Илья Эренбург

Золотое сердце

Мистерия

Ветер

Трагедия

Золотое сердце

Мистерия в четырех действиях

Действующие лица:

Клотильда (в миру Мария), монахиня.

Слепой.

Гиом, герцог Бретани.

Аббат, монастырский священник.

Алиса, старая монахиня.

Изольда, молодая монахиня.

1-ый вор.

2-ой вор.

3-тий вор.

Богомолец.

Богомолка.

Богомольцы, монахини, игуменья, привратник.

Действия происходит в ХV веке, в монастыре на севере Франции

Действие первое

Площадь. В глубине паперть церкви. Колодезь, над ним деревянная статуя Богоматери, в Ее руке Золотое Сердце. На паперти слепой с чашкой. Благовест.

Аббат (на паперти).

Из туманной Фландрии,

Из ненастной Голландии,

Из горячей Испании,

Из прекрасной Франции

Приходите, христиане!

Слышен зов густой и дивный

Золотого сентября.

Уж поспели яблоки и сливы

В голубом саду монастыря.

В нашей бедной церкви,

Где мы вздыхали и плакали,

Как плод созрело Сердце

Пресвятой Богоматери.

Золотое Сердце! — Великий плод! —

Она всему миру дает.

Пейте, люди, — это не слезы,

Не молоко, не вино, не кровь,

Но золотая, как звезды,

Любовь!

(Богомольцы целуют Сердце и с пением уходят в церковь)

Хор богомольцев.

Слава тебе, от любви тяжелое,

Для всех отверстое,

Небесное золото,

Марии Сердце!

Золотое яблоко земли,

Ты для каждого!

Утоли нас, утоли

Жаждущих!

Богомолец (на паперти).

Золотое Сердце, ты светишь!

Слепой.

Подайте слепенькому!

Ты говоришь оно из золота,

Но что это значит?

Оно звенит как червонец тяжелый?

Или греет как солнце горячее?

Богомолец.

Нет! оно светит! светит!

Да ты все равно не поймешь…

Слепой.

Подайте слепенькому

Грош!

(На сцене остаются слепой и три вора)

1-ый вор.

В Успенье мне удалось найти у эконома

В монастыре святой Вероники

Триста голландских червонцев,

И еще, в придачу, бутыль хорошей наливки.

2-ой вор.

Тебе везет! а я занялся богомольцами,

Но это пустая работа — (высыпает из сумы)

Серебряный крестик, кольца,

Да вот еще окорок.

3-тий вор.

Пожалуй,

И закусить бы не мешало! (едят, пьют)

2-ой вор.

Да, червонец это штучка чудесная!

Зайдешь в таверну «Рыжий Кот» —

Хозяин улыбается в умилении будто служит мессу.

Ведь знает кто я, а все же «благородным рыцарем» зовет.

Кувшин вина, пирог с потрохами, кусок барана.

А сколько девушек! толстая Марго, малютка Жанна,

Какую хочешь позови —

За червонец узнаешь все тайны любви.

3-тий вор.

Довольно! ты меня мучаешь —

Я свою Мариэтту вспомнил.

Да вот пойдешь с пустыми руками — в шею получишь.

Где-б раздобыть хоть пару червонцев?

1-ый вор (показывая на статую).

Что? не плохое сердечко?

За него и тысячу экю дадут.

2-ой вор.

Ну?

1-ый вор.

И — думать нечего!

3-тий вор.

Но почему? когда уйдут…

1-ый вор.

Уж смельчаки не раз пытались.

2-ой вор.

Заметили?

3-тий вор.

Поймали?

1-ый вор.

Они ослепли!

И ослепнет всякий кто его коснется.

3-тий вор.

Кому ж охота!

2-ой вор.

Слишком дорого себе обойдется!

1-ый вор.

За два глаза — тысячу червонцев.

Слепой.

Тысячу червонцев?

1-ый вор.

Ишь, чего захотел! золота!

Да ты своей чашки не найдешь!

Слепой.

Где уж мне! господа веселые,

Подайте слепенькому грош!

1-ый вор (бросает монету).

Вот!.. да помалкивай!

Не то отведаешь палки…

2-ой вор.

Я в ремесле своем блюду законы:

Однажды пришлось взломать часовню,

Но я за это положил триста поклонов,

И свечу поставил пресвятой Мадонне.

(Входит Гиом, в одеянии бедного богомольца, лицо закрыто капюшоном)

Гиом.

Позвольте положить суму и посох,

И отдохнуть под этой липой.

2-ой вор.

Напрасно! от окорока остались только кости.

3-тий вор.

Бесполезно! вино до последней капли выпито.

Гиом.

Я пришел из Бретани дальней

Посетить монастырь всеми чтимый…

2-ой вор.

И мы — грехи замаливать!

3-тий вор.

Пред вами, сударь, пилигримы.

Гиом.

Скажите, вы не видали

Прошли ли монахини в церковь?

2-ой вор.

Не знаю, мы так усердно молились и лобзали

Святое Сердце.

Гиом (1-му вору).

Быть может вы заметили молодую монахиню.

1-ый вор (тихо товарищам).

Он кажется, что-то высматривает.

(Гиому)

Из всех грехов самый страшный любопытство,

Притом вы меня отвлекаете от молитвы.

3-тий вор.

Уж не хотите ль вы на чужой счет поживиться?

Гиом.

Да как ты смеешь? воришка!

Прочь отсюда! слышишь? (Замахивается посохом)

3-тий вор (убегая).

К чему же так сердиться?

2-ой вор.

Мы можем, так сказать, переселиться.

(Уходят)

Гиом (слепому).

Скажи, ты не заметил?..

Слепой.

Подайте слепенькому!

Гиом.

Тьфу! Мадонна!

Нашел кого спрашивать…

Слепой (про себя).

Тысяча червонцев,

А слепому ослепнуть не страшно.

(Входят Алиса и Изольда)

Алиса.

Сегодня удачный праздник, сестра Изольда.

Я живу здесь сорок четыре года,

Весной и осенью приходят богомольцы —

Святое Сердце приносит доходы.

От пастуха не грех взять и барана,

Купцы несут шелк из Лиона,

А прошлой осенью принц фламандский

Оставил четыре мешка с червонцами.

Изольда.

Сестра Алиса, ведь святое Сердце

Спасает многих от хвори и смерти?

Алиса.

Разумеется, сестра Изольда:

Для страждущих спасенье, для святой обители польза.

Одна беда — у нас не бывает чудес.

Вот в Блуа, где мощи святой Гертруды,

Или в Пуатье, где мироточащий крест —

Каждый год совершается какое-нибудь чудо.

Изольда.

Чудо?.. Что это?.. зимой в снежном поле

Расцветают розы, высокие как колокольня…

Или еще — я простая монахиня Изольда —

Святая, от меня идут лучи, и все кругом молятся…

От чуда мы стали бы голубые, вольные,

Тихие — тихие…

Алиса.

И это увеличило б приток богомольцев,

Что весьма полезно для нашей обители.

Но мы размечтались, а дело не терпит.

Надо приготовить обед богомольцам и убрать церковь…

Мы сегодня немало трудились.

В трапезную я пошлю сестру Клотильду.

Изольда.

Сестра Клотильда сейчас молится.

Алиса.

Но это время

Ей лучше провести в уединеньи,

Она у нас недавно, и хоть выдержала послушанье,

Но как знать?

К нам приходят много богомольцев из Бретани,

Их рассказы могут ее взволновать.

Изольда.

А чем была сестра Клотильда в миру.

Она говорит с нами так редко…

Алиса (шопотом).

Невеста самого герцога Бретани!.. но вам не следует даже думать об этом.

Пойдемте лучше в церковь! надо

Заправить все лампады.

(Идут на паперть)

Изольда.

Ах, это ты слепой!

Алиса.

Сегодня у тебя хороший день — не сглазить бы —

Девять грошей — вот что значит праздник.

(Бросает грош, обе уходят в церковь. Слепой ищет грош)

Слепой.

Кто здесь?

Гиом.

Что тебе?

Слепой.

Добрый господин, помогите найти один грош,

Он упал в траву… здесь… рядом…

Гиом.

Как ты этот грош —

Я ищу мой радость.

Вот грош (бросает монету), вместо одного другой.

А мне ничем ее не подменить.

Слепой.

Верно господин потерял не грош, а целый золотой?

О, за червонец можно много получить:

Любовь…

Гиом (усмехается).

Любовь? Любовь за золотой?

Недаром ты слепой!

Слушай! У нашего моря жила девушка,

Она по розовому берегу утром бегала,

И рыбаки говорили — ее синие очи

Похожи на звезды ранние,

И когда она проходила даже ночью

Было светло во всей Бретани.

Она смеялась и собирала раковины,

Потеряв одну она плакала,

Как ребенок, и в каждой слезинке

Играло солнце золотое, невинное.

Слепой.

Девушка… синие очи… Боже!

Какие непонятные слова,

Но я слышу: она звенит как весенний дождик,

И пахнет, как после дождя трава.

Да! этот червонец не для нищих!

Что же, господин, вы его не ищете?

Гиом (отходя).

Я сумел бы догнать волну перелетную,

Я сумел бы сосчитать песчинки морские,

Но как отыскать сердце далекое,

Сердце Марии?

Слепой.

Вы смеетесь над слепым, вот там над колодцем

Сердце святой Марии. (Про себя)

Сердце Марии!.. тысяча червонцев!.. Кто-то идет… подайте слепому!..

(Входит Клотильда; целует Сердце)

Клотильда.

Льются дожди голубые,

Падает снег и тает вновь.

Но тиха и светла, Мария,

Твоя неземная любовь!

Золотой цветок высоко цветет,

Что ему ветр переменный?

Ни один лепесток не падет

На нашу грешную землю.

Гиом.

Томит меня голод!

Пожалейте бедного!

Клотильда.

В монастырской столовой

Вам дадут ломоть хлеба.

Гиом.

Мне нужен не этот хлеб! (откидывает капюшон)

Мария, вы меня забыли?

Клотильда.

Марии больше нет.

Пред вами сестра Клотильда.

Гиом.

Ты любила меня! любила!

Зачем ты сюда ушла?

Клотильда.

Гиом, я вас слишком любила,

А душа от любви тяжела.

Я томилась, я плакала ночью,

Я страшилась — душа упадет

И всякий ее растопчет,

Как наземь упавший плод.

Гиом.

Как море — душа! Скажите

Этот черный панцирь зачем?

Ведь душе не звенеть, не биться

Средь этих белых стен.

Помните, Мария,

Мы слушали вместе волны морские.

И зеленые, темные воды

Все утро пели нам.

Разве волны не служат Богу?

И разве море не храм?

Клотильда.

Я забыла о трудной свободе,

В берегах я навек усну.

Я как этот глубокий колодезь

Отражаю ее белизну.

Гиом.

Ты уйти от любви пыталась,

Но эту плотину прорви!

Какие угрюмые скалы

Устоят пред прибоем любви?

Мария…

Клотильда (тихо).

Мария… я давно не слыхала…

Не зови меня так!.. нет, еще, только раз назови!..

Гиом.

