонка сурово нахмурилась:

— Сам, значит, вином отогреваешься, а меня супом потчуешь? Это как же понимать?

— В твоём возрасте следует пить вино только в лечебных целях, но… Думаю, горячий мясной бульон с пирожками будет куда полезнее, чем кислятина, которую принесли мне. Если не хочешь, можем поменяться!

— Вот ещё! — Она ухватила из миски самый большой пирог и откусила, сколько… смогла, а смогла много: вернуться к беседе юной гадалке удалось лишь спустя время, необходимое для тщательного пережёвывания. И вернуться для того, чтобы попытаться вогнать меня в краску, потому что я услышал: — А ты добрый.

— Нет, мышка, я злой. Очень злой. Только ещё и ленивый. А поскольку злые дела требуют большего приложения сил, чем добрые, я предпочитаю не особенно напрягаться… Если есть возможность.

Моя невинная шутка вызвала внимательный и сосредоточенный взгляд. Девчонка помолчала, потом сочувственно подытожила:

— Устаёшь, значит, сильно… Бедненький!

— Кто сказал, что устаю? — удивился я.

— Ну здрас-сте! Только что заявил: злу нужно отдавать больше сил, чем добру, а теперь отнекиваешься? Не пойдёт!

— Что — не пойдёт?

— Выбери уж, что тебе ближе — зло или добро. А то потеряешься между… Ищи тебя потом! — Довольная улыбка.

— Да кому я нужен?

— Кто тебя знает. — Ещё один внимательный взгляд. — С виду не скажешь, а вдруг… Вдруг есть в тебе что-то ценное?

— Вряд ли, — совершенно искренне сомневаюсь.

— Всё равно не тебе судить! — заявляет девчонка. Заявляет так, что спорить с ней почему-то не хочется.

— Да я и не сужу…

— Хочешь, расскажу твоё будущее? — Спустя вдох следует вполне ожидаемое предложение.

— В том же ключе, что и этому несчастному владельцу коров?

— Можно и в том… Хотя нет. — Задумчивый цокоток ногтей по столу. — Твоя судьба от капризов природы не зависит.

— И как же ты это установила?

— Есть способы… — Туманный и ни к чему не обязывающий ответ. — Ты какое гадание предпочитаешь? Могу на потрохах курячьих. Могу на свечном воске. А могу лабиринт ладони прочитать… Выбирай!

— Не стоит, мышка.

— Что — не стоит? — Обиженно надутые губы.

— Предсказывать мне будущее.

— Почему? Не веришь, что я…

— Угадаешь? Верю. Только… Своё ближайшее будущее я и так знаю. А то, что должно произойти потом… Видишь ли, мне почему-то кажется: неинтересно жить, если каждый ненаступивший миг уже известен. Скучно.

— Может быть, может быть… — Кивок. — А если тебя ждут опасности? Угроза жизни и всякое такое? Тоже знать заранее не захочешь?

— Хм… — А вот над этим надо подумать.

Заманчиво было бы получить точные сведения обо всех будущих врагах и их планах… Заманчиво, но как-то нечестно. Нет, будем разбираться с неприятностями по мере их возникновения! Да и проку мне в предсказаниях? В лучшем случае забуду, в худшем — перепутаю так, что сам фрэлл ногу сломит.

— Нет, мышка, не надо. Пустое и неблагодарное это занятие — ткать Гобелены чужих судеб.

— Верно. Но ещё хуже отказываться от помощи, предложенной без корысти. — Девчонка смотрит на меня так сурово, что я чувствую себя школяром, заслужившим порку за плохо выученный урок.

— Я не отказываюсь… Просто мне думается, что знать будущее не самое важное в жизни.

— А что же, по-твоему, важнее?

— Прийти туда, где ты по-настоящему нужен.

Молчание, долгое и грустное, заканчивается вздохом:

— Ну пути и дороги не по моей части, спорить не буду… А всё же зря отказался! Пожалеешь!

— Конечно! — улыбаюсь, видя, как смешно морщится длинноватый нос девчонки. — Но ничего, я привык.

— Жалеть?

— И жалеть — тоже. А ещё я привык…

— Получать от Судьбы оплеухи? — Ехидное замечание, заставившее меня вздрогнуть.

— Какие ещё… Ты-то что об этом знаешь?

— То, что явно, и то, что тайно. То, что дозволено, и то, что запрещено. — Она встала из-за стола, озорно взмахнув юбками. — Я всё знаю. И ты совершенно прав: мне скучно жить. Точнее, было бы скучно, если бы…

— Если бы? — Невольно встаю следом.

— Если бы под лунами этого мира не топтал тропинки тот, чья судьба не может быть предсказана, потому что её просто не существует.

— О чём ты говоришь?

— Запомни, нет ничего предопределённого и нет ничего неизменного. Ни в большом, ни в малом, ни в жизни, ни в смерти. Будущего нет, потому что, воплощаясь, оно на крохотное мгновение становится настоящим — и тут же исчезает в прошлом… Тебе нужно будет выбрать одно из трёх: Забвение, Память или Надежду. И когда наступит срок, ты выберешь то, что должен. Или не выберешь ничего, и это тоже будет выбором… У твоего Зеркала три стороны, Джерон! Но соединить их вместе или разбить окончательно сможешь только ты сам…

С каждым словом лицо гадалки становилось всё светлее, словно под кожей разгоралось пламя. А глаза… Глаза белели, пока не превратились в прозрачные, ничего не видящие озёра. Воздух подёрнулся маревом, напомнившим о далёкой летней жаре, очертания фигурки потекли, растворяясь в сумраке зала, и понадобилось лишь три вдоха, чтобы там, где стояла девчонка, не осталось ничего. Ничего. Даже следов мокрой обувки на полу.

Я опустился на скамью и тупо уставился в миску, где меня дожидался любезно оставленный маленькой гадалкой пирожок. Кто бы мог подумать…

Впрочем, любой из людей, сидящих за соседними столиками, принял бы встречу со Слепой Пряхой в канун середины зимы как должное. Хотя бы потому, что всем известно: раз в году Судьба надевает пёстрые одежды бродячей предсказательницы и ходит по людным местам. Если повезёт, вы можете получить из первых рук всю историю своей жизни на десятки лет вперёд. Если не повезёт — ну вот как мне — будете сидеть и гадать, что хотела сказать Та, Что Знает Всё, Но Помнит Лишь Будущее…

А я, дурак, пирожками её хотел накормить… И накормил же! На свою голову. «Три стороны Зеркала»… В семейной библиотеке, кажется, была такая книга, но я ни разу в неё не заглядывал. Повода не было, да и желания не наблюдалось. Трактаты о смысле жизни интересны лишь тому, кто этого самого смысла не знает. Что же касается меня… Каюсь, пытался рыться в умных мыслях давно умерших и поныне здравствующих учёных мужей, и не только мужей. Даже пытался понять, о чём они предупреждают и что советуют. Признаюсь честно: только время зря потратил. Потому что, узнав, по чьей прихоти и вопреки чему сам живу на этом свете, окончательно убедился: не стоит искать подтекст там, где и букв-то на полноценное слово не хватает.

Что она ещё говорила?

Забвение.

Память.

Надежда.

Три символа моего Дома. Три цвета Пепла.

Белый Пепел Забвения.

Чёрный Пепел Памяти.

Зелёный Пепел Надежды.

Но разве из них можно выбрать что-то одно? Они неразделимы. Они… Они составляют Суть. Единую и неизменную. Но гадалка сказала: «нет ничего неизменного»… Имела ли она в виду и эти незыблемые основы существования? И если имела, то какую мысль вкладывала в своё предсказание? Нет, простите, не в предсказание. В предупреждение, от которого тревога взъерошила холодными пальцами несуществующие волосы на моём затылке.

От чего меня хотели предостеречь? От чего?..

* * *

Входная дверь распахнулась и тут же с грохотом вернулась в крепкие объятия косяка. Вновь прибывший посетитель гостиницы, радушно принимающей под свой кров замёрзших горожан и гостей столицы, не глядя скинул плащ на руки мигом оказавшегося рядом мальчишки и уверенно направился к лестнице, ведущей на второй этаж — в комнаты постояльцев. Самое обычное событие, ничем не примечательное, за исключением личности человека, который, как и ваш покорный слуга, не отсиживался дома, пережидая непогоду.

Его магичество Лаймар собственной персоной. Какого фрэлла ему здесь нужно? А что, если…

Вы любите шпионские игры? Я ненавижу. Но, как и всякий обыватель, волей случая столкнувшийся с чем-то доселе не изведанным и потому притягательным, не смог удержаться от построения совершенно нелепых, но соблазнительных предположений… Наверняка чернявый маг припёрся в гостиницу для встречи со своим связным и получения инструкций по поводу дальнейших злодеяний! А значит, у меня появился замечательный шанс разоблачить грандиозный заговор! Всем нос утру — и кузену, и Мастеру. Они ещё будут гордиться тем, что знакомы с таким гениальным…

Однако пора переходить от слов к делу.

Меня Лаймар не заметил: его мрачно-озабоченный взгляд даже не коснулся угла, в котором мне посчастливилось греть скамейку. Так торопился? Значит, встреча важная, и с тем, кто не терпит промедления… Ну-ка посмотрим!

Выдержав паузу, достаточную для того, чтобы не вызвать подозрений своим неожиданным желанием прогуляться наверх, я вальяжно одолел пятнадцать ступенек и остановился, чтобы выяснить, куда двигаться дальше. Впрочем, если раньше выбор направления поставил бы меня в тупик, сейчас — благодаря Мантии — мне был доступен весьма удобный инструмент, позволяющий безошибочно ориентироваться на местности.

«Паутинка» растянулась по коридору второго этажа, предоставив уйму сведений о напряжённости отношений между постояльцами там, где таковые имелись. Постояльцы то есть. Так, осталось только определить, какой звук соответствует местоположению моего знакомого мага…

Странно. Ничего не понимаю. Совсем ничего. Лаймар, без сомнения, находится в правом крыле, почти в самом конце коридора. Более того, творит волшбу, но… Не вызывает напряжения! Напротив, словно убаюкивает ранее вздыбленное судорогами Пространство. Как такое может быть? Тихий шелест мирно засыпающей стихии — и ничего более. Очаг возмущения локализован и устранён. И кем? Человеком, которого я полагаю главным виновником несчастий, обрушившихся на королевскую семью! Нет, тут что-то не так… Что-то не сходится… Или ошибся я, или…

Постойте-ка! Новое возмущение! Никак не связанное с магией, но примерно в том же секторе моей «паутинки». Всё, сил анализировать собственные путаные мысли больше нет! Сейчас всё увижу сам и…

Стараясь не шуметь, я подошёл к нужной комнате, но можно было особенно и не таиться, потому что благодарственные причитания женщины, перемежающиеся недовольными возгласами Лаймара, успешно заглушали любые звуки. Судя по словам, смысл в которых можно было найти лишь со второго или лучше — третьего прослушивания, маг занимался лечением больного ребёнка, и один этот факт заставил меня нахмуриться. Какое-то несвойственное злодею поведение, не находите? Заглянуть внутрь, что ли?

На моё счастье, шпион-кудесник, видимо, слишком торопился, потому что оставил дверь приоткрытой. Правда, в узкую щёлку я почти ничего не разглядел — только руку человека, стоявшего рядом с выходом. Руку, которая поднималась вместе с…

Тому, кто ни разу в жизни не видел любимого оружия кихашитов,[87] и в голову бы не пришло испугаться костяной трубки длиной в две ладони и толщиной не более пальца. По крайней мере, в первый момент. Впрочем, второго момента не наступило бы, потому что иглы, которыми каждый убийца из Южного Шема может попасть в глаз бабочки с очень даже большого расстояния, смазаны очень неприятным зельем, которое… скажем так, после попадания которого в кровь жертве покушения можно начинать сооружать надгробие.

Фрэлл! Это что же получается?! Сейчас какая-то сволочь убьёт моего главного подозреваемого, и я останусь ни с чем? Нет, мои дорогие, так не пойдёт! Не позволю!

И я со всей дури (а как же иначе?) ударил ногой по двери.

Издав жалобный треск, дерево впечаталось в руку, пальцы которой сжимали трубку. Кихашит пошатнулся, роняя своё оружие, но изготовиться для новой атаки не успел. По очень простой причине: последовать за дверью и приставить к горлу опешившего убийцы обнажённый клинок не составило труда даже такому неуклюжему типу, как я.

— Простите, что нарушил ваше уединение, господа, но мне показалось, что негоже омрачать и так уже ненастный день смертью.

Люди, находившиеся в комнате, перевели взгляды на меня. Те, кто был в сознании разумеется, потому что мальчик, лежащий на постели, судя по всему, забылся сном после тяжёлого приступа.

Лаймар. Удивлённый. Недовольный. Растерянный.

Бедно, но опрятно одетая женщина, видимо мать больного ребёнка. Заплаканная. Дрожащая то ли от холода, то ли от страха.

Убийца, наверняка играющий роль отца семейства, — человек более чем средних лет, с незапоминающимся лицом. Напряжённый и бесстрастный. Непорядок! Он должен меня бояться, разве нет? Я же такой стра-а-а-ашный!

В целях внушения незаслуженного уважения позволяю «старшей» кайре прижаться к коже под подбородком кихашита ещё теснее. Самую малость — даже кровь не выступает. Заодно поигрываю Пустотой, то касаясь ледяным дыханием живой плоти, то отзывая свою вечную спутницу назад. Наверное, именно ей и удаётся заставить убийцу, с раннего детства презревшего страх смерти, вздрогнуть. Ещё бы, если, умирая, вы знаете, что воплотитесь в лучшем теле и лучшей жизни, уходить нестрашно. Но раствориться там, где ничего не было и никогда не будет… О, подобное испытание могут выдержать не все! Вообще никто не выдержит. По моему скромному разумению. Я и сам, кстати…

— Поручитель? Провинность?

Эти вопросы могут показаться странными кому угодно, но только не человеку, нервно сглатывающему слюну. И он, и я играем сейчас по одним правилам. Правилам старинной, но до сих пор распространённой игры под названием «Остаться в живых». А ещё вашему покорному слуге посчастливилось в своё время ночь напролёт слушать пьяную исповедь г’яхира,[88] который считал, что не сможет дожить до рассвета. Как же он ошибался: смерть настигла парня лишь сутки спустя… А мне — в качестве посмертного дара собутыльника — досталась груда совершенно бесполезной на первый взгляд информации. Но, как выясняется, ничто в этом мире не пропадает зря!

— Я не буду повторять дважды! — В самом деле не буду. Хотя бы потому, что сам забуду, о чём спрашивал.

— Поручитель — г’яхир Полуденной Розы эс-Сина.[89] Вина — нежелание содействовать.

Вот как? Браво, Лаймар! Я бы, например, не рискнул отказаться от предложения «принять посильное участие в созидании славного будущего Южного Шема». Впрочем, мне и не предлагали. Нос у меня не в том масле испачкан.

— Можешь вернуться домой. По праву het-taany[90] я принимаю обязанности Поручителя. — Убираю кайру в ножны, и убийца облегчённо выдыхает.

Могу понять почему: ты уже настроился на безвременную кончину, да ещё вкупе с невыполненным заказом, что для кихашита тяжелее всех и всяческих долгов, и тут на тебе! Какой-то беспечный чудак произносит волшебное слово «het-taany», принимая на себя грех твоей оплошности… Можно вознести искреннюю хвалу богам и смело отправляться за новым заданием.

— Как мне назвать вас, господин? — важный вопрос.

— Скажешь: тебя отпустил тот, кому Шан-Мерг подарил свой последний вдох.

Минута тишины. Такая долгая, что кажется вечностью. А потом кихашит опускается на колени и лбом касается дощатого пола, отдавая дань почитания прозвучавшему имени. И мне. Эх, дяденька, не заслуживаю я такого. Всего-то и сделал, что…

…Никак не могу привыкнуть к нескольким очень досадным мелочам. К вою песчаной бури за стенами хирмана.[91] К чадящим фитилям масляных светильников, распространяющим в воздухе аромат подгоревшей еды. К ощущению полнейшей беспомощности перед злорадной ухмылкой Судьбы…

Непогода застала меня посреди ничего — как раз на том участке эс-Сина, где проще встретить демона, нежели человека. На какие доходы существовал хозяин обшарпанного «приюта», можно было только догадываться. Наверное, обирал трупы постояльцев. Впрочем, я куда больше боюсь не высохшего под знойным солнцем пустыни старика, а того, кто волей случая составил мне компанию.

Мужчина, вдвое старше меня. А может, и не вдвое: скорбные морщины, рассекшие высокий смуглый лоб, никого не омолодят. И глаза… Про такой взгляд говорят: потухший. И тому есть причины. Шан-Мерг (как он сам представился) собрался умирать. Только я никак не могу понять, на чём основывается его жуткая уверенность в приближении смерти.

Всю предыдущую ночь мы провели без сна: он — беспрерывно рассказывая о себе и своей… хм, работе, я — слушая. И борясь с крупной дрожью, потому что мне было страшно. Очень страшно.

Мой собутыльник оказался г’яхиром. Какой именно провинции — я забыл сразу же, как только осознал, что делю стол и кров с человеком, которому ничего не стоит забрать мою жизнь. И не только жизнь, кстати: я ведь дожидаюсь каравана. Дожидаюсь, сидя на деньгах и верительных грамотах х’аиффа.[92] Если что-нибудь потеряю или — того хуже — меня обворуют, можно не возвращаться к Заффани. Проще самому закопаться в песок. Прямо за дверью…

И даже выпивка не помогает. Хвалёное «Дыхание пустыни» мало того что не расслабило тело и не успокоило сознание, напротив: натянуло все нервы, как струны лютни. Голова гудит от смешанных в кучу откровений г’яхира, постепенно тупея и отпуская все мысли, кроме одной… Я выберусь отсюда ЖИВЫМ?!

— Ты слушаешь?

— А?.. Да, конечно… — поднимаю взгляд от стола.

Подёрнутые пеплом тоски угольки глаз смотрят на меня в упор. Очень внимательно.

— А мне кажется, что нет… Впрочем, это и неважно. Ты не попытался сбежать — вот что мне нравится.

Сбежать? Куда? В пасть бури? Я похож на самоубийцу? Никогда бы не подумал… Опять же поручение моего работодателя. Как я могу его не выполнить? Это означало бы полное и безоговорочное признание собственной несостоятельности. Во всех смыслах.

Г’яхир, видно, догадывается, какие демоны терзают мою душу, потому что невесело усмехается:

— Я не имел в виду смелость, парень. Даже самый отважный человек на твоём месте чувствовал бы себя… нехорошо. Возможно, если бы ты был старше и опытнее, ты бы предпочёл выйти за Порог. Ещё вчера.

Я и так почти парализован страхом, а он добавляет ещё и ещё… Зачем? Хочет поиздеваться? Можно было бы предположить такое стремление — особенно со стороны человека, ожидающего свой смертный час, но… В глазах Шан-Мерга плещется тоска. Тоска человека, который вынужден уйти, оставив незавершённым дело. Очень важное дело.

— Я не могу себе позволить…

— Испугаться? Вижу. Тебя держит нечто посильнее любого страха. Чувство долга, верно? Я угадал?

Не отвечаю, но мой ответ г’яхира не интересует. Шан-Мерг думает о чём-то другом. Думает примерно минуту, потом встаёт и медленно начинает обходить стол, бормоча себе под нос:

— Как всё не ко времени… Не к месту… Парень — всё, что у меня имеется, но достаточно ли того, что под рукой? Впрочем, выбора нет…

— А меня учили, что выбор есть всегда. Нужно только рассмотреть все пути, ведущие с перекрёстка, — как всегда не подумав, блещу вбитыми в голову истинами. Мужчина останавливается совсем рядом со мной и проводит рассеянным взглядом по стене комнаты.

— Очень может быть… Ну если ты СМОЖЕШЬ сделать выбор за меня… Сделай его!

Сильные пальцы властно вцепляются мне в волосы.

— Эй, что вы… — успеваю только возмущённо открыть рот, а в следующее мгновение…

Комок чужого дыхания втыкается в моё горло, и я едва не захлёбываюсь жарким и странно сухим ветром. Ветром, несущим на своих крыльях последний вдох Шан-Мерга…

Потом было многое. Несколько бессонных суток наедине с мёртвым телом. Песни песка — то вкрадчивые, то угрожающие. Дочери Йисиры. «Белая Фаланга». Долг, который требовал оплаты и был уплачен. Мной.

Многое было. Но в одном я совершенно точно завидовал Шан-Мергу: ему повезло уйти, оставшись. Хотелось бы верить, что и мне когда-нибудь удастся такое.

…Песок пустыни всхлипнул в последний раз и умолк, прячась в тайниках памяти. Я посмотрел на склонившегося в глубоком поклоне убийцу.

— Ступай! Если через минуту твои следы не остынут на пороге этого дома, я возьму своё обещание обратно!

— Как прикажете, Карающий![93] — Ему не понадобилось и вдоха, чтобы, подхватив орудие своего труда, исчезнуть в коридоре.

— Вы закончили здесь, почтенный Лаймар? — обращаюсь к кудеснику, который за всё время моей беседы с кихашитом не проронил и звука.

— Да, вполне. Что вы хотите предложить?

— Спуститься вниз и поговорить. Согласны?

— Я могу отказаться? — Лёгкая усмешка.

— Можете. Но лучше не надо. Считайте это… дружеским советом.

— Что ж… — Маг вздохнул. — Если позволите, я присоединюсь к вам через несколько минут.

— Буду ждать. — Я выделил голосом слово «буду» и оставил Лаймара отдавать последние указания совершенно растерянной женщине.

* * *

Придёт или не придёт, вот в чём вопрос. Что помешает магу сбежать? Да ничто. Есть два ручных зверька, которые — если дать им волю — охотно управляют своим хозяином. Любопытство и совесть. С дурными наклонностями первого из них я уже кое-как справился, а второй… Не менее опасный противник, кстати. И главная его черта — никогда не прячет оружие в ножны. Клинок может отодвинуться, прижаться плотнее, взрезать кожу или печально просвистеть рядом, но полоса серой стали никогда и никуда не исчезнет. Вы сражались со своей совестью? И кто победил? Только не лгите, а скажите откровенно… Молчите? Вот и я тоже… Лучше промолчу.

Впрочем, меня устроит любое развитие событий. Если Лаймар сбежит, его вина не нуждается в подтверждении. Если не сбежит, получу ответы на интересующие меня вопросы. Как ни крути, а в выигрыше всё равно я! Приятно, фрэлл подери…

И всё же он вернулся. Спустился по лестнице — не шибко спеша, но и не особо медля — как человек, который закончил все срочные дела и теперь может совершенно осознанно уйти на покой. Э нет, дорогой мой, не так скоро!

Расположившись напротив, маг положил ладони на стол, чем несказанно меня повеселил: такой жест у «караванщиков» Южного Шема означает открытость помыслов вкупе с готовностью принять судьбу, какой бы она ни была. С трудом сдержав улыбку, я осведомился:

— Сколько времени вы выделите на беседу, почтенный?

Лаймар недоверчиво нахмурился:

— Разве не вы устанавливаете правила?

— Правила чего? — хлопаю ресницами, словно девушка на первом свидании.

— Правила… — Маг на несколько вдохов замолкает, а потом, видимо придя к определённому выводу, зло щурится: — Даже то, что вы отсрочили мою смерть, не даёт вам права издеваться надо мной, пока я жив!

— Издеваться? Ещё и не начинал! — Демонстрирую самую мерзкую из своих улыбок, чтобы миг спустя продолжить уже предельно серьёзно: — Мои права и обязанности простираются куда шире, чем вы можете себе вообразить, почтенный. Честно говоря, я и сам не представляю себе их границ… Не хочу представлять. Ваша жизнь и ваша смерть меня не интересуют. Ни в каком разрезе. Возможно, это вас огорчит, но я больше обеспокоен совсем другими вещами.

— Вы хотите сказать… — Кажется, он начинает догадываться, к чему я клоню. Ну и замечательно: меньше придётся прикладывать усилий.

— Я не собираюсь вас убивать. Не сегодня. Видите ли, я не имею привычки в один и тот же день вручать подарок и забирать его обратно. Думаю, в этом вы могли уже убедиться на примере…

— Молодого Магайона? — О, великолепно! У нас найдётся что обсудить, кудесник! Мне даже не нужно притворяться больше обычного, чтобы вести беседу в нужном направлении.

— Именно. Кстати, поведайте, сделайте милость, почему вы решили убрать Кьеза со своего горизонта?

— И вы не спросите, зачем я вообще начал ему помогать? — Вежливое любопытство.

— Хотите, отвечу сам?

— Попробуйте! — Лаймар потянулся к пирожкам в миске, и мне этот жест ясно говорит об одном: маг заинтересован. Попался на крючок. А ведь мы с ним до боли похожи… Я тоже — незаметно для себя — поглощаю всю доступную еду, когда у меня появляется задачка, требующая решения.

— Думаете, стоит того? — Пододвигаю миску к себе и делаю вид, что затрудняюсь с выбором.

— Я говорил не о… — спешит поправиться маг, и вот тут я уже фыркаю:

— Не о пирожках, разумеется! Простите великодушно, но не могу удержаться… Вы не обиделись на эту нелепую шутку, надеюсь?

— Пожалуй, нет. — Лаймар улыбается. Суховато, но вполне искренне. Ай да я! Закрепим успех:

— Конечно, истинных причин я знать не могу, но это уже мелочи… Герцог Магайон имеет влияние при дворе. Очень большое, как я понимаю. И в какой-то момент ваши с ним интересы вступили в конфликт. Проще говоря, вы если и не враждуете открыто, то добрых чувств друг к другу не испытываете. Судя по всему, старший сын герцога поддерживает позицию отца, и единственным уязвимым местом оказался младший — своевольный, вспыльчивый, недалёкий, но зато весьма решительный Кьез, полагающий себя к тому же обиженным… Вы предлагаете помощь, так сказать, оснастить перилами лестницу, ведущую наверх. Он соглашается. Вы сообщаете ему место и время, когда дядюшка Хак окажется вдалеке от столицы, но в пределах досягаемости наёмных убийц, и Кьез, не теряя ни минуты, отправляет охотников за головой своего отца. А потом… Потом вы узнаёте, что мальчишка не преуспел в своих начинаниях. Более того, обвиняет в неудаче вас, хотя вы, как я понимаю, были против столь грубого решения проблемы. И… Я забежал не слишком далеко вперёд? Возможно, теперь ваша очередь?

— Моя? Вы и так всё очень подробно изложили. Даже хуже: вы рассказали о том, чего не могли узнать — только догадаться, и ваши догадки меня пугают.

— Не позволяйте страху слишком многого, почтенный: бояться ещё рано. Итак?

— Кьез попытался взвалить вину на меня, совершенно верно. Он был неуравновешен. Со всех точек зрения. Разумеется, начал угрожать, что расскажет кому следует о моих планах…

— Кстати, о каких?

Лаймар усмехнулся:

— Вы спрашиваете, потому что хотите знать или потому что не хотите думать сами?

— Конечно, второе! Зачем тратить силы, если можно получить то, что ищешь, в подарок?

— Ну разумеется… — Пальцы мага погладили выскобленную поверхность стола. — А не промочить ли нам…

— Горло? Ничего не имею против! Тем более что ноги я давно уже промочил…

Я выбрал эль — светлый, к сожалению (тёмный гораздо вкуснее, но в голову бьёт тяжелее, а мне никак нельзя было терять ясность рассудка), Лаймар, — что-то из южных вин. Вместе с напитками нам принесли гору щедро посоленного печенья — для весёлого хруста и иллюзии наполненного желудка.

— Мои планы, значит… Вам известен город под названием Вэлэсса?

— Это на западном побережье? Маленький порт?

— Маленький? — Маг удивился. — Вы когда были там последний раз?

— Я вообще там не был… — Понятно, потрёпанный том, к которому я обращался при постижении деталей землеописания, давно нуждается в исправлениях. — Впрочем, речь ведь не о размерах, да? Чем вам так интересен этот город?

— Поблизости от него находится небольшой клочок земли, на котором… Или, точнее, в котором находят tyekk’iry.

— «Слёзы Вечности»? И как часто? Кто контролирует их дальнейшее распространение?

— Вижу, вы понимаете всю важность сказанного, — уважительно заметил Лаймар. — И, наверное, понимаете также, что любой маг был бы счастлив заполучить это месторождение в своё полное и неограниченное распоряжение?

— Понимаю. Вы полагаете себя достойным?

— Вполне. — Прямой и спокойный взгляд.

— Я бы на вашем месте не торопился.

— Почему?

— Потому что…

Tyekk’iry. Брызги из Колодца Западного Предела. Однако… Означает ли это, что сам Источник находится рядом с Вэлэссой? Если да, то стоит повнимательнее присмотреться к политической ситуации, касающейся этого городка… Тьфу! Города. И когда он успел вырасти?

Вэлэсса, судя по всему, находится в ленном владении Магайонов, и Кьез пообещал подарить магу землю, в которой рождаются крохотные, но совершенно самостоятельные и замечательно сильные Источники.

Кстати, почему Лаймар так рвётся именно туда? Разве что…

— Вы связаны с Водой, почтенный?

— Да.

— И насколько сильно?

— Об этом я не могу судить, но…

— Не утруждайтесь! — Я стянул со среднего пальца левой руки кольцо. — Просто наденьте, и всё сразу станет ясно.

— Что это? — Маг принял тусклый ободок в свою ладонь.

— Своего рода артефакт, позволяющий… Наденьте — и сами увидите.

— На любой палец?

— Как вам будет угодно. От местоположения ничего не изменится.

Лаймар последовал моему совету, и кольцо скользнуло на безымянный палец. Вдох-другой… ничего не происходило, но вот по изгибам побежали маленькие синие искорки, всё быстрее и быстрее, увеличиваясь в размерах, пока одна из полос, составляющих заработанное моим нелёгким трудом украшение, не налилась сапфировой синью.

Мой собеседник не был бы магом, если бы не попытался определить, что за чудо свершилось на его глазах. И когда определил, удивление окончательно сбежало из тёмных глаз, сменившись полнейшей растерянностью.

— Как такое возможно?

— Что именно? — Я постарался изобразить на своём лице самое доброжелательное выражение, на которое был способен.

— Ведь это… это же не металл… это…

— Прах первородных Сил.[94]

— Откуда… где вы его взяли? И как вам удалось сделать из него…

— Видите ли, почтенный, некоторые факты моей жизни не подлежат разглашению. Ни при каких условиях. Если выражаться грубее: я скорее умру, чем расскажу вам, где и как получил в дар это кольцо. Поэтому прошу не спрашивать. Я даже не стану вам лгать — просто промолчу.

— Как скажете… — Лаймар всё никак не может поверить, что на его руке сияет древняя легенда.

Вообще-то можно было обойтись и без подобного представления. Простейший анализ доступных фактов позволяет заключить, что сидящий напротив маг особенно хорош при работе с Водой: «осколки ледяного зеркала» тому свидетельствуют. И свидетельствуют очень красноречиво. Кстати об «осколках».

— Оставим на время Вэлэссу, почтенный, и вернёмся в столицу. Вы приняли решение убить Кьеза по долгом размышлении или же походя?

— Это важно?

— Нет. Просто мне интересно знать… Заклинание, которым вы воспользовались, требует некоторой подготовки. Следовательно…

— Да, я заготовил «осколки» заранее. На всякий случай. — Он не стал кривить душой. Фрэлл подери, мне всё больше и больше начинает нравиться этот дядя!

— Необязательно для Кьеза?

— Для кого угодно.

— Но вы их «направили», не так ли?

— Очень поверхностно, почти наугад.

— То есть они уничтожили бы любого, кто оказался на пути?

— Думаю, да. Но… — внимательный и чуть насмешливый взгляд, — вас они не тронули.

— Ну если не считать пары треснувших рёбер, то да! Не тронули.

— Я имел в виду совсем другое.

— Я знаю. Заключённая в ледяном крошеве магия не причинила мне вреда. Потому что я вовремя её уничтожил.

— Не расскажете как? — Профессиональный интерес луком изогнул густые брови.

— Не расскажу, — улыбаюсь, но не злорадно, а сожалеюще. — Нет времени. У меня слишком много вопросов к вам, а я не добрался и до середины… Вы желали получить в своё распоряжение Силу, не связанную с Источником напрямую. Почему? Вы не хотите платить по счёту, когда придёт время? Не хотите, чтобы некогда вручённый вам джав выполнил своё единственное предназначение?

Лаймар едва уловимо морщится.

— А вы бы легко расстались с жизнью только из-за того, что кто-то когда-то решил: нельзя занимать, не отдавая долги? Не верю! Вы не похожи на человека, тупо следующего традициям!

— Правда? Вы меня приятно удивили… На самом деле спорить с теми, кто устанавливает правила, не следует. Если вам повезло один раз, сумели уйти от ответа, это не значит, что не возникнет новый вопрос… Если Источник должен быть пополнен, он будет пополнен. Независимо от мнения воришек, таскающих из него искорки для собственного удовольствия.

— Вы так говорите, словно… — Тёмные глаза опасно блеснули.

— Слышали? Летом в Россоне погибла женщина. Маг Академии.

— Да. И какое отношение это имеет к…

— Она вернула то, что заняла.

Лаймар щурится, осмысливая услышанное.

— Вот как… Этого я не знал. Но позвольте, откуда вы…

— Мне рассказал участник Возвращения.

— О! — Пауза. Долгая и почтительная, но молчанием маг выказывает уважение не мне, а умершей коллеге по цеху.

— Мне понятно ваше стремление жить на дармовщину, почтенный. И осуждать его я не могу. Кстати, вы занялись Вэлэссой только после того, как потерпели неудачу с Рикаардом?

Плохо скрытая дрожь пальцев на столе.

— Почему вы упомянули младшего принца? Он…

— Он Мост, следовательно, потенциальный источник Силы. Но Мосты — такие хрупкие существа. Такие ранимые и такие внушаемые… Вы хотели подчинить мальчишку своей воле до того, как он обретёт Могущество, чтобы в дальнейшем припасть к Источнику посредством взбалмошного юнца, верно?

— Вы слишком много знаете. — Признание моего преимущества. Приятное, но… Несколько преждевременное.

— Не так много, как хотел бы, — вздыхаю. — Эльфийку принцу подсунули вы?

— Не совсем.

— То есть?

— Я воспользовался удобным случаем, отрицать не буду. Но идея принадлежала не мне.

— А кому же?

— Я не знаю его имени. Он эльф, но больше ничего определённого сказать не могу.

— Эльф? — Мозаика рассыпалась и начала складываться заново.

— Да. И предположить не могу, что могло рассорить двух соплеменников настолько, что один решил жестоко казнить другого. — На лице Лаймара удивление. Совершенно искреннее. Я тоже теряюсь в догадках. Пока.

— Казнить?

— Если постепенное спаивание «росой» — не казнь, то что же? — Ехидная усмешка. — Медленно, но верно она сходила с ума, и в конце концов…

— Я знаю, что происходит с листоухими, когда они перебирают «росы», можете не продолжать. Итак, эльфийка была поручена вам?

— Да. Я должен был готовить зелье и следить за его регулярным потреблением.

— «Росу» вы доставали сами или…

— Заказчик снабдил меня всем необходимым.

Всем необходимым…

— Не было ли среди этого «необходимого» небольшого медальона, выточенного из дерева? Без украшений, без надписей?

— Был. Собственно говоря, я вручил его капитану Стражи, который… — Маг осёкся и посмотрел на меня ещё внимательнее, чем раньше.

— Капитану, который должен был убить беременную женщину. Кстати, за что?

— Она хотела выйти из игры, — равнодушно пожал плечами Лаймар. — А Стража не отпускает раньше времени. Кроме того, эльфийка покалечила и убила нескольких солдат, которые…

— Вели себя неуважительно, полагаю?

— Можно и так сказать.

Всё ясно. Когда моя кровь разрушила заклятие, сводившее Кё с ума надёжнее «росы», эльфийка справилась с отравой и захотела вернуться. Домой. К прежней жизни. К самой себе. Захотела… Не учтя того, что контракт, заключаемый при поступлении в Стражу, довольно жесток. По крайней мере, иметь детей сие соглашение запрещает. Наверное, Кё предложили избавиться от… Могу себе представить ярость женщины, только-только обретшей смысл жизни заново! Не хочу даже воображать, что произошло с теми несчастными, которые намеревались помочь эльфийке проститься с ребёнком.

* * *

— Значит, эльф…

— Что вы сказали? — переспрашивает маг.

— Ничего. Какое заклинание висело на медальоне?

— Что-то из сферы передачи посланий, я не приглядывался. Скорее всего, оно должно было сообщить о смерти, и только.

— Похоже на то. Ладно, фрэлл с листоухими… «Росу» Роллене дали вы?

— Я. Всё равно девать некуда было. А что?

— Из каких соображений?

— Я хотел избавиться от этой стервы.

— Избавиться? — Надеюсь, моё удивление не выглядело совсем уж по-детски, хотя именно таким и было. — По причине?

— Вы близко сталкивались с этой девушкой? — Серьёзный вопрос.

— Более-менее.

— Тогда вы должны понимать: она неуправляема. Совершенно! Опасна. Ладно бы для себя самой, но для всех остальных — не менее.

— Это проблема брата Роллены, а не ваша.

— Герис не сможет её приструнить.

— Поэтому воспитанием девушки решили заняться вы? Странно… Впрочем, узнаю ваш любимый метод: сначала расшатать душевное равновесие объекта, а потом, когда он выходит и из-под вашего контроля, устранить. Просто и эффективно. Браво!

— Контролировать Роллену невозможно. Я знаю это лучше всех.

— Не поделитесь знаниями?

Лаймар отвёл взгляд и некоторое время изучал лица выпивох за соседними столами.

— Возможно, только вы и сможете понять… — Слова прозвучали так тихо и печально, что я почти испугался.

— Что понять?

— Когда-то я бы так же молод, как вы. Молод и влюблён. Но мои чувства не встретили взаимности. Может быть, и к лучшему, хотя в то время… В то время я был готов покончить с собой.

— И при чём здесь Роллена? Она вообще тогда уже существовала на свете?

— О да! Существовала, и ещё как! Она была хрупкой и юной… Невинной. Герис уже тогда не видел других женщин, кроме неё. И вообще никого не видел…

— Подождите! Герис… И ваши чувства… Вы хотите сказать…

— Он был очень, слишком красив. Я не знаю, как и почему моё сердце попало в эту ловушку, но когда я понял, что люблю парня, вместе с которым обучаюсь магическим искусствам… Было уже поздно что-то менять. Я пытался. Несколько лет. Старался держаться подальше. Но мы были друзьями. Очень близкими друзьями, хотя сейчас в это трудно поверить… А наши возможности… Они были равны.

— Равны ли? Вы отступили, так и не начав сражение, верно? Не стали и бороться за место придворного мага, потому что тогда ваш возлюбленный окончательно бы вас возненавидел, да?

— Он и возненавидел. Потом. По моему собственному желанию… — Лаймар тяжело выдохнул. — Герис должен был проводить Инициацию принца и очень волновался. Наверное, первый раз в жизни. Ему нужна была разрядка. Я пробовал успокоить друга беседой и в какой-то момент… проговорился о своих чувствах. Я не надеялся на то, что он хотя бы поймёт, но… Такого отвращения я не ожидал. Пришлось принять меры — благо в соседней комнате готовилась ко сну белокурая малышка…

— И что же вы сделали?

— Перевёл фокус страсти на неё, заодно слегка меняя полярность. Получилось неплохо: Герис воплотил в жизнь свою мечту и забыл о моём… просчёте.

— А о девушке вы думали?

— В тот момент? Нет. Я думал о себе и том, что моё сердце раскалывается на куски… Вы меня осуждаете?

— Осуждаю? — Я поставил локти на стол и опустил подбородок в гамак сплетённых пальцев. — За что? Вы хотели быть счастливым и… пожертвовали своим счастьем ради другого. Вмешались в чужие судьбы, потому что ненавидели свою. Мне вас жаль. И… Вы правы, я понимаю. Вы пробовали исправить… свою оплошность?

— Сначала нет, а потом… Потом стало ясно, что все всем довольны, и я смирился.

— Все довольны? А что скажете о принце, который из-за вашего душевного расстройства прошёл Инициацию неправильно?

— К сожалению, мне неподвластны… — начал Лаймар, но я хлопнул ладонью по столу:

— Будете утверждать, что ваших умений не хватит для размыкания Кружева?

— Нет, но…

— Вы исправите хотя бы это, раз уж всё остальное зашло слишком далеко!

— Исправлю? Я бы с радостью, вот только… Разомкнутое Кружево невозможно изменить.

— А если Кружево Дэриена вернётся в первозданное состояние?

— Каким образом? — Непонимающий взгляд.

— Это не ваша проблема, а моя! Вы сможете провести Инициацию?

— Я никогда не интересовался этим процессом. Могу попробовать, но… Необходимо подробное описание.

— Оно у вас будет. Вышедшее из-под пера вашего учителя.

— Это невозможно!

— Почему же? Вы знали о существовании дневника Лары? Ведь знали же!

— Да, знал. Но этот дневник никто не мог прочесть! — Горячечный тон почти превращается в обвинительный.

— Просто он не попадался в руки тому, кому надо! Заметки по поводу Инициации я вам предоставлю. Но вы должны обещать… Поклясться тем, чем дорожите больше всего… Вы должны сделать то, что не удалось вашему другу. Привести Кружево Дэриена в надлежащее состояние.

— Если я и в самом деле смогу прочитать инструкции учителя… — Лаймар немного подумал, потом согласно кивнул: — Пожалуй, то, о чём вы просите, не составит труда. Вы… так переживаете за принца… Кажется, я понимаю почему.

Тёмные глаза потеплели, зато я… застыл ледышкой. Он что, решил, что моя заинтересованность в благополучии Дэриена связана с тем, что… Какая чушь! А впрочем… Что ещё мог подумать человек, часто бывающий в высшем свете, если мои «отношения» с эльфом уже давно обсуждаются при дворе? Только то, что я влюблён в… Тьфу! Так вот почему Лаймар решился рассказать мне о своей несчастной любви! Или же он придумал всю эту жалостливую историю нарочно? Исходя из своих представлений о моих… наклонностях? Есть над чем задуматься.

— Это не имеет отношения к делу. Вы согласны заняться Инициацией?

— А что мне остаётся? — притворный вздох. — Тем более это ничего не изменит.

— В смысле? — непонимающе хмурюсь.

— Принц слеп, как вы могли заметить, и уже фактически отстранён от наследования.

— Насколько я знаю, есть ещё время. До Праздника Середины Зимы.

— Вы верите, что Дэриен выздоровеет? — Участливое недоумение.

— Верю. И учтите, моя вера относится только к тем вещам, которые могут произойти.

— Я не совсем…

— К болезни принца причастны вы?

— Нет, эту вину вы на меня не повесите! — Лаймар шутливо качает головой. — Даже рядом не стоял.

— А ваша ученица?

— Которая?

— Некая Вийса.

— Она здесь при чём?

— Она умерла.

— И что? — Кажется, маг начинает считать меня сумасшедшим. Ожидаемая реакция: все люди, которые беседуют со мной более десяти минут, думают, что у меня большие проблемы. С головой. Но мы-то с вами знаем, что это не так!

— Заклинание, ослепившее принца, вышло из её рук.

— ЧТО?! — Расплывшись в довольной улыбке, наблюдаю растерянность, охватившую Лаймара. — Она… она бы не смогла…

— Не смогла сделать то, чему её не научили. Вы это хотите сказать?

— Я…

— Впрочем, неважно. Значит, не вы направили её к Мэвину Кер-Талиону?

— Младшему брату любовницы принца? Зачем мне могло это понадобиться?

— Не вы… Буду искать другую версию. Ах, как жаль. А я-то рассчитывал нанизать на одно копьё все проблемы…

По моему тону маг догадывается: вечер откровений со стороны кредитора закончен, — но предпринимает последнюю попытку:

— А что же насчёт Дэриена? Если, как вы уверяете, его болезнь порождена магией, то…

— Не беспокойтесь, меры уже приняты. Должные меры. Но вы тоже кое-что мне должны. Ещё не забыли?

— Такое не забудешь!

— С вас Инициация. А потом…

— Будет ещё и «потом»? — Лаймар невольно вздрагивает.

— Возможно. — Не могу лишний раз отказать себе в удовольствии слегка помучить того, кто это заслужил. — Но мои вопросы ещё не закончились. Что связывает вас с Южным Шемом?

— Многое. И почти ничего, — просто и немного печально ответил Лаймар.

— Поясните.

— Мои родители погибли, когда мне было пять лет. Каррарская резня.[95] Слышали?

— Доводилось.

— Я тоже умер бы среди разлагающихся трупов, но… Купец-южанин подобрал меня и вырастил. Как родного сына. Как я теперь понимаю, он был не только и не столько купцом. — Грустная усмешка.

— Значит, ваши привычки…

— Не хочу избавляться от них. В память об… отце. Я всегда думаю о нём именно так, хотя кровного родства между нами не было.

— Он уже умер?

— Скорее его убили. Не знаю как, когда и где: он просил не искать убийц. Убийцы сами… нашли меня.

— Полуденная Роза вас больше не потревожит. Надеюсь, из других «цветников» вам предложений не поступало?

— Насколько могу судить, нет, — пожал плечами маг.

— Хорошо. Последний вопрос: зачем вы пришли сегодня сюда?

— Чтобы лечить ребёнка, разумеется. Это непонятно? — Лаймар искренне удивился.

— То есть вы…

— Пытаюсь помогать тем, кто нуждается в помощи. А что? Никак не вяжется с образом злодея, который вам предстал? — А сейчас мой собеседник откровенно смеётся. Надо мной.

— Почему же… В каждом человеке уживается дурное и хорошее. Иногда поровну, иногда нет. Если то, что вы рассказали мне о своей жизни, правда, нет ничего удивительного в том, что одинокий маг изредка делает добрые дела. По крайней мере, нужные задатки присутствуют.

— Вы так думаете?

— Я уже не думаю, почтенный. Я устал. Вы можете идти, если пожелаете, — вопросов больше нет. Но не забудьте о своём обещании!

— Не забуду. В какие сроки я должен провести Инициацию?

— Как только всё будет готово. Я сообщу. Кольцо можете оставить себе. В качестве небольшой компенсации за услуги.

Лаймар поднялся, неожиданно тяжело опираясь на стол.

— Желаю вам доброй и спокойной ночи, лэрр.

— Спасибо. Только, боюсь, моя ночь спокойной не будет.

— А вы выбросьте из головы все мысли обо мне и моих злодеяниях. — Маг лукаво улыбнулся. — Идите домой и ложитесь спать с чувством гордости.

— Гордости? Чем же мне гордиться?

— Собой конечно же. Вы странный человек, лэрр. Привыкший не властвовать, а владеть. Я бы спросил, откуда у вас взялась вековая мудрость, но вы же не ответите, верно?

— А если отвечу? — подмигиваю.

— Тогда меня ожидает разрыв сердца, потому что есть истины, от которых нужно держаться подальше… До встречи!

И Лаймар, облачившись в принесённый малолетним слугой плащ, вышел на улицу. В объятия метели, тоже начинающей уставать и кружащей снежинки всё медленнее и медленнее.

* * *

Задор, подаренный кареглазым обитателем бутылки из погреба дома Магайон, сошёл на нет. То есть, натворив дел — и разумных, и откровенно нелепых, — я погрузился в уныние. Не скажу, что такое развитие событий оказалось для меня полнейшей неожиданностью (при желании — вашем, разумеется, — могу прочитать лекцию о напитках, подаваемых к столу и под стол в самых разных питейных заведениях Четырёх Шемов), но… Слабость в членах и тупое запустение в голове не самые приятные гости, верно?

Я честно выполнил пожелание Лаймара. Пришёл домой и завалился спать, преисполненный гордости. Нет, вру: растерянный, замёрзший и грустный. Никак не отучусь всё примерять на себя… Ну какое мне дело до того, как прошла юность не внушающего доверие мага? Никакого. Ровным счётом. Зачем же представлять себе в темноте закрытых глаз, как ЭТО было?

…Запах. Повсюду этот запах. Он залезает в нос, как бы плотно ты ни зажимал ноздри. Приторная, тошнотворная сладость. Бурые пятна, над которыми кружатся мухи. Много мух с блестящими зелёными брюшками. И неподвижные тела вокруг. Мягкие. Твёрдые. И мама с папой… молчат. Смотрят в небо незакрывающимися глазами и молчат. Наверное, случилось что-то плохое. Наверное… Чья-то рука едва уловимо касается худенького плеча: «Малыш, пойдём!» Человек. Незнакомый. Смуглый. Черноволосый. «Куда?» — «Здесь не место для детей». — «Но мои…» Взгляд в сторону двух изломанных судорогой тел. «Они придут за тобой. Потом. Обещаю!» — «Но…» — «Всё будет хорошо, малыш…»

…Слова, которые ты так старался удержать внутри, всё же слетают с твоих губ, заставляя сердце замереть. Вот сейчас, именно сейчас ты узнаешь… Может быть… Нет, если он… Это слишком большое счастье… Проходит минута, и ты понимаешь: счастья не будет. Не будет, потому что точёные черты прекраснейшего в мире лица кривятся уродливой маской. «Ты… Ты… Ты просто болен!» Звук его голоса подобен ударам молотка, сколачивающего виселицу. «Герис… Я хотел сказать…» — «Сказать или сделать?!» Холодная насмешка. Голова кружится. Ты уже не понимаешь, что и зачем шепчешь. Ты думаешь только об одном: пусть он забудет, пусть только он ЗАБУДЕТ, иначе… Ты не сможешь жить, видя в любимых глазах отвращение.

…Ты сидишь и отвечаешь на вопросы, которые предпочёл бы вообще никогда не услышать. Но ничего не поделаешь: этот человек спас тебе жизнь и заслужил право распоряжаться ею по своему усмотрению. Если бы ещё понять, что ему нужно… Он спрашивает, спрашивает и спрашивает, перескакивая с одной темы на другую так легко, что поневоле начинаешь задумываться: а не стоит ли за его любопытством нечто большее. Нечто гораздо большее. Он спокойно рассуждает о вещах, которые просто невозможно узнать в столь юном возрасте! Или вовсе не юном?.. Ты знаешь лишь одно: ему не нужна твоя смерть. И жизнь не нужна. Возможно, он и сам не знает, что именно ему нужно…

Да, примерно такие чувства и испытывал Лаймар во время нашей милой беседы. Но в одном он ошибся. Я знаю, что мне нужно. Если это знание касается чужих судеб. Если же речь заходит о моей собственной… Нет, не хочется думать о грустном. Что сказал маг? «Привыкший не властвовать, а владеть»? Фрэлл! Как же быстро он догадался… Я опять выставил себя на посмешище. Позволил совершенно постороннему человеку стать свидетелем своих… хозяйских разбирательств. Но кто виноват в том, что меня упорно учили тому, что мне вовсе не пригодится? Я никогда ничем и никем не буду владеть. И не позволю называть себя dan-nah! Ни за что на свете! Я не хочу распоряжаться чужими жизнями, даже если умею… даже если это у меня получается очень и очень хорошо… не буду…

Не желаю быть рабом всего мира!..

Кажется, именно на этой замечательной мысли я и проснулся. Проснулся и уставился в потолок, ещё час или два проведя в неподвижности. Тоска снова развалилась в кресле нахальной гостьей и приглашающе подмигивала: «Ну же, поднимайся! Составь мне компанию, дорогой!» Не составлю. Вообще не вылезу сегодня из постели. Сил нет, и желания не наблюдается. Особенно теперь, когда единственный подходящий кандидат на роль «главного злодея» моей пьесы оказался всего лишь жертвой обстоятельств.

Ну эгоистичен. Ну корыстен. Ну равнодушен к тому, что его впрямую не касается. Но все существа, населяющие подлунный мир, наделены такими же качествами! Кто-то в большей мере, кто-то в меньшей, но АБСОЛЮТНО ВСЕ. И я тоже. А значит, обвинять или оправдывать не могу. Не имею права. Тьфу! Опять всё упёрлось в изгородь, сплетённую из прав и обязанностей. Единственное полезное приобретение за вчерашний день — выбор Инициирующего. В этом мне повезло: Лаймар сделает всё в лучшем виде. Хотя бы из страха умереть, если я буду недоволен.

Шуршание за дверью. Натягиваю одеяло на голову, притворяясь спящим. Слышу скрип и шаги. Не больно-то осторожные, кстати: тот, кто вошёл в комнату, не заботится о покое моего сна. Вообще о моём сне не заботится, потому что пристраивает свою пятую точку на постели рядом со мной.

— Пора вставать! Завтрак готов! — в обычной певучей манере сообщает Мэй. Прямо у меня над ухом.

— Я неголоден.

— Что-что? Не слышу! Вместо того чтобы жевать одеяло, лучше бы поел как все нормальные люди.

— Я же сказал: неголоден! — Приходится предстать пред лиловые очи юного эльфа. Что-то они сегодня слишком тусклые… Да и под глазами — тени. Плохо спал? С чего бы это?

— Неголоден? Да тебя два дня не поймать было! Шатался неизвестно где, даже ужинать с нами и то не стал… Ты вообще хоть что-нибудь ел?

— Лучше скажи: ты сегодня хорошо спал?

Мэй растерянно хмурится:

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя на лице написано, что прошедшая ночь спокойствием не отличалась! Что случилось?

— Да ничего… — Он отворачивается. Это ещё что за стеснительность?

— Я не прошу рассказывать подробности… Просто скажи: почему ты не спал, ладно? Клянусь, я не буду выспрашивать у тебя ЕЁ имя!

— «Её имя»? — Эльф хлопает ресницами. — Чьё?

— Той красавицы, которая не давала тебе покоя, конечно же!

— Ах, ты об этом… — На бледном личике проявляется ехидство. И совсем не детское. — Я скажу. Только потом не уходи от разговора!

— Прекрати меня пугать! Как её зовут?

— Ив.

— Как?

— Ты что, не помнишь собственное имя?

— Я… — Ах, маленький поганец… — Ты что имеешь в виду?

Я же не мог… Или — мог? Нет, даже в ОЧЕНЬ СИЛЬНО расстроенных чувствах я бы не стал… Ох.

Мэй, выдерживая паузу, издевался надо мной ещё с минуту. Потом сжалился и пояснил:

— Тебе всю ночь снились кошмары.

— А!

Можно выдохнуть. Значит, ничего предосудительного я себе не позволял. Какое счастье! Вся беда заключается лишь в том… Жить под одной крышей с эльфом, который выбрал вас в качестве якоря для своего syyt’h… что может быть страшнее? Только рассеянность, которая мешает мне об этом помнить. Значит, мальчик всю ночь переживал вместе со мной…

— Прости. Я больше не буду думать о таких… плохих вещах.

— Думать можешь сколько угодно! — разрешил Мэй. — Только… НЕ ПРОЖИВАЙ их, пожалуйста!

— Проживать?

— Ты… Не знаю, как это правильно объяснить… Ты не просто думал или видел. Ты БЫЛ там. В каждом из тех ужасов, что тебе снились.

— Ужасов? Не может быть… Мне не было страшно. Наверное, ты что-то перепутал.

— Я не могу перепутать! — почти выкрикнул эльф, и я вздрогнул — столько было в его голосе отчаяния. — Не могу… Хотел бы, но не могу. Тебе было плохо.

— Ну это моё обычное состояние, — пробую отшутиться, но только ухудшаю ситуацию.

— Нет! Ты словно с чем-то сражался… С чем-то внутри себя. Всю ночь. Сражался и…

— Победил?

— Я не знаю. — Жалобный взгляд лиловых глаз.

Значит, снова проиграл. Что ж, имеется ясность хотя бы в одном вопросе. Теперь займёмся другим.

— Соблаговолит ли моя длинноухая радость ответить на ма-а-а-аленький вопрос?

— Да? — Мэй заинтересованно наклонил голову.

Я рывком сел на постели и гаркнул во весь голос:

— Какого фрэлла ты всё ещё болтаешься в столице?!

— С ума сошёл?! Я же оглохну! — испуганно отшатнулся эльф.

— Не успеешь.

— Почему?

— Я тебе уши оборву раньше.

— За что? — Искренняя обида. И в голосе, и во взгляде. Кажется, даже в изгибе шеи.

— За всё хорошее! Долго ты ещё собираешься играть на моих нервах?

— Да что с тобой такое?

Не понимаешь? Я и сам… не очень-то. Наверно, усталость накопилась.

— Тебя зачем в Виллерим отправили?

— Затем чтобы…

— Всё, что было нужно, ты уже выполнил! Почему же не торопишься домой с донесением?

— Ах вот что тебя волнует! — улыбнулся Мэй. — Никуда мне возвращаться не нужно. То есть нужно, конечно, но несрочно.

— Как это?

— Я уже отправил… как ты выразился? Донесение. У меня для этого был…

Длинные пальцы потянули за шнурок, виднеющийся в вырезе рубашки, и вытащили…

Фрэлл!

Размером не больше ореха. Деревянный. Гладкая поверхность без малейшего намёка на узор. И, в отличие от того медальона, что я снял с трупа, этот всё ещё действует — заклинание не одноразовое, и я могу проследить… Но не буду. Гораздо проще спросить:

— Кто сделал эту штуку?

— Мой дядя.

— Дядя?!

— Да. Он опекает меня и Кэла после смерти родителей. И Мийу… опекал. Он очень искусный маг и входит в Совет Кланов, между прочим! — гордо задрав нос, сказал Мэй.

— Надо думать…

Как же мне поступить? Сказать мальчишке, что его близкий родственник… преступник? Нет, ещё хуже — хладнокровный и жестокий палач. Не могу. Разумеется, это станет известно. Раньше или позже. Но не из моих уст, надеюсь! И потом, вдруг я снова ошибся? Вдруг этот медальон всего лишь похож на…

«Не ошибся…»

Ты уверена?

«Проверь сам… Почерк совершенно тот же…»

Я не хочу.

«Опять бежишь от действительности? До каких пор ты будешь отступать? Пока твоя спина не упрётся в стену?»

Но, может быть…

«Не мямли!.. Что тебе за дело до эльфийских междоусобиц?»

Кё. Если она вернулась… Он снова может попробовать убить её!

«Вряд ли… Если он хоть немного умнее тебя, то предпочтёт на ближайшее время уйти в тень…»

Ты правда так думаешь?

«Чем ты меня всегда поражаешь, мой милый, так это нелепейшим сочетанием расчётливости наёмного убийцы и детской обиды на то, что мир оказался не таким, как тебе мечталось!»

Не смейся надо мной, пожалуйста!

«Я плачу… Разве ты не слышишь?»

И верно, похоже на рыдания. Как же мне всё надоело! Вот возьму и скажу сейчас…

— Так почему ты не спешишь домой?

— Из-за праздника! Тебе-то хорошо, столько раз уже праздновал, а я ещё ни разу не видел, как это происходит у людей.

Как же ты ошибаешься, lohassy. Первый раз я узнал, что такое «праздновать», уже после своего совершеннолетия. Именно тогда и прочувствовал, что значит «напиться», да ещё дрянным вином… Впрочем, веселья не было. Было недоумение, граничащее с шоком, потому что мой рассудок никак не мог осознать, по какой причине люди вокруг смеются, хлопают друг друга по плечам, нескладно поют и странно двигаются. Наверное, до конца я этого так и не понял. Не понял ни как нужно радоваться, ни чему.

— Смотреть не на что.

— Зачем ты меня обманываешь? — Надутые губы.

— Не обманываю. Говорю то, что думаю.

— Но не то, что чувствуешь! — Это уже похоже на обвинение. Ты напросился, мальчишка!

— Не то, что чувствую? Хочешь знать, что я чувствую? Изволь!

И на одно-единственное мгновение я позволяю слегка ослабнуть цепям, в которые сам себя заковал.

Для меня не изменилось ничего, разве что дневной свет за окном показался чуть серее, чем был. А вот Мэй…

Со сдавленным криком эльф отпрянул в сторону, не удержался на ногах, упал на пол, отполз к стене и, уткнувшись лицом в угол, обхватил себя руками за плечи. Неужели всё настолько страшно? Кто бы мог подумать…

— Мэй… Прости ещё раз. Я не сдержался.

Как будто это можно простить… Нельзя. Лично я возненавидел бы человека, который бы так со мной поступил. Собственно говоря, и ненавижу. Самого себя. Но ведь это не повод делиться своей ненавистью с окружающими, как вы считаете?

— Мэй… — Я встал с кровати и подошёл к испуганно скорчившейся фигурке. — Пожалуйста, не надо… Я неудачно пошутил… Извини.

— Разве это шутка? — Голос эльфа дрожит, но не от страха, а от… Он плачет? Уж не надо мной ли?

— Конечно, шутка! Глупая. Грубая. Я не должен был…

— Ты не должен был запирать ЭТО в себе! — По наконец-то отвернувшемуся от стены лицу бегут целые реки слёз.

— Но если бы я не «запирал», как ты говоришь… Страдали бы те, кто находится рядом.

— Предпочитаешь гибнуть один?

— Гибнуть?

— ЭТО сожрёт тебя когда-нибудь, разве ты не понимаешь? — Лиловые глаза смотрят с неистовой мольбой. Чего ты добиваешься, lohassy?

— Ну и пусть, — пожимаю плечами. — Я не буду грустить по этому поводу.

— Так не должно быть!

— Почему?

— Потому что… Никто не должен быть один!

Простая истина. Очень простая. Самая первая, которую я понял по-настоящему. И самая последняя из тех, которые найдут воплощение в моей жизни. Как больно…

— Я не один, Мэй. Со мной всегда…

Обрываю фразу на полуслове, но не потому, что не могу придумать продолжение. Оно известно, однако юному эльфу вовсе не нужно слышать, с кем я провожу каждую из отмеренных мне минут. И — если это будет зависеть от меня — Мэй никогда не узнает, на кого похожа дама, с которой я обвенчан с первой минуты своего существования.

— Кто? — Он всё-таки спрашивает.

— Тебе ещё рано об этом знать! — Щёлкаю согнутым пальцем по слегка покрасневшему от рыданий носу. — Вот когда вырастешь…

— Ты всё равно не расскажешь. Тихий вздох.

— Почему же? Расскажу. Сначала вырасти! И будь любезен умыться: негоже показывать хозяйкам зарёванное лицо!

* * *

Муторно. Так муторно на душе, что к завтраку я не стал спускаться. Потом, дождавшись, когда кухня освободится, затолкал в себя пару ломтей ветчины, взял кружку с молоком и почти крадучись вернулся в комнату.

«Никто не должен быть один…» Знаю. Но ко мне это не относится. Я не могу быть с кем-то, потому что… Если даже Мэй, который хорошо знаком с верхним слоем моих чувств, ужаснулся, заглянув чуть глубже… Кому я могу показать без прикрас то, что находится внутри меня? Если там вообще что-то есть.

«Опять рефлексируешь?»

Нельзя?

«Можно… Только бессмысленно…»

Почему?

«Анализ полезен только в том случае, если может повлечь за собой действия, качественно меняющие ситуацию… А в твоём случае…» — вещает Мантия лекторским тоном.

Можешь не продолжать. Я гад, точно?

«В какой-то мере все твои родственники гады… А кровь не вода…» Глубокомысленное и очень правильное замечание.

Я не это имел в виду! Я поступил дурно.

«Разве?.. Не заметила…»

Мне не следовало открывать Мэю даже малую часть…

«Позволь напомнить: эльфы — всего лишь одно из вассальных племён, а сюзерен не должен искать оправданий своим поступкам…»

Я не принимал Клятву. И не давал её. Правда…

«Ты — нет… Твоя сестра — да…»

Она просила не делать им…

«Больно?.. Ты и не сделал… Ты возишься с ними как с беспомощными младенцами, хотя следовало бы взяться за розги, и уже давно!»

Ты так думаешь?

«Ох… Чем на сей раз вызвана твоя тоска?.. Опять уверился в том, что мир так же плох, как и твои представления о нём?»

Вовсе нет. Лаймар…

«Что — Лаймар? Ещё один себялюбивый мерзавец, не более!» Мантия слегка злится.

Он не такой уж мерзавец.

«Все люди мерзавцы… Только некоторые успешно это скрывают даже от самих себя…»

И я — тоже?

«Причисляешь себя к людям? Смело!»

Я не об этом! В его поступках нет ничего такого, за что он заслуживал бы смерти. По-настоящему заслуживал бы.

«Разумеется… Хотя любая жизнь заслуживает смерти… Фактом своего существования…»

Не углубляйся в теорию познания! Я не расположен…

«Искать равновесие в собственной душе? Вижу… Ты слишком близко подпустил чужие переживания… Сосредоточься на своих, мой милый… Не нужно жалеть мир, если он не жалеет тебя…» — мягкое наставление.

Не нужно жалеть? Скажи ещё: нужно поставить на колени!

«Этот вариант не так уж смешон… И не так невыполним, как тебе мнится… Вопрос только в том, желаешь ли ты смотреть в глаза или удовольствуешься затылком?»

Поганка!

«Не знаешь, как ответить, и опускаешься до грубости? Как не стыдно! С твоими-то знаниями — и не подобрать тончайшую остроту, чтобы раз и навсегда заткнуть мне рот?» Это даже не издёвка, а приглашение к бою.

У тебя и рта-то нет!

«Как ты наблюдателен! Зато у меня есть кое-что другое… У меня есть крылья, которых тебе не дано… Я могу взлететь над миром, а ты… Ты можешь только смотреть в небо и…»

Замолчи!

«Я неправа?»

ЗАТКНИСЬ!

Жаркая волна рыдания рождается в груди. Где-то в межреберье. Разворачивается спиралью, постепенно затопляя лёгкие, и кипящей волной подступает к горлу. Почему-то сразу перестаёт хватать воздуха, и ты вынужден открыть рот, чтобы… Чтобы мир услышал твой глухой и отчаянный стон. Потом начнёт гореть нос, и потоки слёз солью обожгут щёки, а пока… Пока боль выходит наружу сухой. Острой. Колючей.

Зачем ты ТАК?

Я рухнул на постель, пряча лицо в ладонях. Нужно сдержаться. Нужно. Не хватало только расплакаться… Сколько лет прошло, а я до сих пор не привык…

«Извини…» Ни капли раскаяния в голосе.

Что мне проку в твоих извинениях?

«А, теперь понимаешь, каково было мальчику, которого ты обидел?»

Я и раньше понимал! Нечего было…

«Никогда не мешает напомнить о том, что не следует забывать…»

Ты права, конечно, но… Это слишком больно.

«Потому что ты не хочешь принять…»

Я хочу! Но у меня не получается.

«Значит, плохо хочешь… Недостаточно сильно… Если поставишь себе цель, то…»

Проще забыть!

«Ой ли?.. Не выбирай этот путь, мой милый… Забвение не всегда оправданно и не всегда безболезненно…»

Что ты хочешь этим сказать?

Дверь распахивается, и в проёме возникает Мэй. Довольный. Можно сказать, счастливый.

— Приходил королевский посыльный. Нас приглашают во дворец!

— Нас?

— Ну да.

— Я не расположен к увеселительным прогулкам.

Эльф морщит нос, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Что-то произошло? Что-то плохое?

— Что-то обычное.

— Ты странно выглядишь. — Мэй слегка помрачнел. — И снова лёг… Может, ты заболел?

— Ага. Так что лучше не подходи, я заразный!

— Вредный ты, это точно! — Укоризненный вздох. — Ладно, останемся дома.

— Тебе, собственно, не запрещалось…

— Я один не пойду!

— Почему? Только не говори, что и минуты не проживёшь без моего гнусного общества!

— Дурак… Я боюсь оставить тебя одного.

Ничего себе признание.

— По какой причине? Я мальчик взрослый.

— В том-то и дело! Если бы ты был ребёнком, всё было бы проще.

— Проще?

— Я бы купил тебе большую красивую игрушку, и ты бы обрадовался. — Нет, на него невозможно сердиться. Игрушку… Куклу? Тряпичного зверька? Деревянного коника? Впрочем…

— Кстати об игрушках. — Я вдруг вспомнил, что во дворце страдает от своей незавершённости Дэриен. — Пожалуй, я знаю, чем мне сегодня поиграться.

— Ты примешь приглашение? — Лиловый взгляд вспыхивает восторгом.

— МЫ примем приглашение. Ты будешь мне нужен. Очень. А ещё мне понадобится воск и кое-что из масел…

* * *

Быстрым шагом войдя в покои принца, я сразу приступил к делу:

— Где наш больной? Доктор пришёл!

— Доктор? — Дэриен растерянно тряхнул головой. — Какой ещё доктор?

— Кто-то осенью жаловался, как ему плохо, бедняжке. А теперь что? В кусты? Ну нет, не получится! Ищущий да обрящет, просящий да… Нарвётся на исполнение своих просьб. Главное — обеспечить необходимые для работы условия!

— Какой работы? Какие условия? — Кажется, принц испугался. Я бы на его месте тоже струсил. Особенно зная, что «доктор» ещё не заслужил право так себя именовать.

— Тихое место и отсутствие свидетелей. Подойдёт ваша спальня, например. Там, надеюсь, немноголюдно?

— С чего ты взял… — Лёгкий румянец на щеках. Ай-вэй, твоё высочество, ну зачем быть таким скромным? Здесь все свои, все взрослые люди.

— Я ничего ещё не брал! Так там кто-нибудь есть?

— Никого.

— И славно! Значит, перемещаемся в спальню!

Оставив Борга на страже за дверьми упомянутой комнаты, я строго приказал его высочеству:

— Раздевайтесь!

Дэриен оторопел окончательно:

— Зачем?

— Можно подумать, вас никогда не лечили! Или думаете, что мне интересно посмотреть, как вы выглядите без одежды? Спешу огорчить: голое мужское тело мне хорошо знакомо. Как, впрочем, и женское.

— Очень смешно! — фыркает принц. Почти оскорблённо.

— Я не шутил, ваше высочество. Мне необходимо, чтобы вы… оголились. Исключительно для удобства — и моего, и своего. Если мои требования вызывают у вас неловкость… я тоже могу раздеться. И господин Хиэмайэ не откажется, — подмигиваю начинающему рдеть эльфу.

— Н-не надо! — Наверное, Дэриен представил, какие мысли возникнут у возможных зрителей происходящего. Я тоже представил. А что, очень даже мило. Шикарно, я бы сказал. Если соединить серебро волос Мэя, картинку у меня на спине и золотистый шёлк простынёй под принцем… Пожалуй, следует пригласить живописца, который запечатлеет сию красоту для потомков. Или кузена пригласить — состряпает пару «миражей», потом будет развлекать гостей на семейных праздниках. Семья будет довольна. Донельзя.

— Ну как хотите… — Делаю вид, что сожалею. Эльф, по моему настроению вовремя догадавшийся, что я всего лишь шучу, робко улыбается.

— Что ты собираешься делать? — Наконец-то правильный вопрос!

— Чинить ваше Кружево, что же ещё?

— Ты… сможешь? — Изумление, перетекающее в потрясение.

— Постараюсь. Конечно, ломать легче, чем строить, но… Да не дрожите вы так, ваше высочество! Всё будет в наилучшем виде!

— Хотелось бы верить. — Принц начинает избавляться от одежды.

— Верьте. Хуже не будет. Вот что, мальчик мой, — обращаюсь к Мэю, — необходимо музыкальное сопровождение. И больному будет приятнее, и доктору легче. Устраивайся поудобнее и подбери несколько аккордов, пожалуйста!

— В каком стиле? — Эльф потихоньку настраивается на рабочий лад.

— Стиле… — Приходится задуматься. Очень серьёзный выбор. Что же меня устроит? — Ты когда-нибудь был на море?

— Да. На Юге.

— Нет, то море не подойдёт… Представь себе… Ковёр пепельной синевы. Сверху и снизу. Линия горизонта почти неразличима. Тяжёлые волны степенно и устало накатываются на берег. Мокрые камни скользят под ногами. Холодный ветер лениво раздумывает: дуть ему или упасть в объятия вод. Ни одной души вокруг, но здесь и сейчас нет пустоты. Ничто слилось со Всем в тягучем поцелуе любовников, давно уже ищущих в своих встречах не страсть, а прелесть обыкновения. Ярких красок нет, но они и не нужны, потому что даже пепел способен быть РАЗНЫМ…

Тонкие пальцы легли на струны лютни, и плавный, немного сонный ритм коснулся моего сознания.

— Да, именно так. — Я взглянул на принца, стоящего посреди комнаты в чём мать родила. — Может быть, ляжете? Я не собираюсь прыгать вокруг вас!

Пока Дэриен (всё же с некоторым беспокойством) располагался на своей постели, я тоже слегка разоблачился: снял камзол и закатал рукава рубашки, чтобы не мешали. Потом натёр ладони свежеприготовленной мазью, основное назначение которой состояло в том, чтобы, тонким слоем покрыв кожу, не позволить ни одной капельке моего пота соприкоснуться с телом принца. Скажете: а как же… Лоб я тоже повязал шарфом. Во избежание. Мне предстоял долгий и кропотливый процесс, во время которого отвлекаться… не то чтобы нельзя, но крайне нежелательно: можно упустить настроение, а настроение — это такая вещь…

«Готов?»

Наверное.

С сомнением оглядываю распростёртое передо мной тело. Уж принц-то точно… готов. К самому худшему, полагаю. Извращенец. Так бы и… Отшлёпал хворостиной. По всем мягким местам.

— Глаза можете закрыть, ваше высочество. Зримых чудес не ожидается.

— А какие ожидаются? — Он ещё и подшучивает.

— Разные. Но для ценителей, а не любителей… Всё, не отвлекайте меня!

«Ах, как мило вы смотритесь вместе…»

Твоих насмешек мне только не хватало! Мы НЕ ВМЕСТЕ, мы ПО ОТДЕЛЬНОСТИ!

«Уж и посмеяться нельзя…» — Ворчливый укор.

Смейся на здоровье! Но чуть позже, ладно? Сейчас мы будем заниматься делом… От тебя требуется примерно то же самое, что и в Мираке. Помнишь? Парочка «проплешин».

«Как не помнить… Только вовсе не парочка — что, считать разучился?.. По одной на каждый палец…»

Как скажешь.

В этот раз я не мог полностью отдать на откуп Мантии упражнения с Пустотой, потому что Кружево человека — совсем не то же самое, что Кружево заклинания. Да, основные принципы построения одни и те же, только вы когда-нибудь видели два одинаковых и, что особенно важно, обладающих одинаковой ценностью стихотворения? И я не видел. Так же и с Кружевами: если чары в большинстве своём являются плоской картинкой (исключения, кстати, выводят волшбу на качественно иную, более высокую ступень), рисунок, спрятанный в человеческом теле, объемен. Пожалуй, можно сравнить его с птичьей клеткой, прутья которой переплетены прихотливым узором… Да, именно так. Поэтому при «штопке» повреждений очень важно не задеть близлежащие Нити, дабы не навредить, желая добра.

Моя задача — даже в этом смысле — была проще обычной починки: замкнуть Оконечные Узлы. Во-первых, эти самые Узлы располагаются во внешней части Кружева, и до них легко добраться, во-вторых, Нити, неряшливо оторванные в своё время Герисом, также направлены вовне, и я смело могу собрать их в горсть, чтобы…

«Ну не в горсть, конечно, — не упрощай!» — напоминает Мантия.

Я помню, драгоценная.

«Как ты меня назвал?» — Трогательное удивление.

Драгоценная. Если не нравится, я могу…

«Нравится!.. И даже очень…»

Тогда в чём проблема?

«Ты собираешься до позднего вечера наслаждаться музыкой или всё же выполнишь свой долг?»

Какой ещё долг?! С ума сошла?

«Тот, который ты сам на себя взвалил, бестолочь! Подумай хотя бы о том, что, завершив задуманное, сможешь спокойно вздохнуть… Тебя не греет эта мысль?»

Греет. И поэтому… Начнём.

— Ваше высочество, уделите моим словам немного внимания. Вы можете испытывать некоторые ощущения… Нет, больно не будет! Может быть немного холодно или, наоборот, жарко, но не более того. Возможно, вам будут неприятны мои прикосновения, но тут уж постарайтесь потерпеть. Совсем немного.

И Мантия ласково обняла меня за плечи, перенося на Третий Уровень восприятия.

Узорчатая сеть Кружева Дэриена отчётливо и безупречно проступила сквозь пелену ощущений. Всё такое же бледно-зелёное, как и прежде. Даже ещё бледнее… Странно. Что это может значить?

«Поскольку Потоки не могу равноценно войти и выйти, излишки Силы, сбившейся с Пути, постепенно выжигают Нити[96]…»

Хочешь сказать…

«Спустя несколько лет мальчик в своём теперешнем состоянии обречён погибнуть…»

То есть я обязан вмешаться?

«Обязан ли? Ты хочешь и можешь, но никто не вправе заставить тебя действовать так или иначе…»

Знаю. Но в свете того, что ты рассказала…

«Не отвлекайся на это… Оставь на время в стороне… У тебя есть цель и средства её достижения — сомнения подождут…»

Слушаюсь, драгоценная!

Так, для начала ограничим поступление Силы в Кружево. Поставим ширму, которая защитит принца от домогательств Источника. Какого, кстати? А, неважно, это Лаймару нужно знать при Инициации, а у меня обратная задача…

Плёнка Пустоты выгнулась сферой, наглухо отрезая меня и Дэриена от внешнего мира. Времени очень мало: как только Сила, рассредоточенная в замкнутом мной Периметре, иссякнет, молодой человек почувствует себя неуютно. Весьма неуютно… Отлично! Потоки остановлены. Теперь я могу вплотную приступить к изучению доставшейся мне недорешенной задачки.

Да, Герис был неаккуратен. В каком-то смысле по моей вине: если бы Инициацией занимался тот, кому и было положено, то есть Лара, всё было бы сделано правильно ещё в первый раз. Или если бы придворный маг прочитал дневник своего учителя… Лаймар прочитает. Обязательно: второй подобной ошибки я не допущу! О, как любопытно…

Теперь знаю, на что должны быть похожи разомкнутые Узлы. На хризантемы. Кисти, распавшиеся тоненькими лепестками. Когда они нальются изумрудным светом, зрелище будет… Незабываемое. А сейчас мне нужно собрать все лепестки обратно. То есть не все, а те, которые были безжалостно оторваны и одиноко колышутся на невидимом ветру. Не так их и много — по дюжине на Узел. А сколько у нас Узлов? Чуть-чуть сменим фокус зрения…

Два — на плечах. Два — на запястьях. Два — на коленях. Два — на щиколотках. Один — рядом с солнечным сплетением. Всё? Нет, простите, есть ещё, только с этой стороны они не очень заметны: один — у основания черепа и один — чуть ниже поясницы. Всего — одиннадцать. Надеюсь, порядок следования неважен?

«По большому счёту, нет… Двигайся снизу вверх по этой стороне и сверху вниз — по другой… Моя мысль понятна?»

Вполне.

И я присел на постель у ног принца.

Вся сложность заключалась в том, чтобы сомкнуть язычки Пустоты вокруг каждого «лепестка» не слишком плотно, но и не позволяя испуганно ускользнуть из мертвящих объятий. Я неплохо справлялся: только в самые первые попытки два раза потерял и ещё раз — направил Нити сквозь Кружево, а не поверх него. Потом пришлось выдирать обратно… Впрочем, если принцу и было не по себе в эти моменты, возражений я не услышал — только ритм дыхания слегка сбился, и всё.

Это походило на ловлю бабочек или кузнечиков: улучить момент, накрыть яркую искорку ладонью, потянуть за собой — ни в коем случае не обрывая! — подвести к нужному месту и легонько подтолкнуть навстречу Узлу.[97] Работа кропотливая, но нетрудная. Нетворческая — полёт фантазии категорически запрещён, то есть как раз для меня, потому что я не умею мечтать… Я умею только следовать правилам, зато КАК умею!

Больше всего хлопот доставил Узел на голове: там нужно было быть особенно внимательным при замыкании Нитей, чтобы не вмешаться сразу в несколько слоёв, расположенных опасно близко. Пожалуй, с головой я намучился больше всего, потому что после неё поясничный Узел показался мне совершенно плёвым делом: я играючи собрал его заново, потратив удивительно мало времени и сил — за какие-то три минуты!

Последний шаг… Есть! Устало опираюсь на руки, повисая над принцем. Теперь можно и передохнуть.

Движение воздуха. Едва уловимое. Сквозняк? Дверь же была закрыта…

Оборачиваюсь, сталкиваясь взглядом с карими озёрами.

Как она сюда пробралась?! И куда Борг смотрел, скажите на милость?

— Значит, это правда… — В голосе Селии Кер-Талион плещется даже не горе. Чистейшая скорбь. Траур по только что умершей надежде.

— Селли? — удивлённо и обрадованно начинает принц, но вихрь тёмно-рыжих прядей, взметнувшись, исчезает. — Подожди! Я…

— Лежать! — командую, одновременно возвращая Дэриена в горизонтальное положение.

В дверь виновато заглядывает Борг:

— Извини, она была так настойчива…

— Проследи уж, чтобы этот с постели пока не вставал, горе ты моё! — Наспех накидываю на плечи камзол и отправляюсь искать даму, пребывающую в расстроенных чувствах. Расстроенных, что характерно, снова из-за меня.

* * *

К помощи «паутинки» прибегать не пришлось: девушка тихо всхлипывала в ближайшей к покоям принца зале, наивно полагая, что на звуки, доносящиеся из-за тяжёлой шторы, никто не обратит внимания. Как же! Зеваки на другой стороне уже собрались и ждут, чем закончится спектакль… Какая сволочь, интересно, наплела баронессе о моих скромных «лекарских» занятиях?

Я проскользнул за штору и забрался на подоконник. Селия не сразу поняла, кто нарушил её уединение, и, только сообразив, что за человек устроился рядом, предприняла попытку убежать. Неудачную: я поймал тонкое запястье и слегка сжал — не грубо, но настойчиво.

— Подарите мне несколько минут своего времени, госпожа баронесса!

— Зачем, лэрр? Хотите узнать из первых рук, какие игры принц предпочитает в постели? — Она пыталась показаться циничной и взрослой, но актрисой была никакой: когда в голосе дрожат слёзы, даже не пытайтесь устраивать другим жестокую отповедь. Сначала хотя бы успокойтесь.

— Дэрри любит играть? Не знал, — улыбаюсь, заставляя бледные щёки побелеть ещё сильнее.

— Пустите! — Селия пытается освободиться от моих пальцев. — Как вы смеете…

— Отпущу. Непременно. Как только вы успокоитесь и пообещаете выслушать меня, госпожа баронесса. То, что я скажу, нужнее вам, а не мне… Договорились? И учтите: вокруг собираются зрители, а я не думаю, что вам хочется предстать на сцене в столь… неподобающем виде.

— Что вы хотите этим…

— Сказать? Ничего. Я предлагаю побеседовать. По возможности так тихо, чтобы никто не услышал. Согласны?

Она не удостоила меня и кивком, но не стала протестовать, когда я придвинулся поближе, сминая складки её дорожного платья.

— Прежде всего ответьте на мучающий меня вопрос: почему вы ворвались в спальню принца именно сейчас и именно в таком настроении?

— Почему вы спрашиваете?

— Любопытен от природы. Такое объяснение не устраивает? Хорошо, предложу другое: тот, кто знал, что я нахожусь в покоях принца, хотел причинить вам боль, напев о… том, чего не было и быть не могло.

— Но… все же знают… — Сомнение, выразившееся в растерянном покусывании губы.

— О чём? О моей жизни с эльфом? — Я хохотнул. — Давайте посмотрим на ситуацию трезво: если я и в самом деле предпочитаю… иметь отношения с лицами своего пола, вряд ли после листоухих опущусь до прелестей вашего возлюбленного. Хотя могу совершенно искренне заявить: Дэриен — очень привлекательный молодой человек.

— Вы… просто хотите меня успокоить!

— И как? Успешно?

— Нет! Я не верю ни единому слову! — Скорбь сменилась вызовом. Уже хорошо.

— То есть вы не верите в красоту своего любимого?

— Я не… — Селия смущённо осеклась, запоздало сообразив, что сказала глупость.

— Вы видели эльфов, госпожа баронесса?

— В каком смысле?

— Глазами, конечно!

— Да… несколько раз.

— И насколько близко?

— Близко? — Растерянная задумчивость.

— Если личных контактов не было, не имеет смысла обсуждать эльфийскую красоту, пока вы не познакомитесь с Мэем.

— Кто такой Мэй?

— Эльф. С которым… я живу. Разве его имя не было упомянуто?

— Нет, Роллена сказала только…

— Роллена?

Опять она! До каких же пор?! Но, честно говоря, белокурой стервой можно восхититься: успевать напакостить всем и везде — это настоящий талант!

— Вы её знаете?

— К несчастью. Даже не буду спрашивать, каких гадостей вы наслушались. И даже не буду себе представлять…

Стоп! За каким фрэллом сестричке Гериса понадобилось так жестоко шутить над Селией? Это непохоже на продуманную месть. Это изящная, но всё-таки случайная импровизация. Так сказать, завершающий штрих. Но штрих чего? Какой картины? Что ещё задумала несносная блондинка? И не задумала, а уже… Выполнила, если небрежным движением позволила себе добавить к уже испытываемому наслаждению немного специй… Только не…

Единственное место в городе, удар по которому может ранить меня, это… дом Агрио!

— Простите, что прерываю беседу на полуслове, госпожа баронесса, но я только что вспомнил очень важную вещь. Вам лучше пройти к Дэриену и всё выяснить самой, а мне…

Вылетая из покоев принца в обнимку с плащом, я натолкнулся на кузена, который несколько недоумённо разглядывал шепчущихся по углам залы придворных.

— Намечается веселье? Твоих рук дело? — поинтересовался Ксо, когда я схватил его под локоть и потащил в коридор.

— Помоги мне, пожалуйста!

— Что ещё? — Дверь захлопнулась за нашими спинами сама собой, и кузен сузил внимательные глаза.

— Ты можешь перебросить меня в другое место?

— В какое?

— Резиденция Агрио.

— Что ты там забыл?

— Если мои предположения верны, графиням грозит опасность!

— Хм-м-м-м… И что именно ты хочешь сделать? Удостовериться, что был прав, или же…

— Я хочу предотвратить беду!

— Вот оно что. — Ксаррон посмотрел на меня с непонятным сожалением. — И как же я смогу…

— Просто швырни, и всё!

— Одного?

— Можешь отправиться со мной.

— Нет, с тобой не смогу. У меня, знаешь ли, дел невпроворот. Да и колебания гасить тогда придётся с двух фронтов… Но позволь, как же ты пройдёшь по Тропе?

— Я не собираюсь идти! Ты же можешь перемещать предметы? Можешь, я знаю! Вот и…

— При всём моем уважении на предмет ты не потянешь.

— Я могу завернуться в Саван.

— Чтобы выпасть с Тропы совершенно невменяемым? Глупая затея! Ещё идеи есть?

— Я… — В памяти всплыло первое посещение дома милорда Ректора. — Если ты завернёшь меня в «проплешину», а сверху пустишь несколько обычных слоёв, этого должно хватить! Здесь же недалеко…

— Расстояния не всегда измеряются напрямую, Джерон… Ладно, уговорил. Только… Это будет не самым приятным путешествием. Потом расскажешь, как всё прошло… До встречи!

Ещё примерно в середине нашего разговора Ксо начал формировать Тропу и — как только понял, чего я добиваюсь, — выпустил заклинания, одно из которых раздвинуло Пласты, а второе… Второе едва меня не убило.

Впрочем, умереть я бы не умер — попросту не успел бы. Но когда тонкий слой Пространства вокруг меня менее чем за миг опустел… мне стало невыносимо одиноко. Можно носить Пустоту в себе и не сходить с ума каждое мгновение существования (хотя как это заманчиво — раз и навсегда повредиться рассудком!), но оказаться МЕЖДУ двумя Пустотами, которые по сути своей одинаковы и вот-вот сольются вместе… Вдруг очень ясно понимаешь: ничего нет. Совсем ничего. И искра твоей жизни вот-вот погаснет от ледяного дыхания… Погаснет, чтобы никогда не вспыхнуть вновь.

Не было страшно. Не было больно. Я переставал БЫТЬ, но это всего лишь печалило. Кого? Меня конечно же: кому ещё есть дело до моего бытия или не-бытия?

* * *

Тропа закончила свой бег точно у дверей дома Агрио, выкинула меня наружу, брезгливо отряхнула руки и свернулась, возвращаясь в Лабиринт. Да, кузен был прав: путешествие не из приятных. Впрочем, Ксо всё-таки позаботился о моём удобстве и не стал обрывать коридор Перехода на высоте человеческого роста, скажем. Или на высоте третьего этажа, что было бы ещё занятнее: можно ведь и костей не собрать, если неудачно упасть.

Ломиться в дверь я не стал, для начала решив осмотреться и определить стратегию своего дальнейшего поведения. Пользоваться доступными мне «инструментами» нежелательно хотя бы потому, что неизвестно, сколько сил придётся потратить: каждая капля может стать решающей. Что ж, будем действовать примитивными методами. Например… просто посмотрим.

Так я и поступил, благо рамы окон первого этажа начинались на уровне моего подбородка. И в окне, из которого был виден холл…

Ай-вэй, как нехорошо!

Значит, милая Роллена снова воспользовалась услугами местной Разбойничьей Гильдии? С одной стороны, такое постоянство похвально, но с другой — оно же свидетельствует о некоторой скудости либо воображения, либо средств. Ну да, конечно, прибегнуть к помощи магии блондинка не может, потому что имеет шанс получить неприятный разговор с собственным братом. Герис, разумеется, не будет слишком суров со своей любимой сестрёнкой, но отшлёпать способен, и сильно. Куда как проще выпросить немного денег «на маленькие девичьи радости», чтобы с лёгким сердцем нанять головорезов.

А эти будут похуже тех, что напали на меня. Похуже — в смысле опаснее. Всего трое, но ведь больше и не нужно, если требуется справиться с двумя беззащитными женщинами и мальчишкой… Фрэлл! А он что здесь делает?! Да ещё КАК делает, сумасшедший…

Наверное, Мэвин пришёл уже после того, как убийцы проникли в дом. Зачем пришёл — второй вопрос. Проблема в том, что парня впустили. Видимо, по той нехитрой причине, что, оставшись за порогом дома, он мог поднять тревогу. И теперь младший брат Селии, стоящий рядом с Равель и её матерью, готовился принять предназначенную ему судьбу. Но не собирался встречать Слепую Пряху с пустыми руками: Мэвин плёл заклинание.

Должно быть, среди наёмников не было магов или людей, остро чувствующих возмущения Пространства. По крайней мере, ни лениво расположившийся в кресле мужчина с изготовленным для стрельбы арбалетом, ни оба его напарника, деловито разливающие по полу, стенам и мебели некую вязкую жидкость (похоже на масло: дом решили спалить, уроды…), не замечали, что рядом с ними формируется одно из самых действенных и практически неподвластных отражению заклинаний. Мэвин раздувал угли «закатного костра», но раздувал их… в себе.

Дурак! Кто же так делает… Лишь тот, кто не умеет иначе. Не умеет и, главное, не может. С такой асимметрией Кружева парень способен накапливать Силу только в пределах собственного тела[98] — там же, где и формирует Сеть чар. А что дальше-то делать будешь, несмышлёныш? Ну спалишь злодеев, а сам? Сгоришь вместе с ними, потому что не отделил Нити заклинания от Нитей своего Кружева, как поступает любой здравомыслящий маг[99]… Поправка: любой физически полноценный маг. Изначально не обладая возможностью изымать Силу из окружающего пространства, Мэвин всю свою волшбу построил на принципе «жертвенности», тратя собственную жизненную силу. Иначе у него просто ничего не получалось… Стоп! Теперь понятно, от чего умерла Вийса.

Не представляя себе, как на самом деле положено составлять заклинания, парень действовал проверенным способом и продумал всё, кроме одного: чары, которые предполагалось воплотить, должны были произрастать из Кружева заклинателя. Похоже, Вийса не была вдумчивой ученицей либо просто не обратила внимания и завязала первый узелок Подобий на самой себе… Могу себе представить состояние девушки, когда заклинание, обретая форму на Втором Уровне и приступая к выполнению своего назначения на Первом, потянуло за собой Силу из Кружева! Магичка, несомненно, была парализована страхом, и мига промедления оказалось достаточно, чтобы процесс стал необратимым. Следовало рвать Нити сразу же. Хотя…

А как же котёнок, из тела которого моя кровь удалила заклинания, до боли похожие своей структурой на это? Впрочем, похожие, да не совсем: во время их наложения никто не погиб. Странно… Мальчишка ни при чём? Но кто тогда? Разве может у двоих разных магов быть совершенно одинаковый почерк?.. Ладно, поразмыслю над этой загадкой на досуге. Когда будет подходящее настроение.

Я присмотрелся к тому, что творит Мэвин. М-да, ТАКОЕ, пожалуй, и не оторвёшь… А ведь надо. Надо, или парень погибнет вместе с теми, кого намеревается убить.

«Опять хочешь вмешаться?» — Приторно-вежливый вопрос.

Хочу. Ты против?

«Подумай хорошенько… Не торопись… Вдруг ему это НУЖНО?»

Умереть? Что за чушь?!

«Он может чувствовать вину… Перед сестрой… Перед принцем… Перед погибшей чародейкой… А вина имеет обыкновение расти, ты это прекрасно знаешь!»

И что?

«Возможно, он выбрал смерть… Выбрал совершенно осознанно и добровольно…»

Какое там! Где ты видишь выбор? Он погибнет в любом случае: или от рук наёмных убийц, или от собственной дурости!

«Но во втором случае он спасёт две жизни… Об этом ты не подумал?..»

Спасёт… Хочешь убедить меня в том, что он жертвует собой?

«Ты не допускаешь такой возможности?»

Почему же. Но если это и в самом деле так…

«Только не начинай снова!» Испуганно-усталый всхлип.

Я ещё и не пробовал!

«Чувствую, что ты замышляешь… Может, хоть однажды оставишь всё, как есть, а?» Робкая надежда.

То есть? Позволить парню спалить себя дотла?

«И пусть спалит… А ты соберёшь пепел в горсточку и торжественно вручишь сестре… Чем не выход?» Заискивающее виляние хвостом.

Я представил себе картинку. Пепел, который метёлочкой сметаю в совок. Маленькую фарфоровую вазу с крышкой. Церемонию передачи останков… И едва удержался от неуместного смеха.

Да ну тебя, право слово!

«Не понравилось? А я считаю, что идея очень и очень неплоха…» — обижается Мантия.

Обещаю, когда-нибудь я именно так и поступлю!

«А сейчас?»

Сейчас… Мы дотянемся до Мэвина отсюда?

«С трудом… Далековато всё-таки… Если только ОЧЕНЬ постараемся…» — с сомнением протянула моя подружка.

Мы должны постараться, драгоценная! Всего-то и требуется…

Ломать тоже нужно уметь. Благо после печального опыта с уважаемым учителем у меня было не только много возможностей для тренировки, но и настоятельное требование собственной совести: если уж убивать, то убивать со знанием дела и с полным представлением механики процесса от начала и до конца.

Мэвин собирался разжечь «закатный костёр» — заклинание многоуровневое и громоздкое, потому что подразумевает влияние сразу и на физическое тело объекта, и на его Кружево. Полагаю, парень просто взялся за первое, что пришло в голову, потому что для разбирательства с наёмниками хватило бы и…

А ведь и хватит. Нужно только разрубить Сеть заклинания — и вместо «костра» получатся «брызги». Так, наведение выполнено хорошо: с точностью попадания проблем не будет.

Итак, драгоценная, ты готова?

«А что мне остаётся?» Тихий вздох.

Ну не надо так грустно! Сейчас мы здорово повеселимся!

«Каким именно образом?» Лёгкая заинтересованность.

Сколько Силы в моём шлейфе?

«После того как ты битый час лапал принца? Очень приличная порция…» — ехидно скалится Мантия, вгоняя меня в запоздалую краску.

Отлично! Как только Мэвин завяжет последний Узел, ты отсечёшь его от заклинания…

«Щитом?»

Конечно же нет! Нити должны быть порваны, и порваны мгновенно, поэтому будет не Щит, а «проплешина»… Я выпущу сколько смогу, а ты быстренько куёшь топор и рубишь… Пойдёт?

«А дальше?» — В голосе прорезаются азартные нотки.

Не «дальше», а в то же самое время, драгоценная, ты вливаешь Силу из шлейфа в Нити по обе стороны от «разрыва».

«Это ещё зачем?»

Затем! Без подпитки заклинание не будет иметь должного эффекта, а Мэвин, истончивший Кружево, окажется на грани смерти… Придётся гнаться за двумя зайцами, чтобы поймать третьего!

«Третьего?..»

Да. Третьего зайца. Зайца моего полного и глубокого удовлетворения.

«Ты понимаешь, что, обрубая Нити, мы с тобой переводим волшбу в неустойчивую форму? Она может повести себя непредсказуемо…» — Ворчливое напоминание.

Помню, драгоценная! Мы не только обрубим, мы ещё и пал пустим!

«Пал? Хочешь преобразовать „костёр“… А что, вполне может получиться…» Довольная ухмылка.

И получится! Кстати… Пора!

На один короткий вдох меня захлёстывает Пустота. Волна, рождённая в недоступных далях и нашедшая выход в мир. Выход через моё тело.

Истончаясь до предела, несуществующее лезвие падает на разноцветье Нитей, протянувшихся между Мэвином и троими убийцами. Падает, рассекая мерцающие пряди так же легко, как беспечное движение руки рвёт паутину. Концы Нитей обиженно шипят, оплавленные горячим поцелуем Пустоты. Шипят и порскают в стороны, притягиваясь к Кружеву. Но ещё до того, как оборванные волоски сольются с Узлами, Мантия одаривает их Силой, вытащенной из моего шлейфа. Не знаю, что происходит с незадачливым магом — не до него, потому что я должен успеть…

Пустота тонкими змейками летит по Нитям заклинания, обретшего независимость. Летит, пожирая то целые фрагменты, то крохотные узелки и цепочки из пары звеньев. Летит, оставляя за собой совсем иную волшбу. Быстрее! Ещё быстрее! Центральный Узел съёживается и распадается на три. Узор изменился. «Костра» не будет. Будут «брызги»!

«Закатный костёр» нагревает всю кровь в теле. Разом. До кипения. За считанные мгновения. Очень действенно и надёжно. Но, во-первых, зрелище… непривлекательное, а во-вторых… Неоправданно большой расход Силы. «Брызги лавы» проще. Можно даже сказать, примитивнее. Правда, в случае, если ваш противник имеет познания в Магии Огня, он вполне способен отразить атаку. Конечно, не в том единственном случае, когда «брызги» нацелены в голову.

Фрэлл! То, что сейчас произойдёт, тоже не способствует хорошему настроению и умиротворённому состоянию желудка. Я метнулся к дверям, которые… Оказались незаперты. Можно было и войти… Хотя что бы изменилось? Только расстояние, а я и так справился…

Напрасно волновался: вытекающую из глазниц жижу, некогда бывшую мозгом, графини не увидели. Алаисса — потому что к тому времени уже благополучно отбыла в обморок от переживаний, а Равель — потому что смотрела вовсе не на умирающих убийц. Она хлопотала вокруг Мэвина, сидящего на полу и пытающегося понять, почему он всё ещё жив, когда, по всем существующим законам, должен был умереть.

Конечно, мне следовало бы привести в чувство графиню-мать, но… Но. Но. Но. Как и всякий раз после соприкосновения с магией, приносящего последней безвременную и печальную кончину, моё мироощущение было обострено практически до предела. Что поделать, издержки искусства. Или, правильнее было бы сказать, закономерная плата за вмешательство в тонкие материи.

Так вот, я не бросился на помощь dou Алаиссе только по той причине, что в холле дома Агрио в эти минуты творилось волшебство, перед которым почтительно склонит голову даже самый могущественный маг. Здесь и сейчас рождалось чудо любви. Ни Мэвин, растерянно хлопающий ресницами, ни Равель, обеспокоенно коснувшаяся его плеча, не понимали и не чувствовали, как между ними протягивается тоненькая ниточка чар, которыми вольна распоряжаться только природа. Да, всего лишь один вдох, совпавший во времени и пространстве, но… Невозможно соорудить что-то из ничего, а если у вас уже имеется холмик, на склоне которого притулился маленький камешек… Нужно только толкнуть — и в следующую минуту бегите прочь от лавины, сметающей всё на своём пути. Вот этим я и займусь. Только бы камнепад не погрёб меня под собой.

Я подошёл к Мэвину, нагнулся над ним и… Залепил юноше пощёчину. Очень болезненную и очень обидную. Взгляд карих глаз дрогнул, но удивлённый возглас вырвался совсем из других уст:

— За что?!

— Видите ли, милая Равель… Этот молодой человек поступил не просто глупо, он поступил вопиюще безответственно.

— Он спас…

— Он едва не погубил то, что ему пока не принадлежит. Свою жизнь. Или вы полагаете, сударь, что уродство тела служит оправданием недостаточной остроте ума?

От этих слов Мэвин дёрнулся сильнее, чем от моего удара, а Равель… Ох, как же ярость красит женщин! Особенно некоторых.

— Как вы можете… Какое право вы имеете укорять того, кому не повезло в жизни так, как вам?!

— Везение, милая Равель, — вещь, которой не существует. При ближайшем рассмотрении любое удачное стечение обстоятельств оказывается тщательно спланированным и дотошно подготовленным… Просто не всегда авторство благоприятного исхода принадлежит вам: иногда Судьба тоже берётся за кости.

На этой глубокомысленной ноте поворачиваюсь и направляюсь к лестнице. И всё же я молодец, да ещё какой: на верхней трети ступенек меня настигает ответ девушки. Ответ, тон которого звучит почти победно, ведь Равель думает, что поняла причины моей жестокой отповеди в адрес Мэвина:

— Вы просто завидуете, что не сами спасли нас от смерти!

Останавливаюсь. Замираю на мгновение. Сжимаю пальцами перила — до хруста суставов. Выдерживаю паузу и снова начинаю движение. Медленно, стараясь даже спиной изобразить оскорблённое достоинство. И, только закрыв за собой дверь комнаты, позволяю весёлому фырканью прорваться на волю.

Ох, девочка, как же ты меня насмешила! Притом что сама была необыкновенно серьёзна и прекрасна в этот момент… Надеюсь, Мэвин оценит всю силу и прелесть твоего неожиданного заступничества. Надеюсь. А чтобы оценил наверняка, я и сам слегка поколдую на этот счёт. Чуть позже. Когда юноша окончательно соберётся с мыслями и навестит мою скромную обитель. Пока же у меня есть несколько минут (в лучшем случае — час, если Равель будет настойчива… а она — будет…), чтобы разобраться в черновиках, оставшихся от переводов дневника Лары. Всю ерунду скопом Лаймару читать необязательно, значит, нужно отделить полезные знания от лирических иносказаний, дабы вручить магу инструкцию, не обременённую излишними подробностями, ибо подробности, когда их становится слишком много, превращают пользу во вред.

* * *

Я начал сражение первым — едва распахнулась дверь моей комнаты:

— Милая Равель разомкнула свои объятия, и вы тут же сбежали?

Мэвин (хотя и сижу спиной к двери, могу до мельчайшей подробности описать то обиженное недоумение, которое повлёк за собой мой невинный вопрос) ответил не сразу. Я уже начал было настораживаться (знаете, в некоторых случаях удивительно подходящим оказывается принцип: «А чего тут думать?»), но интонации, которые юноша выбрал для ответного удара, сразу сняли все тревоги и сомнения. Мэвин просто пытался разумно сопоставить все факты и наблюдения, касающиеся вашего покорного слуги.

— Я не думал, что вы можете быть таким грубым, лэрр.

— Грубым? — Откидываюсь на спинку кресла. — И что же вы полагаете грубостью? Указание предела ваших возможностей? Или же…

— То, как вы обошлись с графиней.

— А как я с ней обошёлся?

— Вы… вы были непозволительно холодны с женщиной, которая только что испытала потрясение и…

— Сударь! — Вздохнув, я покинул нагретое сиденье и подошёл к юноше. — Не надо заниматься построением столь вычурных стен на столь шатком фундаменте! Проще говоря, оставьте на время придворную манеру изъясняться и пользуйтесь обычными человеческими словами. Я понятно выразился?

— Да, но…

— Значит, не совсем понятно… В чём вы меня обвиняете? В том, что не бросился утешать девушку? Позвольте, но мне показалось, что она более чем согласна искать утешение у вас! Или я не прав?

Мэвин начал розоветь, может быть, впервые в жизни.

— Как вы могли подумать…

— Я не думал. Я ВИДЕЛ. Иногда нужно довериться глазам, сударь, чтобы не обмануться в суждениях.

— Я вовсе…

— Может, прекратите лепетать? Скажите прямо, что вы думаете о Равель?

Минута торжественного молчания.

— Она… она красавица.

Ещё одна небольшая пауза и… Совершенно детский испуг и робкая просьба о помощи:

— Она ведь красивая, правда?

Вообще, в этом месте следовало бы рассмеяться, потому что Мэвин выглядел настолько трогательно и нелепо, что иной реакции и не заслуживал. Я бы так и поступил, но вовремя вспомнил трепет и абсолютную растерянность, посещающие меня при мысли о Мин. Вспомнил и без тени улыбки подтвердил:

— Правда. Равель — очень красивая девушка. И очень достойная.

А ещё для неё не существует твоего уродства, парень… Она видит тебя совсем иначе. Видит в своём собственном зеркале. Это великое чудо и великий дар, которыми нельзя пренебрегать и которые ни в коем случае нельзя терять. Думаю, ты уже понимаешь, чем тебя наградила Судьба, Мэвин.

— Сударь, вы… Лэрр…

Запыхавшаяся и встревоженная, Равель выглядела ещё милее, чем обычно. И тонкие черты девушки необыкновенно украшала решимость, перед которой уважительно склонились бы даже далёкие предки графини Агрио. Равель была готова защитить своего героя от нападок всего света. Ну или хотя бы от меня.

— Вы что-то хотели сказать, сударыня?

— Я… — Девушка перевела взгляд с меня на Мэвина и обратно.

— С вашей матушкой всё хорошо?

— Да, не беспокойтесь…

— Простите, что оставил dou Алаиссу без своей помощи, но, право, меня отвлекли совсем иные заботы.

— Лэрр… Ив… — Ну наконец-то она вспомнила, что мы обращаемся друг к другу по имени!

— Милая Равель, зачем вы покинули свою матушку и поспешили сюда?

— Я подумала, что… — Смущённый румянец. На щеках у обоих.

— Вы решили, что я выскажу молодому человеку своё недовольство? Совершенно верно, милая Равель! Выскажу всенепременно. Ему будет полезно услышать несколько прописных истин. Но я намереваюсь поговорить с бароном как мужчина с мужчиной, а при мужских разговорах присутствие женщин не приветствуется, верно?

— Ив… вы же не…

— Рукоприкладства не планирую. Разве что в крайнем случае! — Я подмигнул, заставив девушку изумлённо замереть. — И потом… буду крайне признателен, если вы отправите посыльного к некоему Лаймару, а сами тем временем приготовите что-нибудь лёгонькое в качестве второго завтрака. Не знаю, как все присутствующие, а я проголодался! Моя просьба вас не затруднит?

— Нисколько… Ив, а что вам нужно от Королевского дознавателя?

Даже так? А чернявый маг высоко стоит, ничего не скажешь.

— Помимо сугубо личных дел нужно же составить заключение по трупам, которые изгадили холл вашего дома, милая Равель. Вы со мной согласны?

— О… да, разумеется! Я постараюсь как можно скорее…

— Два-три часа в запасе есть. Ну пока туши не начнут разлагаться, — пояснил я. Девушка чуть побледнела, сглотнула и предпочла приступить к выполнению поручений, не дожидаясь иных подробностей существования бренных тел после смерти.

Мэвин проводил графиню нежным, но слегка беспокойным взглядом, чем вызвал у меня сдавленный смешок.

— Лэрр! — Брови сердито насупились. Пришлось срочно отступать на заранее подготовленную линию обороны:

— Простите, это… нервное. У меня так много забот, что каждая новая только расшатывает моё душевное равновесие.

— Я не совсем понимаю… — Настороженность в карих глазах.

— И не надо! Присядьте, и поговорим о делах.

Мэвин опустился в кресло, а я забрался на стол. Очень удобная позиция: и смотришь сверху вниз, и пространства для маневра несоизмеримо больше, чем в окружении высоких подлокотников.

— Извиняться за свои действия я не буду. Независимо от вашего мнения. Вы вели себя глупо и беспечно, сударь. Вам противопоказано заниматься магией. Категорически! Неужели вы этого не понимаете?

Виновато качнувшиеся плечи.

— У меня не было выбора…

— Чушь! Перед вами простиралось необозримое поле деятельности, а вы остановились на самом его краю. Как недальновидно! Или вы не желаете дожить до седин?

Мэвин опустил взгляд. Что ж, продолжим в том же духе.

— Значит, ваши действия были подчинены стремлению умереть? Позвольте узнать, почему вы решили так рано уйти из жизни?

— Вы кажетесь умным человеком, лэрр, а задаёте такие глупые вопросы. — Это что, попытка уколоть? Не то оружие выбрал, дурачок!

— Я задаю правильные вопросы! Вы считаете их глупыми только потому, что не можете найти подходящий ответ. Итак, я жажду узнать причину! Почему?

— Вы уже могли заметить, что моё тело…

— Несовершенно? Ну и что?

— Да, вам не понять… — Слегка презрительное и очень грустное откровение.

— Понимать нужно только то, что имеет смысл! Не хотите думать? Хорошо. Тогда извольте выслушать МОЁ объяснение ваших проблем. Только не смейте перебивать! — добавляю, видя, что губы Мэвина дрогнули, собираясь возразить. — Ваши родители, в силу каких-то причин, наделили вас неполноценным физическим обликом. В детстве вас всячески оберегали от столкновения с реальностью, и вы росли, считая, что ничем не отличаетесь от прочих людей. Но время имеет свойство проходить быстрее, чем того желаешь… Рано или поздно вам пришлось бы выйти в мир. Наверное, следовало бы сделать это как можно раньше, но тут уж исправить ничего нельзя. За порогом дома оказалось, что всё не так, как представлялось в надёжном укрытии родных стен, верно? Насмешки и насмешников можно терпеть, но куда тяжелее видеть в глазах окружающих презрение и жалость… А когда старшая сестра, которая проводила с вами столько часов, начала постепенно отдаляться и вы почувствовали, что делите её нежность с кем-то ещё… Вас охватила ненависть. Ненависть к тому, кто родился и вырос здоровым, сильным и красивым. Ненависть к человеку, которому сестра отдала своё сердце. Но, мой милый мальчик, вам не приходило в голову, что сердце, в котором пылает любовь, становится больше с каждым ударом пульса? Почему вы решили, что Селия разлюбила вас? Её чувства лишь немного видоизменились, а вы, вместо того чтобы измениться самому — перестать быть собственником и радоваться тому, что сестра нашла свою любовь, — решили отомстить. Очень грязно, кстати… Но месть не принесла ни облегчения, ни желаемого результата: чувства Селии лишь вспыхнули ещё ярче. И тогда вы поняли, как жестоко ошиблись. Поняли, но исправить содеянное уже не могли, потому что несчастная девочка-магичка, которая сотворила Подобия по вашему рецепту, умерла. Умерла очень страшной смертью.

— Я не хотел… — Тихое, еле слышное признание.

— Убивать Вийсу? Разумеется, не хотели. Вам нужно было заставить страдать Дэриена. Вы и заставили, забыв о том, что любящие сердца всё делят пополам… Как скоро вам стал ясен ваш промах? Спустя месяц? Два?

— Весной.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда. Как видите, я вполне понимаю ваши обиды и ваши сомнения, но… Какого фрэлла вы намеревались сегодня умереть?!

— Я… — Мэвин испуганно вжался в кресло.

— Вы, кто же ещё?! Заклинание такого уровня убило бы вас вскоре после этих несчастных!

— Откуда… откуда вы знаете? И про Подобия… — Карие глаза затопил ужас. — Вы… Вы хотите наказать…

— Наказать? — Я едва не поперхнулся от возмущения. — Вы сами себя наказываете каждым днём совершенно бездарного существования! А теперь ещё и это! Кроме «закатного костра» вы больше ничего не умеете? Управление стихиями не ваша стезя, сударь! Вы можете стать великолепным теоретиком и Мастером Структур, но, ради богов, не лезьте в практическую магию! В следующий раз рядом может не оказаться того, кто способен остановить ваше сумасбродство без разрушительных последствий.

Пауза.

— Так это… это вы? Это вы спасли мне жизнь?

— С чего вы взяли? И не думал.

— Не обманывайте… пожалуйста! — Неожиданно искренняя мольба. — Я почувствовал, как заклинание отделяется от меня, но это произошло так быстро… И я не был опустошённым, как обычно… Словно всё, что я потратил, было возмещено… Как вы это сделали?

— Если говорить честно, ЭТО делал не я. Я всего лишь выбрал из имеющихся возможностей те, которые показались мне приемлемыми. В этот самый момент. Надеюсь, выбор был правильным. А практической стороной дела занимался не я. И, как теоретик теоретику, хочу сказать: главное в нашем деле — холодный и трезвый расчёт. А вам в ближайшее время следует забыть о чарах и иже с ними!

— Почему?

— Потому! Вы же не хотите оставить Равель без своего общества? Она девушка терпеливая и понятливая, но любому терпению есть предел… Если графиня Агрио что-нибудь для вас значит, посвятите ей хотя бы несколько дней своей жизни. Она того заслуживает.

— Кто? — Ну вот, совсем запутал парня…

— Ваша жизнь. И Равель, разумеется! А уже потом, когда успокоитесь… Когда окончательно определите для себя важность вещей и людей, которые вас окружают… Вот тогда вам и следует вернуться к занятиям магией. Если хотите, я даже подыщу наставника.

— О, это было бы замечательно! — Воодушевление, но не настолько сильное, чтобы можно было тревожиться о будущем влюблённых. — Но… Что же будет с его высочеством?

— Ничего страшного, полагаю.

— Но ведь он…

— Вполне здоров. Я бы даже сказал, совершенно здоров.

— Откуда вам может быть известно… — Снова круглые глаза. Это начинает утомлять.

— Вы же умный мальчик… Знаете, что мой дядя — Ректор Академии. И вообще, есть великое множество способов оказываться в курсе событий!

Мэвин кивнул, делая вид, что понимает. Глупый! Он даже не может себе представить, какой способ имею в виду я. Очень простой, кстати: если хотите знать все подробности какой-нибудь переделки, участвуйте в ней сами! Как ваш покорный слуга.

Однако я так и не спросил…

— Зачем вы пришли в дом Агрио, сударь?

Беспомощная улыбка:

— Я хотел просить у вас совета.

— По поводу чего? Дальнейшего существования? Вы посчитали меня способным дать такой совет?

— Да… А разве я ошибся? — О, беспомощность начинает сменяться лукавством. Я даже завидую Равель: какой замечательный муж ей достанется!

— Если ошиблись, то самую малость…

Получив каракули, содержавшие наставления незабвенного учителя, Лаймар готов был официально признать, что три трупа с выгоревшими изнутри черепами мирно преставились по причине преклонного возраста. На том и порешили: маг предпринял некоторые усилия, чтобы избавиться от нежелательных издержек магических упражнений Мэвина, а я подъехал ко дворцу в экипаже Королевского дознавателя, чтобы…

Быть тут же отловленным за шкирку своим кузеном.

— Куда это ты собрался, милый племянник? — лучезарно улыбнулся милорд Ректор.

— У меня есть кое-какое дело.

— К Герису или Роллене? А может, к его высочеству?

— Какая разница?

— В сущности, никакой, потому что…

Кузен ласково приобнял мои плечи и… Когда холодные пальцы проскользнули под сахью, обороняться стало поздно: резкое нажатие на точку у основания шеи мгновенно лишило меня способности двигаться, а вслед за тем и сознания.

* * *

Ненавижу, когда со мной так поступают! И вовсе не потому, что чувствую себя полным и безоговорочным идиотом, в очередной раз попавшимся на одну и ту же уловку, просто… От этих «упражнений» мои мышцы так сильно деревенеют, что по возвращении в работоспособное состояние долго и упорно ноют, не прибавляя хорошего расположения духа. И зачем ему понадобилось…

Открываю глаза, утыкаясь взглядом в тёмный потолок. Тёмный?!

Это что, подвал? Похоже на то. И подвал в доме милорда Ректора, несомненно. Да по какому праву…

— Очухался?

Ксаррон стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к каменной кладке стены. Стоит на некотором отдалении от меня. Почему бы это? Уверен, что я не смогу до него добраться? Ну подожди!

Нет, не смогу. Первое же моё движение сопроводилось глухим звяканьем. Фрэлл! Хорошо, что я всего лишь попытался сесть, а не рванулся в сторону кузена, иначе… Разодрал бы ногу, потому что правую щиколотку тремя рядами обнимает весьма затейливый браслет, отягощённый цепью, не позволяющей мне отдалиться от стены больше чем на пару футов.

— Это как понимать? — Пока ещё остаюсь спокойным. На всякий случай.

— Помнишь, я обещал тебя запереть? Думаю, время пришло, — меланхолично заметил Ксо, пожёвывая соломинку. Наверное, позаимствовал её из подстилки, на которой я сижу.

— Запереть? Почему?

— Ты натворил такую тучу глупостей, что…

— Каких ещё глупостей? — Не согласен, но Ксаррону нет никакого дела до моего мнения на сей счёт:

— Разнообразных. Больших и малых. Впрочем, одна из них, к моему глубочайшему сожалению, намного страшнее всех остальных.

— О чём речь?

— Ты заигрался, Джерон.

— Заигрался?

— Ну да. Возомнил себя невесть кем и двинулся по жизням других маршем тяжёлой пехоты. Я пытался не замечать, но и мне стало как-то не по себе от твоих поползновений.

— Что я такого сделал?

— Перечислить по пунктам? — Грустный взгляд изумрудных глаз.

— Да! — А куда торопиться, скажите?

— Хорошо. — Ксо развернулся ко мне лицом, но левое плечо от стены так и не отлепил. — Пункт первый. Твоё вмешательство в механику престолонаследия в Западном Шеме.

— И как я в неё вмешался? — недоумённо хмурюсь.

— «Как», «как»… Как обычно — со свойственным тебе желанием осчастливить весь мир, кроме себя самого… Зачем ты взялся лечить Дэриена?

— Но ведь он…

— Остался бы слепым — и фрэлл с ним! Управлять государством смог бы и его младший брат. Который у тебя, как я понимаю, тёплых чувств не вызывает? Кстати, по какой причине? Мэг обмолвилась, что вы с ним не пришли к согласию по какому-то вопросу… — Ехидная ухмылка.

Обмолвилась, как же! Кузен всё прекрасно знает и так. Но доставлять ему удовольствие, вспоминая прошедшее лето, не буду. Не заслужил.

— Ты считаешь, что малолетний гадёныш лучше подходит на роль короля, чем…

— А что ты, собственно, знаешь о Дэриене?

— Ну… — Приходится на несколько вдохов умолкнуть. В самом деле, что? — Он умный… честный… порядочный…

— Порядочный мерзавец.

— ЧТО?!

— Именно. Мерзавец. Я вот всё думаю… Ты нарочно не интересовался сердечными привязанностями Вийсы или просто упустил из вида возможность того, что её действия были вызваны личными причинами?

— Э-э-э-э… Я предполагал…

— Угу. Предполагал. И что дальше? Избавил принца от недуга, который тот, если быть беспристрастными и объективными, вполне заслужил.

— Заслужил? — Холодею. И вовсе не оттого, что Ксаррон предусмотрительно изъял у меня обувь и камзол.

— Заслужил, — утвердительно кивает кузен. — Вийса, кстати говоря, была очень милой, хотя и не в меру наивной девочкой, которая, встретив в одном из дворцовых коридоров красавца принца, не устояла перед его улыбкой… Дэриен провёл с ней несколько недель, а потом выбросил. За ненадобностью. Потому что баронесса куда предпочтительнее безродной содержанки, верно?

— Это… это правда?

— Не веришь? Зря. Я не лгу.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Спроси, и я отвечу. Рассказывать ВСЕ подробности случившегося будет слишком утомительно.

— Он… любил Вийсу?

— Какое-то время. Иной причины опускаться до связи с этой девушкой у него не было.

— Она осталась… недовольна?

— Скажем, она смирилась бы со своей участью сломанной игрушки, если бы Дэриен по-прежнему относился к ней тепло и приветливо. Но поскольку его королевское высочество предпочёл забыть о существовании Вийсы… Девушка почувствовала себя оскорблённой. Не спорю, глупо было в её положении рассчитывать на что-то большее, чем она получила, но и принц повёл себя неразумно.

— Значит, магичка желала отомстить?

— И отомстила. Заплатив за свою месть. Высшей ценой.

Так вот почему… Как это печально.

— Что, не думал о таком развитии событий? — усмехнулся Ксаррон. — Можешь подумать теперь.

— Но… Постельные приключения не всегда свидетельствуют о…

— Об иных моральных и физических качествах наследника престола? Спешу огорчить: почти всегда. Умный любовник никогда не допустит, чтобы оставленная им женщина была несчастна. Запомни на будущее, вдруг пригодится!

Я пропустил колкость кузена мимо ушей.

— Ты считаешь, что Дэриен недостоин престола?

— Почему же… В его роду все были такими, — беспечно тряхнул чёлкой Ксо. — Я просто хотел показать тебе другую сторону зеркала. Но она, увы, не последняя.

— Что ещё?

— Пункт второй обвинения. Твоё нелепое милосердие.

— Почему нелепое? И к кому я, собственно…

— Был милосерден? К таким персонам, которые заслужили наказания больше, чем иные отъявленные преступники. Например, граф Галеари. Зачем ты вытащил его шею из-под топора?

— Он… запутался, — уверенно говорю я. В ответ кузен презрительно фыркает.

— Как же! Он знал, что делает, и знал, во имя чего. В отличие от тебя!

— Шэрол будет полезен…

— Может быть. А может быть, и нет. Ты способен заглянуть в будущее? Не думаю… Ладно, фрэлл с этим влюблённым идиотом! Почему ты не удавил Роллену сразу же, как понял, что она стоит за массой неприглядных дел?

— Она…

— Ясно. Её ты тоже пожалел. Ах, несчастная жертва насилия! Тьфу! Слушать противно! Из-за этой блондинки едва не погибли две более чем достойные женщины. Вкупе с одним оболтусом. Впрочем, какое тебе дело до графинь? Ты же всего лишь использовал их в своих интересах…

— Я не использовал! — Начинаю задыхаться. От самого настоящего гнева.

Ксаррон суживает глаза:

— В самом деле? Тебе было удобно жить в доме Агрио, только и всего. Ты вломился в жизнь графинь, подвергнув их существование стольким опасностям, что, знай женщины заранее, кого привечают под крышей своего дома, повесились бы в собственном парке.

— Как ты можешь так говорить?!

— Могу и говорю. Лёгкое пожатие плечами. — Со стороны все твои ошибки как на ладони… Ты наловчился пользоваться людьми, Джерон. И не только людьми: даже эльф с искренним удовольствием пляшет под твою дудку.

— Он-то здесь при чём?

— Даже задумываться не хочу. Хочется верить, что его ты не успел привязать к себе так сильно, как остальных… Или успел? — Взгляд Ксаррона полыхнул тёмным огнём.

Вздрагиваю. Неужели он догадался? Или узнал?.. Фрэлл! А ведь кое в чём кузен прав.

— Пункт третий, — безжалостно продолжил Ксо. — Ты нарушил главное правило игры.

— Какое? — Внутри всё уже не просто остыло, а заледенело.

— Ты не умеешь выбирать противников.

— То есть?

— Ты играл с теми, кто заведомо ниже тебя по своим умениям и возможностям. Играл, чувствуя себя всеведущим и всемогущим, не так ли? Скажи только одно: тебе не стыдно?

— А почему мне должно быть стыдно?

— Ты без надобности вмешался в естественный порядок вещей. Возможно, твои действия приведут к очень большим проблемам. Что характерно, не в твоём будущем, Джерон, а в будущем всей этой страны… Ты об этом не подумал? Не представил на мгновение, что все неприятности были не случайны, а предопределены Судьбой? А ты изменил то, что не должно было измениться. Задал Гобелену новый узор, не имея права вообще заниматься ткачеством.

Всё, что говорил кузен, было понятным. Более того, было правильным. Но мне почему-то не хотелось задумываться над истинностью услышанных слов.

— Я сделал то, что считал должным сделать! И играл на той стороне, где мог выиграть! Разве не этому меня учили всю жизнь?

— Печально, если ты ТАК понял пройденный урок, — вздохнул Ксаррон. — Я был о тебе лучшего мнения.

— А мне всё равно, какого кто обо мне мнения! Ты сам никогда не считался с моим…

— Зачем считаться с тем, чего нет? — Убийственное замечание.

— Или с тем, КОГО нет, ты это хочешь сказать? Так скажи! Не щади мои чувства!

— Я не собираюсь щадить тебя или наказывать. Я просто хочу, чтобы ты успокоился.

— Я спокоен!

— Отнюдь. Потому и находишься здесь.

— Немедленно отпусти меня!

— Назови хоть одну причину. Только настоящую, а не мнимую.

— Я… замёрзну!

— М-да? — Ксо задумчиво пожевал губами, видимо прикидывая вероятность предложенного мной развития событий. — Хорошо, распоряжусь, чтобы Киан принёс одеяло.

— Я умру от голода и жажды!

— За пару дней? Скептически взлетевшая бровь. — Всех твоих талантов на это не хватит. Так что наслаждайся покоем, пока есть такая возможность. Вдруг что-нибудь поймёшь?

— Я не хочу ничего понимать!

— Это и видно, — бросил Ксаррон, скрываясь за дверью.

— Сволочь!

Последняя реплика осталась без ответа, но насмешливая тишина, в которой растворились шаги кузена, показалась мне обиднее, чем любое оскорбление.

Значит, я превысил свои полномочия — ты это хотел сказать, дорогой кузен? Прекрасно! В кои-то веки о моём существовании вспомнили! А где вы были столько лет? Почему ни один из вас не поинтересовался, как и чем я живу? Нет, меня встречают сочувственно-пренебрежительным: «Ты сбежал…» Подумайте, какой укор! А что я должен был делать, когда узнал, что мне, мягко говоря, не рады в собственном доме? И не будут рады никогда… Да, предпочёл уйти, чтобы не сталкиваться каждый день со стеной презрения и обвиняющих взглядов. Я имел на это право! Имел! Как имею право делать то, что захочу!

Чем я хуже той же Роллены? Она может обрекать людей на смерть по мимолётной прихоти, а мне запрещено даже думать о вмешательстве в чужую жизнь? Ну уж нет! Я не жалею о том, что произошло. Ни капли не жалею! Надо же, Дэриен позабавился с малышкой и бросил… Какая неприятность! Таких девиц у подножия каждого трона целые толпы. И каждая бесстыдно предлагает себя любому, кто богаче и знатнее… Это не аргумент, Ксо, слышишь? Да пусть принц обрюхатит хоть целую сотню — я избавил его от недугов потому, что захотел это сделать. Какие ещё нужны причины? Какие?!

Я нарушил правила игры? А кто их придумал, эти правила? Расписал так, что я не могу сделать и шага в сторону? Нет, почтенные, хватит! Слишком долго я подчинялся непонятным законам, которые ставили меня на грань жизни и смерти! Слишком долго… Теперь пришло время самому взяться за установку правил. Считаешь, что не смогу? А вот поглядим! Но для начала… Для начала мне нужно выбраться отсюда.

Ксаррон постарался на славу. Поработал, так сказать, с душой: железный прут, почти в палец толщиной, согнут и обёрнут вокруг щиколотки, трижды проходя через одно и то же звено цепи. Не думаю, что даже очень сильный человек сможет это разогнуть… Цепь, разумеется, тоже лишена изъянов и вторым концом уходит в камень стены так, будто выросла оттуда без участия человеческих рук и магических усилий. И ведь убрал все следы чар, гад! Ни намёка, ни обрывочка…

Я ударил кулаком по стене. Что же предпринять? Я слишком слаб, чтобы решить проблему самому… Слишком слаб. Но сдаться сейчас означает сдаться окончательно! А это так… позорно…

«Ты в самом деле хочешь освободиться?» — Вкрадчивый шёпот.

Конечно, хочу! Что за глупые сомнения?

«И не остановишься на полпути?»

Перед чем?

«Я могу подсказать способ, но…»

Договаривай!

«Обратной дороги не будет…»

Откуда не будет дороги?

«Если ты… начнёшь то, что начнёшь, ты уже не сможешь ни вернуться, ни вернуть…»

Вернуться — куда? Вернуть — что?

«Я не могу сказать… Мне дозволено только предупредить…»

Кем дозволено? Что за увёртки?

«Некоторые правила не под силу переписать никому…» — вздыхает Мантия. Как мне кажется, вздыхает с облегчением.

Хорошо. Что это за способ?

«Ты можешь разрушать…»

Магию, я знаю!

«Это слишком частное применение теории…»

Ты хочешь сказать…

«Можно разрушить всё, в чём течёт или способна течь Сила… Если уметь уничтожать стены — какая разница, из чего они созданы?.. Вспомни рикту, которую ты лишил души — тлению подвластно даже стальное тело…»

Пожалуй, ты права. Я могу разорвать оковы?

«Скорее, развеять их прахом…»

Но как?

«Ты уже умеешь спускаться к Изначальному Уровню…»

Но при чём здесь металл?

«Тебе нужно проникнуть в его природу… Увидеть, как и когда он был создан… Пройти ЧЕРЕЗ вместе с Потоками Силы… И разрушить границы…»

Я всё понимаю, вот только… каким образом мне проделать то, что ты советуешь?

«Отпусти сознание, но вглубь, а не вширь… Всмотрись в предмет, который желаешь уничтожить…»

Всмотреться? Легко сказать. Я уставился на гнутый прут, змеёй обернувшийся вокруг щиколотки.

Тёмный. Шершавый. Со щербинками и следами молота. А кузнец был не очень-то старателен… Холодный, но уже не такой, как, возможно, был, потому что нагревается от моего тепла. Нагревается… Но он касается кожи только одной стороной, а постепенно греется со всех… Как это может быть? Уж не в этом ли проявляется бег тех самых Потоков? Что, если…

Это было похоже на падение. Или на взлёт. Не знаю как, но несколько мгновений подряд я видел прут изнутри. Видел, как тепло моего тела, соприкасаясь с чёрными чешуйками, проникает в глубь железа, меняя его свойства… Пусть ненамного — почти неощутимо, — но МЕНЯЕТ… А если столь ничтожная часть того, чем я могу делиться с миром, может пройти сквозь, то и…

Я даже не успел сообразить, что делаю, а Пустота уже ринулась по проложенным тропкам.

Рушить стены этой «тюрьмы» было сложнее, чем сражаться с заклинаниями, куда сложнее. И требовало больших усилий. Впрочем, трудился не я, трудились ЗА МЕНЯ, так о чём мне вздыхать?

Мелкими шажками, очень мелкими, но уверенно и неуклонно — только так. Вперёд, несмотря ни на что! И, увидев на полу первые щепоти праха, я не поверил собственным глазам. Значит, мне подвластно гораздо больше, чем твердили всё вокруг? Я могу изымать из мироздания не только магические структуры, но и простую материю? Но ведь это… это… это же настоящее Могущество! И мир склонится передо мной, дрожа от страха быть развеянным по ветру Пустоты…

Дюйм. Два. Три… Вот уже съеден целый виток спирали и… Мне кажется? Нет, совершенно точно: скорость увеличилась. Возможно, потому что действия стали привычными… Ну же, давай! Осталось совсем немного. Осталось…

Сознание затопила вспышка ослепительного света. Света, через который, словно через кисею, проступили краски и звуки.

Однозубая пасть кайла вгрызается в скалу. Удар. Удар. Удар. Кусок породы откалывается и шлёпается у ног рудокопа. «Посмотри-ка, дядя, какая богатая здесь жила!» — «И верно… Продадим с выгодой, и у твоей жены будет обновка к празднику!..» Запылённое лицо прорезает широкая улыбка. Улыбка, наполненная нежностью…

Глиняная купель принимает в свои объятия ворох осколков, чтобы вытащить железо из той норы, где оно до сих пор пряталось. И нестерпимо яркий ручей будущей стали шествует в мир. «Переплавка закончена, отец». — «Да, славно получилось… Ты сделал всё, как я говорил?» — «А как же! Коваться будет легко, а прочности можно только позавидовать!» — «И то верно… Плесни-ка мне воды, да постуденей!..»

Ритмичные удары молота плющат и вытягивают упрямую полосу. Но разве железо может сравниться упрямством с простым человеком, изо дня в день занимающимся одним и тем же тяжким, но таким нужным трудом? «Папа, папа!..» — «Чего тебе, егоза?» — «А ты сделаешь мне куклу? Ты обещал!..» — «Сделаю, моя красавица, конечно. Сделаю. Только дай мне закончить работу…» В усталых глазах искры горна пляшут рука об руку с отцовской гордостью за чудную девчушку…

Пустота обернулась, посмотрела на меня, щуря бархатно-чёрные глаза и… Слизнула кусочек мира.

Вместе с обрывком прута в Нигде и Никогда растворилось всё то, что я видел. Исчезла память о натруженных и уверенных ладонях, о тёплом взгляде из-под припорошенных горной пылью ресниц. Исчезло так мало и… так много! В Гобелене лопнула первая Нить, и её стон отточенным лезвием рассёк моё сознание. Не душу, нет — мне такая роскошь недоступна, — а всё то, что я узнал и мог бы узнать. Наверное, мог бы. Но теперь… Нет, этого не должно быть!

Это не разрушение. Это не уничтожение. Это… Это гораздо страшнее! Стирается то, что составляет самую основу существования… Рассыпается прахом, но даже этот прах не остаётся в моих ладонях, а тает, словно снег на весеннем солнце… Каждая частичка мира хранит память о мгновениях, текущих в вечность. Хранит, сверкая каплями росы на траве, грея ласковыми лучами закатного солнца, гладя щёки ветром с отрогов далёких гор. Хранит. Пока я до неё не добрался. Но после меня не остаётся НИЧЕГО. Ни мира, ни памяти о нём. Я вычёркиваю целые страницы, целые главы. Выдираю листы. Разве я этого хотел? Я всего лишь хотел быть свободным…

Мерзким, ни на что не похожим зверем Пустота карабкалась дальше, сыто урча. Карабкалась по звеньям цепи, словно моль, подъедая новые Нити Гобелена. А сознание услужливо подсказывало мне, где, как, когда и кем было создано то, что разрушается сейчас по моей воле.

Нет, я не хочу!

И что-то внутри проскрипело: поздно. Ты не можешь ЭТО остановить. Ты слишком слаб.

Да, я слаб! И… меня опять обманули! Проклятая Мантия! Почему ты не сказала ВСЕГО?

«Потому что есть вещи, которые невозможно объяснить…» Тихий всплеск где-то вдали.

Мерзавка! Что же мне делать?

«Ты получил то, что хотел… Свободу…»

Но не такой же ценой!

«Разве тебя волнует цена?»

Да, волнует!

«Тогда ты должен знать, как поступить…»

Но я не знаю!

«Подумай… Решение прямо перед тобой…»

Решение… Какое решение? Я не вижу ничего, кроме ненасытного чудовища, которое вырвалось из повиновения… Из повиновения? Значит, оно всё-таки подчинялось мне? Оно подчинялось, пока… Пока сидело взаперти! Следовательно, его просто нужно вернуть… Вернуть… Вернуть…

Как? Приказать? Я никогда не умел приказывать, и сейчас не хватит всего моего упрямства, чтобы голос зазвенел сталью. Но если невозможно ненавидеть, остаётся только…

Хороший пёсик, иди к папочке… Ну же… Послушай… Я тебя так люблю… Нам будет хорошо вместе… Иди сюда, я тебя поглажу…

Разрушение приостановилось. Пустота задумчиво наклонила уродливую голову, прислушиваясь к моим просьбам.

Я тебя жду, мой хороший… Возвращайся назад, пожалуйста! Зачем тебе всё это? Разве я плохо тебя кормил раньше? Иди ко мне…

Зашуршала дверь. Это ещё что за… Ах, кузен же обещал прислать одеяло! Только Киана мне сейчас для полного счастья и не хватало… Я уже почти держу своего пса за загривок… Почти…

— Не ходи сюда! Закрой дверь и скажи Ксаррону… Скажи, что он был прав: я выбирал себе не тех противников.

Пустота недовольно взрыкнула.

Всё хорошо, мой дорогой… Сейчас я почешу твою шею… Иди ко мне… Я так тебя жду… Иди же… НА МЕСТО!

Толчок возвращения был так силён, что отбросил меня назад, протащил по полу и впечатал в заднюю стену комнаты. Но, ударяясь затылком о щербатый камень и теряя сознание, я закрывал глаза совершенно спокойно, потому что знал: зверь всё-таки вернулся туда, где должен быть. Туда, где нет ничего, кроме него самого и… кроме меня.

* * *

Мне стыдно смотреть миру в глаза. Очень стыдно. Наверное, именно поэтому я никак не могу решиться и проснуться. Проснуться окончательно и бесповоротно. Дремота стала тягостной и противной, но, даже такая, она лучше, чем бодрствование. Лучше, потому что можно делать вид, будто ничего не произошло. Будто я всё тот же Джерон, что и прежде… Но ведь уже не тот, верно? И я не смогу прятаться от самого себя вечно. Не смогу. А как хотелось бы…

— Ты собираешься покинуть постель или предпочитаешь всю оставшуюся жизнь ходить под себя?

Это мой кузен. Острит, по своему обыкновению. Острит удачно. Собственно говоря, с таким обширным жизненным, и не только, опытом и я бы откалывал очень и очень смешные шутки… Ну по крайней мере я бы считал их смешными, и этого было бы довольно.

— Я знаю, что ты не спишь. Хватит притворяться!

Я и не притворяюсь. Больше всего на свете я хочу навсегда остаться в объятиях сна. Хочу, но сон… Сон со мной не согласен и медленно, но верно сдаёт позиции. Эх ты, трус… Испугался Ксаррона? Я вот, например, его нисколечко не боюсь. Да! Чего мне бояться Ректора Академии, создателя и вдохновителя Тайной Стражи и собственного кузена, если одним движением мысли могу опрокинуть весь этот мир… О нет!

Я застонал и открыл глаза.

— Почему не оставил меня в подвале? Всем было бы спокойнее.

— Не думаю. Мне не улыбалось в один прекрасный момент ощутить, что пол проваливается под ногами.

Ксо сидит на подоконнике. Сидит в своём обычном, а не «здешнем» облике, и это говорит о многом. Например, о том, что кузену глубоко наплевать на соглядатаев, буде таковые имеются. А если Ксо не заботится о сохранении секретности, это означает…

Означает, что сейчас его больше волнует то, что происходит со мной.

Как только я осознал сей очевидный факт, из глаз, открытых с таким трудом, потекли слёзы. Горячие и кажущиеся нескончаемыми, они текли совершенно беззвучно, но Ксаррон внезапно повернул голову в мою сторону, присмотрелся и… В течение мига оказался рядом, сгребая меня в охапку:

— Прекрати сейчас же!

— Что… прекратить?.. — Слова даются тяжело, потому что вынуждены спорить со слезами за право появления на свет.

— Не плачь!

— По… почему?

— Во-первых, это не поможет…

— Я… знаю…

— А во-вторых… Нет, уже достаточно того, что «во-первых»!

Несколько минут мы молчим. Я давлюсь рыданиями, Ксо прижимает меня к своей груди. Сцена почти волшебная, вот только…

Почему надежда всегда воплощается не так, как ты того хочешь? Почему всё переворачивается с ног на голову? Я и мечтать не смел о том, чтобы кто-то из родственников снизошёл до объятий, а теперь тепло чужого тела обжигает и отталкивает меня, потому что… Потому что у меня нет права на нежность. Не заслужил. Мир мог рухнуть из-за глупой ярости. Из-за детской обиды. Рухнуть и никогда уже не отстроиться снова. О боги… Какое же я…

— Я чудовище, правда?

Пальцы Ксо ощутимо дрогнули.

— Как посмотреть.

— Да как ни смотри…

Тяжёлый вздох.

— Видишь ли, по меркам людей любой, кто отличается от них в какую-нибудь сторону, является чудовищем. Без оправданий и допущений.

— Но… ведь… а эльфы?

— Эльфы? Тоже монстры в своём роде. Просто ты ни разу не видел, с какой злостью смотрит на эльфийку девушка, считавшая себя королевой красоты… Тот, кто не человек, тот чудовище. С этим трудно спорить, да и… не нужно.

— Я… не о том… моя… сущность…

— Ты больше человек, чем, например, я. Если это тебя хоть немного утешит. — Печальный смешок. — Даже в самой чистой и светлой душе живёт демон. Крохотный, незаметный, безобидный, он ждёт своего часа. Ждёт удобного момента, чтобы пожрать сияющий свет и исторгнуть из себя мрак, который поглотит всё и вся… Нужно уметь бороться со своими демонами, но раз и навсегда их победить невозможно.

— Невозможно?

— Увы. Утро не наступит, если вечером солнце не скроется за горизонтом. Добра и зла не существует, Джерон. Тебе так долго и много об этом рассказывали — неужели до сих пор не понял?

— Я… пытаюсь…

— Вижу. Может быть, твоих усилий недостаточно, но… Не буду тебя в этом упрекать. Принимать то, что неизбежно, очень трудно. Многие погибают, не в силах смириться со своим Путём.

— Но… то, что во мне…

— В тебе и останется. Я могу на это рассчитывать?

— Да… наверное…

— Киан передал мне твои слова. Значит, кое-что ты всё-таки принял.

— Я… — Воспоминание об уродливой морде вызвало новый всплеск рыданий. — Я не смогу с НЕЙ справиться… Я всего лишь вернул ЕЁ на место, но… ОНА когда-нибудь вырвется на волю…

— Пока ты будешь помнить о последствиях, привязь останется прочной.

— Привязь… Кто из нас сидит на цепи? Я или ОНА?

— Думаю, вы оба. Кстати, приношу извинения.

— За… что?

— Я подозревал, насколько жестоким будет твоё сражение, но… Должен был сделать то, что сделал.

— Ты хочешь сказать, что нарочно…

— В некотором смысле да. Впрочем, это произошло бы очень скоро, даже без моего скромного участия. Ты подошёл к самой Грани, но отводил глаза, не желая смотреть на то, что ждёт во мраке. Не видя пути, по которому ступаешь, нельзя двигаться ни назад, ни вперёд, Джерон. Ты должен был оказаться лицом к лицу с самим собой. И оказался.

— Значит… это…

— Некоторые вещи невозможно объяснить: их можно понять, только прожив.

— Ты говоришь совсем как…

— Кто?

— Мантия.

— И давно ты с ней разговариваешь?

— С лета.

— Хм… Впрочем, это уже не имеет значения. Я рад, что ты встретил достойного противника, и ваш первый поединок, насколько понимаю, закончился ничьей?

— Хотелось бы верить…

— Хочется — верь! Иногда вера творит чудеса. Нужно только правильно выбрать объект этой самой веры, потому что верить в неосуществимые вещи — только тратить попусту свои драгоценные силы.

— Я… попробую…

— Думаю, у тебя должно получиться. Если не у тебя, то у кого же, собственно? Однако, дорогой кузен, хватит валяться в постели! И так целую неделю мял мою любимую перинку…

— Неделю?! — Потрясение мигом подсушивает слёзы.

— А как ты думал? Эльф твой уже все уши мне прожужжал вопросами о твоём самочувствии! Видеть его больше не могу!

— Что же ты ему сказал?

— «Что», «что»… Наплёл, что ты подхватил жутко заразную лихорадку и навещать тебя запрещено. Примерно так.

— Сам не помнишь?

— Ну… — Ксаррон отстранился и посмотрел на меня своим обычным лукавым взглядом: — Я ещё буду запоминать такую ерунду!

— Он же… волнуется!

— Пусть волнуется. Волнения сердца в столь юном возрасте весьма и весьма полезны! А тебе, в отличие от прочих, сейчас необходим покой, и только покой.

— Для чего? — Я вытер нос простынёй. Ксо брезгливо сморщился:

— Ну и манеры… Не знаю, каковы твои ощущения, но могу сказать одно: вынужденный отказ от пищи в течение нескольких дней сил не прибавляет. Посему тебе необходимо начать с сытного завтрака!

— Сейчас утро?

— Какая разница? Ты же только что проснулся… Киан приготовил твои любимые шарики из рубленого мяса, и я уже снял пробу. Слегка переперчено, но в целом…

— Откуда ты знаешь?

— Что?

— Про шарики?

— Я всё про всех знаю, — вставая, пожал плечами кузен. — Ну ладно, принимая во внимание слабость и всё остальное… жду тебя за столом через четверть часа, не позже. Если опять завалишься спать, так и знай: выпорю!

— Нет… ты не сможешь… только не…

— Хочешь испытать пределы моих возможностей? Нет? Тогда будь любезен встать и одеться! Уж извини, но костюм я подбирал на свой вкус, потому что каждая новая минута в чужой роли опасно приближает тебя к сумасшествию… Так что забудь о Горькой Земле и её обитателях. Хотя бы на некоторое время!

Забудь… Когда Ксо, насвистывая какой-то грозный мотивчик, удалился, я выполз из постели и начал рассматривать одежду, висящую на спинке кресла.

Нечто безликое, как и следовало ожидать. Тёмно-зелёный каштан на песке — вот что мне напомнил предложенный костюм. Шерстяное сукно камзола и штанов — довольно плотное, с кожаными вставками, нижнее бельё и рубашка по виду совсем тонкие, но на ощупь… Наверное, шёлк с шерстью. Доггеты… Нет, не буду в них по дому ходить — упарюсь быстрее, чем спущусь вниз. Пробегусь в носках…

Ох, как меня качает… Прямо-таки штормовое предупреждение на твёрдой суше. В штанины попадаю… нет, не попадаю совсем. Стоя имею в виду. Приходится вернуться на кровать и, кряхтя, как древний старик, разбираться с предметами гардероба сидя. Удаётся. Не сразу, но удаётся. Кое-как застегнув то, что застёгивается, и завязав то, что завязывается, выползаю из комнаты. В коридор, по которому бреду в поисках лестницы. А когда до ступенек, отделяющих меня от накрытого стола, остаётся всего несколько шагов, натыкаюсь взглядом на зеркало.

Стекло, с задней стороны залитое серебряной амальгамой, отражает меня во всём великолепии. М-да.

То, что кожа бледная, не особенно удивляет: в конце концов, за лето я загореть не успел — не было такой возможности. Совершенно безжизненное лицо и заплаканные глаза человека, до смерти чем-то напуганного, — тоже не новость: могло быть и хуже, скажем прямо. Но, фрэлл подери… КАК?! Ведь прошла всего одна неделя — волосы за такое короткое время отрасти не могут…

Не могут. Но, видимо, для Ксаррона такая мелочь, как особенности моей природы, не указ, потому что из зеркала смотрит молодой человек со вполне нормальным состоянием головы. Ну коротковаты вихры, конечно, но в общем и целом… Пристойная причёска. Однако во всём этом благолепии есть один махонький изъян… Я больше не могу притворяться лэрром!

— Ксо, сволочь, ты что наделал? — Возмущённо поскользнувшись, скатываюсь с лестницы прямо в объятия Киана, который, чтобы поймать меня, вынужден был совершить очень дальний (для человека, имею в виду) прыжок. Так мы и предстаём пред довольные очи кузена: оборотень лежит на полу, руками держась за мои бока, а я — донельзя расстроенный и обиженный — располагаюсь сверху, пытаясь одновременно освободиться от крепкой хватки Киана и не рухнуть рядом, потому что, как только поддерживающие меня пальцы разожмутся, это непременно произойдёт.

Ксаррон изящно поднимает левую бровь и тоном великосветской блюстительницы приличий произносит:

— Охотно допускаю, что для тебя в вопросах близости нет никаких ограничений, но… Почему ты решил начать именно с моего слуги?

— Я сейчас тебе покажу… с кого начну! — Предпринимаю ещё одну напрасную попытку освободиться.

— Силёнок не хватит! Вот когда совсем поправишься — милости просим! Кстати, есть у меня на примере парочка очень симпатичных волчиц…

* * *

Завтрак… То есть завтрак — для меня и что-то больше похожее на обед — для Ксаррона… В общем, принятие пищи прошло в тёплой, можно даже сказать, горячей обстановке. Моё возмущение было легко парировано примерно следующим образом: «Ты же любишь бороться с трудностями? Вот и борись!» Никакие доводы на тему того, что я теперь и носа не смогу сунуть ни в дом Агрио, ни куда-либо ещё, к сведению не принимались: кузен лишь злорадно улыбался и с аппетитом поглощал приготовленные Кианом кушанья. Пришлось последовать его примеру, тем более что я ощутимо проголодался. А потом, когда пища немного улеглась в желудке, мне удалось отпроситься на прогулку. Правда, Ксо закатил глаза к потолку и объявил кому-то там наверху, что за всю жизнь не встречал большей беспечности, чем в исполнении вашего покорного слуги: имелось в виду моё не слишком-то здоровое состояние. Я проявил настойчивость. Прибегнул к угрозам. Опустился до пошлого шантажа (пообещал опустошить винный погреб кузена). В общем, были испробованы все доступные методы убеждения, способные подействовать на разум. Ксаррон слушал с видимым интересом, но по лениво поглаживающим хрустальный бокал пальцам можно было понять: все мои уловки не имеют ровным счётом никакого веса в изумрудных глазах. Это не могло не разочаровывать, и я уже был готов захныкать, но кузен совершенно неожиданно сжалился над своим младшим родственником и царственно махнул рукой. В смысле гуляй.

Но если вы думаете, что свежий воздух наполнил мои лёгкие почти сразу же после сего великодушного разрешения, то глубоко заблуждаетесь. Прогулке предшествовала длительная лекция о том, как мне полагается себя вести во избежание проблем с моим… питомцем. То бишь я не должен волноваться, злиться, переживать, сильно чему-то радоваться, напрягаться, вступать в споры и что-то там ещё. Короче: «Здравствуй, мама. Я беременна». И хотя озвученное мной сравнение вызвало улыбку не только у Ксаррона, но и у меня самого, оно было, как ничто, близко к истине. Вот только «рожать» мне запрещено. Самыми строгими запретами.

Клятвенно заверив, что буду соблюдать предписанный режим, я выбрался на улицу, похожий… наверное, на пугало в зимнем варианте, потому что меня заставили надеть полушубок из овечьей шкуры длиной почти до колен и… Скорее всего, шапка и шарф вышли из рук вязальщицы, в силу преклонного возраста плохо различающей цвета: нелепые полоски и пятна кособокого узора поражали взгляд сочными, но совершенно несочетающимися красками — кармином, лазурью и зеленью. Впрочем, возражений по этому поводу Ксаррон не принял и, нахлобучив на меня шапку и заботливо обмотав мою шею шарфом и кое-чем ещё, благословил на близкое знакомство с «дыханием праздника», который уже подкрался к Виллериму.

Судя по лёгкому подпитию, в котором пребывали все попадающиеся мне навстречу (а также втыкающиеся в мою спину) люди, шёл как минимум второй день седмицы празднеств. То есть основные увеселительные представления и прочие народные забавы пока не начались, ожидая срока, к которому население столицы справит дела духовные и с чистой совестью сможет приступить к удовлетворению потребностей телесных. Проще говоря, первые три дня отводились на общение с богами, а конкретнее — со служителями культов. Хотя что-то я не наблюдал наплыва страждущих облегчить душу… Собственно, именно поэтому и нырнул в спасительную тишину первого подвернувшегося святилища.

Словно нарочно, судьба привела меня под своды Приюта Шаан, одной из немногих по-настоящему нравящихся мне богинь. И, что особенно радовало, как никогда мне необходимой, потому что женщина без возраста, чьё каменное изваяние виднелось в глубине храма, раздавала людям мудрость. Разумеется, не просто так и не всем подряд: только за соответствующую плату и только тем, кто способен поступать мудро. Хоть иногда…

Я не оговорился. Всё время быть мудрым невозможно. Наверное, это противоречие так же старо, как подлунный мир, но ничуть не утеряло свою значимость: даже самый умный человек обязательно совершит дурацкий поступок. И, как правило, чем больше ума, тем выше степень глупости, вырвавшейся на волю. Поэтому лично я быть мудрым не пытаюсь. Зачем? К тому же… Есть ещё одно качество, которым обязательно должен обладать мудрец, а в чём оно состоит, очень просто определить, достаточно посмотреть на Мать Мудрости. Она… улыбается. Улыбается самой себе и всему миру одновременно, потому что мудрость без чувства юмора… это высокоученый абсурд. Чем серьёзнее лицо, тем опаснее стремление усовершенствовать мир. Мудрец никогда не берётся изменять то, что не нуждается в изменении. Просто, не так ли? Скажете: непонятно? Пожалуй. Но вокруг нас существует столько всего замечательного! То, что нельзя объяснить, обычно называют чудом, и покажите мне человека, который променяет яркую радугу чудес на скучный порядок аптекарской лавки! Дураков нет. То есть глупые люди встречаются, но глупость и ограниченность — совсем разные понятия.

— Вы желаете получить ответ? — спросил служитель храма, незаметно подкравшийся сзади.

— Нет, почтенный, ответов у меня вполне достаточно. Но я никак не могу придумать вопрос… Вы позволите мне ненадолго нарушить благостную тишину Приюта своим дыханием?

— Мать Мудрости рада любому, кто открывает перед ней свой разум. — Я удостоился снисходительного поклона и был наконец предоставлен самому себе.

Храмы Шаан каждый народ строит на свой лад, но богиня не поощряет пышность: несколько язычков огня, крыша, которая не течёт в дождь, да место, где можно преклонить колени или… присесть на низенькую скамейку, что я и сделал. Сел, сложил руки на коленях и водрузил сверху подбородок: так и теплее, и уютнее. И думается легче… А подумать нужно о многом.

Неделю назад я оказался на грани двух смертей, и именно эта двойственность мучила сейчас то, что осталось от моего рассудка.

Маска лэрра пристала ко мне так крепко, что наотрез отказывалась сниматься. Да я, собственно, и не рвался возвращаться к прежнему положению вещей. Не спорю, кое в чём чужая личина оказалась очень полезной. Но, играя роль, не следовало забывать, что рано или поздно текст пьесы подойдёт к концу и занавес опустится. Точнее, он должен опуститься, потому что дальнейшее моё пребывание «не в своей шеренге» могло нанести — и наносило! — лишь вред. Кому, спросите?

В первую очередь мне самому, потому что я… умирал. Да, каждый день, проведённый под чужой личиной, каждый поступок, противный твоей истинной природе, убивают то, что составляет тебя. Нелепое, слабое, незаметное подчас создание, которое скромно заботится о сущей малости: о том, чтобы мир был чуть-чуть разнообразнее… потому что в нём есть ты. Потому что любое проявление жизни вносит свой оттенок в палитру мироздания. И если пытаться стать тем, кем не являешься, ты сознательно лишаешь всех, кто тебя окружает, созерцания чуда. Пусть крохотного, мимолётного и не оставляющего после себя ярких воспоминаний, но… Если его не будет, мир так и останется нищим.

Я совершил непростительную ошибку, занимая чужое место. Нет, не так, я ведь никого не ущемлял в правах. Всего лишь добавил ещё одну фигуру к уже имевшемуся набору для игры. Но беда в том, что эта фигура была не оригинальной, а вторичной. Эти несколько недель Джерона не существовало в природе. Полностью. И за эту необоснованную отлучку пришлось расплачиваться сполна.

Я умирал. Но это далеко не всё.

Мир тоже был на грани смерти.

Стоило лишь на краткий промежуток времени ослабить узду контроля… усыпить в памяти надоедливый шёпот совести… спрятаться от самого себя под навязанной маской… И всё могло закончиться. Раз и навсегда. Сколько бы мне понадобилось часов, чтобы полностью уничтожить Виллерим? Два? Три? Четыре? А может, и гораздо меньше: если бы я не обратил внимания на стоны умирающих фрагментов бытия, город рассыпался бы прахом в течение нескольких минут. Всё — и живое, и лишённое души — легло бы мне под ноги послушной пылью. Равнина, покрытая серым пеплом, — вот что осталось бы от столицы Западного Шема. И никто не смог бы меня остановить. Никто и ничто. Никакая магия. Никакое оружие. Никакие уговоры. Потому что…

Потому что мир был готов умереть.

Я чувствовал это так же ясно, как биение собственного сердца. Мир боялся гибели, боялся до лихорадочной дрожи, но… Был готов принять уготованную ему судьбу. Без возражений. Без просьб. Без надежды. Именно это меня и напугало, а когда я оказываюсь лицом к лицу со страхом, я… цепенею. Кому-то страх помогает уйти от смертельной опасности, кому-то — не попадать в неё, а мне… Мне помогает задуматься над происходящим. То есть не то чтобы помогает, — скорее, берёт за шкирку, поднимает в воздух и тычет мордой в нагромождение слов и действий, спрашивая: и что ты на этот раз хотел сотворить? Приходится отвечать. Сначала ему, потом себе и, наконец, всем остальным. Наверное, это неправильно. Глупо. Рискованно. Напрасно. Но…

Меня приучили следить за последствиями, раз уж предугадать оные я не в состоянии. Когда рушат что-то ненужное или износившееся за годы существования, обязательно следят, чтобы осколки и обломки не поранили тех, кто оказывается рядом в этот момент. Так принято. Так заведено. Не у всех, конечно, а только у ответственных людей… Я не умею строить. Мне дозволено лишь разрушать. Но я не могу и заглянуть в будущее, чтобы понять, правильно ли поступаю, не нанесут ли мои действия кому-то вред. Даже через сто дней или через сто лет — какая разница? Платить нужно всегда. Хорошо, если у вас имеется чем отдавать долги. А вот если нечем… Тогда нужно стараться их не делать. Стараться…

Многомудрая Шаан, сколько же глупостей я натворил!

Зачем я вмешался в чужие жизни? Если Равель суждено было встретить Мэвина, их знакомство произошло бы само собой, не в столь… опасном интерьере. Ну как же! Зачем ждать, пока жернова жизни закончат оборот? Надо крутануть самому!.. Дурак. И чего ты добился? Того, что больше не сможешь посмотреть им в глаза. Ни им, ни… всем остальным.

Положим, с принцем я и не хочу встречаться: подробности минувших дней, поведанные Ксо, оказались сильнее и обиднее любой пощёчины. Оказывается, Дэриен не такой уж умный и благородный человек, каким казался. Ну мне лично казался, и что? Всё равно противно… И дело даже не в том, что он бросил девушку на произвол судьбы — обычная житейская неурядица, — а вот тот факт, что наследник престола поступил очень недальновидно, наживая врага там, где мог бы обрести преданного друга… Вот это пугает. Да, Дэрри, тебе нужен наставник, ой как нужен! Но уволь, я им не стану. Даже не надейся. Я и так уже сделал больше возможного: вернул тебе зрение (хотелось бы верить, что излечились не только глаза), поправил твоё Кружево, вбил в голову несколько умных мыслей. Мало? Чего же тебе ещё? Вести за руку дальше? Э нет, мой дорогой, дальше только за дополнительную плату! Ты, конечно, не знаешь, но моя поздняя юность прошла в изучении товарно-денежных отношений под руководством та-а-а-а-аких знатоков своего дела, что… Смогу составить контракт, по которому ты будешь мне должен даже то, о чём ещё не успел подумать. Сомневаешься? Ха! Я бы тебе доказал, но… Ещё меньше, чем убивать, я люблю торговать и торговаться, посему во дворце ноги моей больше не будет.

Возвращаться в дом Агрио тоже не с руки: как объясню графиням, что столько времени нагло и бессовестно их дурачил, притворяясь благородным лэрром? Нет, скорее сгорю со стыда. А если добраться в размышлениях до эльфа… Нет, и не просите! ЧТО и КАК сказать Мэю, я не придумаю даже после года уединения в горных храмах Восточного Шема!

Шорох шагов. Чей-то силуэт заслонил огоньки свечей на стене, даря моим глазам приятные сумерки. Скрипнула скамеечка, на которой преклонил колени новый проситель. Подслушивать, конечно, нехорошо, но молящийся и не делает тайны из своего обращения к богине:

— Мать Мудрости, прошу, прояви своё милосердие и надели меня силой принять судьбу… Помоги мне простить и забыть боль, о Молчаливая!

Женский голос. Как будто знакомый. Где я мог его слышать? Но поворачивать голову и разглядывать человека, который пришёл говорить вовсе не со мной, невежливо. Поэтому я смотрю на богиню. На узкие губы, изогнутые далским луком. На довольно прищуренные глаза — ну чистая кошка, нализавшаяся сливок! На пальцы, зарывшиеся в складки платья, — что она там ищет, хотелось бы знать… Впрочем, знаю. Отравленный кинжал. Потому что мудрость — это просто-таки замечательно, но холодная сталь, напоённая (для надёжности) убийственным зельем, — самый лучший довод для тех, кто не способен принять самый мудрый и самый простой совет: «Уйди с дороги!»

— Молчаливая? Да она болтушка, каких свет не видел! Женщина с таким хитрым лицом не может долго держать в себе ни единого слова. Милосердная? О нет. Милосердие — удел людей, но люди в гордыне своей хотят стать равными богам и постепенно утрачивают способность прощать… Да и забывать я бы вам не советовал, почтенная: змея, голову которой не размозжили вовремя, может причинить много бед, если забыть о её существовании.

Несколько вдохов в храме царило молчание. Потом я услышал:

— Сколько тебе лет, если ты так хорошо изучил пути богов и людей?

— Прожитые года — это моё личное дело, почтенная, согласны? А что касается всего прочего… Иногда достаточно одной встречи в дороге, чтобы стать мудрее на много жизней.

— Одной встречи… — задумчиво повторяет молельщица. — Одной встречи…

Крепкие пальцы хватают меня за плечо и разворачивают лицом к…

Пряди русых волос, выбившиеся из-под капюшона. Смеющиеся светлые глаза. Тонкие губы, готовые распахнуться, чтобы… Полагаю, безбожно меня отругать. И она имеет на это право. Имеет, потому что…

— Это и правда ты! — Матушка стиснула меня в объятиях, прижала к груди, потом чуть отстранилась, озадаченно, но всё же радостно разглядывая моё лицо. — Так тебе гораздо лучше!

— Догадываюсь… — Вот уж кого не ожидал встретить, так это хозяйку приснопамятного фургончика. Хотя… Она же говорила, что к праздникам собирается в Виллерим. Кажется, у меня начинается типично старческая болезнь: забываю нужные и важные вещи.

— Ты не говорил, что приедешь в столицу! — звучит почти обвинительно.

— Но я и сам… не предполагал.

— Как хорошо, что я тебя встретила! Ты зайдёшь к нам?

— К вам?

— Нано и Хок не откажутся с тобой поздороваться, я думаю. — Женщина снова прижала меня к груди. Это что за неожиданные нежности? Приятно, конечно, однако…

— Кого это ты так страстно сжимаешь в объятиях, милая Эри? Я начинаю ревновать!

Ну конечно, куда же без…

* * *

— Рогар! Этот мальчик мне в сыновья годится. Неужели ты подумал, что я…

— Этот мальчик? — Лукавое лицо Мастера, присевшего на корточки, оказалось рядом с нашими. — Ты его недооцениваешь! Он только выглядит безобидным и юным, а на деле…

— И что же «на деле»? — уточняю. На всякий случай, а то наговорит милой женщине про меня за глаза кучу разных гадостей, а я потом расхлёбывай.

Щелчок по носу. Моему носу.

— Когда прекращает дурачиться, может поспорить за мантию Королевского советника с любым из наших мудрецов.

— Нет, не могу. Не люблю ходить в мантии, она длинная, вечно в ногах путается и за всё цепляется.

«Нахал!.. Грубиян!.. Да я с тобой после этого…»

— А ты пробовал? — Рогар не пропускает мимо ушей ни одной моей реплики. Какой внимательный, гад… Впрочем, я не против. Пусть слушает. Пусть даже спрашивает, отвечать-то всё равно буду я!

— Подробности рассказать? — блаженно щурюсь.

— Было бы неплохо!

— Как-нибудь в другой раз. Если будешь вести себя хорошо!

Матушка наблюдает за нашими пререканиями с улыбкой… да, именно с улыбкой матери двоих взрослых, но не желающих расставаться с детством сыновей.

— Надо подумать… — Мастер хмурит брови. — Не в этом месяце.

— Я подожду.

— Кстати, радость моя, судя по твоему внешнему виду, наконец-то вернувшемуся из южных степей домой…

— Из южных степей? — переспрашивает Эри. — Что ты имеешь в виду?

А она тоже умеет… слушать. Рогар морщит нос, как мальчишка, который попался «на месте преступления», но не желает признаваться в проступке.

— Да так… Было кое-что… Это совсем не интересно.

— Зная тебя и зная его, не поверю ни единому слову! — строго провозглашает Матушка. Мы с Мастером переглядываемся и дружно вздыхаем: нет ничего страшнее женщины, рождённой для того, чтобы повелевать. О, простите, есть — очутиться в рядах подчинённых ей солдат.

— Эри…

— Ты всё мне расскажешь. И ты — тоже! — Указующий перст утыкается поочерёдно в мою грудь и грудь Рогара.

— Ладно, расскажем. А пока, милая, не могла бы ты подождать меня в каком-нибудь уютном уголке…

— Одного тебя? А Джерон не придёт?

— К моему глубочайшему сожалению, почтенная… не сегодня.

— Тогда… — Она на мгновение задумывается. — Приходи завтра! Мы живём в гостинице «Старая подкова». Найдёшь?

— Постараюсь.

Она поцеловала меня в лоб и встала с колен.

— Но тебя… — лукавый взгляд вонзился в Мастера, — тебя я жду безо всяких отговорок! Ладно, парни, не буду мешать вашим «мужским разговорам»…

Когда Матушка исчезла за порогом Приюта Шаан, Рогар крякнул и предложил:

— Может, разомнём ноги?

Я с радостью поднялся, потому что от сидения на жёсткой скамье моя пятая точка уже начинала немилосердно ныть.

— Поговорим здесь?

— Тебя смущает присутствие богини? — ухмыляется Мастер.

— Меня? Вот уж нет! Пусть она смущается, слушая чужие секреты! — Я показал изваянию язык. Наверное, зря, потому что чешуйки змеи, браслетом стекающей по плечу богини, слегка встопорщились.

— Не боишься гнева божьего?

— Было бы чего бояться… — Ох, Рогар, если мне и нужно сейчас кого-то бояться, то только и исключительно самого себя, потому что даже самые божественные боги ничего не смогут сделать с Пустотой, клокочущей внутри меня.

— Какой-то ты странный… — Справедливое замечание.

— Я всегда такой. Просто сегодня у меня ещё и поганое настроение.

— По поводу?

— Да так… Очередной раз убедился в собственном несовершенстве.

— Считаешь, из-за этого стоит расстраиваться? — Внимательный, чуть сочувствующий взгляд.

— А что, нельзя?

— Почему же, можно, только… зачем?

— Как это — зачем? Чтобы выть на судьбу и приставать ко всем подряд с просьбой: «Пожалейте меня, несчастного!»

— Шут… — Мастер улыбается, но улыбка выходит совсем не весёлой.

— О чём ты хотел поговорить? — спешу отвлечь своего хозяина от философских раздумий.

— О чём? Ах да… Эри меня сбила с мысли. О твоём внешнем…

— Кстати о женщинах. Почему вы с ней не обвенчаны?

Рогар вздрагивает и невольно расширяет глаза. Вот это да, не думал, что вполне невинный вопрос может привести столь умудрённого жизнью человека в замешательство… Надо будет иметь в виду.

— Почему ты… Во-первых, с чего ты взял, что между нами… близкие отношения? И во-вторых, при чём здесь венчание?

— Ну не венчание, а его отсутствие, — поправляю. Мягко, но с ехидцей, и этого оказывается достаточно, чтобы Мастер взял мой шарф за концы и слегка… скажем так, натянул.

— Я не позволю тебе отпускать шуточки на её счёт. — Голос звучит ровно и почти ласково, но чувствуется: это спокойствие пострашнее самой грозной бури.

— Я и не отпускал.

— Но собирался!

— И не собирался! — возмущаюсь. На самом деле.

— Но…

— Я всего лишь спросил, почему вы не женаты! И вообще, будешь меня душить, ответов на свои вопросы не услышишь!

Натяжение слегка уменьшилось, но пальцы Рогара с шарфа никуда не делись.

— Излагай. Только без своих обычных…

— Понял, понял… То, что вы друг в друге души не чаете, заметно любому стороннему наблюдателю.

— Врёшь.

— Не вру! Ну почти заметно… Если чуть присмотреться и немного подумать. А если послушать, как Матушка о тебе говорит, то и думать не надо. Она тебя любит. И ты её — тоже.

— Дальше!

— Ну а почему я решил, что вы… Это всего лишь моя догадка, не более. Скажу одно: люди, скреплённые брачными узами и любящие друг друга так сильно, не стали бы разлучаться больше чем на неделю… В крайнем случае — месяц. А вы, похоже, годы напролёт порознь бродите.

— Мерзавец ты… — Шарф наконец-то оказывается на свободе.

— Да? Чем же я провинился на сей раз, что заслужил столь нелестный комплимент?

Рогар щурится и морщится, но удержать улыбку не может:

— И откуда ты всё всегда знаешь?

— Позвольте уточнить: не знаю, а предполагаю. Но я же не виноват, что все вокруг стремятся воплотить мои предположения в жизнь! И всё-таки почему?

— Что?

— Почему ты не назовёшь её своей женой?

Серые глаза мрачнеют.

— Она… не соглашается.

— Есть причины?

— Она считает, что есть.

— А именно?

— У Эри не может быть детей.

— И что?

— Она не позволяет себе стать для кого-то бесполезной обузой. — В словах Мастера столько боли, что я начинаю жалеть о своём нелепом любопытстве.

— Обузой? Но… Впрочем, могу её понять. Правда. Это больнее для неё, чем для тебя. И всегда будет больнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, как правильнее объяснить… Когда человек уверяется в том, что ущербен, — независимо от причин ему невозможно доказать обратное. Можно твердить тысячи раз, что он самый красивый, самый умный, самый любимый, но даже крохотный изъян, который не даёт ему быть похожим на всех остальных, беспощадным шипом колет сердце. А допустить, чтобы больно было кому-то ещё… Нет, на такое способны только бессовестные люди!

— Но она… всё равно причиняет мне боль. — Почти беспомощный взгляд.

— МЕНЬШУЮ боль, и это главное. Она не может подарить тебе наследника, но страстно желает, чтобы ты был счастлив. Забывая, что счастлив ты будешь только рядом с ней. Как это по-человечески. И как… печально.

Рогар молчит, изучая каменные плиты пола, потом поднимает глаза на меня:

— Да, ты знаешь всё и… про всех. Тебе нравится ТАК жить?

— Как?

— Объясняя и принимая любой чужой поступок?

— Не нравится. Но это лучше, чем что-либо другое. На мой взгляд.

Ещё одна пауза. Долгая и мучительная.

— А ты сам… Ты сказал, что понимаешь её… Это значит, что и ты несёшь в своём сердце…

И не только в сердце, Мастер. Во всём теле. В каждом выдохе. В каждой слезинке. В каждой капельке пота на лбу… Серая тень Вуали застилает мой взор так часто и так подолгу, что я уже начинаю забывать, как мир выглядел изначально, когда мне ещё не приходилось бороться с самим собой. Но тебе это незачем знать, верно?

— Не принимай всерьёз всё, что я говорю! Я люблю пошутить, разве не видно?

— Любишь. — Лёгкий кивок. — Только сейчас ты был совершенно серьёзен.

— Откуда такая уверенность?

— Когда ты шутишь, в твоих глазах появляется эдакое странное выражение… Нет, не азарт, но что-то очень похожее. Словно ты готовишься нырнуть или уже нырнул в горную реку и, хоть и понимаешь — выплыть будет очень трудно, твёрдо знаешь, что должен это сделать, чтобы, кроме тебя, в воду никому не пришлось нырять.

— Ну, ты и завернул… — Уважительно цыкаю зубом. — Без бочонка эля не разберёшься!

— Так в чём же дело? — подмигивает Мастер. — Тут за углом есть одно чудное местечко, да и Эри, наверное, уже заняла столик.

— Нет, сегодня пить не буду. Не хочу.

— Тебя что-то тревожит?

— Как сказать…

— Как есть, так и скажи. — Хороший совет, кстати. Мудрый.

— Я сделал много всего и теперь не знаю, что получится.

— Из чего конкретно? — Рогар мгновенно переходит на деловой тон.

— Видишь ли… Я закончил с принцем.

— Совсем?

Нарочито округлённые глаза заставляют меня устало вздохнуть:

— Ну и кто из нас шут?

— Прости, не удержался… Что ты имел в виду?

— Кружево Дэриена приведено в норму и может снова быть инициировано.

— Это… невозможно!

— Невозможно заставить солнце двигаться задом наперёд! Хотя… — Начинаю в уме прикидывать варианты, и Мастер, видя на моём лице глубокомысленную мину, качает головой:

— Ладно, проверять не буду.

— И не надо… Лаймар обещался провести Инициацию как полагается.

— Лаймар?

— Ну да. Вполне подходящий для этого маг. И инструкции у него есть.

— Какие инструкции?

— Из дневника его учителя.

— Лары?

— Лары, муры… Прекрати перебивать! У меня и так мысли путаются.

— Хорошо. Слушаю дальше, — соглашается Мастер и делает это так быстро и охотно, что сразу понятно: своим любопытством он командовать не в состоянии. Впрочем, и правильно — на таком посту да при такой жизни нужно быть любопытным. И даже очень нужно!

— Так вот, принц здоров полностью. За сим я прекращаю наше с ним общение.

— Хм… Что-то мне не нравится настроение, с которым ты это сказал, — замечает Рогар. — Есть какие-то неприятные подробности?

— Да нет… Просто… Я узнал, что из-за него погибла девушка.

— Из-за него?

— Ну… Формально — нет, а фактически… Да. Он мог предотвратить эту смерть. Если бы захотел.

— Если не секрет, кто эта…

— Некая Вийса.

— О! — Мастер нехорошо замолкает, и право удара получаю я:

— Это правда?

— Правда? О чём ты?

— Дэриен спал с ней, а потом бросил?

— М-м-м-м…

— Значит, правда. Собственно, у меня не было причин сомневаться, но…

— Кто тебе сказал?

— Милорд Ректор.

— А! — Реплики Рогара становятся всё короче, и это начинает меня раздражать.

— Может, хватит?

— Что?

— Нечленораздельно мычать! Я могу продолжить и рассчитывать на внятную реакцию?

— Разумеется!

— Хорошо… По поводу Шэрола мы уже говорили. Остаётся Роллена.

— И что с ней?

— Она стерва!

— Это для тебя открытие? — Наивно приподнятая бровь.

— Это НЕПРИЯТНОЕ открытие! Девица нуждается в строгом присмотре, иначе…

— Боишься, что она снова попытается отомстить?

— Не боюсь, знаю. Правда, легче обеспечить безопасность потенциальных жертв, чем справиться с самим источником угрозы… Ты можешь позаботиться о доме Агрио?

— Ага! О Шэроле, о графинях, о Мэвине, о принце… Я никого не забыл? — ехидничает Мастер.

— Вроде бы нет.

— Вот что, парень! Я не могу ходить за тобой и подметать черепки разбитой посуды! У меня, знаешь ли, своих дел невпроворот.

— Позволь напомнить: если я твоя собственность, то все мои трудности — твои трудности. — Изображаю самую добрую улыбку, на которую способен. Правда, люди, когда её видят, считают, что я над ними издеваюсь.

— Ах, так? Значит, ты с самого начала… — Рогар начинает прозревать. Слишком поздно, дяденька, слишком поздно.

— Ну конечно! — Я повис на его плече, доверчиво заглядывая в глаза. — Я же такой беспомощный… такой неумелый… такой глупый… Мне обязательно нужен хозяин, чтобы…

Мастер возмущённо меня стряхивает.

— Мерзавец…

— Это уже было! И совсем недавно!

— Гадёныш…

— Очень близко к истине!

— Какой расчётливый и холодный ум…

— Ты меня хвалишь? Я польщён!

Рогар некоторое время сражается с гневом. Точнее, выбирает между злостью и смехом. Кто одерживает победу? Конечно, второй из поединщиков: Мастер закидывает голову и оглушительно смеётся. А отсмеявшись, грозит мне пальцем:

— Ты за это дорого заплатишь!

— За что? — обиженно надуваю губы.

— Надо же… первый раз в жизни так попасться… Я-то думал, что… Хотя… Видел же, во что ввязываюсь. И прекрасно видел…

— Твоё решение?

— Я должен что-то решать? — Искреннее удивление в серых глазах.

— А кто же? Я на себя такую ношу не взваливал.

— И поступал совершенно правильно! Итак, ты хочешь, чтобы я возился со всем этим молодняком?

— Почему бы и нет? — пожимаю плечами.

— А что будешь делать ты?

— Придумывать нам с тобой новые проблемы, конечно же!

— Кажется, стоит тебя выпороть, — задумчиво роняет Мастер.

— И выпорешь! Только чуток попозже, потому что… Мне ещё ошейник надо вернуть.

— Ты что, его потерял?

— Нет, пропил! Ну не с собой же всё время такую пакость таскать.

— Пакость? — Рогар делает вид, что обижается. — Между прочим, у меня запасных нет, придётся просить одного очень уважаемого…

— Гнома! — заканчиваю фразу за своего хозяина, и тот шумно выдыхает воздух:

— Опять забыл, что ты успел перезнакомиться со всеми моими друзьями…

— И создать у них о тебе весьма благоприятное впечатление! — подмигиваю.

— Это как сказать… Тот же Гедрин…

— Давай потом его вспомним, идёт?

— Ты куда-то торопишься?

— За ошейником. Являться в дом к двум незамужним женщинам на ночь глядя как-то невежливо, не находишь?

— Для тебя-то? — хохотнул Рогар.

— А что такое? Я, кстати, получил великолепное воспитание, чтоб ты знал!

— Вижу. Ладно, беги… Где тебя искать-то?

— У К… У милорда Ректора.

— Ты там живёшь теперь?

— Куда пустили, там и живу!

— К Эри заглянешь?

— Почту за честь. Разрешите идти? — отвешиваю короткий поклон.

— Иди уж… Шарфик у тебя… больно любопытный.

— Чем же? Обычный шарфик.

— Тем, что под ним. — Мастер щурит глаза. — Пользоваться-то умеешь?

— А то!

— Хотелось бы посмотреть.

— Всенепременно! Когда буду в полном твоём распоряжении, вот тогда и…

— Опять ведь улизнёшь, знаю я тебя… Ладно, до встречи!

* * *

Раз уж Рогар меня отловил и вынудил вспомнить о некоторых обязанностях, и в самом деле нужно вернуть обратно своё имущество. Ну почему я не захватил «бусики» с собой в последний раз, когда выходил из дома Агрио? Ky-inn ведь взял. И цепочку с ладошкой Йисиры — тоже. А теперь придётся из-за ерунды подвергать себя опасности. Какой? Быть узнанным и вызванным на откровение конечно же. Правда, графинь я не особенно опасался: старшая, скорее всего, и не обратит внимания на скромного… скажем, посыльного, а младшая… Думаю, для неё сейчас существует единственный мужчина на свете в лице Мэвина, а все остальные могут идти дышать свежим воздухом.

В чём ваш покорный слуга и убедился, постучав в дверь особняка: Равель, появившаяся на пороге, лишь растерянно скользнула по моему лицу взглядом:

— Что вам угодно, сударь?

— Милорд Ректор прислал меня за личными вещами некоего лэрра, который жил в этом доме. Могу я их забрать?

— Как он себя чувствует? — Голос девушки расцвёл такой искренней обеспокоенностью, что мне стало немного стыдно. И за своё поведение — в том числе.

— Он… почти выздоровел, госпожа. Скоро будет на ногах.

— Как это чудесно! Мы так испугались, когда узнали, что Ив… — она на мгновение запнулась, — лэрр Ивэйн заболел. Вы… не передадите ему небольшое письмо? Вы ведь увидитесь с ним, да?

— Разумеется, передам, госпожа.

— Я напишу, пока вы будете собирать вещи…

Собирать… Что тут собирать — смех один! Черновики, оставшиеся от моих трудов над дневником Лары, я порвал на мелкие кусочки и отправил в камин. Плащ… нет, брать не буду — не пристало мне такую роскошь носить. А, вот и он! Не мудрствуя лукаво, я защёлкнул ошейник там, где ему и полагалось находиться. На шее то есть. В свете сложившихся обстоятельств это даже выгодно — кому-то принадлежать…

Он вошёл бесшумно, как и всегда. Вошёл и остановился у порога, прислонившись к стене. За что особенно не люблю листоухих, так это за их «эльфийский шаг» — я же не враг, чтобы ко мне подкрадываться!

— Что вы здесь делаете? — Посмотрите только, какой холодный тон! Ну да, конечно, чего с простым слугой церемониться…

— Госпожа графиня не сказала? Милорд Ректор прислал меня за вещами лэрра.

Лиловое серебро глаз внезапно оказалось совсем рядом:

— Что с ним?

— Ничего такого… Он просто болен.

— Чем?

— Откуда я знаю?

— Вы его видели?

— Ну… да… — Старательно смотрю куда угодно, только не в глаза Мэя.

— Давно?

— На той неделе, — отвечаю предельно честно: и в самом деле, ведь проснулся я совсем уже другим… человеком.

— Значит, и вы не знаете… — Сокрушённый вывод.

— Чего не знаю?

— Того, что лэрр умер!

Ой, как же мне не нравится твоё настроение, малыш. Почему — умер? Только лишь… Фрэлл! Нехорошо-то как получилось.

Вольно или невольно, нарочно или неосознанно, но, теряя рассудок в объятиях Пустоты, я успел уничтожить «якорь», который связывал меня с эльфом. А как можно было поступить иначе, скажите? После того крохотного опыта, когда Мэй заливался слезами, не стоило даже пытаться ввергать его в более сильные переживания. Если бы он почувствовал, как гибнет МИР… Боюсь, не выдержал бы и либо сошёл с ума вместе со мной, либо, что куда вероятнее, просто и примитивно умер. А брать на себя смерть эльфа, особенно после того как Магрит строго-настрого (ну пусть не строго, но любая её просьба всегда была и будет для меня велением свыше) приказала «не делать им больно»… Я бы себе не простил. И себя бы не простил, это уж точно!

Конечно, он думает, что лэрр умер. Логично и обоснованно. Но не всё в подлунном мире подчиняется логике, малыш… Отворачиваюсь и делаю вид, что копаюсь в вещах.

— Почему же умер? Жив-здоров… Ну почти. И скоро отправится к себе домой.

— Это… правда? — Он мне не верит. Пока ещё не верит. Может, и к лучшему?

— У меня нет причин вам лгать, господин.

— Этого я не знаю. Что, если…

— Спросите у милорда Ректора.

— Он не хочет отвечать. — Жалоба обиженного ребёнка.

— Значит, есть что-то, что вам не следует знать, только и всего. Но при чём здесь жизнь и смерть? Вовсе ни при чём.

— Вы… вы уверены, что лэрр…

Что он делает, малолетний негодник? Опять пытается прицепиться ко мне своим syyt’h? Ну нет, больше ни разу! Хотя, понимаю, почему он так поступает: после посещения храма Шаан я умиротворён дальше некуда и, следовательно, спокоен и уверен. Не в себе, конечно, а совсем в иных вещах, но… Внешне такая уверенность ничем не отличается от любой другой — немудрено ошибиться. Однако не слишком ли много будет ошибок кое у кого на счету? Ну погоди, lohassy!

— Я бы на вашем месте тщательнее выбирал место для бросания «якоря».

Пауза. И растерянное:

— Что… что вы сказали?

— Держите свои эмоции в узде, господин эльф, иначе опять совершите тот же промах, что и в прошлый раз.

— К-какой промах?

— Вы плохо слышите? А я полагал, что длинные уши благоприятно влияют на слух.

— К-кто вы?

— Заикание — ваш наследственный порок или приобретённый? — продолжаю острить. А что? Всем можно, мне нельзя? Не согласен!

— Не… не может… — Он снова пытается дотянуться до меня лучами syyt’h, и я позволяю им коснуться своего сознания. Но только коснуться! — Это… Это ТЫ?!

Так. Знакомая картинка. Остаётся надеяться только, что «радость» Мэя будет несколько более сдержанной, чем подобное проявление чувств со стороны…

Глупо было на это рассчитывать. Глупо и опрометчиво, потому что эльф вообще не счёл нужным ограничивать силу своего воодушевления: вцепился в меня обеими руками, пряча лицо где-то в складках шарфа и… Это ещё что такое? Никаких слёз!

— Вот что, молодой человек, — сказал я спустя минуту, силясь создать дистанцию между собой и длинноухим плаксой по поводу и без повода, — если будете продолжать в том же духе, я…

— Да делай что хочешь! — разрешает Мэй. — Всё равно никуда больше не отпущу!

— Вот как? Вряд ли у тебя хватит сил меня удержать.

— Хватит!

— И на чём основывается твоя уверенность, позволь спросить?

— А ни на чём! Просто не отпущу! — Довольная, хотя и немного зарёванная физиономия.

— Не получится. — Оттягиваю шарф и демонстрирую эльфу ошейник. Серебристые ресницы недоумённо вздрагивают:

— Это… Что это значит?

— Не догадываешься?

— Я… не… ты хочешь сказать, что…

— Что не принадлежу самому себе.

— Но… Это неправильно! — Ничего себе заявление. Несколько неожиданное и, прямо скажем, нежелательное. И глаза — только-только просохшие — снова готовы наполниться… Фрэлл!

— Не надо принимать всё так близко к сердцу! Подумаешь… Что случилось, то случилось. Только не предлагай выкупов и всякого такого! — спешу пресечь фантазии эльфа в зародыше. — У тебя личных денег нет, у Кэла, насколько понимаю, тоже. Так что…

— Я дядю попрошу!

— Отставить дядю и всех остальных! Будешь упорствовать, точно никогда меня больше не увидишь!

— А если не буду? — В лиловом серебре сверкнули огоньки желания поторговаться. Тоже мне купец начинающий.

— Тогда возможны варианты.

— Какие?

— Ты меня отпустишь или нет? Всю одежду уже измял…

— Если пообещаешь не убегать… сразу. — Эльф идёт на небольшую уступку.

— Обещаю. Вот только отдам… — протягиваю ему хрустальную капельку. Мэй строго сдвигает брови:

— Как это понимать? Я же сказал: мне всё равно, что будут думать другие!

— Тебе — да. Мне… частично. А вот всем остальным… Раб не может владеть эльфийской «искрой» — таковы правила.

— Глупые правила! — Ну ты ещё ногой топни, жеребчик.

— Любые правила глупы по определению, потому что заставляют игроков поступать не так, как хочется, а так, как должно. Мэй, послушай меня внимательно. Ты можешь подарить свою ky-inn только трижды. Два раза ты уже… ошибся, и я хочу, чтобы третий выбор стал удачнее двух первых. К тому же… Ты ведь должен будешь предстать пред грозные очи повелителей Драконьих Домов, не так ли? Среди них наверняка есть персоны, более чем достойные такого дара. Согласен?

— Но… откуда ты знаешь про…

— Много читал в детстве. Но речь не об этом. Возьми свою «искру» и храни её хорошенько — для того, кто по-настоящему будет её достоин. Договорились?

— Я не хочу! Мне не нужны другие… персоны! Я уже выбрал!

— Мэй… — выдыхаю, чтобы успокоиться, а то малолетний стервец ухитрился снова нарушить моё душевное равновесие. — Я всё сказал. Чтобы ky-inn оказалась в моём владении в третий раз, должно случиться что-то настолько… невероятное, что даже представить себе не могу. Будь хорошим мальчиком и не спорь со взрослыми!

— Считаешь, что ты старше? — Угрюмо-капризный взгляд из-под чёлки.

— Не считаю, а знаю! Раза в четыре, а может, и во все десять.

— И всё-таки…

— Третье предупреждение!

— М-м-м-м? Это значит, что… — Какое загадочное выражение лица. Планирует очередную пакость? Мне уже страшно.

— Это значит, что наши дороги расходятся!

— И это замечательно! Потому что дороги расходятся, чтобы потом сойтись вновь! И всё начнётся сначала!

Пожалуй, этот раунд игры выиграл эльф. И ведь понимает это, lohassy. Что же мне делать? Признать поражение? Наверное, придётся, потому что он и в самом деле прав: когда завершается один цикл, начинается другой, и кто может поручиться, что в нём наши судьбы не пересекутся ещё раз? Но пока…

— После праздников, надеюсь, ты отправишься домой?

— Да. А ты?

— Я?

— Что ты будешь делать?

— Ох… — Много чего, наверное. Меня же Ксаррон ждёт не дождётся, чтобы отволочь за ухо к Танарит на Пробуждение. Что я там забыл? Ничего, но этикет обязывает. — Есть кое-какие заботы, с которыми, кроме меня, никто не справится. Хотя бы потому, что это целиком и полностью МОИ заботы.

— А потом?

— Потом? — Я снова что-то упустил? Старею, старею.

— Кайа будет ждать тебя весной.

— А ты-то откуда знаешь?

— Она и не скрывала… — невинно улыбается эльф. — Всё равно тебе придётся приехать!

— Так уж и быть… Веди себя хорошо!

— Уже уходишь?

— Да. Мне надо ещё кое-кого навестить.

— А почему мне с тобой нельзя?

— Потому! — Стараюсь казаться строгим и взрослым. Получается не очень-то: Мэй смотрит на меня так хитро, что, выходя из дома, я раз пять проверяю, не идёт ли за мной некто с длинным ушами и не менее длинным носом, который старается засунуть во все мои дела.

* * *

Укрывшись от ветра в укромном закутке, я развернул письмо, торжественно вручённое мне Равель «для передачи лэрру в собственные руки». Можно было, конечно, вернуться домой или заняться чтением в каком-нибудь трактире, но… Показывать кузену письма, предназначенные только для моих глаз, не хотелось, а насчёт увеселительных заведений… Денег мне никто давать не собирался, посему болтаться по городу я мог только до вечера, а потом должен был осчастливить своим появлением дом милорда Ректора, чтобы не остаться ночевать на улице — погода, кстати, совершенно к тому не располагала: слегка потеплело, но зато выпал свежий снег, противно скрипевший под ногами и намеревающийся в скором времени (если не ударит мороз) превратиться в вязкую кашицу, пропитавшись водой…

«Дорогой Ив… вы позволите мне так вас называть?.. — я счастлива! Это так странно, ведь за всю свою жизнь я ни разу не чувствовала, что могу взлететь. Просто выйти за дверь — и взлететь! Вы будете надо мной смеяться, конечно… Вы всегда надо мной смеётесь, но мне не обидно, потому что я знаю: вы очень добрый человек. И очень хороший. Ведь только благодаря вам я встретила того, кто… Наверное, я влюбилась, Ив. Мэвин такой… такой юный, но уже такой умный! И он… кажется, я ему тоже небезразлична! Но если бы вы тогда не поговорили с ним во дворце, он бы не пришёл в наш дом и не… Я безумно счастлива! И несправедливо, что вы не можете разделить счастье со мной… Я буду молиться за вас, Ив, за то, чтобы вы поскорее выздоровели и чтобы… чтобы в вашей жизни появилось такое же счастье, как в моей! Двери моего дома будут открыты для вас всегда! Возвращайтесь!»

Милая девочка, зачем мне двери? Ты открыла передо мной своё сердце, и это куда драгоценнее. Куда больше, чем я мог мечтать. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, и у Мэвина — тоже. В твоей любви я не сомневаюсь, а парень… Он должен понять. Потому что, если не поймёт, я вернусь и задам ему хорошую трёпку!

Лавка иль-Руади встретила меня привычным перезвоном колокольцев, который я, мысленно ухмыльнувшись, снова отправил в полёт только одному мне известной и приятной мелодии. И шарканье туфель старого Мерави вперемешку с недовольным ворчанием лишь заставило затаённую улыбку появиться на свет.

— Ах, негодник, опять ты за своё!

— Именно, h’anu.[100] Именно я и именно за своё. Хозяин дома?

— Ай-вэй, какие мы важные! Только с хозяином и хотим говорить! — Чёрные жемчужинки глаз в сморщенных раковинах век блеснули укоризненно, но я знал: это не более чем притворство, потому что старик рад меня видеть. И особенно рад тому, что я снова стал таким же, каким и был. Ну почти таким же.

— Так позовёшь хозяина?

— Всё бы тебе мои старые кости гонять… — Мерави начал очередной виток старческих причитаний, но ему помешали продолжить нытьё:

— Кто там?

Дверные занавески раздвинулись, являя нашим взглядам стройную фигуру, закутанную… Впрочем, вру: совсем НЕ закутанную.

Надо сказать, что в Южном Шеме женщины редко показывают свои прелести внешнему миру, расцветая только за высокими стенами домов своих отцов и мужей, но уж там… О, там они стараются изо всех сил превзойти красотой знаменитую песчаную лилию, за один бутон которой х’аифф наделяет счастливчика, добывшего цветок, горстью золота! Йисини, кстати, тоже женщины, и им не чуждо стремление к украшательству собственного тела одеждой или… её отсутствием, если тело само по себе совершенство.

Такую Юджу я ещё не имел удовольствия видеть. Она была с ног до головы — ну не целиком, конечно, а фрагментами — усыпана янтарём. Разного цвета — от светло-медового до почти пурпурного. Полупрозрачные и совершенно непрозрачные бусины, оправленные в жёлтый металл (скорее всего, золото, но даже боюсь предполагать, сколько тогда стоит сей наряд), змеями — тонкими и не очень — тепло струились по смуглой коже, где-то поддерживая полосы белоснежного шёлка, а где-то образовывая подобие деталей одежды. Я и раньше подозревал, что моя знакомая йисини — весьма привлекательная женщина, но теперь окончательно утвердился в своём подозрении. Привлекательная. Зрелая. Умная. И… не забывающая ничего, потому что перемена моего облика заставила тёмные глаза лишь на мгновение затуманиться, а потом… Потом я был удостоен ТАКОГО взгляда, что потерялся между «покраснеть» и «побледнеть».

— Кто почтил нас своим визитом сегодня? Что-то я не узнаю твоего лица, юноша.

— Будешь дурачиться, уйду сразу. — Я развернулся, делая вид, что направляюсь к дверям, но руки Юджи уже лежали на моих плечах, а губы шептали прямо в ухо:

— Надо же, какой обидчивый… Уж и пошутить нельзя!

— Я пришёл попрощаться.

— Совсем? — Лёгкая тревога — даже не в голосе или во взгляде, а в мелком дрожании пальцев.

— Представь себе. Вы тоже скоро уедете, не так ли?

— Да, после празднеств… Но ты же останешься!

— Нет, не останусь. У меня есть дела.

— И покинешь город?

— Да.

— Как печально… А я собиралась задержаться. — Лукавое, но слегка запоздалое уведомление.

— Не стоит. Если, конечно, не найдёшь себе новую игрушку.

— Я никогда с тобой не играла!

— Знаю. Потому прошу — не играй и с другими… Это может быть опасно.

— Ты… Ты за меня беспокоишься? — Теперь вздрогнул и взгляд.

— Немного. Всё-таки…

— Какой ты смешной! И милый. — Йисини проводит ладонью по моей щеке. — Только грустный. Почему не веселишься? Хочешь, станцую? Хочешь? Это тебя развеселит!

Бёдра Юджи игриво описывают круг.

— Разве ты не умеешь танцевать?

— Умею.

— Тогда что же тут может быть весёлого? Не понимаю.

— Что-то случилось, да? — Тёмные глаза смотрят так пристально, словно хотят проникнуть под маску, которую я ношу.

— Почему ты так думаешь?

— Я чувствую! Ты… напряжённее, чем был. Много напряжённее. Не спорь, так и есть! Не забывай, что я воин и для меня нет тайны в том, что касается битв. И прошлых, и будущих.

— Тогда ты настоящая счастливица, — искренне завидую Юдже. Она замечает эту зависть и растерянно хмурится, а тонкие пальцы сжимаются на моих плечах ещё настойчивее.

— Признавайся, в какую переделку ты попал?

— Да ни в какую… Собственно, всё уже закончилось. Или даже ещё не началось. Не думай об этом, хорошо? Я прошу…

— Я не могу не думать, если вижу, что тебе плохо! — В словах йисини нет ни игры, ни чрезмерного спокойствия — ровно столько чувства, чтобы даже самый глупый глупец понял: она волнуется за меня.

Я понимаю, милая… Только не о чем волноваться, ты моему… хм, горю не поможешь. Знаю, что горишь желанием помочь, но, право, зря. Сам справлюсь. Должен. Потому что, если не справлюсь я, никто не сможет.

Тёмные глаза на мгновение вспыхивают внезапной догадкой, потом снова становятся тягучими омутами:

— Точно справишься?

Она что, читает мои мысли?

— Конечно. Как всегда.

— Всё равно ведь поступишь как тебе вздумается, — вздыхает Юджа. — Но… если помощь будет, не отказывайся от неё, хорошо?

— Не буду… Скажи, красавица, в честь чего или кого ты так… непривычно одета?

— Непривычно? — лукаво улыбается йисини. — Разве?

— Для меня — да.

— Можно подумать, ты никогда не видел наряда танцовщицы!

— Видел. Но на тебе ни разу.

— И как? Нравится?

— Наряд или то, как он смотрится на твоём теле? — Слово за слово, и узор беседы уже не хочет отпускать: мы обмениваемся внешне ничего не значащими фразами, но для нас они исполнены неизъяснимо глубокого смысла.

— А ты расскажи обо всём… по порядку. — Юджа приникает ко мне всё плотнее и, кажется, готова навеки обосноваться на моих плечах. Ничего не имею против, уж такой-то вес выдержу! Но и у меня, и у неё слишком много обязанностей.

— Свет очей моих, куда ты пропала? — капризно вопрошает…

Не может быть! Это же тот самый кихашит, которого я… отправил восвояси. Правда, одет он гораздо пышнее, чем в прошлую нашу встречу, да и ведёт себя более подобающе богатому купцу, а не скромному служителю тихой госпожи Шет. Так ты не простой убийца, мой дорогой, а полномочный посланник г’яхира… Какая неожиданность. Пожалуй, настало время уйти.

Снимаю ладони Юджи со своих плеч:

— Мне пора, милая.

— Мы ещё встретимся?

— Не могу обещать.

— Не обещай. — Великодушное разрешение, подразумевающее: разбейся в лепёшку, а будь любезен подготовить пути для новой встречи.

Собираюсь пройти к двери и слышу:

— Кто этот человек, моя лилия?

— Просто прохожий, мой господин.

— Просто? — Судя по сухим ноткам в голосе, кихашит не намерен рассматривать меня как ничего не значащую случайность. — Ты вилась вокруг него как плющ… Кто он для тебя?

Негоже оставлять женщину в затруднительной ситуации, верно? Если он хочет вступить в бой, что ж… ТАКИЕ вызовы я не отклоняю.

— Друг.

— Близкий? — Ожидаемое уточнение.

— Случались минуты, когда между нашими телами не смог бы проскользнуть и волосок. — Скрещиваю руки на груди и отвечаю взглядом на взгляд.

Юджа замирает, не зная, в какую сторону кинуться: я друг, убийца, играющий роль купца, — то ли клиент, то ли игра идёт на более высоком уровне. Ай-вэй, милая, я не хотел тебя подставлять… И не подставлю под удар. Придётся на мгновение вспомнить про маску лэрра. Но только вспомнить, а не надевать снова!

— Ты была с ним? — А дяденька-то взволнован. Рассеем сомнения? Нет, сгустим. Но рецепт тумана будет мой собственный.

— Странника, чьи сапоги помнят пыль эс-Сина даже за тысячи миль от Полуденной Розы, женские прелести не должны занимать больше, чем ему определено обязанностями. А согласившемуся отступить перед правом het-taany непозволительно упрекать в слабости женщину!

Он проглотил всё, что хотел сказать. И что не хотел — тоже проглотил. Неподвижным взглядом на протяжении долгого вдоха кихашит что-то искал в моей насмешливой улыбке. И, видимо, нашёл, потому что, не проронив и звука, вышел из комнаты.

Юджа повернула ко мне побледневшее лицо:

— Как это понимать?

— Что, милая?

— Ты… ты заставил отступить того, кто никогда не отступает! Сама Смерть ушла с твоего пути!

— Ошибаешься, милая, Смерть тут вовсе ни при чём: тихая госпожа Шет покровительствует тем, кто избрал своим занятием жатву чужих жизней, но она не властна над Вечным Покоем… Иди к нему, милая. Он ждёт. И чем дольше длится ожидание, тем больше неправильных предположений рождает смущённый разум. Ты же не хочешь, чтобы сей достойный человек совершил глупость только потому, что танцовщица промедлила лишний миг?

— Я пойду, — согласилась Юджа. — Но… Ты многое должен мне объяснить, слышишь?

— Что смогу, то смогу, — пожимаю плечами. — Но не сегодня. В следующий раз.

— А он будет? — Сомнение в посерьёзневших глазах.

— Будет. Обязательно!

Йисини кивнула — больше своим мыслям, чем мне, — и скрылась за занавеской.

Я проводил её взглядом, усмехнулся и вздохнул. Старик, всё это время следивший за происходящим, тихо заметил:

— А мальчик-то вырос… Вырос и стал мужчиной.

— Разве, h’anu? Что-то я сам не замечаю своей… взрослости.

— И не заметишь, — успокоил меня Мерави. — Время внутри всегда течёт иначе, чем снаружи, так уж повелось… Я вот до сих пор кажусь себе молодым красавцем, а остальные видят больного старика.

— Ну уж и больного! Ты проживёшь ещё много-много лет и повторишься в своих внуках и правнуках… Насколько помню, у тебя есть и сын, и дочери, так что не жалуйся на жизнь: она ведь может решить, что ты и в самом деле ею недоволен!

— И он ещё не хочет верить моим словам! — Морщинистые ладони выскользнули из складок мекиля в возмущённом жесте. — Ты вырос, Джерон. Хотя… мне всегда казалось, что ты только притворяешься ребёнком.

— И вовсе я не притворялся! — настал мой черёд возмущаться. — Я хотел им быть… Плохо получалось, да?

— По-разному… Но теперь ты понял, что тебе больше к лицу?

— Скорее нет, чем да. Не хочется понимать. Лениво.

— Ты устал, вот в чём состоит твоя лень, — заявил Мерави. — Когда от сил остаётся крохотная капля, её начинаешь беречь, отказываясь от дел и размышлений… Но не стоит так поступать. Боишься ослабеть раньше времени? Зря. Как только этот источник будет вычерпан до дна, его снова наполнит живительная влага… иного свойства, быть может, но наполнит. Обязательно!

— Пожалуй, ты прав, h’anu… Но я боюсь опустеть. Очень боюсь.

— Это пройдёт. — Старик подошёл ко мне и коснулся моего лба прохладными, чуть шершавыми пальцами. — Страх тоже со временем устаёт пугать. И тогда возникает то, что люди называют отвагой, хотя на самом деле… Ты близко подошёл к означенному пределу, если можешь сознаться, что боишься. Ещё один шаг — и… Я верю: ты сделаешь этот шаг. В тебе есть то, что сильнее любой отваги.

— Что же, h’anu?

— Чувство долга.

— О, ты наделяешь меня сокровищами, которыми я вовсе не владею! — пробую отшутиться, но Мерави качает головой:

— Просто ты заглянул ещё не во все свои кладовые.

Молчу, глядя на старика, который в своё время не упускал ни малейшей возможности чему-нибудь меня поучить. И уроки были не всегда приятными, однако… Я бы согласился их повторить. И не один раз.

— Спасибо на добром слове, h’anu… Береги себя. Хозяина береги. И Юджу… Хотя она сама может о себе позаботиться: девочка взрослая всё-таки.

— А вот тут ты ошибаешься! — покачал пальцем Мерави. — Она начала взрослеть совсем недавно… Думается, после встречи с тобой.

— С чего ты взял? Разве я могу кого-то наставить на путь истинный? И пробовать не собираюсь!

— Ай-вэй, Джерон! Опять за своё, негодник? Каби[101] Учителя не обязательно должен быть виден всему свету — он может скрываться и под волосами!

— Ты вгоняешь меня в краску, h’anu! Пожалуй, пойду, пока не возведён в ранг божества… Ой, совсем забыл: как там парень себя чувствует? Поправляется?

— Твоими молитвами!

— Моими… Нет, h’anu, вовсе не этим. Значит, у него всё хорошо?

— Не беспокойся, он почти здоров. И очень жалеет, что не смог попросить прощения.

— Передавай ему — пусть забудет о своих воровских наклонностях. Не надо брать чужое — ни вещи, ни жизнь. Даже в угоду чьим-то красивым глазам.

— А сам не хочешь сказать?

— Не-е-е-ет! — Я попятился к двери, окончательно оставляя попытки вспомнить, зачем вообще сюда приходил. Наверное, чтобы попрощаться. — И не упрашивай! Всё, откланиваюсь. Если смогу — зайду ещё раз. Долгих лет и добрых дорог, h’anu!

— И тебе добрых дорог, Джерон! А долгие лета… В дороге время летит незаметно!

* * *

Незаметно? Может быть, h’anu, может быть… Но время — это такая штука, которая позволяет делать с собой всё, что угодно. Простая мудрость старого человека помогла мне понять, каким образом Ксаррон добился того… чего добился. Время — вот ключ ко всем загадкам! Оно подобно реке. В каждый момент своего существования. Всем рекам мира. Поток — то тихий, почти застывший, то бурный и стремительный, — казалось бы, неподвластен никаким законам, кроме своих собственных, однако… Даже бобры могут изменить течение реки, построив запруды, а ведь эти зверьки не самые могущественные существа на свете!

Если бы Ксо хотел утаить от меня механику своих действий, он прежде всего не допустил бы возвращения моих волос в обычное состояние, потому что менее заметные признаки пребывания в ином временном потоке тоже имеют место быть. Рёбра совершенно не болят, — значит, прошёл по меньшей мере месяц. Но это утверждение касается только моего личного времени: остальной мир жил как полагается.

Любопытно, каково это — управлять временем? Сгущать, как сироп, разбавлять до полной прозрачности, заставлять бурлить и пениться… Теоретически я понимаю, ЧТО делал мой кузен — то же, что и бобры. Поставил запруду, разделил поток, заставив обойти меня со всех сторон, и снова свёл струи вместе. Всё. Кроме одной, которую разогнал и которой пронзил меня. Это не магия, это нормальный порядок вещей: время идёт, и физическое тело восстанавливает свои повреждения. Если способно и если… Если его подпитывают.

Так вот почему меня немилосердно шатало по пробуждении: я попросту был переполнен Силой! Но поскольку моя Сущность не может единовременно контролировать и использовать большое количество означенной… материи? Энергии? Никак не могу определиться. Да и никто не может… В общем, понадобилось некоторое время для достижения равновесия внешних и внутренних полей. Конечно, мне захотелось погулять: трудно усидеть на месте, когда ноги сами просятся… ну если не в пляс, то очень близко к тому. Пожалуй, Ксаррон перестарался: в таком состоянии я способен натворить много разного. Впрочем, вернее будет сказать — был способен. Раньше. Теперь же… Поумнел достаточно, чтобы не лезть на рожон по первому предложению Судьбы. Единственная вольность за весь день — обмен ударами с кихашитом ради спокойствия темноглазой йисини. Надеюсь, мы поняли друг друга. Если нет, то… Да что я волнуюсь зря? Служители Шет — очень разумные люди, и одного намёка им хватает, чтобы снова раствориться в тени! Впрочем, надо будет зайти к иль-Руади — у меня ведь ещё есть время? И к Матушке — надо. И Мэя за длинные уши оттаскать… на будущее. Дабы вёл себя хорошо.

Хм, а куда это я забрёл?

Как обычно и случается, если ноги и разум не договорились о совместных действиях, тело и его обладатель оказываются… фрэлл знает где. В данном случае — узкая улочка, ставни немногочисленных окон первого этажа наглухо закрыты, двери, разумеется, тоже. Масляных фонарей не наблюдается, следовательно, я далеко от центра города. Темнеет, однако! Если не хочу ночевать в сугробе, следует начинать искать выход из очередного лабиринта… О, мне показалось или… Голоса! Сейчас пойду и спрошу дорогу.

Я завернул за угол и тут же пожалел о принятом решении, потому что оказался незваным гостем на празднике насилия.

Трое на одного — типичный расклад уличных потасовок. И не только уличных. Нормальная жизнь нормальных парней: принять на грудь лишнего и пойти выяснять отношения с использованием всевозможных колюще-режущих штучек… Да, что-то в их руках и в самом деле виднеется. Не поблёскивает, поскольку света — чуть, но даже серый туман надвигающихся сумерек неспособен скрыть очевидный факт наличия тонких, длиной с ладонь, предметов, произрастающих из сжатых пальцев. Предметов, готовых вонзиться в…

Впрочем, с моим появлением передвижение актёров на импровизированной сцене замедлилось. О, простите, вовсе прекратилось. А это значит, что следующая реплика должна принадлежать вашему покорному слуге. И что же я скажу?

Маленькое отступление — из разряда тех размышлений, что пролетают в сознании за несколько мгновений, а на бумаге кажутся долгими и нудными. Как бы вы поступили на моём месте? Ввязались в драку? Постыдно сбежали? Попытались пройти мимо? Вообще-то все три варианта действий имеют право на жизнь. Более того, для удачного разрешения затруднительной ситуации следует применить их все. Главное — правильно выбрать очерёдность!

А ведь мне нельзя волноваться, фрэлл подери! Запрещено. Так, Джерон, дышим глубоко и спокойно, в ритме шагов, и… улыбаемся, конечно! Улыбка сама по себе редко может служить оружием, но, дорогие мои, как она способна усиливать или сглаживать эффекты! Когда вы улыбаетесь, ваш противник (собеседник, напарник — сами выбирайте нужный вариант) невольно начинает задумываться: а что кроется за безмятежным изгибом губ? Что сорвётся с натянутой тетивы в следующий момент? Улыбайтесь, господа, улыбайтесь почаще! И пусть вас сочтут не совсем умными, не переживайте по этому поводу, ведь недаром старая пословица утверждает: по-настоящему смеётся лишь тот, кто остался в живых…

Я не сбился с шага ни на миг — так и продолжал идти, плавно, уверенно, чуть размашисто. И впечатление, верно, производил очень странное. Особенно помогала в этом одежда, потому что овчина и я двигались… отдельно друг от друга. Чем просторнее зимняя шкурка, тем в ней теплее, только нужно знать меру, чтобы не запутаться в ворохе ткани и меха. Моя одёжка вполне удовлетворяла главному условию: не мешать, а если внешние обстоятельства мешать намерения не имеют, им остаётся только одно — помогать.