Там, на западе, небо Бретани,

И море, и красный парус в тумане…

Я скажу тебе — Мария!

И море ответит — Мария!

И чайки заплачут — Мария!

И песок у наших ног

Зашуршит — Мария! Мария!

И где-то вдали ветерок

Откликнется — Мария!

Когда ты засмеешься — нельзя будет понять,

Это твой голос или ветер с моря.

Когда ты заплачешь — нельзя будет понять,

Это слезы или брызги моря.

Иди за мной! там жизнь! там радость наша!

Клотильда.

Гиом, мне страшно.

Каждое слово — камень.

Я стоять не могу (садится). Но вы молчите?

Говорите еще о нашей Бретани,

И о любви… говорите!

Гиом.

Медлить нельзя! я знаю ты любишь меня!

Надо идти! я в роще оставил коня!

(Берет ее за руку)

Клотильда.

Люблю… но верьте,

Любовь такая тяжелая.

Гиом (показывая на статую).

Как это Сердце

Из золота.

(закрыв глаза рукой)

Как оно блестит на солнце!

Клотильда (в ужасе).

Вы говорите…

Святое Сердце!.. что я делаю?..

Оставь монахиню, злой искуситель!

Я опомнилась! я прозрела!

Святая Дева, я согрешила!

Прости и помилуй!

Я души не отдам земле,

Не для людей мои слезы,

Я сберегу на тонком стебле

Тяжелую розу.

Гиом, я знаю — вы не дьявол,

А только беспечный рыцарь.

Я не лукавлю —

Я люблю вас…

Гиом.

Нам надо торопиться.

Клотильда (отстраняет его руку).

Нет! не уйду! Зачем вы меня полюбили?

Много цветов в саду, в лесу, на горе.

Но белые лилии

Цветут в монастыре.

Вы прекрасны, и вы обойдете

Много легких дорог,

И вновь полюбив сорвете

Другой, земной цветок.

А для меня все грозы отшумели,

Я здесь усну в холодной келье.

Себя сберечь сумела…

Гиом.

Сберечь… зачем?

Клотильда.

Чтобы остаться белой

Средь белых стен.

Гиом.

Никого не радуя?

Никого не насытив?

Клотильда.

Так надо! оставьте меня! идите!

(Отворачивается)

Гиом.

Мария! Мария!

(Идет к церкви)

Слепой (Гиому).

Подайте слепенькому ради праздника,

Господин милосердный!

Гиом.

Праздник?

Слепой.

Сегодня праздник

Святой Марии — Золотого Сердца.

Гиом (поворачиваясь к статуе).

Твой праздник! Ты холодна и горда!

Что Тебе страсти людские,

А я потерял навсегда

Сердце моей Марии!

(Уходит)

Слепой.

А я найду! я верю —

Вот оно рядом, близко,

Там на небесном дереве

Мое счастье повисло.

Пресвятая Дева! помоги слепому!

Крепка и тверда моя вера.

Ведь тысяча червонцев

За одно Твое Сердце!

(громко)

Подайте слепенькому!

Кто здесь? (тихо) Никого нет.

Шаги или ветер?

Никого нет.

(Встает, идет к статуе, нащупывая целует Сердце, потом срывает его)

Клотильда.

Пречистая Дева!

(Слепой роняет Сердце в колодезь. Клотильда, окаменевшая глядит на него)

Слепой.

Кто здесь? Никого!

Упало,

И не вернется,

И все мое счастье осталось

На дне колодца.

Это был ветер, ветер с моря.

Почудилось мне…

Горе!

Горе мне!

Оно звенело и пело как в сказке.

Тяжело золотое сердце,

И какая рука удержит

Чужое сердце,

Свое счастье?

Пропало, пропало навеки!

(Пауза. Берет свою чашку) Подайте слепенькому!

(Уходит в церковь, за сценой еще раз кричит «Подайте слепенькому». Клотильда подбегает к статуе, падает перед ней)

Клотильда.

Пресвятая Дева и Мать!

Твое сердце — твердыня, солнце!

Как Ты могла его отдать

Жалкому слепому.

Сердце! недоступное! невозможное! понятное!

На дне колодца! в руке святотатца!

Ты была моим крепким якорем.

Я знала, что Ты светла и бела.

Пред Твоей белизной я плакала.

Для Тебя я себя берегла.

Но Ты, искушая слабую,

Грешной руки не отвела.

Теперь мое сердце — в бурю корабль

Несется… куда?.. куда?..

Действие второе

Та же площадь. Толпа коленопреклоненная поет вокруг статуи Богоматери. Слепой на прежнем месте. Похоронный звон. Сумерки.

Хор богомольцев.

Веет ветер смертный

Над святой могилой.

Золотое Сердце

Закатилось!

Плачьте вдовые! плачьте сирые!

Хороните свою любовь!

Над христианским миром

Ночь.

Веет ветер, веет смертный.

Поминальные дни пришли.

Больше не бьется звонкое сердце

Земли.

Сердце остановилось.

Солнце закатилось.

Господи, Господи, помилуй!

Изольда.

Сестра Алиса, какое горе и все плачут…

Когда я была маленькой — умер мой брат,

И также все плакали… что это значит?..

Неужели оно не вернется назад?..

Мы будем жить, но не будет сердца Марии…

Оно ушло, а жизнь не кончается…

Больше не придут сюда больные, хромые, слепые,

Чающие.

(Плачет)

Алиса.

Какое горе, сестра Изольда!

Что скажут богомольцы?

Исчезло сердце Марии.

Уже не придут к нам больные, хромые, слепые.

Заглохнет обитель, замолкнет колокол,

Наши кладовые опустеют.

Больше не зазвенит веселое золото

В сундуке сестры-казначеи.

(Плачет)

Богомолка.

Грех какой! вора будут черти щипать по очереди.

Богомолец.

Или засмолят в бочку.

1-ый вор.

Видишь, хорошо что мы не соблазнились Сердцем.

Ад! это тебе не таверна!

2-ой вор.

Да, но у нас остался только ломоть хлеба.

3-тий вор.

За то мы в дружбе с небом.

Богомолка.

Среди бела дня украли.

Богомолец.

А кто?

Богомолка.

Да вот не этот ли молодчик!

(показывает на 2-го вора)

Он у меня вино украл давеча,

Целую бочку.

2-ой вор.

Одно дело — бочонок, другое — сердце Мадонны!

Вы говорите весьма невразумительно.

К тому же вино я отдал отцу-эконому

На поддержание святой обители

(тихо, другим ворам)

Выручайте! говорите!

1-ый вор.

Господа, я слышал от одного ученого человека,

Что всякий кто посмеет святое Сердце похитить,

Здесь же, на месте ослепнет.

Нет ли здесь слепого?.. поглядите!

Богомолка.

На паперти слепой!

2-ой вор.

Стой!

3-тий вор.

Держи его!

1-ый вор.

Вяжи его!

(Толпятся вокруг слепого… голоса «слепой», «стой», «держите», «вяжите!»)

Аббат.

Подождите, подождите, братья!

Этот человек от рожденья слеп.

Тридцать лет он сидит на этой паперти

И гроши собирает на хлеб.

Слепой.

Подайте грош! пожалейте слепого!

Алиса.

Да это наш слепой! ищите другого!

Богомолка.

Найдешь тут. Простыл след…

Богомолец.

Весь двор обшарили — два глухих, а слепых больше нет.

3-тий вор (к 1-му вору).

Кажется мы дали маху,

И зря тебя послушались.

Теперь у какого-нибудь монаха

Тысяча экю под подушкой.

1-ый вор.

Как знать? все бывает на свете,

А вдруг он завтра ослепнет?

Мне этот бретонец (показывает на Гиома) крайне подозрителен.

Не он ли?.. посмотрите-ка…

(Гиому, лукаво)

Не взяли ли вы случайно Сердца святой Марии.

Гиом (гневно).

Что ты сказал?!

(Усмехаясь, про себя)

Сердце Марии…

Не взял, а потерял.

1-ый вор.

Ну, потерял иль продал — это дело десятое,

Но ты его нашел не в траве, а на статуе.

Отбивать хлеб у других — какой позор!

Держите! вот вор!

(Крики: держите! вяжите!)

Гиом.

Вы знаете кто пред вами?

(Скидывает плащ. Воры ускользают. Крики: «Герцог Бретани!»)

Аббат (кланяется).

Великий герцог, в черный час

Вы посетили нас.

Гиом.

Да, в черный час! Исчезло Сердце.

Вы будете праздновать каждую осень

Исчезновение великого Сердца,

В сентябре когда ветер листья уносит.

Это будет праздником смерти.

И каждую осень одинокий, забытый,

Я буду приходит в вашу обитель,

Глядеть на это опавшее дерево,

(показывает на статую)

Слушать ветра голоса ночные,

И думать о другом сердце — тоже потерянном

И тоже Марии.

Изольда.

Другое сердце… Мария… его речи невнятны…

Но им внимать так сладко…

Алиса.

Он легкомыслен, как все рыцари.

Вам лучше бы не слушать, а молиться…

Изольда.

А ведь жених Клотильды тоже был герцогом?

Алиса.

Хорошо, что сестра Клотильда в церкви…

Изольда.

Это так увлекательно… он к ней пришел в виде богомольца.

Алиса.

Надо за ней наблюдать… а вот вы предаетесь мыслям но уставу недозволенным.

Аббат.

Отнявшие вернут,

Потерявшие найдут,

Вы обретете сердце Марии.

Дрогнет рука похитителя,

И святое Сердце Девы Марии

Вновь загорится в нашей обители.

Идите, дети мои, в церковь

И верьте радость будет.

Я же Заступнице Усердной

Помолюсь о Чуде.

(Все, кроме аббата и слепого, уходят с пением в церковь. Двери ее раскрываются и видны молящиеся)

Хор богомольцев.

Помолимся Мадонне

О том, что будет,

В Ее опечаленном доме

Помолимся о Чуде.

Аббат (молится).

Святая Мария, ты можешь помочь!

Я молюсь обо всех — велико наше горе,

И о том слепце в чьем сердце ночь.

Слепой (прислушиваясь).

О ком, отец?

Аббат.

О воре.

Только слепец мог похитить солнце,

Сиявшее ярко для всех

Утаить его в горнице темной.

Слепой.

Ужасный грех!

Его не простит Господь.

(Входит Клотильда, аббат ее не видит. Она в оцепенении слушает)

Аббат.

Простит! ведь любовь

Покрывает грех.

Святая Мария, к нему снизойдет любя и жалея…

Слепой.

И он?

Аббат.

Прозреет!

(замечая Клотильду)

Что с тобой Клотильда? Ты молчишь?

Клотильда.

Мне показалось… что вы говорили…

Сейчас… обо мне…

Аббат.

Нет, о безумце укравшем Сердце.

И о святой Марии.

Почему ты не в церкви?

Клотильда.

Отец, мне велела сестра Алиса

Спросить вас

Считать ли сегодняшний день праздничным или постным,

И зажечь ли свечи из золоченого воска?

Аббат.

Зажгите свечи! цветы несите!

Пусть все ликует и веселится.

Клотильда.

Отец, уж вечер.