Итак, трое и один, который почти уже упёрся спиной в стену дома. Оттеснили беднягу… Хлипкий он какой-то для уличных драк — и росточком не вышел, и пропорции фигуры отнюдь не героические. Впрочем, куда меня-то понесло с критическими замечаниями? На себя сначала посмотреть нужно. Хотя… Смотрю. Каждый день. И прекрасно понимаю, что самолично не способен напугать даже армейского новобранца… Парень невооружен, что ли? Плохо, с этой стороны поддержки ждать не приходится. Однако зачем мне что-то ещё, кроме собственного идиотизма? Только спокойно, Джерон! Спокойно, дружелюбно и расчётливо.

Правая рука скользнула под шарф. Где вы, мои хорошие? Ага, на месте… Ну-ка идите туда, где должны быть, чтобы…

Как у меня с траекторией движения? Проще говоря, иду в нужном направлении или отклонился от идеального маршрута? Да нет, вроде всё правильно: двое прямо по ходу, первый — ближе на пару шагов, второй — дальше и чуть правее. Третий… Третий остаётся справа и за спиной, но тут уж ничего не попишешь: начинать с него означало бы заранее поставить под удар успех всей задуманной авантюры.

Когда до цели оставалось совсем немного, я задал себе вопрос. Последний. Зачем лезу туда, куда не просят? И сам себе ответил: просто так. Во-первых, не люблю нечестные расклады. Во-вторых, Ксаррон словно нарочно довёл меня до пика формы, то есть существенно снизил роль рассудка в процессе принятия решений. В-третьих, сам же подсунул мне такую милую штуку, как…

— Куда прёшь, полудурок? — поинтересовался номер один в моём плане.

Ответа вопрошающий не получил, но вовсе не потому, что мне вдруг опротивели правила приличия, просто… Не хотелось сбивать дыхание. Поэтому, вместо того чтобы сотрясти воздух словесами, я, не замедляя шаг, выбросил вперёд правую руку, из пальцев которой, разворачивая кольца, прямо в глаза грубияну полетел «сомкнутый кулак» чиато.[102]

Костяные бусины заняли положение в строгом соответствии со своими размерами и весом, пропуская вперёд горсть самых тяжёлых товарок, вонзились в удивлённое лицо моего противника и тут же поспешили вернуться назад. Мужик взвыл, хватаясь за глаза… точнее, за то, что мгновение назад было его глазами, и на ближайшее обозримое будущее перестал быть для меня помехой.

Номер два, стоявший чуть сзади и заметивший полёт тела, похожего на змеиное, тем не менее не успел понять, чем может грозить встреча с незнакомым типом оружия, и ринулся ко мне. Поскольку нападающий держал нож в правой руке, усилия по выводу из строя очередного любителя поковыряться в чужих кошельках и телах требовались минимальные: петля чиато обвилась вокруг запястья и протащила парня за собой — ровно до того места, с которого я одним удачным ударом смог выбить ему локтевой сустав. Подозреваю, что боль была сильной: мой противник заорал прямо-таки нечеловеческим голосом, но на этом его роль не заканчивалась. Я продолжил движение, проводя парня по дуге себе за спину в качестве живого щита — на тот случай, если третий противник уже сообразил, что происходит, и решил атаковать. Может быть, он и успел сообразить, но… Ещё в процессе поворота до моего слуха долетели сдавленный возглас и звук падения. Неужели загнанная в угол жертва решилась принять участие в сражении? Нет, всё так же прижимается к стене, округлившимися от восторга глазами разглядывая…

Фрэлл! Да по какому праву?!

Над третьим — поверженным без моего участия — искателем приключений стоял волк. Широкогрудый, поджарый, суровый. Стоял, передними лапами упираясь в грудь лежащего человека.

Прежде чем начинать строгую отповедь, я двинул локтем по загривку парня, который всё ещё стонал между мной и остальными участниками побоища. Тело, на некоторое время разлучённое с сознанием, осело на утоптанный снег. Так, что у нас с новоявленным слепцом? Сидит у стены и подвывает. Отлично! Ни одного убитого: можно поздравить себя с очередным успешным встреванием не в своё дело. А некоторые… Они у меня сейчас получат.

Я открыл было рот, но с настроения меня сбило звонкое:

— Это твоя собачка?

— Нет, не моя. Моего… брата. Двоюродного.

— А можно её погладить?

— Не «её», а «его». И вообще, это волк.

— Правда? Настоящий?

Тьфу! Даже выругаться не получится. При дамах, как известно, крепко выражаться нельзя, а спасённый мной подросток как раз и оказался… дамой. Только будущей.

Я сложил чиато пополам и подошёл к замершему под волком мужчине.

— Твои приятели несколько пострадали. Надеюсь, ты о них позаботишься и не будешь доставлять неприятности мне и…

— Пойдёшь за нами — сдохнешь! — спокойно подытожила девчонка, и я понял, что мог бы не держать себя в руках. В смысле ругани.

Мужик попытался кивнуть. В положении лёжа этот жест выглядел весьма забавно, но смеяться мы не стали, потому что где-то рядом раздалась трель сигнального рожка Городской стражи. Заводить разговор с капитаном патруля не входило ни в мои скромные планы, ни в планы девчонки, поэтому она предложила:

— Идём!

Я свистнул:

— Киан! За мной! — Волк оставил свою законную добычу, покорно подчинившись приказу.

Путь до перекрёстка был преодолён в глубоком, исполненном достоинства молчании и весьма степенно, но, как только мы завернули за угол, девчонка скомандовала:

— Побежали!

Что ж, бегать так бегать.

Примерно полторы сотни шагов — очередной тёмный проулок — направо — ещё сотни две шагов — неприметная калитка в глухой стене, скрывающая за собой узкий, многократно изгибающийся проход, — минут пять менее напряжённого темпа и… Мы очутились в совершенно незнакомой мне части Виллерима, а точнее, перед низкой массивной дверью, внушающей трепетное уважение и к тому, кто возвёл представшие взгляду стены, и к тем, кто за ними живёт.

— Куда мы пришли? — переведя дыхание, спросил я.

— Это мой дом. — Вот так, коротко и ясно. Мы с Кианом переглянулись, и, ввиду вынужденного отсутствия других кандидатур, право вести дальнейшие переговоры было предоставлено мне.

— А поточнее?

— Двор Длинных Ножей, — с гордостью пояснила спасённая.

Кое-что проясняется, но… Не мешает уточнить:

— Я тоже должен туда войти?

— Хочешь вернуться и разбираться с «коротышками» дальше? — Удивлённый взгляд.

— Не особенно, — передёргиваю плечами.

— Тогда будь гостем Двора на эту ночь!

Что ж… пожалуй, принять приглашение не самый плохой выход. Да и темно уже, а плутать по плохо освещённым улицам, рискуя нарваться на грабителей и патрули… Впрочем, профессионалы на меня не позарятся, но знали бы вы, сколько любителей бродит под лунами этого мира! Однако я же не совсем один…

— А волка можно взять с собой? Без него я не пойду.

— Ну не оставлять же его на улице! — Девчонка потрепала серый загривок. — Только… у тебя поводка, случаем, нет? А то наши не любят зверей.

— Поводок? — Я подумал и накинул на шею Киана свёрнутые чиато. — Это подойдёт?

— Будем надеяться, что да, — немного неуверенно ответила радушная хозяйка и отстучала железным кольцом дверной ручки быструю и замысловатую мелодию.

Прошло всего три вдоха, и разверзнувшаяся пасть входа пропустила нас во… двор. Двор Длинных Ножей.

* * *

Двор оказался большим и залитым ярким светом факелов, наконец-то позволивших разглядеть девушку, трудное положение которой помогло мне скоротать вечер.

Лет пятнадцать или шестнадцать, худенькая и очень подвижная, а значит, потенциально опасная — в поединке; например, атаки противника маленького роста гораздо труднее отразить, чем справиться с телодвижениями великана. Почему? Потом поясню, когда время будет, а сейчас… Сейчас вернусь к бесцеремонному разглядыванию.

Некрасивая. Того типа женщин, которые никогда не бывают милашками. Грубоватые черты лица, с течением времени могущие стать тяжеловесными, если злоупотреблять жирными кушаньями и крепкими напитками. Русые косички, бледная кожа с пятнами румянца, глаза то ли серые, то ли зелёные — не разобрать. Рот крупный, но губы узковаты. Да, милая, не дано тебе будет смущать мужчин своим внешним видом, не дано… Хотя кто сказал, что кукольного личика достаточно для того, чтобы завладеть сердцем?

— Кого ты притащила за собой, Леф? — зычно вопросил мужчина, спускающийся с крыльца угрюмого дома. Судя по схожести черт, отец или другой близкий родственник девчонки.

— Па, не бушуй раньше времени! — последовало смелое возражение, заставившее меня улыбнуться: значит, отношения между ними самые что ни на есть тёплые, если уж глава Двора позволяет так к себе обращаться.

А в том, что начинающий лысеть блондин, накинувший на свои плечи тяжёлый, подбитый мехом плащ, является здешним господином и повелителем, сомневаться не приходилось, достаточно было увидеть, как с его появлением арбалетчики, державшие меня и волка на прицеле, поспешили присовокупить к взведённому оружию устрашающее выражение лиц.

— Не бушевать, говоришь? — Тяжёлые веки приникли друг к другу так плотно, что можно было задаться вопросом, заметил хозяин Двора возмущение собственной дочери или нет. — Я этого парня вижу впервые. А что скажут остальные? Могу поклясться, то же самое!

Дружный гогот подтвердил предположение блондина. Что ж, пока люди смеются, сталь остаётся в ножнах и у меня есть шанс. Если только Киан не будет вести себя глупо.

— А вдруг он засланный убийца? — последовала новая версия, и девчонка тряхнула головой:

— Па! Ты дашь мне объясниться?!

— А есть что объяснять? — Лично мне в голосе хозяина Двора послышалось некоторое ехидство. Не знаю, какие оттенки уловила дочь (и уловила ли вообще), но её решительности можно было только позавидовать.

— Есть! — Твёрдый и смелый ответ, сопровождённый упрямо выпяченным подбородком.

Блондин переплёл пальцы на животе:

— Послушаем, раз так.

— Этот человек спас меня от «коротышек»!

По отцовскому лицу пронеслась целая кавалькада чувств: от тревоги до облегчения, но осталось лишь одно. Строгое негодование.

— Если я всё верно понял, парень вмешался в твои отношения с Короткими Ножами? — Вопрос прозвучал столь вкрадчиво, что девчонка попалась на уловку:

— Да.

— Тогда скажи, как ты допустила то, что случилось?! — взорвался блондин. — Ты подвергла свою жизнь опасности, а ведь я просил… нет, я ПРИКАЗЫВАЛ! Приказывал соблюдать осторожность!

— Па… — Виновато поникшие плечи.

— Что ты скажешь в своё оправдание? Куда ты ходила одна в поздний час?

— Я… я молилась Джанат.[103]

Джанат? Мои брови невольно приподнялись. Девочка хочет быть воином? Стремление похвальное, однако… Не с такой родословной. Ни одно учебное заведение требуемой направленности не станет пятнать свою репутацию, принимая на воспитание дочь хозяина Двора. Какого бы то ни было.

— Снова? — Клянусь, если бы беседа родственников происходила без лишних свидетелей, отец горестно всплеснул бы руками. Во всяком случае, мне показалось, что он крайне близок именно к такому выражению своих мыслей и чувств.

— Па…

— Сколько раз было говорено: забудь дорогу к этому святилищу! Забудь, Леф! Это невозможно, слышишь?!

— А люди говорят, что боги прислушиваются к просьбам, высказанным от чистого сердца в канун середины зимы! — Девчонка не по годам рассудительно привела в пример старое поверье.

— Леф… — Если у блондина и были возражения, высказывать их далее он не стал, ограничившись следующим: — Сегодня я мог тебя потерять. Ведь так?

— Но, па…

— Ты столкнулась с «коротышками» — сама сказала! И не ушла бы живой или… Нет, не хочу думать, что они увели бы тебя с собой!

— Но всё же хорошо, па! — Леф повисла на отцовской руке. — Я здесь благодаря…

— Да, я помню. — Внимательный взгляд переместился на моё лицо. — Что скажешь, Нюхач?

Из группы мужчин у крыльца вперёд выступил тощий субъект, уголки рта которого нервно подрагивали.

— Магических штучек на нём нет, хозяин. В нём, судя по всему, тоже.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он не маг.

— И то ладно… Обыщите его! — велел блондин, и ко мне двинулся ещё один из «Ножей», с ужимками профессионального карманника.

Я не слышал рыка, лишь почувствовал лёгкую дрожь под пальцами, всё это время лежавшими на загривке Киана, но «верзила», отряжённый меня досматривать, резко остановился, а напряжение стрелков стало почти осязаемым. Это могло значить только одно: волк оскалил клыки.

Мне не довелось близко общаться с дикими зверями, от природы обладающими одним-единственным обликом, но посмею утверждать: оскал оборотня куда страшнее, чем гримаса его неразумного родича. Дело в том, что зверь движим инстинктами, а метаморф добавляет каждому действию осмысленность своего второго «я». Поверьте, клыки, обнажённые приподнятыми губами, которые балансируют на грани между улыбкой и обещанием смерти, — зрелище незабываемое! И всё же…

Я присел на корточки, обхватывая шею Киана руками и шепча прямо в серое ухо:

— Не знаю, зачем ты увязался за мной, но здесь и сейчас я решаю, жить или умирать. Будь любезен вести себя тихо и спокойно, иначе… Иначе нас нашпигуют стрелами от макушки до пяток. Тебе сталь мало повредит, конечно, а вот для меня достаточно одного удачного попадания. Успокойся и делай вид, что всё хорошо… Понятно?

Рябь рычания стихла в широкой груди. Я поднялся и объявил:

— Он не причинит вам вреда, добрые люди. Просто пёсик немного взволнован: первый раз в таком большом и блестящем обществе.

Волк кашлянул. Или усмехнулся? Скорее второе, нежели первое, но обижаться не ко времени.

— Смотри, парень, если твой… пёсик сдвинется с места хоть на волосок, ты и он… — Блондин не закончил фразу, но все присутствующие во дворе прекрасно поняли, какая участь уготована нарушителям воли хозяина Двора. Что до меня — я в подобных подсказках и не нуждался, но посчитал нужным показать свою понятливость:

— Не извольте волноваться, господин!

«Верзила», которого я заподозрил в былой принадлежности к Воровской гильдии, бочком подобрался ко мне и ловко обшарил одежду и то, что скрывалось под ней. Не осталось тайной и наличие ошейника. Ни для кого, потому как досмотрщик тут же показал его всему свету:

— Взгляните-ка, это чужая игрушка!

Хозяин Двора сощурился:

— Чья именно? Трехглазый, разберись!

Из-за высоких спин выбрался дряхлый старичок, на ходу извлекающий из складок кафтана на груди хрустальную линзу. Он доковылял до меня и долго разглядывал руны, выгравированные на бляхе, потом повернулся к блондину и с достоинством доложил:

— Это знак Академии.

— ЧТО?! — Хозяин Двора неестественно выпрямился.

Старик, поставивший знак равенства между внезапной заинтересованностью блондина и поводом для углубления в историю вопроса, начал неторопливо пояснять:

— Рунопись, имеющая место в искомом случае, выполнена в традициях Горного Тэйра и, помимо собственно символа Академии, традиционно состоящего из взаимопроникающих знаков «Дух» и «Плоть», указывает, что носитель сего является собственностью, или, иначе, принадлежностью упомянутого заведения. Хотя начертание крайней правой руны заставляет вспомнить и такое трактование, как «неотъемлемая часть», что совершенно меняет смысл…

— Довольно! — Хозяин Двора прервал монотонную речь своего подчинённого, дорвавшегося до любимого занятия. — Я понял всё, что мне нужно.

Это точно. Понял. Достаточно было заглянуть в его глаза или отметить, в какую удовлетворённую складку превратились тонкие губы. Блондин уяснил нечто наполнившее его спокойствием человека, принявшего решение. Оставалось только надеяться, что сие решение не станет в моём отношении… скажем, членовредительским. Впрочем, вдох спустя хозяин Двора слегка расслабился и кивнул тому, кто меня обыскивал:

— Проводи парня в дом… Нечего лишний раз на морозе стынуть!

На морозе? Если хочешь придумать причину поступку, истинное значение которого должно оставаться в тайне от всех свидетелей, не следует хвататься за погоду как за самого удобного поставщика объяснений. Да, в Западном Шеме стоит зима, но не так уж она сурова, особенно сегодня вечером, чтобы тепло одетые люди не могли провести под открытым небом несколько лишних минут. Что ж, по крайней мере моей жизни пока ничто не угрожает. Почему бы и не воспользоваться любезным приглашением?

Мой провожатый распахнул одну из дверей в конце длинного коридора, вошёл в комнату и закрепил чадящий факел в держателе на стене. Я перешагнул порог, придерживая волка рядом с собой. Не то чтобы Киан жаждал перегрызть глотки всем, кто попадается на пути, но за те несколько минут, в течение которых мы двигались по лабиринту переходов внутри огромного дома, слишком часто возникали моменты неприятных встреч. Неприятных для «Ножей», а не для меня, конечно.

— Вот, собственно… — с облегчением выдохнул «верзила». — Уж не взыщи, что есть, то есть.

— Угу, — согласился я, осматривая предложенные «апартаменты».

«Что есть», говоришь? Я бы сказал «чего нет», потому что мебель в помещении отсутствовала. Напрочь. Правда, пол был застелен приличным по толщине слоем (о чудо!) сухой соломы, а воздух… Воздух был вполне тёплым.

— Ты того… — Провожатый виновато улыбнулся. — Хозяин тебя накормить велел…

— В чём же трудность?

— Я б тебя с собой пригласил, на кухню, только… Собачку свою здесь оставь.

А может, и правда оставить? Я посмотрел на Киана. Жёлтые глаза выжидающе уставились на меня. И ведь выполнит любой приказ… Особенно после той «демонстрации силы». Выполнит. Костьми ляжет, но прекословить не посмеет. И не из верности или любви, а просто потому, что так велит долг. Так говорит кровь… Фрэлл! Последняя шавка Дома достойнее меня. По той простой причине, что никогда не переступает установленных границ.

— Благодарствую, но… Моя собачка не любит оставаться одна, так что я побуду с ней.

— Как хочешь, — пожал плечами «Нож».

— А вот если кто составит нам компанию… — мечтательно продолжил я, но Киан облизнулся так выразительно, что мой провожатый поспешил выскочить в коридор.

— Да-да, посмотрим, что можно сделать… — Кажется, его голос обрёл призрак уверенности и твёрдости только после того, как захлопнулась дверь и опустился засов.

Я разочарованно покачал головой, снял полушубок и расстелил его на соломе, а сам устроился сверху. Можно и соснуть, вот только… жаль тратить время на такую ерунду, когда рядом громоздится гора вопросов, настоятельно требующих разъяснения.

— Зачем ТЫ здесь? — спрашиваю, и ровно через один вдох после того, как слова растворились в тишине комнаты, волна Обращения взъерошила волосы на висках.

— Согласно вашему повелению, dou Джерон, — коротко и слегка насмешливо сообщил Киан, принявший человеческий облик.

Прислоняюсь к стене и уточняю, стараясь говорить как можно строже:

— Почему ты шёл за мной? И… как долго это продолжалось?

— С того момента, как вы покинули дом dan-nah. Мне было приказано следовать за вами и… — Пауза, заставившая меня повернуть голову и взглянуть на волка.

— И?

— Обеспечивать вашу безопасность, — закончил Киан. На сей раз без тени улыбки.

— Значит, Ксо настолько невысокого мнения о моих… обо мне, что отрядил нянькой своего прихвостня?

Думаете, я злюсь? Нисколько. Горько сознавать, что проявление слабости позволило Ксаррону записать меня в разряд тех, кто нуждается в опеке. Как-то неловко и обидно снова чувствовать себя несмышлёным и беззащитным существом после… после обретения Могущества.

Да, произошло именно это. То, о чём я мечтал. То, что оказалось совсем не таким милым и приятным пустячком, как грезилось. Я обрёл своё собственное Могущество. И ужаснулся достигнутому, потому что разрушение — последнее, чем я хотел бы повелевать…

Разрушение. Абсолютное и необратимое. Возможно, Ксаррон и отправил за мной своего слугу, чтобы тот — если Зверь вырвется на свободу — принял меры и… Нет, непохоже: я скорее убью Киана, чем позволю низшему оборотню пролить мою кровь, потому что… Потому что это будет столь же позорно, сколь недостойной была тогдашняя вспышка гнева. Нет, кузен преследовал совсем иную цель. Но какую? Хотел защитить? От чего? От кого? В любом случае он не мог рассчитать и предвидеть мою встречу с «коротышками» и дочкой хозяина Двора Длинных Ножей. Или — мог? От Ксо всего следует ожидать — даже дара ясновидения, однако… Что говорила Слепая Пряха? «Будущего не существует». МОЕГО будущего. И если она права (а кто возьмётся на равных спорить с Судьбой?), ни одна гадалка подлунного мира не сможет предсказать мою жизнь даже на день вперёд. Почему же Ксаррон…

— Dan-nah приказывает — я исполняю, — гордо отвечает волк на мою издёвку.

— Разумеется! И не надоело тебе всё время делать то, что велят?

— Я рождён для служения Дому.

— Или его отдельным представителям?

— Дом един, но каждый dan-nah — это Дом! — Киан торжественно озвучил одну из древних заповедей.

Я сморщился и отвернулся.

Каждый dan-nah… Каждый. Но не я. Разве что уединиться где-нибудь на краю мира и основать свой маленький… скажем, сарайчик. А что? Такое строение я вполне потяну: для него и фундамента особого не надо. Конечно, придётся нижние брусья просмолить, чтобы подольше не гнили и…

В коридоре раздались шаги, закончившиеся аккурат у двери. Киан поспешил обернуться, а я с интересом приступил к изучению того, кто решился накормить меня и волка ужином.

* * *

Порог комнаты переступил некто настолько коренастый, что мог бы сойти за ребёнка, если бы не размах плеч, схожий с моим. Конечно, я не показатель, но поверьте, из детского возраста всё же вышел. И мой костяк — тоже. Так вот, вошедший был плечист (для своего небольшого росточка) и крепок, но ладно сложен и вовсе не грузен. Да, не буду кривить душой: ноги — коротковаты. Но покажите мне мужчину, идеального во всех отношениях! Руки сильные, во всяком случае, корзину с едой держат, почти не замечая её веса, а ведь один только кувшин (если он, разумеется, полон) заставил бы лично меня слегка напрячься… Лицо круглое, гладко выбритое, с простоватыми и очень молодыми чертами. Волосы стрижены под горшок или как там называется подобное издевательство. Я, например, предпочитаю художественно корнать себя сам (чтобы претензий и напрасных обид не возникало). Одет просто, в деталях костюма преобладает грубо выделанная кожа. Общее впечатление? На давешнего «верзилу» не похож, хоть убейте!

Могу представить себе что угодно, но только не этого крепыша, размахивающего ножом. Ему бы больше подошёл, скажем, молот и…

Фрэлл! Как я сразу не понял?

Это же гном! Но разве бывают гномы БЕЗ БОРОДЫ?

Наверное, от удивления мой рот открылся до неприличия широко, потому что чудо природы хмуро буркнуло:

— И нечего таращиться! Не хочешь со мной ужинать, так и скажи!

Он плюхнул корзинку на пол и развернулся к дверям, но я уже успел справиться с потрясением и, вскочив на ноги, удержал гнома за рукав:

— Кто сказал, что не хочу? Очень даже хочу! И вовсе я не таращился, просто… никогда не видел, чтобы гном…

— А ты вообще гномов много видел? — с ехидцей осведомился мой потенциальный сотрапезник.

— Ну-у-у… — Я задумался, прикидывая в уме. — Трёх. Двух — женского пола и одного…

— Как считаешь — много?

— Не очень, — честно признаю поражение.

— То-то! — довольно ухмыльнулся гном, но за его весельем пряталась горечь. Плохо пряталась, если её заметил такой рассеянный наблюдатель, как я. Но раз уж заметил… Ненавижу, когда рядом со мной кто-то несчастлив. Всегда ненавидел, потому что боль чужих глаз эхом отзывается в моём сердце. Однако если раньше я отводил взгляд и старался пройти мимо, то теперь… Теперь норовлю вмешаться не в своё дело. Может, на этот раз не стоит? Только чуть-чуть проясню ситуацию — и всё, клянусь!

— А что у нас на ужин? — азартно потираю ладони.

— Что дали, то и принёс, — по-прежнему нелюбезно ответил гном.

Не хочет вести себя вежливо — и не надо! Я сам, если возникает такая необходимость, становлюсь… Хм, в общем, дурное дело нехитрое. Впрочем, если в мои намерения входит выяснение душещипательных подробностей относительно отсутствия растительности там, где она просто обязана находиться, то… Придётся входить в доверие. Я бы даже сказал, врываться, бесцеремонным пинком распахивая дверь чужого стыда. Ах, вы не понимаете, при чём здесь стыд? Ну как же! Разве не слышали? Я вот хоть и вижу живого гнома четвёртый раз в жизни… только не думайте, что мёртвых уже насмотрелся! Так о чём шла речь? Вспомнил: когда в меня вдалбливали знания о расах, населяющих подлунный мир, не упускалась ни единая деталь — от рождения до смерти (конечно, если имеется в виду изначально не-мёртвое создание), в том числе внимание уделялось основополагающим обычаям и традициям каждого народа. Запоминал я плохо, но кое-что в голове всё же осело. В частности, тот факт, что у гномов мужеского пола борода начинает расти (и потому, собственно, является основным признаком взросления) с момента вступления особи в тот период, который именуют юношеством. Затем требуется ещё пара десятков лет, чтобы гном считался достигшим возраста ответственности за свои деяния — возраста Обретения Цели. Как правило, именно тогда начинается постижение таинств того или иного искусства — от рудознатства до тончайшей работы с металлом. Конечно, не все становятся Мастерами Молота — это и не нужно, но каждый из гномов мечтает научиться говорить с Душой Стали. Таково первоначальное Предназначение, и оно, даже стираясь за давностью лет, продолжает время от времени будоражить кровь юных бородачей… Но я отвлёкся.

Борода растёт медленно. Очень медленно. Не скажу точно, какой длины она достигала бы у моего нового знакомца, но на ширину ладони топорщилась бы точно. Однако на подбородке ни единого волоска, и это означает, что гнома… побрили. То есть наказали, и наказали донельзя сурово, поскольку он будет считаться малым ребёнком, пока снова не отрастит свою «красоту». Я читал о такой мере воздаяния за неправедные поступки, но читал также, что она применяется крайне редко, и для представителя горного народца предпочтительнее смерть, нежели лишение бороды. Кстати, обладатель гладковыбритого лица не имеет права по собственной воле уйти из жизни — по той очевидной причине, что лишён «права голоса» и должен «взрослеть» заново. Жестоко? Да, пожалуй. Но, на мой взгляд, разумно. Если есть шанс, что нарушитель законов может поумнеть, грешно такой шанс не использовать. Впрочем, наказанному от этого не легче.

— Ну-ка, посмотрим! — Я подтянул корзинку к своему любовно оборудованному лежбищу, сел на полушубок и начал выгружать предназначенные к вкушению яства.

Некоролевская кухня, прямо скажем. Хотя куски капустного пирога пахнут просто замечательно! Нечто сырокопчёное… Скорее сыро, нежели копчёное. Окорок, что ли? Краем глаза замечаю, как Киан оживлённо принюхивается. Нравится? Что ж, оставлю для волка. Вынужден буду оставить, чтобы не покусал… Шутка.

Продолжим досмотр. Сыр овечий солёный. Ломтями. Сойдёт, если в кувшине то, о чём я думаю… Угадал! Аромат прелых листьев и жареного зерна коснулся моих ноздрей и заставил довольно улыбнуться. Задача существенно упростилась: ничто так не сближает собеседников, как вовремя и со вкусом употреблённая выпивка! А какой гном, скажите, не любит выпить?

Первым делом я, тщательно проверив устойчивость вместительных оловянных кружек, наполнил их элем. Немного не рассчитал собственный энтузиазм: пришлось ждать, пока пена осядет, и доливать. До краёв.

— Присаживайся! — широким жестом приглашаю гнома занять место рядом. На полушубке. — Или побрезгуешь рядом с рабом сидеть?

— Побрезгую? Вот ещё! Я сам-то… — Благоразумие берёт верх над желанием излить душу. Безбородый устраивается на моей «шкурке», берёт кружку и подносит к губам, но я укоризненно качаю головой:

— Э нет, так дело не пойдёт! В тех краях, откуда я родом, еду и питьё разделяют только после того, как обмениваются именами. Меня зовут Джерон, а тебя?

Гном молчит, угрюмо глядя в тающую пену. Молчит, потом буркает:

— Вэльши.

Хоть что-то… Имя не шаг к пониманию и даже не полшага, но сочетание звуков (временами — благозвучное, временами — не слишком), которым мы нарекаем себя для других, одно из наших отражений. Пусть мутное, кривое, мало похожее на владельца, но оно позволяет натянуть первую тонкую нить основы Гобелена беседы. А дальше… Дальше всё зависит от мастерства ткача. В данном случае от моих неумелых рук. Признаться, несилен в означенном искусстве, однако желание зачастую способно подменить собой умение, не так ли?

— Будем знакомы! — киваю и делаю глоток. Отменный эль. Осенний, из самого спелого ячменя, тёмно-золотой и такой же согревающий, как солнечный свет, пропитавший колосья.

Делюсь своим восторгом с гномом, и тот согласно басит:

— Знатный напиток, знатный! Только у меня дома лучше варят.

— Охотно верю. А где ты живёшь?

— Уже не живу, — резкий и хмурый ответ.

— Как так?

— А вот так! — Упрямо наморщенный нос.

— Дома нет, что ли?

— Есть.

— Раз есть, значит… Выгнали?

— Сам ушёл.

Не знаю, что он ожидает услышать в ответ, но моя следующая фраза повергает гнома в растерянность:

— И правильно! Уходить надо самому!

— Ты так думаешь?

— Уверен! Чем сидеть и ждать, пока под зад пнут. Вот ты, сразу видно, парень смелый, потому и ушёл.

— С чего ты взял… про смелость? — Растерянность растёт и ширится.

— Как это — с чего? Ты ж не испугался сюда прийти? Не испугался. А все остальные от моего волка так и разбегались!

— Ах, волка… — Гном бросил взгляд в сторону Киана. — А чего его бояться? Он же ручной… Ну всяко тебе подчиняется, ведь верно? А ты, если б хотел его натравить, себя бы запирать не позволил!

— Логично мыслишь. Молодец! Кстати о волке… — Я оценивающе посмотрел на окорок. — Не против, если я его угощу?

— Угощай… Я всё равно эту копоть не люблю, — разрешил Вэльши.

— Я тоже. Киан, иди сюда!

Волк охотно подошёл к «общему столу» и, блаженно урча, вгрызся зубами в сочное мясо. Я выложил на салфетку куски пирога из миски, плеснул в освободившуюся ёмкость эля и пододвинул к серой морде. Киан благодарно вильнул хвостом и единым махом вылакал половину питья.

Гном озадаченно посмотрел на нас обоих и спросил:

— Он у тебя ещё и пьёт?

— Пьёт.

— И не хмелеет?

— Почему же… Хмелеет. Только отходит от хмеля быстрее, чем напивается.

Кстати, это чистая правда. В звериной шкуре метаморф живёт, если можно так выразиться, быстрее, что и помогает ему заживлять раны сразу же после того, как они были нанесены. Но и старение приходит раньше, если злоупотреблять пребыванием во втором облике… Правда, за Киана я не волновался: Ксо в случае чего с лихвой возместит слуге время, потраченное на меня.

— Обученный? — продолжает допытываться Вэльши.

— В какой-то мере… — Волк отрывается от разгрызания кости и смотрит на меня с укоризной, словно говоря: «Только не заставляй ходить на передних лапах и петь песенки… Я, конечно, всё это проделаю, но мне будет неприятно».

Знаю, что неприятно. Потому заставлять не буду. Даже для того, чтобы потешить гнома.

— Он не любит показывать, что умеет.

— Ну не любит, и ладно! — соглашается мой собутыльник. Нет, правильнее было бы сказать: сокувшинник. Бодро же он уничтожает пенный напиток: у меня ещё и трети кружки не отпито, а гном уже снова на кувшин поглядывает…

— Так скажи мне, друг Вэльши, почему ты ушёл из дома? — спрашиваю, решив, что наступил момент истины. Тем более что гном пригубил вторую порцию эля.

— Зачем хочешь знать? — Ох, какие же мы недоверчивые и подозрительные! Ничего, я настырный и отступать не собираюсь:

— Да так… С собой сравниваю.

— А ты что, тоже?.. — Так, в голосе просыпается интерес. Значит, мы на правильном пути. Теперь главное — не врать:

— Угу. Ушёл. Лет восемь как.

— Давненько! — с уважением присвистнул гном. — А у меня ещё и полгода не наберётся…

— И что? Тяжко?

— Спрашиваешь! — Вэльши вперил тоскливый взгляд в стену. — Там сейчас весело… Бал зимний в разгаре… Мастера учеников набирают…

— Что же случилось, если ты решил от всего этого отказаться?

— Что… Так, нелепица одна. — Возвращение из плена воспоминаний и грёз снова задёрнуло штору на уже почти открытом окне души. Жаль. Зайдём с другой стороны:

— Нелепица, говоришь? Да, чаще всего именно нелепица… Я вот ушёл, потому что был никому из родных не нужен.

— Да-а-а? — недоверчиво тянет гном.

— Совсем не нужен. Шпыняли только да вздыхали, какой я глупый и что ничего из меня не выйдет, как ни старайся… С тобой тоже так было?

— Если б! Я, знаешь ли, потомственный кузнец… — начал было Вэльши, но под моим лукавым взглядом осёкся и шагнул ближе к истине: — Из семьи кузнецов. Отец мой был Мастером — и каким! И меня учил бы, да только помер не в срок. Правда, перед смертью друга попросил о моём обучении позаботиться. И друг этот тоже Мастер!

— И как? Выучил он тебя?

— Выучил, как же! — Гном горестно вздохнул и приложился к кружке. — Сначала вроде согласился, а потом… Как мальчишку гонял, до наковальни за два года и не допустил! А ведь я с отцом в кузне уже почти на равных был!

— Может, другу этому… Как, бишь его?

— Гедрин.

— Может, Гедрину виднее было? — Знакомое имя усваивается сознанием мгновенно, но тут же задвигается подальше, чтобы не мешать. Не портить игру.

— Что виднее-то? — возмущается гном.

— Ну дорос ты до кузни или нет… Между прочим, Мастера все такие. Вредные.

— Тебе почём знать?

— А у меня хозяин Мастер! — довольно сообщил я. — Твоему вредностью не уступит!

— Нет, ты Гедрина не знаешь! Он такой… — Вэльши замолкает, подбирая слова, но можно догадаться: кроме восхищения, в них ничего не будет. — Он… Он Мастер!

— За то и выпьем! — Поднимаю кружку и делаю вид, что отхлёбываю. Пузырьки эля тыкаются в плотно сжатые губы и огорчённо возвращаются обратно в оловянные объятия. Уж простите, сердешные, сегодня я не могу воздать вам должное. Сегодня у меня другие дела.

А гном пьёт, и с удовольствием. Не замечая моего отлынивания. Это и к лучшему, вот пирог пожую немного — и с новыми силами…

— В общем, не хотел тебя учить. Мурыжил на подсобных работах?

— Угу…

— А дальше?

— Дальше… — Гномий нос снова забавно морщится. — Дальше ему вовсе не до меня стало.

— Это почему же? Другого ученика завёл?

— Если б ученика! Племянница ему на руки свалилась… То ещё чудовище!

— Такая страшная? — делано изумляюсь, вспоминая симпатичную мордашку Мирримы.

— Да нет, нестрашная… — Вэльши задумчиво потянулся за сыром. — Миленькая. Только капризная и своенравная — спасу нет!

— Да ты тоже парень не из робких…

— Я другое дело! — обиделся гном. — А когда малолетка так себя ведёт, будто на днях королевой станет, это…

— Забавно, — предлагаю свою версию. Неправильную.

— Да уж, забавно! Особенно когда дядя ей во всём потакает. Всем забавам забава! — Взмах рукой, полный такого отчаяния, что…

Похоже, я узнал причину. Теперь осталось раскопать всё остальное.

— Она и до тебя добралась?

— Пыталась… Только я ей не сват и не брат, терпеть не обязан!

— Значит, решил научить девчонку уму-разуму?

— Вроде того. Приструнить немножко.

— И каким же образом? — интересуюсь исключительно из вежливости, потому что заранее знаю, что именно услышу.

— Да нанял людей пострашнее, чтобы они её как бы похитили и месяц-другой за собой потаскали. Думал, напугается, поутихнет, а там и… Когда домой вернётся, совсем другой станет.

— А на какие деньги-то нанял? Думается, тебе по малолетству семейная казна пока что не подчиняется!

— А зачем деньги? — фыркнул Вэльши. — Я им товар предложил… Пару клинков.

— Самолично выкованных? И они согласились?

— А ты бы отказался?

— Я? — Пришлось задуматься, и не на шутку. — Наверное, нет. Гномья работа всё-таки… А наёмникам платят по-разному, не каждый скопит столько, чтобы прикупить хороший клинок.

— Ага! — Взгляд наполовину осуждающий, наполовину торжествующий. — И они не отказались. Только зря весь договор был.

— Я так понимаю, из твоей затеи ничего не получилось?

— Получилось… — вздохнул гном. — Да наоборот. Мирриму какой-то дурень отбил от конвоя раньше, чем она испугаться успела, а дядя её через друзей своих вызнал, кто похитителей нанял… Шуму было!

— Могу представить. — Я всеми силами постарался скрыть улыбку. Пожалуй, в гневе Гедрин страшен, и лично мне не хотелось бы попасть под его тяжёлую руку. Особенно заслуженно попасть.

— Нет, не можешь, — уныло возразил Вэльши. — В общем, я уж думал, что меня как муху прихлопнут, но Мастер решил иначе и…

— Собственноручно брил? — уточняю. Исключительно в познавательных целях: добавить ещё один штрих к портрету дяди Гедди.

— А то! — Гном огорчённо уставился во вновь опустевшую кружку, потом потянулся за кувшином. Встряхнул сосуд, прислушался. В глиняной утробе что-то плеснулось. Остатки эля были торжественно вылиты в посудину. Нет, не в мою, но я и не претендовал на выпивку.

— Но из дома тебя ведь не гнали?

— Не гнали. Только оставаться и…

— Терпеть унижение?

— Вот-вот! Унижение. Не по мне это.

— Слишком горд? Лучше мелким разбойникам ковырялки ковать, чем принять справедливое наказание? Принять с достоинством и честью?

Широкая пятерня Вэльши сгребла в комок камзол на моей груди и подтянула меня поближе к захмелевшим глазам:

— Честь? Да что ты знаешь о чести?

Киан заворчал, но я ладонью показал: «Всё под контролем» и ответил гному. Ответил очень спокойно и очень доброжелательно:

— Самое главное вот что: честь у каждого своя, но при этом сразу видно, имеется она или отсутствует.

Должно быть, с минуту гном, не мигая, смотрел на меня. Потом крепкие пальцы разжались.

— Он говорил то же самое.

— Кто?

— Мой учитель. Бывший учитель…

— Может, правильнее говорить — будущий? — не согласился я.

Вэльши хохотнул, но этот смех больше походил на рыдания.

— Будущий? Да он и на милю меня к себе и своей кузне не подпустит!

Не подпустит? А вот тут ты ошибаешься, мой друг. Конечно, я не имел удовольствия знать дядю Гедди даже вдвое меньше, чем ты, и всё-таки… Он не из тех, кто отсекает пути к отступлению. Слишком стар. Слишком мудр. И если юному гордецу оставлена жизнь, значит, она ещё пригодится! И Вэльши, и Гедрину, что любопытно. А наказание… Оно служит искуплением вины и в глазах окружающих, и в твоих собственных глазах. Допускаю, что Миррима заслуживала небольшой выволочки (сколько раз у меня самого чесались руки её отшлёпать?), но обучение хорошим манерам не обязательно должно сопрягаться с риском для жизни. Конечно, любой урок доходчивее, когда стоишь на краю, однако велика вероятность того, что страх переиначит то, что пытается внушить учитель. Переиначит. Исказит. Исковеркает. Превратит истину в её полную противоположность. Счастье, что гномка не успела испугаться по-настоящему. Не вошла в Тёмный Храм своей души.

Однако… Теперь становится понятным присутствие Мастера в приснопамятном трактире: он разыскивал гномку по просьбе Гедрина. И кристально ясно, почему мне, с одной стороны, удалось справиться с «трином», а с другой стороны — почему парни вообще полезли в драку: кто ж по доброй воле согласится терять такой приз, как гномьи клинки! Особенно если работа пустячная.

— Знаешь, как люди говорят? — подмигиваю совсем загрустившему Вэльши. — Пожуём — увидим!

— Что пожуём?

— А что попадётся!

В дверь заглянул давешний досмотрщик:

— Эй, парень! Тебя хозяин на двор требует!

— Прямо сейчас?

— Нет, завтра пополудни! — огрызается «Нож» на мою попытку пошутить. — Шевелись давай!

— Уже бегу! — Я встал и с прискорбием сообщил своему собутыльнику: — Неотложные дела настоятельно требуют моего присутствия в другом месте, посему… В общем, я пошёл, слезай с моей «шкурки»!

Гному понадобилось не так уж много времени, чтобы сообразить, чего от него добиваются: каких-то четыре вдоха, и я получил полушубок обратно в своё распоряжение. Просунул руки в рукава, накинул на шею шарф (шапку засунул за пояс, чтобы голова раньше времени не вспотела) и последовал за нервно оглядывающимся на каждом третьем шаге провожатым. Разумеется, оглядывался он вовсе не на меня, а на волка, без единого знака занявшего привычное место у моей ноги.

* * *

Впрочем, спуститься именно во двор мне не позволили, велели стоять в дверях дома, за спинами «верзил», столпившихся на крыльце и разглядывающих… Посмотреть, кстати, было на что.

Посреди двора в позе, исполненной одновременно величия, пренебрежительного сожаления и скорбного недовольства, воздвигалась кругленькая фигура милорда Ректора в длинной — до самых пят — лисьей шубе пронзительно рыжего цвета. Пушистый мех воротника в близком соседстве с блестящей в свете факелов лысиной смотрелся особенно впечатляюще. Ксо выглядел бы почти смешно, если бы… если бы не его взгляд. Тёмные пуговки глаз были не просто колючими, они походили на острия копий, с которых скалилась сама Смерть, и уж ни в какое сравнение не шли с наконечниками стрел, нацеленных с галереи на гостей Двора.

Я не оговорился. Гостей, ибо мой кузен прибыл не один. Рядом с милордом Ректором стоял Рогар. Вот уж с кого можно было писать доброго дядюшку: ласковый взгляд, блаженная улыбка и вообще — выражение полнейшего довольства жизнью на лице. Правда, дёрнувшаяся бровь Мастера, заметившего моё появление, недвусмысленно пояснила, что под маской спокойного дружелюбия клокочет ярость… Лично я испугался сразу — ещё до того, как узнал, почему мне надо бояться. Испугался, сообразив: если уж Ксо притащил вместе с собой Рогара (а наоборот быть вряд ли могло — не то соотношение чинов), нагоняй последует с обеих сторон. Ох, выпорют меня… и, как всегда, будут совершенно правы. Но всё же зачем они здесь находятся?

— Я пришёл за принадлежащим мне имуществом, — поделился своим раздражением Ксаррон, отчётливо выговаривая слова, кристалликами льда осыпающимися в тишину.

— Конечно, господин Ректор, конечно, — ответствовал блондин, стоящий на последней ступеньке лестничного пролёта, который соединял крыльцо с плитами двора. — Но прежде я хотел бы кое-что обсудить.

Я невольно покачал головой. Нет, дядя, неверный стиль поведения ты выбрал, чтобы диктовать условия моему кузену. В корне неверный. Надо было спуститься вниз, подойти и вежливо поклониться, всем своим видом показывая, что искренне сожалеешь о нелепых причинах, заставивших уважаемого человека бросить дела и явиться в место, которое не… Примерно в таком духе. Вежливо и даже чуть подобострастно. Перед истинно могущественной персоной прогибаться можно и нужно — если хотите поиметь в чужом деле свой маленький интерес. А вот ежели нагнёте голову и — рогами, рогами… Ксаррон терпеливее меня, но в некоторых вещах не приемлет ни «да», ни «нет». Проще говоря, есть только одно мнение — его собственное, а всё прочее — чушь, не стоящая внимания. Сейчас как раз складывается подобная ситуация. Не знаю, как остальные зрители и участники разворачивавшегося во Дворе действа, а я вижу: Ксо разозлён. Причём злится единственно на меня. Фрэлл, даже не смотрит в мою сторону! Знает ведь, где я нахожусь, а не смотрит… Похоже, одной поркой дело не обойдётся.

И блондин этот со своим самомнением только сгущает и без того чёрные тучи поганого настроения моего кузена. В игры играть вздумал, недотёпа? То же мне, мастер lii-lou[104] нашёлся! Чего он добивается?

— Кое-что обсудить? — Ксо позволил себе чуть изогнуть бровь. — А именно?

— Ваше имущество будет возвращено вам в целости и сохранности, господин Ректор, но взамен… так сказать, услуга за услугу.

Мне не видно лица хозяина Двора, зато доступен для обозрения затылок, волосы на котором поредели достаточно, чтобы не скрывать под собой бисеринки пота. Так он всё же боится! Боится, но голос дрожит… Похвальное присутствие духа, однако, по моему скромному мнению, риск неоправдан. Если милорд Ректор соизволил прийти лично, а не прислал отряд Городской стражи для возвращения потерянной вещицы, это ещё не значит, что он готов к мирным переговорам. Смею предположить, блондин не такой уж дурак и понимает, как сильно рискует. Но из-за чего?

— Какой же услуги вы ждёте от меня? — презрительно осведомляется Ксо.

— Позвольте моей дочери обучаться в Академии, — наконец-то выдыхает хозяин Двора.

Так вот в чём дело! Готов поклониться столь трогательному проявлению отцовской любви. А что скажет милорд Ректор?

Ксаррон задумчиво посмотрел на блондина. Перевёл взгляд на Леф. Добрался до меня, словно спрашивая: «Доволен тем, что натворил?» И мне сразу захотелось втянуть голову в плечи. Вот уж действительно натворил…

Хозяин Двора Длинных Ножей разглядел свою выгоду мгновенно — как только узнал, что изображено на бляхе моего ошейника. Самое смешное, упрекать этого отважного человека не в чем. Поставить в вину любовь к собственному ребёнку? Да ещё, похоже, единственному? Я бы не осмелился.

Но дело приняло неприятный оборот. Таинствам воинских искусств не учат разбойничью голытьбу. Ни при каких условиях. Тому есть множество объяснений, от разумных до циничных, но, пожалуй, хватит и одного. Разницы в кодексах чести. И даже не во всех пунктах, а в очень простом вопросе: взгляде на жизнь как на предмет торговли. Собственно, и убийцы из подворотен, и те, кто проливает кровь только на поле битвы под сенью славных знамён, признают, что жизнь покупается и продаётся. Только условия контракта существенно разнятся. Не понятно? Как бы сказать попроще…

Есть три ипостаси человека с оружием: солдат, мясник, воин. Один убивает за деньги и идею, второй — исключительно за деньги и иногда ради собственного удовольствия, третий… Регулирует поголовье первых двух. То есть убивает, но лишь в том случае, когда это становится истинно необходимым. Воином может быть кто угодно: мужчина, женщина, ребёнок — ни возраст, ни физические данные не имеют решающего значения. Важнее иное — понимание неизбежного. Понимание на подсознательном уровне, без долгих размышлений и мимолётных вспышек чувств. Просто становится ясно: так нужно. И всё. Именно таким людям покровительствует Джанат, Мать Клинка. Впрочем, у неё есть и ещё одно редко употребляемое прозвище: Мать Духа.

Да, воином может быть любой. Более того: эта способность заложена с рождения, но вот пока она проявится… И семь потов сойдёт, и не одна седмица лет пробежит. Недаром настоящий Мастер так долго ищет ученика, которому согласится передать свои знания. Ошибиться нельзя. Передать в недостойные руки сокровища жизни и смерти? Нет, это слишком печально. Для всего мира. И учить девчонку, в жилах которой течёт порченая кровь дешёвых убийц, рискованно. Кто поручится, что она и её дети не используют полученные умения во зло? Ректор Академии не может взять на себя такую ответственность. Даже Ксаррон из Дома Крадущихся не может. Ох, что же я натворил… Прости меня, пожалуйста! Если бы я только мог предполагать… Ну ничего: сам испортил, сам и поправлю. Постараюсь поправить.

Я растолкал «Ножей» и подошёл к Леф, замершей у перил лестницы. Замершей не то от страха за судьбу отца, не то от сладкой боли, щемящей сердце — мечты в одном шаге от исполнения.

— Ты этого хочешь?

Девчонка вздрогнула и удивлённо посмотрела на меня.

— Чего?

— Учиться. В Академии.

— Я… я мечтаю об этом! — вспыхнули восторженно расширенные глаза.

— Мечта — это замечательно, — подтвердил я, пряча ладони в карманах полушубка. — Без мечты нет смысла жить. Но далеко не всякая мечта возникает для того, чтобы осуществиться.

Светлые брови непонимающе сдвинулись.

— Ты хочешь стать воином, верно? — Слабый, но вполне уверенный кивок. — А ты понимаешь, каких жертв потребует эта мечта?

— Жертв?

— Видишь ли, не всё так просто, как кажется… Становясь воином, человек начинает другую жизнь. Жизнь, в которой нет места для всего, что было до неё.

— Как это?

Думаешь, я тебя пугаю, милая? Есть немного. Но — для твоего же блага.

— Очень просто. Совершенствуя себя, воин готовится к тому, чтобы нести совершенство в мир, и, когда наступает срок, отрекается от ценностей, ранее занимавших сердце. Отрекается в первую очередь от привязанности к малой группе людей.

— Но почему? — Ещё чуть-чуть — и Леф заплачет, а я не хочу этого допустить.

— Потому что его путь предполагает служение всем, а не кому-то одному. У воина нет дома и нет семьи. Ты желаешь такой участи — стать одинокой?

— Н-нет…

— Хочешь бросить на произвол судьбы всех этих людей? — обвожу взглядом двор. — Ты рождена, чтобы заботиться о них, нравится это тебе или нет. Почему же ты хочешь убежать от своего предназначения?

Я вижу ответ в дрожащих глазах. Вижу. Но такой ответ меня не устраивает.

— Считаешь управление Двором постыдным делом? Зря. Почётен любой труд. Если, конечно, человек относится к нему серьёзно и ответственно. А труд, связанный с заботой о других людях, почётен вдвойне. Твой отец готов рискнуть жизнью, чтобы исполнить твою мечту. Разве ты не любишь его? Разве ты не хочешь, чтобы, уходя на покой, он был спокоен за дело рук своих? Посмотри на этих людей, Леф: они нуждаются в тебе. Это высшее счастье и высшая честь — быть нужным. Поверь мне, пожалуйста… Даже если сейчас всё, что я говорю, кажется странным и глупым, пройдёт совсем немного времени, и ты поймёшь, что имелось в виду. Подумай ещё раз, Леф, хочешь ли ты стать воином или примешь на себя бремя Хозяйки?

И я двинулся вниз по ступенькам. Вниз, к Рогару и милорду Ректору. И где-то совсем рядом с каменными плитами двора меня догнало решение девчонки. Нет, простите, решение взрослой женщины:

— Не надо, па… Это слишком дорогой подарок. Слишком дорогой и… ненужный.

Я усмехнулся и продолжил путь. Но в шаге от тех, кто пришёл во Двор Длинных Ножей за мной, поневоле пришлось остановиться и обернуться, потому что Леф крикнула мне вслед:

— Скажи… Ты воин?

— О нет! Я чрезмерно ленив для этого… Я не воин, милая!

— Да, девочка, он не воин… Он Мастер, — тихо подвёл итог Рогар. Ксо возмущённо фыркнул, но ничего не сказал, предоставляя хозяину Двора право испросить прощения за содеянное. Блондин и собирался этим заняться, благо напряжённая ситуация разрешилась без убытка для всех сторон, но обстоятельства в который раз решили привнести в только что затихшее течение жизни немного огонька.

— Хозяин… — задыхаясь от волнения, доложил прибежавший от ворот дозорный, — там, на улице… «коротышки»!

Весь Двор пришёл в движение, напомнившее со стороны беспорядочный, но на деле — подчинённый строгим правилам бег мурашей. То есть те, кто не был вооружён, вооружались, а те, кто уже отяготил себя наточенной сталью, проверяли, насколько легко клинки выходят из ножен.

Ксаррон вздохнул и, поймав конец болтающегося шарфа, дёрнул меня к себе:

— Если ты втравил всех нас в маленькую междоусобную войну…

— Это не я, клянусь! Я тут совершенно ни при чём!

— Почему я не верю ни единому твоему слову? — спросил кузен у первых снежинок, решивших просыпаться из туч в ночном небе.

— Я не хотел…

— Вот это уже больше похоже на правду. — Удовлетворённый кивок. — Придём домой — получишь… что заслужил, а пока, умоляю, не высовывайся! Тебя, Киан, это тоже касается!

Волк обиженно спрятал клыки и сел, даже кончиком хвоста показывая, насколько оскорблён приказом своего хозяина.

Тем временем выяснилось, что «коротышки» вовсе не собирались штурмовать Двор Длинных Ножей, напротив — прислали высокопоставленную делегацию для переговоров. В состав делегации входили тот самый мужик, по которому всласть потоптался Киан, и молодой человек яркой внешности и не менее яркого поведения — наследник Двора Коротких Ножей.

* * *

Он смотрелся бы уместнее в королевском дворце, а не в окружении помятых и встревоженных физиономий «Длинных Ножей». Гордая осанка, являющая собой снисходительное презрение, более подходила принцу, а не «коротышке», пусть и отпрыску хозяина Двора. Впрочем, в своём роде он тоже являлся полновластным распорядителем чужих жизней.

Высокий и тонкий, но совсем не хрупкий: изящество фигуры несло в себе слабый, но явный отголосок эльфийской крови, как и картинно-красивые черты лица. Вот ведь как получается: что в облике листоухих вызывает восхищение, смешиваясь с человеческой породой, порождает сочетание почти неприятное. Хотя конкретно этому парню повезло: природа остановилась в шаге от той грани, за которой красота превращается в уродство. В шаге, но очень крохотном: за молодостью лет высокомерно поджатые губы и заострившийся от гнева нос не вызывают отвращения, но с возрастом складки кожи будут расти и тем быстрее становиться безобразными, чем меньше света и тепла остаётся в сердце. Кстати, это справедливо не только для полукровок, но и для полноправных представителей той или иной расы. Вот, например…

— Что привело достойного Ригона в мои скромные владения? — елейным голосом поинтересовался блондин.

Юноша небрежно откинул со лба прядь иссиня-чёрных волос, выдержал паузу и ответил таким тоном, будто делал одолжение:

— Я пришёл принести извинения за действия моих людей и…

— Разве ваш досточтимый отец уже отошёл от дел и вручил судьбу Коротких Ножей в ваши руки? — не дослушав, бросился в атаку хозяин Двора.

Светло-голубые глаза посла доброй (как хотелось бы верить) воли слегка сузились, но голос даже не дрогнул:

— Каждый из нас находится в своём праве — и вы, и я. У кого-то есть сомнения?

Сомнений не было. Судя по молчанию, в котором принял участие и отец Леф, лишний раз задевать Ригона было занятием, не совместимым с долгой и счастливой жизнью. Любопытно, неужели парень настолько опасен сам по себе или же стоящие за ним силы слишком велики, чтобы кто-то решился щёлкнуть по этому горбатому носу?

Безмолвно признав свою неспособность дать отпор юной наглости, хозяин Двора Длинных Ножей поспешил вернуться к первоначальной теме беседы:

— Простите, что прервал вашу речь! Кажется, вы говорили что-то об извинениях?

— Вы очень любезны, позволяя мне продолжить, — ухмыльнулся юноша, получивший подтверждение своему мнимому могуществу. — Да, я считаю должным извиниться. Мои люди, находясь в квартале, не входящем в границы территории Дворов, встретили госпожу Леф и позволили себе непочтительно с ней обойтись… Надеюсь, госпожа примет мои извинения?

Ригон склонил голову в насмешливом поклоне. Бледные щёки девчонки вспыхнули румянцем гнева, но она постаралась ответить в тон:

— Вы очень щедры, расточая извинения, господин, однако, — узкие губы изогнулись озорной улыбкой, — ваши люди поплатились за свой опрометчивый поступок, и вы напрасно проделали столь дальний путь, чтобы признать себя виноватым.

Юноша с шумом выдохнул воздух, стараясь не показывать, как сильно задела его невинная колкость Леф. И всё-таки он хорош… Учитывая место, которое уже занимает или вскорости займёт, можно сказать, получил оплеуху, но сохранил на лице прежнюю высокомерную любезность. Правда, следующие слова больше напоминали шипение змеи, чем звонкий, молодой голос:

— Как я уже говорил, меня привели сюда две вещи. Необходимость принести извинения за постыдные действия моих людей и… желание получить равноценную плату за оскорбление, которое было нанесено Двору Коротких Ножей!

Окончание фразы повисло в тишине. Блондин нахмурился. Леф непонимающе вскинула брови. Ксаррон покосился в мою сторону. А я… Я начал догадываться, какая причина заставила юнца играть во взрослые игры. Ой как непростительно!

— В чём же состоит оскорбление? — в силу своего положения первым из присутствующих спросил хозяин Двора.

— Двое из тех, чей путь пересёкся с путём госпожи Леф, искалечены, и значительно. При этом… — зловещая пауза, — им не нанесено ножевых ран. Кровь не пролилась!

Стоящие во дворе «Ножи» недоумённо загалдели. Ещё бы! Самое страшное оскорбление для Дворов — решить спор без пролития крови.

Может показаться странным, но в любом из уголков Четырёх Шемов поединки непременно ведутся как минимум до того самого момента, когда первые капли алой жидкости коснутся земли под ногами противников. Этот обычай берёт своё начало в древних ритуалах молений Старшим Богам и во мраке народных верований, зачастую не имеющих под собой ни малейшей разумной основы. Впрочем, одно объяснение я могу предложить и сам. Кровь — наиболее драгоценная влага в подлунном мире. Она определяет всё: и место, которое вы занимаете при рождении, и то, на сколько ступенек сможете подняться или спуститься. Кровь задаёт ваш внешний облик, ваши способности, ваши возможности. Очень редко её ценят по достоинству, но даже самые тёмные суеверия отдают ей должное. Ригон прав, хоть мне, например, очень не хочется это признавать. Пока кровь не пролилась, спор не окончен. У меня несколько иной взгляд на положение вещей, но что могу сделать я один против толпы людей, с детства воспитанных в строгих традициях права Крови? Да, оскорбление велико: двое бойцов выведены из строя, но обидчик побрезговал посмотреть, струи какого цвета бегут в их жилах.

— Он говорит правду, Леф? — обратился отец к дочери.

Девчонка на мгновение запнулась, но всё же кивнула:

— Да, па. Но ведь ты же понимаешь, что…

Ригон торжествующе поднял вверх правую ладонь:

— Вы слышали? Госпожа Леф признала нарушение обычая! И тем самым…

— Тот, кто разобрался с твоими неумёхами, не из нашего Двора! — возмущённо возразила девчонка.

— Как это может быть? Мне сказали, что он ушёл вместе с… — Юноша повернулся к сопровождающему его «коротышке».

Мужик, с момента прихода предпочитавший смотреть на носки собственных сапог, а не по сторонам, жалобно встрепенулся:

— Господин, я не лгал вам! Я… — Испуганные глаза обшарили лица людей вокруг, разумеется, наткнувшись на меня, и уши заложило от пронзительно вопля: — Да вот же он стоит! Вон там! И волк с ним!

Резкий поворот головы, быстрый взгляд — и Ригон с издёвкой уточняет:

— Так вы говорите, что он не принадлежит ко Двору? Тогда позвольте спросить, почему он здесь находится?

И правда, почему? Ну что вы ответите, почтенные господа? Признаётесь в постыдном желании хозяина Двора осчастливить единственную дочь путём грязного и гнусного шантажа? Не думаю. Духа не хватит. Что ж, как я ни устал, а снова надо браться за работу.

— Госпожа Леф любезно пригласила меня в гости. В благодарность за оказанную услугу.

— Вот как… — Голубые глаза удовлетворённо вспыхнули. — За услугу… Боюсь, тем, что сделал, ты больше причинил ей неприятностей, чем помог.

— Неужели?

— Раз уж ты в самом деле не входишь в число Ножей, к тебе я не имею претензий: можешь считать, что никогда со мной не встречался, — милостиво разрешил Ригон. — Но дама, которая присутствовала… Госпожа Леф! Вы чтите традиции Дворов?

— Да! — смело ответила девчонка, хотя по теням, метавшимся в светлом взгляде, можно было заметить, что она не на шутку встревожена.

— Это хорошо… — Довольство юноши почти переливалось через край. — Тогда я требую, чтобы вы смыли оскорбление. Этой же ночью. Сейчас! В поединке один на один со мной.

По двору пронёсся вздох.

А ты непрост, парень, ой непрост! Одним махом хочешь восстановить попранное достоинство и лишить Двор Длинных Ножей[105] наследницы. Прервать род хозяев… Умница! Я тебя просто обожаю! Сам бы ни за что не додумался, хотя, чего греха таить, изучал наук куда поболее… Браво!

— Итак? — Рот Ригона расплылся в торжествующей улыбке. — Я жду.

Леф, бледная, как снег, сделала шаг по ступенькам, но тут я вежливо кашлянул и напомнил:

— Госпожа не принимала участия в столкновении, к тому же… Заставлять девочку драться — недостойно мужчины.

— Хочешь быть её защитником? — брезгливо плюнул юноша. — Я же сказал, до тебя мне дела нет!

— По-твоему, чтобы пресечь разногласия, должна быть пролита кровь? — уточняю ещё раз. Последний.

— Этого требует закон!

— Чей закон? Людской? Божий? Если бы ты был посмелее, то признал бы, что это нужно лично тебе и твоему уязвлённому самолюбию… Небось сам же и подослал парней, чтобы те выследили девочку, схватили и привели к тебе! А? Я угадал?

Ноздри горбатого носа раздулись, наливаясь белизной. Неужели я действительно попал в цель? А что, всё возможно: если Леф давно уже одержима своей несбыточной мечтой, наблюдательному человеку не составило бы труда это выяснить и предположить, что в канун середины зимы девочка будет молиться избранной богине… Гениальный ход. Простой. Не требующий особых затрат. Вот только промашка вышла: птичка избежала расставленных силков. Правда, и в этой неудаче Ригон отыскал росток будущей победы. Благодаря моему несвоевременному человеколюбию. Я всего лишь хотел облегчить свою участь и не слушать в очередной раз стоны отлетающих душ, и что получилось? Под удар поставлена жизнь юной женщины.

— Ты желаешь её смерти? — Не стараюсь укорять, но в голосе сами собой проскальзают устало-сочувственные нотки, и это злит Ригона гораздо больше, чем разоблачение грандиозных планов. Злит так сильно, что он не замечает, как ряды «верзил» ощетиниваются обнажёнными клинками.

— Она поступила бы точно так же, если бы могла!

— А кто сказал, что она не может? — высказываю лёгкое сомнение. — Скорее госпожа Леф считает ниже своего достоинства высылать охотников за твоей головой.

— Пытаешься меня оскорбить?

— Пытаюсь? — Я хохотнул. — Как же туго ты соображаешь, мальчик… Или весь твой ум ушёл на то, чтобы придумать ловушку для девочки?

Наверное, он бросился бы на меня, но в последний момент вспомнил, что находится на вражеской территории, и умерил свой пыл, процедив сквозь зубы:

— Считай, что нарвался… Как только выйдем за ворота, ты…

— А зачем выходить? — беспечно пожимаю плечами. — Ты требовал платы за оскорбление? Я могу обратиться к тебе со встречным предложением. Почему бы не закончить спор прямо здесь?

— Согласен! Бой «с ладони», до первой крови!

— Всего лишь до крови? Боишься оставить свой Двор без хозяина? — язвлю напоследок. Ригон бледнеет, но всеми силами игнорирует мою наглость и начинает нарочито медленно снимать тёплый плащ.

Рогар берёт меня за плечо двумя пальцами (очень больно, кстати!) и разворачивает к себе лицом. Губы Мастера безмятежно улыбаются, но слова, которые из них вылетают, не сулят моей шкуре ничего хорошего.

— Парень, я не сомневаюсь, что у тебя за пазухой есть ещё немало секретов, но подумай, что ты творишь?! Я знаю, у кого и как учился Ригон, но представления не имею, чему учили тебя, и потому…

— И потому считаешь моё положение заведомо проигрышным? Не торопись с выводом. Мальчик опасен, но не сегодня и не для меня.

— Не будь так самоуверен! Хочешь, чтобы тебя зарезали? — А ведь он волнуется. Очень волнуется. За меня?

— Не хочу. И не зарежут, он же сам назначил бой до первой крови…

— Если она прольётся из твоего горла, поздно будет жалеть! — Мастер поворачивается к Ксаррону: — Милорд Ректор, прошу вас!

— О чём? — передёрнул плечами Ксо. — Повлиять на вашего собственного раба? Увольте, Мастер! Сами справляйтесь. Или не получается?

— Милорд… Вы можете ему приказать…

— А вы разве не можете? Ведь даже не попробовали. Прикажите, и Джерон покорно выполнит все ваши пожелания. Правда, Джерон? — Глазки толстячка умильно вспыхнули.

— Ну все не все, а… — высказываю своё скромное мнение на сей счёт.

— Торгаш… — Черты кузена на миг освещаются улыбкой. — Не надо было тебя допускать до общения с этими занудами из пустыни.

— Милорд Ректор, ситуация становится смертельно опасной! — не успокаивается Рогар. — Если позволите, я возьму на себя «коротышек» и…

— Вас же просили не торопиться, Мастер! Или я плохо расслышал? Предоставьте мальчику возможность отличиться, — покровительственно советует Ксо.

— Отличиться? Я боюсь, что…

— А вы не бойтесь, — устало вздыхает милорд Ректор. — Джерон умеет не так уж много, но с недавнего времени научился выбирать достойных противников. Правда, в данном случае… Впрочем, я и сам с удовольствием посмотрю это представление. Помни только одно: полное спокойствие!

— Да, милорд! — Я поклонился кузену, в свою очередь избавляясь от груза верхней одежды.

Рогар смотрел на меня не просто осуждающе, а словно обвиняя во всех грехах.

— Не волнуйся, всё идёт по плану.

— По какому плану? Зачем ты затеял эту…

— Глупость? Поздно спрашивать. Мне не нужно было вступаться за девочку — вот где я сглупил в первый раз. А то, что происходит сейчас, всего лишь закономерное завершение дурацкой истории. Или тебе было бы приятнее смотреть, как Леф порежут на ленточки?

— Нет, не приятнее, — признаёт Мастер. — Но я не хочу по нелепой случайности допустить гибель такого…

— Дурака, как я? Обещаю, никто не умрёт.

— Ты так уверен… — Серые глаза подозрительно сузились. — Скажи — почему?

— Потом, если можно. Впрочем, кое-что могу подсказать. Помнишь ту безобразную драку в трактире? Когда мне удалось уложить троих громил? Ты ведь заметил, что помогло мне победить, верно?

— Хочешь сказать… — Взгляд Мастера проясняется.

— Именно! Аналогичный случай. Действия будут подобными, но сегодня я не намерен затягивать с финалом. Просто потому, что сил маловато осталось.

— Если настаиваешь… — Рогар порылся в складках плаща и протянул мне нож: — Возьми. Он сделан не под твою руку, конечно, но должен подойти.

— Ой, не надо! — Я шутливо отстранился. — Ещё порежусь!

— Но как же ты будешь…

— У меня есть всё что нужно! — Я подошёл к волку и снял с его шеи кольца чиато. — Ты же хотел посмотреть, умею ли я обращаться с этой игрушкой? Сейчас увидишь!

Мастер укоризненно качнул головой, но понял, что дальнейшие споры бессмысленны, и промолчал.

Я задумчиво пропустил бусины между пальцами. Раз, другой… Какой стиль боя предпочесть?

Мне искренне жаль тех, кто перед началом поединка задаётся подобными вопросами, потому что сам всегда действую одинаково. Защищаюсь, а не нападаю. Это досадное свойство — прямое следствие недостаточной быстроты реакции. К сожалению. Да ещё учителя внесли свой посильный вклад…

Во всех школах боевых искусств принято перед началом сражения впадать в своеобразный транс, призванный сконцентрироваться и настроиться на победу. Угу. В моём конкретном случае получается рассеянность, не более. Но когда это стало заметным, основы были уже заложены и всё оставшееся время обучения я честно старался избавиться от привычки уходить в блаженные размышления — вместо того чтобы вспоминать механику основных приёмов защиты и нападения. До конца так и не отучился «мечтать», однако по прошествии лет смог хоть немного снизить урон, наносимый детской привычкой.

Но первый удар я пропускаю всегда. Даже первые НЕСКОЛЬКО ударов, если противник попадается изобретательный. Впрочем, раз уж речь зашла об изобретательности… Самый надёжный приём — перерезать одну из крупных артерий, и больше уже ничего не нужно: враг умрёт сам — от потери крови. Удары в сердце срабатывают мгновенно лишь в половине случаев: бывает, что человек с ладонью стали в груди ещё несколько минут вполне способен сражаться. Ну, можно ещё отрубать конечности, но это не мой случай, потому что сегодня мне доведётся драться с «Ножом».

«Ты правильно определил местоположение и силу амулетов?» — тихо скрипит Мантия в самое ухо.

Думаю, да. А почему ты шепчешь? Нас что, могут подслушать?

«Как сказать… Встречаются умельцы…» Могу поклясться, что она косится на моего кузена.

Брось! Наши пререкания Ксо вовсе не интересуют!

«А ты у него спрашивал?» — невинно ехидничает моя подружка.

Нет, не успел. Но спрошу обязательно! Это всё, что ты хотела сообщить?

«Давай пробежимся вместе ещё раз… На груди — обычный „защитник“, он ориентирован в основном на магические атаки и тебе неинтересен… На левой руке — „ловкость“, средненькая такая, но очень хорошо подобранная, а потому — весьма эффективная… На правой — „сила“, тоже средняя, с упором на статику… Оба однополюсные[106]… Есть кое-что ещё в области паха, но это к делу не относится…» Озорной смешок.

Спасибо за информацию!

«Да не за что… Ты собираешься их вынести все сразу или по очереди?»

Пока не решил. Наверное, не сразу… Я скомандую, как только буду окончательно уверен.

«Жду ваших распоряжений, милорд!» Мантия отдаёт честь, как лихой вояка, и вольготно располагается на моих плечах.

Что ж… Давненько я не участвовал в поножовщине!

* * *

«Верзилы» освободили от своего присутствия площадку шагов на двадцать от края до края. Освободили и встали вокруг плотным кольцом.

Ригон, к цвету глаз которого очень подходил жемчужно-серый костюм, поднял вытянутую правую руку на уровень груди, открытой ладонью вниз, и положил сверху нож. И правда короткий: лезвие получилось чуть длиннее этой самой ладони. Красуется, юнец… Можно было обойтись безо всякой этой ерунды и игры на публику, но Ригон выбрал внешние эффекты. Будем надеяться, в ущерб всему остальному… Так, заточка обоюдоострая, клинок прямой — что это мне даёт? Понятия не имею! Впрочем, хорошо, что не «кошачий коготь»: от него раны образуются весьма неприятные, а на мне порезы, увы, заживают огорчительно медленно. А если ещё и зашивать придётся… Бр-р-р-р-р! Что это меня потянуло на такие странные мысли? Рановато! Бой даже не начался, а в глазах уже скорбные перспективы во всей красе… Соберись, Джерон! Этот мальчишка не чета тебе. Вспомни, как легко ты обыгрываешь тех, кто ниже тебя по уровню умений! Ригон из их числа. Надеюсь.

Занимаю место в трёх шагах от противника. Обматываю пальцы левой руки ожерельем чиато — умещаются три витка. Достаточно! Поигрываю бусинами, сдвигая их в одну сторону и уменьшая свободный ход. Даже если Ригону и успели рассказать, что можно проделать с помощью столь безобидного с виду предмета, как чиато, он всё равно не будет готов к моим действиям, потому что не представляет себе, как можно пользоваться на коротких дистанциях таким… длинным оружием. Следовательно, будет стремиться означенную дистанцию сократить, что мне, с одной стороны, и требуется, а с другой — доставит массу… хм, острых ощущений.

Хлопок бича возвестил о начале боя.

Нож Ригона на мгновение остался без опоры, потому что ладонь юноши скользнула вниз — почти нырнула, лезвие двинулось вслед, но опоздало: пальцы сомкнулись на рукояти. Верхним хватом.

Именно так и начинается пресловутый «бой с ладони», главная прелесть которого заключается в том, что до самого последнего момента противники не знают, какой стиль изберёт каждый из них (и какого обязан придерживаться на протяжении всего поединка). Это вносит некоторую пикантность в выяснение отношений, поскольку предпочтительнее и удобнее всё же ответить на нижний хват — нижним, а на верхний соответственно верхним.

Одновременно с поимкой и возвращением ножа на законное место Ригон сделал шаг вперёд, сливая движения в единое целое. Лезвие просвистело у моего горла так близко, что я мог бы сосчитать все волоски на тыльной стороне ладони «коротышки», встопорщившиеся то ли от холода, то ли от азарта смертельной игры.

Отшатываюсь назад и чуть вправо, чтобы уйти от обратного хода ножа. Противник полагает моё отступление либо трусостью, либо слабостью и усиливает натиск, но вторая атака уже встречает на своём пути оборонительные порядки в лице спаренных дуг чиато.

Надо сказать, что плотно приникая друг к другу, бусины образуют прочную, в меру упругую структуру, чем-то напоминающую гизору в сборе, но с большей степенью подвижности. При желании ими можно даже воспользоваться как дубинкой. В любом случае, для того чтобы парировать нож, костяшек чиато вполне хватает. Также можно на обратном проходе — когда кулак с лезвием движется слева направо (относительно её владельца) — выпустить бусины из правой руки и хлестнуть противника по запястью… Что и делаю. Ригон взбешённо фыркает, но я уже подхватил второй конец чиато и вернул дугам прежнюю прочность.

Конечно, ситуация бесперспективная, прямо скажем. Даже с моей точки зрения, что уж говорить о сторонних наблюдателях, которые замерли вокруг: с тем, что имеется, я атаковать не могу. Места для размаха не хватит, потому что Ригон совершенно благоразумно не позволяет мне отдалиться — я успеваю только отражать удары (точнее, направлять скольжение ножа), но помышлять о нападении… Даже не смею! Вот только парень не замечает, что с каждым разом я набрасываю двойной виток чиато на кисть левой руки, и эти самые витки, плавно сползая с пальцев, уже сплошным наручем покрывают предплечье.

Готова, драгоценная?

«Командуй!» — бодро отзывается Мантия.

И мы начинаем совместную операцию под кодовым наименованием «Смять и растереть».

Рука Ригона с ножом движется слева направо (теперь уже если смотреть от меня). Доходит до крайней точки траектории, собирается слегка развернуться и проследовать обратно, но в этот самый миг Мантия язычком Пустоты, как щелчком бича, слизывает до крошечки всё поле амулета, отвечающего за ловкость, потому движения юноши теряют былую чёткость. Моя левая рука ныряет под нож, фиксирует лезвие, не давая Ригону повернуть кисть, и с лёгкостью тянет за собой, потому что Мантия уже добралась до амулета силы. Парень раскрывается, но пока не понимает, что происходит, к тому же надеется на последнего из своих помощников — того, что прячется под камзолом на груди, однако… И «защитник» падает ниц перед Пустотой.

Моя правая рука взлетает по дуге вверх, и костяшки сжатого кулака ломают тонкую перегородку горбатого носа, а локоть — в завершение удара — совсем сдвигает её на сторону.

Гроздь пурпурных капелек орошает снежные островки, чудом уцелевшие под нашими ногами…

Разумеется, о продолжении поединка никто не заикается, и, хотя Ригон — в первые мгновения, в запале драки — не ощущает боли, эта дама спешит напомнить о своём присутствии. Впрочем, парень не опускается даже до стона, видно лишь, как в уголках голубых глаз подрагивают слёзы. Наверное, слёзы ярости.

Ксаррон, вздыхая, как старый, больной человек, которого вытащили из нагретой постели и заставили слушать праздничные песнопения внуков, подошёл к жертве моих дурных наклонностей и нетерпеливым жестом велел убрать руки от пострадавшего лица. Юноша оторопело подчинился. Кузен быстро провёл пальцами по сломанному носу, возвращая повреждённый хрящ на прежнее место, потом нагнулся, скатал в комок горсть снега и вручил растерянно открывшему рот Ригону:

— Приложите, молодой человек… И в ближайшие дни постарайтесь не натыкаться на кулак.

Потом Ксо добрался до меня и устало осведомился:

— Надеюсь, на сегодня это всё?

— Да, милорд! На сегодня я совершенно иссяк.

— Впредь будет мне наука, — проворчал милорд Ректор. — Ни капли лишней Силы не получишь!

— Очень надо!

— Ну, надо или не надо, об этом поговорим дома… — Мы поворачиваемся, собираясь уходить, и я оказываюсь лицом к лицу с потрясённой Леф. Почти лицом к лицу.

— Ты… Это было… просто волшебно!

— Самое смешное, что девочка как никогда близка к истине! — ехидно ухмыляется Ксо мне на ухо.

— Послушай… — продолжает тем временем девчонка, — ты сказал, что не воин…

— И снова повторю.

— И ты не Учитель из Академии…

— Ни в коем разе, — подтверждаю, не понимая, к чему эти уточнения.

— Тогда… Тогда ты мог бы стать моим наставником! — с надеждой в голосе делает вывод Леф, и наступает мой черёд хлопать ресницами.

— Милая, это не совсем удачная идея.

— А здорово она тебя подловила! — хохочет Ксо, и Рогар к нему присоединяется.

— Да уж… Леф, я не гожусь в наставники… Мне и самому ещё многому нужно учиться…

— Ловлю на слове! — хлопает меня по плечу Мастер. — Завтра с утра начну составлять план занятий.

— Я ненавижу уроки! — вою не хуже Киана в лунную ночь, с той только разницей, что на мой зов волчицы и не подумают прийти.

— Ничего, стерпится — слюбится, — авторитетно заключает кузен. — И вообще… Сам виноват — вскружил юной леди голову.

— Я не кружил!

— А к чему тогда встал на её защиту? — Со стороны милорда Ректора следует невинное напоминание о моей ошибке.

Леф смотрит на нас троих большими глазами, готовая расплакаться или рассмеяться, только не знает, что выбрать.

— Юная леди! — торжественно обращается к девчонке Рогар. — Я понимаю ваш восторг и даже считаю возможным к нему присоединиться, однако… В ближайшее время этот молодой человек не сможет выполнить обещание, даже если вы вынудите его оное обещание дать. Посему отложим разговор до весны: когда сойдёт снег и начнёт греть солнце, мы снова соберёмся, обсудим все варианты и решим, как поступить. Вы согласны?

Девчонка серьёзно кивает.

— А пока у вас найдётся множество других забот, я уверен. — Мы предпринимаем новую попытку уйти. Опять неудачную: Ригон, с посиневшим от прикладывания снега носом, преграждает мне дорогу. — Разве остались нерешённые вопросы? — хмурюсь.

— Остались! — упрямо дёргает подбородком юноша.

— Какие же? Мне казалось, что кровь всё разрешила.

— Я хочу знать истинную причину твоего поступка, — заявил Ригон. — Если тебя ничто не связывает со Двором и ты не собирался убивать моих людей, зачем… зачем ты всё это сделал?

— Хочешь знать? — хитро щурюсь.

— Хочу!

— Хорошо… Я отшлёпал твоих парней потому, что один из них оскорбил меня.

— Оскорбил? — Недоумение в голубых глазах.

— Да. Он принизил мои умственные способности. Ровно вдвое!

— То есть?

Ксаррон навострил слух, предполагая, что я не просто так вернулся к истокам спора, а Мастер и подавно подозревал, какой фокус готовится. Один Ригон оставался в неведении, но ровно до того, как услышал следующее:

— Он назвал меня полудурком, тогда как все знают, что я полный дурак! — гордо возвещаю на весь двор. «Ножи» заходятся в хохоте. Рогар не отстаёт, а кузен тонко усмехается и грозит мне пальцем.

Ригон беспомощно переводит взгляд с одного взрослого мужчины на другого:

— Он что… шут?

— Некоторым образом, — подтверждает Ксо. — Только не при-Дворный, а около-Академический.

Новый взрыв хохота ещё больше утверждает юношу в мысли, что мир сошёл с ума:

— Нет, это ни на что не похоже…

— Идите домой, молодой человек, — от души советует Рогар. — Вам следует провести пару дней в спокойствии. И, ради богов, сосредоточьтесь на самосовершенствовании, а не на планах мести… Хотя бы ближайшие месяцы!

— Кстати, почтенные! — пользуясь случаем, обращаюсь я к хозяевам Дворов (пусть один из них и неофициальный, зато фактический). — Кто из вас ссудил ножами милейшую белокурую Роллену, приходящуюся сестрой придворному магу?

Блондин и Ригон переглядываются.

— Собственно… — звучит нестройный хор, и мне всё становится понятным.

— Могу я обратиться к вам обоим с нижайшей просьбой? — Дожидаюсь утвердительного кивка и продолжаю: — Не оказывайте девушке таких услуг в будущем. Пожалуйста! Ваши Дворы потеряли по три души, и на этом чудесно уравновешивающем силы сторон факте неплохо было бы остановиться!

— Откуда ты знаешь? — хмурится наследник Двора Коротких Ножей, и я закатываю глаза к небу в лучших традициях своего кузена:

— Пресветлая владычица, вразуми своих детей! Втолкуй им, что к мудрым советам нужно не то что прислушиваться, а неукоснительно исполнять их и не начинать задавать вредные вопросы! Всеблагая Мать, наставь своих заблудившихся в ночи отпрысков на путь истинный!

— Точно — шут, — кивает сам себе Ригон.

* * *

За воротами двора мы расходимся в разные стороны: Ригон со своим подчинённым — направо, Мастер (сказавшись уставшим и занятым) — налево, а все остальные бредут прямо.

Тихие и давно опустевшие улицы, отдыхающие в преддверии сумасшедших ночей окончания Праздника Середины Зимы, имеют сомнительное удовольствие видеть странную троицу: мелко семенящий, толстенький человечек в длинном плаще, нескладный парень в просторном полушубке, всё время поскальзывающийся на подмёрзшей мостовой, и некто серый и четвероногий, предпочитающий красться в тени, подальше от любых источников света.

Ладонь Ксаррона шлёпает меня по затылку — небольно, но обидно.

— Почему без шапки? Последние мозги выстудишь!

— Надеешься, что у меня в голове ещё что-то осталось?

— Скорее нет, чем да. Впрочем… Если ТАМ станет совсем пусто, то любая мысль, стукаясь о стенки черепа, будет создавать такое эхо, что ты оглохнешь, — очень правдоподобно предполагает кузен.

— Заботишься о младшем братике? — Делаю попытку повиснуть на плечах милорда Ректора, но меня недовольно спихивают:

— Шапку надень!

— Ладно, ладно… — Напяливаю на себя шедевр сумасшедшей вязальщицы.

— А тебе идёт, — глубокомысленно замечает Ксаррон.

— Конечно! Я иду, и она… идёт.

— Всё бы тебе смеяться. — Тяжёлый вздох.

— Помнится, раньше тебя бесило, что я не понимаю шуток! — считаю необходимым напомнить.

— Да, и я, признаться, боялся, что ты так и останешься… пеньком в этом смысле. Но теперь могу с облегчением заявить: мои опасения были напрасными.

— Ты этому рад? — Заглядываю кузену в глаза. Он отворачивается, пряча улыбку:

— Ну уж плакать не буду.

— И чудненько!

— Только… Не вытворяй больше таких штучек, как сегодня.

— А что?

— Он мог тебя порезать, — коротко и просто объясняется причина недовольства Ксаррона моим поведением.

— Да неужели? — искренне изумляюсь.

— Не ёрничай! Парень неплохо владеет клинком, ты же видел!

— Неплохо. Но слишком надеется на помощь амулетов там, где выгоднее рассчитывать только на себя.

— Расчётливый ты мой! — умиляется кузен. — Скажи честно: ввязался в бой потому, что заранее знал, что силы неравны?

— А ты как думаешь? — отбрасываю шутливый тон.

— Думаю, что ты поумнел достаточно, чтобы не рисковать попусту.

— Правильный ответ!

— Значит, всё-всё продумал? — не отстаёт Ксо.

— В общих чертах.

— А в частностях?

— И в частностях — тоже. У парня было всего три амулета, на которые следовало обратить внимание…

— Три? — Кузен делает вид, то задумывается. — Будем считать так. Кстати, ты выбрал последовательность действий до начала поединка или…

— Или. Хотя… результат планировал заранее.

— Это радует, — признаёт кузен. — Если бы ты сунулся под нож, не имея общестратегической цели, вот тогда я бы волновался.

— М-да? А не проще ли действовать по принципу: «Вперёд, а там посмотрим»?

— Не проще. Кажущаяся ясность опаснее выставленной напоказ сложности, потому что вселяет в сердце такое вредное чувство, как надежду.

— Чем же она вредна? — невольно обижаюсь, а Ксаррон запоздало вспоминает:

— О, похоже, я залез не в те дебри! Каюсь, забыл о Третьем цвете Пепла. Пожалуй, не буду больше спорить… По этому поводу.

— А по какому будешь? — ненавязчиво интересуюсь.

— На мой предвзятый взгляд, ты слишком долго выбирал момент для удара.

— До-о-о-о-олго? — обиженно тяну. — И пары минут не прошло!

— Пара минут — это целая жизнь, Джерон. Особенно в поединке. А ты… Примеривался, как надёжнее покалечиться?

— Какая тебе разница? — возмущённо фыркаю.

— В сущности, никакой, — пожимает плечами кузен. — Но, в отличие от тебя, я любопытен и не упускаю возможности добавить ещё одну версию событий к сотне уже имеющихся!

— Да уж… Так что ты хочешь услышать? — смиряюсь с учинённым допросом.

— Почему ты медлил? Не был уверен?

— Можно сказать и так. Думаю, если бы действие всех магических штучек прекратилось одновременно, парень успел бы это понять и скорректировать свои действия, а это доставило бы мне массу неудобств!

— В какой-то мере разумно, — высказывает своё мнение Ксо. — Только правильнее было бы нанести один-единственный удар. Или на такое ты не способен? Совладать с тремя очагами волшбы разом — не под силу?

— Ну-у-у-у-у… — Я прикинул свои возможности. Потом ещё раз. И ещё. — Не в движении.

— Любопытно… Позволь узнать, а чем движение отличается в этом смысле от покоя?

— Не знаю, но… Мне не даётся осмысленная работа с Кружевами и скачки по столам в одно и то же время.

— «Осмысленная работа»! — снисходительная усмешка. — «Не даётся»! Положим, ты не слишком стараешься всё вышесказанное совместить. То есть хочешь, но ленишься. Ладно, дело в другом. Почему ты держал Щиты? Если бы первый же выпад Ригона достиг цели, вся твоя стратегия пошла бы псу под хвост! Или скажешь, что был готов?

— Почти, — невинно улыбаюсь.

— Потрясающе! — Кузен обращает своё возмущение к небесам, а спустя вдох следует вопрос, сдобренный робкой надеждой: — Может, хоть врать научишься?

— Зачем? — Непонимающе замедляю шаг.

— Затем! Надо было ответить: «Конечно, я был готов!»

— Но ведь это не так…

— И что? Можно подумать, переживать события, после того как они имели место быть, легче, чем во время!.. «Почти»… Этим словом ты когда-нибудь заставишь меня поседеть… как и своими выходками, впрочем.

— Почему?

— И он ещё спрашивает! — Новый всплеск негодования, улетающий к тяжёлым тучам. — Что тебя дёрнуло встрять во вражду Дворов?

— Я не встревал! Я просто шёл мимо и…

— Решил спросить дорогу? — Попытка пошутить.

— Как ты догадался? — Оторопело смотрю на постепенно каменеющее лицо кузена и, запнувшись о торчащий из мостовой камень, едва не падаю.

— Ты серьёзно? — В маленьких глазках явственно читается ужас. Слегка наигранный, разумеется. — Хочешь сказать, что заблудился?!

— Ну да. — Не вижу смысла скрывать истинное положение дел.

Следующий взгляд в небо лишён словесного сопровождения: губы Ксаррона шевелятся совершенно беззвучно, и я могу только догадываться, какими тёплыми характеристиками наделён на этот раз.

Наконец к милорду Ректору возвращается душевное равновесие:

— Значит, заблудился. Тогда объясни, почему Киан не почувствовал ни малейшей тревоги?

— А он должен был что-то почувствовать? Я вообще не знал, что он рядом. И зачем ты его за мной отправил?

— Уж не для того, чтобы пить эль! — язвит Ксо.

— Откуда ты…

— Не будь наивным больше, чем полагается, Джерон! Оставим тему издевательского обращения с животными на другое время… Киан был удивлён, когда ты наткнулся на «коротышек». Почему?

Начинаю понимать, куда клонит кузен.

— Я же обещал не волноваться, вот и… не волновался. Ни когда заблудился, ни потом. Это преступление? Я сделал что-то не так?

— В своей старательности ты доходишь до абсурда, — ворчит Ксаррон, успокаиваясь. — Если бы Киан заметил твою тревогу, то подошёл бы и оказал помощь.

— Помощь?

— Привёл бы тебя домой! А вместо того вынужден был на ходу соображать: ввязываться в драку или предоставить мальчику возможность развлечься… Ещё один вопрос: обязательно нужно было заниматься рукоприкладством? Не разумнее ли было просто убежать?

— Во-первых, я не люблю бегать. По скользкой мостовой — особенно. — В качестве иллюстрации своих слов снова чудом удерживаю равновесие и остаюсь на ногах, вместо того чтобы носом пробороздить каменные плиты. — Во-вторых, они меня уже заметили и не преминули бы избавиться от нежелательного свидетеля.

— Есть ещё и «в-третьих»? — язвительное уточнение.

— Пожалуй. На моей стороне была неожиданность. В плане оружия, среди прочего. Кроме того… Я так давно не грел в ладонях бусины чиато!

— Мальчишка! — Кузен качает головой. — Следовало ожидать, что не сможешь устоять перед соблазном. Что ж, моя вина, признаю. Но далее… Зачем ты перекинул вызов Ригона на себя?

— Не знаю. Но… он бы убил девочку?

— Конечно.

— А мне почему-то этого не хотелось. Чем не причина?

— Я бы поверил, однако… — Ехидная пауза. — Хочешь, угадаю настоящий повод твоей очередной глупости?

— Попробуй! — перенимаю лукавый тон.

— Ты предположил планы Ригона в отношении Леф (правильно, кстати) и посчитал их нечестными — раз. Эльфийская кровь никогда не давала тебе покоя — два.

— Почему это — не давала покоя?

— Потому, что ты готов начать игру с любым lohassy, едва увидишь! Впрочем, сей порок — наследственный и искоренению не поддаётся… Не перебивай меня! Что ещё осталось? Ах да… Ты заметил наличие амулетов и, справедливо рассудив, что парень ими воспользуется, понял: бой будет заведомо неравным — три. Но об этом мы уже поговорили. А вообще, тебе повезло.

— В чём?

— Ригон был слишком разозлён и удивлён: прими его ярость цвет на несколько оттенков глуше, исчезновение магической поддержки парня не смутило бы никоим образом. В конце концов, к тридцати пяти годам можно наловчиться сражаться и собственными силами.

— Постой! К тридцати пяти годам?! — Слова Ксаррона заставили меня задрожать. Крупно.

— Что тебя удивляет? Ты же заметил примесь эльфийской крови?

— Да, но…

— Джерон, ты идиот, — устало заключил кузен. — Либо вообще не делаешь выводов, либо ухитряешься сделать не те, что нужны… Да, Ригон выглядит и будет выглядеть молодо ещё несколько десятков лет. Потом, конечно, постареет… Но у него было достаточно времени, чтобы научиться владеть ножом.

— Так вот, из-за чего Мастер так… — запоздало понимаю, как глупо себя вёл.

— Напугался? Да. Дошло наконец? Старик прекрасно оценил риск и, не имея ни малейшего понятия о твоих милых чудачествах, поимел несколько до боли приятных минут ожидания исхода поединка. Но тебе, разумеется, было не до его переживаний!

— А почему, собственно, мне должно быть дело… И чего он боялся? Потерять вложенные деньги?

— Сколько лет я имею головную боль тебя знать, столько удивляюсь: в чужих глазах можешь рассмотреть даже то, о чём их обладатель и не подозревает, а когда речь заходит о тебе самом — полный провал, истерика и блуждание впотьмах, — нравоучительно сообщил кузен.

— На что это ты намекаешь? — зло хмурюсь.

— Я говорю прямо, если ты не заметил! — Поправка. Уже не язвительная, а скорее недовольная. — И повторять одно и то же сто раз не собираюсь. Запомни: полукровки, такие как Ригон, наследуют от предков большей частью один или два основных взаимосвязанных признака, свойственных чистой крови. И если внешний облик позволяет чётко установить наличие эльфийских корней, это вовсе не значит, что присутствует и поздняя зрелость, свойственная упомянутой расе. Напротив, чаще встречается именно своевременное или даже несколько более раннее взросление, чем у второй линии крови… Понятно?

— Касательно Ригона — да: несмотря на юное личико, он вполне взрослый мужчина. А вот остальное…

— Ты до какого тома дошёл в изучении Гобеленов? — невинный вопрос.

— Э… не помню. Основные расы прошёл, а потом занимался другими вещами.

— Досадное упущение. Нужно было заставить тебя проштудировать «Слияние Основ», — пометил для себя кузен. На будущее. — Да, непременно… Может, поговорить с Созидающими, чтобы выделили подходящего наставника?

— Зачем?! У меня голова и так опухла от знаний!

— Да-а-а-а-а? А почему я не вижу, чтобы через уши что-то текло обратно? — совершенно серьёзно спрашивает Ксо.

— Потому что… Потому что… — Лихорадочно ищу слова для ответного выпада. И нахожу, как мне кажется: — Потому что холодно и знания замёрзли!

— Ещё один довод в пользу ношения головного убора, ты так не считаешь? — Победная точка в разговоре, как водится, принадлежит не мне.

* * *

Путь в «Старую подкову» лежал по набережной Большого канала, именуемого горожанами не иначе как Большая канава, что, по большому счёту, было верно: некогда прорытое в земле углубление, призванное снабжать питьевой водой кварталы города, расположенные далеко от берегов Сейнари, особой чистотой не отличалось, постепенно становясь вместилищем стоков того, что уже побывало в употреблении. Впрочем, поскольку к домам вода подходила через трубы, снабжённые хитроумными угольными и кремниевыми ловушками, Большой канал по-прежнему выполнял свою основную функцию, существенно снижая нагрузку на Малый канал, вырытый гораздо позднее.

Памятуя о моей способности теряться даже на открытой и не загромождённой предметами местности, Ксаррон собственноручно нарисовал маршрут движения, для пущей наглядности — с временными отсечками и расстоянием, исчисляющимся в моих шагах. Я робко возразил, что с картой в руке посреди города буду выглядеть уж совсем непристойно, на что кузен совершенно справедливо посоветовал выучить последовательность поворотов наизусть. Если, конечно, мозги позволят… Мозги позволили, но рисунок всё равно отправился в дорогу вместе со мной: придерживаться полученных инструкций — проще простого, но не в те моменты, когда думать приходится совсем об иных материях.

Нехорошо получилось с Мастером. Я действительно его напугал. Это кузен давно привык к моим глупостям и знает: если вожжа попала под хвост, то… Постойте-ка! А почему — давно? Мы не виделись те же восемь лет, а такое впечатление, что Ксаррон всё прошедшее время находился неподалёку. Странное ощущение. А что, если… Нет, не мог же он… Впрочем, слежка не составила бы для него труда, более того, милорд Ректор мог привлекать для неё своих непосредственных подчинённых. И ту приснопамятную встречу в трактире вполне мог сочинить и поставить мой горячо любимый кузен… Не хочется об этом думать. Не сейчас. Если я хотя бы мысленно допущу возможность столь грубого вмешательства в свою жизнь… совсем перестану ВЕРИТЬ.

Надо будет извиниться перед Рогаром. Вот только какими словами? Что я скажу? Попробовать отшутиться в очередной раз? Заманчиво, но… Придётся быть серьёзным и искренним.

А Ксо всё-таки сволочь! Хочет погрести меня под тяжестью тома о смешении линий крови! Видел я этот фолиант неподъёмный. И нечитабельный, что самое обидное. То есть учёным людям его листать интересно и полезно, а мне для начала надо будет составить маленький такой словарик — листов на десять — с переводом употребляемых терминов на понятный язык. Нет, не буду изучать эту пакость, и не надейся! Зачем нужны знания, которые нельзя применить на практике? Думаете, «Слияние Основ» посвящено описанию результатов кровосмешения? Отчасти да, но в целом это руководство к действию, а не обзорный материал! Правда, если Ксаррон договорится с Созидающими и я получу хорошего демонстратора, будут и лабораторные опыты. Бр-р-р-р-р! Об этом тоже лучше не думать. Пока оно не наступит. Не наступит, не опрокинет и не начнёт топтаться сверху. Копытами…

Силуэт на узком мостике показался мне знакомым. Знакомым настолько, что я замедлил шаг и постарался вспомнить, где мог видеть тонкую фигурку, бледное личико и светлые волосы, пряди которых выбились из-под капюшона. Или моя голова окончательно перестала соображать, или… Роллена? Какого фрэлла? В этой части города, одна, прячущая свою красоту под неприметным плащом… И такой странный взгляд, обращённый к воде…

Я остановился рядом с девушкой, опёрся о перила и некоторое время посвятил разглядыванию ледяного крошева, медленно уплывающего под мост. Не самое захватывающее зрелище на свете, чтобы юная дама предпочла его дворцовому веселью, а это значит: связь вещей нарушилась и может произойти нечто неправильное и, хуже всего, непоправимое. Полюбопытствуем? В последний раз.

— Старики говорят: нельзя долго смотреть на бегущую воду, потому что она может поймать отражение и по капелькам унести его прочь. Вместе с душой.

— Ты в это веришь? — безразличный вопрос.

— Стараюсь. Думаю, сие утверждение не лишено смысла.

— Отражение — моя душа? — горько усмехнулась девушка. — Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой… Взгляни сам и сравни.

Она повернулась ко мне, позволяя рассмотреть печальное лицо во всех подробностях, чему я и уделил некоторое время. Потом перевёл взгляд на воду.

— Не нахожу противоречия, — уверенно заявляю, закончив предложенное расследование.

— Так уж и никакого? — Тень кокетства в потускневших глазах.

— Могу доказать своё мнение. Если, конечно, ты никуда не торопишься.

— Представь себе, не тороплюсь. УЖЕ не тороплюсь.

— Итак, что мы видим? — начинаю очередное представление. Для одного-единственного зрителя, но зато какого! — Щёки бледные. Глаза — припухшие. Губы потрескавшиеся. Разум обременён тягостными раздумьями.

— С чего ты решил… о раздумьях?

— А рябь, пробегающая по поверхности воды и заставляющая линии дрожать и ломаться? — подмигиваю. — Они самые и есть. Раздумья.

— Ловко, — оценила Роллена, снова устремляя взгляд вниз. — А твои старики говорят что-нибудь насчёт памяти? Её река унести не может?

— Память? Не знаю. Впрочем, вряд ли Хозяин Реки польстится на такое лакомство: душа куда аппетитнее!

— Почему? — Жизни в голосе не прибавилось, зато появился вялый интерес.

— Желаешь доказательств и на сей счёт? — говорю так вкрадчиво, как только могу, и губы девушки вздрагивают в попытке улыбнуться:

— Желаю.

— Воля дамы — закон для кавалера!

— Набиваешься мне в кавалеры? — Ещё больше похожее на усмешку выражение лица.

— А если и так? Или не гожусь?

— Скорее не гожусь я, — совсем тихо произносит Роллена и тут же, словно борясь с собой, требует, громко и внятно: — И где же доказательства?

— Изволь выслушать, если не боишься!

— А чего мне бояться?

— Не чего, а кого, — мягко поправляю.

— И кого же?

— Себя, конечно. Бояться нужно прежде всего себя, а уж потом всех остальных.

— Странное утверждение.

— А ты попробуй ему следовать — и увидишь, насколько оно верно.

— Пожалуй, не буду пробовать, некоторые вещи мне не нужно доказывать. — Ещё один тихий вздох.

— Итак, возвращаемся к памяти и душе. Точнее, к тому, по какой причине вторая из дам привлекательнее первой. Всё очень просто, красавица: душа имеет свойство изменяться под действием обстоятельств или в умелых руках. За один день она может стать совсем другой, чем пробыла десятки лет до того. И, что самое главное, к прошлому возвращения не будет, потому что каждый раз душа рождается заново, чистой страницей книги. А вот память… Память хранит и дурное, и хорошее, но дурного, как правило, всегда больше, потому со временем эта леди надевает чёрное покрывало.

— И… нет никакого способа, чтобы… Ведь можно обрести забвение? — Голос девушки звенит от внутреннего напряжения.

— Можно. Но даже самый несчастный человек на свете не согласится отдать сокровища своей памяти в обмен на возможность прожить жизнь иначе.

— Ты не прав! Я бы отдала.

— В запале обиды или злости — да. А по здравом рассуждении — нет. Потому что глупо стремиться забыть. Что бы то ни было.

— Но почему? — Крик несётся над каналом.

— Потому что без ступенек памяти душа не сможет подняться вверх.

Я уже и сам не рад, что затеял это разговор. Не рад, потому что пытаюсь учить Роллену истинам, которые сам никак не хочу принять.

— Вверх? И что там, вверху? — Жалобно-требовательный взгляд.

— Полагаю, что-то получше, чем внизу. Или что-то, без чего нельзя обходиться. Даже крот время от времени выползает на поверхность земли.

— Крот? — Недоумение и растерянность наконец-то сменяют собой озлобленную решимость.

— Ну да, есть такой зверёк… Жаль, сейчас кротовин не найти… А и ладно! Как тебе мои доказательства? Угодили или нет?

— Зачем ты со мной заговорил? — Роллена выпрямляется, отстраняясь от перил.

— Сам не знаю. Иду, смотрю: девушка грустная стоит — такое впечатление, что сейчас в воду кинется… Я и подумал: отчего не поговорить? И мне развлечение, и ей забава. Последняя, — расплываюсь в улыбке.

— И верно, забава, — лёгкий кивок. — Напоследок.

— Вообще, если хочешь — прыгай, — великодушно разрешил я. — Вода сейчас холодная, тело быстренько онемеет — и не заметишь, как захлебнёшься. Даже если вытащат… Поболеешь немного — и всё равно умрёшь.

— А мой… у меня есть знакомый маг, он может вылечить от многих болезней. — Крохотная доля лукавства в уголках губ.

— Что ж он тебя от грусти не вылечил? Или сердце волшбе неподвластно?

— Неподвластно, — подтверждает девушка, но уже не так скорбно, как в начале нашей беседы.

— А я-то думал… — разочарованно цыкаю зубом. — Вот так и умирают самые светлые мечты! Значит, разбитые чувства ничем не склеить?

— Ничем.

— А может, и не надо склеивать? — предлагаю неожиданный выход из тупика. Неожиданный для Роллены, потому что она окончательно поворачивается ко мне лицом, на котором начинает проявляться возмущённое недоумение.

— Не надо?

— А есть ли смысл? — продолжаю рассуждать. — Ну подумай сама: если у тебя разобьётся кувшин, или ваза, или бокал… Можно сварить клей и попробовать склеить осколки, но через какое-то время сила клея иссякнет — и посуда вновь станет грудой сора.

— Но чары…

— Чары? Они не склеивают, красавица.

— А что же они делают? — Девушка удивилась. На самом деле.

— Они заставят швы срастись, но кувшин уже не будет прежним. Он изменится, потому что произойдёт вмешательство в его… Да, в его суть.

— Хочешь сказать, что кувшин перестанет от этого быть кувшином?

— Нет. Но он будет ДРУГИМ кувшином. Чувствуешь разницу?

— Не очень, — признаётся Роллена.

— Экая ты непонятливая, красавица… Ладно, попробую пояснить. Изначально было что? Глина, которую собрали, смочили и размяли руки гончара. Потом шматок грязи обрёл форму и прошёл испытание огнём… И на всём жизненном пути частички кувшина — будущего и настоящего — впитывали в себя тепло человеческих рук. Впитывали память о том, что было, и о том, что есть. Каждый комочек глины занял своё место. А что сделает магия, склеивая осколки? Она перемешает комочки, расплавит их и заставит снова стать твёрдыми — но уже на других местах. И несколько строчек в Книге Памяти будут стёрты. Навсегда. Поверх них появится другая запись: кувшин родится снова. Но он забудет того, кто в первый раз подарил ему жизнь.

— Кажется, я начинаю понимать… — Васильковый взгляд просветлел. — Если таким же образом вмешаться в жизнь, расставшихся можно соединить, но это будут уже не те отношения.

— Совершенно верно! — Я удовлетворённо кивнул. — Гораздо проще и правильнее взять метлу и совок, сгрести мусор и выкинуть его прочь, начав всё заново.

— Как просто! — Первая настоящая улыбка тронула сухие губы.

— Именно! Просто, и никак иначе! — Я взглянул на воду. — Ну что, будешь прыгать?

— А тебе какой в этом интерес?

— Да отойду подальше, чтобы не решили, будто я тебя толкнул.

— Трусишь? — Глаза Роллены лукаво сверкнули.

— Куда ж без этого? — вздыхаю. — Между прочим, трусить — это большое искусство! Я бы рассказал, но мне нужно встретиться с друзьями… Так что позволь откланяться!

— Уходишь? — В голосе девушки проскользнуло разочарование.

— Ну я же не прощаюсь, красавица! Как-нибудь встретимся ещё раз и поговорим.

— О чём?

— Обо всём на свете! Обещаю! Но и ты пообещай в свою очередь…

— Что же? — А она заинтригована. Ай да я!

— Дождаться этого самого разговора. А для этого ты должна хорошо питаться, много бывать на свежем воздухе, слушать красивую музыку, петь песни, весёлые и грустные, и…

— Не слишком ли много для меня одной?

— Думаю, нет. Самое главное — ты должна обещать, что займёшься делом.

— Каким? — Сосредоточенный интерес в глазах. Ай-вэй, дорогуша, вот кому следовало бы входить в опору королевского престола!

— Любым. Выбери то, что тебе по душе и постарайся добиться успеха на избранном пути. Только не успеха, о котором кричит толпа, а успеха, о котором молчат глаза тех, кого ты считаешь мерой дурного и хорошего. Договорились?

— Мы раньше с тобой не встречались? — отвечает Роллена вопросом на вопрос.

— Не в этой жизни, красавица!

— А у меня такое чувство, что этот разговор уже случался… когда-то. Нет, не вспомню. — Тонкие пальцы заправили самый непослушный белокурый локон в причёску.

— Так ты обещаешь?

— А ты? Выполнишь то, о чём говорил? — Внимательный прищур.

— Я всегда держу слово.

— Тогда и я сдержу. Чем я хуже мужчины?

— Ты гораздо лучше мужчины! — подтверждаю. С воодушевлением. — Могу даже доказать почему!

— Ой, не надо! Я догадываюсь! — Улыбка, стремительно переходящая в смех. Искренний и светлый. — Не порти впечатление!

— Твоё обо мне или наоборот?

— Оба!

— Хорошо, не буду. Счастливо оставаться!

— А тебе — счастливо вернуться!

Почему-то простое пожелание из уст Роллены показалось мне исполненным некоего тайного смысла. Но я и предположить не мог, какой могучей силой обладают слова, сказанные от чистого сердца.

* * *

Два дня подряд попадать в одну и ту же ловушку собственной растерянности… Считаете, слишком? Не соглашусь. Лично я имею обыкновение совершать одинаковые ошибки довольно часто. Пока не надоест. О чём идёт речь? Я опять… заблудился.

Правда, на сей раз не так фатально — смог вернуться «по своим следам» к исходной точке и начать путь сначала. Прибегнув к помощи карты, чем вызвал нездоровое оживление у попавшихся навстречу прохожих. И ведь причина снова была уважительная!

Роллена, Роллена, Роллена… Я катал это имя на языке, прислушиваясь к внутреннему звучанию сочетания звуков.

Как жаль! Как невероятно жаль тебя, девочка! Кажется, я знаю, что именно произошло в тот проклятый день, когда одна история любви закончилась не начинаясь, а вторая… Вторая была насильно записана в Книгу Судеб. Записана кровью невинного ребёнка, расставшегося с детством самым мерзким из способов.

Это называется «расщепить сознание». Не могу предположить, каким заклинанием пользовался Лаймар, сфокусировавший страсть Герина на его младшей сестре, но суть от смены названий не изменится. Собранные в тугой пучок и тем самым усиленные до предела, чувства придворного мага ударили в неокрепший детский разум. Но ударили не так, как это делает меч — рассекая цель надвое, о нет! Удар молота по фарфоровому блюду — вот чему было сродни покушение на цельность чужой Сущности. И то, что составляло юную Роллену, разлетелось на кусочки… Костёр сознания грубо разворошили палкой. Угольки помельче потухли сразу, но крупные сохранили в себе огонь — и получилась… Картина сомнительной привлекательности.

Где-то там, глубоко, в груде золы и полуобгоревших прутиков осталось самое близкое к оригиналу отражение Роллены, но, став всего лишь «одним из», оно утратило свою изначальную власть и теперь лишь изредка способно выглядывать на свет, болезненно щурясь, страшась жизни и спеша вернуться обратно, на тёплое пепелище, — туда, где уже никто и никогда не сможет его обидеть. А более нахальные тени сознания вышли на первый план. Потому что были сильнее. Потому что были моложе и не знали сомнения и страха.

Мне жаль тебя, девочка. Жаль до такой степени, что я готов самолично свершить суд и привести в исполнение приговор, который окажется желанным и милостивым… Но я не стану тебя убивать. Не стану, пока есть надежда. Пока Зелёный Пепел не вспорхнул вверх на крыльях ветра…

Ты всё ещё жива: та Роллена, которой надлежало прийти в мир и занять предписанное место, ещё прячется в больном сознании. Не всё потеряно. Может быть, наступит день, и тени сольются воедино, став… лучом солнца и разогнав мрак. Могу ли я помочь? Наверное. Кажется, уже помог, отговорив от необдуманного поступка. Впрочем, велика вероятность, что моё вмешательство в ход событий лишь отсрочило неизбежный финал. Тогда я стал палачом, заставив девушку страдать лишние месяцы, в лучшем случае — дни. Не самая завидная роль, но тут уж ничего не поделаешь: грязную работу тоже кто-то должен выполнять. И всё же, всё же, всё же… Почему верится, что самое страшное позади? Принимаю желаемое за действительное? Может быть. Но обманываться — так приятно! И гораздо честнее, чем обманывать.

Я тоже некогда пытался «расщепить» себя. И почти добился нужного результата. Почти стал таким, как все… Но «такой, как все» оказался не нужен. Никому. И все старания пошли прахом.

В «Старую подкову» я воткнулся носом. То есть почти упёрся упомянутым органом в дверь означенного заведения, поскольку шёл, уставясь на карту и основательно заплутав в своих мыслях, лишь изредка поднимая глаза, чтобы вписаться в очередной поворот.

После яркого зимнего дня приёмный зал гостиницы показался мне очень тёмным, понадобилось почти полминуты, чтобы глаза привыкли к смене освещения. Человек наблюдательный, не найдя снаружи намёка на окна первого этажа, сообразил бы, что внутри будут гореть свечи или масляные светильники, но с моими способностями к своевременной оценке ситуации… Хорошо ещё, не расшибся.

— Скажите, почтенная, где я могу найти госпожу Эри? Она остановилась здесь, — обращаюсь к женщине, выглянувшей из задней комнаты на звук захлопнувшейся входной двери, но ответ получаю из других уст:

— Она вышла по делам, но скоро вернётся. Подождёшь?

Поворачиваюсь на голос, виновато улыбаясь.

Рогар, наверное, с нетерпением ждал возвращения Матушки, если стук двери заставил его выйти на галерею второго этажа. Явление моей скромной персоны, судя по всему, Мастера не порадовало: в произнесённых словах слышались сожаление и некоторая неловкость. Ах да, я же так и не извинился… Нехорошо.

— И где я могу подождать госпожу?

— Поднимайся сюда.

Принимаю приглашение и, преодолев череду ступенек, вхожу вслед за Рогаром в комнату — небольшую, светлую, но не слишком-то тёплую.

— Располагайся! — предлагает Мастер и опускается на массивную скамью у окна.

Располагаться? Ох и нелёгкая же это задача… Надо выбрать то единственное место, на котором мне будет удобно делать то, что я собрался делать. Выяснять отношения. Если бы вы знали, как это неприятно, нудно и больно! И очень утомительно. А посему… Сяду прямо на пол, чтобы в случае чего падать далеко не пришлось.

Устраиваюсь на половицах, скрещивая ноги. Рогар слегка удивлён, но с недавних пор его удивление явственно смешано с опаской: вдруг выкину ещё какой фокус? Страшно же! И вообще, я великий и ужасный… дурак. И как Мастер этого не замечает?

— Сердишься? — спрашиваю без увёрток и предварительных намёков, дабы не тратить зря время. Пусть оно у меня не драгоценное, а только полудрагоценное, всё равно жалко!

— На тебя, что ли? — вздрагивают седые брови.

— Есть ещё поводы грозно хмуриться? — уточняю. Знаю, что иных поводов для недовольства нет, но всё же… Надо быть вежливым и внимательным. Хоть изредка.

— Грозно? — Мастер делает вид, что ничегошеньки не понимает.

— Ну, будь я малость потрусливее, давно бы уже прятался от тебя под столом!

— Неужели? — Ехидство в голосе наличествует, но пока что уж очень горькое.

— Обязательно! Но ты не ответил. Сердишься? — Стараюсь удержаться на грани между настойчивостью и надоедливостью.

— Считай, что да. — Вполне заслуженный ответ.

Одолжение мне делаешь, дяденька? Это ты напрасно: я одолжений не приемлю. Сам могу кому хочешь… Впрочем, не сейчас.

— Я поступил плохо, верно?

— Сам догадался или кто подсказал? — Спокойствие тона, близкое к безжизненности, меня не обманывает: Мастер язвит. И это меня очень даже радует.

— Вообще-то подсказали, — спешу признаться. Самым искренним образом. — Я, знаешь ли, человек рассеянный и даже то, что под ногами валяется, не всегда разглядеть могу.

— А ещё ты — наглый лжец! — припечатывает Рогар, отбрасывая за ненужностью мертвенную официальность.

— Снова здорово! — всплескиваю руками. — В чём же я тебе солгал? И когда?

— Да только что! Объявил себя рассеянным и ненаблюдательным. И это после всего…

— После чего?

— После того, как разделал Ригона на три счёта! — В голосе Мастера нарастает возмущение.

— Кстати о Ригоне. Если бы я был умнее, то не полез бы в драку с ним.

— По какой же причине?

— Как ни стыдно сознаваться в собственной глупости, но… Я отметил присутствие эльфийской крови в упомянутом молодом человеке, однако не сообразил, что ему стукнуло куда больше лет, чем отразилось на юном личике. То есть я совершил непростительную ошибку и подверг себя неоправданному риску. А ещё… Тебя напугал.

— С чего это ты решил, будто я испугался? — Недовольный взгляд, дно которого припорошено щепоткой стыда.

— Да сразу видно было! Если уж ты о помощи Ректора просил, значит, совсем растерялся!

— Растерялся, говоришь? — Голос Рогара холодеет. — Растерялся? А что мне оставалось делать, если ты… Полез прямо в…

— Хочешь, скажу, как ты должен был поступить? — хитро щурюсь. Мастер предчувствует очередную проделку с моей стороны, но всё же требует:

— Скажи!

— Ты должен был взять меня за ухо и отвести домой. А мог бы прямо там во Дворе и выпороть. На глазах у всех. И предоставить «Ножам» возможность решать проблемы без моего непосредственного участия. Такое тебе в голову не приходило?

Смотрю в глаза Мастера, настойчиво и внимательно. Достаточно внимательно, чтобы заметить тень ответа. И знаете — какого? «Не приходило»! Да что же такое творится в подлунном мире?!

Горестно вздыхаю и опускаю взгляд. Делаю паузу (для усиления эффекта и собственной концентрации), потом говорю, тихо, но внятно:

— Похоже, по степени разумности мы с тобой близнецы-братья. Во всяком случае, ты ведёшь себя уж откровенно непристойно и вынуждаешь сделать тебе выговор. Строгий. Если я ношу ошейник, со мной надо и обращаться соответственно! А ты… Скажи на милость, почему не всыпал мне горячих ещё до того, как я пустился в очередную опасную глупость?

— В самом деле, дурак… Полный.

Поднимаю глаза. Мастер… улыбается. Грустно, но очень светло.

— Я и не спорю, что дурак… Всегда всех предупреждаю. Только никто сразу верить не хочет, а потом… становится поздно.

— И откуда ты такой взялся? — слышу первый настоящий вопрос с начала беседы.

— Оттуда, где таких больше нет.

— Уж это точно… И не было, наверное? — подкалывает Рогар.

— За это не поручусь, — не скрываю сомнений. — Жду твоего решения!

— Насчёт чего? — Недоумённый взгляд. Ну вот, опять я затуманил человеку мозги своими шутками… Сам, кстати, путаюсь, и весьма успешно.

— Справедливого возмездия за моё гнусное поведение.

— Возмездия? — Серые глаза чуть расширяются.

— Извиняться не буду, и не надейся!

— Это почему же? — Чуть разочарованное удивление.

— Потому, что моя сестра совершенно справедливо полагает: извиняться нужно только за то, что противоречит твоей природе. А поскольку всё содеянное самым непосредственным образом проистекает из моей глупости… Извиняться не за что.

— Занятное рассуждение. Мудрое, — оценил Рогар. — Значит, просить прощения не хочешь?

— Но и от наказания бегать не буду, — торжественно подтверждаю собственную позицию.

— И как же мне тебя наказать? — Размышление вслух. Если в нём и есть доля лукавства, то слишком крохотная, чтобы быть заметной.

— Как пожелаешь.

— Примешь любое наказание?

— Любое, — киваю. Смиренно, как только могу.

— Любое-любое? — настаивает Мастер.

— Я же сказал: какое пожелаешь. — Дотошность Рогара начинает меня пугать.

— Хорошо… — Удовлетворённый блеск в глазах. — Тогда в качестве наказания ты ответишь на мой вопрос. И ответишь правду!

Вот до чего способно довести неконтролируемое любопытство. До детских ошибок. Правду хочешь услышать? Что ж… Сейчас услышишь.

— Спрашивай.

Мастер выдерживает паузу (наверное, чтобы заставить меня поволноваться сверх меры), а потом я слышу то, от чего впору заплакать:

— Кто ты?

Тоже мне вопрос. Сожалеюще вздыхаю и одариваю своего собеседника взглядом, исполненным сочувствия. Примерно так смотрят на неразумных маленьких детей.

— И ты хочешь услышать… — даю Рогару последний шанс исправиться.

— Правду! Кто ты?

— Сын своей матери.

Признаюсь честно: я не ожидал, что Мастера настигнет оцепенение в столь грандиозных масштабах. Если бы предполагал, принял бы меры и не допустил такого издевательства над старым человеком.

Серые глаза округлились и застыли. Губы приоткрылись, но так и не исторгли ни единого звука, зато левая щека Рогара начала нервно подёргиваться. Все вместе выглядело настолько забавно, что я не смог удержаться и… расхохотался. Рухнул спиной назад и с минуту катался по полу, похрюкивая от неожиданно подаренного мне веселья. По-моему, даже слёзы от смеха брызнули.

А когда снова занял сидячее положение, увидел в глазах Мастера досаду.

— Ох, дяденька… — выдавливаю последнюю смешинку, успокаиваясь. — Сразу видно, что ты не маг…

— Это-то здесь при чём? — растерянно спрашивает Рогар.

— Да при всём… Если бы хоть раз в жизни попробовал заняться Вопрошением,[107] знал бы, КАК спрашивать.

— И как же?

— Коротко и по существу! Раса, полное имя, род.

— И ты бы ответил?

— А куда бы я делся?

— Верится с трудом, — качает головой Мастер.

— Ну и не верь! — обижаюсь. — Спросил бы правильно — и узнал то, что нужно. А так только зря шанс израсходовал.

— Думается, не зря. — Ответный взгляд постепенно наполняется смехом.

— М-да? Рад за тебя, если так. Но впредь… Обращайся с вопросами бережнее, ладно? И они тебе за то благодарны будут.

— Да, не зря. — Уверенный кивок. — Я ожидал, что ты уйдёшь от ответа, но… не таким образом. Не так просто… Ошибся, признаю. Но эта ошибка важнее и дороже правды, которую я мог бы услышать.

— Неужели? И чем же?

— Мне, в сущности, нет никакого дела до того, кем ты родился и где рос. Имя, раса и всё прочее — это всего лишь внешние признаки, определяющие начальное местоположение в круге мироздания. А вот то, что внутри… Оно гораздо интереснее и гораздо ценнее. И я полагаю, что наконец-то отыскал клад, мне предназначенный…

— Клад? — Ой, что-то мне перестаёт нравиться настроение Рогара. — Ты о чём, дяденька?

Мне отвечают вопросом:

— Знаешь, что означают руны, изображённые на бляхе?

— Хм… Вопрос не ко мне. Правда, учёный человек намедни сказал, что их можно прочитать как «собственность», «принадлежность» и… кажется, «неотъемлемая часть». И что с того?

— Он был прав, этот учёный человек. Если вникать в суть надписи, так она и читается, однако… Не всегда сочетание рун следует трактовать по общепринятым канонам. Понимаешь, о чём идёт речь? — Испытующий взгляд.

— Кажется. Ты хочешь сказать, что эти закорючки, соединённые определённым образом, означают вовсе не какое-то слово, а некое понятие, никоим образом не связанное с… Своего рода шифр, да?

— Именно! Шифр, значение которого известно лишь тому, кому оно должно быть известно. — С чувством глубокого удовлетворения Мастер заканчивает моё маленькое путешествие в теорию мира тайных знаков.

— Ты совсем заморочил мне голову, — потираю пальцами висок. — Шифры, знаки, тайны, шпионские игры… Я-то каким боком тут затесался?

— Ещё не понял?

— Честно говоря, и не пытался.

— И не спросишь? — лукавый прищур.

— А зачем? Нужно — сам расскажешь, не нужно… буду спать спокойнее.

— Ты настолько не любопытен? — Снова удивление, но теперь с оттенком уважительности.

— Любопытство не доводит до добра! — изрекаю с пафосом Королевского советника.

— В каких-то вещах — да, — соглашается Мастер.

— Во всех! — Остаюсь непреклонен, о чём и заявляю: — Будь я любопытным, мог бы узнать всё ещё в тот раз, когда встретился с Гедрином!

— Он бы не проговорился. — Предположение, но не слишком-то уверенное.

— Ха! Даже не успел бы сообразить! Если бы я захотел. Но я не хочу. Не хочу заранее знать о бедах, которые всё равно окажутся рано или поздно у меня на пути.

— Не любишь трудности?

— А кто их любит? Только сумасшедшие герои, а я не из таких!

— Вижу. — Ухмылка, прячущаяся в усах. — Но сейчас тебе придётся узнать то, от чего ты старательно убегал.

— А надо ли? — сомневаюсь. И — содрогаюсь.

— Не знаю, — легко признаётся Мастер. — Но чувствую: срок настал. Ты удивляешься, что во Дворе я не вёл себя «подобающим образом»: не отшлёпал тебя и не утащил за ухо прочь, как следовало бы?

— Удивляюсь.

— А между тем всё объясняется очень просто: один Мастер не имеет права вмешиваться в действия другого. Ни при каких обстоятельствах. Даже если чужие поступки противоречат здравому смыслу и выглядят нелепыми и опасными, нельзя встревать со своими взглядами и советами. В крайнем случае разрешается предложить помощь.

— Это всё замечательно, что ты говоришь, но… Как сюда вписывается наша с тобой ситуация? — Не хочу верить в услышанное. Не хочу. И не просите! Ну пожалуйста, не надо…

— Всё ещё не понял? Или не желаешь понимать? Да, второе вернее, — щурится Рогар. — Я же сказал: Мастера не вмешиваются в дела друг друга.

— Со слухом у меня пока проблем нет, дяденька, а вот с соображением… Ты упорно именуешь меня Мастером. За какие заслуги? Лично я не вижу ничего такого, что бы могло…

— И не увидишь, — успокаивает меня Рогар. Точнее, пытается успокоить. — Звание Мастера приходит извне, хочешь ты того или нет. Просто в один прекрасный миг…

— Скорее — ужасный!

— Если так тебе больше нравится — ужасный, — согласный кивок. — Так вот, наступает миг, и глаза тех, кто на тебя смотрит, присваивают тебе этот титул.

— Но ведь можно ошибиться… — протестую, заранее сознавая всю бесполезность этого занятия.

— В данном вопросе — нет! — отрезает Мастер. — Ты и сам мог заметить. Только не хотел. Ты же видел глаза этой девочки, Леф? Как она на тебя смотрела! За несколько минут ты сделал её мудрее на целую жизнь, подарив цель, к которой она сама пришла бы ой как не скоро… Если бы вообще пришла. А Шэрол? Ты разбил его душу на кусочки и собрал новую мозаику, ни разу не перепутав узор. Мало доказательств? Я уж не говорю о том, сколько всего ты натворил в присутствии Эри… Она рассказывала. Рассказывала, заставляя меня испытывать самый настоящий стыд.

— Стыд? Из-за меня? — Почему-то подобное предположение больным эхом отзывается где-то в груди.

— Из-за себя самого. Я был излишне самоуверен и превысил свои полномочия.

— Превысил? — Озвученные откровения меня не вдохновляют. Ни капельки. Всю жизнь старался избегать ответственности и серьёзности по отношению к миру, а теперь… Теперь этот седобородый человек пытается…

— Да. И должен извиниться.

— За что?! — срываюсь на крик.

— За то, что надел на тебя ошейник.

— Да тут извиняться-то… — Нет, дяденька, причина вовсе не в ошейнике. Или не только в нём.

— Хоть раз выслушай меня, не перебивая! — просит Мастер. В самом деле просит. — Когда я увидел тебя в том трактире… Мне всего лишь показалось на миг… Подходящий материал, не более. И я решил рискнуть. Но чем дольше наблюдал за тобой, тем яснее понимал, что совершил ошибку. Я хотел сделать из тебя своего преемника, когда в действительности ты уже был в полушаге от того, чтобы стать Мастером. Стать по собственной воле. А я-то, дурень старый, видел себя в роли наставника! Прости. Моя вина. Так что верни мне ошейник и постарайся забыть все те глупости, что я натворил.

Он протянул руку, но я не торопился выполнять предписанные действия. Хотя бы потому, что никогда не делаю того, что велят, искажая приказы в меру собственного понимания их смысла.

— Значит, этот ошейник является, скажем, опознавательным знаком?

— Да. — Спокойное и грустное подтверждение. Боги, какое грустное!

— И надпись на бляхе указывает, что носящий её человек проходит обучение, чтобы в конце концов занять место своего учителя?

— Именно.

— Ты хотел воспитать из меня Мастера на замену себе?

— Да. Вот уж дурость-то придумал…

— Действительно дурость. — Глубокомысленно морщу лоб.

— Могу извиниться ещё раз, — предлагает Рогар. — Ты вернёшь мне мою вещь?

— Куда-то торопишься? — хмурюсь.

— Я уже не мальчик, думаю, это заметно… — Горькая усмешка заставляет седые усы вздрогнуть. — И слишком много времени потратил впустую, не находя себе ученика. У меня осталось всего десятка два лет, чтобы успеть создать нового Мастера, и начать придётся сегодня же. Пожалуй, стоит присмотреться к парням, которые учатся в Академии. Конечно, раньше они не казались подходящими, но выбор-то невелик…

— Да, выбор невелик. И ты снова ошибёшься, а этого допустить никак нельзя, — подытоживаю. — Придётся за тобой присмотреть.

— То есть? — Взлетевшие вверх брови.

— Не верну я тебе твою штучку.

— Это как понимать? — Кажется, я разозлил своего «хозяина».

— А так и понимай. Пока не найдёшь достойного кандидата, так и быть, побуду запасным вариантом. Заодно и помогу чем смогу.

— Ты хоть понимаешь, какую чушь несёшь? — И вправду разозлил.

— Ну в целом и общем…

— Допустить, чтобы Мастер носил знак ученика, это… Это просто кощунство! Я не могу этого принять!

— А ты тут при чём? — делано изумляюсь. — Это моё личное решение. И вообще, можно сделать вид, что ничего не произошло. Никто ведь не знает, верно?

— Никто?! Сам Ректор присутствовал при…

— Ну Ксо возражать не будет!

— Ксо? — переспрашивает Рогар. — Ты ТАК к нему обращаешься? Какие же вы с ним родственники?

— Достаточно близкие.

— А с виду не скажешь… Хотя… — Он на несколько вдохов углубляется в мысленные сравнения. — Вы похожи, как братья. Если присмотреться и прислушаться.

— Ну уж и похожи! — позволяю себе усомниться.

— Очень сильно. Не внешностью, разумеется, а чем-то внутри. Если бы я раньше это понял… А ну отдай!

До сих пор не могу объяснить самому себе, как успел заметить молниеносный рывок Мастера. Но ведь заметил же! И успел, падая на спину, подтянуть согнутые колени к груди и ударить, отбрасывая своего неожиданного противника обратно на скамью, которую он намеревался покинуть.

Рогар оторопело плюхается на жёсткое сиденье, а я делаю кувырок назад, откатываясь подальше от загребущих рук, покусившихся на мои любимые «бусики».

Как вы думаете, что следует потом? А вот и не угадали. Мастер хохочет. Так заливисто, словно едва-едва разменял третий десяток лет. Хохочет, держась за живот, который близко познакомился с моими ногами.

Я к веселью не присоединяюсь — жду, когда Рогар успокоится и внятно объяснит своё поведение. Дожидаюсь с превеликим трудом: так и хочется хлестнуть его по щекам. Для скорейшего успокоения.

— Никогда бы не подумал… — всхлипывает Мастер. — Ну надо же…

— Опять чем-то недоволен?

— Ох… Доволен… Всем я доволен… Но чтобы так…

— А поточнее можно?

— Можно. — Наконец тон сменился на вполне деловой. — Только что ты успешно сдал последний экзамен. Каюсь, он был лишним, и я проводил его на свой страх и риск, но… Получил ещё одно подтверждение своей правоты и теперь на полном основании могу вручить…

Он снова протянул мне руку, но на сей раз непустую: в раскрытой ладони мягко мерцает овальный медальон. Знаменитое «лунное серебро», не иначе.

— Что это? — А вот теперь разозлился я.

— Знак Мастера.

— Зачем?

— Он принадлежит тебе, возьми.

— Не возьму!

— Это ещё что за упрямство? — Брови Рогара опасно сдвинулись. — Он твой по праву, и никому другому быть отдан не может!

— Так уж и не может!

— Не веришь? Зря. Возьми и не устраивай истерик!

Строгость действия не возымела? Сменим тактику и будем слёзно умолять:

— Пожалуйста… не надо.

— Что не надо?

— Не принуждай меня.

— Принуждать?! Ему оказана величайшая честь, а он!..

— И величайшее наказание. Я обещал принять любую кару, но эта… Слишком тяжела для меня.

— К чему ты клонишь?

— Никакой я не Мастер, дяденька… Пару раз блеснул прописными истинами да сдуру вышел сухим из воды, но везение не сделает новобранца ветераном, тебе ли этого не знать! Я почти ничего не умею. Возможно, когда-нибудь и смогу приблизиться к той ступени, на которую ты норовишь меня поставить… Когда-нибудь. Но не теперь. Ты слишком многого обо мне не знаешь.

— Я знаю главное. — Голос Рогара спокоен и мягок.

— Что же?

— Ты любишь жизнь.

— Разве?

— Любишь. Только не свою, а ту, что простирается вокруг тебя.

— «Лишь тот оценит жизни светлый дар…», да? — язвлю, потому что другого мне не остаётся.

Взгляд Мастера вспыхивает.

— Ты знаешь пророчество?

— Пророчество? Это просто стихи.

— Где ты его прочёл?

— В какой-то книге… Не помню, как она называлась. Это важно?

— Возможно. А возможно, и нет. — Загадочная улыбка трогает губы моего «хозяина». — Ты знаешь цель и знаешь, по какому пути к ней двигаться. Большего не расскажет никто.

— Цель? Путь? О чём ты говоришь?

— То, что ты назвал стихами, на самом деле больше чем заклинание. Оно приходит и позволяет себя узнать только тому, кто способен стать Мастером. Заметь, я говорю — способен, но совсем не обязательно — должен. Пророчество лишь указывает возможность, а воплотится ли она в жизнь, зависит только от того, кто этой возможностью наделён.

— Слишком хитро. Хотя… Наверное, правильно. Но ты забыл, о чём предупреждает первая строчка: «Над собственной душой он ищет власти…» Так вот, дяденька, я ещё не обрёл власти над тем, что во мне. И пока не обрету, не имею права ни на один из титулов.

Рогар не стал возражать моему решению — просто посмотрел пристально и чуть печально, но его печаль была обращена не ко мне, а куда-то вдаль. Посмотрел и… сжал кулак. А когда пальцы снова раскрылись, в чаше ладони не было и намёка на какой-либо предмет.

— Считай, что уговорил, — вздохнул Мастер. — Я другого мнения, но… вмешиваться не могу. Поступай как знаешь.

— Неприятность заключается в том, что я не знаю, как нужно поступать, — говорю, поднимаясь на ноги. — Даже представления не имею. Вот если бы дело касалось кого-то помимо меня…

В дверь осторожно постучали и осведомились:

— Можно войти?

— Извольте! — разрешил Рогар, и наша компания пополнилась высоченным рыжеволосым здоровяком, который, узрев меня в прежнем, хорошо изученном за лето виде, на целый вдох потерял дар речи. Зато потом наверстал упущенное, затараторив:

— Это ты? Здесь? Почему? И снова такой же, как… Когда успел? Больше не будешь наряжаться? А как тогда…

Я замотал головой:

— Не все сразу! Разрешаю задать один вопрос, но только после того, как узнаю, зачем ты сам сюда пожаловал. Согласен?

— Да, но… — Борг наконец-то поймал на себе снисходительный взгляд Мастера и заметно смутился. — Я хотел переговорить с госпожой Эри.

— По поводу? — нахмурился Рогар, воспринимающий всё, что касается Матушки, близко к сердцу.

— Я хотел… отпросить брата… побыть немного вместе после Праздника.

— И чем же вам могла помочь сия почтенная госпожа? — Могу поклясться, мой «хозяин» недоволен. Чем иначе объяснить холодность каждого произнесённого им слова?

— Но ведь… — Телохранитель принца озадаченно куснул губу.

— Юноша, имеющий честь приходиться вам братом, обучается в Академии под моим началом и сразу по окончании празднеств вернётся к занятиям. Вам следовало бы разговаривать о нём со мной, а не тревожить по пустякам занятую женщину.

— Мастер, я… — Карий взгляд метнулся ко мне в поисках поддержки. Сцена настолько трогательна, что приходится встрять в разговор:

— А и впрямь, почему бы не отпустить мальчика на пару дней? Или не заслужил?

Рогар укоризненно сузил глаза:

— Заслужил или нет, это решать только мне!

— Ну не вредничай, дяденька! Дай малышам повеселиться! — заскулил я. — Они так мало радости в жизни видели…

— Мало? — Правая бровь Мастера изогнулась столь убийственно изящной дугой, что мне сразу стало ясно: следующий удар достигнет цели. И правда достиг: — Они видели тебя, и этого достаточно!

— Я, конечно, приношу людям радость по мере возможности, и всё же… Что такого сделал Хоккур, если ты до сих пор на него злишься?

— Я? Злюсь? Да ни капли!

— Злишься!

— Нет!

— А я говорю злишься!

— А я говорю… — Рогар вовремя сообразил, что наша перепалка не предназначена для неподготовленного зрителя, коим является Борг, и умерил эмоции: — Собственно говоря, уже не помню. Но помню, что наказан он был по заслугам!

— Но срок наказания истёк?

— Почему это?

— Сам же заявил, что после празднеств начнёшь его учить!

— Ну да, начну… Ладно, будем считать, что мальчишка искупил свою вину и в будущем не повторит прежних ошибок, — вынес приговор Мастер.

— Так что насчёт воссоединения семьи? — вкрадчиво мурлычу.

— Воссоединения? — устало переспрашивает Рогар, замороченный не меньше меня.

— Отпустишь Хоккура повидаться с братишкой?

— Отпущу уж… Что я, изверг?

Я хлопнул рыжего по спине:

— Будешь моим должником! Если бы не я, не видать вам совместного отдыха.

— За мной не забудется! — энергично подтвердил Борг. — О, кстати! Ты придёшь завтра во дворец?

— С какого перепуга?

— Дэриен объявит о своём исцелении. Придёшь?

— И как ты себе представляешь моё появление? — хмыкаю. — Думаю, уже успел заметить, что лэрра больше нет, а в моём обычном виде…

— Я что-нибудь придумаю! — обещает рыжий, но я качаю головой:

— Не надо. Всё равно не пойду.

— Почему? — Растерянное удивление на широком лице.

— Нет настроения.

— Но ты должен там быть! — Борг начинает настаивать. Громогласно и не терпя возражений. — Ведь если бы не ты, ничего и не…

— Не случилось. Я не жалею о том, что сделал, но… Мне не хочется смотреть принцу в глаза.

— Да что произошло?! — Тревога в голосе телохранителя его высочества переливается через край. — Ты меня пугаешь!

— Ничего не произошло. Мои личные проблемы.

— Проблемы, из-за которых ты не хочешь увидеть результат своих трудов? Не хочешь отпраздновать победу? Что же это за проблемы?

— Победу? Больше похоже на поражение.

— А ну говори, в чём дело! — Рыжий встряхивает меня за плечи. — Я не отстану, пока не скажешь!

— Борг… давай не будем ворошить…

— Говори! Сейчас же!

Отвожу взгляд от карих углей, норовящих прожечь меня насквозь:

— Принц вылечился, но, возможно, он должен был остаться слепым.

— Что это значит?! — Отчаянное недоумение.

— Тот, кто не замечает важных вещей, не заслуживает острого зрения.

— Вещей? Каких вещей?

— Заклинание придумал Мэвин — об этом уже было говорено. Но исполнили его другие руки. Руки оскорблённой женщины. Принц сам виноват в своей болезни.

— Да как это…

— Я не осуждаю его, Борг. Но если бы Дэриен был чуточку умнее… чуточку внимательнее… или чуточку расчётливее, всё могло бы сложиться совершенно иначе. Принц совершил ошибку, которая много говорит о его душевных качествах, и далеко не лучшим образом. И теперь я сомневаюсь, извлёк ли он должный урок из того, что произошло.

— Да при чём здесь эта девушка? — взорвался рыжий. — Несколько ночей в одной постели — ещё не повод…

— Ты так считаешь? А мне кажется иначе.

— Какая чушь! — Карий взгляд полыхнул яростью. — Обыкновенная девчонка… Да она была счастлива, понимаешь?! Она и мечтать не смела о внимании со стороны коронованной особы! Да ей следовало по гроб жизни быть благодарной принцу за то, что он…

— Наигрался и выбросил надоевшую куклу?

— Что б ты понимал!

— Я уверен только в одном: даже если какая-то вещь наскучит и станет ненужной, её необязательно ломать — можно, например, отдать в хорошие руки. Тому, кто оценит её достоинства… Или просто убрать в шкаф, потому что любая мелочь может рано или поздно оказаться необходимой.

— Ты обвиняешь принца?!

— В чём? В том, что он уподобился своим многочисленным знаменитым предкам в отношении к прислуге? В том, что Дэриен швыряет чужие жизни в грязь? В том, что… — Я сознавал чрезмерность горечи в голосе, но не мог с собой совладать.

Пальцы Борга тисками сжали моё горло.

— Замолчи! Ты не смеешь так говорить о его высочестве!

— Милейший, остыньте! — Рогар, которому порядком надоело слушать наши словоизвержения (или, что больше похоже на правду, надоело наблюдать мои потуги на жёсткость в изложении позиции), подошёл и посмотрел в глаза рыжему. Посмотрел с такой лаской, что не прошло и вдоха, как моя шея освободилась от захвата. — Раз уж речь зашла о вещах… Этот молодой человек не ваша собственность, а моя. Посему ваш жест я воспринимаю как покушение на моё имущество. Прошу покинуть сей гостеприимный кров. Минута промедления — и я сделаю заявление страже о вашем проступке. Неприятности будут, это могу обещать твёрдо.

Борг скривился, словно от пощёчины, сверкнул глазами и вылетел из комнаты, хлопнув дверью, а Мастер сообщил мне самым мерзким голосом:

— Честно говоря, давно мечтаю поступить с тобой подобным образом.

— Каким?

— Взять за горло!

— Почему же не берёшь?

— Потому что знаю: ни к чему это не приведёт. Ни к хорошему, ни к плохому. А напрасно тратить силы не в моих правилах!

— Что это творится в тихой гостинице? — Озорной голос Матушки ворвался в открытую дверь, жалобно поскрипывающую на петлях после знакомства с могучей дланью королевского телохранителя. — Гром, грохот, разъярённые молодые люди… К себе ли домой я иду?

— К себе, к себе, Эри! — поспешил ответить Рогар, встречая свою возлюбленную коротким, но очень нежным поцелуем.

— А, так вы оба здесь! — Сталь серых глаз мгновенно наполнилась теплом. — Тогда ничего удивительного: если два сорванца находят общий язык, остаётся только молиться о спасении мира!

Боги, до чего же она прекрасна, когда улыбается… Невольно любуюсь тем, как светится слегка усталое, но умиротворённое лицо женщины, некогда научившей меня признаваться в чужих ошибках.

Заметив моё восхищение, Матушка смеётся:

— Не смотри на меня как на богиню! Я чувствую себя неловко.

— И совершенно беспричинно! Мало какая богиня сравнится с вами красотой души, почтенная госпожа!

— Утихомирь своего подопечного, Рогар, он заставляет меня краснеть. Как молоденькую девушку, — шутливо просит Эри, но Мастер печально возражает:

— Подопечного? Если бы… К сожалению, я не могу ему приказывать. Разве что попросить.

— Как это понимать? — Женщина мигом серьёзнеет. — Неужели ты… Этого не может быть! Ты всё-таки… нашёл?!

— Сначала я тоже так думал, — сокрушённо признал Рогар. — Но выяснилось, что действительность несколько отличается от моих представлений о ней.

— И в какую сторону? — В голосе Матушки звенит напряжение, готовое вспыхнуть восторгом или скорбью.

Пусть весь мир наперебой уверяет меня, что эти двое не любят друг друга, но достаточно услышать лишь несколько слов, слетевших с мягких губ, чтобы утверждать: Эри не мыслит себя без Рогара. Любая его неудача ранит её, и, наоборот, самая ничтожная победа расцветает счастьем в сердце этой женщины. Она едва ли не сильнее своего возлюбленного жаждет, чтобы он осуществил свои планы. И будет скорбеть во сто крат горше, если оные планы разрушатся…

Что же ты скажешь ей, Мастер? Обрадуешь? Огорчишь?

— Видишь ли… — начинает Рогар, медленно и мучительно подбирая слова. — Оказалось, что я опоздал.

— Опоздал? — Камушек падает в пропасть.

— Да, милая. Этот молодой человек стал Мастером без моего участия. Сам. Своими силами. И мне придётся начинать сначала.

Ладонь Эри сочувственно дотрагивается до загорелой щеки.

— Ничего… Ты сможешь. Ты успеешь.

В комнате, накрытой облаком скорби, стало трудно дышать. Но я не собирался оставлять двоих дорогих мне людей в безысходном унынии:

— Позвольте и мне высказать своё скромное мнение! Сам или не сам, стал или не стал — лично я не замечаю в себе перемен к лучшему. Уверяете меня в достижении какого-то мастерства? Отлично! Спорить не буду. Но кое-кто неправильно расставил вешки во временном потоке: до нашей первой встречи я был просто запутавшимся в обидах и неудачах ребёнком и уж никак не походил на заготовку для Мастера, кто бы что ни говорил! Если изменения и произошли, то они были вызваны и вашими стараниями. Поэтому предлагаю сделку: если в течение нескольких лет, которые остаются на поиски, ты не найдёшь себе достойного ученика, я, так уж и быть, попробую сыграть ту роль, которую ты мне определил. Но всё же, думаю, до такой крайности дело не дойдёт… Договорились?

— Вы только поглядите, на что готов этот парень, только бы не допустить женских слёз, — задумчиво подвёл итог моей речи Рогар, и я почувствовал, как уши начинают гореть. — Пожалуй, стоит запомнить, где находится твоё слабое место.

— Слабое? — улыбнулась Эри. — Ты неправ. Это очень сильное место. Но с таким видением мира трудно жить.

— Трудно? — огорчённо переспрашиваю, а Матушка кивает:

— Ты видишь лучшее, что есть в чужих душах, и для тебя оно важнее живущей там же черноты. А тьма, между прочим, очень часто подчиняет себе свет, если тот недостаточно силён. Наверное, тебе следует стать немного черствее сердцем… чтобы выжить.

— Черствее? Я пробовал. Это не очень-то приятно.

— Пока не привыкнешь, — подсказывает Рогар.

— Привыкнешь… Привычка — самая страшная вещь. Из неё рождаются всевозможные напасти… Пожалуй, я немного погожу привыкать, хорошо?

Глаза Эри смеются, когда она поворачивается к Мастеру и заявляет:

— Опоздал ты или нет, не так уж важно. Важно то, что вы встретились и изменили друг друга. А заодно и всех тех, кто оказался поблизости… Было явлено настоящее чудо, иначе не скажешь! Не знаю, каким до этой встречи был Джерон…

— И хорошо, что не знаете! — Вздрагиваю от удара хлыста воспоминаний.

— Может быть, — соглашается Матушка. — Но вот ты, мой дорогой, определённо изменился!

— И как, позволь спросить?

— Ты наконец-то увидел себя со стороны! И за это я должна кое-кого поблагодарить. — Крылышки сухих губ на миг приникают к моей щеке. — Спасибо!

— Да я, собственно… — Краснею окончательно и бесповоротно, чем вызываю умильные улыбки на лицах присутствующих. Впрочем, общая благость длится недолго.

— Тот молодой человек… Борг. Он едва не сбил меня с ног, пролетая мимо. Что его так расстроило? — спросила Эри.

— Разговор по душам, — отвечает за меня Мастер.

— Чем же такой разговор может расстроить?

— Смотря кто с кем разговаривает… И — как. А и в самом деле, почему ты не хочешь пойти во дворец? Я мог бы тебя провести.

— Я же всё подробно объяснил!

— Объяснил. Но причина, прямо скажем, не столь уж веская, — замечает Рогар.

— Для меня — достаточно!

— Ты не хочешь видеть принца, потому что боишься пожалеть о своём поступке? — Догадка Мастера острым лезвием проходится по моей груди.

— Да, боюсь! Это запрещено?

— Нет, конечно… Но, может быть, нужно побороть сей страх? — Разумное предположение, с которым я не хочу соглашаться. Из чистого упрямства говорю:

— Может быть. Только я не буду сейчас тратить силы на борьбу с тем, что однажды сдастся само.

Рогар обнял Эри за плечи, притянул к себе и громким шёпотом возвестил:

— По-моему, он нас всех дурачил с самого начала.

— Никого я не дурачил! — Кажется, ещё немного — и зарыдаю. Как Ригон. От ярости. И ухудшению моего душевного состояния весьма способствует довольное восклицание в один голос:

— Так мы тебе и поверили!

Часть вторая

НАКАЗАНИЕ НЕВИНОВНЫХ

Что есть мастерство? Осознанное принятие обязательств и обязанностей. Какие похожие друг на друга слова — и какие разные. Обязанности вменяются извне, насильно и бесцеремонно — от них можно попробовать отказаться, но если не успел убежать и притворить дверь поплотнее… Приходится, скрипя зубами, подавать им руку и усаживать рядом с собой. Куда? А куда придётся: за стол, в седло, на постель… Но даже нахальное могущество обязанностей преклоняет колени перед нелепой силой обязательств, потому что уж их-то ты придумываешь себе сам. И даже не придумываешь, а всего лишь даришь форму тому странному томлению, которое сдавливает грудь. Оно кажется милым и безобидным, но стоит только раз поддаться его детскому очарованию и… Всё, пропал. Навсегда, что особенно печально.

Не верите? Ну-ну. Посмотрю я на вас самих, когда попадётесь в эту ловушку.

Так счастливо избежать обязанностей и так глупо взять на себя излишние обязательства! Добровольно и совершенно осознанно. Фрэлл! Ну за что на меня свалилась такая напасть?

Наверное, в своём предыдущем воплощении я нагрешил столь основательно, что Пресветлая Владычица решила превратить всю мою теперешнюю жизнь в одну большую работу над ошибками. Правда, возникает закономерный вопрос: над чьими ошибками? Над моими или же над своими, божественными? О нет, это вовсе не святотатство — только лишь тщательный анализ возможных вариантов! Вам когда-нибудь вдалбливали основы аналитического подхода к оценке всех глупостей и несуразностей мира? Мне тоже — нет. Но зато меня научили главному: у любой ситуации есть несколько причин возникновения, причём как явных, так и невидимых ни на первый, ни на второй взгляд. И вовсе не обязательно, что оные причины будут неизмеримо сложны или чрезвычайно просты — как правило, мы сами, и только мы, вносим путаницу в жизнь. Своими попытками объяснить то, что в объяснении не нуждается… Так о чём я хотел поведать? Об очень простой и совершенно неочевидной вещи, проистекающей из всестороннего рассмотрения мелочей: когда определятся все причины, приведшие к тому или иному развитию событий, вы сильно удивитесь. Сильно и, скорее всего, неприятно. Как обычно удивляюсь я.

Вчерашний день не принёс удовольствия. Никакого. Даже если учесть моё нежное отношение к двоим людям, которые… Которые…

Я предпринял попытку гордо удалиться, но был пойман, безжалостно препровождён в ближайшее питейное заведение и усажен за стол часа этак на два с половиной, чтобы всё это время напролёт слушать совершенно ненужные мне разговоры и ловить момент для получения действительно интересных сведений. В частности, Мастер подтвердил своё непосредственное участие в розыске «похищенной» гномки и выяснении личности заказчика сего непотребного действия в отношении несовершеннолетней малышки. Если эта история и после беседы с Вэльши представлялась мне ясной, как небо в погожий день, то детали происшедшего, охотно изложенные Рогаром, упростили всё просто до безобразия. Обиженный и оскорблённый ученик (обиженный выходками Мирримы, разумеется, а оскорблённый — кажущимся пренебрежением Гедрина) действительно нашёл в лице «красного трина» Лакуса энергичных исполнителей своей плохо обдуманной мести. За услуги громилам и их непосредственному начальнику был обещан набор «зубочисток» — весьма полезных в хозяйстве кинжалов, прозванных упомянутым образом за очень тонкое лезвие без единой грани. Как можно догадаться, таким оружием не станешь резать или рубить, но вот хороший укол в его исполнении будет неотразим. И своей красотой, и своей эффективностью. Да и ранка получается незаметная — можно ткнуть и преспокойно убраться восвояси, пока разберутся: ранен человек или же ему просто нездоровится от жары (а может быть, холода или чересчур плотного обеда).

В общем, ради клинков с гномьей наковальни[108] Лакус готов был закрыть глаза на странность заказа. Весь «трин» — тоже. И всё завершилось бы просто чудесно: Рогар, собственно, и пересёкся с «похитителями» и «жертвой» исключительно чтобы убедить парней прервать выполнение контракта, разумеется с компенсацией понесённых затрат и морального ущерба, но… В трактире в неподходящий час оказался человек, который… Всё испортил, оставив на руках у Мастера три трупа и необходимость срочного выяснения отношений с Лакусом. А чем всё закончилось, знаем и я, и вы. М-да…

Порадовало только одно: при всей своей ребячливой мстительности Вэльши не собирался допускать, чтобы Миррима пострадала. И как только устоял перед соблазном раз и навсегда избавиться от девчонки? Я бы, наверное, не смог умерить кровожадность, а он… Смог. За что и отделался суровым, но не отрезающим пути в будущее наказанием. Правда, побег был уже лишним: дядя Гедди, великодушно отпустив мальцу несколько месяцев на пребывание вдали от дома с целью «перебеситься и успокоиться», не на шутку перепугался, когда следы Вэльши растаяли где-то в Западном Шеме. Перепугался и (кто бы сомневался?) вновь попросил старого друга об услуге — разыскать запутавшегося в ошибках и обидах ученика. Но попросить легко, а вот выполнить просьбу… Поскольку с момента исчезновения гнома прошло слишком много времени, предложенные к применению (и доступные) магические приёмы результата не принесли, и Рогар вынужден был воспользоваться самым простым методом — расспросами. Но и они не приблизили бы Мастера к цели, если бы не… моё сумасшедшее везение, благодаря которому… случилось много всего хорошего. Впрочем, мне удалось-таки удивить «хозяина» известием о том, где скрывается гном-беглец, потому что по доброй воле Рогар вряд ли переступил бы порог Двора Длинных Ножей.

Однако помимо приятных моментов времяпрепровождения на троих было и ещё кое-что. Кое-что, заставляющее сердце ныть противнее, чем больные зубы. Пока я сидел за общим столом — совсем рядом с теми, кто мало-помалу занял в моей жизни важное место, — было хорошо. Было тепло и уютно, но только… одной половине сознания. А другая — кричала, надрываясь и сажая голос до хрипоты: «И что потом, Джерон? Песок времени в твоих часах иссякнет — и ты снова останешься один, снова выйдешь за дверь: в холод мира, туда, где рядом не будет никого… Да, на этот раз тепла хватит чуть дольше, но, прощаясь с его последними вздохами, ты почувствуешь иней одиночества на своей коже острее, чем прежде. Нельзя раскаляться докрасна и нырять в ледяную воду: это полезно стальному клинку, но совершенно не годится для живой плоти! Сердце — всего лишь комочек натруженных мышц, и когда-нибудь чрезмерное напряжение разорвёт его на части. Ты хочешь приблизить этот момент? Хочешь? ХОЧЕШЬ?»

Не хочу. Боюсь до дрожи в коленях. Безумно боюсь. Но, оглядываясь назад, понимаю: даже если бы я получил возможность ещё раз прожить эти дни, всё случилось бы снова. С теми же результатами, с той же болью, с теми же радостями и слезами, потому что для основательного изменения мне пришлось бы рождаться заново, но как раз этого я и не могу допустить! Не могу позволить, потому что моё рождение означало бы неминуемую смерть той, что уйдёт, даруя мне жизнь.

* * *

Ксаррон придирчиво расправляет складки на парадном одеянии ректора — чем-то среднем между мантией и камзолом. По крайней мере, для камзола этот предмет одежды чересчур длинен и просторен, а для мантии слишком куц. Зато цветовая гамма меня ничуть не удивляет: россыпь золотых узоров по черноте бархата — любимые вариации кузена. Правда, он обычно обходится одним лишь чёрным фоном, потому что медовое сияние его волос затмит собой любую вышивку самыми драгоценными нитями.

Я сижу на ступеньках лестницы, рассеянно следя за родственником, прихорашивающимся с целью украсить своей хитрой физиономией приём в королевском дворце. Приём, на котором Дэриен объявит о «неожиданном» исцелении.

— Всё ещё не решился? — Вопрос Ксо вырвал меня из тенёт грустных размышлений о смысле жизни. Точнее, о полной бессмысленности этого процесса.

— На что?

— Пойти во дворец.

— Я об этом не думал.

— А о чём думал, позволь узнать? — Последняя складочка заняла предписанное место, заставив кузена удовлетворённо улыбнуться.

— Сам догадайся.

Конечно, ответ не слишком вежливый. Скажем прямо, хамский ответ. Впрочем, Ксаррон не обиделся, всего лишь развернулся в мою сторону и скрестил руки на груди.

— Я бы с радостью избавил тебя от словесных извержений, милый кузен, однако есть обстоятельство, не позволяющее полностью отказаться от такого вида общения с тобой, как беседа. — Любезное, но несколько занудное пояснение.

— И что же это за обстоятельство?

— Пренеприятнейшее и преогорчительнейшее: по твоему лицу совершенно невозможно понять, какие мысли тебя занимают.

— Так-таки и невозможно? — предпринимаю попытку удивиться.

— Представь себе! Но это утверждение относится лишь к тем моментам времени, когда ты пребываешь в некоторой изоляции. Проще говоря, когда размышляешь о чём-то своём. В такой ситуации твоё лицо выглядит совершенно мёртвым.

— Мёртвым? — Невольно передёргиваю плечами от странного холодка, пробежавшего по спине.

— Ну безжизненным, что, впрочем, одно и то же, — небрежно исправляется кузен. — По крайней мере, твои глаза перестают вообще что-либо выражать.

— А сейчас? — пристально смотрю на Ксо.

— Сейчас ты думаешь примерно следующее: «И когда этот надоедливый коротышка уберётся восвояси и оставит меня наедине с винным погребом…» Верно?

— М-м-м-м… — Неловко признавать, но догадка кузена правильна. Абсолютно. И мне милостиво дозволяют:

— Можешь ничего не говорить, знаю, что угадал. А ещё знаю, что ни в какой погреб ты не пойдёшь и пить ничего не станешь. Хотя бы потому, что эти твои планы уже перестали быть тайной. Ты странное и противоречивое существо, Джерон. В нашем разговоре я могу предсказать каждую твою обиду или радость, но, когда ты остаёшься один и смотришь… и не в даль, и не внутрь себя, а куда-то в пустоту… я понимаю, что мне ничего не известно ни о тебе, ни о твоих мыслях.

— Это плохо или хорошо?

— Это то, что имеет место быть! — заканчивает Ксаррон. — И кажется, я нашёл ответ на эту загадку…

— Неужели? Расскажи, не терзай!

— А ты действительно хочешь услышать мои домыслы? — На меня направлен взгляд, который можно было бы назвать искушающим.

— Но всё равно ведь услышу, не так ли? Выкладывай!

— Ах, какие мы сегодня непримиримые и настойчи-вые! — Притворный вздох. — Так и быть, скажу. Когда я разговариваю с тобой, меня не покидает смутное ощущение, что я… смотрюсь в зеркало.

— Сравниваешь меня с кусочком стекла? — Даже не стараюсь обижаться. Нет причин.

— Какое примитивное мышление! Я имел в виду суть процесса, а не его материальное воплощение. Допустим, ты способен отражать эмоции собеседника на него самого… Никогда об этом не размышлял?

— Размышлял, — почёсываю шею. — Это очень… обидно.

— Обидно? — Брови кузена подпрыгивают вверх, собирая складочками кожу на лбу. — Ну и заявление!

— А разве нет? Тебе приятно было бы сознавать, что люди, общаясь с тобой, ТЕБЯ НЕ ВИДЯТ?

— Приятно, неприятно… — укоризненное ворчание. — Есть такое понятие, как польза. А то, что полезно, уже не подлежит рассмотрению с других точек зрения!

— И где же тут польза?

— Да любой шпион полжизни не пожалел бы, чтобы научиться тому, что ты делаешь в силу своей природы!

— Но я-то не шпион.

— Хочешь, могу поспособствовать? Замолвить словечко, так сказать.

— Перед кем? Перед самим собой?

— Ну зачем так всё ограничивать и упрощать… В подлунном мире много достойных персон, не пренебрегающих подобными талантами. И потом, есть ещё моя мать.

— Тётушка Тилли? — Я содрогнулся, и совершенно искренне, чем вызвал заливистый смех кузена.

— Ты так её боишься?

— Боюсь? Вовсе нет! Я… опасаюсь.

— А вот это правильно! — одобряет Ксо. — Я сам временами опасаюсь своей любимой матушки, хотя нам нечего делить и не о чем спорить… Итак, не пойдёшь?

— Куда?

— Во дворец.

— Нет. Не хочу составлять тебе свиту.

— Ай какие мы гордые! У меня свита уже есть. — Кивок в сторону Киана, также принарядившегося для посещения королевского дворца. Правда, на лице оборотня написано презрительно-недоумённое: «И чего я там не видел?» В самом деле — чего? Пышность убранства всех дворцов Четырёх Шемов, вместе взятых, никогда не сравнится с величественной простотой и изысканностью семейного обеда в Доме… Ой, совсем забыл!

— Ксо, а когда мы отправимся домой?

— Вот что тебя беспокоит! — догадался кузен. — Очень скоро, не переживай. Возможно, на этой неделе.

— На этой… — Всё тело охватывает дрожь то ли страха, то ли нетерпения. Сам не знаю.

— Ладно, мы уходим, — возвестил Ксаррон. — Веди себя хорошо и пообещай хотя бы сегодня не выходить из дома в неизвестность!

— А что?

— А ничего! Опять бегать за тобой по всему городу? Спасибо! Хватит с меня и «Ножей»! В следующий раз тебя может занести к Чистильщикам или Душежорам,[109] а туда я пойду с куда меньшей охотой, чем во Дворы… Так что, любимый кузен, сиди дома и набирайся сил. Если хочешь, — удостаиваюсь озорного подмигивания, — можешь-таки спуститься в винный погреб. Там у южной стены есть стойка с тремя десятками бутылок… Я готов пожертвовать «Сёстрами неги» для твоего удовольствия!

И Ксо выкатился из дома вслед за своим слугой, оставляя меня в состоянии растерянности, граничащей с потрясением. «Сёстры неги», это надо же!

Одно из самых дорогих и редких вин Четырёх Шемов. Я бы даже сказал, почти бесценное, потому что одним из компонентов, которые непременно должны находиться в почве, на которой произрастает винная ягода, является зола, полученная от сжигания веток кустарника, дарующего «изумрудную росу». И веток непременно второго года произрастания. Можете себе представить, СКОЛЬКО стоят эти самые ветки, если за горсточку листьев платят изумрудом размером с голубиное яйцо? И я не могу. Одним словом, бесценный напиток.

В отличие от своих тёзок, «изумрудная роса» не является ядовитой в полном смысле слова. То есть употребление её в любых количествах не способно нанести вред физическому телу, и сей отрадный факт возносит ценность «росы» на недосягаемую высоту. Более того: листья изумрудно-сочной зелени обладают возможностью дарить человеку то, чем он, как правило, обделён. Ласковый покой души. Просветление разума при полном расслаблении его бренной оболочки и восстановлении сил. Любимое лекарское снадобье и самое эффективное из существующих в природе. За початую бутылку «Сестёр неги» можно получить беспрепятственный доступ в королевскую сокровищницу. Правда, ненадолго. Что ж, щедростью кузена можно восхититься: предоставить в моё распоряжение столь замечательное питьё… как-то непохоже на Ксо. Не в его стиле. Правда, есть одно объяснение столь странному поступку: Ксаррон посчитал, что я совсем плох и нуждаюсь в утешении. Хотя бы вином. Спасибо, конечно, за заботу, но, право… не стоит. Не буду пользоваться добротой милорда Ректора. Не сегодня. Лучше поднимусь в его кабинет и стяну какую-нибудь книжку… Почитать.

Так я и поступил, благо закрывать двери на замки не практикуется в тех Домах, чьи обитатели не знают границ и пределов.

* * *

Выбрать было трудновато, но в отчёты и донесения я не стал и заглядывать: от них так разило магией, что одного моего чиха вполне хватило бы для нанесения непоправимого урона. А вот практические пособия… Совсем другое дело!

Позаимствовав на кухне корзинку с яблоками, я устроился на ворсистом ковре, покрывающем давно облюбованные мной ступеньки, и приступил к изучению скромного труда с многообещающим названием: «Сохранение без ущерба для Сути». Посвящена сия книга была способам содержания пленников как в военное, так и в мирное время. Интересно, не так ли? Если не принимать близко к сердцу и не живописать в воображении. Большую часть гравюр я пролистнул по причине их полнейшей несовместимости с процессом принятия пищи, остановившись на более-менее незатейливых предложениях неизвестного автора. Например, на усекновении конечностей.

Весьма интересный предмет, надо заметить. Техника отделения частей тела не абы как, а исключительно в суставных областях, повергла меня в трепет. Это же надо, сколько всего требуется учесть и выполнить, чтобы объект применения указанных методов влияния не истёк кровью и сохранил возможность на возвращение к прежнему виду! И суставную сумку разбирать нужно тщательно и аккуратно, и связки не дай бог перепутать потом местами, а уж способы перетяжки кровеносных сосудов и вовсе оказались чем-то волшебно-сложным. М-да, познавательная книжица… Особенно мне, чьи практические навыки по «усекновению» основываются преимущественно на опыте жестокого обращения с жареным курёнком.

Сколько же всего полезного есть в этом мире, о чём я совершенно не имею представления! Даже становится как-то не по себе от собственной ограниченности… Правда, чтобы изучить всё, достойное изучения, не хватит никакой жизни — ни длинной, ни вечной. Длинной — потому что она всё равно закончится, а вечной — потому что с течением времени пропадает тяга к познанию нового. Нет, сам не проверял. Рассказывали. Кто? Знающие люди. То есть не люди, а… Да какая разница? Хоть раз можете поверить на слово? Не можете? Правильно. Значит, чему-то уже научились. И всё же, всё же, всё же… Верьте! Это не просто полезно, это необходимо. Для того чтобы ваша душа не решила однажды вас покинуть без объяснения причин.

От равно увлекательных и полезных занятий — чтения и поглощения яблок — меня отвлекла необходимость подкинуть дров в камин холла, чем я и занялся, изъяв пару поленьев с верха внушительной горки. На моё счастье, поленницу складывал кто-то хорошо знакомый с тем, что бывает, когда не обращаешь внимания на детали: дровяной домик пошатнулся, но не рассыпался, внушая надежду на дальнейшую устойчивость к моим поползновениям. Я поворошил угли, чтобы огонь быстрее и надёжнее обнял сухое дерево, и уже собрался вернуться на лестницу, когда услышал звяканье дверного кольца. Кто бы это мог быть? Ксо вернулся с приёма? Слишком рано: время хоть и летело вскачь (за такой-то захватывающей книгой!), но, по моим расчётам, празднество во дворце только-только подходило к своему пику, а кузен никогда не упускает возможности повеселиться, мимоходом пополняя свою коллекцию сведений про всё и вся. Странно. Ладно, пойду хоть спрошу, что за гость пожаловал. Вдруг это важно?

Честно говоря, первым желанием было захлопнуть дверь сразу же, как в нешироком просвете между створками появилась мордашка, обрамлённая серебристыми локонами. Но поскольку удручающе низкая скорость принятия решений занимает в шеренге моих «достоинств» одно из самых первых мест, воплотить упомянутую задумку в жизнь не удалось. Пришлось впустить эльфа и поинтересоваться:

— Чему скромный дом Ректора Академии обязан честью принимать под своей крышей столь выдающуюся персону?

Мэй посмотрел на меня примерно так же, как смотрят на близких друзей, когда те вдруг начинают придуриваться. То есть с нарочитой укоризной.

— Ты снова начинаешь?

— Снова? — И в самом деле не понимаю, чем вызван предназначающийся мне укор.

— Мы же договорились!

— До чего?

— Всё начать сначала!

— Ты хочешь именно этого? — Не знаю, в каком ключе воспринимается мой вопрос, но сам вкладываю в него смысл довольно глубокий.

— Да!

— Что ж, тогда… — грозно суживаю глаза. — Полагаю, тебе лучше удалиться, и немедленно.

— Почему? — Растерянно-лиловое серебро взгляда.

— Потому что мои предыдущие взаимоотношения с листоухим народом завершились на очень печальной ноте, и, не желая причинять тебе вред, прошу: уйди.

— Какой вред?!

— Например, — к слову вспомнились только что прочитанные страницы, — усекновение… ушей.

— Т-ты… Что с тобой? — Надо отдать должное моему дару убеждения: Мэй попятился назад. Впрочем, сообразив, что поступает как маленький испуганный ребёнок, вовремя опомнился и спросил, стараясь придать голосу твёрдость: — Объясни, о чём идёт речь!

— Ох… — тяжело вздыхаю. — Проехали. Зачем ты припёрся на сей раз?

— Я не «припёрся», я пришёл! — Ну вот, теперь он обиженно дуется. — Я хотел увидеться с тобой перед отъездом.

— А чего со мной видеться? Я что, твоя подружка?

— Ты… я… — Лёгкое смущение, причины которого вполне понятны. Нет, не в том смысле, что вы!

— Хочешь сказать, что считаешь меня своим другом? — помогаю эльфу разобраться с терминами и определениями.

— Ну… да. — Охотное согласие.

Как всё запутано и запущено… Надо исправлять положение.

— Видишь ли, мой… хм, листоухий друг, — обречённо присаживаюсь обратно на ступеньки. — Я уважаю твоё мнение и стремление найти в моём лице достойного для общения человека, но вынужден просить повременить с принятием решения.

К растерянности добавилось абсолютное и всепоглощающее недоумение.

— Ч-чего?

— Как говорит народная мудрость, в ногах правды нет. Иди сюда и присядь.

Это приглашение было принято легко и без малейших раздумий: Мэй занял предложенное место, положив рядом плащ.

— Хочешь яблоко?

— Хочу!

Я достал из корзины и протянул Мэю самый румяный плод из оставшихся.

— Ух ты! Откуда посреди зимы?..

— Оттуда, где, судя по всему, сейчас лето.

— Да-а-а-а? А разве…

— Только не притворяйся глупым, поздно. Конечно, есть такие места. В Южном Шеме, например. Да и в Восточном…

— Я знаю, — кивнул эльф, блаженно вдыхая свежий яблочный аромат. — Просто… трудно поверить, что где-то жарко, когда вокруг тебя полно снега.

— Ничего, несколько раз посетишь дельту благословенного Сина — и убедишься лично.

— А зачем?

— Зачем убеждаться на собственном примере? Доходит быстрее.

— Да нет… Зачем мне ехать в дельту этого самого Сина?

— А если отправят?

— Кто?

— Будущие хозяева.

— КТО?!

Вот теперь пришло время мне хмуриться и недоумевать.

— Тебя когда призывают в Драконьи Дома?

— Э… Пока не знаю. Наверное, весной.

— И как ты представляешь себе свою дальнейшую жизнь?

— Дальнейшую? — Мэй задумывается. Правда, ненадолго. — Буду служить. В меру своих сил.

— В меру? — Одёргиваю себя, пока не начал нервно подхихикивать. — Мера бывает разной. Зависит от того, кто и в отношении кого её определяет. Значит, не представляешь.

— Ты хочешь меня напугать?

— Напугать? Очень надо! Сам испугаешься, но будет уже поздно… В общем, имей в виду: намерения твоих будущих хозяев ни в коем случае не будут подконтрольны тебе.

— Зачем ты всё это говоришь?

— Чтобы не питал иллюзий.

Эльф куснул аппетитный бок яблока.

— Вкусное.

— Плохого товара не держим.

* * *

Задумчивые движения челюстями и мочками ушей на некоторое время заменяют собой беседу. Жуём оба, с одинаковым, как надеюсь, удовольствием. Жуём и думаем — каждый о своём. Когда моё яблоко заканчивается, я тянусь за новым, но Мэй решительно встряхивает чёлкой:

— Не пытайся меня отвлечь! — Грозная пауза — и следом почему-то жалобное: — Пожалуйста!

— Отвлечь? От чего же я тебя отвлекаю?

— Я хотел поговорить.

— Скорее, договориться. Верно?

— Э-э-э-э-э… — некоторое замешательство.

— Я же просил не торопить события! Пути ДОЛЖНЫ время от времени расходиться. Или ты не желаешь жить самостоятельно?

— Я живу!

— Тогда зачем цепляешься за меня?

— Не цепляюсь!

— Репей, право слово…

Эльф обиженно поджимает губы:

— Ещё и дразнишься…

— А как можно назвать того, кто постоянно путается под ногами и норовит повиснуть на плечах?

— Я не висну!

— Мэй, давай примем решение вместе, чтобы никому не было обидно. Согласен?

— Ну… да. — Не могу сказать, что мои слова вызвали у lohassy восторг, но хотя бы заставили чуточку посерьёзнеть.

— Ни в коем случае не собираюсь отказываться от общения с тобой, хотя считал и буду считать, что ты сделал не самый удачный выбор. Я лишь прошу ПО-ДОЖ-ДАТЬ.

— Чего? — Резонное уточнение, не находите?

— Некоторым вещам необходимо время для свершения. Не усилия, не помощь, не желание — одно только время. Ждать трудно, не спорю. Но в данном случае другого выхода нет. Для нас обоих. Возможно, мне этот перерыв гораздо нужнее, чем тебе. Возможно. Тогда позволь выразить искреннее сожаление по этому поводу и… Подари мне немного времени. Сможешь?

Лиловое серебро глаз мрачнеет:

— Это… связано с тем, что В ТЕБЕ?

Отвожу взгляд, но не из-за нежелания отвечать. Просто… Не нужно эльфу знать, насколько ситуация усугубилась. Не сейчас. Лучше всего никогда.

Впрочем, молчание — тоже ответ, зачастую более полный и красноречивый, чем щедрая россыпь слов, и Мэй, похоже, это понимает даже яснее, чем ваш покорный слуга. Понимает и кивает:

— Хорошо. Я подожду. Сколько потребуется. Но ты обещаешь вернуться?

— Хотел бы обещать, но…

— Желание — самое главное в таких делах! — горячо заявляет эльф.

— Неужели?

На самом деле я не сомневаюсь. Лишь пользуюсь случаем увести ручей беседы в другое русло.

— Конечно! Если очень сильно желать, то желание сбудется!

— Проверял?

— Что? — Хлопок серебристых ресниц.

— Справедливость только что озвученного заблуждения всех времён и народов?

— Ты снова надо мной смеёшься! — Мэй делает свой наилюбимейший вывод.

— Даже не улыбаюсь. Хорошо. Если настаиваешь… Вернусь. Однако не все желания исполняются: когда встречаются два из них, противоречащие друг другу, они взаимоуничтожаются.

— А если одно сильнее другого?

— Сильнее?

— Ну или опытнее! Как в lii-lou: перед началом партии каждый из игроков получает одинаковое количество фигур, да? Но ведь не всегда игра заканчивается ничьей: чаще кто-то выигрывает, а кто-то терпит поражение!

Здравое возражение. Очень. Завидую находчивости эльфа. Завидую, но недолго, потому что в партии, которую выпало играть мне, наборы фигур были неравны с самого начала. Вот только незачем мальчику это понимать.

— Ты прав. — Два коротких слова возымели странный эффект: Мэй напыжился от гордости, усугубив моё недовольство происходящим. Если невинная похвала, мимолётное признание достоинств так много для него значат… Ай-вэй, нехорошо. Опасно. Впрочем, всё ещё поддаётся исправлению: — На том и остановимся. Значит, ты сегодня уезжаешь?

— Ухожу, — поправляет эльф.

— То есть?

— Для меня откроют Портал.

— Ах в этом смысле… — А я уж начал пугаться. — А кто?

— Дядя. Мне нужно лишь позаботиться о «маяке».[110]

— Дядя, говоришь? Кстати о дяде и всем прочем: ты так и не рассказал мне, что за артефакт нуждается в усыновлении.

— Скорее, удочерении, — довольно улыбается Мэй.

— Удочерении? Хочешь сказать, что вещица — женского рода?

— И даже дважды женского!

— В каком это смысле?

— Очень просто. — Эльф охотно пускается в разъяснения. — Артефакт — одушевлённый[111] и… очень капризный. Женская душа в женском теле — что может быть беспокойнее?

— Полное отсутствие того или другого, — бормочу слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Даже с такими длинными ушами, как у lohassy. — И откуда сия штучка взялась? Насколько я знаю, чаще практикуется совмещение предмета с подобием разума, да и то лишь при очень большой необходимости. Как же получилось, что вы храните столь странный и опасный артефакт? Не сам же Совет Кланов покусился на смешение несмешиваемого? Или…

— Нет, как ты мог подумать! Этот артефакт создали драконы.

— М-м-м-м-м? — Что-то мне не нравится поворот дороги. Но почему?

— Правда, материальная основа, кажется, была сделана кем-то из горных мастеров, — вспоминает Мэй. — Но это неважно. Драконы вложили в неё Душу.

— И?

Спрашивать, каким образом всё происходило, по меньшей мере глупо: эльф попросту незнаком с механикой процесса. Зато я некогда читал о чём-то похожем… Фрэлл! От нехорошего предчувствия начинает чесаться щека. Левая, что опять же странно, ведь клеймо было на правой… Почему меня начинает знобить? Потому что я помню. Должен помнить! Вот сейчас дотянусь… Но в самый последний момент разгадка тайны злорадно ухмыляется и захлопывает дверь прямо перед моим носом. Я так не играю!

— И поручили нам хранить её покой! — торжественно заканчивает Мэй.

— Это-то как раз понятно. Но в чём состояла причина обращения к такому опасному сочетанию? Магический предмет, наделённый собственной душой, — непозволительный риск!

— Ты-то откуда знаешь? — Заинтересованный прищур.

— Читал много в детстве! — огрызаюсь. — Так почему всё-таки?

— О, история очень красивая. И очень печальная. — В мелодичном голосе отчётливо проступают завистливые нотки. Значит, речь пойдёт о любви и смерти. Романтик длинноухий… — Это случилось на излёте Долгой Войны, исход которой решили двое. Он и Она. Женщина получила смертельную рану, прикрывая спину своего спутника, но, умирая, не просила даже о последнем поцелуе. Поцелуе, который стал бы и первым, ибо Она любила, но Он не принял любви…

— Почему не принял?

— Не знаю, — вздохнул эльф. — Легенда не говорит об этом. Зато Он не позволил подруге умереть окончательно: поймал отлетающую душу и принёс к драконам. А те, в память о доблести отважной воительницы, подарили ей новое тело — вечное и наделённое могуществом.

— И какое же тело? — Уже знаю ответ на собственный вопрос. Знаю. Но не хочу верить.

— Гибкий стан смертоносной кайрис. И нарекли Её…

— Последняя песнь Души. Нэмин’на-ари, — выдохнул я.

— Да. Так ты всё знал с самого начала? Зачем же выспрашивал? — удивился эльф.

— Я знал, но… никак не мог вспомнить.

Голос Мэя звучит глухо, словно из-за какой-то преграды, но я не сразу соображаю, что причиной резкого ухудшения слуха стала вскипевшая в голове кровь.

Мин… Так вот в чём дело! Вот почему мне казалось таким знакомым волшебство твоего тела. Всё ясно. Очередной эксперимент Созидающих. Полагаю, удачный. И твои заслуги в самом деле были огромны, если ты удостоилась вечной жизни. Или же… Кто-то замолвил за тебя слово? Настоял на бесценном Даре? Это больше похоже на правду: Созидающие не стали бы столь грубо нарушать одно из правил Сохранения Равновесия. Не стали бы творить наделённый волей и чувствами предмет. Но как? Кто их заставил? И что отдал за своё желание хоть чем-то отплатить женщине за неразделённую любовь? И за любовь ли?

Струйка ледяного пота стекла по лбу, играючи преодолела заслон брови и обожгла глаз. Я моргнул, но это не помогло: сквозь стены, пол и потолок просачивались тени. Они множились, наслаивались друг на друга, обретали цвет и звук, и…

…Огромный мрачный зал. Мрачный то ли от копоти, покрывающей всё обозримое пространство, то ли от суровости взглядов, которыми трое смотрят на одного. Трое, закованные в чешую лат (а может быть, просто чешую). Сильные. Переполненные Силой. А тот, кто стоит напротив них (или против них?), как будто недавно покинул поле боя: одежда заляпана грязью и кровью, в нескольких местах порвана (или прорезана?), а от левого уголка недовольно сжатых губ на щёку карабкается совсем свежий шрам.

— То, о чём ты просишь, невыполнимо! — ровно и непреклонно изрекает один из величественной троицы. Кажется, это женщина: хоть надменно-скорбные лица похожи друг на друга, но такой звонкий голос не может принадлежать мужчине.

— Почему невыполнимо? Я знаю, сколько и чего вам понадобится, а умение всегда при вас, драгоценные, — возражает воин.

Да, наверное, воин: никакого оружия при нём нет, но каждое слово, каждое движение губ доказывают — он ведёт бой. Очень жестокий бой.

— Тогда ты должен знать и Границы, установленные нам, — замечает второй из троицы. — И должен понимать: уступив тебе, мы нарушим Равновесие Сил. Она умерла, и этим всё кончено.

— Она ещё не умерла! — Воин чуть повышает голос, в котором проступает отчаяние. Проступает. Но лишь на крохотный миг.

— Да, ты притащил нам угасающую Искру Души, — подтверждает женщина. — И сколько ты сможешь удерживать её рядом с собой? Час? Два? Может быть, сутки? Твой каприз разрушает тебя самого. Опомнись, Джерон! Не совершай очередную глупость!

— Это не глупость, драгоценная! Я ни разу не обращался к тебе с просьбой. Ни разу — ради себя. Но ради неё… Ради неё встану на колени, если потребуется.

— Мне не нужны жертвы. А тебе следует отдохнуть… Отпусти несчастную девочку. Позволь ей почить в мире и спокойствии, она это заслужила.

— Она заслужила жизнь! Новую и лучше той, что у неё отняли… Вы же и отняли, отправив её со мной! Вы подписали ей смертный приговор… — В голосе воина появляются огоньки прозрения. — Вы…

В разговор вступает последний из троицы, презрительно бросая:

— Хватит потакать этому уроду! Он никогда не научится пользоваться Весами. Я не намерен больше терпеть, драгоценные, его следует запереть и выбросить ключ как можно дальше. Да, какое-то время он был полезен, но взгляните, что с ним сделало мнимое Могущество? Он просто сошёл с ума!

— Мнимое? — Рот воина кривится. — Мнимое? Оно… Оно беспредельно, в отличие от твоего!

— Беспредельно?! Сейчас ты узнаешь, кому какие пределы установлены! — Латник одним текучим движением обнажает меч и оказывается в шаге от своего обидчика. А тот… Даже не двигается с места. Только по усталому лицу мимолётно скользнуло нечто похожее на сожаление, быстро сменившееся скорбной решимостью.

Серебряная молния клинка обрушивается на воина. Падает небрежно и неотвратимо, но… В нескольких волосках от цели встречает на своём пути непроходимую преграду, и лезвие, словно завязнув в воздухе, начинает… рассыпаться прахом. Менее чем через вдох от полосы стали остаются лишь тусклые блёстки, медленно оседающие на пол. Оружие уничтожено. Но поединок ещё не закончен. Разрушение движется дальше, пожирая плоть, прячущуюся под латами. Да и сами латы — тоже.

Нечеловеческий крик, улетевший к сводам зала, — всё, что осталось. Крик и горсточка пепла на мраморных плитах. Горсточка белого пепла, которую воин насмешливо растирает ногой.

Оставшиеся в живых молчат. Наверное, потому что стали свидетелями события, по определению невозможного. Чем иначе объяснить страх, туманом растекающийся от них по залу?

— Кто ещё сомневается в моём Могуществе? — вопрошает воин. Не злорадствуя, не смеясь, не угрожая. Спокойно и печально.

— Ты понимаешь, что сделал? — Голос женщины остаётся ровным, но теперь его сухость ощутимо горчит.

— Понимаю.

— Ты убил…

— И должен буду умереть? Знаю. Но прежде… Я хочу убедиться, что ОНА будет жить.

Минута тягостного молчания.

— Хорошо. Мы сделаем то, о чём ты просишь. Хотя наш Дар не принесёт счастья никому из вас. Потому что потребует оплаты.

— Мне не нужно счастье, драгоценная, а с оплатой… Как-нибудь справлюсь. Мне нужна справедливость. Девочка слишком ценна, чтобы меркнуть в Забвении. Сила её духа больше, чем все мои заслуги, и уже за одно это она достойна лучшей участи, чем быть навечно похороненной в памяти Мира.

— Мы выполним твою просьбу, — кивает мужчина. — Ты увидишь, как она родится вновь, но на следующее утро… Ты умрёшь от её ласки.

— Вы хотите… — Голос воина срывается.

— Мы вложим её душу в сталь клинка, от которого ты примешь смерть.

— Нет… Вы не можете… Вы не должны ТАК с ней поступать! — Даже не крик, а стон.

— Такова цена, которую заплатите вы оба. Ты можешь отказаться и оставить всё как есть.

— Но тогда она… умрёт?

— Разумеется.

Долгих раздумий не было. Тёмные глаза сверкнули в последний раз и потухли.

— Делайте что должно…

— Нет, это неправильно! Это жестоко! Не смейте!

— Ты о чём? — Муть, клубящаяся перед глазами, лениво исчезает, позволяя увидеть обеспокоенное лицо Мэя.

— Я?.. Почему ты здесь? И зачем…

— Я пришёл сказать тебе «до свидания». Забыл? И что ты шептал?

— Шептал? — А мне-то казалось, кричу во весь голос.

— Да. Просил кого-то «не сметь». Тебе что-то привиделось?

— Можно сказать и так. Я… сколько времени прошло?

— Времени? Да нисколько!

— Нисколько… — Куда, в какой из потайных карманов Времени упало моё сознание? И как сумело вернуться? — Наверное… Нет, всё в порядке.

— Точно? — Лиловые глаза мне не верят. Ни капельки.

— В порядке, в порядке! Я просто устал. Плохо спал прошлой ночью, вот и…

— А по-моему, ты врёшь. Но, пожалуй, не буду просить ни о чём рассказывать, — делает уступку эльф. — Кажется, тебе нужно побыть одному?

— Да. Нужно. Извини, что выставляю тебя из дома…

— И вовсе не выставляешь! Я сам ухожу. Но! — Многозначительно поднятый вверх палец. — Ты дал обещание. И я прослежу, чтобы оно исполнилось!

Мэй как никогда торжествен и трогателен в своём стремлении… Каком? Осчастливить меня конечно же. Уж что-что, а эту дурацкую тягу, сияющую в чужом взгляде, я всегда смогу распознать. Потому что сам болен той же болезнью. И тяжело болен: хочу, чтобы все вокруг были… нет, не такими же счастливыми, как я, а гораздо счастливее. Хочу и добиваюсь этого. Всеми доступными способами.

— До встречи! — приказал эльф, закрывая за собой дверь.

— До встречи, — шепнул я схлопнувшимся створкам.

* * *

Так вот что за Джерона имела в виду тогда Мин…

Он был таким же, как я?

«Таким же… НЕ ТАКИМ ЖЕ… Не принимай близко к сердцу…» — получаю совет от своей подружки. Совет мудрый, спору нет. Однако настало время выяснения деталей, а не слепого следования чужим наставлениям.

Прости, не могу.

«Чего не можешь?»

Не принимать. Уже принял, и ближе, чем собирался. Он был таким же?

«Ты знаешь ответ…»

Да, знаю. Я оказался не просто сторонним наблюдателем картинки, явленной из глубины веков. Я не присутствовал там, я… Не понимаю, что произошло. Не подберу слов описать свои ощущения. Как одновременно можно находиться внутри и снаружи? Как?

«Не снаружи и не внутри по отдельности… Везде… В каждой точке пересечения Пространства и Времени…» — поясняет Мантия.

В каждой точке? Но это значит…

«Просто воспоминание…»

Воспоминание? Я не могу помнить то, чего со мной не происходило!

«Можешь… Память — самое причудливое из свойств мироздания, особенно если принадлежит всему миру, а не одной из его брызг…»

Брызг? Так ты именуешь созданий?

«Именно так… Брызги, осколки, искры, вздохи… Как будет угодно… И каждое из этих имён истинно…»

Мне нет дела до твоих философских измышлений! Я жду ответа.

«Да-а-а-а?.. Но разве ты задал вопрос?» — Ехидное удивление.

Задал. И ты снова убежала от необходимости отвечать. Самым наглым образом. Хорошо, спрошу о другом. Он… умер?

«Умер… На следующее утро, после того как Мин обрела вечную жизнь… И… всё произошло предписанным образом…»

Но почему?

«Почему — что?» Лёгкая досада в голосе.

Почему он так быстро согласился?

«Видишь ли… Иногда смерть становится самым желанным Выходом из Лабиринта… Ему повезло: он хотел умереть, и его воля была исполнена…»

Повезло?! Принять смерть от руки… Тьфу, от клинка, ради которого всё и затевалось? Да, везение просто невероятное!

«Между тем, мой милый, ему действительно повезло, поскольку изначальный приговор был совсем иным…»

Приговор? За какие же преступления?

«Это неважно…» — отмахивается Мантия, но я уверен в обратном. Важно. И важно именно для меня, а не для кого бы то ни было. Только не расскажет, поганка. А строить догадки не хочу. Потому что от обрывочных сведений и призраков логических построений веет холодом. Тем холодом, от которого стынут не пальцы, а маленький комочек где-то в груди, называемый душой. Стынет и плачет, жалобно скребя лапками по рёбрам.

Скажи мне, драгоценная… В словах эльфа была правда?

«Каких словах?» — деловитое уточнение.

О неразделённой любви и всяком таком — была?

«Ты сам мог бы понять… Что ж, если приятнее получать удары извне, скажу: мальчик обрисовал только внешнюю канву событий… Красивую историю, ставшую легендой… А на деле всё было гораздо проще… И гораздо печальнее…»

Расскажи!

«Ну что с тобой поделать? — усталый вздох. — Они должны были выполнить приказ — и выполнили… Отдав свои жизни, а ведь большего никто не в состоянии отдать… Девочка была не единственной, но именно ей довелось стать последней… Последней каплей надежды, покинувшей его сердце… Он умирал вместе с ними — с каждым из них… Умирал и вынужден был снова открывать глаза… Но всё-таки его сил хватило на то, чтобы не дать улететь её душе… А может, она сама страстно желала остаться, и его участия в случившемся чуде не так уж много… Неважно…»

А что насчёт любви?

«Любовь… — горький смешок. — Её не было…»

Совсем?

Почему-то мне становится обидно.

«В том смысле, который близок и понятен большинству из живущих? Нет…»

Но тогда…

«Любовь бывает разной, мой милый… Девочка не была влюблена… Ни минуты из тех, что провела рядом с ним… Сначала она исполняла долг, не испытывая чувств и не терзаясь сомнениями… Она презирала его… Возможно, ненавидела…»

За что?

«За то, что он всегда прятался за чужими спинами… Но любое её чувство вряд ли было сильнее, чем его ненависть к самому себе… Понимаешь, о чём я говорю?»

Кажется, да. Он не имел права НЕ ДОЙТИ туда, где решалась судьба мира. Даже если дорогу мостили трупы друзей.

«Умница… Видишь, как всё просто? Так вот, девочка презирала его за трусость и нерешительность… Презирала за то, чего вовсе и не было… Можешь себе представить, как это страшно: быть обвинённым и осуждённым без надежды на оправдание?»

Могу. Это не просто страшно, это… убийственно.

«Вот-вот… И только в последние минуты жизни она поняла, насколько была несправедлива… Нет, насколько была СЛЕПА… И захотела вымолить прощение за свою ошибку, но сил хватило лишь на один взгляд… Взгляд, которым девочка и убила его…»

Убила?

«Да… Он уже был мёртв — задолго до того, как новорождённое лезвие вспороло грудь… Он умер, увидев в серых глазах жалость…»

Жалость.

Я понимаю ПОЧЕМУ. Легче бороться с ненавистью, насмешками, злорадством, унижением… Но когда тебя начинают ЖАЛЕТЬ… Хочется удавиться. Жалость — самая смертоносная вещь для того, кто хорошо знаком с чувством вины, потому что первая действует на второе подобно маслу, вылитому в очаг: пламя взвивается злыми птицами, обугливая всё, что встретится на пути. А первым под смертоносные поцелуи огня обычно попадает сердце.

Если он был таким же, как я… Ему было очень больно.

«Не таким же…» Ворчливое одёргивание.

То есть?

«Он стоял совсем на другой Ступени… Нет. Он поднимался по другой Лестнице…»

Объяснись!

«Придётся чрезмерно углубиться в теорию и историю… Пока поверь на слово: вы разные… Девочка сказала тебе то же самое, помнишь?»

Она сказала, я непохож на того Джерона, и только.

«Этого достаточно… В самом деле не похож… Ни внешне, ни…»

То, что он сделал… Он выпустил Пустоту, да?

«И что с того?.. Не ищи подобия там, где оно и не ночевало!»

Не ночевало? Если он умел разрушать, значит, по сути, мы одно и то же!

«Очередной идиотский вывод! Когда ты научишься принимать верные решения? Опять громоздишь ошибки одну на другую… Всё, не желаю больше обсуждать эту тему!»

Мантия зло хлопнула крыльями и замолчала.

Не желает обсуждать… Стерва. Почему каждый факт приходится тянуть из неё клещами? Почему сразу не рассказать всё и обо всём?

Потому, что гора противоречивых откровений меня попросту раздавит. Даже того бугорка, что имеется сейчас, уже хватает для головной боли.

Мин, острокосая ты моя, что мне теперь делать? Как поступить? Почему прозревать всегда невыносимо? Почему действовать правильно и логично всегда болезненно? Причём для всех участников представления.

Уже в самый первый раз прикасаясь к твоим губам, я знал: будущего у нас нет. Не может быть. Наверное, следовало бы сразу отказаться от глупой и беспочвенной надежды обрести крупицу счастья… Следовало. Но эгоизм сильнее разума, и я до последнего цеплялся за невыполнимую мечту. Цеплялся, причиняя боль и себе, и Мин. Фрэлл, а ведь девочке было больно в самом прямом смысле! Когда мои прикосновения сминали зыбкую плоть чар, из которых состояла Нэмин’на-ари, ощущения должны были быть… омерзительными. Словно гниёшь заживо. Но она терпела. Она не позволяла себе даже на миг замешкаться и усомниться. Тогда я посчитал, что её действиями руководила любовь, но теперь… Теперь подозреваю, что видел лишь жалость. Жалость и груз неискупленного проступка. Если слова Мантии правдивы хотя бы на четверть, Мин должна испытывать просто бескрайнее чувство вины. Перед тем, кто отдал свою жизнь, чтобы…

Пожалуй, я не смог бы придумать более достойной награды для той, что до конца исполнила долг. А с другой стороны… Жестоко было обрекать девочку на вечные муки сожаления о собственной невнимательности. Жестоко. И это я не смогу простить. Лучше было подарить забвение, нежели память. Лучше. Но не рациональнее, а ведь усталый воин посреди закопчённой залы думал только о пользе. Думал о будущем, которого лишён сам.

Он был сильнее меня. Сильнее, мудрее и могущественнее. Он умел назначать цену и умел платить по счетам. По своим счетам… Счастливчик! И как Мин могла не видеть этого? Почему ей нужно было оказаться у самого Порога, чтобы понять: нет ни трусости, ни слабости — есть только предначертанный путь. Путь, по которому должно пройти.

Прости меня, милая. Наверное, я не решусь больше взглянуть тебе в глаза. Тот Джерон был отважнее, а этот… Действительно трус, недостойный даже твоей жалости. Не хочу, чтобы ты искупала свою вину, погибая в угоду мне. Не хочу и не позволю! Уж это-то я смогу — отказаться… Всё, решено: мы не увидимся. Никогда. Пусть я стану клятвопреступником, так будет лучше. Хотя бы для тебя…

Полуобгрызенное яблоко всё ещё лежит в ладони. Доесть, что ли? Аппетит пропал. Напрочь. Нет, ну на что я рассчитывал, скажите, пожалуйста! Что способен вызвать в чьём-то сердце любовь? Какая глупость! Какая самонадеянность! Какая…

Фрэлл!

Пальцы сжались, впиваясь в сочную мякоть.

Как я мог забыть?! Она же ПРЕДНАЗНАЧЕНА Дэриену! Точнее, была предназначена — до того момента, как Инициация завершилась неудачей, а потом… Потом досталась бы младшему отпрыску правителя Западного Шема. Но теперь… Теперь Дэриен будет инициирован заново, и Мин… будет отдана ему? Фрэлл! Какой же я…

Это называется: сам себе злобный дурак. Собственноручно выкопал могилку. Для кого? А для всех, начиная с себя. Ничего себе наказание меня постигло: вручить несостоявшуюся мечту тому, кого и видеть-то не хочу…

Впрочем, приговор справедлив. Если поможет устранить разрушения, вызванные моей неосторожностью и неосмотрительностью. Ксо же намекал: вмешательство в порядок престолонаследования ещё аукнется… Аукнулось. Дубиной по голове. Как же больно…

Больно. Но если зайти с другой стороны… В случившемся есть и несколько светлых пятен. Мин получит доступ к Силе и восстановит утерянное: я ведь боюсь и дотронуться до девочки. Особенно после близкого знакомства со Зверем… Одно неосторожное движение — и куча трупов. Нет, что я говорю? Даже трупов не останется.

Принц… Принц будет хорошим управителем артефакта. Если неприятности последнего года заставили его задуматься (а они заставили — можно не сомневаться!), Дэриен изменился — и скорее к лучшему, нежели в противоположном направлении. В любом случае помыслить о передаче кайрис в руки малолетнего Рикаарда я не могу. Категорически. До позывов к рвоте. Не согласен, и всё тут! В этом смысле старший брат — меньшее из зол. А может, и не зло вовсе.

Запутался я. Натворил столько необдуманных дел, что и за голову хвататься бессмысленно. Не поможет. Раньше надо было думать. Раньше… Нет, не награждён сим талантом. Слишком глуп. Слишком беспечен. Слишком…

О, ещё и насвинячил, раздавив в кулаке яблоко. Ковёр заляпал. Надо бы сходить на кухню за тряпкой и попытаться привести лестницу в порядок. Может, хоть отвлекусь от мрачных мыслей…

— А ты всё сидишь? — Стряхивающий снежинки с плаща Ксаррон сделал странное ударение на последнем слове.

Фрэлл! Я даже не заметил, как дверь открылась. Дожил… До полного отупения. Значит, королевский приём завершился. Ну и чудненько. Можно будет… Эй, а почему вошедших двое?

* * *

Ксо ухмыльнулся в ответ на мой озадаченный взгляд. Гнусно так ухмыльнулся и отошёл в сторону, позволяя рассмотреть, кого притащил за собой из дворца. Скажу прямо: первым ощущением от увиденного было полное и безоговорочное ошеломление, быстро уступившее место закономерной обречённости: а кого же ещё кузен мог привести? Точнее, кто из дворцовых обитателей мог бы желать посетить резиденцию Ректора Академии, зная, что в этой самой резиденции скрывается особа, очень не любящая поступать правильно и вежливо, когда обстоятельства того требуют? Разумеется, меня почтил визитом принц. А когда его высочество милостиво позволил Киану унести плащ и обратил свой взор на вашего покорного слугу, уныние слегка разбавилось удивлением: а куда же Дэриен подевал своего обычного спутника — рыжую дубину по имени Борг? Хотя зачем принцу телохранитель в присутствии такого умельца, как Ксаррон? Пусть толчётся где-нибудь за дверьми — и мне будет спокойнее…

Я облегчённо вздохнул и вспомнил, что так и не соизволил подняться на ноги, не то что поклониться. Ай-вэй, как опрометчиво! Но торопиться было уже бессмысленно, поэтому вставал я совершенно спокойно, хотя и не нарочито медленно.

Ксо взглянул на заляпанный раздавленной яблочной мякотью ковёр и скорчил хмурую рожицу:

— Так и не научился есть с достоинством.

— Я сейчас уберу! — отвечаю с таким воодушевлением, что можно подумать: исчезнуть мне сейчас нужнее всего. Хотя так и есть. Очень нужно. Но кузен понимает это едва ли не лучше меня и ехидно отрезает мой единственный путь к отступлению:

— Уборкой найдётся кому заняться… Проводи его высочество в мой кабинет.

Протестовать показалось мне совсем уж непристойным, посему не оставалось ничего другого, как согнуться в неловком поклоне и приглашающим жестом указать принцу дорогу в рабочие покои Ксаррона. В смысле намекнуть, что нужно подняться по лестнице. А потом забежать вперёд и распахнуть перед Дэриеном тяжёлую дверь.

Едва дождавшись, пока молодой человек опустится в кресло, я начал пятиться к выходу, но был остановлен тревожным:

— Ты не останешься?

— Где?

— Здесь.

— Зачем?

— Я хочу кое-что спросить. — Последовавшая далее пауза показалась мне странной, чем и заслужила укоризненное:

— Вы могли бы приказать мне остаться, dou.

— И ты бы…

— Я умею выполнять приказы. Сомневаетесь?

— Вовсе нет. — Почему-то ореховые глаза кажутся мне печальными. — Ты вообще много чего умеешь… Но не любишь объяснять свои поступки.

— Это моё право.

— Согласен. — Новый всплеск молчания, но не такой длительный, как в первый раз. — Посоветуй тогда, как я должен поступить, чтобы услышать ответы на интересующие меня вопросы.

— Вы просите моего совета относительно меня самого? — приподнимаю брови.

— Полагаю, ты знаешь себя лучше, чем все остальные, — пожимает плечами Дэриен. В голосе чувствуются ехидно-улыбчивые нотки, но выражение лица не становится веселее. И я догадываюсь, что заставляет принца грустить. Точнее, кто. Но и мне сейчас не до смеха.

— Не сегодня, ваше высочество.

— То есть?

— Сегодня я совсем себя не знаю.

— Такое бывает? — Кажется, мне удалось его удивить. Надеюсь, приятно, а не наоборот.

— А разве с вами такое никогда не случалось? Утром встаёте, как ни в чём не бывало завтракаете, выходите из дома, перебрасываетесь парой-тройкой ничего не значащих фраз с прохожими — знакомыми и не слишком, делаете шаг и… с ужасом понимаете, что мир, оставшийся позади, полностью разрушен и вернуться в него нельзя. А тот, в котором вы вдруг оказались, чужд и враждебен и останется таким ещё некоторое время — не особенно долгое, потому что привычка возьмёт своё, — но и недостаточно малое, чтобы боль потери не успела ранить ваше сердце… С вами такого никогда не бывало?

Принц не ответил, но в ореховом золоте глаз промелькнула целая вереница страхов и сомнений, свидетельствующих: бывало. Пусть всего раз или два, но бывало. Хм… А со мной подобное происходит почти каждый день. Правда, лишь в последнее время, но от этого легче не становится, верно?

— А что… случилось с тобой? — тихо спросил Дэриен.

— Ничего особенного. Узнал несколько любопытных деталей одного запутанного дела. И как водится, крохотной песчинки хватило, чтобы чаши весов поменяли своё положение…

Чуть было не сказал «на противоположное», но вовремя одумался. Разве я имею право судить и выносить приговор? Да никакого. Меня вообще вся чехарда вокруг и около престола не касается. Только она сама об этом, к моему глубокому сожалению, не знает.

— И что же лежало на этих чашах?

Ай-вэй, парень, ну почему ты никак не уймёшься? Почему не хочешь понять мои прозрачные намёки на несвоевременность откровенных разговоров? Зачем ты сюда пришёл? О, кстати — хороший вопрос!

— Позвольте и мне спросить, ваше высочество: что заставило вас посетить скромную обитель Ректора Академии вместо вкушения праздничных удовольствий?

Принц недовольно качнул головой:

— Не люблю, когда ты начинаешь сыпать такими цветистыми фразами!

— Не любите, — разрешил я. — Но это не повод уходить от ответа. Итак, какова цель вашего визита?

Глаза Дэриена озорно сверкнули:

— Ректор и в самом деле твой родной дядя?

— Почему вы спрашиваете?

— Уж больно похоже вы оба себя ведёте! Не всегда, разумеется, но если присмотреться…

— Не дядя. У меня родных дядьёв нет. В наличии имеется только тётушка.

— А кто он тебе?

— Скажем, родственник. Близкий. Ваше любопытство удовлетворено?

— Нет, — победно щурится принц.

— Представьте себе, моё тоже! Что вы пытаетесь найти в этом доме?

— Объяснения.

— Объяснения чего?

— Твоих действий.

— Вот как… — Делаю круг по комнате, останавливаюсь у стола и, недолго думая, сдвигаю бумаги кузена в сторону, чтобы освободить достаточно места для своего седалища. Обожаю сидеть на столах, знаете ли: и смотришь на всех свысока, и удобно, — правда, не настолько, чтобы расслабиться и потерять концентрацию. Может, среди моих предков всё же затесалась кошка? — И что же в моих действиях вам непонятно?

— Решительно всё!

Ну и заявление. Я даже удивлённо вытаращился на Дэриена, который только что не ёрзал в кресле от нетерпения.

На что ты надеешься, твоё высочество? Узнать всё про всех за несколько минут и желательно в нескольких словах? Не получится, по своему горькому опыту знаю. Впрочем, совершенство — нечто недостижимое, но необыкновенно заманчивое, почему многие и пытаются его достичь. Но я ведь не «многие», и в силу этого… Достигать мне ничего не нужно.

Вот оно, совершенство, с подоконника подмигивает, словно хочет спросить: будем сегодня в догонялки играть? Нет, милое, не будем. Во-первых, подвижные игры не самое моё любимое времяпрепровождение, а во-вторых… Чтобы ответить на вопросы принца, мне вполне достаточно того, что имею. Поиграем в другой раз, хорошо? Совершенство разочарованно вздыхает, куксится, но обещает подождать, позволяя мне вернуться к разговору:

— Значит, всё? И так бывает, согласен. Но следует придерживаться-таки некоторого порядка следования… Предлагаю двигаться от главного к несущественному. Выберите, пожалуйста, наиболее занимающий вас вопрос, dou.

Укоризненная гримаса на лице Дэриена недвусмысленно сообщила об отношении принца к моей манере вести беседу, но вопрос воспоследовал:

— Почему ты не пришёл сегодня во дворец?

Ох… Даже сердиться невозможно! Дитя малое.

— И как вы себе представляли бы моё появление? В качестве кого?

— Ты мог бы найти способ! — О, звучит как обвинение. Не рановато ли?

— Возможно. Хотя поиски «способа» были бы весьма утомительны.

— И ты решил не тратить силы зря?

— М-м-м-м-м… Примерно так.

— И ты спокойно это признаёшь? — Расширенные зрачки принца начинают меня тревожить. Правда начинают.

— Я должен изворачиваться и лгать?

— Нет, но… Ты должен был прийти!

— Должен? — хмыкаю. — Отнюдь. В том, что касается долгов перед вашим высочеством, я совершенно чист. Счёт закрыт. Полностью. Можно даже сказать, что я переплатил.

— Я… я хотел тебя увидеть!

Это уже ближе к истинной причине смятения, которое постепенно охватывает Дэриена. И он туда же… Мало мне эльфа!

— Зачем?

— Я хотел, чтобы ты… разделил со мной торжество!

— Торжество? — Ах вот в чём дело. Понимаю. Кажется… — И по какому поводу вы собирались торжествовать? Праздновать неудачу своих врагов? Это очень рискованно, dou: чужой триумф заставляет наполненные злобой умы превосходить самих себя в попытке изобрести новую пакость. Вам сие не приходило в голову?

Что я несу? Какая чушь… Мне бы радоваться: сам принц явился узнать, почему был лишён моего общества на праздничном пиру, так сказать, а я недоволен! Что особенно забавно, недоволен собой. Только и исключительно. Даже знаю — из-за чего. Знаю, но не хочу признать. Как всё запуталось…

— Ты считаешь, не надо было устраивать приём? — Осторожная попытка проникнуться смыслом моей странной отповеди.

— Надо. Насколько понимаю, весть об исцелении должна была быть объявлена во всеуслышание и в присутствии облечённых властью и доверием персон, так что всё правильно… Я лишь против того, чтобы торжествовать.

— Но…

— Расправиться со всеми врагами невозможно. Хотя бы потому, что их число неуклонно растёт, а состав меняется. Но необходимо иметь представление об их намерениях, ваше высочество. Дабы в вашем распоряжении всегда было несколько ходов, а не один-единственный.

— И при чём здесь торжество?

Всё ещё не понимает? Или только притворяется тугодумом? Версии равновероятны, но у меня нет желания выяснять, какая из них истинна.

— Поясняю: ваша искренняя радость не только уязвила тех, кто желал вам зла в прошлом и будущем, но и могла подтолкнуть к активным действиям тех, кто, полагая вас уже отстранённым от наследования, таил неприязнь глубоко в душе. То есть ваше торжество, скорее всего, увеличило список ваших недоброжелателей. Теперь понятно, о чём идёт речь?

— Да… Ты очень ловко объясняешь очень серьёзные вещи, — признал принц. — Но не желаешь откровенничать, когда дело касается тебя самого! Мне плевать, сколько врагов прибавилось за сегодняшний день! Но почему ТЫ не пришёл?

— Ваше высочество…

— Хватит мусолить мой титул! Иногда мне кажется, что ты нарочно возводишь стену между нами, стену из «высочеств», «dou» и всего прочего! Тебе нравится прятаться за ней, да? Нравится? А я не желаю больше биться головой об этот камень! Я предложил тебе дружбу, помнишь? И ты принял её!

— Принял. Моя память порой откалывает странные шутки, но такие события я не забываю.

— Тогда прекрати играть словами! — Дэриен вскочил из кресла и вцепился жёсткими пальцами в мои плечи. — Я хочу, чтобы мы разговаривали как друзья, а не… как не знаю кто! Ты можешь быть моим другом?

— Не знаю, — честно ответил я, и ореховый взгляд взорвался отчаянием.

— Но почему?!

— Видите ли… Видите ли, я просто не умею дружить.

— Как это? — опешил принц. — Все умеют…

— Счастлив за всех. Значит, мне одному не повезло.

— Я… я не понимаю!

— Собственно, я тоже. Не понимаю. Просто у меня друзей никогда не было. Не заводились почему-то. Наверное, я сам в этом виноват, но время вспять не поворотить, да и, честно говоря, возвращаться в прошлое не хочется… Я не знаю, что значит быть другом. Правда не знаю. Мне никто и никогда этого не объяснял… Ты сможешь?

— Что? — По-моему, Дэриен даже не заметил перехода на «ты». Или так долго его ждал, что не оценил важность момента.

— Объяснить, как надо дружить?

— Э… — Принц отпустил мои плечи и задумался. — В двух словах не скажешь.

— А в трёх?

— Ты опять шутишь!

— А должен бы плакать, хочешь сказать? Ну так что, твоё высочество? В чём состоит дружба?