Солнце зашло давно.

Как бледны даже самые яркие свечи!

В церкви темно.

Сегодня цветы в монастырском саду

Опали под ветром холодным,

И я найду

Только листья сухие и желтые.

Наша убогая церковь

Теперь как гробница,

И как понять? утонуло Сердце —

И кому молиться?

Аббат.

Не надо роптать, моя дочь!

Легка и светла разлука —

Ведь должна быть у Господа ночь.

Чтобы было ясное утро.

Господь полюбил цветы,

За то, что они мгновенны —

Зацветут, отцветут… пойми и ты

Часы потерь благословенны!

Клотильда.

Нет! не могу понять!

Как Она не поразила безумца дерзкого?

И как, и как могла отдать.

Земле отдать святое Сердце?

Аббат.

О, маловерная!

Она себя отдала давно,

Сама уронила тяжелое Сердце,

Как золотое зерно.

Может быть бренного золота

Коснулась нищая рука,

И звонкий веселый колос

Накормит бедняка.

Сбереженное сердце блестит недоступное

Вдали ото всех ожидает смерти.

А потерянное сердце в великой муке

Спасает другое, чужое сердце.

Клотильда.

Но как спасти других? и как средь белых стен

Остаться белой?

Аббат.

Предать себя, и стать ничем,

Делать черное дело.

Клотильда.

Отец, но вечернее облако

Непорочное и блаженное?

Аббат.

Оно дождями тяжелыми

Прольется на темную землю.

Клотильда.

Но цветок Пречистой Девы

Высокая лилия?

Аббат.

Она увянет, изойдет цветочным севом,

Душистой пылью.

Клотильда.

Иисус, наш Господин,

Розовый и слабый

Припадал к материнской груди,

Играя со спелым яблоком.

Он пил молоко, серебряное как утро…

Аббат.

Чтоб после пить не молоко, но уксус!

И был погребен Господь,

Как простой Назарейский плотник,

Бросили семя — святую плоть

В землю черную, рыхлую, теплую.

Дочь моя не скорби, но верь:

Каждой твари свое испытанье.

Кинь твое сердце в землю, и смерть

Покроет его снегами.

Но будет радость! весною вновь

Взойдет погибшая любовь.

Я о Чуде Святую Деву молил.

Чудо грядет.

Клотильда (про себя).

Боже, хватит ли сил?.

Отец, отец мне страшно!

(Падает на колени перед статуей)

Аббат.

Крепись! молись Заступнице нашей.

(Благословляет ее, идет к церкви, запевает)

Радуйся, Пречистая, Сердце потерявшая!

(Уходит в церковь)

Хор богомольцев.

Радуйся, Пречистая, миру отдавшая Сына

На смиренье, на мученье, на кончину!

Радуйся, каждый день свое Сердце теряющая!

Плоды роняющее вечное Дерево!

Являющая последнее Таинство

Искупляющей мир потери!

(Во время пения Клотильда на коленях пред Статуей молится, лицо закрыв руками. Входить Гиом. Двери церкви затворяются)

Клотильда (про себя).

Отдать себя… забыть себя… Укрепи! дай мне силы!

Гиом (усмехаясь).

Я вижу вы очень опечалены тем, что приключилось.

Но я пожертвую в монастырь другое сердце, еще тяжелей и лучше,

И все закончится благополучно.

Да, Святая Дева может вам позавидовать —

Она потеряла, а вы свое держали под замком.

Клотильда.

Вы хотите меня обидеть?.

Мне очень тяжело, Гиом!

Гиом.

Оттого что Она сберечь не смогла?

Клотильда.

Нет, оттого, что я сберегла.

Гиом.

Бежим! Скорей! темно… нас не заметят…

Здесь нет никого.

(Тихо подходит слепой с чашечкой)

Слепой.

Подайте слепенькому!

Гиом.

Прочь отсюда! прочь!

(Слепой уходит на паперть)

Клотильда.

Гиом, еще для многих ночь!

Гиом.

Да, ночь… нам путь до моря укажут звезды.

Скорей, а то будет слишком поздно.

Клотильда.

Нет, слишком рано, Гиом.

Мы еще не можем быть вдвоем.

Любовь крестят в огне и в жертве.

Нам надо много отстрадать.

Ты хочешь найти непотерянное сердце,

Зерна не бросив — колос снять.

Я крест приму не этот (показывает крест на груди), но земной, тяжелый…

Если ты любишь — жди меня… может недолго…

Гиом.

Смириться, молиться… я не хочу чудес.

Дай мне простую радость!

Снова ждать и снова крест —

Под крестом можно только падать.

Клотильда.

Так надо.

Помнишь, там изображен, над алтарем,

Крестный путь… Не наш ли Гиом?

Сначала Он спотыкается, нечаянно падает —

Еще ноги крылатыя, еще в сердце радость.

Путь в гору, Он идет,

На лице Его пот,

Гнется под крестом,

А крест все растет, растет.

И снова падает наземь лицом,

И встать не может, и все же встает,

И снова идет, идет.

Никого с Ним, близкие, родные

Отвернулись, предали,

И нельзя передохнуть.

Идет Он…

Гиом.

Довольно! Мария!

Разве любовь это крестный путь?

Клотильда.

Не знаю… Нет, знаю!.. вот там на повороте

Страшная дорога… и что, если вы от меня отшатнетесь?..

(Протягивает руку Гиому)

Поцелуй мою руку!.. Бог знает, что будет с нами…

Пусть на бедном теле останется след твоего дыханья…

(Гиом отвертывается и рука Клотильды долго висит в воздухе)

Гиом.

Нет! не хочу! игра! насмешка! ложь!

Приласкаешь, а потом опять уйдешь.

О если бы ты меня любила!.

Клотильда.

Я так люблю тебя!.. милый!

Еще девочкой я выбегала на дорогу,

И ждала… ты проезжал мимо… один раз, в Духов день, возле часовни

Ты взглянул на меня и мы рассмеялись оба.

Потом я бродила ничего не видела, не помнила…

Такой свет! будто в сердце солнце светлое

И я могу исцелить прокаженного,

Или заставить всех улыбнуться по-детски.

Когда ты в первый раз приехал в наш замок

Я спряталась. Мать искала. Ты сказал: я вас видел во сне…

Гиом.

Довольно! отвечай прямо

Ты идешь или нет?

Клотильда.

А потом я тебя потеряла.

Вот ты говоришь, ты здесь, рядом…

Гиом.

И этого мало?

Клотильда.

Я уйду с тобой — и будет радость,

И запах моря, звезды, речи сладкие,

Но завтра…

Гиом.

И завтра мы будем вместе!

Это любовь…

Клотильда.

Любовь, так много весит.

Ты сон любовью не зови.

Гиом (хочет обнять Клотильду, она отстраняет его руку).

А это?

Клотильда.

Это только тень любви!

Гиом.

Вы ловко играете — только подумать

Коснуться монашеской рясы — какое кощунство!

А разговор о любви — это ведь просто шутка…

Клотильда.

Гиом, иди! а завтра утром

Быть может, мы поймем друг друга.

Гиом (смеется).

Понять тебя?.. ну, это будет чудо!

Что ж ты думаешь на ночь надеть вериги?

Или прочесть душеспасительную книгу?

Клотильда (не слышит его слов).

Не знаю… слепая, иду я ощупью…

Что-то должно быть сегодня ночью…

Мой милый! жених мой! мы будем вместе!

Если не здесь, то там… (Оглядывается)

Господи, как темно! как тихо!

Помолись о твоей потерянной невесте,

Сегодня обо мне нужно много молиться…

Гиом.

Эти бредни мне надоели! Довольно!

Вот дай слепому грош — он за тебя помолится.

А я пойду в таверну, возьму себе подругу,

Кувшин вина. Всю ночь я пить и веселиться буду.

Молиться ваше ремесло, вы помолитесь о заблудшем пьянице…

Прощайте, сестра Клотильда!

Клотильда.

Нет, Гиом, до свиданья!

Мы встретимся…

Гиом.

Не думаю — ведь нам не по пути. (Уходит)

Клотильда.

Ушел… вот крест… и надо идти. (Идет на паперть)

(Слепому)

Уж ночь и все ушли… чего ты ждешь?

Слепой.

Устал я ждать!

Подайте грош!

Клотильда.

Не грош пришла тебе я дать.

Слепой.

Устал… устал…

Клотильда.

Слепой, зачем ты взял?..

Слепой.

Что взял?

Клотильда.

Сердце!

Слепой (в возбуждении).

Не я! не я! глядите! Ищите! вот мои лохмотья!

Ей-ей не я!… не здесь его найдете!

Клотильда.

Знаю — его не найти, оно глубоко.

Слепой.

Где? где?

Клотильда.

На дне колодца.

Слепой.

Уж не знаю, как оно туда попало…

Клотильда.

Я все видала.

Слепой.

О чем ты говоришь?.. слепого каждый обидит…

Я здесь сидел, я слеп, я не мог видеть.

Никого не было. Только ветер закричал жалобно.

Может ветер его сорвал, как лист сухой.

Клотильда.

Это был не ветер — я закричала.

Не ветер его сорвал, а ты, слепой!

Слепой.

Что-ж!.. вяжите! судите! казните меня!..

Смерть!.. все равно!.. и о чем жалеть?..

Вы говорите: «страшно глаза закрыть».

Они закрыты! Жизнь? — эта чашка, звон грошей и шум дождя.

Слепому легче умереть,

Чем вам зрячим жить.

Что-ж ты не кричишь? тогда ты закричала,

Из-тебя я потерял его.

Кричи! теперь мне не жалко

Ничего.

Клотильда.

Но если жизнь тебе постыла

Зачем ты взял Золотое Сердце?

Ведь оно ж дышало и билось

Для жизни, а не для смерти.

Слепой.

Да! Я жить хотел! Слепой хотел увидеть солнце!

Смеешься ты? а знаешь сколько оно стоит? — тысяча червонцев!

Клотильда.

Несчастный! ты думал за деньги прозреет слепой?

Разве золото может помочь?

Слепой.

Да! да! я слышал в городе за один золотой

Можно купить любовь.

Я не знаю — что это любовь?

У других утро, вечер, у меня только ночь.

Люди говорят: ночью — звезды и поцелуи.

Но молчат звезды,

И только раз, когда я был еще мальчишкой,

Я что-то в кустах услышал,

Будто ветер еле-еле дует

На розы,

Будто Мадонна плачет, и колокольчики — слезы,

Будто доносится рокот райских струй —

Я слышал один раз — и это был поцелуй.

Люди говорили «он любит», «она любит»

Подавали милостыню, мимо шли.

Тридцать лет — вот здесь — в этих смрадных рубищах

Я считал гроши и думал о любви.

Я столько плакал один, — другие молились в церкви, — —

Что в моих слезах могло б утонуть еще одно сердце.

И сегодня пред тем, как решиться украсть

Я слышал речи любви. Говорил какой-то богомолец тихо-тихо,

Но в его словах шумела страсть,

Как шумит пред грозой эта липа.

Он звал ее Марией. Она отвечала.

Ее голос походил на твой, такой же звонкий и ласковый,

Как ласточка.