Глаза моего собеседника подозрительно суживаются.

— Это новый экзамен?

— Экзамен?

— Ты всё время чему-то меня учишь, верно? Вот и сейчас… Проверяешь, как усвоен урок?

— И в мыслях не было!

— Врёшь!

— Так, значит? Хорошо, сам скажу, что такое дружба. Это когда, будучи один, тоскуешь и мечтаешь о встрече, а встретившись…

— Через пять минут понимаешь, насколько твой друг невыносим, разругиваешься с ним в пух и прах, хлопаешь дверью, а потом снова начинаешь тосковать! — весело закончил за меня Дэриен. Надо признать, угадал. И мы уставились друг на друга, чтобы вдох спустя расхохотаться.

Я ухитрился отсмеяться первым и сурово сдвинул брови:

— Ты забыл сказать, почему друзья всё время спорят и ругаются.

— И почему же?

— Потому что говорят в лицо вещи неприятные, но важные и правдивые. То, чего никто другой не скажет.

— Ага! — обрадовался принц. — Тогда признавайся наконец, почему не пришёл! Ты же знал, когда и где! Знал?

— Конечно. Мне Борг сказал.

— Борг? Ты с ним разговаривал?

— Не далее как вчера.

— Вчера… — В ореховых глазах появилась настороженность. — Что ты ему наговорил?

— Я? Наговорил?

— А кто ещё?! Когда Борг вернулся, на нём попросту лица не было!

— Совсем? — пытаюсь шутить, чтобы слегка разрядить напряжение.

— Совсем! И он не желал говорить, что произошло. Только прошение об отставке подал.

— ЧТО?! Какая дурость…

— А мне думается, что у него была веская причина. Борг не такой человек, чтобы совершать необдуманные поступки, — строго заметил принц.

— Причина… — нервно потираю шею. — Возможно, и была.

* * *

Что я наделал… Опять всё разрушил и растоптал.

Рыжий подал прошение об отставке? Уж не из-за необдуманно ли обронённых мной слов и скоропалительно вынесенных приговоров? Паршивая история, однако.

— Какая причина? — настаивает Дэриен, но меня куда больше занимает другое:

— Ты принял его прошение?

— Нет, но…

— И не принимай покуда. Он успокоится, обещаю. Успокоится, всё обдумает и будет сильно жалеть о своей поспешности.

— Что ты об этом знаешь? Что вообще произошло?

— Я совершил ошибку. Поделился своей обидой не с тем, с кем следовало бы.

— Ты хочешь сказать… — Замешательство и недоверчивость. — Ты обиделся? И на кого же? На Борга или… на меня?

— Тебе лучше сесть обратно в кресло, прежде чем я пущусь в объяснения.

— Почему?

— Потому что говорить буду долго и нудно! Присядь, пожалуйста!

Принц нахмурился, но выполнил мою просьбу, а я опёрся ладонями о край стола. Спросите зачем? Очень просто: чтобы пальцы не дрожали, а впивались в массив полированного дерева. Чтобы скрыть волнение. Хотя я и подозревал, что сие мне не удастся…

— Да, я обиделся, это точно. Но вот сказать, на кого именно… Затрудняюсь. Наверное, всё же на себя. Большей частью.

— Но как это связано с…

— Не перебивай! Нет ничего хуже, чем делать окончательные выводы при недостатке данных, так что потрудись дослушать до конца!.. В какой-то мере моя обида касается и тебя. Точнее, твоих поступков в прошлом. Я бы даже сказал, одного поступка. Я не вправе выставлять оценки — и прекрасно это знаю, но… Вчера моё душевное состояние оставляло желать лучшего, и Борг услышал то, что спустя сутки мне самому стыдно вспоминать.

— Да в чём дело-то? — не выдержал принц, вклиниваясь в мой монолог.

— М-м-м-м-м… Я припомнил твои отношения с Вийсой и представил их под углом зрения, новым для Борга. Проще говоря, нарёк тебя… неумным человеком.

Я ожидал всего: смертельной бледности, яростного всплеска эмоций. Кулака в челюсть, наконец. Но Дэриен всего лишь отвёл взгляд и тихо сказал:

— И ты был совершенно прав. Я поступил дурно. Не надо было позволять ей влюбляться…

— Ты не так меня понял, твоё высочество! Иначе, нежели Борг, но всё равно не так, как следует… Моральные категории трогать не будем, тем более что мораль у каждого существа в подлунном мире своя… Поговорим о других вещах, не таких возвышенных, но не менее важных. То, что понравившиеся друг другу мужчина и женщина оказываются в одной постели, не является ни чудом, ни преступлением. Но вот потом, когда плотская близость больше не является необходимой и желанной… Что происходит потом? Люди расстаются. По разному, согласен. Но мудрые люди расстаются друзьями, сохраняя в памяти свет и тепло прежних встреч. А вы… вы стали врагами. Допускаю, что Вийса была всего лишь мимолётным увлечением, и всё же… Кстати! Ты разорвал с ней отношения, потому что…

— Я встретил Селию.

— Ну конечно… Причина ясна. И разумеется, тебе не было никакого дела до чувств брошенной девочки, поскольку в сердце (и не только в нём) уже пылала страсть к другой. Оправдывать не буду. Осуждать — тоже. Хочу только дать совет на будущее: если заводишь интрижку, проследи, чтобы девица осталась довольна и не помышляла о мести.

— А если… если не будет довольна?

— Тогда её следует устранить. Как потенциальную угрозу.

— Устранить? — Дэриена передёрнуло. — Ты говоришь об убийстве?

— И о нём в том числе.

— Но…

— Ты будущий король и уже сейчас должен уметь совершать разумные поступки, потому что судьба твоей страны не может зависеть от постельных приключений.

Щёки принца слегка порозовели (видимо, по той простой причине, что упомянутых приключений было очень и очень много), но Дэриен, усилием воли справившийся со смущением, довольно твёрдо спросил:

— И что же во всём этом заставило Борга так странно себя вести?

— Э-э-э-э-э… Моя обида конечно же.

— Обида?

— Я сказал, что не хочу смотреть тебе в глаза, потому что боюсь пожалеть о том, что сделал.

Думаете, мне было легко признаться? Вовсе нет. А принцу было так же нелегко выслушать моё признание. И нелегко понять:

— Значит, ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что помог мне? — Из орехового золота глаз постепенно исчезали все оттенки чувств, и оставалось только мёртвое, мутное стекло.

Я ответил, но не сразу. Слова, даже самые мудрые и прекрасные, не всегда могут описать то, что легко и просто выразит взгляд. К сожалению? К счастью? Не знаю. Иногда приятнее спрятаться за пологом изысканных фраз, чем выдать то, что чувствуешь, случайной тенью, промелькнувшей в глазах. Да, есть умельцы, успешно соблюдающие строгое соответствие между мыслью изречённой и мыслью потаённой. Есть. А ещё находятся любители говорить не то, что думают, причём в любой ситуации. Но я не отношусь ни к первым, ни ко вторым, а посему…

Да, жалею, твоё высочество. Я вмешался в естественный порядок вещей. Спутал Нити Гобелена, и теперь невозможно предположить, чем всё закончится. Или начнётся. Кто знает, вдруг препятствие, возникшее на твоём пути, должно было сделать твою жизнь иной, изменить тебя? И возможно, моя нелепая тяга помогать только навредила тебе, лишив шанса стать совершеннее. Да, тебя могло занести и в другую сторону — озлобить, превратить в тирана и деспота, но… Если Слепая Пряха рассчитывала наградить тебя какой-то определённой судьбой, а я нарушил её скромные планы, кто поручится, что мои действия стали благом, а не проклятием для всего твоего рода? Кто?

Можно было остаться в стороне. Степенно занять удобное место и безразлично взирать на букашек, копошащихся под ногами. Можно было. Вот только не получилось. Наверное, не дорос ещё до таких высот, как мудрое невмешательство в течение жизни. Если повезёт — дорасту. Если не повезёт… Сложу голову в очередной попытке сделать пару букашек счастливее, чем они были до того. И самое смешное, это ведь может получиться! Шансы-то равны. Кто бы что ни утверждал, есть только два основных варианта развития событий. Нет, не «плохо» и «ещё хуже»! Плохо и хорошо. Но может быть одновременно «чуть-чуть хорошо» для кого-то одного и «очень плохо» для всех остальных. Или наоборот — тут не знаешь, что лучше…

Ты мог умереть, твоё высочество. Ты был так близок к смерти, что не можешь себе это представить. И тогда — в доме сельского доктора, и теперь — в собственном дворце, потому что я воспользовался инструментом, который следовало бы спрятать на самом дне сундука, в самом тёмном углу чулана. При проведении Инициации маг должен быть спокоен и сосредоточен? Чушь! Его сосредоточенность не идёт ни в какое сравнение с теми рамками, в которых должен удерживаться я: ни шага влево, ни шага вправо, и вперёд двигаться страшно, и обратного пути нет.

Да, я жалею. Прости, так получилось. Ты сможешь меня простить? Простить за то, что по моей вине лишился предназначенных тебе чудес? Сможешь?

Взгляд принца дрогнул, теплея. Значит, настало время слов:

— Наверное, жалею. Но не о своих действиях, оставшихся в прошлом, а о том, как они могут повлиять на будущее. Твоё будущее. Вернувшись в ряды наследников престола, ты снова оказался на расстоянии удара. А если вспомнить, что Инициация будет проведена заново… Надеюсь, хоть об этом во дворце пока не знают?

— Нет. Я никому не говорил, да и Борг…

— Не проболтается. Хорошо… Я договорился с Лаймаром: он позаботится, чтобы всё было сделано наилучшим образом.

— Лаймар? — Принц скривил губы. — Я ему не доверяю.

— И не нужно. Но я могу утверждать: он поклялся и не нарушит клятву. К тому же получил плату вперёд, так что волноваться по этому поводу не стоит. А вот об остальном… Меня лично тревожат близнецы. Если с Рианной всё обстоит вполне приемлемо, то её брат… представляет собой для кого-то лакомый кусочек.

— В каком смысле? — нахмурился Дэриен. — И потом, ведь Ри уже инициирована, и она гораздо сильнее, чем можно было ожидать.

— Да. Но есть один нюанс. Инициированный Мост очень трудно подчинить чужой воле силой. Исподволь, намёками, мелкими тычками можно заставить разум усомниться и свернуть с истинного пути, но это слишком долгий процесс, требующий недюжинного умения и нечеловеческого терпения. Зато до момента Инициации Мост весьма и весьма уязвим и подвержен влиянию. Короче говоря, его можно заставить выполнять приказы.

— Как?

— Не будем углубляться в подробности, спросишь у сведущего мага — он тебе всё объяснит, и очень даже живенько… Главное, чтобы ты понял: из всей семьи самой большой опасности сейчас подвергается твой брат. В прошедшем году за ним и за Рианной шла настоящая охота, и не думаю, что её устроитель откажется от своих планов и в будущем. Так что за Риком нужен присмотр, и очень внимательный.

— Я запомню. — Благодарный кивок. — А почему тебя так волнует его судьба? Насколько я знаю, именно он приказал поставить клеймо, а теперь ты трогательно заботишься о безопасности своего обидчика… Как-то подозрительно всё это выглядит!

— Надо поступать иначе?

— Не знаю. Может быть. Но если бы ты злился на мальчишку, я бы понял…

— А кто сказал, что не злюсь? Злюсь. Но некоторые вещи важнее личных чувств, не находишь? Мост, попавший под дурное влияние, будет опасен для всех, а не только для себя самого. Я никак не могу понять, зачем и кому понадобился послушный Источник Силы, но не хочу допускать, чтобы произошло нечто страшное.

— Почему?

— Что?

— Почему не хочешь допускать?

— А ты бы хотел? Зная, к чему приведёт промедление и беспечность? Думаю, что нет. Верно?

Дэриен пожал плечами:

— Не буду спорить. Но тогда ты должен был и меня предупредить об опасности!

— Какой? — На сей раз я не понял, о чём идёт речь.

— Мне ведь тоже предстоит Инициация!

— Да, но… Ты случай особый. Во-первых, Инициация будет повторной. Во-вторых, ты вполне устоявшаяся личность. В-третьих, у тебя есть защита от чужого влияния.

— Имеешь в виду жемчужину?

— Угу. Кстати, ты не обращал внимания, она не изменяла цвет?

— Цвет? — Принц наморщил лоб. — Сейчас, когда ты спросил… Раз или два мне показалось, что она слегка темнела. Как будто внутри её что-то есть и оно время от времени приближается к поверхности…

— Только магам её не показывай, хорошо?

— Почему?

— Отнимут.

— Отнимут? — Ошарашенный взгляд.

— Конечно. Могу спорить на что угодно: мимо такого амулета ни один уважающий себя кудесник не пройдёт. Поэтому береги мой подарок. И свою семью.

— Ты собираешься уйти? — догадался Дэриен.

— Не то что собираюсь, просто… Нужно время от времени действовать не во имя собственного удовольствия, а уважая желания и исполняя требования окружающих. — Сия глубокомысленная декларация о несовершенстве жизни вызвала недоумённое выражение на лице принца, и я пояснил: — Меня хотят видеть дома.

— Дома… А твой дом далеко?

— Отсюда не видно.

Дэриен криво усмехнулся:

— Значит, тебя долго не будет.

— Наверное.

— Но ты вернёшься?

— Почему бы и нет? Считаешь, что мне следует это сделать?

— Следует! — Заявление слишком поспешное и чересчур разгорячённое надеждой.

Качаю головой:

— Эх, твоё высочество, главного ты так и не понял!

— Чего именно?

— Дружба — это, конечно, замечательно. Но есть много других вещей, требующих нашего участия. И сейчас наши пути медленно, но верно расходятся. На какое-то время. Возможно, потом они сойдутся вновь. И мы… сойдёмся. Более взрослые. Более мудрые. Более терпеливые. И непременно найдём, что сказать друг другу… Нужно только подождать. Сумеешь?

— Это трудно.

— Знаю. Но именно трудности закаляют характер, как твердят все умники мира. Так что быть нам с тобой закалёнными!

— Ты не хочешь уходить. — Глаза принца, кажется, видят меня насквозь.

— Не хочу. Скажу больше — боюсь, потому что знаю, КУДА иду, но не знаю, С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ. Правда, идти всё равно придётся, а значит, со страхом нужно будет договариваться.

— Договариваться? Я думал, страх надо побеждать.

— А зачем? Разумная доля страха ещё никому не вредила! Просто увлекаться не стоит, а при соблюдении правильной меры способен оказаться полезным даже самый сильный на свете яд.

— Всё-таки жаль, что ты не захотел быть моим наставником, — сокрушается Дэриен. Хочется верить, что в последний раз.

— Наставником… Не думай, я не способен изрекать умные мысли с утра и до вечера! Гораздо больше мне нравится брюзжать и ехидничать безо всякого повода, что успешно и быстро портит мои отношения с самыми терпеливыми людьми… И потом, учить — очень болезненное занятие.

— Это ещё почему?

— Потому, что учитель сначала сам должен пройти собственный урок, чтобы иметь полное право предостеречь и направить ученика. То есть нельзя учить тому, чего не знаешь сам.

— Ты бы рассказал это придворным учителям! — фыркнул принц.

— И расскажу. Однажды. Только они не поверят.

— А мы их выгоним! Всех! Взашей!

— Обязательно выгоним. Можем даже пинка дать. Вот только где других-то найти? Учителя, даже плохонькие, на дороге не валяются, не бросовый товар, как ни крути.

Дэриен всерьёз задумался над моими словами, но не успел сделать тот или иной вывод, потому что на пороге кабинета появился Ксаррон, покряхтывающий и гримасничающий сверх всякой меры, что ясно свидетельствовало о чудесном расположении духа моего кузена:

— А я уж начал тревожиться…

— О чём же, господин Ректор? — растерянно, но привычно вежливо осведомился принц.

— О вашем здравии конечно же! Слишком тихо вы тут сидите… Прямо как в склепе!

— Ну вы и скажете, — морщится Дэриен.

— Кстати, ваше высочество, вы мне нужны. И не одному мне… Извольте спуститься вниз.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но может. Если не навести порядок в делах. Не хотелось бы вас торопить, однако…

— Уже иду, господин Ректор.

Слова принца не разошлись с делом: молодой человек не стал медлить и, без сожаления покинув кресло, вышел из кабинета. Я остался сидеть на столе, за что был удостоен очередной недовольной гримасы и вкрадчивого:

— Не желаешь узнать, что стряслось?

— Не-а.

— А придётся! — Ксо в два стелющихся шага оказался рядом со столом и поймал пальцами моё ухо.

* * *

От цепкой хватки кузена правый орган слуха вашего покорного слуги избавился только при выходе на лестничную площадку: наверное, Ксо решил, что устраивать представление перед находящимися в холле людьми ниже нашего с ним достоинства. То бишь для себя любимых — пожалуйста, а для чужих — ни-ни! И за такое непоколебимое понятие достоинства я был ему благодарен. Искренне и глубоко. Тем более что зрители не способны были оценить шутовство. Особенно сейчас…

Собственно говоря, я так и остался там, где начинались перила, а вот Ксаррон спустился вниз и с видимым удовольствием расположился на заботливо притащенном Кианом стуле, выбрав место установки сей мебели таким образом, чтобы иметь возможность наблюдать не только за мной, но и за беседой, пытающейся начаться у входной двери.

Увидев на пороге дома Ректора Академии наследного принца Западного Шема, я, наверное, не смог бы сегодня удивиться уже ничему. Поэтому рыжие вихры, обрамляющие очень серьёзное — почти траурно-серьёзное — и слегка покрасневшее от морозного воздуха лицо, только заставили меня тяжело вздохнуть. Разумеется, Борг. Разумеется, с желанием выяснить отношения. И разумеется, появился здесь с подачи кузена. А может быть, не с подачи, а во исполнение прямого и недвусмысленного приказа: извольте, мол, господин телохранитель, явиться в такое-то время по такому-то адресу.

Я взглядом спросил Ксо: зачем? И милорд Ректор расплылся в пакостной улыбочке, которая отвечала: а ты что, думал отсидеться за моей широкой спиной? Не выйдет! Сам ошибок наделал, сам и исправляй!

Исправлю. Непременно. Но сначала послушаю, о чём идёт речь.

— Простите, что нарушаю ваше уединение, милорд, но меня беспокоит судьба моего прошения, — сухо и подчёркнуто официально изложил Борг причину своего визита.

— Вы так торопитесь? Позвольте узнать причину спешки, — парировал принц, переходя в контратаку.

— Чем скорее я получу ответ, тем скорее смогу вернуться в распоряжение «Опоры».

— Так при чём здесь я? Идите к своему начальнику и испрашивайте дальнейшие указания у него! — Похоже, Дэриен немного огорчился.

Или не немного: всегда трудно разрывать близкие отношения с человеком. Спросите, почему близкие? Ну как же! Телохранитель и объект охранения зачастую роднее друг другу, чем единокровные братья, и это не просто фигура речи, а непременное условие успешного выполнения контракта. И для того, кто нуждается в защите, и для того, кто её обеспечивает.

— Я обращусь к упомянутому вами человеку, милорд, но… Прежде прошение должны принять вы. Принять и освободить меня от присяги. — Борг говорил печально, но в его словах проскакивала странная гордость. Впрочем, нет. Не странная.

Значит, всё было более чем торжественно: не просто назначение, а дотошно исполненный ритуал. Что ж, подобная деталь поднимает моё мнение о рыжем верзиле ещё выше, хотя куда уж выше-то… Любопытно, чем руководствовался Ксо, усложняя ситуацию? Ему было достаточно приказать Боргу охранять принца и регулярно докладывать о состоянии его высочества. Зачем же связывать этих людей присягой? Да, подобная клятва обычно помогает делу, но ведь в ней задействованы обе стороны![112] Почему же милорд Ректор сознательно лишил принца одной из самых удобных позиций — оставаться господином, не заботящимся о чаяниях слуги?

Кажется, догадываюсь. И догадка заставляет меня нахмуриться. Ай да хитрец мой кузен! Мне, значит, нельзя ни во что вмешиваться, а он правит характер принца, как вздумается! Ну, Ксо, ты за это ответишь… И нечего строить невинные глазки!

— А если я откажусь? — В голосе Дэриена прорезалась сталь.

— Я буду исполнять свои обязанности с прежним рвением, милорд. Но только в предписанное время. — Подбородок рыжего приподнялся. Совсем чуть-чуть, на какой-то волосок, но теперь перед принцем стоял не просто слуга, телохранитель или кто-то в этом роде. Перед его высочеством стоял Человек Чести. Человек, который будет исполнять свой Долг, но никогда не позволит себе выйти за пределы этого Долга.

Ай, как глупо получилось… Но я же не мог предположить, что мой каприз приведёт к такому ужасу? Не мог. А должен был…

— Прежде чем вынести решение, я хотел бы знать, какие причины заставили вас просить об отставке. — Дэриен двигается в нужном направлении, молодец. Главное — знать, в каком месте, а уж пробить стену… Сие неблагодарное задание может выполнить и кое-кто другой.

— Причины личного характера, милорд.

— А именно?

— Полнота полученных сведений.

— По какому вопросу?

— По вопросу соответствия цели приложенным усилиям.

Принцу было проще: после моих скорбных признаний, проливших свет на неожиданную взбалмошность телохранителя, Дэриен примерно представлял себе, что расстроило Борга. Но ключевое слово здесь «примерно». К счастью, его высочество не присутствовал при нашем с рыжим разговоре, иначе… Мне нипочём не удалось бы извиниться. И всё же, фрэлл подери… как я сглупил!

— И как она, цель? Соответствует? — подаю голос с лестницы.

Борг, для которого моё появление не осталось незамеченным (на то он и профессионал), даже ухом не повёл. По крайней мере, карий взгляд ни на дюйм не сместился в сторону от ранее выбранного направления.

Не хочешь отвечать? Не считаешь меня достойным принимать участие в беседе? Что ж, твоё право. Но не забывай, что кое-какие права есть и у меня. Например, право сразиться с последствиями собственных ошибок. И право победить их, конечно!

Я спустился вниз, подошёл к принцу и положил руку на его плечо:

— Знаешь что, Дэрри… — как Борг ни пытался сохранить каменное выражение лица, при этих словах дрогнуло всё, начиная от взгляда и заканчивая уголками губ, — предлагаю тебе… нет, настоятельно рекомендую отправиться на кухню и полакомиться замороженным сливочным кремом, это будет приятно, полезно и позволит скоротать время, за которое два взрослых мальчика постараются поделить свои игрушки. Согласен?

— Вообще-то нет, — качнул головой Дэриен. — Но если ты уверен…

— Как никогда!

— Хорошо. А крем вкусный?

— Очень. Сам утром уплетал за обе щёки!

— Позвольте заметить, ваше высочество, — глубокомысленно вступил в разговор Ксаррон, — у меня возникло смутное сомнение, что оного крема практически не осталось… Особенно если учесть, что кое-кто его «уплетал».

— Осталось, осталось! — успокоил я. — Кстати, хватит на всех.

Слово «всех» я выделил особо, чтобы дать понять кузену: твоё присутствие нежелательно. Противопоказано, поскольку Борг видит в милорде Ректоре прежде всего вышестоящую персону. Во всех смыслах.

Ксо прекрасно понял мою мысль и усмехнулся: мол, действуй, если желаешь, только неудачи на других не спихивай.

Не буду. А уж удачу тем более никому не подарю!

И мы остались вдвоём: я и рыжий великан. Первую реплику пришлось подавать мне, потому что Борг не мог себе позволить потерять лицо. Ох уж эти придворные церемонии! И не только придворные, впрочем: на каждом ярусе мироздания в моду введены свои правила существования. Нельзя сказать, что они совсем уж плохи или вредны, напротив, иногда только благодаря исполнению строго предписанной последовательности действий и удаётся избежать бед. Но когда дело касается межличностных баталий… правила мешают. Жаль, что не все понимают такую простую истину и не сбрасывают с себя доспехи церемоний, если требуется открыть сердце…

— Итак, цель стоила усилий?

— Смотря какая.

Разумный ответ. И взгляд наконец перестаёт блуждать по стенам, останавливаясь на мне.

— Ты можешь оценить всё?

— Почему бы и нет?

О, это уже похоже на приглашение пободаться. Я бы с радостью, дяденька, лоб у меня крепкий, выдержит, вот только… У тебя-то рогов нет, и не стоит их заводить.

— Мне было бы интересно послушать, однако… для тебя значение имеет одна из них, верно? Посему трогать другие не будем. Скажи, достигнутая тобой цель стоила твоих усилий?

— Ты сам знаешь ответ.

Ну вот, теперь получаю упрёк. Заслужил, конечно, но всё равно обидно.

— Знаю? Ты слишком высокого мнения обо мне, дя-денька! И…

Осекаюсь, потому что случайно пришедшие на язык, казалось бы, ничего не значащие слова мгновенно расставили всё по своим местам. Невероятно лестно, но… Слишком ответственно, чтобы продолжать ребячествовать.

И как я сразу не догадался! Впрочем, моя догадливость — весьма медлительная и тяжеловесная дама, не имеющая привычки покидать уютное кресло ради приобщения к новым знаниям: она предпочитает закутаться в плед и дремать, мило похрапывая в тёмном уголке…

Он и в самом деле высокого мнения обо мне. И я даже понимаю, что надоумило Борга занять именно эту позицию. Понимаю. Эх, залепил бы сейчас сам себе десяток пощёчин! Правда, членовредительство делу помочь не сможет, и взглядом — в отличие от ситуации с принцем — с проблемой не справишься. Опять наступает черёд слов? Бедненькие… Придётся вам сейчас поработать, да ещё как. И становиться «взрослым» рановато.

— Я бы извинился, дяденька, но ведь тебе моё извинение не нужно… Да и мне самому — тоже. Честно говоря, лучше всего нам с тобой сейчас распрощаться и похоронить в памяти все прежние встречи. Да, пожалуй, так и сделаем, но прежде… Скажи, зачем ты подал прошение об отставке?

— Очередная шутка?

— Шутка? И в мыслях не держал!

— Почему же мне кажется, что ты надо мной издеваешься? — Карие глаза чуть потемнели. От гнева? Нет, от разочарования.

— А вот теперь впору обижаться мне! — Я скорчил гримасу, соответствующую произнесённым словам. Насколько удачно получилось, не мне судить, но Борг настороженно сдвинул брови:

— На что?

— На твой недалёкий ум, конечно!

— Недалёкий ум? — Во взгляде великана боролись два противоречивых желания: намылить мне шею и признать мою правоту.

— А какой же ещё? Человек мудрый… нет, человек взрослый и опытный пропустил бы мои глупости мимо ушей, а ты… не только внимательнейшим образом выслушал, но и пустил внутрь своей черепушки, позволяя сорнякам заполонить поля разума и вытравить на них все всходы!

— Какие поля? Какие сорняки? Хватит этих иносказаний! Говори прямо и чётко!

Ну наконец-то! Дяденька вошёл в раж. Точнее, достиг того уровня эмоционального накала, когда любое слово оседает в памяти тяжёлым грузом, и даже по пришествии в прежнее уравновешенное состояние избавиться от непрошеных гостей не удаётся. Если, конечно, не уметь освобождать ядра орехов из плена скорлупы.

— Как пожелаешь! Говорю прямо: какой из тебя, к фрэллу, камень «Опоры», если меняешь мнение при каждом удобном случае?

— Я ничего не менял!

— Неужели? А к чему этот каприз с прошением? Стыдно, дяденька: большой и сильный, а ума не нажил. Правда, в народе говорят, что там, где есть сила, там не остаётся места для…

Он всё же не выдержал — рука ушла в замах, но кулак до моего лица так и не добрался, позволив мне облегчённо перевести дух. Конечно, я бы не рассыпался, но кому приятно неделю кряду ходить с синяком под глазом?

А вообще, не достигший завершения жест меня порадовал. Правда. Порадовал, потому что недвусмысленно показал: в общении со мной Борг открыт до предела. Если таковой вообще имеется. И я завидую рыжему. Почему? Это же так просто: он нашёл человека, рядом с которым не нужно пользоваться масками! За такое сокровище не жаль заплатить любую цену. Не верите? Как бы вам объяснить?.. Любая маска, носимая нами, является не просто приятным дополнением к личности — в таком случае не возникало бы никаких проблем. Нет, маска — часть нас самих, плоть от плоти, кровь от крови, но при этом невыносимо чужая вещь, и в этом состоит главная опасность. Опасность потерять своё истинное лицо под ворохом мнимых. Потерять, кстати, в прямом смысле этого слова…

— И всё-таки надежда есть, — задумчиво почёсываю подбородок.

— Надежда на что?

— На твоё дальнейшее разумное существование, дяденька. Но только после того, как выслушаешь ма-а-а-а-аленькую лекцию.

— Лекцию? — Борг хмурится, но уже не недовольно, а растерянно.

— Ну да. О пользе и вреде неожиданных открытий. Ты так и не ответил, почему подал нелепое прошение… И не надо. Я не знаю всего, что за несколько часов набило внутри твоего черепа неслабые шишки, зато мне известны собственные ошибки. И очень грустно сознавать, что они заставили ошибиться и тебя.

— Я не ошибся. — Чересчур твёрдое заявление. Именно такие, излишне жёсткие вещи разрушаются проще всего.

— Правда? А мне думается иначе. Ты наслушался моих бредней и сделал неверный вывод. Впрочем, страшно вовсе не это. Страшно то, что ты принял моё мнение за непогрешимое.

— И вовсе…

— Принял, принял! И сейчас я подробно объясню, как не надо поступать разумному человеку. Во-первых, ты усомнился в справедливости своей искренней привязанности к принцу. Усомнился? То-то же! Но это как раз очень полезное свойство — уметь сомневаться. А вот дальше… Дальше всё развалилось. Ты не должен был признавать поражение своих умозаключений перед моими. Ни в коем случае! Хотя бы потому, что я имею обыкновение ошибаться по сотне раз на дню… Надо было вступить в бой, а не сдаваться. Понятно, дяденька?

— Я и не сдавался… — буркнул рыжий. — Просто что-то щёлкнуло в голове, и сразу стало ясно: я был слишком доверчив.

— Тебя это пугает? Зря! Доверчивым обычно бывает только очень сильный и очень мужественный человек, потому что довериться кому бы то ни было — необыкновенно трудная задача. А ты с ней шутя справился… Поздравляю!

— Было бы с чем…

— Ещё поймёшь. Позже, когда спокойно нальёшь себе кружку эля, присядешь в тёплом уголке и расслабишься. Попрошу только об одном.

— Не напиваться? — Карий взгляд постепенно приобретает прежний азарт.

— И это тоже, но во вторую очередь. А в первую… Не бросай принца. Не оставляй его одного перед целым сонмом врагов — не по-людски это как-то.

— Но…

— Все мы несовершенны, дяденька. Да, его высочество вёл себя неумно, что ж поделать? Никто из живущих на этом свете не поручится, что всегда и везде действовал расчётливо и справедливо… Но у Дэриена есть одно замечательное качество: он способен учиться. И за одно это ему можно простить прежние… неблаговидные поступки. Потому что в будущем он уже не совершит то, в неприглядности чего удостоверился. И лучше, если вы будете учиться вместе!

— Вместе… — хмыкнул Борг. — Считаешь, что я тоже нуждаюсь в уроках?

— А ты против? Согласен, учиться — не самое приятное времяпрепровождение. Я, например, ненавижу уроки… Но от них никуда не денешься, к сожалению.

— Особенно когда наставником выступает Судьба, — подхватил рыжий, чем вызвал моё насмешливое фырканье:

— Судьба? Э нет, дяденька, Слепая Пряха всего лишь ткёт путь и расцвечивает его узорами спутников. Мы сами являемся и учениками, и учителями. Попеременно. Друг для друга.

— Хочешь сказать, что чему-то учился и у меня? — Недоверчивый прищур.

— А как же! Верности и преданности, например. А ещё способности открывать душу и не требовать за это каких-либо благ… Да мало ли чему! Всего и не упомнить.

— А мне казалось, что ты только учишь.

— М-да? Жаль, — совершенно искренне вздохнул я. — Никогда не желал, чтобы меня считали учителем.

— Почему?

— Все учителя — жуткие зануды!

— Я бы не сказал. — Ответный взгляд был не просто оценивающим, а выносящим неоспоримый приговор.

— Не говори. Но я до сих пор не узнал твоё решение!

— По поводу?

— Ты останешься рядом с принцем?

Борг сделал паузу, прежде чем ответить. Но она была сопряжена не с сомнениями, а с желанием подобрать нужные слова для ответа.

— Останусь. Даже если он этого не заслуживает.

— Снова здорово! — Я укоризненно покачал головой. — Мы же всё только что прояснили!

— Да, прояснили… Но я никак не могу отделаться от мысли, что его высочество не годится для управления государством.

— Годится, годится! — Нет, ну сколько он ещё будет вспоминать мои излишне поспешные суждения? — Материал более чем достойный, осталось только придать ему нужную форму. Не хочешь немного побыть Творцом?

— Творцом?

— Конечно. Ну хотя бы проследи, чтобы посеянные семена взошли, а всходы окрепли.

— Опять ты мне голову морочишь своими сельскими историями?

— И вовсе не сельскими! Это иллюстрация для большей доходчивости!

— Хочешь сказать, что до меня долго доходит?

— Не хочу, а говорю прямым текстом!

— Ах так?

— Именно так!

— А вот я скажу, что…

— Мальчики уже поделили игрушки или только приступили к сему сложному делу? — ненавязчиво поинтересовался Ксаррон, появившийся в холле с вазочкой крема в руке.

— Ну-у-у-у… думаю, что поделили, — заключил я.

— Тогда почему бы вам обоим тоже не пройти на кухню? Крем, конечно, закончился, но помимо сладостей мой дом располагает и ещё кое-чем, более приятным для желудков взрослых мужчин. Например, имеется немного эля и свежий мясной пирог.

— Пирог? — Я принюхался к ароматам, доносящимся с кухни. — Когда это Киан успел?

— Пока ты болтал то с одним, то с другим. Знаете, милейший, у этого молодого человека есть один неприятный недостаток. — Свободной от лакомства рукой Ксо взял Борга под локоток. — Он слишком любит поговорить. А на жонглирование словами тратится преступно много времени… Вы так не считаете?

И всё же на кухню я успел добраться первым.

* * *

Принятие пищи в присутствии (читай: под строгим надзором) милорда Ректора не располагало к откровенности ни принца, ни Борга, посему кухонное общение свелось к перебрасыванию короткими фразами, отнюдь не перегруженными полезной информацией. Проще говоря, мы глубокомысленно сообщали друг другу, насколько хороши предложенные к употреблению еда и питьё, да мельком обсудили, стоит ли вечером выбраться на Мозаичную площадь, чтобы полюбоваться искусством молодых магов, традиционно развлекающих горожан красочными иллюзиями в последний день Праздника Середины Зимы. Рыжий был не против присутствия на площади (тем более что туда же за счёт королевской казны выкатывались в большом количестве и бочки с горячительным). Дэриен признавал зрелище достойным внимания, но мысли молодого человека были прискорбно далеки от развлечений, зато я очень хорошо чувствовал острые зубки совести. В самом деле, наплёл парню столько нужного и ненужного, что он теперь не знает, куда двигаться. Не знает… А ведь всё очень просто: двигаться можно в любом направлении, потому что все дороги мира рано или поздно приходят на один и тот же перекрёсток. Перекрёсток, на котором всех нас ожидает Вечная Странница. Перекрёсток, с которого мы уйдём под ручку с улыбчивой спутницей, которой не нужны ни власть, ни злато, ни волшебство.

Нет, ТАКОГО принцу лучше не говорить, слишком мрачным ему покажется рассуждение о Начале и Окончании пути в моём неумелом изложении. Хотя… Ничего мрачного в разговорах о смерти быть не может. Зачем пугаться того, что неотвратимо? Правильнее до поры до времени стараться отложить разговор, но дрожать от ужаса при упоминании имени Госпожи Серых Пределов? Ни за что. Во-первых, это неуважительно по отношению к женщине. Во-вторых, дрожать приятнее от возбуждения. А в-третьих…

В-третьих, выпивка и закуска подошли к концу, и венценосная особа приняла решение вернуться во дворец. Не без влияния милорда Ректора, разумеется: Ксо ласково напомнил его высочеству, что ближе к полуночи начнётся бал, отсутствие на котором наследника престола будет расценено как неприличное, если не оскорбительное поведение. Дэриен печально вздохнул, но перечить моему кузену не стал по причине полнейшей правоты последнего. Вассальная клятва ничем не отличается от любой другой и подлежит выполнению обеими сторонами, помните?

Когда в доме Ксаррона вновь остались только три живые души, дышать стало свободнее. В том смысле что время, отведённое для игр на публику, иссякло. Вместе с терпением.

Я дождался, пока кузен закончит давать Киану распоряжения по хозяйству, и невинно осведомился:

— Уделишь мне несколько минут?

— С целью?

— Поговорить.

— Тебе этого хочется или ты считаешь это необходимым? — прищурился Ксо.

— Есть разница? — Не скажу, что удивился, но вопрос кузена заставил задуматься. Как всегда.

— Есть.

— Какая же?

— А сам не догадываешься? — лукаво сверкнули глаза милорда Ректора.

— Даже не буду пытаться.

— Почему? — Тон голоса стал капризным.

— Мы смотрим на любую проблему с разных точек зрения хотя бы потому, что и сами мы разные, верно? Я могу предположить, в какую сторону шагают твои мысли, но истинное направление известно только тебе. Так что будь милостив и не мучай меня загадками!

— Хитрюга, — довольно резюмировал кузен и поманил меня пальцем. — В самом деле, стоит поговорить.

Выбравшись в холл, Ксаррон, ни мгновения не раздумывая, расположился на тех же ступеньках, где двумя часами ранее грыз яблоки эльф. Я пристроился рядом и изобразил на лице напряжённое внимание. Моя гримаса, как ни странно, осталась проигнорированной, и этот факт донельзя меня встревожил: если кузен не пользуется возможностью пошутить, это значит, что дела обстоят серьёзно. На моей памяти такое происходило очень редко и касалось неких семейных проблем, о сути которых мне не рассказывали. Но даже наблюдать беседу, лишённую улыбок, — не самое приятное занятие, тем более в ней участвовать. Особенно если знаешь, что один из собеседников имеет обыкновение шутить почти каждый миг своего существования.

— Так в чём же состоит разница между желанием и необходимостью?

— В положении весов в данный момент времени.

— Весов?

— Ты прекрасно можешь сам ответить на свой вопрос, но ленишься, — нравоучительно заметил Ксо.

— Ленюсь, — остаётся только согласно кивнуть. — Могут у меня быть милые маленькие слабости?

— Могут, конечно, — небрежный кивок. — Собственно, уже имеются. Только не милые и не маленькие. Но это сейчас неважно… Ладно, так и быть, поясняю: если ты просто хочешь поболтать, я могу с полным правом отказаться от разговора. Сославшись на занятость либо просто из вредности. Если же ты нуждаешься в этом самом разговоре, отказываться нельзя. Хотя бы потому, что, как у старшего родственника, у меня есть определённые обязанности и обязательства.

— Перед кем?

Взгляд Ксаррона заметно потяжелел, а мне вдруг стало очень неуютно.

— Почему ты спросил?

— Просто так…

— Не ври хотя бы сейчас!

— Я не вру! Слова сами на язык прыгнули.

— «Прыгнули»! Тоже мне, лягушек нашёл… Запомни раз и навсегда: все действия, которые мы производим, имеют цель, — холодно и жёстко сообщил кузен. А потом вдруг рассеянно добавил: — Должны иметь. Любые слова, слетевшие с губ, остаются в памяти мира и требуют, чтобы мир поступил с ними тем или иным образом. Ты же всегда обожал «Беседы»![113] Или в твоей памяти знания долго не задерживаются?

— Читал. И понимаю, о чём ты хочешь сказать, но… Поверь, я не хотел тебя сердить!

— Я не рассердился, — буркнул Ксо. — Но некоторые вопросы можно задавать только в предназначенных для этого местах… Я отвечу. Не здесь. Позже. Согласен?

— Конечно! Меня больше интересует другое. Местные королевские дрязги. О них я могу спросить?

— Вполне.

— А о твоём в них участии?

Тонкие губы кузена превратились в насмешливую линию.

— Попробуй.

— Я могу ошибаться…

— И ошибаешься.

— Не перебивай! Это очень серьёзный вопрос… Не так давно ты сказал, что моё вмешательство в происходящие события по разрушительности последствий сходно с маршем тяжёлой пехоты. Хорошо. Возможно, так дела и обстоят. Но! Сегодня я лично убедился, что ты сам принимаешь не последнее участие в судьбе престола Западного Шема. Как это понимать? Наши права настолько разнятся?

Брови Ксаррона дрогнули то ли растерянно, то ли недовольно, но последовавший ответ был произнесён неожиданно доброжелательно:

— Мы действительно наделены разными правами, Джерон. В своё время ты сам оценишь, кто в этом смысле богаче, а кто беднее, но теперешний вывод… Он совершенно закономерен, но не совсем правилен. Или совсем НЕ правилен. Впрочем, поскольку ты стал свидетелем моей игры, пора тебе ознакомиться с её правилами.

— Разумеется, избранными, а не всеми?

— Разумеется. — Улыбка кузена не была печальной, но и искреннего веселья в ней не чувствовалось.

— Я могу узнать почему?

— Имеешь в виду полноту сведений? Поверь, некоторые подробности лучше узнавать постепенно. Во избежание резкого заворота мозгов.

— Такое бывает? Я слышал только про заворот кишок.

— Вот-вот. Даже сходить с ума рекомендуется постепенно. Для пущей надёжности. — Теперь он надо мной смеётся. Но мне почему-то совсем не обидно, а… приятно. К чему бы это?

— Хорошо, запомню твой мудрый совет. Затвержу наизусть! Но мы отклонились от темы… Каким правилам ты готов меня научить?

— Правилам не учат, правилам следуют, олух. Учиться будешь совсем другому. Ты заметил, что я стараюсь влиять на принца через его телохранителя, верно?

— Ну да! И слепому было бы ясно!

— А также глухому, немому и… Тьфу! Прекрати давать мне поводы отвлекаться!

— Прекращаю. Как прикажете, милорд Ректор, — скромно потупился я.

Ксаррон фыркнул, но усилием воли оставил мою очередную выходку без комментариев.

— Не знаю, каким направлениям твоего развития Магрит уделяла своё драгоценное внимание, но кое-чему она тебя определённо не научила. Возможно, не сочла нужным. Возможно… Впрочем, расчёт мог быть на что угодно. Не будем поминать всуе имя твоей сестры.

— Боишься, что она услышит?

— Чем фрэлл не шутит! Но бояться… не боюсь. Просто не хочу, чтобы нам помешали. — Хотя Ксо и объяснял свои действия с нарочитой небрежностью, мне показалось, что всей правды он не сказал. Ну и ладно, потом спрошу. Тем более что он и сам пообещал ответить. На другой вопрос, конечно, но кто знает? Вдруг ответы совпадут?

— Не помешают, — уверенно заявил я. — Сестра не собиралась беспокоить меня до Пробуждения.

— Твои бы слова да Владычице в уши… Всё, больше не отвлекаемся! Значит, «Теорию Влияния» тебе не рассказывали. Странно. Большая часть твоих поступков свидетельствует об обратном…

— Сам до всего дошёл, — гордо морщу нос, и кузен пожимает плечами:

— Всё может быть. Но теория практике никогда ещё не мешала! Влияние описывается Сферами и Уровнями. Сферы пусть пока постоят в сторонке, а вот Уровни рассмотрим подробнее. В самом общем случае влияние может быть прямым и косвенным. Прямое происходит между объектом и субъектом без посредников, косвенное — через оных.

— И в чём состоит главное различие?

— В степени ответственности, конечно! Когда ты непосредственно на кого-то или на что-то влияешь, схожее по силе влияние оказывается и на тебя самого. А когда между тобой и объектом приложения твоих интересов находится некая прослойка, то, чем она толще, тем слабее будет волна отката. В идеале её не будет вовсе. Понятно?

— Пожалуй… А на что похож этот откат?

— На что похож? Давай порассуждаем. Если повару нужно снять с огня ковш с закипевшей водой, он возьмётся за ручку ковша не голой рукой, а обязательно защитит кожу от ожога. К примеру, тряпкой. Конечно, можно хвататься за раскалённый металл и пальцами, но тогда они пострадают, верно? Так и влияние: оно направлено в обе стороны, и, если не хочешь осложнить себе жизнь, следует применять защитные меры.

— Прятаться за чужими спинами?

— Ну всё не так примитивно, — презрительно сморщился Ксо. — Ты назвал лишь один из вариантов, причём не самый подходящий к случаю. Мы говорим сейчас о другом влиянии, не на материальном, а на духовном уровне.

— Оно проще или сложнее?

— Оно интереснее, — категорично заявил кузен. — Сложнее, разумеется, но и удовольствие от достижения результата куда больше. А самое главное — при соблюдении определённой осторожности рамки ответственности за содеянное почти полностью исчезают!

— Ага. Именно это и доставляет тебе удовольствие. Безнаказанность.

Ксаррон посмотрел на меня с укором:

— Иногда мне хочется тебя выпороть.

— За что?

— Не «за что», а «для чего». Чтобы думать учился… Вроде голова на месте, опыт какой-никакой имеется, а как начинаешь делать выводы из простеньких посылок, так хоть стой, хоть падай!

— Всё так плохо? — Слова кузена меня задевают. Не слишком сильно, но неприятно.

— Всё ужасно! — Сей неутешительный приговор Ксо сопровождает подходящей случаю гримасой. — Создаётся впечатление, что в тебе нет ничего светлого.

— Светлого? В каком смысле?

— В прямом! Когда выносишь суждение о какой-либо личностной черте, всенепременно выбираешь наиболее подходящую из своих, чтобы дать оценку чужой. Поэтому опытный собеседник легко может узнать все тайны твоей души, кстати. Но я имел в виду кое-что другое: ты определил причиной моих поступков желание уйти от ответственности в самой грубой и пошлой его форме.

— Ну и что?

— А то! — Кузен сделал вид, что обиделся. — Мои качества ты оцениваешь, сравнивая со своими. В каком-то смысле мерить всех по себе вполне разумно, но ни одно подобное решение нельзя признавать окончательным. Выставляя оценку окружающему миру, ты определяешь свои собственные пределы, запомни это и постарайся осознать. Считая меня любителем развлечься за чужой счёт, ты прежде всего признаёшь себя таким же.

— Я вовсе не это… — В словах Ксо был смысл. И не просто был, а выпирал изо всех щелей.

— Задумался наконец? Слава Владычице! — Короткопалые ладони взлетели вверх.

— Хочешь сказать, что, нелестно отзываясь о других, я и сам становлюсь хуже?

— Да. Как бы нелепо это ни звучало.

— Это тоже следует из «Теории Влияния»?

— Самым явным образом.

— Я запомню.

— Надеюсь. — Кузен перевёл взгляд на книгу, так и не вернувшуюся на своё законное место.

Знаю, вещи (особенно чужие) разбрасывать нехорошо, но у меня попросту не было времени о ней вспомнить!

— Забиваешь голову всякой гадостью, а для полезных вещей места не находишь… — скривился Ксо, и трактат неизвестного мне автора, лениво хлопая обложкой, как крыльями, полетел в кабинет. Низенько так полетел, почти над самыми ступеньками.

— Чем это чтение хуже других?

— Тем, что оно тебе сейчас ни к чему! — Не терпящее возражений заявление кузена заставило меня спросить:

— А что к чему?

— Сейчас узнаешь, — загадочно пообещал Ксо. — Оденься потеплее — и шагом марш на задний двор!

* * *

Возражения не имели смысла, и я переместился на свежий воздух. После необходимого утепления тела конечно же: в последний день праздника природа вспомнила о том, что зима должна быть холодной, и подарила Виллериму кусачий морозец. Не самый желанный подарок, но лучше, когда снег хрустит под ногами, а не чавкает.

Задний двор резиденции милорда Ректора был совершенно неухоженным, сразу становилось ясно, что обитатели дома мало пользуются строениями, предназначенными для хозяйственных нужд. Впрочем, должность, которую с удовольствием занимал Ксаррон, предполагала частое отсутствие хозяина. Надо полагать, Киан сопровождает своего повелителя повсюду, и в особняке временами вообще не остаётся обитателей… Наверное, кузен всё же нанимает кого-нибудь присматривать за хозяйством. Исключительно в целях маскировки: привести дом в порядок для такого умельца, как Ксо, не составляет ни малейшего труда, но вот Силы требует изрядно. А лично я сомневаюсь, что возмущения Сил проходят в столице Западного Шема совсем уж незамеченными.

— И зачем ты вытащил меня сопли морозить? — спрашиваю, натягивая шапку до самых бровей.

Ксаррон, величественно запахнувшийся в длиннющую шубу, скорбно вздыхает:

— Что я получаю за все свои труды? Чёрную неблагодарность! Тренироваться будешь, лентяй!

— В чём именно?

— Кажется, кто-то заявлял, что не может до сих пор совмещать исследование Кружев с другими действиями, — промурлыкал Ксо. — Не знаешь такого оболтуса?

— Да при чём тут…

— Надо же когда-нибудь начинать учиться? Надо! Почему бы не сейчас?

— Я не в настроении.

— Скажите пожалуйста! — Кузен скрестил руки на груди. — С таким же успехом ты мог бы заявить, что и жить не в настроении.

— Кстати о жизни — начал было я, но милорд Ректор замотал лысой головой:

— Никаких философских диспутов! Займёмся вещами простыми, но необходимыми.

— Например?

— Например, вот этим!

В паре шагов от кузена на уровне плеч возник слабо светящийся и выглядящий пушистым и жёлтым, как цыплёнок, шар. Собственно, и размер у него был вполне цыплячий, с кулачок.

— Назови основные характеристики! — непреклонно велел Ксаррон.

Пробую отвертеться от незапланированной траты сил:

— Но для этого мне нужно воспользоваться…

— Я знаю.

— Ну, Ксо, может быть, потом?

— Сейчас. Учти, я буду ждать сколько понадобится.

— Уговорил.

Я вздохнул и покорно спустился на Второй Уровень Внутреннего Зрения.

И что мы имеем? Головную боль, но это не в счёт. Как всегда…

К чести кузена надо сказать — он не стал морочить мне голову изысками, а сотворил самый обычный «ларец». Существуют ещё такие разновидности этого типа чар, как «шкатулка» и «сундук», но они отличаются от того, что трепещет передо мной в воздухе, всего лишь ёмкостью, причём в прямом смысле этого слова.[114] Ксо сотворил стандартный замкнутый контур для хранения некоторого количества Силы.

Мой короткий ответ лишь подогрел наставнический энтузиазм. Кузен удовлетворённо кивнул и продолжил допрос:

— Ты можешь на него воздействовать?

— Э… В некотором роде.

— А конкретнее?

— Могу «открыть».

— В своей любимой манере, полагаю? — прищурился Ксо.

— Ну да, а тебе нужно что-то другое?

— Признаться, да. Я хочу, чтобы ты немного пожонглировал.

— Но как? Я даже не могу взять в руки…

— Вообще-то можешь. — Ухмылка кузена стала до неприличия интригующей.

— Да каким образом?!

— Основные подходы к решению тебе известны. Дело за малым: решить задачу.

— Издеваешься?

— Ни капельки.

— Я даже не представляю, с какой стороны начать думать!

— И всё-таки попробуй, — мягко посоветовал кузен, углубляясь в размышления и оставляя меня наедине с…

С Мантией, разумеется.

«Испытываешь затруднения?» В тоне вопроса совсем нет интереса. Ни крошечки. Но и круглый дурак не поверил бы во внезапное безразличие, продемонстрированное моей подружкой.

Некоторые.

«В самом деле? И в чём же они заключаются?»

Мне необходимо решить одну сложную задачу.

«Сложную?» Удивление, настолько невинное и наивное, что хочется выругаться, а не продолжать светскую беседу.

Да, сложную! Практически невозможную.

«С каких это пор детские забавы кажутся тебе невозможными?»

С тех самых… А почему ты называешь это забавой?

«Потому что забава и есть…»

Считаешь задание Ксо выполнимым для меня?

«В данном вопросе моё мнение не имеет никакого значения…» — ухмыляется Мантия.

Да, помню… И всё же что мне делать?

«Как это — что?» — Недовольное шевеление Крыльями. — «Возьми шарик в руку… Точнее, положи на ладонь…»

Не выйдет. Как только моя рука прикоснётся к «ларцу»…

«А кто сказал, что она должна прикоснуться?»

То есть?

«Нижайше прошу меня извинить за невольное приобщение к мудрости твоего кузена…»

Подслушивала?

«А куда мне деться? — Тяжёлый вздох. — Так вот, любовь моя, насколько помню, сегодня ты имел удовольствие познакомиться с основами „Теории Влияния“, верно?»

Имел. И что с того?

«Влияние, как точно подметил многомудрый Ксаррон, разделяется на прямое и косвенное, сиречь без непосредственного взаимодействия с объектом… А это как раз твой случай!..»

Мой случай?

«Чем больше слоёв ткани находится между твоей кожей и горячей ручкой ковша, тем меньше вероятность обжечься…»

Да, меньше! Но как это соотносится с…

«Ткани в твоём распоряжении нет, зато ты обладаешь не менее полезным и податливым материалом, не так ли? Кто же мешает тебе создать между рукой и „ларцом“ прослойку из…»

Пустоты! И как я сразу не догадался?

«Если бы ты до всего доходил без трудных раздумий, процесс познания скоренько бы тебе наскучил…» — заметила Мантия.

Безразлично так заметила, словно не обо мне и моих особенностях шла речь. Но в этот раз я не стал обижаться, потому что на горизонте замаячило решение очень интересной задачки. Если у меня получится, то… Моя жизнь претерпит некоторые изменения. Но для начала нужно вспомнить кое-что из «Теории Пространства».

Пространство неоднородно. Проще всего сравнить его с пирогом, под румяной корочкой которого может скрываться неисчислимое количество слоёв. Правда, сейчас мне нет нужды углубляться в механику сосуществования Пластов. Хотя бы потому, что Пласт будет один. Один. Искусственно разреженный на отдельно взятом участке.

Да-да, пользоваться будем уже проверенными опытом инструментами. Сделаем «проплешину», которая, помимо того что отталкивает активные чары, обладает ещё одним замечательным свойством. Точнее, таким свойством обладает Пространство вообще, просто в данном случае…

Как звучало одно из основных Правил Существования? «Одиночный Пласт Пространства на всём своём протяжении обладает одинаковыми качествами и стремится сохранить их в неизменности». Говоря проще, Пространство, несмотря на необычайную гибкость, всегда жаждет вернуться к первоначальному состоянию. На этом свойстве, кстати, можно построить один из способов получения дополнительных эффектов при наложении заклинаний… Но хватит теоретизировать! Пора приступить к практическим занятиям.

* * *

«Проплешина» отталкивает чары, если возникает в должной близости от волшбы. Это раз.

Если нарушить структуру Пласта, он будет стараться вновь стать таким, как прежде. Это два.

Пустота может принимать любые очертания. Это три.

Мне известны три очень важных факта. Что же мешает на их основе немного пошалить?

Ровным счётом ничего!

Я подошёл к «ларцу» на расстояние, достаточное, чтобы дотянуться до жёлтого шарика рукой. А потом началось самое интересное: язычок Пустоты, выползший из середины моей ладони, раскрылся воронкой, истончаясь до того предела, который почти невозможно различить. Примыкающий к «воронке» слой Пространства сразу же попытался заполнить освобождённое место, разрежаясь и невольно увлекая в процесс слой последующий. И так далее, и так далее, и так далее… Спустя вдох над рукой возникла целая башенка, каждый этаж которой по мере её роста приближался своими свойствами к Пласту Реальности, в котором существовал известный мне мир. То есть примерно в дюйме от кожи Пустотой уже и не пахло, но, поскольку слои Пространства, пытаясь насытить прожорливого едока, никак не могли прийти в прежнее равновесие, образовался небольшой Внутрипластовый Поток, который был вполне в состоянии…

Я поднёс открытую ладонь к пушистому шарику. «Ларец» вздрогнул, словно почувствовав неладное, но Поток подхватил его и потащил за собой. Вперёд. К Пустоте. И, как только Кружево заклинания оказалось рядом со своим извечным врагом, сработал механизм защиты: жёлтый комочек рванулся прочь. Долетел до того места, с которого начинался Поток, и… снова попал под его влияние.

Понадобилось вдохов семь, чтобы метания «ларца» прекратились и шарик застыл в относительном покое совсем рядом с моей ладонью. Настолько близко, что с небольшого расстояния непосвящённый зритель решил бы, что я держу светящийся комок в руке.

Впрочем, блаженное довольство собственными успехами длилось ровно столько, сколько посчитал нужным Ксо: звонкий щелчок пальцев вновь заставил меня обратить внимание на кузена.

Ксаррон смотрел на меня. Смотрел совершенно незнакомым взглядом. То есть подобные чувства в чужих глазах я видел и раньше, но только не в ЕГО глазах.

Милорд Ректор был доволен. Причём доволен не мной и не собой, а кем-то третьим, если можно так выразиться.

Или не кем-то, а чем-то. С таким удовлетворением можно смотреть на закат, знаменующий окончание неимоверно трудного, но удачного дня. Смотреть, зная: преодолён очередной рубеж. Тот, который ещё вчера казался недостижимым. Теперь можно расслабить плечи, впитать кожей последнее тепло солнца, прячущегося за кромкой гор, и гордо кивнуть самому себе: сделано. Кивнуть и составить план работ на следующий день, потому что дела — они такие, ждать соглашаются, только если очень хорошо попросишь. Но искусство просить ничуть не сложнее в освоении, чем искусство исполнять просьбы, поэтому настоящих Просителей мало. Да и настоящие Просьбы можно пересчитать по пальцам…[115]

Концентрация нарушилась сразу же, как я обратил внимание на окружающий меня мир: Пустота не преминула воспользоваться ослаблением поводка и слизала «ларец» в мгновение ока. Простое и привычное действие, помимо всего прочего временно пополняющее мои собственные кладовые, в этот раз вызвало почти физическое отвращение. Словно моя ладонь и в самом деле проглотила цыплёнка — мягкий, жалобно пищащий комочек… Но почему? Ведь всему живому на свете необходима пища для того, чтобы существовать. Кому духовная, кому наоборот. И никто не испытывает угрызений совести, вгрызаясь зубами в сочное мясо. А мне вдруг стало грустно и мерзко, хотя произошло то, что и должно было произойти. Исполнилось, так сказать, предписанное.

Отодвинув в сторону дурные мысли, я с удивлением обнаружил, что пальцы руки, «державшей» шарик, основательно замёрзли и затекли. Да, Сила, просачиваясь внутрь тела, добавила спокойствия и уверенности, но снять напряжение не смогла. Значит, даже такое простое действо потребовало от меня существенных усилий. Самое обидное, усилий сознания, а не тела, потому что одно дело выпускать и загонять Пустоту обратно — это происходит почти неосознанно, а вот контролировать её поведение… Слишком трудная и ответственная задача. Да, пожалуй, именно ответственность и утомляет. Охохонюшки…

— А говорил, не можешь.

Замечание звучало не укоризненно, а, скорее, устало, как будто я долго-долго испытывал терпение кузена, вместо того чтобы в мгновение ока выполнить порученное мне дело.

— Собственно, я и не знал, что могу.

— Теперь знаешь?

— Теперь — да. Шутка с «ожившим» рисунком на моей спине… Она была основана на этом же свойстве Пространства, верно?

— Конечно. Поэтому, на мой взгляд, ты непозволительно долго соображал, ведь все необходимые посылки у тебя имелись.

— Имелись, — уныло подтверждаю изложенный кузеном факт. — И я, как водится, снова выставил себя тугодумом.

— Хорошо, что ты это признаёшь. Но плохо, что признаёшь с такой лёгкостью.

— Плохо?

— Здравая доля уверенности в себе ещё никому не повредила.

— Уверенность здесь ни при чём. Если я знаю за собой…

— Излишнюю медлительность?

— И это тоже! В общем, если я очень хорошо знаком с собственными недостатками, зачем пестовать в себе манию величия?

— Ты снова повернул не в ту сторону, — разочарованно вздохнул Ксо. — Недостатки, как и достоинства, ни в коем случае нельзя переоценивать. Из этого проистекает неуместная нерешительность… Кстати, когда ты притворялся лэрром, тебе были свойственны совсем иные заблуждения!

— И они тоже заслужили твою ругань.

— Не передёргивай! — Строгое покачивание поднятым вверх пальцем. — Я не ругал. Я даже ничего не запрещал. Всего лишь предупредил, что нужно думать о последствиях.

— За что тебе отдельная благодарность! Может, вернёмся в тепло?

— Вернёмся, но несколько позже.

— По причине?

— К настоящей тренировке мы ещё и не приступали.

— А всё это как называлось?

— Подтверждение теории практикой, — расплылся в улыбке кузен. — А вот теперь… Теперь будем вырабатывать навыки, упрощающие жизнь.

— Что-то не очень хочется.

— Ты только попробуй! Потом за уши не оттянешь!

— Не надо меня за уши тянуть, дяденька! Они у меня и так…

— Лопоухие.

— Совсем даже не лопоухие! Они…

— Всё, пауза для разрядки и отдыха закончилась! — провозгласил Ксо и сотворил ещё пяток «ларцов». — Ты знаешь, как устроены эти чары?

— Примерно.

— «Примерность» меня не устраивает! Произведи осмотр и установи места размыкания для каждого из моих цыплят.

Он что, мысли читает, что ли? Хотя… Если мне жёлтые шарики напомнили птичек, то почему у кого-то другого они не могли вызвать такую же ассоциацию?

— Не задерживайся!

Окрик кузена сделал то, на что и был направлен, — подстегнул меня.

Уровень внешних магических полей рассказал, как именно слеплены «ларцы», и я мысленно ругнул Ксо: то ли желая меня помучить, то ли просто в силу привычки он поместил замочные Узлы куда ему вздумалось. То есть двух похожих Кружев не было. Знаете, есть такая детская игра: искать различия в одинаковых, казалось бы, рисунках? Так вот, у меня задачка была обратной: найти в совершенно разных сплетениях Нитей похожие фрагменты. Кстати, с кузена сталось бы совсем избежать «похожести».

— Нашёл.

— Все?

— Думается, все.

— Хорошо. Ты можешь с этого расстояния разомкнуть «ларцы»?

— Вполне.

— А находясь на Первом Уровне Зрения?

— М-м-м-м-м?

— На быка ты не тянешь, поэтому мычание тебе не идёт, — ехидно отметил Ксо. — Выражайся более ясно.

— Но как я определю места размыкания, если не могу видеть Кружево?

— Кто сказал, что не можешь?

— Но на Первом Уровне…

— Так, понятно. — Кузен нахохлился, как наседка. — Лень — твой самый страшный враг!

— Ксо…

— И всего-то надо было сделать над собой усилие! Ладно, подсказываю: да, находясь на Уровне, ты можешь видеть только его содержимое, но кто мешает остановиться в том месте, где Уровни смыкаются? Только не говори, что ТАМ ты никогда не бывал!

Хм. И верно. Несколько раз я наблюдал…

— Я попробую.

— Уж сделай милость, порадуй старика!

— Старик… Курам на смех. Точнее, цыплятам.

— Но-но! Я бы попросил!

— О чём?

— Не обижать моих птенчиков. — Ксаррон ласково взъерошил пальцем пушок на ближайшем из шариков, и мне показалось, что «цыплёнок» даже пискнул от удовольствия.

Нет, хватит дурацких фантазий! Так я додумаюсь до того, что «ларчики» и уничтожать нельзя, потому как они являются живыми и мыслящими существами… Всё. Сосредоточиваюсь и погружаюсь.

Итак, Второй Уровень. Что я вижу, находясь на нём?

То, что дозволено, разумеется. Но и этого достаточно.

На Втором Уровне расцветают пышным цветом узоры искусственно созданных структур. В основном. Кроме того, наблюдаются внешние проявления структур естественных, как то: природный фон и живые существа. Например, золотистая мозаика самого заднего двора. Или мой горячо любимый кузен. Впрочем, его-то я и не вижу. По очень понятной причине: Ксо полностью закрылся Пологом изменённого облика и предоставляет взору всех желающих картину занимательную, но не слишком необычную. Оттенков синего очень мало, что соответствует человеку, не чуждому магическому искусству, но скорее теоретику, нежели практику. Остальные цвета не в счёт, хотя по ним можно установить всё, начиная от возраста и заканчивая конкретными физическими и душевными качествами маски, надетой кузеном. По правде говоря, не хочу заглядывать под неё. Небезопасно.

Взглянем лучше на «ларцы». Сферическая конструкция — самая надёжная для хранения Силы в изоляции от мира. И она же самая затруднительная для размыкания, поэтому и оснащена специальными Узлами-замками. Кстати, внутри «ларца» поле Силы вовсе не однородно, как можно было бы предположить, а уложено своеобразными витками, дабы при вскрытии было легче отмерять и извлекать нужную порцию.

М-да, на Втором Уровне «цыплята» смотрятся вовсе не интересно: плотные клубочки серо-стального цвета. Собственно, и на Первом Уровне они могли бы быть такими же или вовсе не видимыми, но Ксаррон решил позабавить то ли меня, то ли себя, наделяя хранилища Силы милой внешностью.

Концентрирую внимание на одном из шариков и постепенно начинаю подниматься вверх по Уровню, туда, где серая сеточка должна превратиться в жёлтый пух. Чуть было не проскакиваю Границу, но всё же останавливаюсь. И голова тут же начинает своё излюбленное вращение: видеть одновременно материальное воплощение чар и их внутренности, скажем так, не очень приятно. Правда, приложив некоторое усилие, я добился-таки состояния, в котором Кружево «ларца» выглядело полупрозрачно, но достаточно чётко для прослеживания всего рисунка.

— Кажется, получилось, — спешу сообщить кузену о своих успехах.

— Замечательно! Теперь разбей их!

— Разбить? Но это… это я мог сделать и без лишних усилий! Зачем же ты заставлял меня напрягаться?

— Для пользы дела. Кроме того, я хочу, чтобы ты их не просто «разбил», а сделал это красиво.

— Красиво?

— Ну да! Видел «небесные огни», которыми маги веселят народ по праздникам?

— Э-э-э-э… Вроде бы.

— Сможешь изобразить нечто подобное?

— Надо подумать.

— Думай, — разрешает Ксо. — А я пока подниму птенчиков повыше. Чтобы не обжечься.

Легко сказать, да трудно сделать. Думай… Это хуже приказа. Это приговор, не подлежащий обжалованию. «Небесные огни», говоришь? Красочные вспышки, брызги пламени, затухающие у самой земли. Можно и такое сотворить.

Так, замочные Узлы мне не подойдут, потому что нужен одновременный прорыв Силы в максимальном количестве мест. Значит, нужно ослаблять Узлы скелетные, причём основного скелета, а не вспомогательного. Ладно, сделаем… А самое трудное — обеспечить давление Силы на всю внутреннюю поверхность «ларца» одновременно. Для этого необходимо…

В общем, Ксо, ты сам этого хотел.

Драгоценная, поможешь?

«В чём именно?»

Я выпущу несколько языков, но они должны проникнуть внутрь каждого шарика через замочный Узел, не задевая стенок. А потом… Потом я их оборву, а ты подтянешь и скатаешь в комочек.

«Пожалуй… Напряжение в „ларце“ возрастёт, Нити будет затягивать внутрь, скелет заклинания потеряет устойчивость, и как только Узлы окажутся вблизи от…»

Мы увидим маленький бумсик.

«Что ж… Смотри!»

И я с чувством выполненного долга позволил зрению окончательно вернуться на Первый Уровень.

Мантия не обманула: зрелище получилось впечатляющим. Когда жёлтые шарики «ларцов» слегка скукожились, чтобы в следующее мгновение ярко вспыхнуть и разлететься во все стороны солнечными искрами, я невольно затаил дыхание, следя за их стремительным полётом. Впрочем, представление потрясло не только меня: откуда-то сзади раздалось восторженно-робкое:

— Ух ты!

Я обернулся, чтобы… удивиться, и очень сильно.

Наверное, они и раньше прятались за створкой ворот ограды, отделяющей задний двор от парка. Трое ребятишек, закутанных так, что из вороха шерстяной ткани и меха выглядывают только разрумянившиеся от мороза мордашки. Неописуемо довольные мордашки: в глазах детей сияет самое настоящее счастье. Как мало нужно в нежном возрасте, чтобы быть счастливым, — всего лишь увидеть чудо.

Ксаррон шутливо сдвинул брови и спросил:

— Все клумбы истоптали?

— Как можно, дяденька! Только половину! — ответил один малец. Причём, судя по смелости, с которой он вступил в беседу, вся троица прекрасно была знакома с милордом Ректором.

— Половину? Поверю на слово, но глядите у меня — если весной недосчитаюсь своих любимых цветов, будет вам нагоняй! — Противореча смыслу и тону фразы, правая рука Ксо извлекла из недр шубы горсть леденцов, мгновенно перекочевавшую в радостно подставленные ладошки детей. Получив лакомство, невольные свидетели моих «упражнений» благодарно поклонились и, весело переговариваясь на им одним понятном языке, убежали за ворота. Полагаю, топтать остальные клумбы.

А я…

Я смотрел им вслед и думал. О чём? Ну, например, о том, что Ксаррон прихватил леденцы с собой, поскольку заранее знал о встрече с детьми. Причём знал именно по той причине, что сам и пускал их играть в парке. Действительно, зачем пропадать такому просторному месту? А ребятне здесь куда безопаснее находиться, чем бродить по улицам города… Только один вопрос требует ответа: кузен пригрел этих малышей только в рамках исполнения избранной роли или же… Потому что посчитал это правильным и необходимым для них, — иначе откуда взялось бы это тепло во взгляде?

Что ж, я снова ошибся. Снова пытался мерить других по себе. Объяснять причину своими корявыми следствиями… Стыдно. Но дело не только и не столько в доброте, в очередной раз явленной Ксо. Дело в другом.

Сердцу вдруг стало тесно в груди. Так тесно, что оно попыталось сжаться, чтобы стать меньше… Пора уединиться и поразмышлять над причудами жизни без посторонних глаз. Но для этого сначала нужно сделать вид, что всё в порядке.

Я скорчил жалобную физиономию и проскулил:

— А мне конфетку?

Ксаррон отмахнулся:

— Сам возьми. На кухне.

— И возьму.

Собираюсь следовать указанным маршрутом, но пальцы кузена оказываются на моём плече:

— Что случилось на сей раз?

— Случилось? Ничего.

— Ты никудышный актёр, Джерон.

— Я знаю.

— Тогда какого фрэлла пытаешься притворяться?

— Я не притворяюсь! С чего ты взял?

— И это заявляет тот, кто изучил механизм действия syyt’h на собственной шкуре! — Возмущение Ксо если и показалось мне наигранным, то не в той степени, чтобы быть оставленным без внимания. — Я, конечно, не эльф и якорем тебя не выбирал, но кое-что могу почувствовать и без предварительной подготовки!

— И что же ты чувствуешь? — поворачиваюсь и смотрю кузену в глаза. — Что?

— Твоё смятение.

— Чушь! Я совершенно спокоен!

— Твоё душевное равновесие нарушено, и очень существенно. Скажи, из-за чего?

— Понятия не имею.

— Имеешь, к сожалению, и не только понятие… Ты твёрдо и ясно знаешь, почему тебе плохо. Но говорить не станешь, и этим совершаешь очередную ошибку.

— Какая разница? Это МОЯ ошибка, и я могу делать с ней всё, что пожелаю!

— Делай. — Ксо отводит взгляд. — Только не забудь: и она с тобой что-то сделает. В своё время и по своему желанию.

* * *

Что я ценю в своих родственниках? Умение всегда и всюду оставлять за собой последнее слово. И даже не слово, а целую речь. С отягчающими последствиями.

Что я ненавижу в тех же персонах? Абсолютную бесцеремонность в делах семейных. Это когда решаются судьбы престолов, можно веками сидеть и рассуждать, какой чих будет уместен, а какой повлечёт за собой распространение ненужной заразы. А если дело касается такой мелочи, как поинтересоваться моим скромным мнением относительно достаточности количества часов, отведённых для сна… Тут церемонии ни к чему, верно?

Нет, Ксо разбудил меня не на рассвете. Но очень близко к тому. По крайней мере, улицы города, по которым мы шли в серых сумерках пасмурного зимнего утра, были пустынны, как будто все жители Виллерима скоропостижно скончались либо спят сном, подозрительно смахивающим на мёртвый. Правда, первое утро после череды праздников и должно быть таким.

Мы не разговаривали. Зачем? Я догадывался, какая причина заставила моего кузена предпринять утреннюю вылазку, только никак не мог понять, куда именно меня ведут. Хотя, как только звук наших шагов по чисто выметенным каменным плитам пола эхом отразился от низких сводов маленького храма на улице Последнего Желания, всё стало ясно.

Лучшего места для начала Тропы никто бы не нашёл.

Во-первых, святилище Саммадиса[116] было построено на месте Большого Отклонения.[117]

Во-вторых, не только в этот ранний час, но и в другое время суток храм Держателя Весов обходят стороной, а следовательно, никто не заметит, что мы в него вошли, не собираясь выходить.

В-третьих, отправляться домой при немом одобрении бога, устанавливающего меру платы за содеянное, показалось мне правильным.

Ксаррон заметил моё неудовольствие, смешанное с восхищением, и усмехнулся:

— Похоже, ты знаешь, зачем мы пришли сюда.

— Именно сегодня?

— Можно отложить до вечера, если хочешь.

— Не стоит.

— Уверен?

— А что изменится за один день?

— В данном случае ничего, — признал кузен.

— Тогда не будем менять планы.

И я, избегая дальнейших вопросов и сомнений, бросился в объятия Савана, чтобы…

Открыть глаза уже дома.

Точнее, не совсем дома, а в его преддверии. У подножия. У поднимающейся вверх по склону холма лестницы. У лестницы, которая…

А-ах!

Комок заклинания ткнулся мне в грудь. Как кот. Очень большой, лобастый кот, способный сбить с ног. Собственно, я бы и упал, если бы уже не лежал на притоптанном снегу.

Хорошо-то как!

Следующая порция добавила сил, достаточных для того, чтобы приподняться на локтях и хорошенько рассмотреть щедрого дарителя.

Ксаррон сидел на нижней ступеньке. Тающее с рассветом сияние Ка-Йи, младшей из лун, приглушало цвета и смягчало линии, окутывая хрупкую фигуру жемчужным мерцанием словно кружевной накидкой. Я очень редко заставал кузена в такие минуты. Минуты покоя, когда он не острит и не поучает, а просто живёт, наслаждаясь каждым мигом, каждым глотком воздуха, каждым шагом наступающего зимнего утра. Очень редко. Подозреваю, что Магрит вообще не видела его таким. Потому что Ксо прекрасно знает: моя сестра не терпит мужчин сильнее её самой… Она им покоряется.

Пальцы правой руки кузена скатали Силу клубком запутанной волшбы и небрежно швырнули в мою сторону.

— Достаточно?

— Да. Спасибо, — поглотив очередную порцию, запоздало благодарю за заботу, а Ксаррон фыркает:

— Было бы за что спасибкать… Это так, баловство. Вкупе с долгом старшего родича.

— И всё же… Ты мог бы и не тащить меня сюда лично.

— Мог бы, — охотно подтверждает кузен. — Вот только не с моими расшатанными нервами наблюдать, как ты добираешься домой самостоятельно!

— Нервами! Можно подумать… Я бы справился.

— Конечно. Справился бы. Годика через полтора. — Самое страшное, что слова Ксо вовсе не шутка, и я знаю это лучше всех остальных. Знаю. Но сдаваться не хочу:

— И вовсе не через полтора!

— Угу. Месяцев пятнадцать ушло бы. При удачном стечении обстоятельств.

Обиженно отворачиваюсь и бурчу в сторону:

— Да всего-то и нужно было, что Поток найти.

— Вот именно! — подхватил Ксо. — Ты хоть догадывался, где его искать?

— Ну-у-у-у…

— Гну! Так я и думал… Ближайшее смыкание Пластов[118] — на север от Виллерима. Миль этак двести.

— Так далеко? — Ошарашивающая новость заставляет забыть об обиде.

— В принципе рядом. Но не для некоторых, разумеется. И ждали бы тебя Созидающие… до следующего Пробуждения, которое у них, насколько я знаю, вообще пока не запланировано.

— Я бы успел. Если бы мне вовремя сказали…

— Куда идти? Правда, если учесть, что ты никогда не двигаешься заданным маршрутом, говорить что-либо бесполезно. Проще взять за ухо и притащить в нужное место.

— Вот все вы так: чуть что, сразу — за ухо! Того и гляди, с корнем вырвете.

— Это идея. Можно и уши оборвать, и…

— Но-но! Я бы попросил! Точнее… Спросил бы.

— О чём?

— Почему ты со мной возишься?

Ксаррон скривил губы, словно собирался порадовать меня очередной колкостью, но вдруг передумал, поднял голову и несколько вдохов внимательно вглядывался в сплетение чёрных веток, за которыми, как за кованой оградой, пряталась луна. И то, что я в конце концов услышал, ответом не стало:

— Тебе какую версию изложить? Историческую? Патетическую? А может быть, романтическую?

— Их так много?

— Версий? О да!

— А причин?

— Ещё больше. И в то же время меньше. Возможно, причина вообще одна-единственная. Но её никто не знает.

— У меня нет настроения смеяться твоим шуткам.

— А грустить?

— А грустить нет желания.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Узнать чуть больше, чем знаю сейчас. И лучше, если ты сам придумаешь какую-нибудь нелепицу, чем я займусь тем же самым!

— Уж это точно! — хохотнул Ксо. — Ладно, уговорил. Только обещай не спрашивать, правду говорю или нет!

— Если настаиваешь. — Безразлично пожимаю плечами, и кузен укоризненно щурится:

— Отсутствие любопытства тебя погубит, можешь мне поверить!

— А я как раз любопытничаю!

— Джерон, — голос стал на тон ниже, что означало переход от непринуждённой беседы к назидательной лекции, — я готов поклясться: ты донимаешь меня расспросами только потому, что уже придумал кучу ответов. А поскольку в твоей голове места вечно не хватает, тебе необходимо срочно установить, какие из ответов имеют право остаться в пределах видимости, а какие должны тихо и мирно удалиться прочь. И при чём тут любопытство? Пошлый и рациональный подход к решению проблемы. Даже не буду спрашивать, угадал или нет, потому что твой нос разочарованно морщится, а это верный признак!

— Признак чего?

— Того, что у тебя отняли очередную игрушку. Только не обижайся!

— И не думал.

— Думал, думал, не отпирайся! Нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть достойному противнику.

— Имеешь в виду себя?

— Ты равно не умеешь льстить и подкалывать, поэтому занимайся тем, что у тебя получается вполне сносно.

— Например?

— Задавай вопросы.

— Я уже спросил!

— А разве я не ответил? — делано изумился Ксо.

— Нет!

— Значит, мне не понравился вопрос.

— Ни себе чего! — Вот теперь я возмущён. На самом деле. — Сделай милость, расскажи тогда, что тебе нравится!

— Я пошутил. — Не то чтобы кузен идёт на попятную, хотя налицо попытка остудить мой пыл. Ну такие штуки со мной давно уже не проходят:

— А я нет!

— Ах какие мы нетерпимые!

— Я спросил сущую ерунду, а получил вместо ответа ворох увёрток. И что прикажешь с ними делать?

— Выкинуть подальше, — пожимает плечами кузен. — Хорошо, не буду больше над тобой смеяться… Так что ты хотел узнать?

— Зачем ты всё это делаешь?

— Что всё?

— Ну… Помогаешь выпутаться из дурацкой ситуации. Учишь. Приводишь домой.

— Возможно, это доставляет мне удовольствие.

— Ага! И злился ты тоже из удовольствия?

— А как же! Между прочим, всласть позлиться — самое милое дело! Это для радости поводов много, а чистая злость под ногами не валяется, искать надо. Там, где трава погуще да тени побольше.

— Опять шутишь? — Даже не упрекаю. Устал от бесплодных попыток завести серьёзный разговор, и Ксаррон это чувствует, потому что мгновенно меняет тон:

— Не совсем. Так, чуть-чуть… Ты и в самом деле меня развлёк. Внёс в мою скучную жизнь некоторую приятную сумятицу.

— Доставил массу неприятностей…

— Положим, я их таковыми не считаю. И тебе не советую. Воспринимай всё происшедшее как маленький семейный отдых. Не всё ж делами заниматься, надо иногда и дурака повалять!

— И совершенно очевидно, какого «дурака» ты имеешь в виду.

— Ну опять надулся! Я же предупреждал: причин моих поступков много и не все из них придутся тебе по вкусу.

— Не все. Но я, кажется, знаю ту, которая не понравится в первую очередь тебе.

— Вот как? Я весь внимание.

У кого любопытства в избытке, так это у моего кузена. Впрочем, все Крадущиеся такие. Можно сказать, главная фамильная черта — совать нос во все дыры, щели и тёмные углы. Положено, в общем. И этой слабостью Ксо можно беззастенчиво пользоваться в корыстных целях. Можно. Только я всегда был излишне мягкотел, чтобы научиться наносить удар по самому слабому месту.

— Причину зовут Магрит.

— Неужели? — Не дрогнуло ничего: ни голос, ни мельчайшая чёрточка лица. Кого-то другого это равнодушие обмануло бы, но я слишком хорошо знаю: когда речь заходит о моей сестре, Ксаррон замыкает чувства в себе. Любые. Словно боится, что кто-то подглядит и разнесёт по всему свету его великую тайну… Влюблён по уши, вот как это называется.

— Может, она и неглавная, но, несомненно, самая любимая причина.

— Гадёныш! — шипение сквозь зубы, правда не угрожающее, а, скорее, слегка недовольное. Впрочем, передо мной кузен не считает нужным притворяться без особой нужды: слишком много было бы чести.

— Новый комплимент? Премного благодарен! Надо будет записать, а то забуду… А если честно, Ксо, это из-за неё?

— Что — это?

— Твоя нежная забота обо мне.

Наступившее молчание длится ровно столько, чтобы мы оба успели справиться: я — с желанием хихикнуть, кузен — с настоятельной потребностью одарить меня затрещиной. Мне первому удаётся победить свои чувства:

— Извини.

— За что?

— Я не хотел шутить на эту тему. Само как-то получилось.

— Вижу.

Он всё ещё напряжён и вовсе не из-за моего нелепого чувства юмора. Сам того не желая, я затронул то, что Ксаррон меньше всего хотел бы со мной обсуждать. Нет, даже мимолётно касаться в разговоре и то не стал бы. А меня словно что-то тянет за язык… Ну не могу остановиться, и всё тут!

— Не думаю, что ты выбрал нужную тактику.

— А именно? — Хмурый, но слегка заинтересованный взгляд.

— Расположение Магрит нужно завоёвывать чем-нибудь другим… Если вообще нужно. По-моему, тебе стоит сменить манеру поведения.

— На какую?

— Не пытайся всё время веселить мою сестру. Бесполезно и бессмысленно. Во-первых, она сама умеет шутить. Во-вторых, в том, что касается меня, она отказывается видеть что-то забавное. В-третьих… Будь сдержанно уважителен, поверь, это доставит ей больше приятных минут, чем легион твоих острот! На худой конец, удивит.

— А на толстый?

— Толстый? — Как всегда, не могу поспеть за ходом мыслей кузена, и он со злорадным удовольствием поясняет:

— Конец.

— А! — И что следует сказать дальше? Только расписаться в неуклюжести своего ума. Я бы так и поступил, но кузен улыбается. Неожиданно так, одним только уголком рта. У кого-то другого из подобного движения мышц родилась бы неприятная гримаса, а Ксо на протяжении целого вдоха выглядит совсем… по-домашнему. По-человечески, если к нему вообще можно применить такое сравнение.

— Думаешь, она удивится?

— Уверен.

— Наверное, стоит попробовать… — Новый задумчивый взгляд в небо. — Я ведь всё равно ничего не теряю.

— Конечно, не теряешь! — горячо подтвердил я, чем вызвал некоторое недоумение:

— Ты так хочешь свести нас вместе?

— Я? С чего ты взял?

— А все эти советы? Создаётся впечатление, что ты просто жаждешь выдать сестру замуж!

— М-м-м-м… Заманчиво. К тому же, чем ближе мы породнимся, тем на большую заботу с твоей стороны я могу рассчитывать!

И когда Ксо успел скатать снежок? Магией не пользовался, это точно! Значит, моя рассеянность опять превзошла саму себя.

Но знаете, получать комок замёрзшей воды в лоб даже за дело не так уж приятно!

* * *

Почему мы всё время требуем искренности и открытости чувств от других, а свои сокровенные глупости запираем на все возможные замки? Наверное, из-за того, что боимся оказаться беззащитными перед миром. В какой-то мере это правильно: откроешь кому-нибудь душу нараспашку, а этот «кто-то» нахально ворвётся, всё вытопчет и оставит после себя только грязные следы… Да, примерно так и происходит. Сам сколько раз убеждался: доверять — занятие рискованное. Вы считаете иначе? Не соглашусь. Позвольте пояснить почему.

Доверять безоглядно? Глупо. Доверяться? Ещё глупее. Да, одному lohassy я сравнительно недавно доказывал необходимость веры для полноценной жизни. Но помните ли вы, какое условие было поставлено мной в основу процесса? Правильно! «Первый взгляд». Если собеседник не вызвал сомнений сразу, можно переходить ко «взгляду второму». Но если с самого начала вас что-то тревожит… Знаете, бывает так: вроде всё правильно и разумно, ладно и складно, а до конца не убеждает. Или несколько слов проскользнёт с неожиданной интонацией… Или улыбка покажется кривоватой… В общем, очень немного нужно, чтобы испортить впечатление о человеке. И добро бы раз и навсегда, так нет же: будете тратить на него свою жизнь, не в силах разорвать отношения, потому что не можете сами себе объяснить, что вас в нём настораживает. А бывает и по-другому.

Бывает, что с первой встречи вы определяете взаимоотношения как сдержанно-приятельские. И не делаете попыток их изменить. Но проходят месяцы, и между вами постепенно возникает доверие друг к другу. Сначала оно удивляет, вызывает недовольное недоумение: мол, откуда ты вдруг такое взялось? Потом тепло в груди перестаёт обращать на себя внимание, и в один прекрасный момент оказывается, что вы готовы сделать шаг в пропасть, если там, над бездной, вас кое-кто будет ждать…

К чему это я? А к тому, что мы с кузеном друг другу не доверяем. Да-да, даже после всего, что между нами произошло. Положим, Ксо, поимев удовольствие наблюдать мои нервные срывы, имеет все основания быть настороже, но я… Мог бы вести себя искреннее. По крайней мере, не скрывать серьёзные вещи. Мог бы. Наверное. И всё-таки что-то удерживает меня от полного и окончательного доверия своему родственнику. Я никогда не расскажу ему, как страшно было сражаться с Пустотой. Страшно, потому что до самого последнего мгновения шанс проиграть был куда больше шанса выиграть. Никогда не расскажу, как было больно и стыдно, когда Ксаррон выдернул меня за шкирку из Межпластового Потока восемь лет назад. Не признаюсь, насколько благодарен кузену за заботу… Пусть он действовал из глубоко личных, неизвестных мне побуждений. Какая разница? Я жив, здоров и приобрёл благодаря ему кое-какой опыт — стоит ли желать большего? Положа руку на сердце, скажу: не стоит.

Ксо ни разу ничего от меня не потребовал, хотя имел полное и безоговорочное право. Не просил, не приказывал, не заставлял. Почему? Конечно, напрашивается вывод: проку с меня меньше, чем с козла молока. В делах житейских. Зато я могу подсобить кое в чём другом. Например, в делах сердечных. Скажете, что сам ни фрэлла в них не понимаю? Угу. В своих. А в чужих… Впрочем, в чужих чувствах мы все мастера разбираться. Если случай подвернётся. А сейчас как раз подворачивается. И даже не случай, а целая военная кампания.

Постойте-ка! А кто сказал, что Магрит вообще испытывает к Ксаррону хоть какие-нибудь чувства? Может быть, сестра до сих пор не может простить ему детскую обиду? Нет, не лягушку, подложенную в постель! Хотя Ксо вполне мог бы сотворить нечто похожее… Что, если они по определению не могут быть вместе? Как, например, я и Мин? Нет, вряд ли. Мне столь серьёзные причины неизвестны. А поскольку семейные хроники никогда не считались тайной за семью печатями… Или считались? Теперь начинаю понимать: далеко не все тома были дозволены к прочтению. Почему, спрашивается? Тайны, хранящиеся в них, настолько страшны? Не верю! Страшнее моей некуда. Значит, причина в другом. В том, что я чего-то НЕ ДОЛЖЕН знать. Может быть, временно. Может быть, вечно. И не узнаю, если принять во внимание привычку моих родных строго и неукоснительно соблюдать правила. Обидно, однако…

Но взаимные чувства этой парочки надо прояснить. Непременно. Насчёт Ксаррона я почти уверен: он влюблён. Либо имеет очень веские основания добиваться благосклонности моей сестры. Возможно, по причине некой корысти, но мне больше хочется верить в версию романтическую. А вот с сестрой дело обстоит сложнее: я вообще не знаю, что и к кому она чувствует. То есть в моём отношении до недавнего времени эмоции Магрит точнее всего описывались как усталое недовольство. Но осенняя встреча перевернула всё с ног на голову.

Правда, судя по словам сестры, сближения не ожидалось. Всё ещё не ожидалось. Да, терпения Ксо не занимать. Впрочем, я на его месте тоже постарался бы запастись всем необходимым для долгой, но приятной осады. Особенно если надеяться на то, что крепость падёт.

Тьфу! О чём только думаю? Нет чтобы смотреть под ноги…

Кстати о ногах. Точнее, о ступеньках под ногами. Снег с середины каждой каменной плиты сметён к краям, словно кто-то перед моим прибытием взял метлу и прошёл всю лестницу сверху вниз. Или снизу вверх. Кто бы это мог быть? Прислуга? Вряд ли: ни один из мьюров[119] СЮДА не пойдёт. Даже под страхом полного развоплощения. Почему? Понятия не имею.

Я остановился, рассеянно обозревая пейзаж, состояние одной из деталей которого так неожиданно, но приятно меня удивило.

Лестница как лестница, локтя три шириной. Ступени каменные, вросшие в склон холма. По обеим сторонам густая поросль, не позволяющая видеть, что творится в нескольких шагах от лестницы. Даже в отсутствие листьев, кстати: хоть веточки и тоненькие до странности, на них каким-то чудом удерживаются… нет, не шапки, а уже шубы снега! И вообще, этого белого добра кругом достаточно. Всё завалено. Всё, кроме серой дорожки, ведущей меня домой. Что-то здесь не так…

Ничего путного в голову не пришло, и я продолжил путь, в следующий раз остановившись уже на самом верху, там, где первую ступеньку стерегли два каменных изваяния. Вот уж кого неизвестный мне уборщик и не тронул метлой: толстый слой снега надёжно скрывал всё мало-мальски значимые детали. Летом, кстати, рассмотреть подробности тоже не представлялось возможным, потому что серо-зелёный мох расстаётся со своими секретами ещё менее охотно, чем снег. Ясно одно: это звери. Четвероногие и одноголовые. Кажется, с хвостом. Нет, хвост есть только у левого. Или у правого? Только что был… У меня проблемы со зрением?

Смотрю сначала одним глазом, потом другим. Нет, вижу примерно одинаково и вполне чётко. Вижу, что хвост растёт из… м-м-м-м, задней части туши левого зверя. Перевожу взгляд направо. Что за фрэлл?! Ну не было там ничего! Не было! Чем хотите могу поклясться!

Кажется, знаю, как убедиться в своей вменяемости. Надо просто взяться за этот самый хвост.

Протягиваю руку и… слышу:

— А вот этого не надо.

Голос звучит глухо, но явственно исходит от левого изваяния.

— Ч-чего не надо?

— Трогать.

— Почему?

— Потому что не позволено.

— Кем?

— Кем положено.

Теперь голос звучит справа, но совершенно с теми же интонациями, что и слева. Похоже, я повредился рассудком.

— Положено, но не позволено?

— Уловил. Молодец.

Меня ещё и хвалят? Кто? Куски камня? О, простите: один кусок. Второй в этот момент хранит молчание.

— Ничего я не уловил! Кто должен дать разрешение?

— Тот, кто имеет на это право.

— А кто имеет?

— Тот, кто право получил.

Теперь со мной снова разговаривает левый камень.

— А яснее выражаться можно?

— Куда уж яснее? — хихикают оба. Хором. Создавая странное ощущение — как будто звук существует вокруг меня в каждой точке пространства.

— У кого я должен просить разрешения? — пробую поставить вопрос иначе. Как выясняется, совершенно зря, потому что после непродолжительной паузы слышу два взаимоисключающих ответа:

— У всех!

— У одной-единственной души!

— Так у кого же?!

— Ещё не знаешь? Тогда рано об этом говорить.

— Но как я узнаю, если вы не хотите ничего объяснять?

— Сказано предостаточно! — заявляет правый камень, а левый вторит:

— Даже больше, чем нужно!

— Но я ничего не понял из ваших слов!

— А мы не торопимся.

— Да, не торопимся.

— Мы терпеливые.

— Мы можем ждать сколько потребуется.

— Если видим, что имеет смысл ждать.

Вклиниваюсь в глубокомысленный диалог:

— Ждать чего?

— Наступления каждого нового дня, — нехотя поясняет один, а второй добавляет:

— Ждать-то легко, а вот попробуй встретить его должным образом!

И беседа поворачивает на второй круг:

— Да, встречать трудно.

— Но надо? Надо. А ведь потом и провожать придётся.

— Это ещё труднее. Помнишь?

— Помню. Ох и потрудились тогда!

— В этот раз будет проще.

— В этот? Нет, проще не будет. Будет приятнее.

— Приятнее? Ерунда! Интереснее будет, это точно. А приятнее… Кому как.

— Да уж, кое-кому будет несладко.

— Горько будет.

— Скорее, кисло.

— Кисло-сладко.

— Кисло-горько.

— А если добавить соли…

Я не стал дожидаться продолжения обсуждений вкусовых качеств неизвестного мне блюда и быстрым шагом двинулся по аллее, стремясь оказаться как можно дальше от разговорчивых камней.

Ненавижу таких собеседников: сами первыми с тобой заговаривают, а потом быстренько забывают о твоём существовании и наслаждаются исключительно обществом друг друга. А может, был всего один болтун? Но как тогда он произносил одновременно разные слова? Или мне всё это почудилось?

«Не почудилось, успокойся…»

Что это было?

«Не что, а кто… — поправляет Мантия. — Два самых несносных создания в Доме…»

Кто они?

«Думаю, скоро ты с ними познакомишься ближе, чем хотелось бы…» — сочувственно тянет моя подружка.

Неужели так трудно прямо ответить на вопрос?

«Вижу, ты ничему не научился…» Насмешливый вздох.

Чему я должен был научиться и у кого?

«Они же сказали: ещё рано…»

Рано для чего?

«Для прямых ответов…»

Почему?

«Видишь ли, мой дорогой, прямой ответ подобен удару меча: если ты не готов с ним что-то сделать, он скорее всего тебя убьёт… Но если ты малость поднаторел в умении сражаться, каждая атака врага будет приносить пользу… И отражённая, и пропущенная…»

Отражённая — может быть. А пропущенная? Если я пропускаю удар, он…

«Достигает цели, хочешь сказать? Не всё так просто… Некоторым ударам не нужно мешать: просто уйди с линии удара и позволь противнику, увлекаемому тяжестью его собственного оружия, проскочить мимо …»

Для фехтования твой совет ценен, не спорю. Но как его применить в искусстве общения?

«Очень просто… Не нужно пытаться вывести собеседника на чистую воду… Во-первых, он не рыба, а во-вторых… Только очень сильные и мудрые личности могут полностью контролировать свои внешние проявления, а большая часть тех, кто встретится на твоём пути, только и ждут момента, чтобы показать себя во всей красе… Просто сделай шаг в сторону, заставь растянуть атаку, легонько коснись его клинка своим и сразу же отступи… И всё получится само собой…»

Что именно получится?

«Достойные не ударят в грязь лицом, а все прочие… Так им и надо!»

Ты меня запутала. Окончательно.

«А по-моему, только-только наставила на путь истинный…» — Кокетливое кручение перед зеркалом.

Спорить бесполезно, полагаю?

«Спорить вообще бесполезно… Независимо от цели и состава участников… В споре не возникает ничего хорошего: либо ты получишь повод усомниться в справедливости своей жизненной позиции, либо, наоборот, ещё сильнее в ней утвердишься…»

Понял. Могу продолжать движение?

«А мы уже пришли…» — небрежно заметила Мантия.

И верно. Пришли. Домой.

* * *

Нижний сад уступил место Верхнему, являя во всей красе дом, из которого я убежал, чтобы вернуться. Вернуться. Сегодня. Сейчас.

Взлетающие в небо башенки. Сухие, цепкие побеги плюща, добирающиеся почти до самой крыши. Входная дверь, створки которой выточены из цельного массива дерева. Какого? Фрэлл его знает…

Стены сложены из камня, чёрного и блестящего. Уверен, в первые годы существования всё это выглядело уныло, если не мёртво. Но сейчас, усыпанный пятнышками вечнозелёного мха и крупинками инея, дом кажется всего лишь спящим. Да, иной сон похож на смерть, но имеет перед ней одно неоспоримое преимущество: может быть прерван. А значит, всегда остаётся надежда. На что? Да на что угодно! Например, на проникновение внутрь без свидетелей.

Впрочем, в последнем вопросе я на всякие вредные чувства не полагался. Берёг душевные силы по очень простой причине: моё появление останется незамеченным для большей части обитателей дома, поскольку в небе всё ещё висит полная луна, а из-за деревьев раздаётся волчий вой, временами переходящий в довольное ворчание и заискивающее поскуливание. Развлекаются, зверюги. Хорошо хоть Ка-Йи не слишком часто балует мир своим круглым ликом, иначе сладу с метаморфами не было бы никакого. Ну да, мне на руку временное помешательство Внешнего Круга Стражи на идее продления рода! А вот что бы я делал, явившись домой между полнолуниями? Пришлось бы идти через парадный вход — мимо тех, кто не упустил бы случая «встретиться» мне на пути. А таких любителей ох как много! Это же самое милое дело: невзначай выступить из-за угла, напугав до полусмерти, а потом сделать вид, что и вовсе меня не заметил… Да, бывало такое, и нередко. В результате я приобрёл полезнейшую привычку. Какую? Быть готовым к любой подлянке. Особенно дома. Но увы: быть готовым ещё не значит уметь справляться с неприятностями. Поэтому приходится перестраховываться. Скажем, заходить в дом… через окно.

Как уверяют чертежи, семейная резиденция похожа на кольцо. Или перстень, в котором место «камня» занимает основная часть дома, а по одноэтажному ободку, окружающему внутренний двор, располагаются помещения хозяйственные: кухня, купальня, кладовые и… места обитания тех, кто не удостоен чести жить рядом с господами. Моя комната, например.

Кстати, я по этому поводу не переживаю: все удобства под боком, всегда можно разжиться съестным, да и окна выходят прямо в сад. То есть одно окно. Единственное, зато большое. Даже клумбы под ним никто не подумал разбить: светлый ум садовника совершенно справедливо предположил, что окном будут пользоваться чаще и усерднее, чем дверью.

Да, а дорожки можно было бы от снега и лучше почистить! Проваливаться по колено в холодный пух, который с удовольствием оседает на одежде, а потом радостно начинает таять, — не то занятие, которому следует отдавать предпочтение…

Уф-ф-ф-ф! Добрался наконец-то!

Оставалось проверить ещё одно допущение, которое занимало в моём плане одно из самых главных мест: закрыто ли окно на задвижку изнутри. Потому как если закрыто, то плакало моё желание пробраться в дом без лишних свидетелей. Горючими слезами. Так, посмотрим-ка…

Створка мгновение помедлила, не желая распахиваться, но скрипнула и подалась, открывая путь внутрь. Надо же… А я-то боялся! Конечно, в незапертом окне можно углядеть и умысел: мол, ждали меня и готовились, но справедливее было бы иное объяснение небрежного отношения прислуги к своим обязанностям. Состояние моей комнаты никого, кроме меня, обычно не волновало. Да и меня не особенно: только когда становилось совсем невмоготу, брался за уборку. Но чтобы в моё отсутствие кто-то взял на себя труд следить за высотой слоя пыли? Не поверю ни за что. Однако именно поэтому лишний раз пачкать пол не стоит.

Я забрался на подоконник и первым делом снял обувь. По возможности отряхнул с доггетов снег, повернулся, перекидывая ноги и… спрыгнул на тёплый паркет.

Из состояния оцепенения меня вывела только настоятельная потребность закрыть окно, дабы не мёрзнуть самому и не студить комнату. Не скажу, чтобы она была сильно натоплена, но для жизни вполне подходит, а значит, надо сохранить имеющееся, дабы не тратить силы на восстановление разрушенного по недомыслию.

Ничего не изменилось. Как будто только вчера закрыл за собой дверь. С потаённой надеждой больше никогда её не открывать. Зря надеялся. Как и всегда, впрочем: чем тщательнее строишь планы, тем легче они рушатся, даже не успев начать исполняться. Со мной это правило работает безотказно.

И обувь, и полушубок нашли временный приют в шкафу, благо места там предостаточно. Даже для меня целиком хватило бы. Кстати, в детстве я так и поступал: прятался в уютной темноте от требований учителей и упрёков родственников. Конечно, надолго сего убежища не хватало, но даже отвоёванная для себя четверть часа помогала обрести некоторую уверенность или чуть-чуть успокоиться. Если было о чём волноваться…

Кровать застелена мной. То есть из рук вон плохо. Ну правильно, я же не собирался больше на ней спать! Теперь придётся перестилать. Стол пустой, что тоже вполне соответствует воспоминаниям. Пустой, да не совсем. Книжка всё так же лежит. У самого края. Раскрытая на той самой странице. Последней. Там, где ровным почерком, совершенно не соответствующим настроению момента, выведено: «Она ушла».

Провожу пальцами по шершавой странице. Пройдёт не один десяток лет, прежде чем чернила, которыми написан отцовский дневник, согласятся потускнеть. А может, и вовсе не согласятся. В назидание потомкам сохраняя память о трагедии, постигшей мою семью.

Впрочем, мою ли? Имею ли я право считать себя частью Семьи? Или, точнее, могу ли чувствовать себя таковым?

Нет, нет и нет. Не получается. Уж сколько раз старался, и всё без толку. Потому что даже верёвку для просушки белья можно протянуть только между двумя деревцами. А если дерево одно, что тогда? Вот и я не знаю.

Тяжко мне как-то. Голова болит. Наверное, с дороги. Попробовать отдохнуть? Или лучше сначала принять ванну? А может, совместить оба занятия? Да если ещё стащить с кухни булочку… М-м-м-м-м! Будет просто замечательно!

И я повернулся к двери, намереваясь последовать только что выстроенному плану действий.

Повернулся, чтобы увидеть, как оный план рушится, потому что дверь была открыта и на пороге стояло нечто тонкокостное и золотоволосое, с длинными ушами, острые кончики которых гордо высовывались из путаницы шелковистых прядей. Нечто настолько прекрасное, что сразу вызвало практически непреодолимое желание сплюнуть.

— Чего надо?

Да, прозвучало грубо. А как ещё прикажете обращаться к эльфу, который без приглашения и, что особенно обидно, без извинений врывается в мою комнату? Можно сказать, посягает на мою личную жизнь!

— Dou Магрит поручила мне удостовериться в вашем прибытии, — вздёрнув нос практически до потолка, сообщил красавчик.

— Удостоверился?

Даже веснушки, пятнышками топлёного молока рассыпанные по белоснежной коже, выразили недовольство моим гнусным поведением. Даже они… Стоп! Веснушки?! Да как я раньше не понимал…

— Тогда поспеши вернуться к исполнению своих прямых обязанностей. Если, конечно, моя сестра ещё не сменила грелку для постели.

Хорошенькое личико омертвело. Эльф пошатнулся, но что-либо ответить не решился. Единственное, на что хватило его сил, это убраться восвояси и как можно скорее. Ну и чудно! Нечего мне лишний раз настроение портить.

Ругайте меня, корите меня, делайте что угодно. Не мог я сдержаться. Не мог оставить злобную остроту при себе. Наверное, сказывается тлетворное влияние кузена, но жалеть не о чем. Давно уже надо было сделать соответствующий вывод. И почему я раньше не замечал такой простой вещи?

Тонкая фигура. Длинные волосы цвета мёда. Зелёные глаза. Россыпь веснушек. Только такой олух, как я, мог считать всё это случайным совпадением. Представляю, каково было Ксо видеть рядом с моей сестрой жалкое подобие себя! Да он должен был изнемогать от бешенства! Ну сестрёнка, ну стерва! Что же такого сделал Ксаррон, если ты так жестоко над ним смеёшься? Чем обидел? Да и возможно ли нанести обиду, достаточную для столь продолжительной и изощрённой мести? В голове не укладывается… Ну и дела. Если моя наблюдательность будет и дальше развиваться в том же направлении, то лучше пойти и утопиться в пруду, чем вникать в несовершенство мира. Знаю, кстати, одно чудное местечко в Нижнем саду. Правда, воды там всего по горлышко, но при известном умении можно утонуть и в тазике, и в кастрюльке, и в кружке. Кстати о еде.