Она отвечала.

Я слышал. Я встал. Я сердце взял. Оно упало…

Клотильда.

Но разве она не говорила, что любовь это крест тяжелый,

Что душа от любви мертва?

Слепой.

Да, были печальны слова,

Но нежен и сладок голос,

И вечером, тогда я плакал над сердцем потерянным,

Когда все было кончено,

Они снова пришли, ее голос неуверенный

Ласкал еще слаще, звенел еще звонче.

Сегодня ночью они вдвоем… а кто со мной?.

Клотильда.

Бедный слепой!

Слепой.

Да, бедный и слепой!

Вот смерть! а после что будет с душой?

Сердце похитил — еще впереди наказанье.

Будет снова ночь, и снова жечь невидимый пламень.

Отец сказал — согрешившему может помочь,

И спасти его…

Клотильда.

Что?

Слепой.

Любовь.

Ради любви согрешил и любовью спасусь.

Да где уж тут…

Клотильда.

Я тебя боюсь.

Ты как земля — теплом и горем дышишь.

Тяжесть в тебе и тишина.

Мне кажется — я из тебя вышла

И в тебя вернуться должна.

Отдать земле… забыть… забыть…

Слепой, а ты мог бы полюбить?

Слепой.

Ты непонятлива — ведь я за золотой хотел купить любовь.

Клотильда.

Чужую?

Слепой.

Хотел купить я вашу ночь

И звезды и поцелуи,

Чтоб полюбить…

Никогда ни одна женщина со мной не разговаривала,

Не останавливалась надо мной.

Только иногда монахиня старая

Грош давала мне «за упокой».

И никогда мою грубую руку

Я не опускал на девичий лоб,

Не распутывал шелестящих волос.

Мои губы лишь знают землю сырую под утро,

И холод Ее золотого Сердца.

Кого я мог полюбить — ветер? шаги? смерть?

Я взял Сердце, чтоб услышать рядом с собою

Другое сердце, не золотое — живое.

Я хотел пойти б таверну, девушку найти и любить, любить…

Теперь… пропало навек… и о чем говорить?..

Пора идти. Спасибо за беседу.

Твой голос нежен, голос девушки.

Кто ты? быть может горожанка?

Или служанка из ближнего замка?

Почему ты здесь?.. все в церкви… кто ты?.. я прежде слыхал

Твой голос.

Кто ты?

Клотильда.

Я та, о ком ты мечтал.

Я любовь продаю за золото.

Слепой.

О если б я Сердце Марии сберег —

Я б купить твое сердце мог!

А теперь… хоть один золотой!..

Клотильда (показывая на чашку).

За эти десять грошей — я пойду с тобой.

Наш дом близко, у самой церкви.

Я дам тебе все.

Слепой.

И поцелуй?

Клотильда.

И сердце.

Идем, уж поздно.

Слепой.

Теперь я узнаю, что такое звезды,

Звезды свои, не чужие.

А как зовут тебя?

Клотильда.

Мария.

(За сценой, в церкви поют. Клотильда берет за руку слепого, и ведет его)

Хор (за сценой)

Радуйся Пречистая! упованье наше! Радуйся Мария, Сердце потерявшая!

Действие третье

Келья Клотильды. Монашеская кровать. На стене большое Распятье. Окно. Дверь с решетчатым оконцем. Слепой на кровати. Клотильда без апостольника, у окна. Рассвет.

Слепой.

Какая радость! Это было? или сон?

Клотильда.

Ты разве можешь видеть сны?

Слепой.

Я слышу сон — и все поет кругом.

Мне часто снится колокольный звон,

И голоса волны…

Где я? в веселом доме,

И это твое дыхание?

Или только сплю у дверей часовни,

Голову склонив на раскаленный камень?

Скажи, это только приснилось?

Клотильда.

Нет, я с тобой… это было…

Слепой.

Но где ты? я тебя не слышу! ты ушла?

Клотильда.

Я здесь — у окна. Светает. (Слепой подходит к окну)

Слепой.

Ночь прошла… Боже милосердный!..

А любовь, любовь?

Одну минуту я держал Золотое Сердце,

И твое держал одну ночь.

Неужели выроню из руки дрожащей?

Нет, схвачу! не пущу! (обнимает ее)

Вот мое счастье! (рукой касается ее лица)

Ты плачешь?

Клотильда.

Это утро…

Слепой.

Но почему ты плачешь? почему?

Как трава, она тоже плачет каждое утро…

Не пойму… (За стеной поют монахини)

Хор монахинь.

Святая Мария, великая Труженица

Облаченная в ризы жемчужные,

Своими руками белыми

Творишь Ты черное дело,

Свои слезы алмазные

Проливаешь на гнойные язвы.

Слепой.

Но где я?.. Это сон? и кто со мной?

Клотильда.

Это девушки поют за стеной.

Слепой.

Да, но они пели,

Как наши монахини.

Здесь, в этом доме веселья —

Песнь Богоматери?

Клотильда.

Нации девушки утром всегда поют,

После ночи сладок рассветный воздух.

Они славят тяжелый труд

И блаженный сияющий отдых.

Слепой (усмехается).

Совсем святыя.

Веселый дом. А как его зовут?

Клотильда.

Дом Марии.

Слепой.

А! он для богомольцев, верно?

От монастыря сюда рукой подать.

Что ж! и к вам приходят за сердцем,

Бог знает где надо его искать.

Всеж чудно — святая обитель,

А рядом — как-никак — грех…

Клотильда.

Мы должны трудиться, а они молиться

Обо всех…

О если бы кто-нибудь сегодня, хоть во сне,

И хоть немного, помолился обо мне,

Помянул бы с именами другими, святыми

Мое бедное, темное имя.

Слепой.

Остались в церкви монахини молодые,

Они молятся всю ночь о сердце Марии.

Много их…

Клотильда.

Если б один молился…

Слепой.

Один? человек?.. я знаю ты многих любила.

Сколько грошей в кошельке — столько твоих поцелуев.

Завтра другой… нет! другой тебе изменит.

Другой заглядится на небо и возьмет другую

А я…

Клотильда.

Бедный, большой младенец!

Если бы я могла тебя убаюкать —

Чтоб ты не проснулся на жизнь, на муку…

Слепой.

Тебе сладко со мной? ты улыбаешься? улыбаться надо…

Нет, дай я погляжу… (Проводит рукой по ее лицу)

На твоих губах я не слышу радости.

Другой? Люби меня! опять плачешь?.. теплые слезы…

Зрячий другую полюбит, зрячий увидит звезды,

А я их слышу только в тебе… с тобой…

Ты должна быть моей! моя навек!

Жена слепца, а тот человек…

Клотильда.

Он тоже слепой.

Он стоял рядом, и не видел меня,

Я близко была, он ушел, прочь,

У него, как у тебя —

Глаза, а в них ночь.

Слепой.

Слепой? ты уж любила слепого? Это, верно, чужой, богомолец?

Здесь был слепой старик, но умер давно, и не осталось больше…

У него много золота и серебра?

Клотильда.

Было много, он все потерял вчера.

Пресвятая Мария,

Помоги ему! просвети его!

Слепой (смеется).

Ты молишься о нем, чтоб он разбогател, стал графом или герцогом?

Клотильда.

Чтоб он нашел потерянное… сердце…

(Стук в дверь. Клотильда открывает дверное оконце. Голова Изольды)

Изольда (шепотом)

Вы не спите?

Какая история! я знаю все от Алисы…

Это ужасно — для вас такое испытание,

Ио зато интересно — он прикинулся богомольцем —

Совсем, как в рыцарском романе…

Клотильда.

О ком вы говорите, Изольда?

Изольда.

О ком?

Конечно о нем.

Он всю ночь молился в церкви,

А теперь стоит у ворот.

Уж три раза пробовал нельзя ль пройти, в боковую дверцу.

Вдруг он сюда придет?

Ах, он безумный!

И еще новость — Алиса что-то задумала,

Собрала народ и все кельи обыскивает,

Они уже близко…

Вот и все… вы тоже на молитву?

Клотильда.

Нет, я всю ночь молилась.

(Изольда скрывается. Клотильда идет к окну)

Слепой.

Эта девушка говорила о том слепом?

Клотильда.

Да, о нем.

Слепой.

Он придет сюда?

Клотильда.

Не знаю… может быть придет…

Слепой (обнимает Клотильду).

Не хочу! не отдам тебя! буду с тобой!

У тебя должен быть только один слепой! (Клотильда отходит)

Обожди! Постой! (Слепой ищет Клотильду ощупью, цепляется за ее рясу)

Клотильда.

О чем ты жалеешь? Что тебе надо?

Ведь я дала тебе радость.

Больше от жизни ничего не получишь.

А смерть?.. смерть лучше!

Все забудется у смертной двери.

Обиды, разлуки, потери.

Там сон, тишина, покой.

Только страшен этот час предсмертный.

Слепой.

Почему ты так говоришь? что с тобой?

Клотильда (прижимает ладонь слепого к своей груди).

Слышишь, как бьется сердце.

Слепой.

Раз на паперть упал птенец,

Я взял его и стиснул.

Он бился в моей руке,

Вот как твое сердце бьется,

Я думал он выскользнет…

Клотильда (перебивает его)

Улетел?

Слепой.

Нет, задохся.

Клотильда.

Здесь тесно, душно… окно б открыть… (раскрывает окно, смотрит в него)

Спят еще…

Слепой.

Кто?

Клотильда.

Люди.

А то, что будет —

Не может не быть.

Слепой.

Послушай, ведь ты привыкла любить —

Каждую ночь одно и тоже.

Почему ж ты мечешься?

От тебя в комнате стало тревожно,

Будто ветер.

Ничего не будет… а после, после…

Просто ты ждешь другого гостя…

Клотильда.

Если б ты знал кого я жду.

Он тоже ждал. Один. В саду.

Слепой, ты знаешь Писание?

Слепой.

Слыхал от странников.

Клотильда.

Он ждет. Один. Все спят.

Еще ночь. Еще земля. Еще сад.

Слепой.

Кто ждет?

Клотильда.

Христос, и я, и ты, и все.

Он ждет. Еще трава в росе.

А там уж дерево на крест рубят

И все, что должно быть — будет.

И в росе земля. И спят люди.

Хоть бы кто-нибудь знал какая мука!

Хоть бы кто-нибудь не спал и плакал!

Но спят и тихо дышат — для них утро

Обычное и ясное.

Слепой.

Ты что-то недоброе чуешь.

О ком ты говоришь? кто идет?

Клотильда.

Те что бичуют, и тот что целует.

Нет еще не пришли. Надо ждать, и когда конец?

Уж сплетают тернии в венец.

Нет сил больше…

Господи, доколе? Доколе

Томиться у смертных дверей?

Идите! Идите! Скорей!

(За дверью голоса «Накрыли». «Словили». Слепой мечется по келье в ужасе. Клотильда недвижная у стены)

Слепой.

Это за мной! они узнали про Сердце!..

(Дверь открывается, входит Алиса, аббат, монахини и два богомольца. Пришедшие не видят слепого, который забился в угол)

Алиса.