Дверь после ухода эльфа оставалась открытой, и воздух из коридора принёс с собой аромат свежей выпечки. Так рано, а кухарка уже на ногах? Очень удачно! Надо наведаться на кухню и чем-нибудь поживиться. Пока все остальные не налетели.

Вот это настоящая кухня! Просторнейшее помещение, рассечённое пополам столом для готовки и роскошной плитой, на которую можно взгромоздить целый выводок вместительных кастрюль. По одной стене — окна, занавешенные пучками пряной зелени и прочими необязательными для использования, но такими вкусными мелочами. По другой — полки, заставленные посудой и теми продуктами, что могут без ущерба для себя храниться в тепле самого любимого места в доме. Причём любимого всеми, а в особенности его единовластной госпожой — мьюри, ответственной за сытые желудки семьи и слуг: маленькой сварливой домовихой, устроившей ради приготовления блинчиков целое представление.

Даже самый проворный ловкач не сможет одновременно жонглировать несколькими тарелками, помешивать тесто, лить на одну сковороду масло, с другой снимать уже готовый блинчик и успевать при этом с завидной регулярностью таскать из вазочки глазированные вишенки. Сластёна! Впрочем, я тоже голоден, а посему…

Бамс! Плюх! Цок-цок-цок! Ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Фрэлл, совсем забыл! Увлечённо следя за мастерскими фокусами кухарки, я упустил из виду их самое главное качество. Мьюри насквозь пропитана магией. Она живёт волшбой и среди волшбы, да и как иначе? Разве эта малышка могла бы успевать делать то, что делает, без сторонней помощи? Конечно же нет.

Я слишком долго не был дома.

Слишком долго. И теперь чувствовал себя не только полным дураком, а ещё и редкостной сволочью. Кухарка была о моём поступке того же мнения:

— Да вы только посмотрите! Да как же так можно?! Да за что мне такое наказание?!

Согласен, урон завтраку нанесён сокрушительный: миска упала и раскололась пополам, залив жидким тестом весь пол перед плитой. Несколько капель долетели до раскалённого железного листа и мигом подгорели, распространив повсюду мерзкий запах. Черпак закатился куда-то под стол, тарелка, в момент моего появления на кухне парившая в воздухе, естественно, упала и при знакомстве с мраморными плитками пола разлетелась вдребезги. Мьюри, чья сморщенная мордочка ухитрялась выражать помимо вполне понятного гнева ещё и мировое горе, сжала маленькие кулачки:

— А ну вон отсюда! И чтобы до самого обеда…

— Я могу помочь прибраться.

Моё искреннее предложение услуг вызвало у домовихи нервную дрожь по всему телу, от кончиков пальцев до косичек, задорно торчащих в стороны.

— Нет! Только не это! Да ни за что на свете! Да чтобы я когда-нибудь…

Я попятился к выходу в коридор, выбирая между двумя реакциями на случившееся. С одной стороны, меня съедало чувство вины, но с другой… Если бы вы знали, как мне хотелось расхохотаться! Сами посудите: малышка, рост от пятки до макушки чуть больше локтя, ручки и ножки (хотя правильнее было бы назвать их лапками) коротенькие, шёрстка, покрывающая тело, гневно топорщится, делая и без того не особенно стройную мьюри похожей на шарик, личико сморщенное, как сушёная ягодина. В общем, больше всего похожа на рассерженную игрушку. Того и гляди, швы лопнут… Ой. Точно, пора сматываться. Если не удержусь и ляпну что-нибудь обидное для кухарки, то и обеда не получу. Завтрака-то меня уже лишили.

— Твоё местонахождение очень легко устанавливается, — замечает где-то за моей спиной сестрин голосок. — По дымящимся руинам.

— Э-э-э-э… — оборачиваюсь. — Доброе утро!

— В самом деле? — Глаза Магрит прищурены, но кружево ресниц не может скрыть лукавство, переполняющее синь её взгляда. — А мне думается, что доброго в нём нет ничего.

— Почему?

— Потому что блинчиков я, похоже, так и не дождусь. — Если она и пытается казаться разочарованной, получается плохо. Слишком плохо: я же вижу, что сестра довольна, и даже очень. Знать бы ещё чем.

— Дождётесь! — заявляю с преувеличенным воодушевлением. — Когда это несколько черепков могли поставить нашу кухарку в тупик?

— Дождёшься скорее ты, — возражает Магрит. — Поди-ка сюда!

Делать нечего. Окончательно покидаю кухню, чтобы составить компанию своей сестре, кутающейся в пушистую шаль недалеко от двери моей комнаты.

Судя по слегка заспанному виду, сестрёнка и впрямь до недавнего времени находилась в постели. Что же заставило Магрит покинуть спальню? Моё прибытие? Или прибытие в расстроенных чувствах кое-кого другого? Даже платье не надела, только накинула на плечи шаль. Для тепла. Или для приличия? В самом деле, хозяйке не подобает разгуливать по дому в одной ночной сорочке. Ну вот, могу поставить себе за поведение ещё один минус: мало того что навредил кухарке, так и сестре доставил неприятности. Кстати, какие?

— Чему обязан радостью наслаждаться вашим обществом в столь ранний час?

В ответ на изысканное (как мне кажется) приветствие Магрит качает головой:

— Церемонии тут неуместны, Джерон. Зачем ты обидел моего малыша?

— Малыша?

— Лисси.

— А кто это?

В самом деле первый раз слышу. Сестра хмурится, но понимает моё недоумение:

— Да, правильно, вас же никто не знакомил. Эльфа, которого я попросила…

— В чём-то там удостовериться? И как же я его обидел?

— Ещё спрашиваешь?

— Ну да, заимел такую привычку. А то вечно дают подзатыльники без объяснений… Я готов отвечать за свои проступки, но сначала хотел бы знать, в чём они состоят.

Магрит внимательно меня выслушала и кивнула:

— Похвальное стремление. Уточню вопрос: с какой целью ты его оскорбил?

— Целью? Поверите или нет, о цели я задумывался меньше всего.

— А о последствиях?

— Они имеются?

— И в количестве, достаточном для того, чтобы вызывать тревогу.

— Неужели?

— Джерон, я полагала, что ты прекрасно понимаешь, как себя чувствует тот, кого обвиняют в несовершенном преступлении. — Синие глаза грозно сверкнули. — Но что вижу сейчас? Ты с удовольствием поступаешь так же, как все прочие недостойные персоны: причиняешь боль тому, кто не может оказать сопротивление.

— Не надо усугублять, — поморщился я. — Всего-то пара слов.

— Слов не просто обидных, а почти убийственных, — с нажимом добавила сестра.

— Я сказал правду!

— Правду? Для кого?

— Для меня!

— Допустим. Но почему ты решил, что ТВОЯ правда нужна кому-то, кроме тебя самого?

Магрит всегда удавалось меня уязвить. Нет, не так. Заставить чувствовать себя беспомощным младенцем. Этот раз не стал исключением: если до начала разговора я слегка сомневался в оправданности «жестокого обращения» с эльфом, то теперь был готов признать свою вину, упасть на колени и молить о прощении. Вот только кого из них? Листоухого или сестру? Lohassy никто и не собирался обижать. Даже не думалось, что моя проделка дойдёт до сведения Магрит… А впрочем, зачем я вру? Думалось. Больше того, хотелось. И что теперь? Извиняться? Угу. А за что?

— Что он рассказал?

— Он? — коротенький смешок. — Ничего. Я наблюдала за вашим разговором лично.

Ой. Это совсем плохо.

— И даже могу согласиться: Лисси говорил с тобой в не слишком подобающем ситуации тоне. Но ты… О, ты превзошёл мои скромные ожидания! Скажи, пожалуйста, за какую провинность ты сравнил бедного мальчика с грелкой для постели?

Я потёр пальцами переносицу.

— Dou Магрит…

— Я слушаю.

— У меня была причина.

— Хочется в это верить. Если бы ты совершал свои оплошности беспричинно, это заставило бы меня принять меры, и очень строгие. Итак?

— Прежде ответьте на один вопрос. Согласны?

— Смотря о чём ты спросишь.

— Исключительно о наболевшем. За что вы мстите Ксаррону?

— Мщу? — Ресницы удивлённо дрогнули. — С чего ты взял?

— Вы же знаете, как он к вам относится! Понимаю, не моё дело, но… Если вы твёрдо уверены, что Ксо недостоин вашей благосклонности, почему бы просто раз и навсегда ему это не объяснить? Зачем заставлять его страдать?

— Страдать? — Она всё ещё не понимает.

— А что он может чувствовать, видя рядом с вами этого… это нелепое подобие самому себе!

Молчание. Пауза, показавшаяся мне бесконечной. А потом…

Звонкий смех сестры ручейками растекается по коридору. Такой чистый, такой светлый. Я опять заслужил насмешку. Что ж, мне не привыкать. Но здесь-то над чем смеяться?

Магрит прыснула ещё несколько раз и жесточайшим усилием воли прогнала с лица улыбку. Улыбка сделала вид, что уходит, но сдаваться не собиралась, спустя вдох прокравшись обратно к уголкам губ. Сестра снова предприняла попытку выглядеть серьёзной. Видимо потому, что собиралась прочитать очередную нотацию. Вторая схватка с приступом веселья тоже была проиграна. Но в третьей удача оказалась на стороне Магрит: брови строго сдвинулись, а голос почти не дрожал от смеха.

— Мой бестолковый брат! Как ни печально сознавать, но все усилия научить тебя правильно определять причины по имеющимся следствиям потерпели неудачу. Даже не знаю, что теперь делать — столько лет, и всё впустую… Только одно вселяет надежду: ты не боишься ошибаться. Это очень полезное свойство характера, хочется верить, что оно поможет тебе в дальнейшем, но сейчас… — Сестра снова расхохоталась.

Стоять и тупо ждать, пока она успокоится? Нет, такое положение дел меня не устраивает. Тем более что Магрит заявила об очередной ошибке.

— В чём я ошибся на сей раз? Или это страшная тайна, не подлежащая разглашению?

— Ты решил, что я приблизила к себе Лисси, чтобы доставить кузену Ксо несколько неприятных минут? Какая чушь! На самом деле… — Она осеклась, но сделала это слишком поздно. Я уже уловил настроение, с которым начиналась оборванная фраза. Ещё чуть-чуть и пойму всё. До самого конца. Если таковой имеется, конечно. А пока… подкинем ещё несколько полешек в огонь:

— Но вы же с ним спите?

— Фи, как грубо! Надо было сказать: «проводите ночные часы». Создаётся впечатление, что тебя никто и никогда не учил обращению с дамами. — Сестра не упустила случая преподать небольшой урок хороших манер. — Да, сплю. Изредка. Ты сегодня на небо смотрел?

— Смотрел.

— И что там видел?

— Как обычно. Луну.

— И в какой фазе наше ночное светило находится?

— Э-э-э-э-э-э…

Снова выставил себя дураком. Ну конечно! Можно поспорить на что угодно: Лэни сегодня ночевала отнюдь не под крышей.

— Мне было бы одиноко в ночь полнолуния посреди пустой постели. Ты так не думаешь?

— Простите.

— За что?

— Я опять натворил кучу глупостей.

— Очень забавных и очень полезных.

Она меня утешает? Не может быть!

— То, что забавных, согласен. Но полезных… Чем и для кого?

— Развеселил меня, например. Это мало кому удаётся сделать так легко.

— Развеселил… По поводу эльфа вы тоже смеялись?

— Немножко. — Магрит чуть помрачнела. — Тебе придётся самому придумывать выход из этого тупика.

— Всё так грустно?

— Для Лисси — да.

— Это имеет значение?

— Всё в мире имеет значение. Но ты можешь оставить проблему без своего дальнейшего участия. Правда, она через какое-то время разрастётся до крайне неприличных размеров.

— Даже так?

— Именно так.

— Хорошо, я приму меры. Только скажите, зачем вы меня уговариваете? Не проще ли было «велеть» всё исправить?

— Глупый! — Сестра взъерошила мне чёлку. — Я не уговариваю. Я просто прошу рассмотреть все возможные варианты развития событий. И выбрать…

— Правильный?

— Да. Правильный.

— Но это сложнее всего, верно?

— Сложнее. Особенно чем необдуманно оскорблять людей в лучших чувствах.

— Он не человек!

— Это усугубляет дело. Чем сложнее структура, тем больше в ней уязвимых мест. По-моему, этому тебя учили.

— Мало ли чему меня учили! Наука не пошла впрок.

— Ты правда так думаешь? — Озадаченный взгляд.

— Угу. А ещё думаю так. И вот так тоже думаю.

Магрит улыбнулась и покачала головой:

— Хорошо, что ты научился шутить. Но помни, не всё в жизни заслуживает насмешки. Случается, неуместный смех приносит горя больше, чем серьёзность, кажущаяся занудной.

— И как угадать?

— Не нужно угадывать, — поправила меня сестра. — Нужно просто жить. Жить, а не притворяться живущим.

— Есть разница?

— Есть. И мне кажется, ты давно уже знаешь, в чём она заключается. Только не хочешь повзрослеть.

— Но это же так скучно!

— Да, скучно. Но на тысячу детей должен быть хотя бы один взрослый.

— Зачем?

— Затем, чтобы учить своих подопечных исправлять детские ошибки! — Судя по тону, Магрит надоело со мной болтать. Да и из кухни снова потянулись аппетитные запахи. — Пожалуйста, подумай, что можно сделать.

— А и думать не буду. — Я беспечно махнул рукой.

— То есть? — Тень беспокойства в синеве взгляда.

— Уже придумал. Пусть зайдёт в мою комнату. Поговорим. По-мужски.

— Надеюсь, обойдётся без членовредительства?

— Обещать не могу, — подмигиваю сестре, и та укоризненно щурится в ответ. — Но приложу все возможные старания, чтобы твоя «грелка» перестала дуть свои прекрасные губы!

— Я знала, что тебя нельзя поручать опеке Ксаррона! — Как всегда, оставив за собой последнее слово, Магрит бодро направилась в сторону кухни, откуда доносился призывный стук тарелок. А я вернулся к себе, потому что права на завтрак не заслужил. Теперь бы до обеда глупостей не наделать…

* * *

Он появился спустя минуту после того, как я переступил порог своей комнаты. Сделал шаг внутрь и застыл, не зная, чего на этот раз ожидать от такого чудовища, как ваш покорный слуга.

Не люблю чувствовать себя виноватым. Особенно если по-настоящему виноват. Знакомое ощущение? Думаю, да. А вы пробовали, сгибаясь под грузом вины, исправлять ошибку? Да так исправлять, чтобы не совершить новых? Пробовали? Тогда поймёте, почему я сделал паузу, прежде чем сказать:

— Извиняться не буду, даже не рассчитывай.

Бледные губы дрогнули, но возражений не последовало. Хорошо. По крайней мере, он готов слушать, а это уже полдела. Сделанного не мной, а Магрит, конечно. Не знаю, какой метод воздействия она избрала, но золотоволосый lohassy будет находиться здесь, пока у меня не закончится фантазия. Если бы ещё быть уверенным, что он СЛЫШИТ то, что я хочу ему сказать…

— Извиняться мне сестра запретила. Так и сказала однажды: не выставляй себя большим дураком, чем есть, — не извиняйся за то, что извинения не требует.

Придерживаюсь небрежно-приятельского тона, но к панибратскому не перехожу: вдруг листоухий таких же строгих правил, как Смотрительница? Тогда оскорбление удвоится. А то и утроится.

— А поскольку приносить извинения нужды нет, поговорим о тебе и твоих впечатлениях.

Рот эльфа приоткрылся.

— Вот, к примеру… Насколько могу судить, мои давешние слова тебя оскорбили. Можешь объяснить почему?

Рот закрылся.

— Не можешь? Скорее не хочешь конечно же, ну да ладно. Позволь тогда мне это сделать за тебя. Доказать, что ничего такого уж оскорбительного я не говорил. Позволишь?

Сочтя напряжённое молчание утвердительным ответом, я начал свою любимую игру. Какую? Переворачивание всего с ног на голову, разумеется! Кстати сказать, сам успешно запутываюсь в собственных рассуждениях, зато окружающие ухитряются извлекать из путаных откровений очень даже умные мысли. Мне бы так уметь!

— Помнится, моя реплика состояла из двух частей, в первой из которых я советовал тебе не тратить время попусту, а во второй высказал предположение, что моя сестра время от времени изменяет своим привычкам. Верно?

— Как вам будет угодно.

— Угодно, неугодно… Мне, в сущности, всё равно, если тебя интересует моё мнение. Поэтому меня сей разговор и не касается. Но, поскольку Магрит высказала опасения относительно твоего… м-м-м-м… душевного равновесия, будем разбирать происшедшее по косточкам. Пока тошнить не начнёт.

Золотистые брови дрогнули. То ли эльф хотел признаться, что его уже подташнивает от беседы со мной, то ли удивился, что его госпожа изволила взять ход событий под свой контроль.

— Итак, рассмотрим первую часть. Она может считаться несколько неуважительной по тону, с которым была произнесена, не более. Смысл же не несёт в себе ничего обидного или тем паче оскорбительного. Поскольку ты занимаешь в иерархии Дома почётное, но отнюдь не главное место, у тебя есть обязанности, подлежащие исполнению. Следовательно, пожелание «вернуться к ним» расценивать иначе, как моё дурное настроение, глупо. Надеюсь, по первому пункту возражений нет?

Еле заметное движение головой. Ладно, будем считать, что он согласно кивнул.

— Переходим ко второму пункту. Здесь всё немного запутаннее… Могу пояснить, какой логики придерживалась моя мысль в тот момент. Поскольку я не знаю точный круг твоих обязанностей, но по некоторым наблюдениям могу заключить, что Магрит позволила тебе доступ в свою спальню и, возможно, к своему телу, естественно было предположить, что ты явился прямиком из постельки. Явился только для того, чтобы удостовериться в моём прибытии, что в общем-то делает тебе честь: я, например, с ходу не могу даже предположить, кто из слуг поспешил бы выполнить подобную просьбу… И самое главное! Глупо обижаться на чужую зависть.

— Зависть? — Зелёные глаза отразили полнейшее недоумение.

— Конечно! Я вот и мечтать не могу о том, чтобы греть постель своей сестрёнке. Да и не только ей, кстати. Хотя лично для меня нет и не будет женщины прекраснее, чем dou Магрит.

Вот в этом эльф был со мной согласен. Целиком и полностью. Собственно, больше от меня ничего не требовалось. Кроме одной малости:

— А в общем и целом я, конечно, нанёс тебе оскорбление. Хорошо продуманное. Поэтому ты вправе на него ответить как пожелаешь. Единственное, что я со своей стороны не могу обеспечить, так это участие в поединке. Во-первых, некогда развлекаться подобным образом. Во-вторых, затевать драку в Доме… как-то некрасиво. А в-третьих, вне зависимости от исхода кто-то из нас пострадает. И мне почему-то кажется, что Магрит равно огорчат и мои, и твои раны. Значит, нужно решить задачу наименее трудоёмким и опасным способом. Есть идеи?

— Вы настаиваете?

— Я хочу, чтобы отношения были выяснены. Полностью. Подумай, какая плата за оскорбление устроит тебя?

Кажется, сам того не желая, я поставил эльфа перед тяжёлым выбором. В самом деле, а что бы на его месте решили вы? Что я издеваюсь? И были бы неправы. Я хочу исправить оплошность, вызванную вспышкой гнева. Хочу. Но как это сделать?

— Могу предложить вариант. — Lohassy в ответ изображает искреннее внимание. — Будем считать, что поединок состоялся. Допустим, он даже закончился ничьей… Но мы забыли одну важную деталь! Обычно в ответ на оскорбление бьют по лицу, верно? Такая плата тебе подходит?

— Вы хотите… чтобы я… ударил?

— Не то чтобы хочу. Предлагаю. Как мне кажется, очень логичное решение. Есть возражения?

— Вы понимаете, о чём говорите?

Сомневается в моей разумности? Неудивительно. Я и сам частенько сомневаюсь.

— Понимаю.

— Вам будет больно.

— Будет. — Не вижу причин отрицать очевидное.

— И вы не сможете прибегнуть к магии, чтобы… избавиться от боли?

Куда он клонит?

— Не смогу. Поначалу лёд буду прикладывать, а потом само пройдёт.

— И сколько на это понадобится времени?

— Около недели. Ну так как? Будешь бить?

— Я… Получается, что вы целую неделю будете вспоминать о…

— Особенно не буду. А потом и вовсе выброшу из головы.

— Но ведь это не равноценная плата!

— Почему? Ты вправе ответить на оскорбление. При удачном стечении обстоятельств даже нос сломать можешь… Эй, ты чего?

Или мне кажется, или эльф опечалился.

— И вы… Почему вы так себя не любите?

— Что значит — не люблю?

— Простите, я не совсем правильно выразился… За что вы так себя ненавидите?

Я сосчитал в уме до десяти. Выровнял дыхание.

— Больше ничего не хочешь сказать? Тогда разговор окончен!

— Как вам будет угодно, — откланялся эльф, оставляя меня не просто проигравшим. Нет, разгромленным в пух и прах.

Чтобы я ещё раз от чистого сердца что-то предлагал листоухому? Ни за что и никогда! Правильно говорят люди: благими намерениями вымощена дорожка в очень неприглядное место. Место, в которое я попадать не собираюсь. И за собой никого тащить — тем более.

Почему я себя не люблю? Простите, а есть ли у меня причины для обратного?

За что я себя ненавижу? О, здесь есть о чём поговорить. Только собеседника подходящего не найти, а самому себе перемывать косточки в тысячный раз… Увольте! Надоело. В конце концов не выдержу и сорвусь. И кому от этого будет лучше? Мне? Не думаю. Окружающим? Им станет только хуже. Так зачем что-то менять?

Я себя не люблю? Да, не люблю. А ещё не люблю, когда об этом мне твердят посторонние личности. Мои чувства — это только МОИ ЧУВСТВА, и никому, кроме меня, не должно быть до них никакого дела, понятно?

Ещё эльфы будут меня жалеть… Тьфу!

— Кхм-кхм! — хрипло кашлянули из дверного проёма.

Ещё один посетитель? Мьюр в портновском фартуке. Это ещё зачем? А, вспомнил: мне же предстоит присутствовать на церемонии… Правильно, неплохо бы справить кое-какую одёжку, старая вряд ли будет уместна.

— Вы позволите снять мерки?

— Разумеется.

Мохнатая голова оказалась примерно на уровне моих коленей. Мьюр сокрушённо посмотрел вверх и погрузился в тяжёлые раздумья. Ну да, конечно! Понимаю, в чём трудность. Сейчас я тебе помогу.

Опусти Вуаль, милая!

«Уверен?»

Почему бы и нет? Иначе этот малыш провозится со мной до самого обеда.

«Как знаешь… Но вообще-то проблема его, а не твоя…»

Именно, что моя! Мне же всё это время придётся изображать из себя статую!

«Хорошо, уговорил…»

Краски мира привычно потускнели, и я предложил домовику:

— Можешь действовать как обычно.

Тот прислушался к ощущениям, кивнул и… Взмыл в воздух, описывая вокруг меня спираль.

Хватило нескольких минут, чтобы мьюр со своим мерным шнурком добрался до всех необходимых к измерению частей тела, одновременно диктуя наблюдения кусочку угля, со скрипом скользящему по бумаге. Столбики цифр и заковыристых значков покрыли листок чуть ли не полностью с двух сторон: никогда не видел, чтобы портному требовалось столько данных для пошива платья. Правда, мерки могли сниматься и впрок. Для гроба, к примеру… Шутка. Как всегда неуместная.

Когда исполненный достоинства и довольства выполненным поручением домовой выкатился из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь, Мантия убрала Вуаль. Но лучше бы она этого не делала!

Возвращение к нормальным ощущениям было не просто болезненным, а почти невыносимым. Словно тысячи невидимых струй воды ударили в тело, сминая мышцы, прорывая кожу и устремляясь внутрь, чтобы растечься вязкими лужицами повсюду — от пальцев до головы.

Почему так больно?

«Ты и в самом деле себя не любишь…» — подводит итог Мантия.

При чём здесь любовь?!

«Даже хуже: тебе на себя наплевать…»

Это ещё почему?

«Ты горишь желанием облегчить жизнь всем вокруг, а свою ни в грош не ставишь…»

С чего ты взяла?

«Ну как же!.. Помогать прислуге — где это видано?»

Я же объяснил!

«Что объяснил? Свою нелепую щедрость?.. А стоила ли она того?» — горький упрёк.

Я считаю, стоила!

«Конечно… Вот так и будешь всё время на мелочи растрачиваться… Нет, чтобы беречь силы для чего-то по-настоящему замечательного…»

Что в моей жизни может случиться замечательного?

«Мало ли… Всякое бывает…» Мантия снова уходит от ответа. Впрочем, этот вопрос меня не волнует. А вот другой…

Почему мне больно? Ведь я столько раз пользовался Вуалью, что уже перестал замечать переходы туда и обратно.

«Перестал… Совершать переходы в местах Средоточия Нитей[120] — самый дурацкий поступок, который только можно придумать!»

Средоточие Нитей? В самом деле… Но почему оно влияет на меня? Раньше такого не было.

«Раньше всё было иначе… Всё было по-другому…»

Что же получается: дома мне нельзя закрываться?

«Можно… Только осторожно… — тоненький смешок. — Хотя лучше оставить всё как есть…»

Но тогда… Мне что, предупреждать о своём появлении заранее?

«А что? Идея неплоха… Заведи себе дудку… Или барабан… Будешь ходить и настукивать какой-нибудь простенький марш…»

Издеваешься?

«Слегка…» Даже не отнекивается, мерзавка. Барабан, угу. Ещё бы предложила колпак с колокольчиками.

Это несправедливо!

«А мир вообще несправедлив… Но в данном случае ты обвиняешь его слишком поспешно…»

Неужели?

«Ужели… Он ещё не представил все аргументы в свою защиту, а ты уже вынес приговор, не подлежащий обжалованию… Нехорошо… Стыдно…»

Стыдно?! И чего я должен стыдиться? Об меня только что ноги не вытирают, а ты твердишь: не будь таким категоричным!

«Ноги? А что делаешь ты сам? Зачем выместил на эльфе своё нелепое возмущение?»

Нелепое? Очень даже…

«Лепое?.. Дорогой мой, кого ты хочешь обмануть? Меня? Спешу сообщить: не получится… Себя? А в чём смысл? Себя обманывают те, кто не может понять и принять происходящее, а ты…»

Понял? А может быть, принял?

«Насчёт „принял“ утверждать не берусь… По-моему, ты пока что совершенно трезв… А насчёт „понял“… Скажи честно: слова Магрит кое-что тебе подсказали? Подсказали ведь?..»

Ну… Да.

«И что именно?»

Если она и имела в виду Ксаррона, заводя себе эльфа, похожего на него, то речь о мести не шла.

«Правильно… Теперь осталось сделать всего один шаг в правильном направлении и…»

Кстати о шагах! Что-то меня качает…

«Тогда ляг и постарайся заснуть…»

Заснуть… Легко сказать.

«Что же тебе мешает?»

Эльфы, приносящие одни неприятности.

«Позволю себе не согласиться: этот конкретный эльф принёс тебе пользу…»

Какую же?

«Напомнил, как ты сам к себе относишься…»

И в чём польза?

«В самом общем случае количественные изменения имеют свойство переходить в качественные…»

Ближе к теме!

«Чем чаще тебе будут говорить о твоих ошибках, тем больше вероятность, что ты захочешь их исправить…»

Исправить? Конкретно эту?

«И эту, и многие другие… И те, что уже совершены, и те, что только ждут своей очереди…»

Их много?

«Тебе виднее… Ложись спать!»

* * *

Я чувствовал себя разбитым. И продолжительный сон без сновидений не помог исправить положение.

Стены моей крепости снова подверглись штурму.

Наверное, я вообще зря её выстроил, эту крепость. Зря спрятался в ней от мира. Когда именно это произошло? В раннем детстве? В юности? Или же совсем недавно?

Определённого момента нет и быть не может. Крепость росла постепенно. По камешку. Сначала стены были невысоки и зияли огромными провалами. Потом какое-то время ворота оставались открытыми. А потом… Ни одно моё предложение не находило ответной реакции, и я решил: хватит. Кстати, самое неприятное, когда тебя не замечают. Легче пережить болезненный удар, чем равнодушно скользнувший мимо взгляд. Правда, и в этом смысле мои суждения однобоки, потому что искреннее участие мне почувствовать ни разу не довелось…

Одно дело быть ненужным, или, что тоже верно, «неполезным», и совсем другое — быть откровенно «вредным». Не в смысле характера и поступков, а нести в себе вред иного рода. Невозможность занимать своё место без разрушительного влияния на места других.

Почему мне нельзя поступать как хочется? Ни в большом, ни в малом, что особенно забавно. Облегчить жизнь прислуге? Нельзя. Поиздеваться над тем, кто подвернётся под руку? Тоже нельзя, потому как стыдно и непристойно. Стыдно лично мне, непристойно — в глазах всех остальных. Жить без присмотра? Категорически противопоказано. И что же делать, если ничего не дозволено? Сидеть и тупо ждать, как сказала Мантия, «чего-то замечательного»? Может быть. Но сколько лет пройдёт, прежде чем это «замечательное» соизволит случиться? И где уверенность, что к тому моменту мой рассудок будет хотя бы слегка похож на здравый? Кстати, это идея: если сойду с ума, мне будет совершенно наплевать на мир извне, а ему в свою очередь будет до меня не достучаться. Надо бы на досуге тщательно продумать этот вариант…

— Вы примете участие в обеденной трапезе? — Ну вот, покой уже и не снится.

Открываю один глаз.

В дверях стоит Лэни. Свеженькая, довольная, прячущаяся в уютных складках домашнего платья. Я бы сказал, умиротворённая. Наверное, ночью побила своё прежнее достижение по количеству поклонников. Волосы влажные и от этого кажутся ещё чернее, чем на самом деле. Даже блеск не спасает положение: по смуглым плечам Смотрительницы тугими локонами сбегает вниз сама ночь. Лиловые глаза тоже блестят, но очень мягко. Светят внутрь, если можно так выразиться. И кажется, я понимаю, чем сей эффект может быть вызван. Наверное, стоит её поздравить? Нет, погожу немножко:

— С каких это пор ты служишь кухонным глашатаем?

— Мне не в тягость сзывать к обеду.

— Я не пойду, можешь не тратить силы зря.

— Есть причина?

— Как обычно.

— Вы плохо выглядите, — задумчиво сообщает волчица.

— Знаю.

— Вам не следует отказываться от еды.

— Я и не отказываюсь. Просто за общий стол не пойду.

— Почему? Брезгуете?

Открываю второй глаз.

Она нарывается на очередную выволочку. И прекрасно это понимает. Но зачем? Хочет изучить глубину моей обороны и нанести сокрушительный удар? Так я ничего не скрываю!

— Считай, как тебе удобнее.

— А на самом деле?

— Я не обязан давать тебе отчёт. В чём бы то ни было.

— А dou Магрит?

— Хочешь сказать, она надоумила тебя прийти сюда?

— Она непременно спросит, почему вас нет за столом.

— Я поем позже. На кухне. Если что-нибудь останется.

— На это не стоит надеяться.

— Знаю.

— Вы удивительно немногословны сегодня. — Ещё одно размышление вслух.

— У меня нет настроения.

— Разговаривать?

— Отвечать на глупые вопросы.

— Они в самом деле глупы или только вы считаете их таковыми?

— Какая разница?

— Мне любопытно.

— Ищи кого-нибудь более подходящего для пустых бесед. — Я перевернулся на живот и обхватил руками подушку.

— Вряд ли мне это удастся, — съязвила Лэни.

Я не стал отвечать, и через минуту женщине надоело ждать: тихие шаги обутых в мягкие сапожки ног затихли в недрах коридора. Дверь, конечно, осталась открытой. Может, её вообще снять с петель? А то висит совершенно зря: у меня с утра не комната, а проходной двор.

«Зачем обидел женщину?»

И ты туда же!

«Она искала примирения, а встретила такой холодный приём…»

Примирения? Разве мы ссорились?

«Зря ты так себя вёл, мой дорогой… У тебя был очень хороший шанс наладить отношения со Смотрительницей… Ты же видел, что она на редкость спокойна…»

Видел. Ещё бы она не была спокойна! Через сколько месяцев ждать приплода, как думаешь?

«Если всё пойдёт должным образом… — Мантия осекается и строго спрашивает: — А как ты догадался?»

О чём?

«Что в ней зарождается новая жизнь?»

Не знаю. Просто почему-то вспомнилась Кё… Её глаза сияли точно таким же светом.

«А ты всё-таки умеешь кое-что видеть…» В тоне промелькнула тень уважения.

Умею, не умею — толку никакого.

«Потому и отправил её прочь!» — догадалась, стерва. Наконец-то.

Угу. Надо быть совершеннейшей дурочкой, чтобы прийти в мою комнату в таком положении.

«Или придавать значение другим вещам…» — мягкое замечание.

Другим? Например?

«Тебе важно сохранить в неприкосновенности магические структуры Дома и его обитателей, а ей… Ей может быть важно блюсти традиции… Исполнять долг…»

Чушь! Никакой долг не стоит жизни невинного ребёнка.

«Но не каждая мать изберёт правильный путь…»

А моя мать? Она поступила правильно?

«Она поступила так, как ей велел разум, хотя чувства требовали обратного…»

Чьи чувства?

«Чувства тех, кто просил её одуматься, конечно… Ты же читал об этом…»

Читал. И чтение было очень занимательным, но совершенно неконкретным.

«А эмоции не могут быть конкретными; они передают картину целиком, во всех её деталях, во всех красках, и потому кажутся хаотичным смешением несмешиваемого, когда на самом деле являются наиболее точным отражением происходящего…»

Отражением… Но любое зеркало переворачивает картинку, не так ли?

«И ЭТО ты заметил?.. Растёшь…» — смешливое одобрение.

Расту? В чьих глазах?

«Ну не в моих, конечно, поскольку не располагаю подобными органами… Будем считать, что в своих собственных…»

О, чего нет, того нет. В своих глазах я давно уже упал ниже пола.

«Вот как?.. Я бы не торопилась с выводами…»

Ты меня пугаешь!

«А пугаться полезно: страх заставляет кровь бежать быстрее…»

Ненавижу это ощущение.

«Просто ты плохо умеешь бояться…» — успокаивает меня Мантия.

Знаешь, я почему-то не хочу учиться этому искусству. Хотя учу ему всех, кто подвернётся под руку.

«И зря… Только научившись бояться как следует, можно научиться быть смелым…»

Ерунда. Бывают случаи, когда на страх попросту нет времени.

«Бывают… Но как и всякое исключение, они только подтверждают правило…»

Как бы ещё это правило узнать?

«Когда придёт время, узнаешь…» За сладким зевком наступает тишина.

Или устала, или наш разговор ей наскучил. Ну и славно. Потрачу время с пользой: попробую расслабиться и заснуть…

Лёгкий шорох. Снова шаги? До каких же пор?!

Я поднял голову от подушки, намереваясь высказать назойливому визитёру всё, что накопилось, но слова так и не слетели с губ, едва не заставив подавиться, потому что зрелище, представшее моему удивлённому взору, стоило многого.

Лэни водружала на стол поднос, густо заставленный посудой.

— Как сие понимать?

— Поскольку вы наотрез отказались присутствовать на обеде, я взяла на себя труд принести вам вашу порцию.

— Мою порцию? — Я сел и внимательнейшим образом сопоставил количество принесённой снеди со своими возможностями по её поглощению. — Здесь хватит на двоих.

— Если вы не против, я отобедаю с вами, — попросила волчица.

И что сказать в ответ? Отругать? Выгнать?

— Уверена, что это хорошая идея?

— Вполне. У вас другое мнение?

— Да. Но оно, по-видимому, тебя не интересует.

— Почему же? Интересует. Но пока вы им не поделитесь, я не смогу сказать, имеет оно для меня значение или нет. — Лиловые глаза смотрят чуть в сторону, не желая казаться требовательными.

— Я считаю, что в твоём… состоянии тебе не следует ко мне приближаться.

— Правда?

— Я могу плохо повлиять на твоих будущих детей.

— И всё же я останусь. — Она без приглашения пододвинула к столу кресло и начала расставлять тарелки.

— Тебя не беспокоит… — Всё ещё не верю в происходящее.

— Достаточно того, что благополучие моих детей беспокоит вас, dou Джерон. Большего участия трудно желать… К тому же я обожаю пустые беседы. И мы обязательно побеседуем, но позже, потому что, если вы тотчас же не приступите к еде, все старания кухарки пропадут втуне: жаркое потому и называется так, что вкушать его следует в горячем виде!

Обедать в присутствии Лэни стало куда более мучительным испытанием, чем могло бы показаться. Наверное, я потратил больше сил, постоянно думая о том, чтобы не навредить волчице, чем получил вместе с пережёванной и проглоченной пищей. Ой будет у меня несварение, да ещё какое…

Насытившись, Смотрительница откинулась на спинку кресла и подарила мне долгий взгляд, исполненный непонятного смысла.

Точнее, для неё наверняка всё было ясно как день, а вот я терялся в догадках. Впрочем, вру. Не терялся. Просто сидел и молчал.

— Вы довольны стряпнёй?

— Да. А разве ты ожидала иного?

— Ваши вкусы могли измениться, — предположила Лэни.

— Пожалуй, они остались прежними.

— Во всём?

— В самом главном.

— А что для вас самое главное?

Хотел бы я знать, дорогуша. Очень хотел бы. Но ты выбрала неподходящую для десерта тему.

— К чему этот разговор, Лайн’А? Ты хочешь что-то выяснить или чего-то добиться?

— Да. Я хочу удовлетворить своё любопытство.

— И в чём же оно заключается?

— Я хочу понять, что заставило вас поступать так, а не иначе.

— Так? А, ты имеешь в виду нашу встречу летом! Магрит запретила извиняться, но я всё же попрошу у тебя прощения за…

— Не нужно, — мягко, но уверенно возразила волчица.

— Точно?

— Мне не за что вас прощать. Прощают вину, а вы не были виноваты.

— Тебе-то откуда знать?

— Со стороны виднее, dou. К тому же я могу смотреть на вас глазами вашей сестры, а они гораздо зорче моих.

— Что же ты видишь? И что видит она?

— За dou Магрит говорить не буду, — усмехнулась Лэни. — А за себя… Если угодно, скажу.

— Сделай милость.

— Вы изменились.

— Какая неожиданность! Об этом мне твердит каждый второй! А каждый первый уверяет, что я остался таким же, как и был. Кто из них прав?

— Спросите самого себя, dou. — В ответ на язвительный выпад следует вполне справедливое предложение. — Мнение одного может быть важнее мнений тысяч. Если оно созвучно вашим мыслям.

— А если у меня нет никаких мыслей?

— Так не бывает.

— О, сколько угодно!

— Может быть, вы просто не успеваете уделить внимание каждой из них?

Тесное общение с Магрит пошло волчице на пользу, а моё существование осложнило, и весьма. Спросите, чем? Ну как же! Теперь я имею удовольствие внимать мудрости не одного наставника, а по меньшей мере двоих. Удовольствие, правда, сомнительное. Впрочем, полезные вещи всегда утомительны, и более всего ценятся учителя, которые умеют донести смысл урока, не заставляя скучать.

«А мои советы ты не принимаешь в расчёт?»

Ах, простите! Наставников у меня целых трое. И конечно, ты первая среди них!

«По степени умудрённости?» Невинно потупленный взгляд.

По степени близости! И вообще, не мешай, я разговариваю.

«Но послушать-то можно?»

С каких это пор ты стала спрашивать разрешения?

«С тех самых, как тебе стала доступна возможность разрешать, конечно!»

Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее!

«Нет, мой милый, тебя ждёт другая собеседница…» Мантия снова прячется вне пределов досягаемости, и больше всего её побег похож на щелчок по носу. По моему носу. Что ж, если выбирать не из чего, это может значить, что выбор и не нужен. В данный момент.

— Ты что-то сказала? Прости, я отвлёкся.

— Любопытно — на что?

— Как раз пытался уделить внимание одной мысли… Так о чём мы говорили? О том, что я изменился? И в какую сторону?

Лэни помолчала, подбирая слова.

— Вы стали легче.

— Да? А мне казалось, что, напротив, поправился!

— И обзавелись привычкой язвить по поводу и без. — Короткий комментарий, в котором нет и следа осуждения. — Я не имела в виду тело.

— Вот как? Разве душа имеет вес?

— Имеет. Но не каждому дано его ощутить. Эта лёгкость… Она тревожит.

— Тревожит тебя или кого-то ещё?

— Неважно. Тревожиться должны прежде всего вы.

— Почему это?

— Лёгкость души свойственна тому, кто прекратил Поиск.

— Что же в этом страшного? Если поиски завершены, значит, нашёл то, что искал.

— Иногда перестаёшь искать, потому что больше не видишь цель, — очень тихо произнесла Лэни, и шёпот холодным сквозняком скользнул по моей шее.

Что-то в словах Смотрительницы показалось мне близким. Не знакомым или понятным, нет. Близким. Но от этой близости веяло морозным дыханием ужаса. Я замер, не зная, как продолжать беседу, и Лэни, словно почувствовав моё внутреннее оцепенение, встала из кресла:

— Пожалуй, я пойду.

— Да, конечно… Тебе помочь?

— Помочь? — Недоумевающий взгляд.

— С посудой.

— Нет, я справлюсь! — Полные губы улыбнулись с прежней силой. Силой той Лэни, которая всегда была моим врагом. А врага я не мог отпустить без последнего укола:

— Что на самом деле заставило тебя прийти и завести весь этот разговор?

— Что? — Лиловые глаза сузились. — Скупость конечно же!

— Скупость? — Я растерянно моргнул.

— Не хочу терять полезную вещь. Ещё летом мне показалось, что вы вот-вот исчезнете. Растворитесь в воздухе вместе с утренним туманом… Было бы жаль так просто вас отпустить.

— Почему? Избавление от противника должно было доставить тебе радость.

— Какой вы, в сущности…

— Глупый?

— Этого я не говорила.

— А что ты хотела сказать?

— Только одно: хороших врагов берегут не меньше, чем хороших друзей.

— Первый раз слышу!

— Тогда постарайтесь запомнить: лишь побеждая противника, можно совершенствовать себя.

— Но для этого подойдёт не всякий противник?

— Верно. И не всякий противник может и должен быть побеждён, — загадочно усмехнулась Смотрительница. — Подумайте об этом. Когда будет время.

Подумаю, дорогуша. Непременно. Если найду силы на раздумья. Может быть, сейчас?

Уже стоя одной ногой в коридоре, Лэни обернулась и сказала:

— И всё же я вам завидую!

— В чём?

— Вы увидите Пробуждение!

— М-да… — Увижу, конечно. Вот только чему тут завидовать? Но глаза Смотрительницы странно мечтательны и печальны, а это нехорошо. Неправильно. — Хочешь, я потом тебе расскажу, как всё происходило?

— А можно?

— Мне никто не запрещал.

— Отсутствие явного запрета ещё ничего не значит, — покачала головой Смотрительница.

Очень может быть. Семейные церемонии потому и называются семейными, что посторонние на них не приглашаются.

* * *

«Не всякий противник может и должен быть побеждён». Что ты хотела этим сказать? Какую мысль пыталась донести до моего усталого и отчаявшегося разума? Есть ли у меня вообще противники? Настоящие, имеется в виду.

Если подойти к рассмотрению тщательно и придирчиво, то таковых найти не могу. В самом деле, кто был или является моим врагом? Сама Лэни? Ерунда. В данном случае «враг» — всего лишь фигура речи, потому что я знаю: волчица никогда не причинит мне вреда. Физического. Вред моральный слишком трудно измерить, чтобы оценить нанесённый урон, следовательно, эту составляющую наших со Смотрительницей словесных баталий учитывать не стоит.

Пойдём дальше. Родственники? Хм. Положим, меня не любят. Может быть, боятся. В отдельных случаях ненавидят. Но если бы я представлял собой угрозу их существованию, давно бы уже почил мёртвым сном в семейном склепе.

Кто ещё? С кем мне доводилось схлестнуться интересами? Что-то не припомню. Те, кто посягал на мою жизнь, в большинстве своём нашли покой в Серых Пределах. При моём непосредственном участии, разумеется.

Противники, противники, противники… Кстати, а что означает это понятие: «Те, кто противится»? Очень возможно. Например, противятся изменениям, которые я привношу в их жизнь. Противятся новым чувствам и новым мыслям, стремясь сохранить привычную, а потому кажущуюся удобной неповоротливость сознания. Да, таких существ на свете много. Правда, я никому не навязываю своего мнения: хочешь — слушай, не хочешь — останемся каждый при своём. Проще уйти, чем переубеждать, внушать, помогать… Проще. Но не всегда получается.

А ещё противник — это тот, кто стоит против. Или напротив. Напротив тебя. Как отражение в зеркале. В зеркале… Что говорила Мантия касательно эмоций? Что они лучше и точнее всего передают картину происходящего? Да, наверное. Но почему мне не удаётся выудить из путаницы чувств толику смысла? Очень нужны факты. Факты, с которыми меня никто не торопится знакомить. Может, попробовать ещё раз? Последний?

И рука сама потянулась к потрескавшемуся корешку дневника.

«…Она угасает. Нет, не с каждым днём, как высокопарно выражаются неудавшиеся поэты. С каждым мигом существования. Моего существования, потому что для неё время не движется. Время завершилось. Подошло к концу. Иссякло. Утекло как песок, как струйки воды сквозь пальцы. Ещё несколько месяцев назад, когда мы поняли, ЧТО случилось, жизнь застыла. Вокруг нас и внутри нас… Нет. Внутри неё всё-таки кое-что живёт. Живёт, несмотря на все доводы, крики, мольбы. Потому что она приняла решение. А когда Эли начинает упрямиться… Лучше не вставать у неё на пути. Это даже не лавина. Не ураган, пылью взметающий мироздание. Это воплощённый Закон. А спорить с Законом бесполезно, потому что он выполнится, не считаясь с чужими мнениями…

…Я разрываюсь между двумя желаниями, ни одно из которых не может быть выбрано и осуществлено. Я хочу, чтобы она была вечно. Я хочу, чтобы её мучения прекратились. Но первое невозможно, а второе… Кто посмеет перечить её воле? Я? Нет, мой рассудок хоть и стоит на грани сумасшествия, но, как и каждое живое существо, я хочу жить. Пока ещё хочу. Да, мне твердят об ответственности, о долге… Пусть. Я знаю одно: когда всё закончится, мне будет совершенно плевать на все долги. И мои перед миром, и мира передо мной. Платить по счетам? Убирайтесь прочь, ревнители Равновесия! Мне не нужен мир без неё. НЕ НУЖЕН. И если вы будете цепляться за мои обязательства, я сделаю так, что этот мир не будет нужен и всем вам!..

…Меня убивает это ощущение: одновременно быть бессильным и беспомощным. Сколько себя помню, ни разу не оказывался в такой бездне. Ни разу. А ведь было по-всякому. Было страшно. Было больно. Было грустно, да так, что казалось: весь мир окрасился в серое. Смешно вспоминать прежние переживания. Смешно. Теперь я это понимаю. Она уйдёт, и цвета вообще перестанут существовать для меня. Цвета, вкусы, запахи, прикосновения. Сколько раз мы ссорились. Сколько раз кричали друг на друга до слёз, до хрипоты, до полной потери голоса. Сколько раз прощались… Только для того, чтобы минуту спустя вновь броситься друг другу в объятия. Потому что мы не можем быть друг без друга. Существовать — можем, но быть… Не получается…

…Она запретила мне уходить. Просто запретила. Даже не стала говорить обычное в таких случаях: „Как отец, ты должен позаботиться о нашем ребёнке“. И от этого мне почему-то больнее, чем могло бы быть. Она знает, что я не смогу даже взглянуть на ЭТО. На то, что увидит свет, когда её глаза навсегда погаснут. Мне всё равно, что произойдёт потом. И она это понимает. Понимает и не просит ни о чём. Не просит. Приказывает. „Ты должен жить“. Вот так, просто и ясно. Без угроз. Без причин. Последнее желание. И мне придётся его выполнять. Хотя бы потому, что я никогда не был способен ей отказать. И дело тут не в любовной слепоте или чем-то чувственном, а потому не поддающемся объяснению. Желания Эли всегда были правильными. Не разумными. Не страстными. Не вынужденными. Правильными. Всегда. У меня бы так не получилось. Ни за какие чудеса мира я бы не согласился во всём поступать, руководствуясь высшим благом. Поэтому я остаюсь, а она… Она решила уйти…

…Последние дни не могу удержать злость. На кого? На всё, что попадает под руку. Я даже боюсь смотреть Эли в глаза. Боюсь заставить её разочароваться в мужчине, которого она когда-то выбрала. Выбрала себе на погибель. Да, ЭТО могло произойти с кем угодно, но мне кажется: виноват я и только я. И никакие доводы не помогают. Взгляды родных и друзей наполнены сочувствием, а кое-кто смотрит с откровенной жалостью, и от этого все внутри меня закипает. Вы не можете понять, что я чувствую! Не можете! Но даже сквозь жалость и сочувствие отчётливо проступает радость. Ну конечно, вы же получили отсрочку в исполнении приговора! И насколько большую — зависит от стечения обстоятельств. Может, на несколько сотен лет. А может, на пару дней — кто знает? Нет, я не буду торопить события. Если это чудовище выживет вопреки всему, что ж… Пусть живёт. Но без моего участия. Без моей помощи. Я ненавижу его с первой минуты. И моя ненависть только усиливается. Нет, не растёт, потому что заполнила меня с ног до головы. Не растёт. Набирается силы и умения. Я утонул в собственной злости и боюсь смотреть Эли в глаза. А её взгляд спокоен и ласков. И бледные губы улыбаются: „Всё будет хорошо…“ Будет. Но не с нами…

…Почему она так поступила? Не понимаю. Не могу даже попытаться понять. Я же видел её страх, её боль, её отчаяние. Видел. Несколько минут. А потом… Потом всё исчезло. Уступило место упрямо выпяченному подбородку. Нет, она не покорялась судьбе. Но что произошло между ними? Между двумя своевольными и никогда не уступающими друг другу женщинами? Иногда мне кажется, что Эли заключила со Слепой Пряхой договор. О чём? Никому угадать не под силу. Но её глаза блестели тем особенным блеском, который появлялся только после победы. Одержанной и безусловной победы. Неужели она нашла выход? Придумала, как обратить проклятие в благодать? Не знаю. Но если кто-то и мог такое сделать, то только она. Моя Эли. Я уже не могу надеяться, но остаётся крохотная капелька веры. Веры в то, что любимая дорого продаст свою жизнь. Очень дорого. И всё равно продешевит, потому что жизнь цены не имеет…

…Сегодня. Она не сказала ни слова, но мы почувствовали ЭТО одновременно. Значит, завтра утром я проснусь в новом мире. Мире, в котором не будет тепла её губ. Я не хочу такого будущего. Не хочу. Но она не простит и не примет моей смерти, поэтому с восходом солнца я открою глаза. Что я увижу? И увижу ли я вообще что-нибудь?..

…Она ушла».

Да, в первый раз читать эти строки было тяжелее. По очень простой причине: я ещё не умел терять сам. Мог только представлять, придумывать, грезить. Но осознать в полной мере, каково это — расставаться с частью самого себя, мне не удавалось. Наверное, и к лучшему. Прямой ответ способен убить? Согласен. Но беда в том, что в отцовском дневнике нет прямых ответов. Только намёки, обрывки, тени смысла. В самом деле, разве мы, даже мысленно (и особенно — мысленно), раскладываем по полочкам причины и следствия? Да никогда! Зачем облекать формой то, что понятно без слов? Вещи, с детских лет настолько привычные, что мы перестаём их замечать? Это было бы лишней тратой времени и сил, что совершенно непозволительно тому, кто и так живёт взаймы.

Эмоции передают картину полнее и точнее? Угу. Если пропустить все переживания через себя. Кто отважится на подобный подвиг? Только сумасшедший мечтатель, которому собственное существование кажется пресным и скучным. Впрочем, я пробовал прожить чувства отца ещё в тот, первый раз, когда читал его дневник. Нет, вру, не пробовал. Они сами силой ворвались в моё сознание и прочно там обосновались. Даже не вспомню, сколько дней выпало из жизни, пока я пытался справиться с чужим горем и, что страшнее всего, с чужой ненавистью, полыхавшей внутри меня. Да и не справился на самом деле. Так, слегка притушил костёр до поры до времени. До того дня, когда сам разжёг рядом новый огонь. И языки пламени переплелись друг с другом, сжигая то, что накопилось за многие годы, и оставляя после себя лишь пепел. Но вот какой именно? Пепел Памяти? Пепел Забвения? Пепел Надежды? Не могу разобрать цвет. Не сейчас. Как-нибудь потом.

И всё же кое-какие факты можно извлечь и из отцовских переживаний.

Первое. Мать всегда поступала правильно, а это значит, что моё рождение если и не было желанным, то не было и бессмысленным. Радостно сознавать.

Второе. Родители любили друг друга до самозабвения. Но любовь одного оказалась сильнее. А ещё этот «один» так же сильно любил жизнь. Не ту, которая принадлежит отдельно взятому существу, а ту, которой наслаждаются все. И любовь привела к погибели. Впрочем, по многочисленным свидетельствам очевидцев и участников, это странное чувство всегда несёт поровну горя и счастья.

Третье. Моё рождение родственники встретили с печалью, с болью, но и с долгожданным облегчением. Как писал отец, «получили отсрочку». От чего? Надо бы прояснить. Вот только кто согласится рассказать?

И последнее. Без номера, потому что самое главное. Точнее, мне кажется самым главным. Моя мать о чём-то договорилась с Судьбой. Что стало предметом договора? Моя жизнь? Её жизнь? Что-то совсем другое? Вот об этом мне точно никто не расскажет. Спросить у самой Пряхи? Раньше надо было спрашивать, когда она уплетала пирожки… Почему меня тревожит именно эта запись отца? Как будто стою перед закрытой дверью и… У меня есть ключ, и он уже повёрнут в замочной скважине, осталось только потянуть дверную ручку на себя, чтобы войти. Куда? В комнату? Или в новый коридор, из которого нет выхода? Страшно так, что дух захватывает, но хочется шагнуть в эту неизвестность. Даже если за порогом ждёт обрыв.

* * *

Ужинать меня не позвали, и в комнату ничего не принесли. Какой вывод можно сделать? Ошибаетесь. Если мне отказано в приёме пищи, это означает только одно: время Пробуждения неумолимо приближается, а вместе с ним и время одного из самых моих нелюбимых занятий. Плавания в Межпластовом Потоке. Если вас когда-нибудь укачивало на море, вы меня поймёте: в шторм со слабым желудком лучше не попадать, а если уж попали, то тщательно следить за его содержимым. Или точнее, за отсутствием в нём содержимого…

Магрит разбудила меня до рассвета. А может быть, сразу после полуночи: с чёрного как смоль неба не хуже волка скалилась луна, и дом был погружён в сонную тишину.

— Уже? — Наверное, в моём вопросе хватало и досады, и недовольства, потому что сестра вздохнула:

— Некоторые придерживаются правила: чем неприятнее действия, подлежащие исполнению, тем быстрее стоит с ними закончить и посвятить оставшееся время удовольствиям.

— Некоторые — это кто?

— Разумные и бережливые.

— Я не из таких.

— Знаю. Однако брать на вооружение чужой положительный опыт не только не зазорно, но и очень полезно.

— Уговорили. Вот только… Почему вы полагаете, что участие в Пробуждении кажется мне неприятным?

— Я не полагаю. Я вижу это по твоему лицу, — улыбнулась Магрит.

— Никогда не считал свою физиономию настолько выразительной.

— Хватит ворчать! Сходи лучше умойся.

— Лениво. Да и зачем ходить далеко? — Я сполз с постели, приоткрыл окно, зачерпнул горсть снега с карниза, мгновение подумал, потом быстро размазал замёрзшую воду по лицу.

Взбодрился, как и планировалось. Магрит посмотрела на меня с сожалением:

— И на что только не идут из-за лени!

— Зато я проснулся.

— Правда?

— Хотите попробовать? — Снова тянусь за снегом, и сестра с улыбкой отнекивается:

— Предпочитаю менее суровые методы… Закрой окно, пока не простудился!

Приятно подчиняться, особенно если приказ целиком и полностью совпадает с твоим собственным желанием.

Пока воюю со створкой, в самый ответственный момент решившей заупрямиться, Магрит раскладывает на мятой постели вновь пошитую одежду. И когда только мьюр успел? Наверняка ведь пользовался магией! Точно — обрывки заклинаний ещё торчат из швов. Прошу:

— Вы не могли бы подчистить за портным? Если я сам этим займусь, придётся всё начинать сначала.

Сестра укоризненно качает головой, но исполняет мою нижайшую просьбу, уничтожая последние следы магического вмешательства в процесс кройки и шитья.

— Ещё что-то поправить? — осведомляется Магрит, наблюдая моё замешательство.

— Пожалуй, нет.

— Тогда оставляю тебя наедине с нелёгким выбором. Постарайся не задерживаться больше, чем нужно. Когда определишься, жду тебя на Верхней галерее.

И сестричка удалилась из комнаты.

Да, выбор и в самом деле нелёгкий. Сразу из трёх вариантов. Сомнений не вызывала только рубашка, предоставленная в единственном числе, а вот остальное… Требовало раздумий.

Собственно, все три костюма были одинакового покроя: плотно сидящий длинный камзол с глухим воротником-стойкой и столь же не обременённые излишней просторностью брюки. Только не подумайте, что предложенная мне к носке одежда неудобна, вовсе нет! Скажем так: она лишена изысков и прочих милых мелочей, пагубно сказывающихся на удобстве, но создающих тот самый уют, который так радует глаз. Впрочем, в простоте линий есть очарование, и немалое. Неприятность состоит в том, что меня лично простота отнюдь не украшает.

Итак, в каких же тонах следует прибыть на церемонию?

Только не в белом! На его фоне я совсем потеряюсь. И не в чёрном: окажусь бледен, как покойник. А уж зелёный… Будет чудным образом гармонировать с цветом моего лица после путешествия в Потоке. И почему нельзя было выбрать что-либо нейтральное? Знаю почему. Событие, на которое я приглашён, имеет статус крайне официального и торжественного, поэтому придётся напяливать одно из трёх. Хоть наугад пальцем тыкай… А что? Это идея!

Я зажмурился, крутанулся вокруг своей оси и…

Выпала зелень.

Знак судьбы? Ерунда. Ладно, надену этот костюм, от меня не убудет.

С застёжками я воевал уже на ходу: даже рукава (ввиду прискорбной узости) надлежало застёгивать на дюжину пуговичек, что уж говорить о камзоле!

Магрит задумчиво окинула меня взглядом, кивнула своим мыслям и помогла мне справиться с последними капризами одежды.

— Ты выбрал…

— Только не спрашивайте почему! — взмолился я.

— Хорошо, не буду. — Мягкая улыбка. — Готов?

— Настолько, насколько вообще могу быть готовым.

— Надеюсь, этого достаточно. — Очень тихое замечание.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы добраться до места без приключений! — строго сдвинула брови сестра. — Танарит будет тебя встречать, так что не волнуйся понапрасну.

— Можно подумать, у меня нет других причин для волнений!

— А они есть? — Лёгкое удивление.

— Сколько угодно!

— Когда вернёшься, мы непременно обсудим их все. По порядку. А сейчас… Невежливо заставлять себя ждать, верно? Ступай.

— А вы? — Первый раз с момента появления на галерее я почувствовал холод.

— Мне там делать нечего.

— Но почему?

— Танарит изъявила желание видеть тебя, хотя вправе не приглашать никого из нас.

— Но…

— Ступай! Или ты хочешь, чтобы я тоже замёрзла? — Магрит демонстративно закуталась в шаль.

Не хочу, конечно. Тем более что сам начинаю застывать, потому что между телом и морозным воздухом нет никаких преград, кроме не слишком-то тёплой одежды.

Верхняя галерея. Ажурный мост, протянутый над плитами Внутреннего двора. Высоко-высоко… Или мне кажется, что высоко, а в действительности удаление от земли вполне приемлемо. Что поделать, боюсь высоты. До дрожи в коленях, чем всегда вызываю недоумённое сочувствие окружающих. Впрочем, волки тоже не особенно любят верхние этажи…

Всего-то и надо, что дойти до середины галереи — того места, где каменные плиты и деревянные балки рассечены Межпластовым Потоком. Со стороны выглядит жутковато: зияющий проём длиной пару футов, в котором ничего нет, кроме воздуха, подрагивающего маревом, очень похожим на то, что образуется в жаркие летние дни над хорошо нагревшейся дорогой. Кажется, легко можно перепрыгнуть через пустоту и приземлиться на другую сторону галереи, но это не так. Совсем не так. Да и прыгать не рекомендуется: начальное ускорение, заданное при вхождении в Поток, оказывает существенное влияние на перемещение внутри него. Проще говоря, если неудачно разогнаться, закрутит штопором и вынесет незнамо куда.

Я остановился на самом краю — менее чем в шаге от путешествия.

Примерно восемь лет назад происходило нечто похожее. С той лишь разницей, что я был испуган. Очень сильно испуган. Так сильно, что всё же шагнул вперёд, не надеясь на благоприятный исход. Вообще ни на какой исход не надеясь. Чего греха таить: я не выбрался бы из Потока, если бы не Ксо, который нашёл меня и вытащил. За шкирку. Впрочем, в то время мне было всё равно, что произойдёт: я не видел смысла жить. И уж тем более не видел смысла бороться. Мне хотелось одного: убежать подальше, спрятаться, укрыться ото всех и забыть. О, как мне хотелось забыть! Но наши желания никогда не совпадают с нашими возможностями; чем больше я старался выкинуть из головы грустные воспоминания, тем чаще к ним возвращался. Пока не научился занимать мысли другими вещами и не понял, что сознание способно вмещать не так уж много знаний одновременно. Но это понимание пришло не сразу… А ведь могло и вовсе не прийти. Так что мне повезло. Найдя временное пристанище заблудившемуся рассудку, я отложил решение проблем на лучшие времена. И вот они настали, времена эти. Ну что, будем решать?

Воздух Потока холодный и густой, те язычки, что дотягиваются до меня, заставляют задержать дыхание. Кажется, что впустить в грудь этот вязкий сироп попросту невозможно. Задохнусь. Но я уже знаю: всё, о чём говорят ощущения, иллюзия, а реальность обладает совсем иными свойствами.

Оборачиваюсь. На один вдох, чтобы посмотреть, что делает моя сестра.

Киваю. Дожидаюсь ответного кивка.

Снова оказываюсь лицом к лицу с зыбким маревом.

Пора.

И это совсем не страшно…

Совсем не страшно…

Совсем…

А-ах!

Глаза зажмуриваются быстрее, чем я успеваю сообразить приказать им это сделать. Зря, конечно: Межпластовый Поток — великолепное зрелище. Великолепное. Для тех, кто не подвержен приступам головокружения.

Представьте себе реку, состоящую из отдельных струй и одновременно являющуюся единым целым. И представьте, что, кроме реки, вокруг ничего нет. Она сверху, снизу, слева и справа. И даже хуже: она ВНУТРИ вас. Она проходит через тело. Через каждую пядь. Через каждую пору кожи. Проходит, увлекая вас за собой. И сопротивление здесь не только бесполезно, но и неуместно: если вы знаете цель своего путешествия, Поток не станет противодействовать.[121] Точно так же как не станет и помогать. Он просто предложит некоторое время плыть вместе. Хотя больше всего это плавание похоже на полёт.

И как в небе легко наткнуться на птиц, так и здесь… Временами кое с кем сталкиваешься. Наслаиваешься. Или пересекаешься? Не подберу слов. В общем, какое-то время делишь одну и ту же струю Потока с непоседливым и очень вредным духом. Да-да, тем самым, которого я так люблю поминать по поводу и без повода! Хорошо ещё, фрэллы предпочитают жить между Пластами и нечасто наведываются в другие реальности: что бы я делал, если бы на каждое моё огорчение из-за ближайшего предмета (а то и просто из складок воздуха) появлялось страшненькое создание и окрестности оглашались бы куда более искусной руганью, чем та, на которую способен ваш покорный слуга. Спросите, кто ругался бы? Всё вокруг, потому что уважающий себя фрэлл первым делом постарается напакостить всем и каждому в пределах досягаемости.

Кстати, до сих пор не знаю, как точно они выглядят, эти духи, потому что не открываю глаза в Потоке, дабы не впадать в панику от смешения красок и перспектив. А звуки и ощущения, что ж… Приходится мириться. Так вот, фрэлла я воочию не наблюдал, зато знаю, на что похожа его сущность, потому что не раз впускал её в себя. Этакое странное сочетание беспокойства, азарта и мудрого ехидства, приправленное щепоткой печали. Правда, непонятно, что может печалить вечного странника? Может быть, именно необходимость странствовать?

В этот раз фрэллов на пути не попалось. Ни одного. Попрятались, что ли? А может, погода нелётная. Всякое бывает. Например, в некоторые фазы луны даже не слишком здравомыслящий маг подавит желание построить Портал, потому что место назначения может оказаться совсем не соответствующим задуманному. Вот и в Потоках случаются времена, когда активность тамошних обитателей снижается до предела. Правда, я с таким положением дел сталкиваюсь впервые, но, с другой стороны, мне и в Поток-то пришлось нырять самостоятельно всего второй раз в жизни. Не было бы нужды, и этого раза не случилось бы, потому что ничего приятного в происходящем нет — и по окончании путешествия я буду похож на…

А не пора ли причаливать? Даже в темноте закрытых глаз можно определить: меня очень хотят заполучить. Слева по курсу. Или справа? Ох как немилосердно крутит!

Последняя проверка. Отпускаю все имеющиеся чувства на свободу. Полностью. К горлу сразу подкатывает тошнота, а тело начинает чесаться изнутри. Зато теперь знаю точно: она. Танарит из дома Созидающих. И в самом деле ждёт меня. Невежливо отказывать даме, а посему…

Тянусь к пронзительно белому огоньку, такому чистому, что в другое время ни за что не решился бы его коснуться, боясь испачкать. Тянусь каждой частичкой своей души, только так: перемещением в Потоке нельзя управлять рассудком. Нужно просто стать частью реки. И её воды охотно смыкаются вокруг вас. Но когда приходит время расставаться, вы понимаете, насколько сложно уйти. И не потому, что Поток не желает вас отпускать, а потому, что вы сами отдали бы всё, чтобы вечно чувствовать себя частью мира. Чувствовать так просто и так естественно…

Плюх.

Моё грациозное возвращение в реальность проходит по обычной схеме, но с существенным отклонением в завершающем этапе: не лечу кувырком на пол, а оказываюсь в прохладных руках dou Танарит. Прохладных — исключительно в смысле настроения. Впрочем, поддержав меня ровно столько времени, чтобы я мог справиться с водоворотом ощущений, женщина неуловимо изменилась. Кстати, с Созидающими очень легко общаться, если вы любите догадываться об истинном значении каждой фразы по оттенкам эмоций, а не по грубому словесному скелету: Созидающие отражают каждое чувство в своём внешнем облике. Возьмём, к примеру, Танарит.

Изысканно-стройная, за что Ксаррон дразнит её «худышкой». Почти прозрачная, потому что её кожа очень тонка и имеет едва уловимый перламутровый отлив, придающий каждому кровеносному сосуду загадочный и нереальный вид. Идеально прямые светлые волосы лежат на плечах так ровно, что кажутся жёсткими, а на самом деле эти пряди мягче шёлка. Лицо кажется совершенно бесцветным, потому что Созидающие не признают искусственных украшений личности, полагая главным достоинством богатый внутренний мир. И в чём-то они правы, вы так не считаете? Лоб, нос, щёки, губы, подбородок — их очертания зыбки и едва намечены, словно передо мной не живая женщина, а портрет красками на водной основе. Да, теми самыми, которые лучше всего передают прозрачность и воздушность. Но стоит поймать тёмный взгляд, и вы забываете о прелестях и недостатках. Забываете, потому что мечта не имеет ни того, ни другого, а Созидающие состоят из надежд и грёз. Но, в отличие от всех других, кто умеет мечтать, они воплощают в жизнь самое невероятное, что только можно себе представить. Недаром Дом, одна из Хранительниц которого встретила меня своими объятиями, носит название Дома Драконов, Созидающих Плоть Мечты.

— Рада тебя видеть. — Действительно рада: кожа на скулах становится почти белоснежной, а по серебру волос пробегают искорки. И ведь в этих изменениях нет ни капли магии! Или есть? Запоздало отстраняюсь и отвешиваю поклон — нечто среднее между неуклюжестью и небрежностью. Надеюсь, Танарит на это не обидится. В конце концов, у меня просто не было возможности привыкнуть ко Входам и Выходам из Потока.

— Моё появление не причинило вам беспокойства, dou?

— Не больше чем обычно, — вежливо отвечает она, но хрусталики слов звенят сожалением. Чуть-чуть.

М-да, в некоторых случаях чопорная вежливость ранит сильнее, чем прямое и открытое признание. Но тут я ничего не могу поделать. Набрасывать Вуаль не решусь: если уж дома меня так трясло по возвращении, то здесь, не просто в Средоточии Нитей, а там, где Средоточия пересекаются, моя попытка избегать нанесения ущерба станет самоубийственной. И всё же грустно смотреть, как гибнет даже самая малая часть ky-cenn…[122]

Как будто идёт снег, мелкий-мелкий и блестяще-чёрный. Воздух осыпается пылью. Мёртвой мокрой пылью. Прямо мне под ноги. Но я не смогу перестать дышать, даже если очень сильно захочу: в этом уголке мира всё подчиняется желаниям тех, кто его создал. И если Танарит готова пожертвовать крохами семейной реликвии, не смею ей перечить. Но надо уточнить:

— Я не опоздал?

— Прибыл как раз вовремя. Это очень хорошее качество, совершенно не свойственное большинству моих родных. Впрочем, их мы ждать не будем. Ты в состоянии следовать за мной? — И голос, и взгляд выражают озабоченность.

— Разумеется, dou.

А что я могу сказать? Что с большим удовольствием посидел бы полчасика на полу? Кажется, Танарит не осуждает шутки, но конкретно эту попросту не оценит.

— Тогда пойдём.

Шлейф платья должен шуршать по паркету, верно? А он не шуршит. Вообще не издаёт звуков. И мне понадобилось пройти ровно сто семьдесят пять шагов вслед за Хранительницей, чтобы догадаться: она и вовсе не одета. То, что я вижу, даже не иллюзия, а мысль. Одна из многих. Просто Танарит понимает: обнажённое тело меня смутит. В частности потому, что сам я не то что одет, а застёгнут, можно сказать, на все пуговицы. Ох… К счастью, вся несуразность происходящего дошла до моего растерянного сознания слишком поздно. То есть в тот момент, когда я перешагнул порог зала, в котором, собственно, и намечалось проведение церемонии.

* * *

Стены, — каменные или нет, потолок, прячущийся в тумане ky-cenn, ровные плиты пола — всё это не имеет значения. На самом деле передо мной предстаёт чарующее зрелище. Бутон, который вот-вот распустится, высвобождая… Нет, не буду ничего предполагать. Не буду портить удовольствие, а спущусь вниз по Уровням Зрения, чтобы сполна насладиться красотой и сложностью переплетения Нитей Гобелена.

На Втором Уровне это похоже на мутную воронку вихря.

На Третьем Уровне это лазорево-изумрудные лучи, стекающиеся в единый центр со всех сторон. Кажется, один из них проходит сквозь меня, а это нехорошо. Осторожно делаю шаг в сторону и ловлю на себе одобрительный взгляд Танарит, которая не сочла бы возможным просить, но оценила по достоинству мою вежливость. Вынужденную, правда, а не искреннюю.

На Изнанке… О, здесь картина не поддаётся описанию. В самом деле, как можно словами передать волшебство кружащихся в плавном танце алмазных искорок? И их облако увеличивается. С каждым тактом неизвестной мне мелодии. А мелодия… Замедляется? Точно. Вот ритм становится совсем невозможным — медленнее пульса. И я с ужасом и восторгом понимаю, что биение моего сердца подстраивается под беззвучную музыку. Наверное, это и помогает мне уловить истинный момент Пробуждения.

На целый вдох, кажущийся бесконечным, движение останавливается. Искорки замирают на месте, но их неожиданная пауза больше всего похожа на ожидание, словно одна из товарок ещё не добралась до места танца и остальные решили её подождать.

Сколько времени проходит? Миг? Час? Вечность? Уверен только в одном: моё сердце будет ждать вместе с ними. Сколько понадобится. Здесь и сейчас не работают никакие законы пространства и времени, потому что они уступили место другому, самому главному закону. Закону Жизни. Потому что мир готовится стать богаче ещё на одну палитру красок. Ещё чуть-чуть…

И начинается ветер. Мягкий, тёплый. Он что-то несёт с собой. Точнее, кого-то. Кого-то прекрасного и удивительного. Облачко едва различимого тумана соприкасается с искорками, и алмазная пыль вспыхивает солнечной бирюзой.

Свершилось.

Новая жизнь начала путь Наверх, и мне самое время отправиться следом.

Заворожённо смотрю, как Нити сплетаются в Кружево. Чуткие пальцы невидимой мастерицы создают многослойный узор, трогательный, хрупкий, но необыкновенно могущественный. Изначальный Узел один, но рождается сразу во всех Пластах, выпуская Нити туда, куда они сами пожелают направить свой полёт. Нити льнут друг к другу, сплетаются, снова разбегаются в стороны. Словно плеть дикого винограда покрывается цветами, ни на мгновение не замедляя рост. И как только последний Узел находит своё место, спешу подняться на Второй Уровень.

Воронка никуда не делась. Напротив, стала ещё плотнее, сжалась, образуя настоящий кокон. Кокон, из которого вот-вот появится…

Всё, больше нет сил сдерживаться.

Заканчиваю метания по Уровням Зрения и возвращаюсь в свой Пласт реальности.

И тут же сдвигаю веки, чтобы хоть чуть-чуть защитить глаза от нестерпимого сияния, потому что посреди залы, почти над самым полом, парит сгусток света. Живой.

Чересчур живой. И Танарит вдруг вздрагивает и бросается к нему, на ходу проводя своё тело через волны Изменения. Волны, которыми меня едва не отбрасывает назад, но я простил бы даже сломанные кости, потому что чудо, которое мне дозволили увидеть, стоит любых жертв.

Чудо рождения дракона.

А вы думали, дракон вылупляется из яйца?[123] Фу, какое примитивное представление о процессе. В некотором смысле, конечно, есть и «яйцо», и всё прочее, но этими понятиями можно лишь иллюстрировать, а не объяснять. Словами пользуются те, кому недоступны образы.

Я читал описание механики Пробуждения. Когда-то давно. Достаточно давно, чтобы не помнить всех подробностей, но они мне и не нужны. Лучше один раз увидеть, чем разбираться в противоречиях чужих рассказов…

Вы можете представить себе хрустального дракона? Дракона, словно выточенного из куска прозрачнейшего льда. Дракона, наполненного светом и чистотой, пугающего не размерами и грозным видом, а своим совершенством? Я тоже не мог. Пока не увидел Танарит в её первозданном облике. Вихрь света, ринувшийся навстречу столь же прекрасному, но ещё очень маленькому и потому нуждающемуся в заботе лучику.

Забота… О, заботы будет предостаточно. Но в тот миг, когда Танарит всем телом и всей душой обвилась вокруг новорождённого дракона, я понял главное. В одном малыш точно никогда не будет нуждаться. В материнской любви, потому что её так много, так много, что…

Я тоже в ней тону.

Эту нежность можно было бы сравнить с океанской волной, если бы не одна деталь. Волна разрушает всё на своём пути, а здесь… Здесь нет даже тени уничтожения. Чистейшая мечта и необъятное счастье. И ky-cenn с готовностью усиливает их, наполняя пространство залы феерией красок и звуков. Усиливает, радуясь вместе с матерью, встречающей рождение ребёнка.

А я пячусь назад, за пределы чужого триумфа, потому что чувствую: ещё немного — и разорвусь на части. От того, что эта любовь предназначена не мне.

Нет, неверно: от того, что никто и никогда ТАК меня не встречал. И уже не встретит. Как грустно…

Иду, не разбирая дороги. В ушах звон и гул. Глаза забиты пылью умирающего тумана. Наверное, именно из-за этих пакостных крупинок мне хочется плакать. А может, не только от них.

Так вот каким должно быть настоящее Пробуждение. Я всё-таки узнал. А лучше было бы не узнавать. Никогда.

Интересно, какими чувствами встретила бы меня моя мать, если бы не умерла за миг до моего появления на свет? Получил бы я хоть крошечную каплю нежности? Гадать бессмысленно. Зато прочих чувств мне было отсыпано сполна! Начиная от ненависти отца и заканчивая презрением и страхом слуг — ни одна из напастей не обошла стороной. Глядя на прошедшее детство с высоты пережитых лет, могу с уверенностью заявить: любви мне не доставалось. В лучшем случае — усталое сожаление и попытки сделать вид семейных отношений. Хорошо ещё, по юности лет я не мог понять, что на самом деле прячется в чужих взглядах. Собственно, и сейчас не до конца понимаю. Ну и фрэлл с ними со всеми. С родственниками, слугами и гостями Дома. Надоело. Всё надоело.

Больно и пусто. Невыносимо пусто. Ни одной толковой мысли в голове, а в сердце… Настоящий хаос из несбывшихся надежд и неоправданных ожиданий. Надо вернуться в тот коридор, где меня вышвырнуло из Потока, и попытаться найти дорогу домой. Или ещё куда-нибудь. Пока я в состоянии думать. Надо.

Но зачем Хранительница настаивала на моём присутствии? Чтобы лишний раз причинить боль? Нет, это глупо. Тогда почему? Почему?

— Снова струсил и сбежал? — Звонкий детский голос, чем-то напоминающий Танарит. Но если в голосе той перекатываются хрустальные бусины, то этот больше напоминает глухой стук монет.

Девочка. Маленькая. По росту, имею в виду, потому что возраст дракона никоим образом не влияет на внешний облик. То есть этой малышке, едва достающей макушкой до моего пояса, может быть на порядок больше лет, чем мне. А в том, что она — дракон, сомнений нет и быть не может, потому что Ткань Мироздания вокруг хрупкой фигурки вздыбилась парусом.

Она такая же полупрозрачная, как та, что сегодня стала матерью. Родственница? Наверное. А может, гостья. Ах да, Танарит же говорила: «других ждать не будем». Точно, гостья, потому что при всей похожести она чем-то неуловимо отличается от Созидающих. Может, отсутствием мечты во взгляде?

Всматриваюсь повнимательнее. Да, мечтой тут и не пахнет. Зато имеется бездна ехидства, и очень даже недоброго.

— Почему — снова? — спрашиваю первое, что приходит на ум, поскольку с остальными пунктами обвинения спорить не собираюсь.

— Потому что опять.

— Тебе-то откуда знать?

— А твои выходки ни для кого не секрет, — безоблачно улыбаясь, сообщает девочка.

— И много их было?

— Пальцев не хватит сосчитать. Но если желаешь, могу напомнить.

— Не желаю.

— Вот я и говорю: струсил! — победное восклицание.

— Я просто ушёл.

— Сбежал! — немедленная поправка.

— Хорошо, скажем: ушёл со всей возможной поспешностью.

— Потому что струсил!

— Да что ты заладила — «струсил», «струсил»… Чего мне пугаться?

— А это ты сам должен знать.

— Представь себе, не знаю.

— А хочешь? — Загадочный прищур.

— Что?

— Узнать, от чего бежишь?

— Такое возможно? — удивляюсь по-настоящему.

— В Доме Созидающих возможно. — Довольный кивок.

— И каким же образом?

— Не образом, а кое-чем, крайне похожим на зеркало, — расплывается в улыбке девочка. — Показать?

И я не медлю ни вдоха:

— Покажи!

— Идём! — Она семенит по извилистому коридору, да так резво, что я бы потерял её из виду через два поворота, если бы не шлейф платья, которое смешно топорщится на плоской детской груди. Шлейф просто-таки бесконечный, противно скрежещущий по плитам пола, словно не скользит по ним, а цепляется коготками.

Останавливаемся перед дверью чуть выше моего роста, и девочка кивает:

— Заходи.

— А что там?

— Зайдёшь — увидишь.

— Я не собираюсь играть в игры! Тебе трудно сказать?

— Нисколечко. Там Зеркало Сути. Слышал о таком?

— Немного…

В самом деле немного. И никогда не мечтал увидеть: почему-то на все мои просьбы Магрит отвечала уклончивыми отказами. Может, она была права и мне не стоит углубляться в процесс познания дальше, чем уже успел?

А настырная малявка видит мои сомнения и ухмыляется:

— Трусишь, трусишь!

— Вовсе нет!

— Трусишь!

— Говорю же, нет!

— А ты зайди!

— И зайду!

— А вот посмотрим!

— Смотри, если хочешь!

И я тяну дверную ручку на себя.

* * *

На первый взгляд комната пуста. На второй — тоже. И даже на третий. Неужели девчонка обманула? Воспользовалась моей растерянностью и решила пошутить? Если так, у неё получилось. Но рваться обратно в коридор с гневными обвинениями не стану. Зачем? Мне уже всё равно…

Откуда взялось это странное равнодушие? Нет, правильнее было бы сказать, безразличие, потому что «быть равнодушным» — значит одинаково реагировать и на тень, и на свет. Но «одинаково» может быть разным. Одинаково сильно. Одинаково слабо. Одинаково восторженно. Одинаково презрительно. А безразличным бываешь абсолютно.

Наверное, сила наведённых эмоций сыграла со мной злую шутку, начисто заглушив мои собственные чувства во внешнем слое восприятия. Те же, что остались… До них ещё нужно добраться. А добираться не хочется. Может быть, потому что боюсь узнать, какие демоны прячутся в глубине души.

Пожалуй, побуду некоторое время здесь. Тепло. Тихо. Спокойно. И кажется, воздух более прозрачный, чем в коридоре. Более чистый. Стоп. Но ведь так и есть! В этой комнате совершенно отсутствует ky-cenn! В чём причина? Я бы не успел за столь короткое время полностью уничтожить здешнего домашнего любимца, даже будучи в очень расстроенных чувствах. Тогда… Ну-ка оглядимся вокруг.

Всюду черно, но не темно. Потолок, пол, стены — всё одного цвета и одного… Провожу ладонью по бархатистой поверхности. Приседаю и касаюсь пальцами плит под ногами. Точно. Один и тот же материал. И я знаю какой.

Анруд, «голодный камень». Уникальное образование, без малейшего намёка на зачатки разума, обладающее способностью поглощать лишнее. Да, именно так! Независимо от природы этого самого лишнего. Говорят, в тех местах, где добывают кристаллы анруда, даже окружающий пейзаж преисполнен гармонии. В принципе любой предмет по сути своей идеален, если убрать всё, что мешает ему быть таковым, и благотворное влияние «голодного камня» на близлежащую местность и существ вполне объяснимо. Но никто и никогда не мог бы представить себе комнату, изнутри сплошь покрытую чёрными пластинами. Пластинами, которые мягко светятся, позволяя довольно подробно рассмотреть… Что? Отсутствие мебели, например. И всего остального. Но если принять во внимание странную облицовку… Возможно, девчонка сказала правду. И где мне искать это фрэллово зеркало?!

Движение. Справа. На самой границе зрения. Поворачиваюсь. Или мне кажется, или… Одна из плит пола дрогнула. Нет, такого быть не может. Анруд поглощает и любые колебания, буде таковые возникнут. Значит…

Это не плита. Это лужица.

Маленькое озерцо посреди комнаты. Такое же чёрное, как и всё вокруг. Чёрное, блестящее и… живое.

Делаю шаг и отчётливо вижу, как по маслянисто-текучей поверхности пробегает рябь. От ветра? Если бы!

Ещё шаг. Новый всплеск ряби, от краёв к центру. Любопытно.

Приближение на третий шаг заставляет меня озадаченно остановиться, потому что лужица начинает стекать, но не вниз, а… Тонкими струйками поднимаясь вверх, словно кто-то поменял местами пол и потолок. Течёт медленно, почти нехотя, застывая на уровне чуть выше моего роста. Одна струйка, другая. Десяток. Дюжина. Целый частокол струй. Очень похоже на струны арфы, вот только между чем и чем они натянуты?

И тут «струны» начинают ощетиниваться сотнями тонких волосков, которые, сплетаясь друг с другом и от этого становясь всё толще и толще, постепенно заполняют собой все прорехи, ещё остававшиеся между струями. Не проходит и вдоха, как передо мной возникает сияющая прямоугольная поверхность. Да, в самом деле похоже на зеркало. Зеркало, отлитое из «лунного серебра», но серебра, просыпавшегося не из шкатулки Ка-Йи, белой, самой младшей и самой снисходительной из лун. Нет, это серебро принадлежит старшенькой. Черноглазой Ка-Йен, «Возмутительнице спокойствия».[124]

«Лунное серебро». Живой металл. Любопытно, что его «живость» только в малой части объясняется магией. В очень малой части, определяющей текучесть. То есть чем сильнее магически «загрязнён» этот металл, тем он больше похож на воду. В моём случае — если вспомнить, как лениво лужица прорастала струйками, — имеется нечто сходное по густоте с маслом. Или даже с мёдом. Следовательно, магии в Зеркале практически нет, и для меня это плюс: стало быть, свои обязанности «серебро» выполнит, так сказать, невзирая на лица. Но беда в том, что в блестящей поверхности вообще ничего не отражается!

Я подошёл почти вплотную. Так близко, что самый верхний слой Зеркала начал «замерзать» и осыпаться вниз крупинками металлического инея. Но этой близости явно недостаточно, либо…

Нет, не хочу верить.

Не хочу. Так не должно быть. Не должно. Не…

Нет!

Открытие, вспышкой ослепившее рассудок, заставило на миг задохнуться. Задохнуться от простоты и ясности происходящего.

Можно было и не смотреть в Зеркало. А впрочем, надо было взглянуть. Взглянуть, чтобы раз и навсегда попрощаться с иллюзиями относительно себя самого. Тем более что… ничего и нет.

Где-то в верхней части живота родился смех. Нетерпеливыми толчками проложил дорогу наверх, оказавшись подозрительно похожим по ощущениям на приступ тошноты. Вот только горло мгновенно пересохло, и каждая смешинка, выбирающаяся наружу, напоминала собой горсть песка. Очень горячего песка. Песка пустыни. Песка пустоты.

Раньше я считал, что плакать больно. Глупец! Смеяться — вот настоящая пытка. Особенно смеяться вместо того, чтобы лить слёзы. Честное слово, лучше бы зарыдал. Но как быть, если эта солёная влага отказывается течь? Напрочь отказывается, предоставляя возможность хохоту резать грудь на куски…

Как всё просто! Почему я раньше не подумал? Да, именно из трусости. Из страха откинуть полог и рассмотреть душу, лежащую на смертном одре. Что ж, страх помог мне протянуть несколько лишних лет, спасибо ему за это. Он заслужил благодарность. Но теперь… Теперь я скажу: «Прощай!» Мне и в самом деле пора прощаться. Но сначала нужно простить.

Простить тех, кто терпел меня рядом с собой всё это время. Кланяюсь до пола вам, господа! У меня не хватило бы мужества раз за разом общаться с… пустым местом.

Меня попросту нет. Зеркало Сути являет взгляду вопрошающего единственно возможный ответ. Суть не может быть сложной и многогранной, нет. Она всегда проста и понятна, мы лишь обременяем её ненужными украшениями, расцвечиваем всеми попадающимися под руку красками, обряжаем в тяжёлые и неудобные одежды… Зря. Потому что однажды она предстанет перед нами без всего лишнего. Такая, какая есть. И, узрев её, мы содрогнёмся. Нет, не от ужаса. От того, что умерла последняя надежда.

Фрэлл, и дышать-то стало трудно! Рву застёжку воротника, и пуговицы испуганными искрами рассыпаются по сторонам. Но легче не становится. Наверное, надо прекращать смеяться…

Столько времени потратить на получение знаний, на поиск цели, в конце концов, и для чего? Чтобы узнать, что ты — пустое место? Где же тут справедливость, боги? Вам-то хорошо: смотрите сверху и посмеиваетесь над взрослым дурачком, который пытался научиться мечтать. Посмеиваетесь, да? Что ж, пользуйтесь случаем — когда ещё такой представится? Но смеяться и вам, и мне недолго. Очень недолго.

Ещё раз всматриваюсь в Зеркало. Блестящая поверхность остаётся девственно чистой. Чего и следовало ожидать. Путь окончен. Да и начинался ли он? Пожалуй, нет. Мне действительно пора. Но напоследок…

Как было написано в одной из книг, попавшейся мне на глаза во времена туманной юности: «Удар рождается в сердце, взращивается умом и направляется телом — только так он достигает намеченной цели». Кажется, я наконец-то понял истинный смысл этих слов…

Пальцы правой руки сжимаются в кулак. По всем правилам, плотно, большой палец сбоку.

Цель? Я должен разбить Зеркало, потому что другого варианта нет. Хоть Слепая Пряха и утверждала, что Три Стороны можно соединить в одну, она и представить себе не могла, что соединять нечего. А может, прекрасно представляла и просто туманила мой разум. Зачем? Так, на всякий случай.

Сердце готово. Ум… В относительном порядке. Скорее отсутствует, чем присутствует, но на удар его хватит. Остаётся самый слабый участок. Тело. Но и оно не подведёт, чувствую.

Рука сгибается, локоть уходит назад, чтобы в следующее мгновение костяшки пальцев рванулись вперёд. Навстречу Зеркалу.

Оно хотело уклониться, но не успело. Кулак врезался в сияющую черноту, которая чуть прогнулась назад и… лопнула. Лопнула, обжигая мою руку брызгами, не успевшими превратиться в осколки.

Наверное, было больно. Не знаю. В тот момент и позже я не понимал, что происходит. Просто посмотрел на дело рук своих, испытывая странно-скучное удовлетворение. Похожие ощущения возникают, когда происходит то, о чём давно мечтал, а мечта оказывается глупой и вовсе не такой прекрасной, как мнилось. Посмотрел и отправился восвояси.

Кажется, с моих пальцев капает кровь. Кровь, смешанная с «лунным серебром». Кровь, оставляющая на плитах пола Дома Созидающих незаживающие раны. Пусть. Мне всё равно. Об одном только прошу: не мешайте…

* * *

Я шёл, доверившись сердцу, а не разуму. Чем иначе объяснить неожиданные повороты, спуски и подъёмы по незнакомым лестницам, анфилады пустых и совершенно заброшенных залов, попадающихся на моём пути? В обычном состоянии я ни за что не нашёл бы дорогу к Купели. А сейчас… Сейчас я чувствовал её и уверенно шёл на Зов.

Такой сильный и страстный Зов, что, распахнув последнюю дверь, я едва удержался от шага в небытие. Подожди, дорогуша. Одну минуточку. Только попрощаюсь…

Здесь не было границ, не было очертаний. Море тумана, в белой пелене которого снуют странные тени. Море, уходящее к горизонту. Впрочем, с чего я взял, что ТАМ есть горизонт? Скорее всего, вязкий кисель моря, раскинувшегося у меня под ногами, плавно переходит в дымку бесцветного неба. Неба, которое никогда не примет меня в свои объятия.

Купель. Кладбище проб и ошибок. Исток нерожденного и несуществующего. Если и уходить, то сюда. Говорят, Купель бездонна. Возможно. Я скоро узнаю цену правде и вымыслу. Но страха больше не испытываю. Есть лишь крохотная боязнь разочароваться. Слишком быстро долететь до дна. Надеюсь, этого не произойдёт. Надеюсь, у меня будет достаточно времени, чтобы полетать…

Прощай, драгоценная.

«Ты твёрдо решил?» В голосе Мантии тоже нет страха. И за эту нарочитую смелость я ей благодарен. Очень.

Твёрже некуда.

«Не хочешь подумать ещё раз?»

Ты видишь в этом смысл?

«А что видишь ты?»

Честно говоря, я вообще ничего не хочу видеть.

«Понимаю… Но и твои глаза, и твоё сердце пока ещё остаются зрячими… Спроси их: о чём они могут тебе рассказать?»

О том, что всё кончено.

«Для тебя?»

Для кого же ещё?

«А для всех остальных?..»

Какое мне дело до них?

«Раньше ты всегда задумывался, как твои действия отразятся на окружающих…» — мягкое напоминание.

Раньше… Всё изменилось.

«Разве? А по-моему, осталось прежним… Просто ты стал чуточку умнее…»

И много несчастнее!

«Почему?»

Только не притворяйся дурочкой! Хватит с меня и Зеркала.

«Что ты увидел в нём?»

НИЧЕГО!

«И это тебя задело?»

Ты не понимаешь!

«Так объясни…» Предложение, исполненное ласкового терпения.

Я не могу жить, зная, что меня нет!

«Ерунда… Я прекрасно живу с таким знанием… Первая причина отклоняется…»

Что значит — прекрасно живёшь?

«То и значит… Я, веришь или нет, в самом прямом смысле не существую…» Кажется, она хихикает.

И я разговариваю сам с собой?

«Если вообще разговариваешь…»

Стерва…

Этого не может быть. Этого не должно быть. Но это есть. Если Зеркало не отразило ничего… Точнее, если Зеркало отразило НИЧТО, спорить бессмысленно. Я — пустое место. И всё, что мне грезится, — тоже. Пустое место. Наипустейшее из пустых. Абсолютная и непререкаемая пустота. Но причин больше, чем одна.

Если меня нет, что видят и думают те, кто общается со мной?

«Уверен, что общаются? А может, тебе всё только снится?» Ещё и подтрунивает.

Возможно. И я не желаю проводить всю жизнь во сне. Хватит, проснулся. Явь на вид оказалась хуже, чем ночной кошмар, но засыпать снова? Нечестно. Прежде всего по отношению ко всем остальным.

«Ты испугался…» И она туда же?!

Наоборот, я перестал бояться и понял: уйти — настоящее спасение.

«Для кого?»

Для моего рассудка!

«Твоему рассудку положено мирно дремать в тёплой постельке…»

Время сна прошло. Прощай.

«Больше никому не хочешь сказать „последнее слово“?»

Зачем?

«Не допускаешь мысли, что кто-нибудь будет недоволен твоим уходом?»

Недоволен? Да все только радостно вздохнут!

«Даже твои друзья?»

Друзья? Они у меня есть? Жаль тебя разочаровывать, но… Если серьёзно подумать, не вижу таковых.

«Персонализируй, мой дорогой, иначе я тебе не поверю…»

Вообще-то, раз ты утверждаешь, что тебя нет, стоит ли бормотать что-то себе под нос?

«Боишься показаться более сумасшедшим, чем есть на самом деле?»

Поздно бояться… Хорошо. Хочешь по головам пересчитывать — пожалуйста! С кем меня сводила судьба за прошедший год?

«А более раннее время почему не берёшь?»

Тогда я был ещё дурнее.

«О, ты себя переоцениваешь!»

Скорее, недооцениваю. И хватит перебивать!

«Умолкаю, умолкаю… Ну так что там с друзьями?»

Нет таковых, я уже сказал. Принц с Боргом в счёт не идут, потому что с самого начала искали во мне свою выгоду. И нашли, что не может не радовать. Эльфы в большинстве своём тоже возились со мной не за красивые глаза, а перекладывая ответственность на мои хрупкие плечи. О корысти Рогара можно слагать легенды. Остаётся ещё кто-нибудь?

«Три особы женского пола… Если я правильно сосчитала, разумеется…» Тон придворной красавицы, занятой полировкой ногтей.

Целых три?

«Ну как же!.. Миррима… Рианна… Мин… Как быть с ними?»

А так и быть. При чём тут дружба? Миррима тоже хваталась за меня как за соломинку, особенно поначалу. Рианна… Я причинил ей вреда больше, чем мог бы нарочно придумать. Что же касается Мин…

«Да-да! Что же её касается?»

Помнится, ты сама изложила мне грустную историю из глубины веков. Если Нэмин’на-ари хотела искупить свою вину, могу со всей откровенностью заявить: искупила. С лихвой. Больше мне не надо. Не сдюжу.

«Молодец…» — одобряет Мантия.

Молодец?

«Я думала, ты никогда не сможешь признать…»

Что именно?

«Всё в мире имеет свою цену, и благие поступки стоят дороже дурных… Особенно для тех, кто их совершает…»

О да! Это я понял.

«Что ж… Если главная истина существования перестала скрывать от тебя свой свет, не смею более задерживать… Делай то, что кажется тебе правильным…»

Таково твоё напутствие? И потом, если решение «кажется правильным», значит, в действительности оно какое угодно?

«Выбор ты делаешь сам, без советчиков и болельщиков… Иначе выбора не будет…»

Спасибо, драгоценная.

«За что?» Последнее удивление.

За то, что была рядом вопреки своему желанию.

«Что ты можешь знать о моих желаниях?»

Ничего. И потому говорю: спасибо. Большего дать не могу.

«Большего и не надо…»

Я должен идти.

«Знаю…»

Прощай.

«Я ещё побуду с тобой… Совсем недолго… До конца, который ты так страстно желаешь приблизить… До конца Вечности…»

Как хочешь.

«Не кори себя… Ты ни в чём не виноват…»

Но от этого боль не становится меньше.

«Она и не станет… Её нужно просто выгнать вон…»

Что-то не хочется пробовать. Я слишком устал.

«И это тоже — выбор… Что остаётся сказать? Счастливого Пути!»

До встречи на Той Стороне. Если, конечно, такая встреча возможна.

«Кто знает?..»

Верно. Никто. Уходя, не стоит задумываться о Возвращении. Есть пути, по которым нельзя двигаться назад, потому что каждый пройденный шаг рассыпается прахом за твоей спиной.

Я иду. Уже иду. Вперёд, но не вверх, а вниз…

Падать оказалось совсем не страшно. В конце концов, это единственный полёт, который мне по плечу, так чего же бояться? Хуже, что ожидания снова оказались обманутыми. Я не ощущал скорости движения. Иногда думалось, что вообще стою на месте, и только изменение плотности и цвета вихрей Купели говорило: падаю. Правая рука совершенно онемела, и оцепенение распространялось всё дальше и дальше. Но бесчувствие, которым пропитывалось моё тело, не вызывало огорчения. Чем меньше буду чувствовать, достигнув дна, тем спокойнее будет умирать. Да и жил ли я когда-нибудь?

Наверное, нет. Только однажды — в Виллериме, когда боролся с чужими неурядицами, — показалось: нашёл. Что? Смысл своего существования. Вернее, подбираюсь к нему вплотную. И надо было продолжать в том же духе, но всё завертелось-закрутилось, и я запутался. Сошёл с нужной тропинки. Жаль. Чуть-чуть. А впрочем… Какая цель может сочетаться с тем, что я только что узнал о себе? Ни один вариант на ум не приходит. Значит, всё правильно. Всё так и должно быть. И жалеть глупо. Если чувствуешь, что можешь пожалеть о своём поступке, то лучше не делай ничего — главная заповедь. Заповедь, о которой я беспечно забыл. Оказалось, ненадолго…

А падение-полёт всё не заканчивается. И ожидание начинает утомлять. С другой стороны, скорость возрастает, и это может говорить о том, что окончание путешествия не за горами. Собственно, здесь нет гор. Один только туман, бесплотный, но осязаемый, как ни странно. И очень даже жёсткий.

Стоп. Туман не может быть жёстким. Что тогда коснулось моего бока? Да ещё царапнуло не хуже рыбьей чешуи.

Чешуи?!

Языки тумана обжигают распахнутые глаза, но я успеваю увидеть. И снова почувствовать.

Кто-то следует за мной. Или рядом со мной? Но, в отличие от меня, летит, а не падает, потому что оказывается то ниже, то выше. Летит и пытается подобраться вплотную, чтобы… Чтобы что? Поймать? Но зачем?

Кто бы ты ни был, не мешай! Я принял решение и не собираюсь его менять. Тем более не собираюсь подчиняться. Уходи!

Но тень, объятая туманными вихрями, не желает исчезать. Напротив, в какой-то момент оказывается совсем близко. Так близко, что я могу совершенно ясно рассмотреть фрагмент тела. Тела, покрытого матово-чёрной чешуёй.

Да сколько же можно?! И жить не помогают, и умереть спокойно не дают. Прочь, я сказал!

Но упрямец не отступает, продолжая попытки то ли схватить меня, то ли привести в чувство своими прикосновениями.

Злость подкатывает к горлу. Кристально-чистая злость. Именно она встряхивает ощущения, помогая понять: что-то не так. Совсем рядом со мной, и совсем неправильно.

Возвращение разума к его прямым обязанностям рождает головную боль почище той, что я когда-либо испытывал. Но она не мешает ни думать, ни чувствовать. Даже обостряет восприятие. И вслед за злостью приходит страх.

Да он же погибает! И погибает куда быстрее, чем я, потому что никакая защита… ТАК БЛИЗКО от меня нельзя находиться! Нельзя! Особенно сейчас, когда контроль ослаб до предела, а возможно, и вовсе исчез. Моё проклятие, усиленное податливой плотью Купели, разрушает всё вокруг. Почему же он не уходит?!

И ведь мне не достучаться до его сознания. Кричать? Жестикулировать? Бесполезно, да и мышцы отказываются слушаться. Ещё немного — и я перед самой смертью стану ещё и убийцей. Ну уж нет! Брать на себя и такой грех? Не согласен!

Придётся напоследок поработать, драгоценная!

Молчание, но не тишина. Больше всего похоже на прерывистое дыхание.

Ты слышишь меня?

Нет ответа.

Драгоценная, ты же обещала быть со мной!

«Да-а-а-а…» — сдавленный стон.

Так не забывай о своих обязанностях! Мне срочно нужен Саван.

«Заче-е-е-ем?» Каждое слово даётся ей с непонятным трудом.

Я не желаю стать причиной чьей-то гибели!

«Раньше следовало об этом думать…»

Ещё не поздно. Займись тем, что так хорошо у тебя получается, драгоценная!

«Не-е-е-е-ет…»

В чём дело? Ты… не можешь?

«Могу…» Признание через силу. Через очень большую силу. Что происходит? Вернее, что происходит с моей подружкой?

Тогда почему отказываешь мне?

«Потому что не желаю лишаться удовольствия… Блаженства, о котором я не смела и мечтать…»

Ничего не понимаю… Какое, к фрэллу, блаженство?

«Тебе не понять… Отойди в сторону и не мешай…»

Вот как, дрянь?! И тебе всё равно, что кто-то гибнет зря?

«Ничего никогда не происходит просто так и без последствий…»

У меня нет времени на философствования! Нет, не так: У НАС нет времени! Сейчас же начинай плести Саван!

Молчание. Почти гробовое. Неужели она бросила меня? Нет, не верю. Не могу верить. Не могу сомневаться. Мне нужно быть убедительным и настойчивым. Пока длится мой полёт… Ну же, милая, отзовись! Я даже не прошу, я… Если мы одно целое, мы не должны расставаться, полностью не оплатив долги друг другу. Где же ты? Где? Проходит вечность, прежде чем я чувствую привычную близость. Близость той, без которой меня не было и не будет. А с ней… Пожалуй, БЫЛ.

«Почему я должна тебя слушаться?» В голосе Мантии прорезается ехидство, и для меня это — настоящее счастье. Если подружка начинает изъясняться в своей любимой манере, надежда на взаимопонимание всё ещё остаётся.

Потому что я всегда слушаю тебя.

«Всегда ли?» Игривое сомнение. Всё. Игра сделана. Мы снова вместе.

Я стараюсь. Постарайся и ты. Хоть один разочек! Последний!

«Пользуешься тем, что я сама себя связала обещанием не уходить раньше, чем ты? Хитрец…»

Действуй, милая!

«Как пожелаете, dan-nah!»

Я падаю, и Саван падает. На меня.

* * *

Дальнейшее существование представляется затруднительным. Точнее, не представляется вовсе. Делая шаг в Купель, я не планировал оставаться в живых. Даже наоборот: твёрдо намеревался умереть. Честно говоря, и думал, что умер. До того момента, как в сознании, находящемся в тенётах Савана, раздался знакомый голосок:

«Ещё не устал от беспамятства?»

Представь себе, нет.

«А я, признаться, начинаю скучать… Может, встрепенёмся?»

Встрепе… что?

До медлительного разума доходит гениальная в своей простоте мысль. Какая? Я разговариваю с Мантией, следовательно… я жив. Какая неприятная неожиданность.

И вообще, почему ты со мной разговариваешь?

«А с кем мне, горемычной, болтать на досуге? Даже фрэлла завалящего под руку не попадается…» — очень искренне сожалеет Мантия.

Я не это имел в виду!

«В виду можно что-то иметь, если это „что-то“ у тебя есть…» — ворчливая поправка.

Даже если у меня ничего нет…

Осекаюсь.

Ничего. Нет. У меня. Во мне. Хм-м-м-м-м…

Зачем ты меня разбудила?

«Такова моя прямая и самая любимая обязанность!»

Любимая, как же! Почему я жив?

«Ах, простите! Не оправдала ожиданий! Смиренно припадаю к ногам dan-nah с мольбой о прощении!» Ёрничает, стерва. Но у меня не возникает желания обидеться.

Тот глупец… Он вытащил меня?

«Ты необыкновенно догадлив сегодня…»

Кто он?

«Какая разница?»

Мне нужно знать!

«Для каких целей?»

Чтобы набить ему морду!

«Даже так? За что же?» — удивляется Мантия.

За то, что он полез куда не просили! Я хотел умереть, и как можно скорее! Разве трудно было это понять?

«Понять — легко… А вот принять…» Многозначительная пауза.

Я не просил «принимать»! Моя жизнь — моё личное дело. Только моё, и ничьё больше. И если залежалый товар пущен с молотка, не надо спешить его приобрести!