Я так и знала — здесь герцог!

Богомолец.

Будь сам король — он достоен наказанья.

Богомолка.

Ужасное блудодеяние!

Богомолец (замечает слепого).

Да это слепой!

(Все в удивлении, еще плохо понимая, смотрят на слепого)

Богомолка (разочарованно).

Слепой! а вы говорили, что герцог.

Слепой.

Все кончено… они пришли за мной… (Кричит)

У меня нет Ее Сердца.

Богомолец.

Как ты смел? — такое святотатство!

Слепой.

Я уронил… я отдал обратно…

Алиса.

Злодей… Опорочил святую обитель…

Слепой.

У меня нет его! ищите!

Богомолец.

Да что ты вздор несешь! тебя нашли на месте преступления.

Слепой.

Неправда! Только Мария видала — она не изменит.

Аббат (слепому).

Ты здесь предавался блуду?

Слепой.

Что ж, мы не монахи, знаем нужды плотские.

Как все — я выбрал подругу.

Ведь это веселый дом Марии?..

Аббат.

Замолчи! Ты всю ночь оставался с ней?

Слепой.

Да, но она получила за это десять грошей.

(Все — в негодовании)

Богомолец.

За наши грехи Господь карает… вот и удостоились —

Вчера украли сердце, а сегодня другое…

Аббат.

Преосвященнейший Епископ

Сегодня прибудет в нашу обитель.

Он суд свершит над слепым и блудницей.

Ее мы здесь запрем, а его отведите в темницу.

(Богомольцы хотят схватить слепого, он вырывается; мечется по келье и найдя Клотильду падает на пол, цепляясь за ее ноги)

Слепой.

Всю жизнь держали на паперти, а теперь я в церкви.

Не пущу! Не отдам! это мое сердце!

Один раз отняли — теперь не отнимете!

Оторвите младенца от груди материнской!

Оторвите от ручья истомленного путника!

Оторвите мать от мертвого ребенка!

Оторвите от земли дерево сторукое!

Оторвите слепого от солнца!

Клотильда (проводит рукой по голове слепого, как бы благословляя его)

У тебя любовь.

Она есть и будет.

И то, что дал Господь

Не отнимут люди.

(Слепого хватают и выводят)

Богомолка.

Даже не стыдится! воистину паршивая овца!

Алиса.

Какой тихоней прикидывалась — я знала это неспроста.

Аббат.

Ступайте! Молитесь Деве Пресвятой!

Оставьте меня с заблудшей овцой.

Молитесь усердней, и верьте —

Грешница покается пред смертью. (Все уходят)

(Клотильде)

Клотильда, в нашем саду ты была самой чистой лилией,

Моей любимой дочерью.

Клотильда.

Отец, вы меня поймете…

Аббат.

Знаю, не десять грошей тебя соблазнили —

Но ты не устояла пред восстанием плоти.

Земная радость, как роза — опадет и что после?

За миг услады дала ты сердце свое.

Клотильда.

Не розы он принес, а гвозди

И копье.

Не на радость я шла. Я взяла его за руку. Тихо было.

О, путь от церкви до этой кровати!

Только Господь послал мне силы

Целовать и улыбаться.

Аббат.

Но зачем ты это сделала?

Клотильда.

Отец, не вы ль прославляли Святую Деву,

Свое сердце отдавшую нищему?

Аббат.

Безумная, грешная монахиня —

Ты смеешь уподобить себя — и кому? — Богоматери!

Клотильда.

Грешные, злые

Все мы живем одним упованием —

Уподобиться Христу и святой Марии

Слезами, гвоздями, крестами.

И как дробится единое солнце

В каплях утренних рос —

В каждой душе, любовью полной,

Отражен, повторен Христос.

В эту ночь созрел еще колос

Нашей христианской нивы,

В эту ночь Его крест тяжелый

Лег еще на эти плечи нерадивые.

Вы сказали — «кинь твое сердце высокое».

Глядите — оно в грязи и растоптано.

Аббат.

Да, но бросить в землю зерно для Бога,

А ты свое бросила на дорогу.

Клотильда.

На дорогу, и Богу, и зверю Божьему,

И Христу, и каждому прохожему…

Оии руку протянул, он просил подаяния…

Аббат.

Ты должна была утешить его словами состраданья,

Помолиться о душе забытой,

Озарить его ночь свечей милосердия…

Клотильда.

Отец, ему были нужны не молитвы,

Но я, мое бедное тело и сердце.

Голодный хлеба, только хлеба хочет.

Все, что имела — ему я дала.

Траву придорожную всякий растопчет,

Но она для Бога и для всех цвела.

Аббат (кричит).

Ты бредишь, Бес в тебе! Отчаянье! Гордыня! (нежно)

Гляди ты одна и все тебя покинули.

Смирись! Покорись! Я — твой пастырь.

Клотильда, душу свою пожалей.

Я ее молитвой омою ласково,

На раны твои я пролью елей.

Прозрей, отрекись от того, что сделала.

Клотильда.

В эту ночь, со слепым, я прозрела.

Вчера я была еще слабой девочкой,

Я уж сделала все, и не знала что делаю.

Я за ночь выросла. Нет, я из себя проросла.

Вчера я «сестрой Клотильдой» была,

А сегодня ждет отпущения

Простая темная женщина,

Даже без имени,

Всеми покинутая.

Но в позоре моем я светла

И крепки эти слабые плечи.

Из страдавшей души взошла

Любовь — человеческая.

Аббат.

Слушай, Клотильда, смерть твое тело ждет,

Но что с душою станет?

Гордая, взлетев высоко, упадет

В адов пламень.

И без надежд и без воспоминаний

Свободная, безлюбая, пустая,

На холодном и ровном пламени

Ты будешь гореть не сгорая.

Клотильда (потрясенная).

Отец, пожалей меня.

Я боюсь не страшного огня,

Столько любви, я так хочу любить!

Неужели все забыть?..

Нет сил прозрев вернуться в ночь,

Вновь забыть, едва окрепшую любовь.

Аббат.

Господом, Апостолом Петром и святой Церковью

Ключ от рая мне вручен.

Слышишь веет ветр предсмертный,

Скоро солнце встанет над твоим крестом.

Я грех твой могу отпустить,

Душу в Отчий Дом впустить.

Еще мгновение

И вспыхнет зарево рая.

Клотильда (становится на колени).

Отец, отпусти мои прегрешения.

Аббат.

Кайся!

Здесь — пред Распятым Христом —

Кайся во всем!

Клотильда (пред Распятием в исступлении).

Каюсь, что двадцать лет я убегала от муки,

Что было светло мое сердце и белы мои руки.

Двадцать лет я Тебя поминала много,

И на Тебя взирала, как на чужого, далекого, Бога,

И только в одну последнюю ночь

За Тобой пошла Твоя дочь.

И только одну ночь, забыв о себе,

Я души не спасала и над ней не плакала,

И только на одну ночь уподобилась Тебе,

Распятому. (Аббат слушает ее в ужасе)

(аббату)

Отпусти грех, отец.

Аббат (кричит).

Нет! Нет!

Грешницей жила и грешницей умрешь,

От ада жизни в вечный ад уйдешь,

Человек здесь не может помочь.

Прощай. Да поможет тебе Господь,

Там, на плахе, умирая,

В смертный час покаяться. (Идет к двери)

Клотильда (вскакивая).

Не соблазняй меня! пусть страшный час наступит,

Пусть гвозди пробьют эти руки,

Но встретив смерть, прославлю я, отец,

Одну земную ночь,

Когда мертвый слепец

Пил из этой ладони жизнь и любовь. (Аббат уходит, Клотильда в изнеможении падает на стул)

(Одна бормочет бессвязно)

Конец. Адов пламень. И не снов, ни времени…

Ничего. Даже память изменит.

Неужели в аду и его забуду?

Нет. Нет. Хоть бы он пришел на суд…

Еще раз увидать его милые грустные губы…

Гиом! (прислушивается. Скрипят, отпирая дверь) Это за мной идут.

Все равно… (Входит, осторожно озираясь, Изольда)

Изольда?

Изольда (шепотом).

Тише! Тише!

Услышат.

Здесь герцог.

Клотильда (вскрикивает).

Гиом?

Изольда.

Молчите.

Он вас спасет от смерти.

Он такой храбрый и дикий.

(Мечтательно)

Как он со мной говорил и звенел мечем.

(Тихо зовет)

Рыцарь Гиом!

Надо идти… жалко —

Я про такия встречи только читала…

(Уходит. Входит Гиом и не глядя на Клотильду падает пред ней на колени)

Гиом (будто в бреду).

Да. Да. Я все знаю…

Не могу без тебя. Все равно. Ты другая.

Что ж делать? Не пойму. Не знаю.

Люблю. Не могу. Бежим. Я все устроил.

Привратник ворота откроет.

А там сорок лье. В Бретани никто не задержит.

Не хочу. Не отдам тебя смерти.

Клотильда (блаженно улыбаясь).

Да, уйдем… или умрем…

Теперь ты понял меня, Гиом?

Взгляни — ты меня видишь?

Гиом (глядит на нее).

Ненаглядная! любимая! мои волосы! я их давно не видел.

Как же без тебя? все равно! и пусть гибель!

Золотые волны. Песчинки морские. Сколько их…

Считать и не знать. Мария! Люблю! не могу больше!

Все равно, как ты хочешь…

Я так тебя ждал сегодня ночью…

(Вспоминая все, отстраняется, закрыв лицо рукой)

А я еще молился сегодня ночью…

Клотильда (нежно).

Сегодня ночью в первый раз я испытала любовь мою,

Узнала, как я тебя люблю.

Гиом (издеваясь).

Верно не первый урок. Любишь с толком…

То-то ты говорила, что я любить не умею…

Клотильда.

Гиом!..

Гиом.

Что Гиом? с ним веселее?

Или надоело?

(меняя тон)

Боже, что я делаю?..

(с мольбой)

Прости! Пойми! Я не знаю. Все это ложь.

Только люблю. Ты увидишь. Поймешь.

Я все забуду, глаза закрыл… не помню, не знаю…

Мария! любимая! родная!

(Целует ее руки, встает)

Идем! идем! нельзя дольше!

Нас ждет Изольда.

Люблю…

(Берет Клотильду за руку, они встает)

Клотильда.

Это правда? Ты веришь? не обманешь?

Что ты сделал? ты будто сковал мои руки цепями.

Еще недавно была я крепка — не с тобой, с другими,

А теперь душа слабей былинки.

(Идут к двери. Он ведет ее за руку)

Вот иду за тобой

Как дитя, как слепой.

Гиом (останавливается).

Слепой?.. Как ты могла?.. Нет лучше не говорить…

Может быть, когда-нибудь я смогу тебе простить…

Клотильда (отходя, удивленно).

Простить?.. что простить?..

Гиом.

Твой грех… ну, слабость… обиду…

Клотильда.

Боже! ты ничего, ничего не видишь…

Гиом (в нетерпении).

Все равно. Идем!

Клотильда.

Нет, ты уйдешь без меня, Гиом.

Ты еще придешь ко мне, увидишь, поверишь —

Не теперь… после… после смерти…

Гиом (растерянно).

Что я сказал?.. Только, что ты согрешила…

Но ведь это же было.

Ты с ним не молилась?..

Я постараюсь забыть… да, был, другой, любовник…

Я никогда тебе об этом не напомню.

Я жду тебя! Скорей!

Клотильда.

Ты долго будешь ждать у дверей.

Оставь меня. Иди! иди!

Уж все ушло, только смерть впереди.

Гиом.

Но я пришел тебя спасти от муки, от суда…

Клотильда.

Не спасти ты пришел, а предать!

Другие пришли с мечами, бичами,

А ты предал меня целованием!

Я ждала тебя с такой любовью —

Ты пришел и глядел, и видал, и не понял.

Не понял, что в эту ночь я была с тобой…

Ты еще не любишь…

Гиом (с усмешкой).

Не то что слепой?

Клотильда.

Да, слепой полюбив увидел свет,

А ты от любви ослеп.

Иди! оставь меня! эта ночь и вся жизнь меж нами.

Не на земле суждено нам свидание.

Вот смерть!.. Прощай Гиом!

Гиом (хохочет неестественно).

Все выдумки. Ты хочешь убежать со слепцом.

Парочка! конечно, он любить по настоящему может…

Только я б заплатил дороже. (Уходит)

Клотильда (подбегает к двери, тихо).

Гиом! жених мой! любимый!

Боже, зачем Ты меня покинул?

Действие четвертое

Монастырская трапезная, низкая и темная. Длинный стол, за ним епископ, аббат и игуменья. В глубине большая двустворчатая дверь. Направо маленькая дверца, через которую входят свидетели и обвиняемые, у нее стоит привратник.

Аббат.

Святой отец, мы ждем суда сурового и правого.

Садовник душ, свершите печальный обряд,

И вырвите с корнем сорные травы,

Чтоб не заглох Марии сад.

Епископ.

Воистину, мы омываем землю кровью, и очищаем ее огнем.

В первый раз в моей епархии подобный грех учинен.

Пречистая Дева сама унесла свое Сердце,

Не могла Она сиять средь этой скверны.

Приступим к допросу!..

Аббат (привратнику).

Впустите сестру Алису.

(Епископу)

Это монахиня, все козни раскрывшая.

(Входит Алиса, кланяется)

Епископ (Алисе).

Разскажи нам все, что тебе известно.

Алиса.

Ваше Преосвященство, не иначе как от беса.

Хоть стара я, и глаза уж не те и ноги подкашиваются —

По мере сил за всем присматриваю.

Клотильду я давно подозревала.

Епископ.

Ты что-нибудь знала?

Алиса.

Нет, но она слишком усердно молилась,

И никогда со мной не говорила.

Каюсь, по невежеству своему и невниманью,

Я заподозрила благородного рыцаря герцога Бретани.

Проверить в келью я зашла А там… а там…

(Мнется)

Епископ.

Что ж в келье ты нашла?

Алиса.

Девичий стыд мне говорить мешает…

Аббат.

Говори, я разрешаю.

Алиса.

В келье слепой, и никакого разумного ответа,

Только богопротивные слова и непотребство.

Слепой признался — с ним согрешила она,

И получила за это десять грошей сполна.

Епископ.

Как ты полагаешь — почему монахиня нашей обители

Могла на подобное деяние решиться.

Алиса.

Потребность в блуде,

И еще корыстолюбие.

Аббат.

Ступай! (Алиса отходит, становится у стены)

(Привратнику)

Пригласите герцога Бретани.

(Епископу)

Клотильда, в миру Мария дэ-Гирэк — была его невестой.

Я полагаю его показание

Будет значительно и веско.

(Входит Гиом)

Епископ.

Сын мой, ты знаешь Клотильду с детских лет —

Скажи веришь ли ты, что она совершила сей грех?

Гиом.

Да, отец.

Епископ.

Но что увело на этот путь Клотильду?

Гиом.

Не знаю! О, если б я знал — вы б ее не судили!..

(Аббат шепчется с епископом)

Аббат.

Иди! (Гиом отходит в сторону)

(привратнику)

Теперь приведи обвиняемых!

Гиом (про себя).

Зачем я здесь?.. не знаю…

(Слепого вводит привратник. Клотильду монахиня. За пей бежит Изольда с черным платком в руке)

Изольда (тихо).

Сестра Клотильда,

Вот платок я тихонько принесла, чтоб вы от стыда покрылись.

(Покрывает ее платком. Клотильда и слепой подходят к столу)

Епископ.

Как могли вы открыть двери благочестивой обители

Врагу человеческому, бесу искусителю?

Вас смерть ожидает.

В последний час облегчите себя, покайтесь.

Слепой.

Да, я Сердце взял, для вора палача, готовьте!

Даже смерть теперь мне светла.

Я согрешил для любви, и эта блудница любовью

Душу мою спасла.

Епископ.

Хоть ты и слеп, но видел, что делаешь.

Она с тобою пала, ты честь обители украл.

Слепой.

Упало Сердце Пречистой Девы,

Но с ней я его нашел и познал.

Епископ (аббату в страхе).

Он бесноватый? Эти речи слушать страшно.

Аббат.

Душою слеп. Его бесполезно допрашивать.

Садись!

(Слепой садится на скамью)

Епископ (Клотильде).

Блудная дочь, ты признаешь, что с ним совершила грех?

Клотильда.

Да, отец.

Епископ.

Преступна ты вдвойне, ибо дала обет целомудрия.

Какой позор! — монахиня повинна в блуде!

Слепой.

Какая монахиня?

Епископ.

Клотильда, раскрой пред нами грешную душу…

Слепой.

Клотильда? монахиня?..

Кто здесь? слушайте!

Довольно вам над слепым измываться!

О ком вы говорили?

Епископ (аббату).

Он притворяется. (Слепому) О монахине, согрешившей с тобой — по имени Клотильда.

Слепой (кричит).

Она монахиня? Мне страшно!

О чем они говорят? (Хватается рукой за глаза)

Глаза!.. глаза болят!..

Епископ (Клотильде).

Я знаю, ты дочь благородного сеньора, ты была невестой знатного рыцаря,

По доброй воле ушла от земной любви и богатства.

Как же ты могла соблазниться

Десятью грошами и этим бесноватым?

Слепой (вскакивает с места).

Мария! Мария! ты была богатой! невестой рыцаря!

Монахиней! Христовой невестой!

И ты все отдала, чтобы я слепой, нищий —

Увидел свет небесный?

Где ты? мне больно… мечи… лучи…

Хоть бы увидеть тебя!.. глаза!..

Аббат.

Молчи!

Слепой.

Дайте же мне сказать!

(Общее смятение, только Клотильда спокойна)

Алиса (подбежав к столу).

Ваше Преосвященство! дозвольте вымолвить слово!

Прикажите для скорости вывести слепого.

С утра богомольцы ждут конца послушно.

Примерное наказанье укрепит их души.

Слепой (машет руками).

Вот оно близко, близко!

Слушайте! вы должны меня выслушать!

Епископ.

Хочу я даже безумца послушать.

Все претерплю, чтоб спасти его душу.

Говори! Ты был с этой грешницей? кайся!

Слепой.

Она не грешница… она… святая!

Алиса.

Я не могу слушать!.. святая — блудница!..

Гиом (Алисе).

Молчите!

Слепой.

Я стоял, я кричал, я просил подаянья.

Любви, любви хоть пред смертью.

Вы клали в мою руку грош — камень,

А она положила сердце.

Она голодную душу насытила.

Я слышал вы в церкви пели о милости,

О любви, о милосердии…

Казните ее! она слишком любила.

Грош — это люди дают, а Мария дает свое сердце!

Она снизошла ко мне…

Гиом.

Слышите?

Епископ (Гиому).

Тише, сын мой, тише. (Слепому)

Ты хочешь оправдать ее, и сам грешишь.

Подумай лучше о спасении своей души.

Омой себя от скверны.

Слепой.

Спасать себя? а разве она спасала свое сердце?

Меня она спасла, меня и других.

Вы знаете кто она? Утешительница всех слепых.

Оттого в ней солнце и звезды.

Она со слепыми живет…

Сегодня утром я слышал на щеке ее слезы —

Это она ждала другого слепого, говорила: «вот утро и он придет».

Гиом.

Ты лжешь! Она ждала…

Слепой.

Слепого,

Который все недавно потерял,

Она молилась, чтоб он снова

Потерянное отыскал.

Гиом.

Мария! Мария!

Слепой.

Через нее прозреют все слепые.

Гиом.

Святой Отец! остановите суд! здесь Божья тайна!

И что мы — слепые — знаем?

Раскройте двери! здесь темно! там свет! (Показывает на дверь)

Это судят меня и вас, отец, и всех!

Грядет заря! уж небо в пламени.

Его погребли, а Он воскреснет.

(Прислушиваясь)

Это слетающих ангелов

Светлая песня. (Меняясь, тихо и грустно)

Но нет… не вижу, не слышу… здесь во тьме остался…

Алиса.

С горя рехнулся… какая жалость!..

Изольда.

А я думала — вот сейчас прилетят ангелы

И унесут его и Клотильду на небо.

Епископ.

Сын мой, не нарушай нашей печальной работы! опомнись!

Конечно твои чувства понятны, твоя скорбь меня тронула.

Но дело ясно… Дальнейшие показанья ничего не изменят. (Аббату)

Я хотел бы выслушать ваше заключение.

Аббат.

Тяжело мне… Но древо Христово любя,

Отрубаю заглохшую ветвь.

Ее смерть я беру на себя.

Она должна умереть.

Гордыня в ней, себя возомнила зрячей, увела слепого,

Облекшись в ризы милосердия.

Душу слепца погубила, она вдвойне виновна.

Через нее погибло Святое Сердце.

Слепой.

Как вы не видите? — она нашла Святое Сердце.

Аббат.

С нее много взыщется.

Святой отец, перед вами не блудница, а еретичка!

Гиом (аббату).

Отец, вы что-то знаете?

Откройте тайну, не то мы все погибнем! берегитесь!

Что если она святая?

Говорите же! говорите!

Аббат.

Все в руке Господней, и всеведущ Он один.

Я больше ничего не скажу, мой сын!...

Гиом (Марии).

Мария скажи! скажи скорее!

Одно слово и все прозреют!

Я что-то вижу, но еще ночь, ночь…

Клотильда.

Я все сказала тебе, теперь говорить может только Господь.

Слепой.

Судите любовь!

Епископ (шепчется с аббатом, берет лист и читает).

Во славу единой, святой, апостольской Церкви —

Монахиня Клотильда и слепой без имени за блуд присуждаются к смерти.

Гиом.

Ее убить?

Безумцы! она невинна!

Епископ.

Не убить, но казнить.

Печальная необходимость.

Гиом (кидается к Клотильде).

Я вижу тебя, Мария!

Не тело, не лицо — только Божий дух.

Святые глаза… голубые…

Я за тобой иду,

Ты такая большая и светлая —

Что могут все молиться у этих ног.

И ты моя маленькая детка,

Которую я нес чрез ручеек.

Аббат.

Сын мой, надо смириться и верить.