«Купец ты мой недоученный… Если уж „имущество“ действительно распродаётся за ненадобностью, никому нельзя запретить поучаствовать в торгах… Особенно если покупатель готов заплатить высокую цену…»

Цену! О чём он вообще думал, когда отправлялся за мной? Неужели не знал, чем обернётся попытка приблизиться?

«Знал, конечно… Но уж больно заманчивым ему казался „товар“…» Если бы я не воспринимал все эмоции Мантии как свои собственные, ни за что не поверил бы, что она может улыбаться так тепло.

Почему? Кто он, скажи?

«Это знание ничего не изменит… Ни для тебя, ни для него… А посему лучше оставить как есть…»

Я должен знать!

«Чтобы набить морду?.. М-м-м-м-м… Если уж рукоприкладство так тебе необходимо, самое время открыть глаза…»

Самое время? И почему же?

«А ты попробуй…» Интригующие интонации становятся сильнее.

И попробую!

Саван разлетелся клочьями, но мне не было нужды думать о его остатках: подружка всё приберёт. До следующего раза, который будет наверняка. Раз уж я всё ещё жив…

Хлоп!

Звонкий удар по левой щеке заставил голову дёрнуться так, что щека правая чуть ли не вдавилась в подушку. И шмат волшбы, принесённый тяжёлой рукой моей сестры, не смягчил боль пощёчины. Непонимающе поворачиваю голову, чтобы… Быть одарённым ещё одним ударом, на этот раз слева направо, тыльной стороной ладони. Когда звон в голове слегка утих, я выплеснул праведное негодование в вопрос:

— За что?

— Первая — за то, что испортил чужое имущество. Вторая — за то, что заставил всех волноваться, — выпрямляясь, сухо пояснила Магрит.

— Будет и третья? Для ровного счёта?

— Будет. Если найдётся подходящая причина.

— Неужели таковых больше нет?

— Есть одна. — Неохотное признание. — Твоя тупость. Но за это не наказывают.

— Почему?

— Быть дураком — само по себе наказание, и очень суровое.

— Что-то я не понимаю… Хорошая вещь? Это не… — Перебираю в памяти свои скитания по резиденции Созидающих. Что я сломал? Разве только… Зеркало. Но его ведь можно сделать заново? Или я ошибаюсь? Ладно, фрэлл с предметами обстановки. Проехали. А вот другая причина… — Вы сказали «заставил волноваться». Кого и почему?

— Я должна давать тебе отчёт? — Синие глаза грозно сузились.

— Было бы неплохо! — мечтательно протянул я.

— Ещё не наступило то время, когда…

— Оно может наступить? — заинтересованно переспрашиваю.

— Не приведи Владычица!

Ни в глазах, ни в голосе сестры нет улыбки, но тщательная серьёзность всё равно кажется мне напускной. Да что творится на белом свете? Кто бы мне объяснил…

— Здесь упомянули моё любимое слово? — Вот у кого смешливости в избытке, так это у Ксаррона.

Веснушчатая физиономия выглянула из-за дверного косяка как лисья мордочка из норки, вызвав у нас с Магрит очень схожую реакцию. Правда, в моём выдохе было больше скомканных ругательств, чем в сестрином, но глаза Ксо восхищённо расширились:

— Впервые наблюдаю столь дивное единодушие в отношении себя в хоровом исполнении! Браво! А повторить сможете?

И мы повторили. На сей раз громче и членораздельнее, причём смысл пожеланий колебался от «А не пойти ли тебе?..» до «Ты у меня получишь!». Разумеется, кузен уцепился за последнее:

— Мечтаю получить, драгоценная! Не подскажешь, как скоро и в каком объёме?

— Я не собираюсь делать это собственноручно. — Магрит поняла опрометчивость угроз и пошла на попятную.

— Велишь слугам меня вышвырнуть? — Ксаррон позволил себе тонко усмехнуться. — Занимательное зрелище получится.

— Что тебе нужно? — рыкнула сестра.

— О, такую малость, драгоценная… Твоего младшего братика.

— Зачем?

— Сразу бы так! А то сначала площадная ругань без причины, и только потом…

— Короче!

— Я уже упомянул про своё любимое слово?

— Ты с него начал, — подтверждаю я, чтобы избежать нового витка препирательств.

— И что это за слово? — Если бы Магрит так хмуро смотрела на меня, я бы испугался. Честно!

— Слово? Отчёт конечно же!

— И каким образом…

— Моя матушка обожает, когда перед ней отчитываются.

— Тилирит? — Брови сестры сдвигаются ещё ближе.

— Тётушка Тилли? — Это уже я подаю голос.

— Поразительная слаженность! — Ксо не может удержаться и аплодирует, чем доводит Магрит до предела. А предел моей сестры состоит в том, что она удаляется, всем своим видом выражая презрение утомившему её собеседнику.

Это и было проделано. С привычным для стороннего наблюдателя (то есть вашего покорного слуги) блеском. Но на мгновение синий и зелёный взгляды всё же встретились. На очень долгое мгновение, как показалось мне, хотя уверен: кузен считал иначе. По крайней мере, Ксо так и остался стоять в дверях, повернув голову, словно надеялся, что Магрит обернётся и рассерженные глаза сделают ещё один выстрел по голодной до попаданий мишени.

Как ни хотелось узнать причину, по которой я должен предстать пред очами одной из самых опасных женщин, которых когда-либо видел этот мир, задержка, подаренная кузеном, пришлась как нельзя кстати. В частности, для того, чтобы выявить и оценить материальный ущерб.

Ущерб чему, спросите? Моему бренному телу, разумеется. Купель никогда не считалась местом, полезным для долговременного пребывания, посему можно было предположить некоторые повреждения. Можно. Было. Но беглый осмотр показал: всё как всегда. В меру убого, в меру здорово. Исключение составляла кисть правой руки, прячущаяся под плотной повязкой: пальцев я не чувствовал. Только выше запястья рука вела себя как следует, а ниже — совершенно отказывалась подчиняться. Интересно — почему? Я так сильно её повредил или осколки Зеркала оказались для меня опаснее, чем думалось? В любом случае, раз уж жить не хочется, так какая разница — здорова рука или нет: мертвецу безразлично состояние конечностей, не так ли? И я всё ещё могу…

— Проснулся? — Вопрос непраздный. Да и Ксаррон задаёт его с видимым интересом.

— А что?

— Для разговора с моей матушкой нужно быть в полной боевой готовности.

— Да неужели? — Спускаю ноги с кровати. Обуви на коврике не наблюдается. Куда и зачем убрали, чистюли? Ну, доберусь — всю шерсть из ушей повыдергаю!

— Если не хочешь проиграть с разгромным счётом, — поясняет кузен, подпирая спиной косяк.

— Веришь или нет, меня совершенно не волнует исход нашей встречи. Разгромным будет счёт или нет… плевать.

— Что-то я тебя совсем не узнаю. — Ксо нехорошо щурит глаза. — Раньше ты боялся Тилирит до дрожи в коленках.

— И сейчас боюсь.

— Непохоже.

— У меня просто не хватает сил, чтобы трястись. — Кстати, это правда. Сил почти не осталось. Как говорится, и рад бы испугаться, да не получается.

Задумываюсь над причиной неожиданной смелости и понимаю: у меня и в самом деле нет повода для волнений. По крайней мере, того повода, который имеется в наличии у моего кузена.

Меня никогда не посвящали в детали жизни и творчества представителей Дома Крадущихся, но позволили узнать самое главное: если интересы Ксаррона обращены «вовне», то его матушка больше внимания уделяет тому, что происходит «внутри». Так сказать, заботится о поддержании чистоты чувств и помыслов родственников. Наблюдает, анализирует, обобщает и… Представляет свои труды на рассмотрение Главам Домов. А те, как им и положено, принимают решение. Хотя даже мне понятно: «решает» Тилирит, а не кто-то другой. В конце концов, всё ведь зависит от того, на каком блюде подать к обеду жареные факты!

А мне… Чего мне бояться? Смерти? Иного наказания? Честно говоря, недовольство сестры — худшая из всех заслуженных мной кар. Расстраивать Магрит я не хотел. Причинять ей неудобства — тем более. Но дело сделано, и жалеть поздно. Только бы сестрёнке не досталось за меня от тётушки, как доставалось в детстве и юности. Моих детстве и юности, конечно…

Впрочем, тогда я не мог сам отвечать за свои ошибки. А теперь — могу. И отвечу.

Но сначала надо ответить кузену, который переспрашивает:

— Не хватает сил? Ладно, пусть будет так. И всё же я бы посоветовал…

— Спасибо, но не трать напрасно время.

— Твоё настроение заставляет меня задуматься, — многозначительно изрекает Ксо и делает паузу, рассчитывая, что я приму игру. Что ж, если ему так хочется.

— О чём?

— О том, что произошло в твоей голове за последние часы.

— Ничего особенного.

— Ой ли? Из-за «ничего особенного» в Купель не сигают! — Вывод верный, не спорю. Впрочем, кузен никогда не делает неверных выводов, в отличие от меня.

— Это моё личное дело.

— Личное? Как посмотреть.

— Да как ни смотри! И мне очень не понравилось, что…

— Ксаррон, мальчик мой, ты не справляешься даже с таким простым поручением? — донёсся из коридора женский голос. Приятный в общем-то, довольно низкий, окутывающий слова мягким шелестом. Но и я, и Ксо невольно вздрогнули, потому что ласковый тон фразы совершенно не соответствовал истинной природе той, что окликнула своего сына: если мой кузен и был обласкан матерью, то лишь в самом раннем детстве, но это, как говорится, «было давно и неправда».

— Заставляешь ждать? — Вопрос задаётся одними губами. — Это может осложнить дело.

— Осложнить? Куда уж больше-то, — вздыхаю и встаю на ноги.

Голова слегка кружится, но слабости почти нет. Так, лёгкое утомление и… скука. Очень сильная скука. А ещё вялое недовольство тем, что мне мешают завершить начатое. Самый подходящий настрой для беседы с Тилирит, кстати. Ещё посмотрим, кто кого разгромит! Очень может статься, что мы будем играть на разных досках и в разные игры. А труднее всего выиграть у себя, не правда ли?

* * *

Матушка Ксаррона изволила назначить встречу на кухне, в ароматах пекущихся булочек и только что принесённого из погреба земляничного варенья. Собственно, тёмно-алый, прозрачный сироп с маленькими ягодками Тилирит и поглощала. Медленно. С наслаждением.

Сначала серебряная ложечка погружается в вазочку с вареньем. Нужно зачерпнуть совсем немного, иначе сладкое лакомство польётся обратно. Потом поднести ко рту, языком провести по краешку столового прибора — не медля и не торопясь, так, чтобы ни одной капельки не упало, но не лишая себя удовольствия прохладного прикосновения металла. И только потом отправляешь ложку в рот. Да, конечно, можно обойтись и без изысков, но так получается вкуснее. Не верите? Попробуйте как-нибудь. Правда, для этого вам понадобится раздобыть именно то варенье, которое готовит наша кухонная мьюри…

Тилирит тщательно облизала ложку, откинулась на спинку стула и осведомилась:

— Что вас задержало, юноша? Или Ксаррон промедлил с передачей моей просьбы?

— Нисколько. Я потратил некоторое время на принятие решения.

— Какого же?

— Встречаться с вами или нет.

— Вот как? Были причины отказать мне в беседе?

— По меньшей мере одна.

— Полагаю, веская?

— У меня нет времени для бесполезных встреч.

— Значит, я не могу оказаться вам полезной? — Констатация факта, извлечённого из моих слов.

— Может быть, да. А может быть, нет. В ваших достоинствах я не сомневаюсь, dou, к чему оценивать их ещё раз?

— И всё же вы пришли. — Узкий подбородок чуть опускается. — Почему?

— Не мог отказать себе в желании ещё раз представить, как выглядела моя мать.

Тилирит ничего не ответила, но даже мьюри, сновавшая между плитой и столом, втянула голову в плечи. Ещё бы, я ведь коснулся запретной темы! Запретной прежде всего при общении с собственной тётушкой. Уж не знаю, что в своё время не поделили две сестрички (может быть, мужчину?), но Тилли не выносит, когда её сравнивают с Эли. И особенно когда это делает такое ничтожество, как я.

Но они и в самом деле должны были быть похожи! Если верить портретам, сходство очень даже сильное. Сумрачная, как полог старого леса, зелень глаз, в которой трудно уловить оттенки чувств. Тяжёлая копна тёмно-рыжих волос, поднятых вверх, прядями уложенных вокруг головы и закреплённых одной длинной шпилькой. Помнится, в детстве я очень боялся этой штуковины, полагая её тайным тётушкиным оружием. Впрочем, вряд ли мои детские фантазии были далеки от истины: в некоторых уголках Восточного Шема орудием убийства могут служить и более безобидные вещи.

Шея длинная, тонкая настолько, что, кажется, вот-вот согнётся под тяжестью волос и мыслей, время от времени рассекающих гладкий высокий лоб вертикальной морщинкой. Губы… Примечательные: верхняя — предупреждающе узкая, а нижняя — многообещающе полная, что создаёт весьма интригующий контраст. Нос отмечен лёгкой горбинкой. Кожа белая, но выглядит болезненно бледной, будто Тилирит очень редко появляется на свежем воздухе. А может, у тётушки просто много забот, отнимающих даже те силы, которые отпущены телу на поддержание себя в добром здравии…

Невысокая, стройная, но вовсе не худая, матушка Ксо не кажется женщиной, пользующейся вниманием мужчин. Но только до того момента, как сама решит, что это ей необходимо. Вот тогда берегись! Взгляд томно теплеет, голос мечется от воркования к мурлыканью, локоны начинают выбиваться из причёски только для того, чтобы можно было небрежным движением руки продемонстрировать невероятную грацию… В общем, если тётушка пожелает, сможет завоевать любую крепость. Правда, крепости капитулируют перед такими захватчиками с готовностью, поражающей воображение. А следовательно, интерес атакующей стороны существенно снижается. Но это не мой случай. Меня Тилирит не собирается завоёвывать. Стереть в порошок? Пожалуй. Но не сразу, а по прошествии времени. Вдоволь наигравшись, так сказать.

— Представил? — Тон сказанного ловко балансирует на грани между вежливостью и угрозой.

— Пожалуй. — Последний раз провожу взглядом по бархатному лифу, плотно обнимающему небольшую, но вызывающе высокую грудь.

— Мы можем продолжить разговор?

— Вы — да, а я, засвидетельствовав своё непреходящее почтение, хотел бы откланяться.

— Ах да, вы сокрушались о нехватке времени… Куда-то торопитесь? — Доброжелательность льётся через край.

— Да. В одно милое место, где мне никто ничем не будет докучать.

— Если не секрет, что это за место?

— Серые Пределы.

— Хм.

Вот и вся реакция. Ни огорчения, ни радости, ни упрёка. Слегка приподнявшиеся брови и губы, сжатые немногим плотнее, чем раньше. А чего ты, собственно, ожидал? Безразличие — вот удел пустого места. Следовало бы начать привыкать, вот только зачем? Не собираюсь задерживаться в живых дольше, чем необходимо. Устал. Смертельно устал.

— Я могу идти?

— Нет.

И опять ни тени чувства. Запрет, но спокойный и скучный, а это начинает злить.

— Почему я должен остаться?

— Очень правильное построение фразы, юноша! — Наконец-то некоторое оживление. Этакая рябь на глади лесного озера. — Вы уловили основную мысль.

— Мысль? В чём она состоит?

— Должен.

Доигрался, речь зашла о долгах и платежах. Даже немного любопытно стало:

— Кому и что я должен?

— Подумайте сами. А впрочем, так мы и до следующего года не покинем эту милую кухню… Придётся мне потрудиться.

Тилирит шутит? Со мной? Наверное, небеса упали на землю. На всякий случай бросаю взгляд в окно. Нет, пока всё на своих местах: сверху синее, снизу чёрно-белое. Снова смотрю на тётушку, которая наслаждается произведённым эффектом примерно так же, как и вареньем:

— Вы родились и росли в этом доме, юноша. Вы ели, пили, снашивали одежду, портили имущество, изводили слуг… Разве всё это не требует оплаты?

— Оплаты? Какой? Кому? Родителям, которых я никогда не знал? Им от меня ничего не нужно! Матери — потому что она давно мертва, отцу… Он даже не хотел меня увидеть. Ни разу. Я не просил, чтобы меня растили. Позволили жить? Хорошо! Только не предъявляйте мне к оплате чужие счета!

— Чужие ли?

— Повторяю ещё раз: если я кому-то что-то должен, то только матери и отцу, но беседы о долгах почему-то ведёте вы, а не они.

— Допустим. А твоя сестра? Она заботилась о тебе с самого рождения. Перед ней ты не чувствуешь себя обязанным? — Зелёные глаза суживаются, придавая вопросу дополнительную значимость.

— Пусть Магрит сама назначает цену. А я подумаю, в состоянии ли её заплатить.

— Подумаете? Вот как вы заговорили, юноша … Забавно. Откуда взялось это нахальство?

Откуда? И как ты не понимаешь, дорогуша… Мне всё опротивело. Я никто и ничто. Какие долги? Какие обязательства? Через час или спустя сутки я уйду, и меня не смогут остановить ни мудрые речи, ни грубая сила. Уйду, потому что нет причин оставаться. Просто? Да. Самое главное — выполнимо.

Наверное, мои мысли отразились во взгляде, потому что Тилирит победно усмехнулась:

— Можете не отвечать. Вы решили, что Стоящему-на-Пороге всё сходит с рук? Большинство пользуется этой уступкой, но вы отнюдь не большинство. Вы единственный в своём роде.

— Какая неожиданность!

— Ирония уместна лишь при обладании всей необходимой информацией, молодой человек. А вы пока что блуждаете впотьмах.

Всё, начинаю играть по своим правилам. Раз уж меня доводит расспросами Хранительница Дома Драконов, Крадущихся Во Мраке Познания, нанесу ответный удар:

— Не в тех ли самых, где ищете истину вы?

Усмешка Тилирит стала ещё ехиднее.

— Всё может быть… Но вы топчетесь там, где мои следы давно уже остыли.

— Охотно верю. Причём так давно, что пройденный маршрут стёрся из вашей памяти.

— Вы делаете успехи. — Небрежный кивок. — Общение с моим сыном определённо пошло вам на пользу.

— А Магрит считает иначе.

— Магрит ВСЕГДА будет считать иначе, если дело касается Ксаррона.

— Он ей чем-то насолил?

— Скорее пересластил, — задумчиво замечает тётушка и тут же возвращается к главной теме беседы: — Но они сами разберутся между собой. Без нашей помощи.

— Думаете? А мне кажется…

— Если «кажется», нужно лишний раз протереть глаза, — советует Тилирит.

— Непременно так и сделаю, но чуть позже. Вы сочли меня нахальным и заявили, что я не имею на это права, но не объяснили причину. Либо вы её изложите, либо…

— Вы уйдёте? Не спешите, юноша. Всё не так просто.

— Угу. Когда говорят: «всё не так просто», значит, всё ОЧЕНЬ ПРОСТО. Эту истину я успел понять.

— Похвально. Но понимание не существует без знаний. Вы готовы их получить?

— По-моему, вас моя готовность не волнует. — Устав играть словами, присаживаюсь на край стола, чем вызываю недовольное ворчание мьюри, которой после меня придётся восстанавливать свою кулинарно-колдовскую сеть.

Тилирит оставляет мою реплику без внимания:

— Впрочем, всё это неважно. Важны лишь факты, и вам пора с ними ознакомиться.

— Преисполнен внимания, dou!

— Отрадно слышать. Итак, юноша, начнём с того, что вам крайне нежелательно умирать.

— Да неужто?

— Именно так. Нежелательно до такой степени, что мы были и будем вынуждены принимать меры по сохранению вашей жизни.

Я не верю своим ушам.

— Хотите сказать, что берегли меня от смерти? Какая чушь!

— Чушь? — Почти искреннее недоумение на бледном лице. — Позвольте не согласиться. Вы находитесь здесь в живом и относительно здоровом состоянии, что свидетельствует…

— Ни о чём это не свидетельствует! Все те разы, что я гулял по Грани, мне удавалось выжить благодаря чему угодно, но только не вашим заботам!

— Согласна. Но мы были готовы в любой момент…

— Готовы?! — Меня посетила очень неприятная мысль. — Но, ради Владычицы, зачем вы вообще доводили дело до этих самых моментов! Почему, если уж так печётесь о моей жизни, позволяли мне попадать в опасные ситуации? Чтобы лишний раз посмеяться?

— У меня хватает поводов для смеха и без ваших скромных стараний, юноша, — скучающим голосом сообщила Тилирит. — Если возникнет надобность, я прибегну к вашей помощи, но сейчас речь о другом. Есть причины, по которым мы не можем вмешиваться. До определённого предела. И вы прекрасно это понимаете.

— До определённого предела?!

* * *

Я готов взорваться. Пределы! Тьфу. Милым родственникам важно, чтобы моя тушка дышала, поглощала пищу и испражнялась, так я понимаю? А состояние рассудка не заботит никого. Значит, я мог не волноваться? Даже из смертельной ловушки был заранее заготовлен запасной выход? Только мне забыли сообщить о его существовании. Точнее, не забыли, а и не собирались вовсе. Какая подлость!

Охраняли, значит? Что же так плохо выполняли свои обязанности? Брезгливость не позволяла подойти поближе? О, как хорошо я представляю себе ваши чувства! Сразу вспоминается картинка из прошлого: быт и нравы Южного Шема применительно к ведению домашнего хозяйства. На юге, особенно в приморских городах, полы любят выстилать тонкими досками из ценных пород дерева. Но в жарком и влажном климате паркет быстро теряет свою красоту и прочность. Если не пропитан особой жидкостью, основным компонентом которой является… скажем так, продукт жизнедеятельности некоего животного. А пахнет сей продукт преотвратно. Пока не высохнет. Но беда в том, что пропитывать дерево нужно именно раствором… Никогда не забуду гримасу отвращения на лице слуги, который вынужден был следить за состоянием паркета! Смутно подозреваю, что вызываю у родственничков примерно такие же чувства.

— До определённого предела?!

— И я рада, что до вмешательства дело не доходило.

— А теперь? Дошло?

— Если вы упорствуете в желании уйти — да.

— И как же вы собираетесь вмешаться?

— Есть действенный способ, но он должен быть одобрен Главами Домов, — неохотно пояснила тётушка.

Способ, требующий одобрения Глав? Наверняка что-то очень неприятное. Для меня, естественно. Собираюсь выяснить подробности, но Тилирит добавляет:

— И рассмотрение уже идёт.

— Вот как? Вы не теряете времени зря.

— Мы не можем себе это позволить. Изменения зашли слишком далеко, и Танарит даже вынуждена была перестраховаться.

А вот это уже по-настоящему интересно!

— Перестраховаться? В чём?

— Вы присутствовали на Пробуждении, не так ли?

— Присутствовал.

— И наблюдали все стадии?

— По возможности.

— Вы заглядывали на Изнанку? — Вопрос задан настолько небрежным тоном, что сразу становится понятно: он ключевой. Наверное, следовало отнекиваться и прикидываться дурачком, но в данном случае такая трата сил была бы сущим расточительством. Проще и надёжнее говорить правду:

— Да.

— Тогда вы должны были видеть момент Слияния.

— Что имеется в виду?

— Миг, когда Сущность и Создание проникают друг в друга.

Хм-м-м-м-м… Проникают? Уж не об облачке ли тумана идёт речь? Том самом, которое заставило Искры вспыхнуть солнечными бликами на океанских волнах?

— Пожалуй, видел.

— Тогда вы должны понимать.

— Что?

— Опасность своей гибели.

Я посмотрел на Тилирит исподлобья.

— Не морочьте мне голову, dou! Выражайтесь яснее!

— Если я «выражусь», у вас уши завянут, юноша, — съязвила тётушка, и я с запозданием понял, откуда у Ксаррона любовь к едким шуткам. Передалась с материнским молоком, что называется.

— Объясните, чем так опасна моя смерть. И кому опасна. Думается, мне самому она ничего, кроме забвения, не принесёт…

— Как сказать, как сказать, — качает головой Тилирит. — Сейчас не принесёт, а позже… Всякое может произойти.

— Если уж пугаете, то пугайте основательно!

— Постараюсь. — Тонкий смешок. — Следует начать с основ процесса. Вы, разумеется, знаете, что Дома очень немногочисленны. Никогда не задумывались почему?

— А зачем плодить кучу детей, если всю оставшуюся вечность придётся с ними нянчиться?

— Тоже причина, — соглашается тётушка. — Но неглавная. Есть более существенное ограничение. Всем расам, наделённым магией, поставлены пределы в увеличении численности, потому что количество Силы в Источниках ограниченно. Да, оно постоянно колеблется, но не может стать больше, чем определено Равновесием. В этом смысле нам немного легче: не нужно приникать к Источникам, поскольку Силу можно черпать и напрямую из Нитей Гобелена. Но именно это и служит причиной, почему у драконов так редко рождаются дети. Наша природа сочетает в себе оба возможных варианта. Мы и Создания, и Сущности, что позволяет пользоваться всеми благами мира, но при этом ставит жёсткие условия.

— Сущности? Но разве…

Кажется, понял. Число Сущностей конечно по определению. Клятые законы Равновесия действуют безжалостно: могуществом не могут обладать все без разбора, иначе мир разлетится на кусочки. На пылинки…

— На заре мира, когда его структура ещё не пришла в состояние относительного покоя, мы могли действовать по своему усмотрению. И поверьте, юноша, мы потрудились изрядно, воплощая себя в отпрысках! Но потом наступили времена, потребовавшие жертв. И многие из нас отдали свои жизни ради жизней других… Многие. По крайней мере, ещё около сотни их Сущностей ждёт своего часа в будущих воплощениях. Ждёт небезнадёжно, как хочется верить… Но вы являете собой препятствие для исполнения их чаяний. Пока мертвы.

— Препятствие?

— И очень серьёзное. Когда вы уйдёте, ваша Сущность отправится странствовать по Изнанке и ждать нового Пробуждения, чтобы вернуться в мир.

— Вы не хотите это допустить?

— Не хочу. Я слишком хорошо знаю, чем придётся платить за ваш каприз всем нам.

— И чем же?

— Страхом. Непреходящей боязнью перед зачатием ребёнка. Элрит слишком любила своего супруга, чтобы быть осторожной. И погибла. Она умирала в страшных муках, между прочим! — На мгновение в глазах тётушки я увидел боль. Настоящую боль. Очень понятную. Боль, силу и причину которой мне не нужно объяснять.

— Я догадываюсь.

— Неужели? — Холодно-едкое сомнение.

— Кое-что о себе я уже узнал, dou. И это ещё одна причина уйти. И вы все должны быть рады моему уходу.

— Почему это?

— Я могу принести очень много вреда миру.

— Самый большой вред ты приносишь нам!

— Вам? Вы просто боитесь рожать детей! А мир… Мир может погибнуть!

— Какое тебе дело до мира? Подумай лучше, на что ты обрекаешь всех женщин Домов! На вечный страх перед супружеским долгом?

— Значит, я должен печься об утолении вашей похоти? Ну уж нет! Не дождётесь! Избегали зачатия, так и впредь занимайтесь тем же самым! А я… Я умываю руки!

— Как только Главы примут решение… — Тётушка почти шипит. Если, конечно, можно шипеть и кричать одновременно.

— А мне плевать! Решение мало принять, его ещё нужно выполнить! Посмотрим, как вам это удастся!

— Посмотрим! А пока… Пока за тобой будут присматривать!

— Глазки-то протёрли, чтобы смотрелось лучше?

— Не беспокойтесь, юноша, уж что-что, а зрение у них хорошее!

— Безмерно рад! Доедайте варенье и убирайтесь в свою нору!

— Непременно так и поступлю! У меня хотя бы есть нора, а чем обладаете вы?

Последнее слово осталось за Тилирит. Что можно было ответить? Да ничего. Потому что у меня ничего и нет.

* * *

Я выскочил в коридор, первый раз в жизни жалея, что кухня не оборудована дверью. Уж хлопнул бы от души! Так, что тарелки бы с полок посыпались! Фрэлл! Ах, какие милые у меня родственнички! А добрые какие и внимательные! Я бы даже сказал, безмерно сострадающие чужому горю! Сволочи…

— Куда направляетесь?

Прямо передо мной возникла незнакомая фигура. То есть не то чтобы возникла, просто переместилась от стены к середине коридора, но само движение было не просто плавным, а почти размазанным по воздуху и вызвало у меня лёгкий приступ тошноты. А это значит, что задействована пространственная магия.

Костяк плотный, но мяса на нём мало. Рост — выше моего на полголовы. Лицо… невыразительное, но при этом невероятно подвижное: кажется, что черты лица перетекают с места на место. Волосы чёрные и длинные, но очень странно себя ведут: не колышутся, как это обычно бывает, а плотно прилегают к голове и столь же плотно, словно приклеенные, змейками прядей сбегают по плечам на спину и на грудь. Такое впечатление, что даже во время бега они не будут способны развеваться по воздуху.

Одежда… Присутствует, вот и всё, что можно о ней сказать, потому что чёрная кожа облегает фигуру чрезмерно плотно, пугающе обрисовывая каждую мышцу.

Неприятный тип. Я бы с таким наедине предпочёл не оставаться. И что ему от меня надо? Ах да, он спросил, куда я направляюсь!

— Не ваше дело.

— Увы, уже наше, — раздался ещё один голос. Сзади.

Медленно оборачиваюсь и ловлю себя на неосознанном желании протереть глаза, как мне советовала Тилирит.

Все мои ощущения взвыли от ярости. Они… одинаковые. Это даже хуже, чем близнецы. Это — одно и то же.

— Кто вы такие?

— Нас зовут, — откликнулся первый.

— Мы приходим, — подытожил второй.

Или вторая? Определённо грудь похожа на женскую. Да и всё остальное.

Снова перевожу взгляд на того, кто преградил мне дорогу, и… чувствую, что начинаю сходить с ума. Выпуклости под кожей костюма, скажем так, поменяли места своего расположения.

— Вы девочки или мальчики? — задаю самый важный на данный момент вопрос.

Ответом мне служит дружное и мерзкое хихиканье.

Обхожу искренне веселящееся препятствие. Только шутников, меняющих пол как и когда вздумается, мне и не хватало!

— Так куда направляетесь? — не отстаёт первый, снова заглядывая мне в глаза. О, простите, теперь уже — первая. Только, боюсь, ненадолго.

— Я уже ответил.

— Про дело, которое «не наше»? — уточняет вторая. А может быть, второй — мне уже всё равно. Пусть будут хоть среднего рода!

— Именно.

— Покорнейше просим прощения, не захватили верительные грамоты… А слова веса не имеют, не так ли?

— Имеют. Но в разных устах разный.

— А ведь он прав, — замечает тот (та?), что справа от меня.

— А это так сложно — быть правым, — поддакивает левое чудо.

— Невыносимо сложно.

— Невыносимо больно.

— Очень ответственно.

— И очень грустно.

Фразы, эхом отдающиеся в ушах, кажутся мне очень знакомыми. Нет, не содержанием. Настроением и способом исполнения. Совсем недавно я уже был участником точно такого же странного и утомительного разговора… Точно! Каменные изваяния на лестнице, которые не позволили мне потрогать свои хвосты. Но эти-то вполне себе живые!

«Да уж, по степени живости найо на первом месте среди всех существ…» — подтверждает Мантия.

Найо? Откуда они взялись?

«Зачем спрашиваешь? С лестницы, откуда же ещё?»

Хочешь сказать, что они были камнем? Но как такое возможно?

«Во-первых, в мире очень мало невозможных вещей, мой дорогой… А во-вторых, материальный облик найо находится в постоянном движении, что вызывает некоторые неудобства у них самих… В частности, им приходится тратить очень много Силы на поддержание какого-то определённого вида, поэтому они предпочитают проводить время отдыха в… скажем так, замедленном состоянии…»

То есть?

«Очень просто: они замедляют течение своей крови до предела, когда достаточно одного удара сердца в столетие, чтобы поддерживать подобие жизни…»

Но это… вряд ли приятно.

«Думаешь, приятнее каждую минуту перетекать из одного телесного облика в другой?..» — Справедливый упрёк.

Э-э-э-э-э-э-э… Наверное, нет.

«И они так же думают… По крайней мере, „окаменелость“ не представляется им чем-то ужасным…»

Рад за них, если так. Но почему они вдруг покинули свои места?

«Потому что их позвали…» — пожимает плечами моя подружка.

Кто?

«Вот это уже лишний вопрос, радость моя! Кто бы ни лишал этих двойняшек законного отдыха, неважно… А вот ПОЧЕМУ их позвали… Чтобы присматривать за тобой, разумеется!..»

Вот как? Считаешь, что они справятся?

«Самое главное, что ОНИ так считают, — вздыхает Мантия. — Уверенность в своих силах — страшная вещь…»

Значит, мне ограничили свободу действий?

«И не просто ограничили, а, вернее, лишили таковой…»

А вот мы ещё посмотрим! Что, по-твоему, мне разумнее всего сделать?

«Разумнее? Брать ноги в руки и оставлять между собой и родственниками как можно большее расстояние…»

То есть бежать?

«Тебе необходимо выиграть время… Если останешься здесь — покоя не будет…»

А зачем мне покой?

«Чтобы подумать…»

О чём?

«О себе, любимом, конечно! Так что, бежим?»

Одну минуту. Тилирит сказала, что за мной велась постоянная слежка. Это правда?

«В какой-то мере…»

Так имеет ли смысл бежать, если меня могут отыскать в любом уголке мира?

«Разрешите молвить слово, dan-nah… Тилли сказала правду, но не уточнила детали… Наблюдение за тобой велось… Но исключительно общедоступными средствами…»

А именно?

«Глазами и ушами…»

Как это? Они же могли установить…

Осекаюсь, потому что сам понимаю: несу полнейшую чушь. Никакого «маячка» быть не могло, потому что медленно, но верно даже в «сытом» состоянии я всё равно разрушаю магию. Да, какое-то время заклинание слежения продержалось бы. Сутки, быть может. На крайний случай — седмицу, если за это время мне не приходилось прибегать к использованию Вуали. А потом чары пришлось бы накладывать заново. С чистого листа. При непосредственном контакте со мной. М-да-а-а-а-а-а… Куда как проще пользоваться услугами обычных ищеек. И вполне может статься, что кузен именно по этой причине и оказался в тот памятный день в королевском дворце. Получив очередное тревожное донесение. Пожалуй, так оно и было. Но это значит…

Если я сбегу через Поток, они не смогут меня отследить?

«Если только не пойдут за тобой сразу… Хотя есть ещё одна мелочь…»

Какая?

«Так, ерунда… Физическое местонахождение твоего тела не так-то просто определить, но наши с тобой беседы…»

Их можно подслушать?

«Я не уверена, но… лучше поберечься…»

Нам нельзя будет поговорить?

«Не только… Ты должен воздерживаться и от своих любимых игр с Пустотой…»

Нельзя ничего уничтожать?

«Ты хочешь, чтобы тебя нашли, приволокли обратно и заперли на замок?..»

Положим, замки мне не помеха.

«Замок можно повесить и на сознание, глупый…»

Как?

«Есть кое-что, носящее прекрасное и печальное имя… Yar’am-hell… Слышал?..»

Признаться, нет.

«Ну да, кто бы тебе рассказал… Так вот, мой дорогой, это означает „Сон в Круге Теней“… Сон сознания… Вечный и беспробудный… И надо-то для него всего ничего: глоток „алмазной росы“… Миг — и разум обречён покорно кружиться в хороводе подопечных Дагьяра под стоны умирающего времени…»

Всё, уговорила! Примем обет молчания. Но… нам ведь нужно сначала добраться до Потока, не так ли?

«А нам что-то мешает?» — искренне изумляется Мантия.

Не «что-то», а кто-то! В количестве двух штук.

«Ну с ними ты справишься и без меня… Просто раскинь мозгами…»

Желательно бы ещё чужими мозгами, а не своими… Ладно. Попробую.

Что мы имеем? Двоих метаморфов, которые всё время обращаются. То есть изменения идут безостановочно, но в облике, близком к человеческому, судя по всему, найо более-менее удаётся удерживаться. Правда, в ущерб половой составляющей. Значит, я могу достаточно легко вмешаться в процесс. Прервать или затормозить. Но лучше… лучше нарушить контроль. Если мои кривые ручки запрут оборотней в стабильных обликах, хуже от этого будет только мне, потому что с двумя, скажем, крупными кошками, физически я не справлюсь. Даже пытаться не буду. А они с чистой совестью отгрызут мне конечности, поскольку сии части тела вовсе не нужны для того, чтобы продолжать жить. Конечно, можно пустить в ход Пустоту, но… Оставим эту даму на крайний случай. Случай, который, надеюсь, вовсе никогда не настанет.

Смотрю на гибкие чёрные фигуры. Ловлю на себе ответные взгляды тёмно-вишнёвых глаз.

— Наговорились?

— Мы? Вполне? А вы?

То, с какой интонацией произносится это «вы», даёт понять: подслушивали. Суть моей беседы с Мантией могли и не понять, но факт установили без труда. Придётся принимать меры предосторожности. Хотя… печально будет остаться СОВСЕМ одному.

— Пожалуй.

— Тогда извольте вернуться к себе.

— Приказываете?

— Предлагаем.

— Не вижу разницы.

— А её и нет.

— Между приказом и предложением? Я думал, что это несовместимые вещи.

— Точки соприкосновения можно найти везде и всегда, — поучающе замечает левый найо, а правый вторит:

— Только надо повнимательнее присмотреться.

— Вот и присматривайтесь! А я буду делать то, что считаю нужным.

— Нужным всем или одному?

— Какая разница?

— Первое благородно и уважаемо, второе…

— Эгоистично и непростительно? Спешу вас расстроить: благородство мне несвойственно! Прочь с дороги!

Сопровождаю приказ лёгкими шлепками язычков Пустоты в непосредственной близости от Периметра Обращения. Если мне и удалось напугать нахальных стражей, то я могу догадываться об этом лишь по тому, что они помедлили, пропуская меня вперёд. И отправились следом, отставая не более чем на два шага.

Отлично. Приблизиться не смеют — и ладно, а всё остальное… не имеет значения.

Всю дорогу до Верхней галереи мы проделали в абсолютном молчании. Я — потому что решил начать заметать следы ещё до момента побега, а найо… Кто их знает? Наверное, не находили темы для очередного жонглирования бессвязными фразами.

И только когда марево Межпластового Потока коснулось моего лица, я услышал:

— Это не самое мудрое решение.

— Не самое правильное.

Поворачиваюсь, скрещивая руки на груди.

— Это МОЁ решение. Оно не обязано быть ни правильным, ни мудрым.

— Так только кажется.

— Так только думается.

Они не пытаются подойти ближе, как будто чувствуют, на каком удалении я способен терпеть их присутствие. Они ждут. Хотелось бы знать чего. Ждут, что передумаю? Испугаюсь? Ударю? Нет, дорогуши, я всего лишь сделаю то, о чём мы договорились с Мантией. Постараюсь выиграть время. Подружка уверяла, что это самое время мне необходимо. Охотно верю. Либо я должен окончательно сойти с ума, либо… Очень сильно поумнеть. Третьего не дано. Честно говоря, ни первое, ни второе не кажется мне подходящим выходом из тупика, но оставлять всё как есть… поздно. Судьба спустила со сворки своих гончих, и теперь можно только убегать или принимать бой. Но для военных действий у меня нет достаточных сил, поэтому… отступаю.

— Не ходите за мной. Не советую.

— Нам не нужны советы.

— Мы исполняем свой долг.

— И это делает вам честь. Но я прошу: не надо.

— Что может нам помешать?

— Что может нас остановить?

— Угроза уничтожения. — Я не стараюсь их напугать, что вы! Найо рождены исключительно для сражений, и нет такой опасности, которая заставила бы их избегать столкновения с противником. Я предупреждаю. По-дружески.

— Мы рискнём.

— Да, мы попробуем.

— Как хотите, — пожимаю плечами. — Только потом не обижайтесь.

— Этого не умеем.

— Не обучены.

— Что ж, можно вам только позавидовать…

Голые ступни начинают неметь от холода, следовательно, время уговоров подходит к концу. Начинается время схватки.

Отталкиваюсь от дощатого пола и прыгаю. Спиной назад. Кстати, это самое страшное — двигаться, не видя куда. Но мне терять нечего: даже если не попаду в Поток, имею неплохой шанс разбиться о каменные плиты Внутреннего двора, что кажется вполне приемлемой альтернативой побегу. В конце концов, смерть тоже побег.

Но сегодня я не умру, потому что…

Спустя миг оказываюсь в Межпластовом Потоке.

О, как здесь на сей раз густо! Фрэллы один за другим проскакивают через меня. Кто-то — мгновенно, кто-то — с интересом принюхивается и присматривается, а потом весело уносится прочь. Не смею задерживать, малыши! У вас наверняка много разных важных дел помимо того, чтобы плыть рядом со мной.

Трачу драгоценные минуты на достижение состояния полной расслабленности. Совершенно перестаю ощущать границы своего тела, растворяюсь в Потоке. Полностью. Совершенно. Если я пустое место, пусть меня наполняет хоть что-нибудь, хоть струи беспокойного Пространства!

И как только это происходит, головокружение исчезает. В самом деле, если мне удалось стать частью Потока, не будет больше боли и неуверенности, не будет беспомощного барахтанья в волнах. Одно целое. Неотъемлемая часть. Как же просто! Не надо стремиться сохранять себя в неприкосновенности. Надо позволить окружающему миру заполнить то, что называется душой. Ни в коем случае не сдаваться без боя, потому что…

Воевать с миром? Какая глупость! Миру нужно просто протянуть руку. Ему не нужен защитник, хранитель или слуга. Миру нужен друг. Друг, с которым можно посидеть рядом у ночного костра, пуская по кругу флягу с терпким вином. Друг, с которым не нужно даже говорить, а можно просто посмотреть ему в глаза и… понимающе улыбнуться. Мол, знаем, не через такое продирались. Ничего, пройдёт. Перемелется. Главное — двигаться. И неважно, в каком направлении: границ-то нет. Ограниченность рождается в умах. Как поздно я это понял… Но ведь понял всё-таки? И как мало для этого нужно: всего лишь перестать цепляться за свою суть. Да, легко так сделать, когда знаешь: тебя нет и терять нечего. Больше нечего. Теперь понимаю, откуда возникают истории о невероятных подвигах. Просто все герои, о которых сложены легенды, оказались в похожей ситуации. Не видели смысла беречь себя. Только я-то не герой. Я просто запутавшийся в собственной глупости неудачник, по пятам за которым… Ну-ка, ну-ка!

Они все же прыгнули следом. Смело, ничего не скажешь. Но вот знают ли они, куда плыть?

Прислушиваюсь к шелесту струй.

Нет, просто плывут. Я бы даже сказал: снуют по Потоку не хуже фрэллов. Ну конечно, ищут меня! Ищут. Если возможно отыскать каплю воды в море, они добьются успеха. Но не раньше.

Фью-ю-у-у-у-у-у!

Проскочили совсем рядом, не замечая моего присутствия, и умчались вперёд. Ну-ну, побегайте ещё, дурашки. А мне пора искать тихое местечко, дабы предаться раздумьям.

И кажется, я его нашёл. В одном из рукавов Потока заманчиво вспыхнула жемчужная звёздочка выхода. Попробовать? Почему бы и нет. Вот только сделаю вдох поглубже и…

Не знаю, зачем было набирать полную грудь воздуха, но это здорово мне помогло. Потому что, покинув Поток, я оказался в воде. Причём не на поверхности, а в глубине. В очень холодной, почти ледяной глубине. Судорога, моментально сковавшая тело панцирем, не позволила выдохнуть, и спустя несколько секунд меня вынесло наверх. К воздуху, который на деле оказался ещё холоднее, чем вода.

Вот уж когда я ни разу не вспомнил о своём желании умереть, так это пока дёргал руками и ногами в тщетных попытках согреться! Почему-то утопление в море показалось моему подсознанию совершенно неподходящим, в результате чего, плюнув на точность и эффективность движений, я, задыхаясь и коченея, добрался до берега за удивительно короткое время. (Впрочем, несколько позже, осмотрев место своего «приводнения» на свежую голову, ваш покорный слуга заключил: если бы доплыть не удалось, можно было совершенно спокойно тонуть, потому что убожество, не способное преодолеть двести футов, оставаться в живых не должно. Не заслуживает того.)

Пришлось повозиться, чтобы ощутить под ногами твёрдую землю. В принципе каменистая гряда у кромки берега была чудесно приспособлена для того, чтобы забираться по ней наверх, но не до смерти уставшим и с онемевшей кистью правой руки. Пошли в ход запястье и локоть, которыми я опирался о камни, что добавило лишних синяков, но скорость передвижения увеличить не помогло.

Когда я добрался до лужайки и плюхнулся на ёжик жёсткой, бурой травы, зубы выбивали прямо-таки барабанную дробь, а в голове начинала формироваться мысль интересного содержания. На кой фрэлл, спрашивается, надо было сюда ползти, чтобы превратиться в ледышку? Ну и местечко выбрал, ничего не скажешь! Забавнее было бы только оказаться в жерле вулкана. Но там хотя бы не так холодно…

— Va’hat-te?[125] — раздалось надо мной, и я поднял глаза, чтобы… Открыть рот. Точнее, рот мне открыли (и довольно бесцеремонно) для того, чтобы влить приличную порцию отвратительного и на запах, и на вкус пойла. И я задохнулся снова, но теперь уже от огня, запылавшего в груди…

* * *

— Что с рукой? — спросила гройгери, набивая смесью сухих листьев длинную трубку.

— Порезался, — честно ответил я, разглядывая лиловые рубцы на костяшках пальцев и тыльной стороне ладони.

— Когда брился?

— А?

— При бритье порезался?

— Вы про это? Нет, я не бреюсь.

— Тогда где покалечился?

— Разбил кое-что.

— Стеклянное?

— Можно и так сказать.

— Умгум. — Гройгери вытащила из очага хворостину, оставшуюся в относительной целости после растопки, и после нескольких вдохов и припыхиваний по комнате поплыли колечки ароматного дыма. Уж на что не терплю даже запах курева, но тем, чем балуются гройги, хотелось дышать и дышать. Горьковатая свежесть морского воздуха. Так и тянет закрыть глаза и представить, что вокруг тебя бескрайняя синь — и сверху, и снизу…

Простите, я забыл представить мою хозяйку и спасительницу. Сама она назвалась просто: Гани. Старая Гани. Да, возраста сия почтенная женщина не скрывала, хотя, по моему скромному разумению, до дряхлости ей ещё было ой как далеко!

Не очень высокого роста, массивная, как и все гройги, она лишь выглядела немножко сухой. Ну, может быть, кожа не глубокого коричневого цвета, а словно присыпанная тонким слоем пепла, и что с того? Да эта бабулька не одно поколение людей переживёт и не заметит. Или пережуёт… Шучу. Гройги не едят людей. И друг друга не едят: им вполне хватает рыбы, которая не переводится в море, и бесчисленных козьих стад, пасущихся на каменистых холмах островов Маарис — любимой родины непоседливого и шкодливого народа, заслужившего своими мореплавательскими талантами уважение, смешанное с ужасом. Потому что, как нет более искусных рыболовов, чем гройги, так нет и более удачливых пиратов на морских просторах. Поговаривают, что в жилах этих суровых и немногословных созданий течёт вместо крови морская вода, и Хозяин Моря — их родной дед. Всё может быть. В любом случае гройги умеют ладить с ветром и волнами, а Старая Гани — с чем потребуется. Не верите? Могу доказать.

Простудиться я так и не сподобился. Отчасти благодаря крепости настоянной на неведомых корешках харки,[126] отчасти благодаря купанию. Нет, не морскому, а в большой бадье, наполненной кипятком. То есть мне показалось, что кипятком, и я даже спросил, не собирается ли гройгери сварить меня живьём. А когда Гани удивилась моему вопросу, пояснил, что так мясо на вкус гораздо лучше… Ох, как она хохотала! До слёз. А отсмеявшись и промокнув влажные дорожки на щеках, засунула меня в бадью, над которой уже поднимался пар, и вылила сверху ещё одно ведро. Кажется, я орал. Не помню. Но нестерпимо горячо было только первые несколько вдохов, а потом тело попривыкло и стало требовать: «Ещё!» И продолжение последовало. В виде стакана, до краёв наполненного уже знакомым мне напитком…

Короче говоря, мы замечательно провели вчерашний день: я — в полупьяном бреду, гройгери — откровенно забавляясь нелепостями нежданного гостя. Утром хмель исчез вместе с тенью так и не вступившей в свои права простуды, а в голове существенно прояснилось. Настала пора разговоров, которыми любой уважающий себя и традиции путник обязан улестить принимающих его под своим кровом хозяев. Рассказывать ничего не хотелось, но Гани очень точно определила моё настроение и не докучала расспросами. Собственно, она и про руку-то спросила лишь потому, что я попытался расшевелить пальцы, слегка ожившие после вчерашнего бурного времяпрепровождения.

— Тебе надо чем-то их занять.

— Вы думаете? — поднимаю глаза.

Гройгери задумчиво пыхает трубкой. Уши, плотно прижатые к черепу, покатый лоб и тяжеловесная челюсть мало кому способны придать очарование, и на площади какого-нибудь крупного города в толпе людей эта женщина выглядела бы жутковато, но здесь — на фоне массивной кладки толстых стен или среди ажурно-чахлых кустов любимого козьего лакомства, в клочьях тумана, такого же серого, как и пух, из которого связана одолженная мне фуфайка… здесь гройгери на своём месте. Даже больше скажу: этот мрачноватый, наполовину утопленный в скалу замок лишился бы всей своей прелести, если бы Старая Гани не вела здешнее хозяйство. Очень спокойная женщина, очень неторопливая. Основательная и открытая. Только увидев живое сочетание всех перечисленных качеств воочию, я понял: именно такого общества мне и недоставало. Общества совершеннейшего незнакомца, который не требует изливать перед ним душу. И который, как правило, всегда становится слушателем подобных откровений…

— Если не заставишь руку работать, она так и будет капризничать, — замечает гройгери.

— Да уж… Вот только что я могу делать? Надо двигать и запястьем, и пальцами. И желательно — одновременно, с усилием, но не слишком большим…

— Похоже, я знаю, что тебе подойдёт. — Гани покидает место у очага и начинает копаться в стоящем в углу комнаты сундуке, качая головой, из-за чего длинный хвост белых волос, спускающийся с затылка, неспешно перемещает свой кончик с одного плеча на другое. А спустя некоторое количество минут и нечленораздельных бормотаний, отдельные фрагменты которых подозрительно похожи на ругательства, я становлюсь счастливым обладателем клубка косматой пряжи и костяной палочки с затейливо заострённым концом.

— Вязать умеешь?

— Вязать? Как-то не приходилось… Но видеть, как это делается, видел. Только спицами, а не этим… приспособлением.

— Спицы тебе ни к чему: с непривычки руки только ещё больше занемеют. А это называется — крючок, и пользоваться им куда проще, чем кажется…

И в самом деле, оказалось просто. Очень. Самое забавное, мне даже понравилось. Все эти петельки, столбики, «рачьи шаги» и «жемчужинки» — получалось настоящее кружево! Не сразу, конечно, но на следующий день я уже вполне сносно обращался с крючком и пряжей. А Гани показывала всё новые и новые сочетания простейших элементов, каждый раз складывающихся в совершенно потрясающий узор. Именно тогда я впервые и почувствовал себя настоящим Мастером. Да-да, именно в каморке, пропахшей горьким дымом, у горящего очага, рядом со старой, мудрой женщиной, подарившей мне чудо созидания. Пусть я никогда не смогу сплести Кружево заклинания, но эти шерстяные кривоватые «кружева» будут хранить тепло моих рук даже после того, как меня не станет. Конечно, и они со временем рассыплются прахом, но кто знает? Вдруг они кому-то пригодятся? Хотя бы для того, чтоб не мёрзнуть на пронизывающем ветру. Если у меня, конечно, будет возможность связать что-то годное к употреблению.

К сожалению, Судьба никогда не даёт передышку просто так: эта дама строго блюдёт свою выгоду в каждой сделке, словно не имеет права дать даже небольшую скидку.

На исходе третьего дня моего пребывания в замке (честно говоря, наружу я особенно и не выходил: во-первых, смотреть было не на что — из-за густого тумана, наплывавшего на остров с моря, а во-вторых, сырой холод здешней бесснежной зимы не располагал к долгим прогулкам на свежем воздухе) Гани ещё во время обеда фыркала и смешно водила носом, будто принюхиваясь к чему-то невидимому, а потом, когда грязная посуда была мной вымыта и насухо вытерта, оказалось, что кроме моей хозяйки в этом нагромождении камней живёт ещё кое-кто.

Они ввалились на кухню вдвоём, переваливаясь с ноги на ногу настолько слаженно, что могли бы показаться сросшимися. Но близнецами они не были ни в коем случае, хотя и походили друг на друга округлостью фигуры и небольшим росточком.

И они, разумеется, тоже были гройгами, а потому приветствовали Старую Гани на родном наречии, но форма и смысл фразы меня удивили. Как удивил и ответ гройгери.

— Yerrh Ssa’vaii A’hen-na Rohn! — гордо провозгласили коротышки, дружно качнув куцыми косичками на затылке.

— Ssa’vaii![127] — кивнула Гани. Кивнула степенно и торжественно, как королева, принимающая поклонение своих подданных.

Я бы спросил, что означали эти странные фразы, но тут вновьприбывшие заметили меня и дружно уставились на чужака.

— Это ещё кто? — И дураку было бы понятно: вопрос не ко мне.

Гройгери ласково пояснила:

— Его принесло Море.

Именно так и сказала: «Море». С большой буквы. Как ни странно, такое объяснение удовлетворило коротышек целиком и полностью. Бормоча под нос: «Море так Море» и «Плохого Море не принесёт», парни уселись за стол и в ожидании еды поспешили похвастаться:

— А мы такие штуки нашли!

— Не «мы», а я! — ворчливо поправил коротышка, чья косичка заметно отливала рыжиной.

— Ну прямо! — возмутился второй, с массивным золотым кольцом в ухе.

— Не «прямо», а криво! — не уступил первый, и Гани решила вмешаться:

— Вы же никогда не разлучаетесь, так о чём спорить?

— Как это — не разлучаемся? — хитро ухмыльнулся рыжий Чефар. — И очень даже разлучаемся…

— У каждого настоящего мужчины в жизни бывают моменты, требующие уединения! — подхватил любитель украшений, носящий вместе с кольцом имя Кулгар.

Они выглядели так забавно, что я не удержался от смешка. Понимаю, в чужом доме прежде всего следует уважать хозяев, какие бы причуды ни были милы их сердцам, но эти толстячки… Смешнее выглядела только рассерженная мьюри на кухне.

Коротышки, при всей своей увлечённости спором, бдительности не теряли.

— И нечего смеяться! — нахмурился рыжик.

— Я не смеялся…

— Но думал об этом, — многозначительно поджал губы кольценосец.

— Простите, если моё поведение не соответствует обычаям этого дома. Я никогда раньше не встречал гройгов.

— Никогда?

— Совсем-совсем?

— Представьте себе, — беспомощно улыбаюсь.

— Но про Тёмных Жнецов-то слышал? — настойчиво интересуется Чефар.

— Да-да, про Жнецов? — встревает Кулгар.

— Тёмные Жнецы? Что-то знакомое… — Из мешанины образов и воспоминаний возникло одно. Тоже невысокого роста, с косичками и таким же драчливым характером. Миррима. Если мне не изменяет память, её как раз Тёмными Жнецами и пугали. — Это страшно?

— Ужасно! — хором подтверждают оба, потом дружно расплываются в довольных улыбках: — Это мы.

— Да? — озадаченно смотрю на хитрые, курносые рожицы. — И что же в вас страшного?

— Мы умные, — заявляет рыжик.

— Мы талантливые! — добавляет тот, что с кольцом в ухе.

— И невероятно хвастливые, — подытоживает Гани.

Коротышки мигом обижаются:

— Скажешь, неправда? Скажешь, мы ничего не умеем? Ничего не знаем? Мы любознательные!

— Да ещё какие любознательные, — соглашается гройгери. — Что на этот раз с собой притащили?

— Ой, бабушка, ты даже не представляешь! — наперебой затараторили хвастуны. — Такая редкость! И целых две! Да их почитай со времён Долгой Войны никто в мире не встречал, думали уже, и не осталось ни штуки!

— Так. — Судя по тону, женщину болтовня внуков начала утомлять. — По очереди. Коротко и ясно. Что и сколько?

— Найо, — ответил Чефар, а Кулгар отогнул от кулака два пальца.

— Два оборотня? — рассеянно переспросила Гани, и коротышки усиленно закивали. — Странно… Где вы их нашли?

— Они плутали в тумане.

— Зачем?

— А кто их знает? Они ж дурные, эти многоликие, даже пять минут спокойно постоять на месте не могут, — высказал своё мнение Кулгар.

Гройгери заметно посерьёзнела:

— Вы кушайте, мальчики, а потом идите отдыхать. А завтра с новыми силами и займётесь делом.

— Лучше б сегодня! — мечтательно поднял глаза к потолку Чефар, и Гани строго сказала:

— Завтра! Они ж от вас никуда не убегут?

— Пусть даже и не пробуют! — хохотнул Кулгар. — Мы их крепко связали — не каждый чародей с узлами справится!

— И славно… Кушайте — и прямиком в постель. А то умаялись, поди, с дороги?

— Ох, умаялись, бабушка, — согласились коротышки, сладко зевнув.

* * *

Когда Чефар и Кулгар, на ходу обсуждая свои достоинства (причём — после щедрого возлияния — не только умственные), удалились ко сну, гройгери укоризненно на меня посмотрела:

— Твои звери?

— М-м-м-м?

— Отпираться будешь? А чего тогда аж в лице переменился, когда про найо услышал?

— Так заметно было?

— Да куда уж заметнее! По глазам можно было мысли прочитать!

— И о чём же я думал? — предпринимаю последнюю попытку перевести всё в шутку.

— Что дальше делать. И с ними, и без них. Ну, угадала?

Кусаю губу, но кривить душой не вижу смысла:

— Угадали. Только они не мои звери.

— А чьи?

— Домашние.

— То-то и оно, что не дикие, — вздыхает Гани, усаживаясь за стол рядом со мной. — Были б дикие, одно дело. Никто б и не хватился… А тут ведь искать будут, вынюхивать да выспрашивать…

— Не волнуйтесь, госпожа, они не причинят вреда.

— Это верно. Не успеют попросту. Особенно после того, как мои мальчики их на кусочки разрежут.

— На кусочки? — Не скажу, что подобная участь не слишком обаятельных в общении найо вызывает у меня неприятие, но прояснить подробности считаю необходимым. — Зачем?

— Так ведь изучать будут, — пожала плечами гройгери.

— Изу… что?

— Ты же сказал, что слышал про Тёмных Жнецов? — недоверчиво сощурились светлые глаза.

— Слышал. Но понятия не имею, кто они такие!

— А с виду парень умный… — разочарованно протянула Гани.

— Сделайте милость, объясните! А запутаюсь я уже сам, без чужой помощи.

— Это точно. — Понимающий вздох. — Чем больше знаешь, тем больше путаешься… Тёмными Жнецами моих внучков прозвали люди, плохо понимающие Старший Язык. На самом деле их следует называть saаl’hiss.

— «Иссекающие Невежество»?

— О, кое-кого хорошо учили в детстве! — Одобрительный кивок.

— И что значит этот титул?

— Ты даже знаешь, что это не простое сочетание слов? — усмехнулась гройгери. — Что ж… Тогда заслуживаешь того, чтобы узнать ещё чуть-чуть. Издревле среди гройгов так называют тех, кто не может справиться с тягой к изучению нового.

— Значит, они самые умные?

— Любознательные — без сомнения. И неплохие маги, к слову.

— Я бы сказал, что маги, справившиеся с двумя найо, очень даже хорошие. Если не замечательные. Но почему они собираются разрезать оборотней на кусочки?

— В целях познания, конечно. Они всегда так поступают, потому их и не любят на континенте.

— То есть? Режут ВСЕХ?

— Тех, кто не успел убежать. — Голос гройгери остаётся серьёзным, но глаза смеются.

— И… часто это происходит?

— Раз на раз не приходится. Обычно хватает пряди волос или нескольких капель крови. Но найо так легко не отделаются. Тем более их двое… — Гани сделала многозначительную паузу.

— Двое. И что из того?

— Ну как же! А возможность получить потомство? Уж мимо такого шанса мои мальчики не пройдут! — Гордо поднятый подбородок.

Потомство? Какая мерзость! Сначала, значит, будут куски отрезать, а потом заставят спариваться? Бэ-э-э-э-э… У меня нет причин жалеть оборотней, но красочные картины будущего, описанного гройгери, отвратительны. Даже если учесть, что мне на руку бесследное исчезновение преследователей.

— Не нравится? — участливо спросила Гани.

— А?

— Не нравится, говорю, что внучки могут твоих зверей попортить?

— Это не мои звери.

— Что ж тогда об их судьбе задумался?

— С чего вы взяли?

— Ох и слабенький же ты… — печально улыбается гройгери.

— В каком отношении?

— Да во всех. Нету крепости ни в теле, ни в духе. Так нельзя, парень: сломаешься быстро. Нужно броню иметь либо внутри, либо снаружи.

— Где же её взять, эту броню?

— А выковать. Только ту, что внутри, никто, кроме тебя самого, не сделает.

— Броня внутри, говорите? Заманчиво. Я пробовал. Не получилось.

— «Не захотел цветок души в тени угрюмых стен расти»?

Строчка из старой песни заставляет меня усмехнуться:

— Не захотел.

— И так бывает, — задумчиво протянула Гани. — Миру всякое нужно. И свет, и тень. И весны, и зимы… Ох-ха, парень! Если жаль зверей, можешь попробовать им помочь. Мои мальчики их наверняка в своей любимой комнате поместили, в подвале. Так сказать, поближе к кухне своей. Только не знаю, получится ли у тебя что. Гляди сам не сгинь! А я за мальчиками присмотрю. Чтобы спали спокойно.

Светлые глаза лучились теплом. Неожиданно мягким и очень знакомым. Неужели… Нет, сейчас на эти мысли нет времени. Мне надо хорошенько подумать о другом.

— Спасибо, госпожа.

— Какая я тебе госпожа, парень? Гани меня зовут. Старая Гани.

— Я буду помнить. Так долго, как только смогу.

Ну что, Джерон, снова попал в историю?

Да какая история? Смех один.

Кому — смех, а кому — очень много неприятных последствий.

Это кому же? Двоим мерзопакостным оборотням? Так им и надо!

Это с чего ты взял, что они мерзопакостные? Знакомы-то без году неделя!

А они мне не понравились. Понятно? Может мне кто-то «не понравиться»?

Может. А кто-то может и понравиться. Но это его никоим образом не охарактеризует. Знаешь ли, мерзавцы обычно весьма обаятельны, чего не скажешь о хороших людях, погруженных в заботы о мировом благе.

И какой вывод следует из сих мудрых рассуждений?

Очень простой. Надо подумать.

Я усмехнулся. Если начинаю проигрывать самому себе в спорах, пора пользоваться чужим опытом и чужой мудростью. О чём мне кричат факты?

О том, что найо, отряжённые присматривать за мной, угодили в опасную ловушку. Увязли в паутине всеми конечностями. И как всякое событие, их промашка имеет положительные и отрицательные стороны. Но глупо было бы утверждать, что я имею в этой сделке одну только выгоду. Плохой из меня купец. Слишком совестливый.

Итак, моих преследователей ожидает не ограниченное по длительности пребывание на разделочном столе двоих любознательных коротышек. Со всеми вытекающими и втекающими. Полагаю, для того чтобы изучить всю подноготную найо, и в самом деле потребуется разрезать их плоть на кусочки. А кровь выцедить. По капельке. Насчёт спаривания вообще думать не хочу: в неволе оборотни размножаться не любят. Значит, будут размножаться через не хочу. Если гройги смогут их заставить. А ЭТИ — смогут!

Вторая грань той же проблемы: найо не выполнят порученного им дела. Не оправдают оказанного доверия. Нарушат правила. Опять плохо. Для правил, конечно, а не для меня.

Кстати обо мне: покатаем-ка в ладони шарики плюсов и минусов.

Надёжно избавляюсь от преследования. Более того, если оборотни не успели сообщить о провале своей миссии, моё местонахождение остаётся неопределённым. Судя по словам Чефара, найо выскочили из Потока где-то поблизости от островов, но в другой точке Смыкания. Значит, до конца в правильности маршрута уверены не были. Что из этого следует? Если оборотни закончат свою жизнь под скальпелями двоих коротышек, я могу чувствовать себя совершенно спокойно.

Могу ли?

Не очень-то получается.

Впрочем, так происходит всегда: если не давать мне времени на размышления, действую чётко и жёстко. И, что самое забавное, потом не жалею о совершённом. Но когда ситуация требует к себе внимания… ненавижу взвешивать «за» и «против», потому что слишком часто выбираю дальнюю от себя чашу весов.

Ну зачем, зачем найо попались под руку именно внукам гройгери, приютившей меня?! Пусть подыхали бы где-то вдали! И мне было бы хорошо. Очень хорошо. Нет, припёрлись сюда, чтобы снова осложнить мою и без того запутанную жизнь…

Допустим, они умрут. Допустим, я не буду шибко переживать по этому поводу. А что случится потом? Сколько дней я смогу прятаться от мира? Провести остаток дней на этом острове? Не самая плохая перспектива, однако… наедине с сомнениями оставаться не хочу. Даже с Мантией не поговорить… Хм. Как странно: только добровольно прекратив общение, начинаю понимать, что… скучаю. Казалось бы, из-за чего? Моя подружка вылила на меня столько яда, что впору радоваться её молчанию. Радоваться… не выходит. Безумно хочется поболтать. На какую тему? Да ни на какую! Просто поболтать. По-дружески. Послушать, как она будет критиковать мои поступки. Поругаться и посмеяться. Почему без её шёпота я чувствую себя осиротевшим? Как будто лишился чего-то очень важного. Очень близкого. Очень… да, любимого. Как ни стыдно признаваться, обожаю. Кого? Мантию конечно же! Особа неприятная, но с очень внушительными достоинствами: умная, терпеливая, готовая помочь по требованию и без оного. А сколько вещей она знает… Умеет, кстати, не меньше. Очень хорошо объясняет ошибки, а это умение одно из самых основных для наставника. Фрэлл с ними, с направлениями! Ученику надо доходчиво растолковать, в каком месте тот оступился, а в каком забежал вперёд — только тогда от обучения будет толк. Потому что надо понять свои ошибки, дабы не повторять их раз за разом, топчась на одном и том же месте…

Честное слово, предпочёл бы убить оборотней собственноручно. Если бы они напали первыми. Но ведь не напали! Даже не дотронулись. Использовали исключительно слова. Потому что испугались моей «демонстрации силы»? Возможно. Но есть ведь ещё и эта фрэллова иерархия! Может быть, они и не имеют права препятствовать физически. До какого-то предела, неизвестного мне. И тогда… Я сам отдал их на заклание. Своим капризом заставил рисковать. И риск не оправдался. Ну и?.. как мне поступить со зверями, медленно, но верно переходящими в разряд «моих»?

Ладно, сначала взгляну, что и зачем.

Я оторвал спину от стены рядом с кухонной дверью (а вы думали, сразу поплёлся на поле боя?) и снял с полки горящий масляный светильник. Подвал ведь на то и подвал, чтобы в нём было темно?

* * *

И в подвале было темно. Ровно до того момента, как дрожащий огонёк перенёсся через порог. А вот потом… Случилось целое светопреставление. То есть представление. Световое. Для ограниченного числа зрителей.

Чары, управлявшие освещением, действовали по тому же принципу, что и «мираж», некогда сотворённый Ксарроном в моём присутствии и при непосредственном участии, только не отражали, а поглощали. Как только темнота нарушилась достаточно ярким и, несомненно, искусственным источником, зрачки заклинаний уловили его лучи и выполнили предписанную задачу. Зажгли свет.

Хорошо, что лепестки пламени возникали постепенно, а не все сразу, но мне и так пришлось прикрыть глаза рукой и подождать, пока подвал наполнится золотисто-белым мерцанием. До самых дальних уголков.

Хорошо устроились, Жнецы! Не один столичный учёный позавидовал бы обилию инструментов — магических и не слишком, — аккуратно разложенных на длинных столах. А уж сколько всяких занятных штуковин манили взгляд с полок высоких шкафов! Даже не попытаюсь сосчитать. Тем более что разглядывать чужие останки, помещённые во временные коконы, считаю занятием непристойным. Всё равно что на кладбище по могилам шарить…

Ага. Вот и они, болезные! Нет, не могилы, а их потенциальные обитатели.

Захотелось восхищённо присвистнуть. Впервые в жизни вижу работу настоящих магов-пространственников. Спросите, кто они такие? О, это очень интересные люди. И нелюди, как выясняется.

Добиваться того или иного эффекта можно по-разному. Можно напрямую комкать Ткань Мироздания, создавая угодную душе вещь. Можно постоянно обворовывать Источники и лепить из их содержимого всё, что придёт на ум. Но эти способы требуют изменений на разных уровнях мироздания. Если даже точное подобие нужно творить начиная с Изнанки… В общем, процесс долгий и мучительный. И самое неприятное, что после его завершения в Пространстве возникают Очаги Возмущения. Опытные маги стараются гасить их ещё во время наложения заклинаний. Неопытные… вызывают своими проделками очень тягостные для мира последствия. А ведь можно…

Во-первых, если осторожно. А во-вторых, если у вас имеется врождённое чутьё, потому что отлавливать Точки Напряжения Пространства[128] научить невозможно. Этим надо жить.

А механика действий предельно проста. Пространство податливо, но стремится вернуться к исходному состоянию — об этом речь уже шла. Но можно на некоторое время отложить возвращение. Легче всего представить… Вы бывали на примерке у портного? Ну конечно, бывали, и не раз. Никогда не приглядывались, как делаются складки? Ткань защипывается и закалывается булавками, чтобы позже быть закреплённой крохотными стёжками. Закреплённой навсегда. А что случится, если выдернуть булавки во время примерки? Складки (если только они не заглажены, разумеется) постараются расправиться. И чем больше упругость ткани, тем быстрее она вернётся в исходное положение.

Так и Пространство: если не закрепить в нужных местах, обязательно примет свою излюбленную форму. Очень просто. Проблем только две: где взять нужные «булавки» и куда их воткнуть. Положим, в качестве булавок можно использовать не слишком сложные заклинания. Но места расположения… Тут карты в руки магам, которые могут без лишних усилий наметить каркас, приводящий к нужным изменениям в структуре Пространства и Времени.

Красиво… Аж завидки берут. Просто и эффективно: россыпь бусин, висящая в воздухе. Для каждой из застывших фигур найо — своя комбинация. О чём это может говорить? О том, что оборотни попались поодиночке, а не вместе. Хм. Значит, они разделялись? Неглупо, неглупо. Но коротышек, с лёгкостью фокусника орудующих Пространством, тоже оказалось двое. Причём действующих дружно и слаженно. Что же такое они сотворили?..

Занятно. Либо Чефар и Кулгар хорошо знакомы с особенностями природы оборотней, либо безмерно удачливы, если, раньше не имея встреч с кем-то из найо, сразу сообразили, как их обезвредить. Всего лишь остановить Обращение. Правда, гройги основательно вмешались только во Внешнее Обращение, затрагивающее смену Кружев, а Внутреннее лишь замедлили. Существенно, но не до конца.

Так, назначение белых бусин установлено. А чем заняты красные? Гасят мышечную активность, не позволяя найо двигаться. Что-то похожее на Паутину, отброшенную мной на ту магичку, в Россоне… Если так, то разговаривать мои преследователи в состоянии. А поговорить нужно. В первую очередь мне.

Я подошёл поближе — под взгляды оборотней. Реакции не последовало. Никакой. Положим, жестикуляции взяться было неоткуда, согласен. Но глаза могли бы быть и выразительнее!

— Долго же пришлось вас ждать. Где пропадали? По следу ходить разучились? Немудрено, подставлять каменные бока солнышку приятнее, чем работать!

Грубо, конечно. Но могу я высказать своё недовольство? Пока имеются слушатели, которым всё равно некуда деться?

— Ну ладно, меня не нашли, но угодить в ловушку, вместо того чтобы выполнить поручение… Стыдно, дорогие мои. Если это всё, на что вы способны, остаётся только пожалеть Дом. С такими слугами каши не сваришь!

Мне показалось или взгляд левого от меня найо дрогнул? Знать бы ещё, по поводу какой из частей моей отповеди.

— И на мой скромный взгляд, прощения вы не заслуживаете.

А вот теперь дрогнул правый. Всем телом. Если бы я не отслеживал колебания Пространства, мог и не заметить этого крохотного движения. Значит, сознают свою вину? Это хорошо.

— Впрочем… лично я вас наказывать не собираюсь. Правильнее всего было бы позволить вам вернуться домой и огрести оплеух от тех, кто вправе упрекать. Как вам такая идея? А можете даже не возвращаться: мир большой, где-нибудь да спрячетесь. Заключим сделку? Я помогу вам освободиться, а вы забудете о моём существовании? Ну как? Только думайте скорее, у вас мало времени.

Проходит минута, не больше, и я слышу тихое, но твёрдое:

— Мы не умеем забывать…

— Мы умеем только исполнять свой долг…

Смотрю на них — пристально и серьёзно. И правда ведь, не умеют. Что же такое им поручено, что оборотни не просто готовы отдать свои жизни, но даже думать не хотят о спасении? Боятся, что их настигнет кара со стороны Дома? Ну и что? Пытки сейчас или пытки потом — какая разница? Значит, дело в другом. Но в чём? «Мы не умеем забывать…» Что может означать эта фраза? Не хорошую память, это точно! Что тогда? В каких глубинах прячется истинный смысл? А может быть, не прячется? Может быть, лежит на поверхности, у самых моих ног, а я никак не удосужусь нагнуться и подобрать его?

Что я сказал перед тем, как услышать странный ответ? Предлагал забыть о моём существовании. И что услышал? Они не забудут. Потому что не умеют. Но это касается… меня, и только меня. Точно. Меня и их долга, прочнейшим образом со мной связанного. Фрэлл! Спросить напрямую? Не ответят, в этом я уже имел удовольствие убедиться. Значит, принимать решение мне придётся самому. В последний раз. Почему в последний? А другого раза не будет: как бы я ни поступил, вернуться на ЭТУ развилку больше не удастся.

Если оставить всё как есть, найо погибнут, но их гибель будет целиком и полностью на моей совести. Я хотел убежать. Мой каприз вынудил оборотней нырнуть в Поток. Моя «игра в прятки» заставила их блуждать в тумане и столкнула с неожиданным противником. И только в моей воле — спасти или оставить умирать.

Освобождение пленников — собственная подпись под приговором. Мне ПРИДЁТСЯ вернуться. И лучше сделать это самому, чем ждать визита родственников… Куда ни посмотри, всюду мрак.

Что мне делать? И совета спросить не у кого… Стоп. Как это — не у кого?

Ау, драгоценная!

«Решил нарушить молчание? Надеюсь, по веской причине?» Мантия откликается сразу же, чем сводит на нет все усилия по приданию своему голосу нарочито ленивого тона. Рада, только старается сохранять лицо. Зачем, спрашивается? Негоже нам притворяться друг перед другом. Бесполезно и бессмысленно.

Мне нужно с тобой поговорить.

«На предмет?»

У меня есть два зверика.

«Вижу…» Ехидная ухмылка.

И мне нужно с ними что-то делать.

«А почему — тебе?»

Больше некому. Не звать же тётушку Тилли на помощь?

«Хотела бы я посмотреть, как ты будешь это делать…» Озадаченное почёсывание затылка.

Вот именно, что никак. Сама знаешь, Зов у меня получается плохо.

«Зато вовремя…» — хихикает. Ну и стерва!

Вовремя, не вовремя… Подскажи, что мне делать?

«А надо ли?»

Подсказывать? Обязательно!

«Делать, дурачок…»

Надо. Бездействие в данном случае будет даже разрушительнее, чем неуклюжие шаги.

«И ты совершенно прав… — одобрительный кивок. — Хорошо, что понял… Значит, решил действовать?»

Пожалуй.

«Нет уж, радость моя, давай договоримся: либо „да“, либо „нет“, но только не „возможно“!»

Почему?

«В действии главное что? Уверенность! Пока не будешь уверен, ничего не получится…»

Я уверен.

«Точно?»

Ну… да.

«И в чём ты уверен?»

Что если оставлю всё без изменений, не смогу себя простить.

«А оно тебе нужно?»

Что?

«Прощение».

Не знаю. Пока — нет, а потом… Вдруг понадобится?

«Запасливый ты мой…» Довольная улыбка.

Так что скажешь?

«Действуй, раз так…»

А в каком направлении?

«Или я чего-то не понимаю, или ты не умеешь задавать вопросы… — бурчит Мантия. — Что от меня-то требуется?»

Я не сталкивался раньше с Пространственной Магией. Боюсь, если буду пользоваться привычными средствами, наломаю дров… Есть какие-нибудь рекомендации по работе с Точками Напряжения?

«Ой, какие мы стали осторожные! Даже странно…»

Я всегда был осторожен.

«Угу… А чего сейчас боишься больше?»

Боюсь?

«Кому повредить — зверям или местным жителям?»

Хм. Ты поставила меня в тупик.

«Я такая!» — горделиво марширует вокруг.

Вообще-то я не хочу причинять вред никому. Такого результата можно добиться?

«Если ты видишь его среди других, почему бы и нет? Попробуй…»

Но как?

«Ты хочешь освободить пленников, но не желаешь разрушать клетку, верно?»

Не желаю. Вполне возможно, что разрушение обеспокоит гройгов. И если они придут сюда…

«У тебя будет не одна, а две проблемы…»

Да уж.

«Хорошо… Воспользуемся тем, что имеем… — Небольшая пауза. — Раскидывай свою „паутинку“!»

Зачем?

«Раскинь — увидишь…»

Подчиняюсь. И с удивлением обнаруживаю, что лучики моего сознания идут параллельно…

«Нитям Гобелена конечно же! А раньше ты этого не понимал?..»

Как-то не приходило в голову.

«Зато сколько других глупостей приходило — и не сосчитать!.. Ладно, не будем поминать прошлые ошибки… Видишь замкнутый контур?»

Вижу. Он как раз отсекает найо от остального пространства.

«Узлы контура — „бусины“… Они направляют потоки Силы в определённую точку, где…»

Потоки складываются и гасят друг друга. Поэтому нет влияния вовне.

«Умница! Вот местоположение этой точки и определяет действие заклинания…»

То есть, если сместить её в сторону… заклинание не исчезнет, но станет другим?

«Именно! Дело за малым: сместить… Только учти, что для этого придётся одновременно двигать несколько „бусин“ по Линиям Напряжения… Но это уже моя забота, а ты должен определить „сколько“ и „куда“…»

Легко сказать! Для этого мне придётся…

«Заняться сложением Векторов…»

Ох… В этом доме водится бумага?

* * *

Рисовать трёхмерное изображение на двухмерном листе — занятие не из простых, поэтому пришлось рассматривать забаву гройгов в сечениях и только потом сводить полученные зависимости вместе. Не буду утомлять описанием своих действий: вычислений там практически не было. Так, прикидывал на глазок. В конце концов, меня интересовало только направление требуемого перемещения «бусин» и достаточное число. Конечно, любой из моих родственников в мгновение ока нашёл бы решение этой задачки (а Созидающие ещё бы и построили модель из клочков ky-cenn), но за неимением иглы и копьё сойдёт. Тем более дырки им колоть не надо…

Когда Мантия начала претворять в жизнь мои «расчёты», я позволил себе только на Втором Уровне проследить за изменением окраски и фокуса Кружева чар — на большее сил не оставалось. Процесс «открытия клетки», кстати, занял очень непродолжительное время. Только с первым из найо моя подружка церемонилась — для того чтобы я имел возможность понаблюдать. А со вторым… Короткая вспышка — и готово.

Освобождённые из ловушки оборотни бессильно распластались на полу. Ну конечно, им же нужно восстановиться.

— Приходите в себя, только… не шалите здесь. Перед хозяевами неудобно будет.

Одарив найо таким напутствием, я поднялся наверх, но в кухню возвращаться не стал, а вышел на воздух. За ворота замка.

Над морем и сушей по-прежнему висел туман. Как говорила Гани, такая погода обычна для местной зимы. Довольно тёплой зимы: хоть вода и показалась мне ледяной, на самом деле в этих краях она никогда не замерзает. И снег почти не выпадает, поэтому трава растёт круглый год, на радость мемекающим рогатым оглоедам, из пуха которых получается удивительно мягкая и тёплая пряжа…

Присаживаюсь на замшелый валун у ворот.

В голове ни единой мысли. Всё верно: путь выбран, препятствия устранены, о чём ещё думать? Просто шагать и шагать…

— Решаешь, как поступить? — тихо спросила подошедшая сзади гройгери.

— Уже. Решил.

— И как? Доволен решением?

— Наверное. Не знаю. Но чувствую себя лучше. Легче, что ли.

— Это хорошо. — Гани примостилась рядом. — Собираешься в путь?

— Да. Это заметно?

— Конечно. Всегда видно, когда кто-то готов идти. Неважно, куда и зачем. Просто — готов.

— Как раз мой случай… Ой, всё хотел спросить, да времени не было. Что это за приветствие, которым вы обменивались?

— Приветствие?

— Ну да. Что-то про «разрушителя».

Гройгери повернула голову и странно посмотрела на меня.

— Почему спрашиваешь? Из любопытства?

— Отчасти. Хотя нет, вру. Мне просто НУЖНО знать. Почему-то. У вас никогда не бывает такого ощущения? Необходимости?

— Понятно… — протянула Гани. — Это древний обычай.

— Древний?

— Достаточно старый, чтобы раствориться в крови. Народ гройгов чтит Разрушителя.

— И кто он такой, что ему поклоняется целый народ?

— Не поклоняется. Чтит. Уважает. Отдаёт должное, — укоризненно поправляют меня.

— Должное? Ему что-то должны? Или он что-то должен кому-то?

— И первое, и второе. Но это длинная история…

— А я не тороплюсь.

— Хочешь её услышать?

— Буду признателен, если расскажете. Но сначала ответьте на вопрос: кто вы?

Светлые глаза вспыхивают улыбкой.

— Та, кто я есть.

— Перефразирую: к какой расе вы принадлежите?

— Сомневаешься в том, что я гройгери?

— Вы сами дали повод для сомнений.

— Когда же?

— Несколько часов назад. И сейчас. Вы сказали «народ гройгов», а не «мой народ».

Она молчит, всматриваясь в серый пух тумана.

— Правильно. Имеющий уши да услышит. Имеющий разум да поймёт… А сам-то как думаешь?

— Вы не задали мне ни одного вопроса по существу. Ни кто я, ни откуда пришёл, ни по какой причине оказался в море. Либо вы напрочь лишены любопытства, либо… И так знаете ответы на эти вопросы. Мне кажется, второе вернее. Но если вам всё обо мне известно, значит, вы…

— Когда-то была.

— Разве можно перестать быть драконом?

— Если очень захотеть. И если мир поддержит твоё желание. Я приняла Изменение.

— Должно быть, причина была очень серьёзной?

— Для меня — да, — улыбнулась Гани. — И я расскажу о ней. В числе всего прочего.

Она устроилась поудобнее и начала, по-прежнему глядя в туман, а я смотрел на облачка пара, в которые превращались слова, слетавшие с потрескавшихся губ:

— Мы были молоды и увлечены собственным могуществом. Но мир тоже был молод и нуждался в опеке, а какие опекуны из ослеплённых силой, азартных и непоседливых юнцов? О нет, мы старались как могли. А могли мы многое. Почти всё… Пока Гобелен не принял предписанный вид, мы могли разодрать его по ниточкам. И раздирали. Кто с умыслом, кто по незнанию… И чаши весов не находили покоя. В мире, где силой Источников могло овладеть почти каждое существо, непременно находились желающие заполучить больше, чем им отпущено. И шли войны. Кровопролитные. Вековые. Долгая Война покажется игрушечной по сравнению с ними… И тогда один из нас нашёл решение. Простое и гениальное: нужно создать оружие, разрушающее магию и возвращающее заимствованную силу обратно в Источники. Мы ухватились за эту идею. Но очень скоро оказалось, что оружие непременно должно быть живым, ибо мёртвый предмет, и даже предмет, в который вложена душа, не подходит. Потому что является искусственно созданным объектом. А то, что будет разрушать чары и одновременно не позволять силе бесконтрольно выплёскиваться в пространство, должно быть плотью от плоти мира. Должно родиться в нём. Должно обрести жизнь так же, как это происходит со всеми истинно живыми существами. Нам нужен был кто-то живой… Мы подобрали несколько существ на эту роль и даже продумали, какие изменения нужно ввести в кровь, чтобы получить задуманное, но… Внезапно мы поняли, что создаём погибель самим себе, ведь магия — вещь, без которой мы не можем существовать. Но остановиться в полушаге? На это мы не были согласны. И приняли решение, которое изменило нашу судьбу. Мы захотели сделать оружие послушным. Захотели в угоду своей прихоти лишить воли и разума живое существо… Мы ошиблись и, самое страшное, продолжали упорствовать в своей ошибке. Даже после того, как боги посоветовали нам всерьёз задуматься над происходящим. Но что чужие советы тем, кто полагает себя равным богам? И мы сделали то, что задумали. Но не достигли нужного результата. Откат был так велик, что вызвал среди нас настоящий мор, уничтоживший многие Дома практически полностью… А потом, когда настало время восстанавливать потери, начали рождаться Разрушители. Такие, как ты.

— Их было много?

— О, всех и не упомнишь! Сколько было потравлено в материнских утробах — кто сосчитает?

— Вы… убивали их ещё до рождения?

— Конечно. А кому захочется умирать оттого, что Пустота пожирает изнутри? Таких смельчаков не находилось.

— Совсем?

— Совсем. Но время шло, и мы поняли: пока Сущность Разрушителя надёжно не заперта в материальном теле, нет смысла рожать детей, потому что она сильнее и оттолкнёт в сторону любого. И тогда…

— Вы решили вырастить хотя бы одного?

— Да. Одного. И тянули жребий, кому из нас умирать… — Гани невесело усмехнулась. — Мы окружили его заботой, скрывая истину от него самого, и в один из дней поплатились за это. После первого же случая Разрушения он сошёл с ума. Нам удалось его убить — тогда это было нетрудно сделать — но то, что он успел натворить, надолго отбило у нас охоту повторять попытку.

— До наступления Долгой Войны?

— Да, до её наступления. В то время мы уже не могли вмешиваться в Гобелен: только направлять умы, а не владеть телами. Нам нужен был новый Разрушитель. И он не замедлил появиться. Из боли и страха новой Обречённой. О, как она не хотела умирать! Её крики до сих пор звучат у меня в ушах… В этот раз мы действовали иначе, с самого рождения не делая тайны из способностей и возможностей, обучая и наставляя. Но он был нужен именно как орудие… и чувствовал это. Потому с радостью ушёл, как только представилась возможность. А мы… мы не смогли ему отказать.

— Потому что в противном случае он уничтожил бы вас всех?

— Конечно. Он мог это сделать. И даже хуже: был готов. Но смог укротить свою ярость и смириться со своей болью. В обмен на чужую жизнь.

— Если Нэмин’на-ари можно назвать живой.

— Ты знаешь? — Усталое удивление.

— Да.

— Откуда?

— Я… мне было видение. Я присутствовал при том последнем разговоре, когда один из драконов превратился в прах.

Гани прикрыла глаза.

— Тогда мои объяснения излишни… После смерти этого Разрушителя я не могла больше оставаться в своём Доме. Я, так и не обзаведшаяся наследниками, до ужаса боялась иметь детей. Жить в страхе и ожидании смерти невозможно. И я отказалась от своей Сути. Выбрала одну из молодых рас и растворилась в ней. Боги приняли мою жертву. И теперь у меня не один ребёнок, а… целый народ.

Она произнесла это как настоящая мать. Гордо и с бесконечной нежностью. Так, что я почувствовал острую зависть. К целому народу, у которого есть такая защитница.

— Они называют меня Г’ханиш Гаар’д-нэф.

— «Мудрая женщина, которая знает очень много и ещё чуть-чуть»? Так и есть.

— Большие знания — большие беды, — вздохнула Гани.

— И нехватка знаний — тоже беда… Спасибо, что рассказали. Подозреваю, что некоторые детали упущены, но я не в обиде. И этого хватит с лихвой.

— Чтобы принять решение? — сочувственный взгляд из-под тяжёлых надбровных дуг.

— Чтобы не жалеть о сделанном выборе. Но почему такое странное приветствие?

— В первые годы жизни здесь я рассказала одному старому гройгу свою историю. То есть не свою, а историю Разрушителя. И знаешь, что услышала в ответ?

— Догадываюсь.

— Старик хотел сказать этим, что каждый независимо от того, обладает ли могуществом или же слаб и беспомощен, должен принимать свою судьбу с честью. И нет ничего постыдного и ужасного в том, чтобы примириться с обстоятельствами. Всё лучше, чем воевать…

— Он был очень умным гройгом.

— О да! И очень весёлым. Потому что потом подмигнул мне, добавляя: «Но некоторые пути мы чертим сами. Иногда даже назло себе!»

Я улыбнулся. Надеюсь, не слишком грустно. Было бы жаль напоследок расстраивать эту добрую женщину.

Найо вышли из пелены тумана и остановились чуть поодаль, всем своим видом выражая ожидание.

— Мне пора.

— Можно было бы пожелать тебе «счастливого пути», но я поступлю иначе. — Гани встала, отряхнула широкую юбку, выпрямилась, расправляя плечи, и сказала тихо и просто: — Да грядёт Разрушитель по начертанному пути.

Я поднялся следом, посмотрел в тёплые, странно поблёскивающие глаза и ответил:

— Да грядёт.

Она качнула головой и ушла. А я окликнул своих стражей:

— Поправили здоровье?

— Как приказали.

— Как пожелали.

— Готовы к маленькому путешествию?

— И не только к маленькому.

— И не только к путешествию.

— Тогда отправляйтесь домой. Да не забудьте захватить меня.

Бросаю последний взгляд на каменные стены, которые оказались уютнее, чем самый роскошный дворец. Жаль, что вернуться не получится. Но думаю, Гани поймёт и одобрит моё решение. А остальные… Их дело. Что хотели, то и получат. И пусть только попробуют быть недовольными!

Пора на покой, драгоценная.

«Но он не будет долгим?»

Не будет. Мне вообще не дают отдыхать. Споёшь колыбельную?

«Если хочешь…»

Красивую и добрую?

«Других не знаю…»

И она начинает петь, закутывая меня в слои Савана, как мать, пеленающая ребёнка. С привычной любовью, временами бывающей чересчур суровой. Но ведь всем известно, что только по-настоящему любящее сердце может быть строгим к предмету своей любви…

* * *

Меня не беспокоили, и за это я был искренне благодарен. Всем без исключения. Саван плавно перетёк в крепкий сон, и, когда мои глаза открылись, мне не нужны были дополнительные средства, чтобы почувствовать себя хорошо. Ну относительно хорошо, конечно, потому что ничего по-настоящему «хорошего» в сложившихся обстоятельствах нет.

О чём мечтает в детстве каждый мальчишка? Нет, не о деревянном мече и лошадке. Он мечтает стать героем и спасти мир. Или наоборот? Точно, сначала надо спасти мир, а потом тебя объявят самым смелым и самым умным среди таких же олухов… Нет, я не шучу. Какие тут шутки? И смеяться не над чем. Когда уши, хорошо знающие только холодные и сухие пальцы наставника, восторженно внимают песнопениям охрипших с перепоя менестрелей, юный разум никак не желает понять самую простую из истин: легенды рождаются из праха героев, а не иначе.

То есть жил-был человек (гном, эльф — по вашему выбору), к звёздам с небес тяготения не испытывал, животных обижал в меру (шпорами бока лошади раскровенить — какая ж тут обида?), тискал соседских девушек на соседском же сеновале, да и вообще не тужил. Помимо прочего, любил помахать железной палкой-ковырялкой, в просторечии именуемой «меч» (также сойдёт топор, дубина, оглобля и любое увесистое орудие нелёгкого душегубского труда). А может, магией баловался — без разницы. И однажды случилось… Ага. Страшное. То ли посевы потравили, то ли скот поморили, то ли ещё какая напасть приключилась, и надо что-то делать, поскольку оставлять как есть нельзя. Сразу же выясняется, что желающих рисковать шкурой поблизости не водится. О, причин сколько угодно и на любой вкус: и семеро по лавкам, и немощь телесная, и несовместимость насилия с мировоззрением, и… Да мало ли отговорок можно придумать? В общем, некому идти с ворогом разбираться. Да и у героя будущего ни хотения, ни чего другого нет. А есть только маленький домашний зверёк, который до поры до времени мирно спит где-то в межреберье. Совестью называется. И начинает вдруг этот самый зверёк зубки показывать. Да так настырно показывает, что невмоготу терпеть. И начинает парень думать: что ж на сердце-то так паскудно? Тысячу и одно оправдание придумал, а не помогает. Вот тогда и приходится ему приниматься за работу. А дальше как повезёт: либо на поле боя сгниёшь, либо овеянный славой домой возвратишься. Но песню о тебе сложат. Только в ней не будет сказано, что герой совершал свои подвиги только потому, что кто-то должен был оторвать задницу от скамьи и засучить рукава…

Я тоже… Мечтал. Положим, не спасать мир (ни к чему это, мир и сам решит, жить ему или умирать), но совершить нечто прекрасное и героическое. Домечтался. Вот и повод подвернулся. Конечно, героем меня не объявят. Но и забыть не смогут. Потому что дурное всегда помнится дольше, чем хорошее. А уж дурного от моей дурости может случиться… ой как много.

И всё-таки стало легче. Как будто долгий путь подошёл к концу и я стою у порога, за которым меня ждёт покой. Несколько шагов, несколько вдохов — и всё станет неважно. Всё вернётся к истокам. Всё будет ПРАВИЛЬНО. Да, именно так. Если моя мать страдала этим пороком, она в полной мере передала его и мне. Только я обычно очень долго хожу вокруг да около, прежде чем поступить так, как должно. Медлю. Сомневаюсь. Ошибаюсь. Бросаюсь исправлять ошибки. А надо-то всего ничего: спросить собственное сердце. Да-да, сердце, а не разум. Никогда не спрашивайте совета у этого неприятного типа: хорошего он не насоветует. Разумного — пожалуйста, а правильного — никогда. Потому что только сердце может сказать: ты молодец, действуй в том же духе. Разум же сразу начнёт рассматривать варианты, рассчитывать силы, прикидывать выгоду. В общем, будет делать то, для чего и предназначен. Поэтому в некоторые моменты существования голову надо отлучать от принятия решений. В некоторые, но далеко не во все. Если вы напропалую начнёте «жить сердцем», может случиться много неприятностей. И с вами, и со всеми остальными. Потому что голос сердца временами подменяется голосом тела…

Красивый день выдался. Тихий.

Смотрю на заснеженные деревья за окном. Чёрные когти памяти под белым плащом забвения — очень подходящая к моему настроению картинка. И ни малейшего следа надежды. Ни одного зелёного пятнышка. Не по сезону, конечно, искать травинку в разгар зимы, но так хочется взять и найти. Вопреки всему. Возможно, кто-нибудь и найдёт. Но не я. Я с надеждой уже попрощался. Церемонно и сухо. Кажется, она была не против того, чтобы меня покинуть. В любом случае невежливо задерживать даму против её воли. Глупо думать, что надежда умирает последней. Она вообще неспособна умереть, потому что принадлежит миру, а не его смертным осколкам. Надежда не умирает, напротив: она идёт за похоронной процессией. С сухими глазами…

— Почему ты вернулся?

Оконное стекло не может показать отражение Магрит — слишком светло, и я спешу обернуться, чтобы посмотреть на сестру. Нет, не так: чтобы запомнить её облик так хорошо, как это только возможно. Другого шанса может и не выдаться.

Чёрное и белое. Набросок углём на листе бумаги.

Волосы, гладко причёсанные и забранные в пучок. Благородно-бледные щёки. Кружева и шёлк нижней юбки. Это белое.

Строгий силуэт платья. Агаты ожерелья и колец. Это чёрное.

И только глаза не хотят примыкать ни к одному, ни к другому лагерю: то светлеют до голубизны зимнего неба, то наливаются мраком грозовой тучи. О чём ты думаешь, сестричка? О том, какой никчёмный и опасный брат тебе достался?

— Я вернулся, потому что вы желали меня видеть, dou.

— Тогда — да. А сейчас?

— Сейчас я вернулся, потому что сам желал вас видеть.

— Для чего? — Едва заметное движение головы.

— Чтобы знать, что с вами всё будет хорошо.

Ресницы почти на целый вдох закрывают от меня синий огонь глаз.

— А со мной что-то может быть плохо?

— Теперь уже точно нет.

— А до того?

— К чему этот разговор, dou? Все хотели, чтобы я вернулся. Желание исполнено. Все хотят, чтобы я прекратил быть? И это желание близко к исполнению. Ближе, чем хотелось бы мне. Какие ещё вопросы остались невыясненными?

Магрит укоризненно поджимает губу:

— Ты считаешь нас убийцами?

— Зачем же так сразу… Что-что, а убивать меня никто не станет. Слишком недальновидно. Слишком расточительно. О нет, моё тело будут беречь как зеницу ока. А душа… сама о себе позаботится, если никому, кроме меня, не нужна.

— Не обвиняй нас в жестокости.

— Обвинять? Упаси меня боги! Я не имею на это права. И никогда не буду иметь. Настоящая жестокость редко бывает обдуманной, а в вашем случае всё взвешено, измерено и занесено в реестр. В две колонки. Правда, не думаю, что количество «минусов» сравнимо с количеством «плюсов».

— Ты злишься, — печально отмечает сестра.

— Злюсь? Самую малость. И знаете из-за чего? Не надо было позволять мне вникать в ситуацию. Хотя подозреваю, что вы поступили намеренно. Можно узнать — почему? Или посвящения в сию тайну я недостоин?

Магрит молчит, глядя мне за спину. На голые ветки деревьев в саду.

— Быть достойным ещё не значит быть подходящим.

— Подходящим? Для чего?

Невесёлый смешок.

— Не обращай внимания. Просто мысли вслух.

— Хорошо, не буду. Собственно, это уже и неважно. Всё решено, ведь так?

— Да, — утвердительно кивает Магрит. — Было решено много лет назад. В момент твоего рождения. Но решить и выполнить не одно и то же.

— Разве могло быть иначе?

— Например, ты мог умереть до назначенного срока.

— Неужели? А Тилирит заявила, что вы наблюдали за мной и не допустили бы…

— Тилирит выдаёт желаемое за действительное, — зябко передёргивает плечами сестра. — Мы наблюдали. Как могли. Но мы не имели права вмешаться, пока есть хоть один шанс на благополучный исход.

— А кто считал эти шансы?

— Мы и считали. Самые ничтожные вероятности, самые призрачные возможности… Это очень трудно, когда ставка в игре больше, чем жизнь.

Ты права, сестрёнка. Трудно. Не у всякого получится вечно оставаться в стороне и хладнокровно взвешивать «за» и «против», когда всё внутри кипит и требует действовать. Должна быть очень веская причина. И она есть.

— Но теперь игра окончена?

— Возможно.

— Вы не уверены?

Синие глаза выбирают между тоской и надеждой.

— Разве можно быть в чём-то уверенным, если даже в одну и ту же реку нельзя войти дважды? А в реку жизни — тем более.

— Не волнуйтесь, я сделаю всё, что от меня зависит.

— А знаешь ли ты, ЧТО обещаешь?

— Я знаю только одно: обещание придётся сдержать. — Беспечно улыбаюсь. — Чтобы иметь хотя бы один повод для гордости.

— Хочешь гордиться собой?

— Это запрещено? Я так долго себя ненавидел… Даже устал. Хочется сделать что-то, о чём я буду не сожалеть, а вспоминать с удовлетворением.

Магрит подходит к окну и проводит пальцами по дереву рамы:

— Пожалуй, тебе это удастся.

— Думаете? Что ж, хорошо, если так. Не скажу, что сомневаюсь в своих силах, но… Мне всё-таки страшно.

— Это пройдёт.

— Надеюсь.

Некоторое время мы молча смотрим. В разные стороны. Сестра — на заснеженный сад. Я — на дверной проём, пустой и тёмный.

— Ты всё ещё можешь…

— Сбежать? Могу. Но зачем? Чтобы прятаться, а когда меня всё же найдут, убивать? Это слишком тоскливо.

— Прятаться или убивать?

— И то и другое.

— Первое понятно, но второе… В сражении есть своя прелесть. Упоение битвой. Запах дымящейся крови. Мольбы о пощаде. Ощущение безграничной власти. Чужая жизнь висит над обрывом на кончиках пальцев, и в твоей воле протянуть ей руку или столкнуть вниз… Разве это не пьянит?

— Раз уж речь зашла о выпивке… Поверьте тому, кто неоднократно напивался до потери сознания: наутро всегда приходит похмелье, и хочется умереть самому. Ты даёшь себе сотое или тысячное обещание больше никогда так не поступать, но при этом прекрасно знаешь: придёт день — и самые крепкие клятвы падут перед желанием на несколько часов окунуться в забвение… Нет, dou, опьянение убийством не для меня. Тем более что Смерть дарит свой поцелуй и убийце… Но дело даже не в этом. Если я начну убивать по-настоящему, не останется НИЧЕГО. Совсем ничего. Даже памяти.

— Знаю.

— Поэтому меня боятся. А почему меня ненавидят? Тоже из-за страха исчезнуть в небытии?

— Отчасти, — соглашается сестра. — Трудно испытывать искреннюю привязанность к тому, для кого разрушать так же естественно и привычно, как дышать.

— Понятно… То, с чем нельзя справиться, всегда пугает.

— А чего бы хотел ты? Какого отношения?

— Не знаю… Но читать во взглядах, обращённых на тебя, только страх и ненависть… Это очень больно.

— К любой боли можно привыкнуть.

— А кто сказал, что я не привык? Просто мне надоело пускать в себя чужую боль.

— Пускать в себя? — Магрит поворачивается ко мне лицом. — Что ты имеешь в виду?

— Как бы объяснить… Это происходит вне зависимости от моих желаний, dou. Я могу совершенно спокойно смотреть на что угодно. До определённого момента, а потом… Проваливаюсь в окружающий мир. Начинаю ощущать чужие чувства как… Нет, не как свои собственные. Они всегда остаются ЧУЖИМИ, но отнимают часть меня. Бесцеремонно и беспощадно. Как будто я разрываюсь надвое, и одна половина остаётся сторонним наблюдателем, а другая сгорает в огне, который разожжён вовсе не для меня… И мне становится страшно, dou. Страшно, что однажды эти половины перестанут быть одинаковыми и я либо полностью сгорю, либо вовсе перестану чувствовать.

— А что тебя пугает больше? Гибель или равнодушие?

— И то и другое. Только по-разному. Я не хочу умирать от чувств, которые никогда не смогу испытать сам, но… Я не в силах отказаться от того, чтобы хоть миг побыть по-настоящему живым.

— Хочешь сказать…

— Меня нет, dou. Пустое место, которое даже не может отразиться в Зеркале.

Она вздрагивает. От испуга? Но я всего лишь сказал правду. От холода? Но в комнате тепло.

— Зеркало, да… Значит, ты ничего в нём не увидел?

— Абсолютно ничего.

Напряжённая пауза.

— Ничего… Следовало ожидать. Но невозможно было рассчитывать.

Задумчивое бормотание сестры кажется мне многозначительным. Нет, ошибаюсь: оно имеет всего один смысл, глубины которого невозможно измерить.

— О чём вы говорите?

— О странных путях Предназначения. Путях, которые никогда не бывают прямыми.

— А по-моему, путь всегда прямой. От рождения и до смерти. Просто судьба комкает Гобелен, и кажется, что мы то взбираемся на гору, то падаем в пропасть.

Магрит усмехается:

— Такое объяснение не хуже прочих. И может быть, оно единственно верное… Сколько времени тебе понадобится, чтобы подготовиться?

— Подготовиться? Я вполне готов, dou. Вот только…

— Что? — быстрый вопрос.

— Я хотел бы узнать одну вещь. Прежде чем она перестанет иметь для меня какое бы то ни было значение.

— Какую вещь?

— Кто вытащил меня из Купели?

Молчание. Чуть смущённое, чуть неловкое.

— Вы не можете сказать?

И я получаю ответ. Но вовсе не от Магрит:

— Может. Но зачем слушать в чужом изложении то, что следует узнавать из первых рук?

* * *

Наверное, он стоял прямо за дверью, прислонившись к стене. И слышал все наши слова, разумеется. Одного этого мне хватило, чтобы первое впечатление о мужчине, грубо вмешавшемся в разговор, приобрело едва уловимый оттенок горечи. А когда сестра удивлённо и разочарованно выдавила «Отец…», я запутался в мыслях и ощущениях, хлынувших в сознание бурным потоком.

Отец? Всё-таки соизволил показаться своему отпрыску. Браво! Набрался смелости или же слегка умерил брезгливость — какая из версий правильнее? Только бы не обе сразу: не справлюсь с чувствами. Можно понять и принять все варианты по отдельности, но, сливаясь вместе, они образуют совершенно неусваиваемое зелье… Ладно, оставлю на время размышления и просто посмотрю на того, кто не желал присутствовать при моём рождении, но не смог отказаться от соблазна проводить меня в небытие.