Епископ (аббату).

Не заражен ли и он этой новой ересью?

Гиом.

И я распинал!.. я недостоин

Причаститься твоей высоте,

Но позволь, прозревшему разбойнику

Умереть на таком же кресте!

Клотильда.

Гиом, я люблю тебя всей моей слабой душой —

Теперь ничто не разлучит меня с тобой!

Гиом.

Казните и меня! Мы долго блуждали, Господи!

Встретились мы у последних врат,

Тихо улыбаясь, легкой поступью,

Мы войдем в Твой сияющий сад.

Изольда (плачет).

Отпустите их. Они так хорошо говорят!.

Гиом.

Вы думаете смерть? Вы плачете над нами?..

Ликуйте — это час великого венчанья!..

Как утренний ветер — дыхание смерти.

Мария, я нашел твое потерянное сердце!

Слепой.

Слышите — нашлось потерянное сердце!

Клотильда.

Я нашла тебя. Помнишь ты говорил, что когда мы найдем друг друга —

Это будет чудо…

Слепой.

Слышите — чудо!

Клотильда.

Гиом, любовь победила…

Епископ.

Их надо увести…

Аббат.

Господь испытует наши силы…

Слепой.

Вы слышите — оно загорелось,

Когда я взял вчера Святое Сердце…

Епископ.

Как? ты похитил Святое Сердце?

Слепой.

Я говорю, а вы не верите.

Я взял его, чтоб осветить свою ночь,

Чтоб за него получить любовь.

Аббат.

Ты смел своими руками его коснуться?

Слепой.

Ведь вы ж глядели на него, а мои глаза это руки.

Вы сыты были — я в нужде украл небесный хлеб.

Алиса (всплеснув руками).

Если б он не был слеп — он бы за эти слова ослеп.

Слепой.

Я взял его. Оно упало…

Епископ.

Куда? куда оно упало?

Слепой.

В колодезь.

Алиса (подбегает к столу. Аббату).

Какое несчастье, ваше преподобье!

Ведь колодезь бездонный, его не достать оттуда.

Слепой.

Разве вы не слыхали, что свершилось чудо?

Оно упало в мою душу, темную, как ночь,

Утонуло в моей душе и в ваших душах нищих.

Но святая Мария послала любимую дочь,

Свое сердце за Нее положившую.

В эту ночь я познал золотую любовь.

Святое Сердце воссияло вновь,

Мария его спасла! Оно взошло! глядите!

Аббат (потрясенный, Клотильде).

Клотильда, и ты знала, кто похититель?..

Дьявол в тебе!.. нет, Дух Святой… Дьявол! Дьявол!

Сгинь, бес! Слава Господу, слава!

Ты за Сердце должна пострадать, умереть.

Мне страшно на тебя глядеть.

Слепой.

Она уже отстрадала за всех.

Неужели вы не видите, что Сердце показалось?

Дайте глаза мне… Зачем я слеп?.. вот оно, чудо!..

Епископ.

Увы! его нет — оно пропало.

Ты не только глаза потерял, но и рассудок.

Мы слушали тебя — довольно!

(Привратнику)

Ведите их на эшафот.

Святая Церковь слезы льет, и в умиленьи молится,

Чтоб сей обряд просветил христианский народ.

(Привратник идет за слепым. Слепой мечется. Клотильда спокойно берет руку Гиома)

Гиом.

С тобой, Мария, теперь навек.

Клотильда.

Какой свет!

(Стоят, взявшись за руки. Аббат в смятении закрывает лицо, чтоб не видеть Клотильды)

Епископ.

Что с вами, отец?

(Слепой вырывается из рук привратника; протянув вперед руки, идет к двери)

Слепой.

Не я слепой, а вы слепые!

Святое, сладчайшее Сердце Марии!

Я слышу ты бьешься, ты дышишь!

Ты светишь! где ты? здесь! близко!

Сердце Марии!

(Раскрывает настежь двери. В это время голоса богомольцев «чудо!» «чудо!»… «нашлось Святое Сердце»… Видна статуя с ярко сияющим сердцем. В залу вливается солнечный свет. Все застыли в умилении. Слепой, сразу меняя шаг, уверенно бежит к статуе)

Слепой.

Узрел!

(Падает у статуи. Голоса «чудо», «чудо», «Слепой прозрел».

Епископ.

Воистину чудо. Дети мои возвеселитесь.

Алиса.

Я так и знала — Господь печется о нашей обители.

Изольда (Клотильде).

Ты совсем, как святая… ты улетишь или останешься с нами?..

Гиом (Клотильде).

Я не смею быть с тобой… ты небесная…

Клотильда.

С тобой — твоя земная невеста.

Я люблю тебя… Святое Сердце нашлось…

Гиом.

Мы вместе… А это что?..

(Показывает на статую)

Клотильда.

Это? это — любовь.

(В дверях толпятся богомольцы, среди них воры)

Богомолка.

Какие дела! настоящее чудо узреть сподобились.

2-ой вор (богомолке).

И не одно, а два — по щедрости Господней.

Богомолка.

Ты-то чего радуешься? небось ваш грех.

3-ий вор.

Напрасно вы оскорбляете наш цех.

Его украл не вор, а любитель, поэтому все и приключилось…

1-ый вор.

Прославим Святое Сердце,

Грешных упование,

И нашего святого Дюльбера,

Покровителя всех воров Франции.

(Становятся на колени и молятся. Во время предыдущей сцены постепенно все опустились на колени, кроме Клотильды и аббата, который сидит по-прежнему, закрыв лицо рукой, Гиом у ног Клотильды)

Аббат (встает, идет к Клотильде).

Был Бог и я не видел Бога.

Был день и я не видел дня.

Я поднял меч… Спросил Он ласково и строго.

Савл. Савл! что ты гонишь Меня?

Я — Савл! служитель Бога — Савл! неистовый! слепой!

Я гнал Его. Его я звал на бой.

И вот мой меч тяжелый

Одним дуновением сломлен.

И глаза — вековые темные стекла —

Омыты первой слезой,

И в первый раз, младенец беззаботный.

Я вижу день святой и золотой,

Марии Сердце и любовь.

Клотильда (становится на колени).

Отец, благослови твою дочь!

Аббат.

Недостойны руки земные

Коснуться чела, на котором лежала рука Марии.

(Опускается на колени)

Хор богомольцев.

Прозревшие слепые

Мы прославляем Тебя, Мария.

Потерянные и темные

Прославляем Сердце обретенное,

Умерщвленное, погребенное и воскресшее из мертвых,

Золотое, цветущее Сердце.

Москва, 1918 г.

Ветер

Трагедия в пяти действиях

Действующие лица

Альда Романьес

Диего Романьес, ее брат

Луис

Граф

Духовник

Поэт

1-ая барышня

2-ая барышня

Дама

Тереза, старая служанка в доме Романьес

Хорхэ Гонгора

Педро

Пабло — революционеры

Родриго

Комендант трибунала

1-ый судья

2-ой судья

Старый рабочий

Молодой рабочий

Бабка

Нищий

1-ый повстанец

2-ой повстанец

3-тий повстанец

4-ый повстанец

Женщина с ребенком

1-ый прохожий

2-ой прохожий

3-тий прохожий

1-ый часовой

2-ой часовой

Повстанцы, зеваки, солдаты

Действие происходит в городе Картагене в 1873 году

Действие первое

Площадь города. В глубине дворец правителя с большим балконом. Ночь.

Нищий.

Ох, ветер, ветер!..

Никого не встретишь.

(прислушиваясь)

Палят. Тоже! работают!

Ведь ветер какой, и кому охота?..

Третий день, мука чистая…

Как кто кого увидит — обязательно выстрелит…

(С разных сторон входят повстанцы)

1-ый повстанец.

Ни зги.

Кто там? свои? враги?

2-ой повстанец.

Кто там? отвечай!

3-ий повстанец.

Стреляй!

1-ый повстанец.

Вы кто? за кого?

2-ой повстанец.

Мы то? Мы за народ.

1-ый повстанец.

Ишь, что несет! Теперь все «за народ».

3-тий повстанец.

Чего там разбирать —

Стреляй!

(Наводит винтовку)

1-ый повстанец.

Стреляй!

Ура! за федерацию!

2-ой повстанец.

Фе-дерацию? Чорт побери, да ведь это наши!

3-тий повстанец.

А ты толком спрашивай.

1-ый повстанец.

Жутко — как бы ихних не встретить.

Нищий.

Ох, и ветер же, ветер!..

3-тий повстанец (нищему).

А ты чей?

Нищий.

Я вроде как сам по себе, то есть ничей.

Мы люди мелкие, бедные…

(Вбегает 4-ый повстанец)

4-ый повстанец.

Победа! победа!

2-ой повстанец.

Ты кто? отвечай?

4-ый повстанец.

Сдавайтесь! мы победили!

Долой насильников!

3-тий повстанец.

Стреляй!

4-ый повстанец.

Чего тут стрелять! победили!

Нищий.

Как увидит — выстрелит.

1-ый повстанец.

Кто победил?

4-ый повстанец.

Мы! федералисты!

(Крики — «да здравствует революция!» Чей-то одинокий возглас «долой!». На площадь приходят рабочие, прохожие, старуха)

Нищий.

Вот сейчас подерутся!

4-ый повстанец.

Кто кричит «долой»? держите его!

Прохожий.

Это я кричал «долой короля и всех притеснителей».

Нищий.

Еще будут драться.

1-ый повстанец.

Не надо поддаваться!

Это провокация!

4-ый повстанец.

Сам Гонгора сказал, что подписана сдача. (старику)

Ты чего плачешь?

Радоваться надо.

Старик (испуганно).

Так я не плачу… это от радости… (про себя)

Что будет с нами?

Что будет с Испанией?

Тридцать лет я рубился под этим знаменем…

Бабка.

Что-что, а картошка дешевле будет, по новому значит.

1-ый повстанец.

Гражданка, вы удивительно несознательны!

2-ой повстанец.

Провокация!

Прохожий.

Кто провокатор?

2-ой повстанец.

Смерть провокаторам — топить их надо.

Педро.

Граждане, не омрачайте нашей радости!

Ведь это великий праздник.

Новый мир…

1-ый прохожий.

А позвольте вас спросить какая разница?

2-ой повстанец.

Можно по пальцам сосчитать:

Вот ты получал два песета, а теперь будешь получать пять.

Молодой рабочий.

Каждое слово — молитва… братство… слышите братство…

Свободная коммуна… федерация…

Какой свет!..

Нищий.

Тьма кромешная, а ему свет!

Старый рабочий.

Сорок лет подымал я тяжелый молот,

Подымал, опускал, проклинал я долю мою,

Теперь я волен, гол и молод,

Звезды расплескаю, души раскую.

Гонгора разбудил нас, как крик, как плач.

1-ый повстанец.

Гонгора — на горе первый трубач.

2-ой повстанец.

Гонгора — моря гул протяжный.

3-тий повстанец.

Гонгора — петух на страже.

Старуха.

Пресвятая Дева, Гонгора — пророк.

Молодой рабочий.

Гонгора — на заводе безумный гудок.