Рост? Чуть выше среднего. Для мужчины, разумеется. Магрит (и я, соответственно) едва достанет макушкой до крупного носа, который — принадлежи он человеку — мог бы считаться некогда сломанным. Черты лица довольно строгие: линии губ и бровей прямые, лоб высокий, подбородок что называется волевой. В целом вполне обычная внешность — ни красавец, ни урод. Неестественно белые вихры коротко стриженных волос взлохмачены, словно у мальчишки, который только что играл с друзьями во дворе. Чёрная ткань камзола достаточно плотно облегает плечи и торс, чтобы дать понять: этот мужчина не кабинетный учёный. Но и на профессионального вояку не тянет: слишком умный взгляд глубоко посаженных глаз. Слишком внимательный и совершенно не позволяющий узнать, о чём думает его владелец. Я не люблю такой взгляд. И людей таких не люблю. И нелюдей. И отца своего, по всей видимости, любить не буду. Почему? Да просто не успею. А уж он меня и подавно любить не собирается. Не считает нужным.

И о чём нам с ним говорить? О погоде? О долгах и плате по ним? О семейных узах, которые могут быть крепче стали, а могут в одно мгновение разорваться в клочья? Нет. Всё не то. Я так страстно желал увидеть своего отца, но теперь, когда мы стоим друг против друга, не могу подобрать слова. Даже для того, чтобы съязвить или выругаться.

— Тебя ждут наверху, милая, — небрежно сообщает отец, и Магрит, понимая, что это не более чем предлог, покорно кивает, оставляя нас наедине друг с другом.

Повисает тишина. Тягостная и тоскливая. Зачем ты пришёл? Чтобы добить меня? Так не медли, наноси свой удар! Я не буду подставлять щит, не буду парировать: уходить так уходить. Только не трать моё время, у меня каждая минута на счету.

И он словно чувствует мою досаду:

— Ты узнал ответ на свой вопрос?

— Да. Но только на первый.

— Есть ещё и второй? — Левая бровь вздрогнула, но не посмела нарушить заданную линию.

— Есть. Возможно, будет и третий.

— Так много? — Удивление, чуть надменное, словно с моей стороны вообще не может последовать ни одной разумной мысли, не говоря уже о вопросах.

— Совсем чуть-чуть, — улыбаюсь, с трудом сдерживая раздражение. — Сможешь ответить?

— Пока не слышу ни одного.

— О, за этим дело не станет! Скажи, зачем ты полез за мной в Купель?

Тёмные глаза щурятся, пряча в своей глубине непонятные чувства.

— Это тебя волнует?

— Это меня занимает.

— Думаю, ты знаешь достаточно, чтобы самому догадаться о причинах.

— О причинах общественных — да. Но мне хотелось бы ознакомиться и с личными.

— Личными? — Голос отца дрогнул очень похоже на смешок. — Уверен, что у меня были таковые?

— Непременно. Иначе грязную работу выполнял бы кто-то другой. Или у остальных духа не хватило? Испугались, что я утащу их за собой?

— А ты бы не утащил?

Честно признаюсь:

— Я бы ещё подумал.

— Вот поэтому другие и не решились.

— А ты решился. На что рассчитывал?

Отец прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— У меня был шанс.

— Какой?

— Поскольку в тебе всё же течёт кровь Элрит, была вероятность того, что ты поступишь правильно, а не так, как хочет твоя левая пятка.

— Мои пятки обычно ничего не хотят, — обижаюсь, а он невинным тоном интересуется:

— Не хотят даже, чтобы с них сняли обувь после долгой дороги?

Забавно. Отец с Домом Крадущихся не состоит в родстве ни в малейшей мере, а такое впечатление, что детство и юность провёл, тесно общаясь с тётушкой Тилли. Впрочем, может, и провёл: должен же он был где-то познакомиться со своей будущей супругой?

— Оставим в покое части моего тела и поговорим о делах духовных. Или, точнее, душевных. Допустим, ты знал то, что не принимали на веру другие. Замечательно. Но должно было быть что-то ещё. Что-то перевесившее страх смерти и доводы разума.

— Ты правда хочешь это услышать?

— Скорее, НЕ хочу. Но, похоже, должен.

Теперь он усмехается, не таясь.

— Именно это качество Эли заставляло меня скрипеть зубами от злости и задыхаться от восхищения.

— Какое?

— Понимание того, что настоящее лекарство всегда горчит.

Боги, как он это сказал! В сухом и холодном голосе за один вдох расцвели и увяли самые невероятные краски, самые тёплые чувства, которые только можно себе представить. Нет, мои родители не просто любили. Они обожали даже самые нелепые и неприятные недостатки друг друга. И по моей вине всё… кончилось. Постойте, но разве я в чём-то виноват?!

— Итак?

— Я не мог позволить, чтобы её жертва пропала даром.

Жертва, значит? Вот как обо мне думаешь? Обидно. Впрочем, ты имеешь право думать и чувствовать как пожелаешь. Но я обладаю таким же правом и не позволю забыть об этом. Ни себе, ни остальным.

— Ну почему же даром? Несколько лет относительного спокойствия я вам обеспечил. Успели размножиться-то? Судя по тому, что упорно загоняете меня в угол, не успели. Наверное, разучились за столько-то лет!

— Твоя язвительность неуместна, — замечает отец, но делает это настолько равнодушно, что только больше раззадоривает меня.

— С чего это? Вполне уместна. Даже больше скажу: своевременна. Хотя бы потому, что другой возможности немножко поязвить мне никто не предоставит.

— Это верно. Да и невелика потеря.

— Кому как. Для меня она невосполнима.

— А для всех остальных станет истинным благом.

— Ой ли? Смотрите, господа: один раз стремление к всеобщему благу вас уже сгубило. Хотите попробовать ещё раз?

Складка отцовских губ каменеет.

— Что ты об ЭТОМ знаешь?

— То, что мне позволили узнать. Но полагаю, мне было сказано достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы вас пожалеть.

— ПО-ЖА-ЛЕТЬ? Да кем ты себя возомнил, что осмеливаешься… — Впервые за весь разговор вижу проявление эмоций. И оно мне не нравится. Да, мой отец такой же, как и все, но в детских грёзах я возводил его на недосягаемую высоту. Недосягаемую прежде всего для меня. И зачем, спрашивается? Чтобы убедиться: нет ни святых, ни демонов, есть лишь желание жизни и неотвратимость смерти. Как просто и как горько.

— Тем, кем вы меня назначили. Злейшим врагом и последней надеждой. Если я умираю, вы снова впадаете в панику, а если остаюсь в живых и начинаю разрушать, в ужасе мечется ещё и весь мир. Разве не так?

— Ты всё упрощаешь.

— А так и надо поступать: упрощать сложное, чтобы оно становилось понятным и возможным к исполнению. Не надо строить философские теории и громоздить одну мораль на другую. Надо сказать просто и ясно: умереть мы тебе не позволим, но и жить, как ты того желаешь, разрешить не можем. В общем, прощайся с сознанием, мальчик, и утешайся мыслью, что ты не напрасно появился на свет. А что делаете вы? Пытаетесь заставить меня чувствовать вину, которой нет!

— Ты не можешь судить о том, о чём не имеешь понятия!

— Не имею понятия? Да мне с детства объясняли, какой я нехороший и никому не нужный! И поверь, урок усвоен. Крепко-накрепко. И мне искренне жаль, что вам пришлось потратить столько времени, когда требовался сущий пустяк: дать посмотреться в Зеркало. Этих лет я не могу простить. Хотел бы, но не могу.

— Заговорил о прощении? Хорошо! Я тоже не могу простить тебе. Две вещи.

— Только две? — удивляюсь. На самом деле.

— Я никогда не прощу, что ты убил мою любимую…

— Согласен. С этим спорить смешно и нелепо.

— И никогда не прощу, что ты навеки отнял её у меня! — Взгляд отца полыхнул такой болью и ненавистью, что я с трудом поборол в себе желание отшатнуться.

— Постой! Убил — да. Но когда и как я мог отнять?

— И ты ещё притворяешься, что не понимаешь? Какое лицемерие!

— Я…

Хотел сказать: «Не понимаю», но что-то заставило осечься и не дать мыслям превратиться в слова. А спустя миг понимание пришло. Такое ясное и болезненное, что захотелось завыть. В полный голос.

Моя мать умерла при родах. Сие есть факт установленный и не подлежащий сомнению. Но её Сущность, как и Сущность всех умерших драконов, должна была отправиться в странствие по Изнанке. В ожидании следующего воплощения. Но если отец говорит, что я «отнял», это значит… Сущность моей матери перестала существовать!

Но почему? Неужели только из-за меня? Не верю! Я мог разрушить магию её тела, но нанести непоправимый урон чуду её души? Нет, на такое моих тогдашних сил не хватило бы. Что же произошло? Что?

«Не кори себя…» — тихо советует Мантия.

Почему ты так говоришь? Ты что-то знаешь?

«Знаю… Всё…»

Тогда скажи!

«Тебе будет больно…»

Мне УЖЕ больно! От того, что до сих пор блуждаю во тьме.

«Темнота полезнее для глаз, чем яркий свет, а для сердца — тем более…»

Хватит скрывать от меня правду! Говори! Что случилось с моей матерью?

«Она пожертвовала своим посмертием… Но что бы ни говорили, знай: она думала сначала о тебе и только потом обо всём прочем…»

Что ты хочешь этим сказать?

«Сначала позволь вернуться в прошлое… Ненадолго… Отказавшаяся От Неба рассказала тебе только то, чему была свидетельницей, но ведь были ещё и исполнители… И твоя мать находилась среди них…»

Не тяни!

«Идея была неплоха… Даже очень хороша… И на первый взгляд, и на все последующие… Осечка случилась, лишь когда они поняли: могущество, дарованное существу с живой душой, становится потенциально опасным, потому что только камень способен сохранять своё настроение из века в век… И даже камень когда-нибудь искрошится… Тогда и было решено лишить носителя могущества собственной воли и разума, заменив их некой… Неким полуживым, полуискусственным образованием, которое передавало бы телу нужные команды…»

Нужные — для кого?

«Для тех, кто управляет, разумеется…» Тяжёлый вздох.

И это удалось?

«Да, но не в той мере, в которой планировалось… Опыт не принёс результатов, в отличие от божественного вмешательства…»

И что сделали боги?

«Наказали заигравшихся детей… А что они ещё могли сделать?.. Только указать на ошибку и предоставить возможность её исправить… И когда первый из Разрушителей достиг возраста, позволяющего делать выводы, выяснилось, что надстройка у его сознания имеется… И её назвали…»

Мантией.

«Верно… Попервости она была слаба и рассеянна, но главную свою задачу выполняла с блеском…»

И в чём же заключалась главная задача?

«Она и сейчас… заключается… Предотвращать влияние извне…»

Влияние на что?

«На всё, что пожелаешь… На тело… На разум… На чувства…»

То есть ты своего рода Щит?

«Бесконечное количество Щитов…»

Но зачем?

«В этом и состоял божий промысел… Наделить существо невероятным могуществом и обеспечить полную его защиту от чужой воли, равно доброй или злой…»

Остроумно.

«И даже очень… Но Мантии оставались тем, кем были задуманы, — подобиями, чьи действия подчинены одной цели… Без раздумий… Без сожалений… Без чувств…»

Бездушные слуги?

«Вроде того…»

Но сейчас…

«Сейчас всё немного иначе… Твоя мать, находясь на самом Пороге, не думала о смерти и жизни… Она просто не хотела покидать своего ребёнка… И не покинула…»

Ты хочешь сказать…

«Только не делай поспешных выводов!.. Я не твоя мать… Я несу в себе многие её знания и умения… Я могу чувствовать и думать, но я — не она… Элрит умерла, подарив мне слепок своей души, но отражение в зеркале — всего лишь отражение…»

Я закрыл глаза.

Кажется, отец сказал ещё что-то. Не знаю. Не расслышал. Мне было всё равно.

Он действительно не сможет меня простить. Никогда. И я понимаю почему. Теперь понимаю.

Если бы он знал… Нет, не узнает. Не позволю. Одно дело — похоронить и оплакать свою любовь, и совсем другое — сознавать, что она находится совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, но до неё невозможно ни дотронуться, ни докричаться. Как это… неправильно.

Значит, если бы я умер, ты…

«Я бы умерла вместе с тобой…»

Почему же не препятствовала?

«А зачем?.. Я чувствую всё то же, что и ты… Всю боль… Всё отчаяние… Зачем мне было удерживать тебя среди живых, если каждую минуту своего существования ты умирал? Это слишком жестоко, не находишь?»

Но, возможно, если бы я ушёл, моя мать получила бы возможность…

«Вернуться? Нет, мой дорогой… Она знала, на что идёт… И отказалась от Вечности в обмен на несколько лет рядом со своим ребёнком… В обмен на возможность защитить его от целого мира… Разве это не стоит жизни?»

Наверное, стоит. И этот долг я никогда не смогу оплатить.

«Не думай об этом… Она была бы рада видеть, каким ты стал…»

Каким?

«Правильным…» Мантия улыбается, я чувствую это по тону её голоса. И впервые мне нестерпимо хочется УВИДЕТЬ эту улыбку. Потому что теперь я знаю, чьим губам она принадлежит на самом деле.

* * *

Я не заметил, как и когда отец покинул мою комнату. Да и не стремился замечать. Разговор с Мантией оставил после себя ощущение лёгкой грусти — именно того, чего мне и не хватало всё это время.

Грусть. Не путайте с печалью и скорбью: эти дамы гораздо старше и строже, они требуют к себе серьёзного и уважительного отношения. А грусть… Она не имеет возраста, но всегда кажется юной. Наверное, потому что её щёки бледны, глаза прозрачны, пальцы тонки, а светлые пряди длинных волос невесомы и пахнут дождём.

Я люблю грустить. Именно рядом с этой молчаливой дурнушкой многое становится кристально ясным. Как струи воды, крупными стёжками соединяющие небо и землю. Грусть успокаивает и помогает принять решение. Особенно неприятное для самого себя…

Тихое покашливание.

— Да?

Поднимаю голову.

В дверях стоит Лэни. Тихая и домашняя. Не стала надевать траур — и поступила совершенно правильно. Ах ты моя умница! Точнее, не моя, а сестрина. Вот только ЧТО ты держишь в руке?

С еле слышным стуком бокал находит недолгий покой на столе. В прозрачном хрустале не менее прозрачная жидкость, весело вспыхивающая белыми искорками.

— Уже пора?

Смотрительница не отвечает, виновато отводя взгляд.

Право, не стоит, милая. Ты здесь совершенно ни при чём.

— Спасибо.

— За что, dou? — Растерянный взмах ресниц.

— За то, что пришла провожать. Пожалуй, я не хотел бы видеть сейчас лица родственников.

— Как вы можете так говорить?

— Могу, поверь. Ты знаешь, почему всё происходит так, а не иначе?

Кивок.

— Вот я и не хочу лишний раз вспоминать о причинах и следствиях. Имею на это право?

— Как пожелаете.

— Ну только не делай такое скорбное лицо! Ничего ведь не случилось, верно? Меня не было ДО и не будет ПОСЛЕ — о чём же горевать?

— Вам… не страшно?

— А чего бояться? Я всего лишь усну. Правда, навсегда, но кто сказал, что я не смогу видеть сны? Может быть, мне даже будет хорошо. Лучше, чем здесь.

— Вы сами в это не верите. — Лиловые глаза смотрят печально и мудро.

— У меня будет возможность проверить. Скоро.

Чёрные локоны кажутся тусклыми и безжизненными, и я вдруг вспоминаю, что Лэни и Магрит делят на двоих радость и печаль сердец. Так вот почему сестрёнка не решилась прийти сама. Если волчица выглядит больной, то это значит…

— Пожалуйста, не грусти. И не позволяй этого делать моей сестре. Сможешь?

— Не знаю…

— А ты попробуй. Не буду требовать с тебя обещаний и клятв, просто попрошу: заботься о ней. Хорошо?

— А как же иначе?

— И передай Магрит: то, что я делаю, прежде всего должно принести пользу ей, а не кому-то другому. На прочих мне плевать, но если моя сестра сможет быть счастлива, значит, всё это делается не зря.

— Она будет счастлива, — мягко подтверждает Лэни. — Но не завтра и не через год.

— Ничего, у неё впереди целая вечность!

— А у вас?

— И у меня тоже. Я даже не замечу течения времени… Ладно, пожалуй, пора отбывать.

Тянусь за бокалом. Смотрительница отходит к двери и уже у порога чуть укоризненно замечает:

— Вы обещали рассказать…

— О чём?

— О Пробуждении. Какое оно?

В самом деле обещал. Надо выполнять.

— Прекрасное.

— И всё?

— Этого мало?

— Ну… — она огорчённо вздыхает, — я думала…

— Тебе самой скоро предстоит ровным счётом то же самое.

— Как это?

— Когда на свет появятся твои собственные дети, ты испытаешь не менее замечательные чувства, поверь. Ведь Пробуждение — это всего лишь начало новой жизни. Просто — начало.

Она обернулась и посмотрела на меня. В последний раз. А потом сказала то, что я не ожидал услышать:

— Я буду скучать.

Спустя несколько вдохов звук лёгких шагов растворяется в тишине коридора.

Конечно, будешь. Но смею надеяться, недолго, время имеет обыкновение зарубцовывать раны. Да, они будут ныть. Сырыми осенними вечерами. При перемене погоды. После тяжёлого похмелья. Но болеть по-настоящему уже будут неспособны. И в этом состоит главная прелесть жизни: непрекращающееся движение. А вот мне предстоит остановиться…

Ну что, драгоценная, попрощаемся?

«Надо бы…»

Что скажешь хорошего? Пожелания на дорожку будут?

«А зачем?.. У тебя есть всё, что нужно: и Дверь, и Ключ… Хотя… Я знаю, что сказать на прощание…»

Да? Кажется, я тоже знаю.

«Разумеется, знаешь…» Последняя улыбка. Спокойная и нежная. А потом я слышу: «Yerrh Ssa’vaii A’hen-na Rohn…»

Ответить на это можно только одним образом:

Ssa’vaii.

И я опрокидываю в рот содержимое бокала.

«Алмазная роса» не имеет запаха и вкуса: вода и вода. Но она заставляет тело цепенеть, словно от холода. Неподъёмно тяжёлые веки падают на глаза, голова касается подушки, но всё это происходит уже не со мной…

…Пустынный коридор. Чадящие факелы на стенах. Откуда-то тянет сыростью, смешанной с ароматами копчёностей. Раздаются звуки музыки и весёлые голоса. Кажется, кто-то где-то поёт и… Да, судя по топоту, ещё и танцует. Можно сказать, за следующим поворотом. Присоединиться к празднику? Почему бы и нет. Делаю шаг и натыкаюсь на парня, невесть откуда взявшегося посреди пустого пространства.

Мой ровесник. Одет как вельможа, собирающийся на королевский бал. Рыжик. Улыбчивый, но глаза портят общее впечатление: нет в них истинного веселья, только его тень.

— Далеко собрался? — вопрошает незнакомец, стараясь казаться одновременно грозным и дружелюбным.

— Да я вообще-то никуда не собирался…

— А зачем «росу» глотал?

— «Росу»? Ах это. Мне нужно было… — А что мне было нужно? Фрэлл! Если «алмазная роса» помещает сознание в Круг Теней, то… — Ты Дагьяр?

— О, прости, что сам не представился! — Рыжик шутливо раскланивается. — Он самый. Непохож?

— Как сказать… Я представлял себе твой облик иначе.

— Ага, позволь угадать: мрачный и скучный тип, кутающийся в грязный плащ и прячущий лицо под капюшоном?

— Примерно.

— Какая ерунда! Я же кто? Поводырь Круга Теней. А тени существуют только там, где есть свет. В темноте, знаешь ли, теней нет, — довольно улыбается Дагьяр.

— Действительно. Как я раньше об этом не подумал?

— Невозможно вовремя думать обо всём, — нравоучительно замечает рыжик. — Лучше и не пытайся.

— А что стоит делать?

— Стоит? — Он делает вид, что задумывается. — М-м-м-м-м… Не останавливаться на полпути. И тем более не стоит поворачивать назад. Хотя бы потому, что возвращаться уже некуда: вчера ушло, а завтра ещё и не думало начинаться.

— И как мне поступить?

— Лечь спать вечером и открыть глаза утром, конечно!

— То есть? — непонимающе моргаю.

— Тебе пора в постельку, которую ты так неосмотрительно покинул.

— В постельку? — Окончательно перестаю что-либо понимать.

— Хотел поразвлечься с моими воспитанницами? — ехидно щурится Дагьяр. — Нет, рановато, парень! Ты им пока малоинтересен, да и они тебе… Ни к чему. Так что брысь отсюда!

Узкая ладонь касается моей груди, и последнее, что я чувствую, — немилосердный толчок, выкидывающий меня…

Из постели.

Кстати, шмякаться об пол даже с высоты пары локтей — неприятно. В следующий раз непременно улягусь прямо на прикроватный коврик. Пусть не слишком мягко, зато падать некуда.

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ?!

О нет. Только не это!

— Ну что, дали от ворот поворот?

Тилирит стоит у окна, сосредоточенно наблюдая за зимним сном сада. Та же причёска, то же платье. Она не соизволила переодеться? Сколько же времени отсутствовало моё сознание?

— У вас проблемы со слухом, юноша?

— Н-нет.

— Тогда почему не отвечаете? Это невежливо.

— А какого фрэлла вы здесь делаете?

— Так-так… — Тётушка поворачивается ко мне и насмешливо качает головой. — Хороших манер вам, похоже, не способно добавить ничто. Даже возвращение с того света.

— Вот как раз об этом я и хочу…

— Спросить? Не утруждайте себя. Я и так расскажу. — Тилирит улыбнулась, продемонстрировав безупречно молочную белизну зубов.

— Сделайте милость!

— Милость тут ни при чём. И боюсь, выслушав моё объяснение до конца, вы признаёте: то, что случилось — хуже, чем кажется на первый взгляд.

— Не пугайте раньше времени.

— Я и не пугаю, — ещё одна улыбка. — Страх не лучшая приправа к знаниям.

— А я должен что-то узнать?

— Узнать ли? Скорее, сделать, — загадочно поправляет Тилирит. — Начну с самой животрепещущей темы: почему вы всё ещё здесь. К сожалению, ответ вас разочарует.

— В чём же он состоит?

— Так надо.

— И всё?! — перемещаюсь с пола на кровать. — Это ничего не объясняет! Кому надо? Что надо?

— Уж точно не вам. Пожалуй, и не мне. Скажем просто: НАДО. Есть такое слово.

Она, несомненно, издевается. Ну я бы ей и сказал… Если бы решился. А тётушка продолжает:

— Поводырь, да будет вам известно, пускает в Круг Теней далеко не каждого желающего.

Пробую съязвить:

— Я, если припомните, не желал.

— Не в этом суть, — отмахнулась Тилирит. — Дослушайте, а потом возмущайтесь. Если найдёте причину для возмущения, конечно… Вас вышвырнули прочь в первую очередь из-за того, юноша, что вы слишком тесно переплели нить своей жизни с чужими. А Дагьяру не с руки сражаться за вашу душу с теми, кого вы обнадёжили и кому задолжали. И уж тем более с теми, кто задолжал вам!

— Задолжал? — Кажется, понимаю, куда клонит тётушка.

— Загибать пальцы не буду, не надейтесь. И перечислять все камешки, попавшие в ваши сапоги, тоже не стану. Но есть несколько лиц, отношения с которыми не завершены. Сами догадаетесь или помочь?

Предпочитаю промолчать, чем вызываю очередную снисходительную усмешку по своему адресу.

— Миру, в сущности, всё равно, какими событиями ознаменуется царствование некоего Дэриена, когда он взойдёт на престол. Но у этого молодого человека есть весьма примечательные младшие родственники, требующие к себе внимания. Что вы думаете о будущем девочки?

— Почему я должен об этом думать?

— А как же! Вмешались, так будьте любезны проследить за развитием событий. Касательно же мальчика…

Я невольно скрипнул зубами, и Тилирит с видимым трудом удержалась от злорадного хихиканья.

— Не хотите ему отомстить?

— С целью?

— Разве у мести бывает цель? — невинно распахнулись зелёные глаза. — Месть — это изысканное кушанье, потребляемое для собственного удовольствия.

— На завтрак или на обед?

— Обычно вместо десерта, — совершенно серьёзно поправила тётушка. — Хотя некоторые предпочитают поглощать её перед едой. Для аппетита.

— Я никому не собираюсь мстить.

— Зря. Это интересно и приятно. Но на «нет», как говорится… Тогда примите к сведению: за судьбу Рикаарда вы также ответственны.

— С какой радости?

— До встречи с вами шансы мальчика выбрать одну из двух дорог были примерно равны. А сейчас развилка практически пройдена.

— Но как я мог…

— Вы вынудили его сделать шаг в сторону. Заставили испытать злость и унижение. Подтолкнули к обрыву.

— Он сам…

— Он всего лишь ребёнок, которому не повезло с учителями, — строго сдвинула брови Тилирит. — Вы воюете с детьми?

— Нет, но…

— А с женщинами? — ещё один небрежный вопрос.

— Что?

— Как нам поступить с Нэмин’на-ари?

Грудь неприятно кольнуло.

— С ней нужно как-то поступать?

— Увы. Но поскольку решить проблему можно, только будучи частью этой самой проблемы, на ваши удручающе хрупкие плечи ложится ещё один груз.

— Последний? — робко всхлипывает надежда в моём голосе.

— Вам виднее. Есть ещё несколько людей… да и нелюдей, с которыми вам надлежит хотя бы объясниться. И только тогда…

— Я смогу уйти?

— Если вам позволят.

— Кто?

— Мир.

— Мир?

Тётушка довольно улыбается:

— С давних времён существа, населяющие подлунный мир, пребывают в наивной уверенности, что месту их обитания непременно нужен некто всемогущий и всеведущий. Защитник. Хранитель. Герой, наконец. Но на самом деле потребно совсем иное. Миру нужен друг.

Открываю рот, чтобы возразить или съехидничать, но в последний момент одёргиваю себя. Возможно ли, что Тилирит прочла мои мысли? Нет, тысячу раз нет! Но, фрэлл подери, откуда она знает то, что сам я понял с великим трудом, только побывав на Пороге?

— А ещё миру нужен товарищ по играм: мир ведь, в сущности, вечный ребёнок, нуждающийся в присмотре. Но исправление ошибок, как это ни печально, должно происходить внутри, а не снаружи.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мы не можем вмешиваться в Гобелен. Нам дозволено только следить за натяжением Нитей и приступать к штопке, лишь когда прореха достигнет смертоносных размеров. А вот вы… Вы, юноша, одарены возможностью становиться частью Гобелена. По своему желанию или чаще без оного. Вы можете пропускать Нити сквозь себя, исцеляя раны мира. Раны, которые он наносит себе сам. Это почётная обязанность и великая ответственность. Но лично я вам не завидую. Проще и приятнее наблюдать за грязной работой со стороны.

Исцелять? Пока я только раню его всё сильнее и сильнее. «Становиться частью…» Отрицая себя конечно же. Согласен, работёнка не из завидных. И не из прибыльных, иначе Тилирит боролась бы за барыш в этом деле…

Фрэлл! Так вот почему мир был согласен умереть! Он просто принял МОЮ ИГРУ. Не критикуя правила и не прося снисхождения. Он готов был следовать за мной. За Порог… И я чуть было не бросил доверившегося мне ребёнка в пасть Пустоты. Простит ли он меня? Я бы не простил.

Постойте-ка! Если мне под силу исправлять свои ошибки описанным тётушкой образом, не значит ли это, что я вынужден буду копаться в чужих оплошностях? Ой-ой-ой. Да на это и целой жизни не хватит!

— Получается, я не смогу…

Тилирит победно щурится:

— Принадлежать самому себе? Ни минуты. Ни вдоха. Потому что вас нет. Есть лишь сплетение Нитей, готовое принять нужный узор, а потом снова вернуться в изначальный хаос.

— Но почему я?! — почти кричу.

— Мы хотели принести миру благо, но едва не ввергли его в ужас Разрушения. И те, кто стоит НАД миром, решили внести свою лепту в нашу ошибку. Создав таких, как вы.

— Но раньше… Были другие! Почему же они не занялись…

— Делом? Потому что только тот, кто откажется от Забвения, примет Память и подарит Надежду, может стать другом целому миру.

Тёмно-рыжий локон выбился из причёски, и тётушка небрежным движением заправила его обратно. На целых два вдоха. А потом он вновь вырвался на свободу. Тилирит вздохнула, покачала головой, но решила не предпринимать новых попыток вернуть беглеца в плен заколок.

— И что теперь?

— Об этом нужно спросить вас. Что касается меня, я собираюсь позавтракать. И вам советую последовать моему примеру.

Завтрак? Хорошая мысль. А в случае чего можно и отлынивать от работы. Например…

— И поверьте, юноша, сказаться больным вам не удастся.

С минуту я смотрел в зелень тётушкиных глаз, а потом не выдержал и выпалил-таки то, что думал:

— Стерва.

Она усмехнулась, отвела взгляд, довольно смежая веки. Подошла к двери, постояла на пороге, потом чуть повернула голову и промурлыкала через плечо:

— Я всего лишь сестра твоей матери. Настоящей стервой была и остаётся она. И ты знаешь это лучше всех на свете.

Тилирит направилась на кухню, откуда уже раздавался весёлый перезвон столовых приборов, а мне вдруг вспомнилась последняя фраза из отцовского дневника.

«Она ушла».

Да, ушла. Но история на этом не закончилась, а значит, запись должна быть продолжена. И я даже знаю, какими словами.

«Она ушла. Чтобы вернуться и вернуть».

Но что вернулось, помимо надежды? Своевольное орудие уничтожения? А кто сказал, что это благо для всех?

Выхожу в коридор, раздумывая, присоединиться к завтракающим или дождаться, пока кухня опустеет.

Дзынь! Шлёп! Крак!

Что-то упало? Но я ещё не приблизился на расстояние, достаточное, чтобы заняться любимым делом. Стало быть, кто-то другой успешно замещает меня на посту домашнего «разрушителя».

— Драгоценный кузен! Если бы я знала, какой ты неуклюжий, навек закрыла бы тебе доступ в Дом!

Это Магрит. Действительно разозлённая. Что же такого ухитрился натворить Ксо?

— Драгоценная…

— Это была моя любимая ваза!

Ах вот в чём дело. Жуткое творение неизвестного, но очень древнего гончара, занимавшее почётное место посредине одного из кухонных подоконников, наконец-то почило с миром. Слава богам! Сам вечно за него цеплялся.

— А мне она никогда не нравилась, — меланхоличное замечание со стороны Тилирит. — К тому же…

— В чём ещё провинились несчастные черепки? — Похоже, сестра всерьёз расстроена.

— Сие произведение больного на голову Мастера загораживало вид из окна. А вид, надо признать, чудесный. Представляю, как мило будут смотреться клумбы, когда снежный покров сменится цветами!

Любопытный подход к оценке события. Ваза не позволяла рассмотреть пару клумб за окном? Не думаю, что это достаточный повод для смертного приговора. А впрочем…

— Значит, ты довольна?

— Скажем так: я не вижу в случившемся трагедии. Каждой вещи отмерен свой срок существования, по истечении которого наступает время разрушения. Конечно, некоторые всеми силами стараются избежать превращения в прах, но даже земля становится плодороднее, впитав пепел старой травы.

Плодороднее… Пепел… Каждой вещи отмерен срок…

Почему мне кажется, что последняя реплика тётушки предназначена не столько для Магрит, сколько для меня?

Вещи стареют. Тела дряхлеют. Души теряют вкус к жизни. Рано или поздно существование чего бы то ни было подходит к концу. К Порогу. Но кто сказал, что за ним не простирается новый коридор?

Воистину разрушение и созидание — стороны одной монеты.

«Разумеется… Но хорошо бы ещё знать, в чьём кошельке она лежит и за что будет уплачена…» — ненавязчиво напоминает Мантия.

В чьём кошельке? Интересный вопрос.

«А сколько их ещё, таких вопросов…» — Вздох, но не усталый, а, скорее, предвкушающий. Что? Новые труды конечно же.

Мне не дано быть Творцом? Очень жаль. Но если взглянуть с другого ракурса… Чтобы построить дом, нужно сначала расчистить место для него. А кто справится с таким делом лучше меня? То-то!

Ты был прав, старый гройг. Некоторые пути мы чертим назло себе. Но то, что начертано, можно стереть, а уж в этом ремесле я могу преуспеть как никто другой. Только бы научиться вовремя останавливаться…

Вовремя… Это так сложно! Но я научусь. Обязательно. А пока… Пока у меня слишком много дел. Личных. И нужно поскорее с ними разбираться, потому что…

Потому что меня ждёт мир.

Мир, подаривший мне право играть. С ним. В паре. На одной стороне. И неважно, против кого, ведь права выигрывать можно добиться, только вступив в Игру.

Я буду играть с тобой, обещаю. Вот только закончу отложенные партии…

Ты ведь согласен чуть-чуть подождать? Согласен?

* * *

На краешке стены, примерно посередине пролёта, разделяющего (или соединяющего — тут уж как посмотреть) две стройные башенки, виднеется маленькая, хрупкая фигурка. Снизу её можно было бы принять за странный выступ каменной кладки, но если бы кто-нибудь взлетел повыше… Впрочем, в хрустально-голубом небе нет никого и ничего, кроме солнца, лениво и самоотверженно начинающего свой извечный путь от рассвета до заката. Так вот, если бы кто-нибудь взлетел над Домом, он бы очень удивился.

На краю стены сидит, свесив ноги, девочка. Тоненькая, воздушная, невесомая. В платье не по фигуре. Сидит, болтает ногами и напевает, не заботясь ни о попадании в такт, ни о красоте голоса. Она поёт исключительно для себя. Ну и, может быть, для того, кто когда-то и сочинил эти строки.

Песенка, похожая на детскую считалку, щёлкает простеньким ритмом по пальцам утреннего ветра, бережно расчёсывающего белокурые прядки редких облаков:

Есть право уйти и право вернуться,

Есть право судить и право карать,

Есть право уснуть и право проснуться,

Есть право забыть-и-не-вспоминать.

Что приглянулось тебе?

Есть право любить и право покинуть,

Есть право служить прекрасным мечтам,

Есть право царить, сражаться и гибнуть,

Есть право платить по горьким счетам.

Что улыбнулось тебе?

Есть право простить и право запомнить,

Есть право учить и право вести,

Есть право просить и право исполнить —

Как много тропинок! Куда идти?

Не поддавайся капризной Судьбе —

Выбери путь по себе…

Последний отзвук смолкает, заблудившись в небесах. Девочка поднимает взгляд в прозрачную вышину, улыбается, кивает и одним текучим движением соскальзывает со стены.

Ни звука, ни всплеска, ни вспышки. Только длинная тень, еле заметная глазу, метнулась туда, где пух облаков скатывался в неровные шарики.

Начинается день. Такой же, как предыдущие? Другой? Не узнаешь, пока не проживёшь.

Примечания

1

Все стихи в книге (кроме особо оговорённых случаев) принадлежат автору. — В. Иванова.

2

Daeni — дословно «повелитель»; ma’daeni по смыслу сходно с употреблением выражения «ваше величество», но имеет более личный характер и трактуется как «тот, кто имеет право приказывать мне». Иногда употребляется в короткой форме: m’daeni — и в этом случае носит интимный характер и трактуется уже как «тот, кому я позволяю мне приказывать». Посему короткой формой часто пользуются влюблённые.

3

Dou — госпожа (господин), образовано от daeni.

4

Скайл — прямой лёгкий меч для одной руки. Длина варьируется от полутора до двух локтей. Обычно используется для учебных поединков и дуэлей.

5

Доггет — ботинок (или сапог — в зависимости от высоты) на шнуровке; наиболее красивы и удобны доггеты эльфийского образца, но если вам нужно отправиться в дальнюю дорогу, непременно выбирайте гномьи — они отличаются повышенной носкостью. Только ни в коем случае не покупайте их на ярмарке — лучше посетите квартал, в котором располагается гномья община. По крайней мере, всегда можно будет с кого-то спросить, если вам подсунут гнилой товар.

6

«Королевская милость» — вид наказания, при котором преступнику ставится на тело клеймо (части тела выбираются произвольно, нередко прямо свидетельствуя о чувстве юмора палача), а сам нарушитель законов отпускается на свободу, но его участь незавидна: в любом городе или ином поселении приговор, указанный клеймом, может быть приведён в исполнение любым человеком. Простой народ обычно расположен к подобным развлечениям.

7

В каждой из служб существует стандартный перечень подразделений в зависимости от их назначения: «Меч», «Щит», «Опора», «Око», «Суд», «Слово», «Честь» и другие. Подробнее см. в Уложении «О Страже Тайной и Явной» (записано с ведома и при участии dou Ксаррона, экземпляр с дарственной надписью: «Всё ещё надеюсь». Малая Библиотека Дома Дремлющих, пятый шкаф, третья полка сверху; только не стоит обращать внимание на многочисленные пометки на полях книги — они не имеют отношения к излагаемому предмету, их сделал большой любитель спорить по поводу и без повода, и оному любителю Ксаррон обещал за порчу книг прилюдно надрать уши — можете спросить у самого Ксаррона, чем закончилась эта ссора, если не боитесь, что уши надерут вам.).

8

Луговинник — мелкий природный дух/демон. Место обитания — заливные луга и прочие сырые, низинные места. Если у человека нет охранных амулетов, этот дух может слиться с аурой и некоторое время питаться вашей жизненной силой. Для человека со слабой волей встреча с луговинником чревата большой опасностью: дух может высосать его подчистую.

9

Ведунья, чувствующая приближение смерти, находит себе преемницу. — «…Подобная механика передачи магических знаний относится к „Прямому Наследованию“ и используется чаще всего в кругах так называемых природных магов. Это — наиболее простой способ Обретения Могущества, для чего требуются два Сосуда — наполненный и пустой. Разумеется, оба эти Сосуда должны иметь одинаковую Форму. Лучше всего, когда Уходящая и Вступающая происходят из одной местности или проживают на территории, имеющей замкнутую магическую систему — тогда процесс передачи осуществляется наиболее быстро и просто. Однако возможна передача Наследия и между Дщерями, не входящими в один Круг Обитания… Таким образом, важно уяснить для себя следующее: Ведовством может заниматься только та женщина, Внутреннее Кружево которой имеет рисунок… Но, как любой Сосуд, воспользоваться тем, что ждёт пробуждения в её крови, Дщерь сможет, только получив вместе с грузом Знания Ключ к Могуществу…» («Рассуждения о Форме и Содержании», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Общий Зал.)

10

На самом деле эта книга носит название «Три Стороны Зеркала» (Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив, под грифом «Тем, кому это действительно необходимо»; на титульном листе коряво приписано: «А нужна ли тебе Третья Сторона, если ты и с двумя первыми не справился?»)

11

Dan-nah — дословно «хозяин». Обращение происходит из Старшего Языка и не столько означает почтительное отношение к собеседнику и признание его более высокого ранга, сколько подчёркивает обязательства того, к кому обращаются подобным образом. Очень почётно и очень ответственно, если тебя именуют dan-nah, так что лучше избегать этого всеми возможными способами.

12

Водяник — дух проточной воды, обитает преимущественно в реках; принадлежит к среднему уровню иерархии, может принимать несколько различных обликов, в том числе человеческий. Отличается зловредным, но справедливым нравом: может пошутить и напакостить, однако не откажется и помочь при случае.

13

Cy’rihn — буквально «Разделивший Жизнь». Означает особенную связь между лицами, прошедшими данный ритуал. Не имеет ничего общего с интимными отношениями.

14

…поджать хвост и зажмуриться. — «Как и у любых зверей (равно — диких и одомашненных), в среде метаморфов характерны общеизвестные механизмы подавления агрессии, как-то: прямой взгляд в глаза — вызов, а опускание взгляда вниз — подчинение. По крайней мере, в „рабочем“ облике для них работают все основные правила животного мира. Однако когда метаморфы возвращаются в человеческую форму, зачастую имеет место тяга к нарушению причинно-следственных связей. При этом Низшие оборотни неосознанно стремятся копировать поведение Высших. То, что для одних — естественно, для других — окутано ореолом таинства и тем — безмерно притягательно, но нет ничего забавнее ребёнка, подражающего в своём поведении взрослым (хотя обратное „притворство“ выглядит не менее комично и бессмысленно). Взгляд „глаза в глаза“ — одна из излюбленных Высшими метаморфами линий поведения, но нельзя забывать, что в силу ряда особенностей они могут посредством простого Единения глаз передать и принять не только эмоции, но и нечто большее…» («О Тварях Больших и Малых», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

15

…память о прошлых жизнях, проведённых в теле животного. — Считается, что душа проходит много перерождений, прежде чем поселится в теле, способном принимать человеческий облик. Но если вы делаете вывод, что человек — венец творения, то глубоко заблуждаетесь. Те же метаморфы стоят на порядок ближе к совершенству. Просто бывает, что идеалом считают диаметрально противоположные вещи…

16

«Особенность, которую в просторечии именуют „Мост“, точнее было бы назвать „Соединение“. Вопреки расхожему мнению, сам Мост не обладает запасом Силы, а всего лишь может установить связь с одним из Малых Источников, соответственно, когда артефакт и персона, обладающая вышеозначенной способностью, входят в тесный контакт, через Кружево Моста происходит соединение артефакта и Источника напрямую. Именно этот факт приводит к тому, что любой, даже самый грубо сделанный предмет в руках Моста обретает непомерное могущество, пропитываясь потоками чистой Силы…» («Гобелены Древней Крови», том 5 — «Род Соединяющих», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

17

Kellyn — вежливое обращение к инородцу. Предполагает признание если не «права на существование», то, по крайней мере, «права на ответ», что само по себе более почётно, ибо тебя признают достойным того, чтобы с тобой говорить.

18

Шадд’ар — именование оборотня, включённого в Совет, но ещё не имеющего права действовать без одобрения других членов Совета.

19

«Кружево Моста пропитано Силой в любой момент времени. Эта особенность позволяет ему работать с артефактом на уровне ощущений и мысленных образов, но, как и всё в подлунном мире, сие достоинство в определённых ситуациях превращается в недостаток. Сила, скользящая по Кружеву, невелика, но ток её постоянен и равномерен, что может притягивать остаточные Нити заклинаний, а также — бесплотных созданий низших уровней, которые охотно паразитируют на Управителе артефакта…»(«Гобелены Древней Крови», том 5 — «Род Соединяющих», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

20

...поставила свою подпись, завязывая последний узелок. — «Каждый маг имеет свой собственный почерк, и по любому фрагменту чар возможно определить, чьей руке принадлежит та или иная волшба. Зная об этом, опытные чародеи стараются стирать из готового заклинания любые следы своей личности. Однако, пока опыта недостаточно (а также если заклинатель юн и в силу юности тщеславен или просто небрежен), последний аккорд каждого заклинания специально либо неосознанно помечается знаком, удостоверяющим личность творца…» («Советы и предостережения находящемуся в начале Пути», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный Зал.)

21

Nayinn — дословно «учитель, наставник», но данное обращение носит более личный характер, чем официально-почтительное d’hess.

22

Джав — церемониальное оружие магов, кинжал без гарды. Длина лезвия — не более ладони, само лезвие состоит из основного стержня и плотно прижатых к нему потайной пружиной четырёх тонких стальных полос. Если отпустить пружину, полосы мгновенно раздвигаются, образуя вкупе со стержнем пятилистник.

«Изготовлением предмета, именуемого джав, занимается и всегда занимался узкий круг лиц. Традиционно секреты этого мастерства передаются в гномьих кланах, которые можно пересчитать по пальцам одной руки… Данное оружие может быть отнесено к артефактам только формально, поскольку при ковке не применяется магия, а наоборот — осуществляется всесторонняя изоляция металла от возможных магических влияний. За счёт этого готовый к употреблению джав является абсолютно нейтральным в магическом значении предметом. Более того, клинок служит своего рода Ключом к Вратам Реальности — при соблюдении необходимых условий, в число которых входит прежде всего выбор в качестве жертвы полноценного мага, джав своими лепестками высвобождает Силу из Кружева, делая её доступной для процедуры возвращения в Источники…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

«Каждый практикующий маг при достижении определённого уровня наделяется джавом… Ношение данного оружия предписано Кодексом и изначально означает, что маг, принимая Силу из Источников для своих нужд, готов возвратить заимствованное…» («Краткий толкователь традиций и верований», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал.)

23

«…Есть природные духи, обладающие способностью оперировать Пространством без прокладывания Тропинок вдоль Пластов. Может показаться, что такое воздействие более сложно в исполнении, и, отчасти, это будет правдой. Но при этом необходимо учитывать, что те же лешаки, наделённые Даром с момента Творения, не задумываются над истинным механизмом своих действий, а, следовательно, не испытывают сомнений. Сомнение же — весьма вредное чувство, от которого магические касты всех рас стремятся избавиться как можно скорее. Иногда — в ущерб настоящему Мастерству… Таким образом, происходит прямое перекраивание Пространства с физическим изменением характеристик. Разумеется, для глобальных операций такого рода потребовалась бы бездна Силы, поэтому природные духи могут создавать „коридоры“ небольшого размера и на очень непродолжительное время… Некоторые полагают, что природные духи могут „указать судьбу“. Это не так. Духи могут направить вас вдоль одной из Линий Судьбы, не более — они не могут знать, куда приведёт вас дорога…» («Создания и Сущности. Сравнительное описание», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив; на титульном листе надпись: «Да будет отвечено вопрошающему».)

24

«…Магия, имеющая хождение в нашем Гобелене, в самом примитивном смысле разделяется на „рукотворную“ и „не-рукотворную“. Конечно, такое деление носит условный характер, но для понимания сути происходящего подходит более чем… „Рукотворную“ магию творят и используют Создания. „Не-рукотворную“ применяют и направляют Сущности. Вы скажете: разве Создания и Сущности не связаны друг с другом теснее, чем бы им самим того хотелось? И будете правы. Однако, несмотря на неоспоримую связь, и те и другие являются вполне самостоятельными пользователями волшбы. На простейшем уровне главенствует тот, кто сильнее: если побеждает сторона Создания, то существо приобретает способности к „рукотворной“ магии, если же Сущность берёт руководство Созданием в свои, так сказать, руки, то существо получает доступ к „не-рукотворной“ магии, то есть может воздействовать напрямую на Ткань Мироздания, без использования дикарских плясок, песнопений и неудобоваримых заклинаний… К счастью, существа, Сущность которых преобладает надо всем остальным, наделены — зачастую против своей воли — чувством Равновесия более, чем все остальные, и никогда не причинят вред этому миру…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

25

«Сердце Гор — наивная попытка живых существ дать название тому, что не только не поддаётся объяснению, но и не нуждается в подобных одолжениях. Кружево Природы разумно само по себе — это не Подобие, это Сущность, не воплощённая в ограниченном Создании, а люди, равно как и иные Младшие Расы, постоянно стремятся спрятать волшебство за высокой стеной ничего не значащих и никому не нужных слов…» («Создания и Сущности. Сравнительное описание», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив; на титульном листе надпись: «Да будет отвечено вопрошающему».)

26

Lohassy — прозвище эльфов; самим Лесным народом воспринимается как исключительно обидное. В действительности же означает просто «листоухий оболтус». Существует более мягкий вариант — l’hassy, означающие примерно следующее: «Я знаю, что ты — несносное и глупое существо, но всё равно испытываю к тебе симпатию».

27

Общий фон Мирака был сиреневым. — «…И повелела Владычица: да будут чары колдовские отныне уподоблены сиянием своим бескрайним океанам Неба и Земли, ибо также они велики и могущественны…» («Предания Истинные и Мнимые», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив; на упомянутой странице — комментарий: «Невероятная по наивности своей история, хотя… Красиво, фрэлл подери!»)

28

«Пустым Пространством или „проплешиной“ называется участок Пространства, не отмеченный ни Созданием, ни Сущностью, ни Силой, ни вязью чар… Как правило, „проплешины“ возникают на месте и вследствие скоропостижного разрушения больших магических конструкций и могут способствовать гибели заклинаний любого толка, поэтому активные чары стремятся избежать контакта с „пустым“ Пространством — это заложено в их основе…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

29

Орлиное Гнездо, Гильдия Навигаторов, Егеря, Постоялый Двор — тайные службы, негласно занимающиеся поддержанием безопасности и претворением в жизнь собственных представлений о политике в Четырёх Шемах. Поговаривают, что все эти службы имеют единое управление, а их эмиссары более могущественны, чем официальные представители монаршей власти.

30

Йисира — богиня из пантеона Южного Шема, покровительница женщин, избравших своим занятием войну. В Южном Шеме существует целое сообщество — «Длань Йисиры», состоящее из воительниц, называющих себя «йисини». «Длань» обеспечивает охраной любого, кто может оплатить её весьма дорогостоящие, но исключительно высококлассные услуги. Более того, в Южном Шеме считается, что женщины-воины предпочтительнее в качестве телохранителей, чем мужчины. Кстати, этому мнению есть немало удачных фактических подтверждений.

31

«Драконьи Птенцы» — единственный неродовой клан эльфов — воины, удостоенные чести служить драконам.

32

Гизора (искаж. от H’ysoraah) — оружие ближнего боя. Представляет собой последовательность звеньев, нанизанных на тонкую и чрезвычайно прочную нить особого сплава (иногда используются магическим образом обработанные древесные волокна или шёлк). Выглядит как браслет (короткие разновидности) или ожерелье, поэтому часто и переносится соответствующим образом. Для приведения гизоры в боевое положение необходимо разомкнуть «кольцо» и встряхнуть цепь звеньев особым движением — для каждой единицы оружия это движение может существенно отличаться траекторией и скоростью. Во время движения звенья выстраиваются в линию и, завершающим рывком, плотно входят друг в друга, образуя подобие кинжала. Для изготовления гизоры используются самые разные материалы, но наилучшим (и самым дорогим) считается чешуя инеистой ящерицы.

33

H’assary — вежливое обращение к собеседнику более высокого ранга, либо обращение к уважаемому деловому партнёру, широко распространённое в Южном Шеме.

34

«Применение макры как способа выяснения потаённой сути предмета или лица широко распространено среди чародеев, прошедших Три Ступени обучения. На более ранних Ступенях использование столь неоднозначного инструмента может привести к неприятным последствиям как для объекта, так и для субъекта… Макра являет собой совокупность вопросов, на которые вопрошающий желал бы получить ответ. В силу того, что каждое лишнее понятие (в речевом выражении — слово) требует дополнительного приложения Силы, обычно макры коротки и предельно просты. Впрочем, для опытного и обеспеченного Силой мага не составляет труда сплести в одной макре несколько вопросов разного уровня, но надо помнить, что самые простые вопросы, не отягощённые подробностями, обычно ставятся только в самом нижнем уровне заклинания, когда обходные пути исчерпаны…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

35

…песчаная лилия выбросит четвёртый бутон. — Это выражение в Южном Шеме означает приближение смерти, поскольку через некоторое, не очень продолжительное время после выгонки четвёртого цветка зелёная часть растения умирает. Таким образом, фраза «когда лилия выбросит четвёртый бутон» может означать: «и вскоре после этого тебя настигнет смерть» и трактоваться как угроза.

36

Seyri — дословно «спаситель». Более подробное толкование звучит как «тот, кто сберёг то, о чём я просил, и то, о чём я не помышлял».

37

«Кружево метаморфа… Силы…». — Дословная цитата из труда «Вверх по Ступеням Обращения» (Большая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий.)

38

«Малое Отклонение представляет собой вариант пассивной защиты от атакующих чар, основанный на использовании природного Кружева: в некоторых местах оно имеет специфический рисунок, напоминающий звезду. Чем больше количество лучей, тем более сложную и эффективную защиту обеспечит Отклонение, построенное на заданном участке… Наличие такой защиты невозможно обнаружить до момента её активизации, то есть до того момента, когда произойдёт собственно атака…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

39

В данном случае имеется в виду положение, некогда установленное опытным путём, а позднее доказанное с применением нескольких разновидностей искусств: поскольку из пустоты нельзя создать полноценный предмет, то и в случае с оборотнями работает Правило Пропорции. Физическая масса обоих обличий у Низших Оборотней примерно одинакова. Однако если происходит смешение или направленная селекция кровей, то влияние Пропорции начинает уменьшаться с каждым удачным поколением. Разумеется, это долгий, кропотливый и весьма опасный процесс, целенаправленно которым практически не занимаются, потому что многие изначальные знания о природе метаморфов либо утеряны, либо помещены в труднодоступные для любопытствующих места.

40

Giiry — дословно «малыш» — обычно используется при обращении родителей к самому дорогому и любимому отпрыску.

41

«Первым называется Обращение, которое метаморф совершает по достижении определённого возраста и накоплении достаточного количества Силы, чтобы произвести замещение Кружева. Обычно Первое Обращение случается в промежутке между шестью месяцами и годом с момента рождения… Если в дальнейшем — при выходе из юношеского периода — в силу каких-либо причин метаморф не имеет возможности сменить облик (а известно, что облики нужно менять с определённой регулярностью, иначе связь ключевых узлов Кружев может ослабеть), то для возвращения к нормальному существованию требуется провести так называемое Второе Обращение. Идеально, если в обоих случаях направляющий будет один и тот же, поскольку его образ запечатлевается в сознании обернувшегося глубже, чем образы самых близких родственников…» («Вверх по Ступеням Обращения», Большая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий.)

42

Cy’rihn — буквально «Разделивший Путь». Древний ритуал, устанавливающий означенную связь, применяется очень редко и считается постыдным в силу того, что в паре, которая провела «разделение», главенствует тот, чья кровь оказалась сильнее. Причём второй участник зачастую оказывается в подневольном положении и может полностью утратить способность самостоятельно принимать решения. «Разделение Пути» практикуется в тех случаях, когда один из пары не может существовать без контроля извне. Иногда упомянутый ритуал помогает спасти жизнь, но за это приходится платить слишком дорогую цену тому, что руководит парой, потому что он должен жить «за двоих». В «Хрониках Долгой Войны» приводится стихотворное описание значения «разделения». Разумеется, поэт был не совсем точен, но в то же время ему удалось передать то, ради чего и проводится ритуал.

43

D’hess — официально-почтительное обращение к учителю, наставнику.

44

«Периметром Влияния именуют участок Пространства (реже — Времени), на котором заклинание действует в полную силу, с достижением всех эффектов, предписанных автором. Периметр может существовать как в одном Пласте, так и в нескольких — в зависимости от приложения Силы и умения заклинателя…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

45

…он не мыслил это заклинание разомкнутым. — «Вопреки распространённому мнению, заклинание может существовать и в так называемой разомкнутой форме, то есть когда Нити соединены с узлами только одним концом. Собственно говоря, атакующие заклинания при достижении объекта принимают именно разомкнутый вид, но поскольку тому, кто творит чары, обычно не интересны подобные детали, а жертва, как правило, ничего рассказать не может, то разомкнутая форма представляется большинству заклинателей чем-то невозможным и ненужным…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

46

Лорга (искаж. от Ff’lorigaah) — двуручное оружие, представляющее собой длинную рукоять, оснащённую с обеих сторон узкими прямыми клинками. В походном положении клинки втянуты внутрь рукояти, и лорга своим внешним видом напоминает короткий посох, что позволяет использовать сходные боевые приёмы без высвобождения лезвий. Клинки выдвигаются из тела лорги посредством скрытых пружин, и происходит это достаточно быстро для того, чтобы противник не успел парировать намеченный удар.

47

Шадд’а-раф — в клане оборотней-кошек этот титул носит самый сильный самец. Речь идёт не столько о физической силе (хотя и в этом смысле поименованный метаморф должен быть незауряден), сколько о силе духовной: мудрости, расчётливости, умении принимать наиболее эффективное решение в любой ситуации. Номинально Песчаное Племя — вольный народ, не входящий в Круги Стражи, но шадд’а-раф тем не менее исполняет перед Домами некоторые обязанности, определённые Договором Выживших.

48

…кому-то позарез понадобился Мост, причём послушный. — «…Секреция, выделяемая железами половозрелого метаморфа, весьма ценится практикующими магами из-за своих необычайно полезных качеств. В частности, будучи применена как основной компонент заклинания подавления личности, она позволяет установить абсолютный контроль над созданиями низкого и среднего уровня организации. Например, можно подчинить любую человеческую особь — вне зависимости от физических и душевных качеств, с тем лишь условием, что объект подчинения должен перейти рубеж полового созревания, иначе контакт с чуждой структурой может изменить неоформленное Кружево в совершенно ненужном, а зачастую — опасном направлении, хотя использование секреций является более безобидным, чем магия крови…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

49

«Дабы временно скрыть от окружающих свою Сущность, маги иногда прибегают к использованию такого защитного заклинания, как Сфера Отрицания… Сфера выглядит особенно привлекательной для использования в юном возрасте, когда начинающий маг не осознаёт самого главного её недостатка: воздвигая стену между ним и миром, Сфера действует на обе стороны, не только закрывая прячущегося от обнаружения другими магами, но и не позволяя ему самому производить магические действия начиная с самых простых и заканчивая заклинаниями высших порядков…» («Советы и предостережения находящемуся в начале Пути», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный Зал.)

50

«Отступник» — бродячий маг, отказавшийся от принесения клятвы Кодексу либо по каким-то причинам расторгнувший эту клятву. Не имеет права (да и не рвётся сам) вступать в городские Гильдии магов, вследствие чего единственным способом получения новых знаний и умений для него является поглощение Силы, накопленной и трансформированной чужим Кружевом.

51

«Он начинает Проникновение…» — «В отдельных случаях (в частности, магами, не принёсшими клятву при вступлении в сан) для получения Силы в своё распоряжение практикуется уничтожение чужого Кружева. Такой вариант совершенствования Дара представляется наиболее лёгким и приемлемым, но требует либо Уровня, достаточного, чтобы нейтрализовать и удерживать противника, либо поддержки со стороны… Собственно процесс заимствования Силы выполняется в три этапа, требующих определённых усилий. Продолжительность каждого этапа зависит от степени подготовленности мага… Во время Проникновения устанавливается контакт с Кружевом жертвы, затем производится Захват оконечных узлов и соединение их с собственными Нитями. Наконец, во время Изъятия Сила перекачивается из одного Кружева в другое путём создания в пункте назначения подобия разрежённого Пространства…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

52

Анналы — обиходное название многотомного труда, содержащего описания всех основных и части производных видов заклинаний.

53

…мало соответствует истинной механике действия кридды. — «…Создание такого инструмента, как кридда, требует участия больше чародея, сведущего в механике Пластов, нежели мастера-кузнеца, хотя от чистоты выплавки металла зависит эффективность Изъятия… В теле стержня формируются двойные каналы, внешние стенки которых представляют собой материальное воплощение, а внутренний слой — кокон направляющих чар… Главная часть кридды находится между Пластами — искусственно созданные карманы Пустого Пространства, отгороженные плотными барьерами, способны вместить и удержать Силу, извлечённую из Кружева мага средней руки…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

54

…Во мне кричала кровь, в эльфийке — разум. — «…Процедура поиска среди мириад существ того, кто в данный момент времени способен оказать существенное влияние на течение событий, как вы уже знаете, именуется Зовом. Подробно о механике Призывания и Вызывания, а также об их отличиях писали многие достойные теоретики и практики, мы же ставим себе совсем иную цель: не научиться, а понять… При всей кажущейся похожести, Зов Создания и Зов Сущности — действия, протекающие по совершенно разным законам. Создание зовёт, используя механику вмешательства в Пространство, механику построения искусственных и противных Природе конструкций — то есть пользуется чарами. Сущность же не стремится изменять. Сущность сливается с Пространством и Временем, что гораздо сложнее, чем возвести хрупкие мостки волшбы, и требует куда более глубокого проникновения в самое себя: не каждый может выдержать собственный взгляд…» («Создания и Сущности. Сравнительное описание», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив; на титульном листе надпись: «Да будет отвечено вопрошающему».)

55

G’haya — дословно «подруга». Так именовали воительниц, сражавшихся наравне с мужчинами в битвах Долгой Войны.

56

…число вмешательств в Обращение конечно и очень невелико? — …Проведение контролируемого Обращения допускается только в исключительных случаях: в Начале Пути или когда возникает серьёзная угроза расслоения Кружев… Поскольку руководство процессом осуществляется через Единение Сознаний, образ Направляющего запечатлевается в глубинных слоях памяти Обращающегося, а ведь само прикосновение к этим слоям чревато изменениями Гобелена Крови с изнаночной стороны. Говоря простым языком, метаморф, число контролируемых Обращений которого превысит число месяцев, предшествовавших Первому Обращению, рискует потерять себя: его Сущность, впитав эманации Направляющих, перестанет откликаться своему исконному владельцу… Посему необходимо не только тщательно подходить к выбору Направляющего (который должен быть способен на время Обращения отказаться от своей Сущности), но и стараться, чтобы в каждом контролируемом Обращении состав участников оставался неизменным… («Вверх по Ступеням Обращения», Большая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий.)

57

«Нэгарра — переводится со Старшего Языка как „последний всплеск крыльев“. Так именуется последовательность действий, предпринимаемая для совершения ухода из жизни по каким-то веским причинам. Помимо духовной смерти и полного физического развоплощения Уходящего-За-Порог вызывает значительные разрушения в окружающем пространстве. Поэтому не стоит находиться рядом с тем, кто призывает Нэгарру: помешать всё равно не сможете, а пострадаете весьма чувствительно». («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

58

…Я получила три Дара Жизни… — «…Для эльфов — как для расы существ, чьё пребывание в подлунном мире длится столетиями, — понятие „Дар Жизни“ является одним из самых значительных. В эльфийских семьях дети рождаются очень редко — не в силу каких-либо проблем, а потому что одновременно Клан может вмещать в себя ограниченное количество членов, обеспеченных полноценной связью с Источниками Силы Клана. Впрочем, это вовсе не означает, что для рождения одного другой должен умереть: наполненность Источников изменяется с течением времени, и периодически наступают моменты, когда появление на свет нового представителя Клана становится не только возможным, но и желательным… Разумеется, каждый ребёнок — выстраданный или подаренный случаем — окружается любовью и заботой, намного превышающей сходные чувства других рас…» («Гобелены Древней Крови», том 2 — «Эльфийские Кланы», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

59

ma’ resayi — Дословно «мой творец». Употребляется по отношению к тому, кто принял значительное участие в жизни: если спас, то не просто отняв законную добычу у Вечной Странницы, а направив отнятую жизнь в новое, лучшее русло. Заслужить подобное обращение — особенно от эльфов — практически невозможно, потому что «творец» — больше, чем тот, кто привёл в мир, больше, чем родители, и трудно представить ситуацию, которая заслуженно наградила бы кого-то этим титулом.

60

Vyenna’h-ry — широко известная, но крайне редко применяемая разновидность отмщения, практикуется в эльфийских кланах. Для того, чтобы пригласить противника на «чистый поединок» — то есть, поединок духа и тела, а не заклинаний и иных искусственных уловок — необходимо иметь веские основания. В частности — смерть близкого. Однако эта смерть должна восприниматься бросающим вызов, как событие необычайной важности и чрезвычайно тягостных последствий, в противном случае ему просто не удастся вложить свой «вызов» в стрелу-глашатая vyenna’h-ry. Поскольку для создания такой стрелы необходимо нарушить целостность телесного облика (изъять необходимую кость), эльфы весьма редко находят в себе силы для объявления «чистого поединка».

61

«…Vyenna’h-ry требует от своих участников добровольного расставания с теми вещами, которые могут обеспечить преимущество, пускай только чисто теоретическое… Поскольку эльфы, как и некоторые схожие расы, с момента зачатия напитаны магией, для проведения „чистого поединка“ им приходится осуществлять блокировку естественных каналов, посредством которых происходит наполнение Кружева. Дети Леса, однако, могут проделать очищение без сколь-нибудь заметного вреда для себя, так как оконечные узлы эльфьего Кружева легко переходят из замкнутого состояния (когда связь с природными Силами оборвана) в открытое (когда Кружево в любой момент времени готово к сплетению с природными Нитями)… Единственная опасность очищения состоит в том, что процесс, обратный блокировке, занимает существенно большее время, в течение которого эльф не способен воспользоваться природной магией…» («Гобелены Древней Крови», том 2 — «Эльфийские Кланы», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

62

Имя приходит вслед за делами. — «…Эльфы — одна из немногих рас, уделяющая именованию огромное значение… Как правило, основное имя даётся эльфу один раз и на всю жизнь: иногда при появлении на свет, реже — ещё в материнской утробе. В течение жизни имя — изначально простое и однозначное — дополняется оттенками, свойственными сущности эльфа… Имя можно созидать преднамеренно, однако это чревато скрытой опасностью утратить контроль над самим собой. Если при рождении тебя нарекли „ветром“, подумай: стоит ли превращаться в „ураган“…» («Гобелены Древней Крови», том 2 — «Эльфийские Кланы», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

63

«…Феномен близнецов являет собой интересную, но проблематичную для изучения вещь, поскольку рождение двух и более особей, разделивших между собой одну Искру, случается огорчительно редко… Впрочем, помимо очевидных преимуществ существования столь тесной связи, необходимо упомянуть и о немалой опасности, довлеющей над близнецами в течение всей жизни. Жёсткий и постоянный контакт эмоциональных сфер способен нанести вред в том случае, если душевное спокойствие одного из близнецов нарушено. Мы не говорим о таких всплесках эмоций, как любовь, — сие чувство в силу своей изначальной чистоты благотворно влияет на влюблённого, не избавляя, впрочем, от некоторого „сна“ разума… Беда приходит, если любовь переплавляется в обиду и далее — в ненависть. Особенно опасен душевный разлад, если близнецы разнополые, поскольку восприятие одного и того же события у мужчин и женщин основывается на совершенно разных подходах… Чтобы уметь справляться со своими проблемами, необходимо прежде всего их видеть и понимать, что не настолько уж они „свои“, а вовсе даже — общие. Однако подобное понимание приходит либо с возрастом, либо с тяжёлыми испытаниями, либо… Не приходит никогда…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

64

Рикта (ryykitaah) — разновидность шпаги, более предназначенная для колющих, нежели рубящих ударов. Тонкий, длинный и гибкий клинок с закрывающей кисть гардой. Используется для различных ритуальных поединков и показательных фехтовальных боёв. Требует очень хорошо отработанных навыков.

65

Кайра (kayraah) — оружие сабельного типа, с небольшим изгибом достаточно широкого — в полтора пальца — лезвия. Заточка по одной стороне — полностью, по второй — на длину ладони.

66

Vere’mii можно перевести как «призрак души». «…В многообразной череде Сущностей vere’mii стоит особняком, поскольку не является в полной мере самостоятельным образованием, получая окончательное воплощение лишь за счёт вытеснения (а в некоторых случаях и пожирания) души, уже находящейся в намеченном vere’mii теле. Вторым признаком, выделяющим „призрак души“ из основного ряда Сущностей, является причина возникновения. Как правило, в vere’mii перерождается погибающая душа Создания, которое способно управлять своим Кружевом, то есть потенциального или развитого мага, и происходит это по ряду причин, на первый взгляд кажущихся очень простыми… Чем чаще то или иное Создание обращается в своём существовании к искусственному воздействию на Реальность — то есть чем чаще колдует, — тем большее количество остаточных Нитей будет его окружать. С течением времени весь Тактильный Периметр будет заполнен обрывками выполненных заклинаний, которые, при определённом стечении обстоятельств становятся фрагментами будущего vere’mii. Чем искуснее маг, тем сильнее будет „призрак“. С какого же момента начинается его формирование — ведь мы знаем, что „призрак“ окончательно является в мир на последнем вдохе своего невольного „создателя“? С уверенностью можно сказать только одно: толчком к зарождению vere’mii служит сильное эмоциональное потрясение. Если Создание справится со своими чувствами, „призрак“ никогда не прорвётся в нужный Пласт. Но если Создание лелеет свою боль, vere’mii с каждым мгновением набирается сил… Объектом, который старается захватить „призрак“, может быть любое Создание, при выполнении необходимого требования: тесной ментальной связи с погибающим. Чаще всего vere’mii обращают своё внимание на обидчика своего „создателя“, но у этого правила, разумеется, бывают исключения…» («Создания и Сущности. Сравнительное описание», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив; на титульном листе надпись: «Да будет отвечено вопрошающему».)

67

…я бы назвал эти псевдо-Сущности «слепками»… — «…При переводе сознания на другие уровни восприятия маг обязан озаботиться установкой специальных вешек, дабы не заблудиться на обратном пути… Общепринятый термин, соответствующий искомому действию, носит название „страж“, однако это (как и в большинстве случаев) хоть и красиво, но не совсем верно. „Страж“ не охраняет, а всего лишь хранит. Хранит слепок слоя сознания, оставленного позади, ибо невозможно, не меняя ощущений, изменить уровень восприятия… Сам процесс расстановки вешек сложен только скрупулёзностью исполнения, поскольку необходимо правильно выбрать место и озаботиться точным копированием верхнего (на текущий момент) слоя сознания. Чем чаще повторяешь эти простые по сути, но сложные по техническому исполнению действия, тем проще становится погружаться в следующий раз…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

68

…волшба работала совсем по другим принципам… — «…Заклинания подразделяются на несколько основных типов в зависимости от механики действия. Неверно думать, что эти типы: атака, защита, восстановление и разрушение. В действительности всё гораздо проще. Магия может быть активного характера — в том случае, если чары постоянно получают Силу из любых доступных Источников и непрерывно преобразуют её в то или иное действие, состояние или предмет, — и не-активного. В последнем случае чары работают только в определённые моменты времени и в определённых точках пространства, что весьма затрудняет их обнаружение. Как правило, такие заклинания не отличаются большой действенностью, однако с честью выполняют своё предназначение. Ярким примером может служить постановка „отражающего маяка“ — данная волшба успешно используется для слежения за объектом. Суть этого „маяка“ заключается в том, что он посылает сигнал только в том случае, когда чародей, поставивший его, запрашивает о местонахождении объекта. Оказываясь в рассеянном магическом поле — весьма слабом и сходном с природным полем, — такой „маяк“ отражает импульс по заданной траектории, но обнаружить сей „ответный сигнал“ может лишь тот, кто постоянно ведёт наблюдение или тот, кто сам составлял заклинание…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

69

Ky-inn — «искра разума», один из ряда любимых эльфийских талисманов, в который входят также ela-inn — «искра чувства» и fyu-inn — «искра жизни». Считается, что эти талисманы несут в себе частичку своего владельца и неразрывно с ним связаны.

70

…финансируя сомнительные приключения… — «…Как и любая долгоживущая раса, эльфы не приемлют единичного понятия „совершеннолетия“, поскольку для них невозможно установить чёткую границу между сугубо подростковым периодом ошибок и упрямых заблуждений и взрослой, продуманной и нередко из-за этого скучной жизнью… Эльфы проходят три этапа взросления. Первое совершеннолетие празднуется в тот период, когда организм по своим характеристикам и возможностям максимально приближается к пределу, за которым начинается всестороннее развитие заложенного при рождении, но резких чисто физических изменений произойти уже не может. Ни в коем случае нельзя считать, что этот период совпадает с половым созреванием: как правило, установившаяся способность к деторождению у эльфов только знаменует собой начало формирования „взрослого“ тела… Второе „совершеннолетие“ может произойти и через год после первого, и через несколько сотен лет, поскольку связано с моральными качествами личности. До этого момента эльф считается неспособным отвечать за свои поступки и целиком и полностью зависит от родителей или опекунов… Третье „совершеннолетие“ означает право отвечать не только за себя, но и за тех, кто по каким-либо причинам оказался зависим от взрослеющего эльфа. Соответственно промежуток времени между вторым и третьим этапом взросления может растянуться на всю жизнь, и, как это ни прискорбно, эльф так и останется под официальной опекой Клана, либо — в отдельных случаях — лиц, назначенных Советом…» («Гобелены Древней Крови», том 2 — «Эльфийские Кланы», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

71

Лэрр (от la’err) — дословно «защитник», реже используется в значении «хранитель» и только в отношении одной группы людей употребляется как указание титула — лэрры Горькой Земли.

72

Найо (от nai-jour) — разновидность метаморфов, подкласс оборотней, способных принимать несколько разных обликов. Составляют Внутренний Круг Стражи Драконьих Домов.

73

Кайрис (kayrahiss) — двуручное оружие сабельного типа с небольшим изгибом достаточно широкого — в полтора пальца — лезвия. Заточка по одной стороне — полностью, по второй — на длину ладони. Удары предпочтительно рубящие, но можно и колоть.

74

На крупных торговых трактах и дорогах «государственного значения», таких как Королевский Путь, существует система так называемых «приютных домов», предназначенных для ночлега путешественников. Содержанием этих домов в надлежащем состоянии занимаются люди, служащие в Городской страже близлежащих городов, причём средства на поддержание должного состояния лишь частично заимствуются из городской казны, поскольку принято, чтобы каждый путник, воспользовавшийся «приютным домом», оставлял некоторую сумму на алтаре Хозяина Дорог. Как правило, путники не скупятся, ибо обидеть Хозяина означает заслужить его немилость, и тогда «не будет тебе Дороги ни в жизни, ни в смерти».

75

…не только покинутое пристанище души, но и новое… — «…Техника отделения сознания от тела — материального якоря — широко используется в случаях, когда требуется провести подробное, но аккуратное исследование нематериальных сфер… Как правило, данная процедура выполняется не в одиночку, поскольку необходимо тщательно следить за тем, чтобы ниточка, связывающая тело и сознание, сохраняла нужное „натяжение“. Если связь оборвётся, нарушится локальное равновесие структур мироздания, поскольку в материальном плане бытия останется тело (неизбежно погибающее в отсутствие естественного контроля и управления), а в высоких сферах появляется грубое подобие Сущности, не имеющей цели и не располагающей средствами… С течением времени разделённые части некогда единого объекта поглощаются Тканью Мироздания, но до того момента близлежащие участки Пространства остаются нестабильными и существует опасность их временной поляризации, что в свою очередь приводит к изменению направлений движения потоков Силы…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

76

Виллерим, как и любой крупный город Западного Шема, окружён крепостной стеной, в которой — для затруднения доступа внутрь — прорезано ограниченное число проходов. В частности, въезд в столицу осуществляется через ворота Первого Луча и ворота Последнего Луча, чьи названия возникли не только от того, что первые ворота встречают солнце утром, а вторые — провожают вечером, но и от внутренней планировки Виллерима, центром которой является королевский дворец, от стен которого лучами расходятся наиболее крупные улицы столицы.

77

…даже Порталы действуют медленнее… — «Перемещение в Пространстве с помощью так называемых Порталов считается самым быстрым из известных и доступных способов, однако на деле это не так. Портал не соединяет области Пространства, как многие ошибочно полагают, — он всего лишь является входом/выходом Межпластового Коридора в Реальность, но сам Коридор обычно является весьма протяжённым, поскольку не может соединять две точки кратчайшим расстоянием в силу того, что является структурой искусственной — в отличие от Тропы, и путешествие по нему занимает определённое время, зачастую гораздо более продолжительное, чем тот отрезок, что проходит между вступлением на Тропу и сходом с неё… Существует возможность уменьшить протяжённость Коридора, но для этого необходимо проходить Пласты насквозь, что под силу далеко не каждому, даже весьма одарённому и обеспеченному избытком Силы магу, поскольку требует вполне определённых свойств организма. Проще говоря, если ты рождён червём, взлететь под облака ты сможешь только в клюве птицы…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

78

Taaleh — напиток родом из Восточного Шема. В зависимости от цвета и степени созревания листьев одноимённого кустарника различают разные сорта напитка, например: «чёрный», «солнечный», «хрустальный».

79

«…Происхождение описываемого в сём томе Рода было обусловлено непреклонной волей, а не постепенными изменениями, случавшимися в течение многих веков. Считается, что первые Мосты были созданы ещё до Долгой Войны, в тёмные времена, ознаменованные непрекращающейся борьбой за такую нелепую вещь, как свобода… Первоначально их было семеро — трое мужчин, три женщины и один найо, о поле которого невозможно сказать ничего определённого, кроме того, что он предполагался в наличии… Изменения крови всегда мучительны и опасны, но избранным повезло, если можно считать везением не умереть от невыносимых мук, но не забывать о них до конца своей жизни… Первые Мосты были не более чем инструментами для работы с могущественнейшими артефактами, но их многочисленные потомки получили возможность обрести собственную волю…» («Гобелены Древней Крови», том 5 — «Род Соединяющих», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

80

…заклинание спущено с поводка… — «…По степени связи с заклинателем чары делятся на свободные и контролируемые. Как правило, если маг желает удостовериться, что волшба выполнила своё назначение, он не отпускает заклинание, оставляя протянутой между ним и собой тоненькую ниточку обратной связи. Разумеется, такая практика опасна контратакой противника, поскольку в данном случае очень легко установить направление и место истечения чар, однако очень часто важнее убедиться в удачном завершении дела, нежели неоправданно опасаться возможного риска…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

81

Надо было закрепить «мираж»… — «…Если нужно запомнить изображение того или иного предмета, проще всего воспользоваться „миражом“. Это заклинание не требует глубоких познаний и большого приложения Силы — необходимы всего лишь внимание, сосредоточенность и тщательность исполнения… „Мираж“ можно создать в любом Пласте Реальности, однако наименьших усилий он будет требовать именно на Первом Уровне восприятия, поскольку трудности возникают только с закреплением изображения на должным образом подготовленном слое Пространства. Само получение картинки целиком и полностью осуществляется за счёт любопытного свойства лучей света отражаться от искомой поверхности и возвращаться к источнику, унося с собой знание не только о внешнем виде предмета, но и о его физических качествах — нужно только уметь получить эти знания…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

82

— Я выпустил… заклинание… — «…При разветвлённом в достаточной степени рисунке Нитей собственного Кружева маг может запасать заклинания впрок. Причём как в совершенно готовой к употреблению форме, так и в виде разрозненных фрагментов. Заклинание удерживается в определённом месте Кружева как его продолжение до того момента, когда требуется применить заготовленные чары. Как правило, время активации выбирается магом на основании анализа ситуации, то есть осознанно. Но нередки случаи, когда волшба вырывалась из-под контроля, если её владелец испытывал потрясение, равно чувственное и физическое…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

83

«Такая интересная особенность, как syyt’h — способность объединять сферу чувственного восприятия с любым Созданием, — чаще всего присуща эльфам, нежели остальным Расам. Но и среди листоухих подобный Дар — достаточно большая редкость, требующая тщательного развития и постоянного контроля. Самое любопытное, что в самом процессе нет ровным счётом ничего магического, поскольку механика передачи и приёма чувств относится исключительно к природным техникам, доступным даже тем, кто далёк от магических искусств… Как правило, обладателя syyt’h выделяют ещё в раннем детстве и при благоприятном стечении обстоятельств опытные наставники обучают его прежде всего контролю Дара, ибо хаотичные расширения сферы чувственного восприятия приводят к печальным последствиям… Основная опасность при неконтролируемом выбросе syyt’h — остаться без „якоря“, на котором сфера сможет замкнуться, чтобы обрести стабильность. Выбор „якоря“, кстати говоря, очень серьёзный вопрос, потому что придётся разделять не только „свои“, но и „его“ чувства и ощущения…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив.)

84

Лан (lahn) — первоначально этим словом именовался достаточно протяжённый участок земли, но позднее, после Долгой Войны, ланами стали называть территории, имеющие самостоятельное управление.

85

Кайрамиайра (kayraah) — оружие сабельного типа с небольшим изгибом достаточно широкого, в полтора пальца, лезвия. Заточка по одной стороне — полностью, по второй — на длину ладони. Длина клинка — около двух локтей, рукояти — чуть больше, чем для обычного «одноручного» оружия. Удары — предпочтительно рубящие, но можно и колоть. Более длинный тип этого оружия, предназначенный для двух рук, носит название «кайрис» (kayrahiss).

86

К’хашш — демон.

87

Кихашит (искажённое от kyhha-sheet — «смерть, приходящая украдкой») — наёмный убийца для особых поручений, приписанный к Южному Постоялому Двору. Обычно действует только на территориях, подчинённых Южному Шему, покидая свою родину лишь по крайней необходимости.

88

Г’яхир — «смотритель приюта» (то есть управляющий подразделением Постоялого Двора в конкретной провинции). Имеет в своём подчинении до сотни человек.

89

…г’яхир Полуденной Розы… — По древней традиции провинции Южного Шема наряду с официальными имеют и символические именования, сочетающие в себе указание на месторасположение («полдень», «полночь», «закат», «рассвет» — по положению солнца) и на территориальные очертания населённых районов (в данном случае чаще всего используются названия цветов).

Эс-Син — крупный торговый тракт, большей частью проходящий по берегам реки Син в Южном Шеме.

90

Het-taany — обычай «передачи прав на жизнь и смерть».

91

Хирман — маленький постоялый двор (или, как его иначе называют, «приют») в Южном Шеме.

92

Х’аифф — титул правителя в Южном Шеме.

93

…Как прикажете, Карающий! — В обычае het-taany — «передачи прав на жизнь и смерть» (подробнее см. «Краткий толкователь традиций и верований», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал) — тот, кто берёт на себя ответственность за судьбу Ведомого, носит имя Карающий. В данном случае речь необязательно идёт о физическом наказании или полном устранении Ведомого. Кара ведь бывает разной, и зачастую палач исполняет приговор над самим собой…

94

Прах первородных Сил. — «Надо заметить, что на Первом Уровне восприятия любое существо (а также предмет, не имеющий такой неприятной особенности, как душа) может быть воплощено как в виде материи, так и в виде энергии. Что такое материя, мы знаем с детства — то, что можно потрогать, потискать, помять и… Но не будем отвлекаться. В вопросах отношений энергетического и материального мира есть свои твёрдые правила. Во-первых, энергетическая форма существования невозможна в том месте и в тот момент времени, когда место занято чем-то материальным. Говоря примитивно, энергия и материя взаимоуничтожаются, оставляя после себя… нет, не „проплешины“, а так называемые Малые Источники — сконцентрированную на ограниченном участке Пространства Силу. Но если процесс слияния энергии и материи плохо контролируем (что очень успешно используется в ряде практик „Школы Разрушения“), то процесс перехода из одной формы существования в другую можно не только моделировать теоретически, но и легко воплощать в реальности. Например, если взять первородную Силу (то есть Силу напрямую из Источника) и, тщательно ограничивая занимаемое ею место, рассеять за его пределами большую часть её Сущности, то останется лишь мёртвый каркас, который наполнится жизнью, как только притянет к себе Силу, разлитую в близлежащем Пространстве, — то есть как только будут сняты внешние ограничения…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

95

…мне было пять лет. Каррарская резня. — Каррарская резня — карательная операция, проведённая королевскими гвардейцами в Карраре — городе, вознамерившемся стать вольным. В течение недели было убито несколько тысяч человек — как водится, и тех, кто поддерживал стремление Городского Совета ввести свои порядки, и тех, кто просто оказался рядом. По свидетельствам оставшихся в живых очевидцев (в большинстве своём участников похода), трупный запах витал по улицам города не менее месяца.

96

…постепенно выжигают Нити. — «По любому из Кружев с той или иной интенсивностью перемещаются Потоки Силы, но если для обычного существа концентрация внутри равна концентрации снаружи (то есть насыщенность окружающего пространства Силой находится в абсолютном по величине, хотя и колеблющемся равновесии с тем количеством Силы, что течёт по Нитям), то в случае с Соединяющими дело обстоит совершенно иначе. Любой Мост с момента рождения связан с одним из Источников, однако до Инициации Оконечные Узлы замкнуты, и сечения Потоков по входу и выходу ограничены, вследствие этого регулирование Потоков происходит естественным путём. В силу вышесказанного при Инициации необходимо тщательно следить за строгим равенством количества принимающих и отводящих Нитей, потому что, если структура потеряет устойчивость, некоторые из Потоков не смогут найти предписанный выход и будут заперты внутри Кружева, а значит — обречены сновать по одним и тем же Нитям, создавая излишнее напряжение, что может по истечении некоторого времени привести к полному разрушению отдельных участков…» («Гобелены Древней Крови», том 5 — «Род Соединяющих», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

97

…легонько подтолкнуть навстречу Узлу. — «За счёт того, что по Кружеву постоянно течёт Сила, каждая из Нитей имеет строго определённые полюса на своих начальном и конечном участках. Соответственно окончание Нити самой природой своей нацелено на соединение либо с Узлом, либо — в случае Мостов — с силовыми линиями Источника. Поэтому при повреждении Кружева в местах крепления Нитей восстановление структуры происходит достаточно просто: необходимо лишь ввести оборванный конец Нити в Периметр Влияния Узла. Как правило, сами Узлы не могут получить повреждения, сопряжённые с изменением сущностной характеристики, посему „штопка“ Кружев является процессом хоть и трудоёмким, но не требующим погружения на Изначальный Уровень…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

98

…только в пределах собственного тела. — «Ошибочно полагать, что маг, творя заклинание, созидает его в себе самом. Ошибочно и опасно, поскольку любая надстройка Кружева влечёт за собой нежелательные изменения как в магическом, так и в физическом плане бытия. Проще говоря, если плести чары из собственных Нитей, становишься частью волшбы и после активации рискуешь либо развоплотиться, полностью лишившись Силы, либо… Впрочем, мало кто решается опытным путём проверить теорию, посему свидетельств крайне недостаточно для наглядного подтверждения изложенных положений… К счастью для Одарённых, основное правило: „Магия всегда рядом, но всегда — по другую сторону двери“ было выведено очень и очень быстро, и практическое его применение заключается в том, что любой маг плетёт заклинание из Нитей, вытянутых из Пространства, а не из собственного Кружева, дабы иметь возможность полного контроля и гарантию безопасности…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

99

…любой здравомыслящий маг. — «Хотя Кружево заклинания — искусственно созданная структура, а Кружево живого существа полагается структурой нерукотворной, и то и другое образования для своего полноценного влияния должны удовлетворять нескольким условиям. Во-первых, они должны быть по возможности симметричны, ибо красота и пропорциональность — это не только приятственная глазу грань мироздания, но и много большее. Так, например, если Кружево существа, даже Одарённого, будет иметь дефектную структуру, такое существо никогда не сможет создавать необходимые Поля для сгущения рассеянной в Пространстве Силы — Поля, на которых рождаются Нити, пригодные для плетения заклинаний… Разумеется, можно использовать для волшбы и свою личную Силу, но это удел безумцев и отчаявшихся, потому что, как бы ни был велик дух, его бренная оболочка способна вместить лишь очень ограниченное Могущество…» («Советы и предостережения находящемуся в начале Пути», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал).

100

H’anu — уважительное обращение, принятое в Южном Шеме. Используется при общении либо с людьми много старше по возрасту, либо с теми, перед кем готов опуститься на колени.

101

Каби — головной убор, широко распространённый в Южном Шеме.

102

Чиато (chyat-toh) — вид оружия родом из Восточного Шема. Представляет собой деревянные, костяные или металлические бусины, нанизанные на сомкнутый в кольцо шнур (чаще всего — из шёлка). Бусины имеют округлую форму со сточенными краями. Как правило, часть бусин утяжелена для достижения наибольшего эффекта при использовании. Чиато позволяет вести ближний бой и особенно эффективно при захвате оружия противника.

103

Джанат — покровительница воинов. Богиня, относящаяся (как и Шаан, например) к общему пантеону Четырёх Шемов.

104

Lii-lou — игра, наиболее широко распространённая в Восточном и Южном Шемах, что и неудивительно: на морозе не очень-то приятно проводить время в малоподвижных размышлениях… Представляет собой перемещение фигур по расчерченному полю (которое бывает и разновысоким) согласно определённым правилам. Игра позволяет развивать навыки как тактического, так и стратегического планирования… при известной усидчивости пятой точки.

105

Двор Длинных Ножей. — «…В иерархии Разбойничьей Гильдии любого крупного города Двор Длинных Ножей и Двор Коротких Ножей стоят на одной ступени, что вовсе не мешает им спорить за главенство. Как правило, услуги „коротышек“ стоят несколько дешевле, чем схожие по результату и затраченным усилиям действия „верзил“, но разница в цене объясняется тем, что количественно Короткие всегда превосходят Длинных. И связано это не только и не столько с мастерством владения клинком, а попросту с тем неочевидным с первого взгляда фактом, что длинный нож сложнее в изготовлении и требует большего количества стали, а следовательно, и стоит дороже… Правда, „верзилы“ утверждают, что и в остальных своих качествах являются более предпочтительными исполнителями чужой воли, но окончательное решение всегда принадлежит заказчику, ведь так?..» («Деление Неделимого, или Свод заблуждений», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал).

106

Оба однополюсные… — «…По своему действию амулеты разделяются на три основные группы. Первая, самая многочисленная и распространённая, включает в себя магические вещи, которые, формируя внутренние поля (то есть поля, ограниченные физическими формами), влияют на те или иные качества своего владельца с добавлением ему скорости, ловкости, остроты ощущений и тому подобного. Вторая группа, также обширная, хотя и пользующаяся меньшим спросом, состоит из предметов, служащих для воздействия не на владельца, а на его противника путём построения внешних полей влияния, то есть замедляют, ослепляют, оглушают и прочее. Соответственно третья, и последняя, группа амулетов сочетает в себе внешние и внутренние проявления. В наиболее простом случае такой амулет — однополюсный. Например, увеличивающий силу владельца одновременно (или за счёт, но это требует большого мастерства от мага, создающего амулет) с уменьшением силы противника. Наиболее редко встречаются предметы, способные влиять на разные физические характеристики с равной эффективностью…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

107

…попробовал заняться Вопрошением. — Имеется в виду один из методов магического дознания. Подробнее упомянутая процедура описана в труде «Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя» (Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

108

…ради клинков и гномьей наковальни… — Кому-то может показаться нелепым согласие уважаемого мастера своего дела довольствоваться поделками из-под ученического молота, но есть одно большое «но». Любое изделие, вышедшее из рук гнома, во много раз превосходит своими качествами даже самое великолепное человеческое творение. К сожалению, людям не дано в полной мере чувствовать Душу Стали, а уж разговаривать с ней — и подавно.

109

Чистильщики — обиходное название наёмных убийц низшего ранга.

Душежоры — так обыватели именуют последователей мрачного культа Дагьяра — Пожирателя Душ и Поводыря Круга Теней, служение которому начинается с отказа от собственной души и изъятии её у людей, не признающих силу и право обитателей иных сфер.

110

...позаботиться о «маяке». — «Портал, как структура изначально неустойчивая в силу своего происхождения, нуждается как минимум в двух точках крепления к реальности. Обычно Вход и Выход выполняются относительно незыблемыми — для компенсации смещения портального коридора и нарушения, таким образом, траектории перемещения (подробнее см. в главе „Вихри Пространства“). Но при особой надобности можно пользоваться так называемым „походным“ вариантом построения, когда лишь одна из точек физически закреплена — как правило, в этом случае она служит и Входом, и Выходом, в зависимости от желания Открывающего. Вторая же точка определяется „маяком“ — чаще всего слепком образа места (реже — слепком сознания), надлежащим способом обработанным и отправленным тому, с кем установлена ментальная связь Перемещающегося…» («Дорогами Плоти и Духа», Малая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий).

111

…Артефакт — одушевлённый... — «Создание артефактов — само по себе — ремесло нехитрое; нужно лишь чётко представлять, что желаешь получить. В этом смысле амулет с его настройкой под определённое Создание — вещь куда более трудоёмкая и полезная. Собственно, из-за желания наделить артефакт схожим качеством, позволяющим ограничивать доступ и тем самым уменьшать риск применения в недостойных целях, было предложено вводить в предмет такую составляющую, как душа. Правда, проблем сие решение принесло чуть ли не больше, чем пользы, но те несколько артефактов, что имели положительный опыт использования, доказали: в некоторых случаях иного пути нет. К тому же с течением времени и сил выяснилось, что наиболее устойчивая и эффективная пара образуется, если соединять два объекта одного рода, а не пытаться впихнуть, например, суровую мужскую душу в легкомысленную плоть золотой серёжки…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

112

…ведь в ней задействованы обе стороны! — «Как ни ловки бывают люди в изобретении путей ухода от ответственности, они не хотят понять одной очень простой истины: клятва — вещь обоюдоострая. Почему-то считается, что клянётся — и в силу этого становится уязвимым — только один, однако на деле всё не так просто. Да, тот, кто приносит клятву, устанавливает себе пределы существования — может быть, на короткий срок, может быть, на всю жизнь, — но тот, кто сию клятву принимает, ответствен даже более. Казалось бы, следить за исполнением клятвы должен клянущийся, но Равновесие Мира если и не хитрее, то мудрее людей: преступивший обещание платит за его нарушение наравне с тем, кому обещание было дадено. Просто стороны платят разную цену, но иной раз разорительной может стать и покупка лепёшки — из тех, что в базарный день идут десяток за медяк…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

113

…Ты же всегда обожал «Беседы»! — «…Широко известна людская поговорка, касающаяся „бросания слов на ветер“. Она используется, когда нужно охарактеризовать пустую болтовню и обещания, которые дают, не думая их выполнять. Но остроумцы, сочинившие ладное сочетание слов, не задумывались над тем, что любое изречённое слово вплетается в Гобелен Мироздания наравне с самыми могущественными чарами. Да, оно не в силах изменить весь мир и сразу, но чем больше пылинок повисает в воздухе, тем труднее дышать. А бездумно обронённые слова подобны именно таким пылинкам, причём вопросы, заданные не к месту и не ко времени, в этом смысле хуже всего. Они затеняют свет и мешают искать Путь в лабиринте жизни. Мешают не только вам, но и тем, кому предназначались. Конечно, чужие судьбы — предмет маловолнительный, но, если хотите облегчить свою участь и не собираетесь отказываться от свободы выбора, хорошенько подумайте, прежде чем засорять мироздание неуместными вопросами…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

114

…в прямом смысле этого слова. «…Очень многие разумные существа считают обязательным скрывать свои мысли и чувства от окружающего мира, вследствие чего зачастую действуют вопреки своей изначальной природе. Люди называют подобное свойство „потребностью носить маску“. Но и самые мудрые из них не всегда до конца способны оценить риск, связанный с помянутой „маскировкой“. А суть дела очень проста: являясь результатом вторжения в тонкие сферы, маска для своего существования вынуждена заимствовать часть сил, потребных личности для полноценного существования. Соответственно, чем больше масок носит то или иное существо, тем слабее и размытее становится истинный лик. И рано или поздно он полностью поглощается придуманными, а потому неестественными образованиями, приобретающими за счёт этого власть над существом, ограниченную лишь пределами, в которых используются. При этом по мере исчезновения личности существует реальная опасность, что маски начнут бороться друг с другом за главенство…» («Советы и предостережения находящемуся в начале Пути», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал).

115

…можно пересчитать по пальцам… — «…Каждое мыслящее существо рано или поздно обнаруживает, что окружающие его декорации неполны. Говоря проще, кажется: чего-то не хватает. Именно тогда возникает потребность просить. На самом же деле того, что мы имеем, вполне достаточно для существования. Скажем больше: Дары определены каждому из нас с избытком. Однако как любому делу нужно учиться, так приходится искать и способы использования своих возможностей. В этом и заключается настоящее мастерство — нырнуть в глубину собственной души и извлечь на свет жемчуг, щедро отсыпанный тебе Создателями. Извлечь, чтобы сделать миру ответный Дар… Посему, прежде чем просить, подумайте: а нуждаетесь ли вы в просимом? Ведь исполняется то, о чём просишь, а не то, что вам потребно в действительности…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

116

Саммадис, Держатель Весов, Определяющий Меру — божество, традиционно покровительствующее судебным властям. Правда, молятся ему в основном родственники несправедливо осуждённых, а сами судьи предпочитают избегать общения с Тем, Кто Взвешивает Вину.

117

…на месте Большого Отклонения. — «Большое Отклонение, в отличие от Малого, чаще используется для того, чтобы справиться с последствиями активного использования Силы, потому что его рисунок напоминает собой спираль. Если находиться внутри такой спирали — в месте её истока — за пределы витков не просочится ни единая капелька волшбы, что, разумеется, самым естественным образом помешает извне заметить сам процесс творения чар. Главная неприятность состоит в том, что заклинатель, вступая в пределы Большого Отклонения, должен предварительно запастись Силой для своих целей, потому что получить её внутри спирали представляется крайне затруднительным…» («Практики магические и не-магические, или Инструментарий Хранителя», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

118

…Ближайшее смыкание Пластов… — «Смыканием называют область Пространства, в центральной части которой естественные границы Пластов истончаются настолько, что можно без особых усилий перейти из одного Пласта в другой либо оказаться между ними, в Потоке. Всего в мире существует ограниченное число подобных мест, и это оправдано: если бы смыкания можно было отыскать на каждом шагу, по рассеянности или от избытка способностей различные существа постоянно перемещались бы из одной реальности в другую, что неизбежно привело бы к возникновению хаотичного нагромождения не успевающих разложиться остатков Троп. А всем известно, что прокладывать новую Тропу, пока не остыли следы на старой, чрезвычайно опасно и может повлечь за собой появление не желающих затягиваться „проплешин“…» («Дорогами Плоти и Духа», Малая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий).

119

Мьюр — в мужском роде, мьюри — в женском. Подвид домовых. Как самые Одарённые из себе подобных, пользуются вполне заслуженным уважением и честью быть приставленными к хозяйству Драконьих Домов. Обладают довольно склочным характером, но свои обязанности выполняют исправно. А если постараться найти с ними общий язык, можно рассчитывать на многое. Например, что тебе не будут сыпать в тапочки только что сметённый с пола мусор.

120

…в местах Средоточия Нитей. — «Если мир похож на Гобелен, он соткан из Нитей, не правда ли? И, как у всякой реки, у каждой Нити должно быть начало. Всего таких „начал“ немного, и они связаны с природными Источниками Силы, но не нужно торопиться определять каждому Источнику свою прядь Нитей: Сила лишь насыщает, но ни в коем случае не направляет сама. Места Средоточий определены иными правилами и, что самое главное, находятся под строжайшим присмотром, потому что там, где Нити берут своё начало, наиболее легко и просто осуществимо влияние на Узор Гобелена. В частности, можно окрасить Нить в нужный оттенок, натянуть посильнее, ослабить или вообще порвать. Но, поскольку Нити являются образованиями скорее энергетическими, нежели материальными, результат влияния прежде всего выразится в изменении напряжения Полей Силы, то есть будет прочувствован в полной мере теми, кто вынужден жить сразу в нескольких Пластах…» («Мироздание, как Учение о Равновесии», Малая Библиотека Дома Дремлющих, раздел пособий, обязательных к изучению).

121

…Поток не станет противодействовать — «…Как уже говорилось в предыдущих главах, перемещение с помощью искусственно созданных структур — Порталов — не является самым быстрым и самым надёжным. Гораздо естественнее пользоваться природными инструментами, которые нам щедро дарит Пространство. Известно, что Пласты — образования, плохо поддающиеся изменениям или, точнее, не желающие изменения принимать. Но существует такая малость, позволяющая играть Пространством, как Межпластовые Потоки. Они могут быть крупными и мелкими, но вне зависимости от размеров обладают поражающим воображение свойством — находиться в непрерывном движении относительно Пластов и тем самым обеспечивать перемещение в любую точку „устойчивого“ Пространства не просто за минимальный промежуток времени, а иногда и выигрывая мгновения у Вечности. Правда, в этом случае нужно прикладывать некоторые усилия и искать самый гибкий из Потоков, но результат того стоит…» («Дорогами Плоти и Духа», Малая Библиотека Дома Дремлющих, раздел практических пособий).

«…Нельзя без оговорок переносить свои чувства на других, ведь, может статься, тот, чьё поведение вы объясняете печалью, радостью, озорством, злостью и прочими качествами души, вовсе их лишён. Хорошим примером этому положению может служить широко распространённое заблуждение о „своевольности“ Потоков. Мол, они не каждого привечают, а некоторых и вовсе путают и кружат, мешая в достижении цели. Но Поток — это всего лишь часть мироздания, не добрая и не злая, просто играющая по своим правилам. Так можно наделить „душой“ реку, гору и даже тропинку в лесу, но это будет самой большой ошибкой в вашей жизни, потому что природа — единое целое, не нуждающееся в одушевлении. Она живее нас с вами во сто крат, но не всегда соизволяет по-приятельски подсесть к костру и поболтать ни о чём. Собственно, для этой цели некогда из единой Сущности были выделены крохотные частички, обретшие относительную самостоятельность — так называемые природные духи. Вот уж кому не занимать проказливости и изменчивости настроения!..» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

122

Ky-cenn — буквально «отражающий задуманное». Так называется любимый инструмент Созидающих, с помощью которого они делают набросок своего очередного творения. Представляет собой туманное, полупрозрачное образование, свободно перемещающееся в воздухе Дома и, как правило, целиком его занимающее. Создано с помощью магии путём качественного преобразования слоя Пространства одним из Основателей Дома в те времена, когда подобные вмешательства в Ткань Мироздания ещё не были способны оказать ощутимое влияние на судьбы нарушителей Равновесия. Поговаривают, что ky-cenn обладает собственным разумом и время от времени отказывается подчиняться своим хозяевам, уступая воле более могущественных сил.

123

…дракон вылупляется из яйца? — «…Пожалуй, драконы — самые загадочные существа с точки зрения стороннего наблюдателя. А между тем в них нет ничего такого уж странного и необъяснимого. Особенность, по сути, одна: как среднее звено между Сущностью и Созданием, дракон живёт на стыке Пластов. Только не двух, трёх или пяти, а ВСЕХ Пластов Мироздания. Это большой труд и большая ответственность, прежде всего перед самим собой, потому что малейшее нарушение равновесия в одном из Пластов неизбежно повлечёт изменения и в соседних, всё дальше и дальше. Пока круг не замкнётся, ударив по виновнику неприятностей. Соответственно рождение дракона начинается на Изнанке, там, где безраздельно властвуют Сущности. Именно там одна из свободных Сущностей принимает решение о воплощении. И исполняет его, последовательно внося изменения в каждый из Слоёв Реальности. Когда подготовка завершена, Кокон наполняется Силой, необходимой для формирования материального тела. А один случайный наблюдатель, не пожелавший вникнуть в суть происходящего, растрезвонил по всему свету, что драконы вылупляются из яиц. Его имени в веках не сохранилось, а достойные существа вынуждены мириться с глупейшим сравнением… И, ради Пресветлой Владычицы, даже не произносите это слово при драконе! Какое слово? „Яйцо“, разумеется! Последствия вашей беспечности никто предсказать не возьмётся — это я могу торжественно вам обещать…» («Вечерние беседы у Очага Познания», Большая Библиотека Дома Дремлющих, Архив).

124

…«Возмутительнице спокойствия». — Из трёх лун — Ка-Йи, Ка-Йор и Ка-Йен — самой дурной славой пользуется последняя, потому что в ночи «чёрного полнолуния» люди, в обычное время сохраняющие душевное равновесие и выглядящие вменяемыми, теряют контроль над своими чувствами и мыслями. Некоторые учёные мужи объясняют это недостаточной чистотой крови, но скорее речь идёт об определённых родовых особенностях, передающихся от родителей к детям и с удивительным постоянством проявляющих себя в каждом поколении.

125

Va’hat-te — Общеупотребительное гройгское приветствие. Может означать что угодно — от «Какими судьбами?» до «Далеко ли собрался?». Истинный смысл фразы зависит только от интонации, что, с одной стороны, существенно облегчает общение с гройгами, потому что почувствовать эмоциональный настрой собеседника чаще всего нетрудно, а с другой — является неиссякаемым источником шуток и нелепых ситуаций. Впрочем, такие свойства имеет язык любого народа, который не стремится прятать свои чувства.

126

Харка — крепкий напиток, секрет изготовления которого гройги охраняют тщательнее, чем собственные жизни и кошельки (а чтобы отнять у отважных мореплавателей то или другое, нужно приложить немалые усилия). Само название, скорее всего, происходит от слова «харкать». Только не совсем понятно: то ли настойка помогает отхаркиваться, то ли наоборот — не позволяет этого сделать. По крайней мере, счастливчики, имевшие возможность её попробовать, во мнениях не сходятся. Кроме одного: штука забористая.

127

Ssa’vaii! — в дословном переводе означает: «Да грядёт Разрушитель по начертанному пути!» — «Да грядёт!»

128

...отлавливать Точки Напряжения. — «Любой из Пластов Пространства имеет скелетную составляющую, которая, собственно, и помогает ему сохранять свои свойства. Этот „скелет“ представляет собой некоторое количество крохотных образований, возникших в местах переплетения Нитей Гобелена, и, как образования естественные, Точки Напряжения позволяют оперировать свойствами Пространства без вмешательства в его структуру. В частности, помещение в указанные Точки активных заклинаний либо сгустков Силы заставляет Пространство менять свои свойства. Разумеется, на ограниченных участках и при обеспечении нулевой суммы Векторов Влияния…» («Вмешательства Первого Уровня», Малая Библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал).

Content

Вероника Иванова
Разрушитель

И маятник качнулся…

Часть первая ЧТО-ТО ВПЕРЕДИ

Часть вторая ОБРАТНО — НЕ ЗНАЧИТ НАЗАД

На полпути к себе

Часть первая ОСТРЫЕ УШИ

Часть вторая ИГРА В СНЕЖКИ НА ЖИЗНЬ

Вернуться и вернуть

Часть первая НАГРАЖДЕНИЕ НЕПРИЧАСТНЫХ

Часть вторая НАКАЗАНИЕ НЕВИНОВНЫХ

Примечания