Он звал дремавших нас,

Он слал гонцов за нами.

Кто-то спросил: гудок… который час?

И он ответил: это час восстанья!

Педро.

Граждане, Гонгора сейчас будет приветствовать победивший народ,

С этого балкона.

Женщина (подымает ребенка).

Гляди! он сейчас придет.

Гляди и запомни — ты видел Гонгору.

Ребенок.

Это король? или папа?

У него на мантии алмазы?

Женщина.

Нет, это только святой каторжник.

У него от цепей на теле язвы.

(Входят Альда и Диего, закутанные в плащи с капюшонами)

Диего.

Уйдем отсюда, нас могут заметить,

И потом холодно… ветер…

Альда.

Нет я хочу посмотреть этого шута исступленного,

Ведь они им бредят: «Гонгора! Гонгора!»

Диего.

Но это неблагоразумно… толпа возбуждена… что за охота…

Ведь если нас узнают — будет плохо…

Альда.

Нас не увидят… темно…

И потом я не уйду… — все равно…

(Входит Гонгора. Приветственные крики: Гонгора! Гонгора! зажгите факелы! Все факелы, кроме одного, гаснут на ветру)

Нищий.

Ишь, ветер гасит.

Один горит…

Женщина (ребенку).

Это Гонгора — смотри!

Гонгора.

Они сражались под знаменем смерти,

За банки и за замки, за чины, за гербы, за могилы.

Мы за жизнь умирали, дыхнет дерзкое сердце

Тем, что еще не свершилось.

Мы за нерожденное, за непришедшее, за то, что только будет.

За то, чего, может быть, никогда не будет.

Прекрасен град обетованный,

Но еще прекрасней дикий путь.

Праздновать рано.

Нельзя передохнуть.

Дальше! дальше! надо торопиться!

Дальние братья, восстаньте!

Пусть наши крики — быстрые зарницы

Вспыхнут на небе усталой Франции.

Всюду враги! столько измен!

У «Железных Ворот» еще бой. Король послал войска на Картаген.

У них золото и поэты, пушки и адвокаты.

У нас только руки, и цепь на них еще гремит.

Но если все огни погаснут — вот этот малый факел

Ярче вспыхнет и зажжет горючий мир.

Диего.

Уйдем! я не могу больше! слышишь

Как он морочит этих нищих!..

Альда.

Обожди еще!.. Диего, а что если мы погибли?

Нет, но мы накануне…

Помнишь — в Библии

О таком священном безумии…

Диего.

Ты бредишь? Надо идти! оставаться дольше глупо,

И перед нашим делом преступно.

Молодой рабочий.

Браво! Гонгора! сердце солнца горячей!

Им не залить угли-глаза!

Старуха.

Браво! браво! теперь мы будем жить почище богачей,

Если только не отнимут назад.

(Голоса: Гимн! Гимн! Толпа поет)

Хор.

Довольно ива клонила тяжелую ветвь,

Сердце стыло в глуби.

Жить — это петь,

И любить, и убить.

Рассыплем святцы — золотые бусы,

Звезды раскидаем по небу,

Чтобы было весело и пусто

Новым людям в старом доме.

Мудрецы, берегитесь! Нынче пляшут дети,

Над вашей мудростью смеются,

Это — ветер, ветер, ветер,

Революция!

Еще столько стран, где пламя не вспыхнуло.

Но что нас сегодня удержит?

Эй, встречный, дай мне летучую искру —

Я зажгу мое легкое сердце.

Бей же крылами, безумный петух!

Гори, лети, от края до края,

Чтоб во веки веков не потух

Пожар, что в ночи разгорается.

Знамя в кровь опусти и вздыми — факел ярости светит,

И с него кометы дерзкие льются.

Это — ветер, ветер, ветер,

Революция.

Сколько весел еще, сколько буйных лун!

Любите! рубите! крушите пока не поздно!

Вытопчи землю, ликующий бунт,

Очерти небеса красноперыми грозами!

Ничего не оставим! дальше! дальше!

Мы не были, нет нас, мы только будем…

Приплываем и причалим и снова отчалим,

Нет у нас отчизны, кроме вьюжной вьюги.

Слышите — стало по новому на свете —

В хороводы народы плетутся, несутся и бьются.

Это — ветер, ветер, ветер,

Революция.

Диего.

Пародия! гимн разбойников!

Можно ль сравнить его с нашим!

Альда.

Да, наш торжественный, спокойный,

А от этого страшно.

Диего.

Идем! я чую что-то недоброе.

Альда.

Обожди! еще минуту… ради Бога!..

Гонгора.

Быть может среди вас есть сторонник централистов?

Пусть он открыто выступит,

Пусть защитит короля перед всеми.

У нас свобода мнений!

Нет никого? Я думал, что мои противники смелее,

И говорят не только перед своими лакеями.

1-ый прохожий.

Они трусы! как что — «мы, то есть, отстраняемся».

2-ой прохожий.

Хоть лев на гербе, — повадки заячьи.

Диего.

Неправда! они воины!..

Альда.

Диего!.. Господи!.. что это?..

Диего (Гонгоре).

Ни ты, ни я — мы не искали этой встречи.

Судьба свела нас. Я тебе отвечу.

Есть мудрые законы Бытия:

Стройно светила текут, мерно растет придорожная травка.

Весной зеленеют горькие поля,

Чтоб вздымались цепы опоенного августа.

Есть день и ночь. Покой. Предел. Крепка земная твердь.

Ты можешь изменить названья, карты, флаги.

А усталость? а роздых? а смерть?

Разве ты с ними сладишь?

Меняй иль не меняй — земля не знает перемены…

Гонгора.

О, как я ненавижу вашу землю!

Надо мной пустые небеса — звезды отсветившие.

Подо мной земля, в ней гроба, кости, истлевшие кости.

Я боюсь ступать но земле! вся земля — кладбище.

Не хочу ни смерти, ни сна, ни осени.

Только март я люблю, и гром, зеленый гром,

И еще люблю — проснуться слишком рано…

Мы ведь мир перестроим заново,

А если не сможем — из мира уйдем.

Диего.

Тебя ведет только зависть и злоба.

Ты кричишь, а солнце сияет как прежде…

Гонгора.

Что ж! если надо я выстрелю в солнце!..

Диего.

Ты не мятежник, не преступник, нет,

Просто слепец.

Да, можно свергнуть короля, но обывателя, что жаждет хлеба и покоя, — его не низложить.

Он трижды прав за кувшином вина в уютном доме.

На кого ты восстал? — на жизнь,

На гармонию.

Гонгора.

Гармония, законы и нрава, —

Какие непонятные слова!

Надо уметь ненавидеть, надо одну только искру и много, много ветра,

Чтоб от вашей гармонии осталась горсточка пепла.

Диего.

Вы ль это говорите, сеньор Гонгора?

Вы не пастух, не погонщик мула, вечно пьяный —

Значит вы их обманываете!

Я кое-что слыхал о вас. Вы учились в Саламанке.

В Магдебурге спорили о Канте,

Портили глаза над сказками Прудона,

Ваш ум скептический ценили профессора Сорбонны,

И в мадридских журналах не раз я встречал это имя — «Гонгора».

Вы не сапожник, не младенец, даже не поэт,

И вы пред ними повторяете вот этот бред?

Гонгора.

Не я говорю, не Гонгора.

Разве я мог бы говорить так дерзко и громко?

Говорит вот этот парень и та старуха, и вся толпа.

Я только труба.

Говорит ветер с каменной Сьерры.

Там вопит пастух в грубой козьей шкуре,

Как я — носитель новой веры,

Апостол бури.

На моей щеке ледяное дыханье Сибири…

Ползет из Сахары сирокко душный и трепетный…

О, как много ветра стало в мире!..

Диего.

Ты смеешь говорить…

Гонгора.

Нет, не я, только ветер.

Альда.

Все это так страшно… мне кажется порой, что он пророк…

Диего.

Юродивый иль ловкий демагог.

(Про себя)

Я не могу. Пусть это безумье. Не знаю.

Кто-то во мне подымается грозный, нечаянный.

Их много — я один. Все равно. Пусть конец.

Я молчать не могу. Ветер и во мне.

(Толпе)

Рабы, вы прах, вы пыль! На миг вы возмутились,

Чтобы потом на землю пасть. Все это так старо…

Я слабый человек, но я кричу: «да здравствует король

Леона и Кастилии!»

(Смятение. Враждебные крики. Толпа обступает Диего)

1-ый повстанец.

Провокатор!

2-ая барышня.

Мадридская собака!

Педро (заглядывает в лицо Диего).

Ах! это Диего Романьес, главарь аристократов…

Прохожий.

К стенке! куда ты, куда!..

Педро.

Он умрет, как враг народа, но нельзя ж без суда.

Прохожий.

Мы слишком долго ждали!

Педро.

Граждане подождите полчаса — ведь суд простая формальность.

Прохожий.

Мы не можем ждать! смерть роялистам!

Нищий.

Вот-вот сейчас выстрелят!

Педро.

Гражданин Гонгора, по моему его придется увести —

Опасны эти бредни.

Гонгора.

Ведите!.. Устоять он думал на моем пути…

Вот крест… о, если бы последний!..

(Диего уводят. На сцене остается Гонгора, Альда и на ступенях балкона нищий)

Альда.

Скажите, что они сделают с братом?

Гонгора.

Ах, это ваш брат!.. не знаю…

(За сценой голоса: «Смерть, смерть аристократам!»)

Альда (про себя).

Зачем я здесь, с этим сумасшедшим?

Просить некого, говорить нечего…

А ноги будто приросли к этому камню…

Уж я — не я… кто-то несет нас… играет нами…

(Гонгоре)

Что они сделают с братом?

Гонгора.

Я уж сказал… суд, строгий суд народа, должная расплата…

Альда.

За что? за прямоту? за то, что он толпе не льстит?

Гонгора.

За то, что мы летим, а он стоит.

«Да здравствует король» —

Это грязное захватанное серебро,

Придворные, вино из Хереса, а у голодной матери,

Младенец тянется к груди иссохшей… слабее… слабее…

Берегитесь! тысячи мертвых младенчиков синими ручками схватят

Это нежное кружево на вашей девичьей шее.

Девки из порта, которые спят каждую ночь с дюжиной матросов,

Грузчики, что плюются кровью, надрываясь,

Скорняки, вшивые, мозолями, как гнойной корой, обросшие…

Впрочем, это вас мало занимает!..

Ваш брат хотел «восстановить порядок»…

Для нас это виселицы, для вас заслуженный отдых, балы и награды.

Он знал одно: на помощь банды короля идут.

Придут ли? Посмотрим!.. теперь пусть узнает наш суд!

Альда.

Никто из нас не знает, что впереди.

И кто вам дал право судить?

У каждаго своя правда, каждый Господа по своему славить.

Почему вы уверены, что только ваш путь — правильный?

Гонгора.

Был рай Христа в голубеньком небе с розовыми ангелочками,

А ваш брат устраивал еще собственный рай — чего лучше —

За бутылкой ликера, с танцовщицей, ночью…

Один рай для жизни, другой, Христов, на всякий случай…

Наш рай — дорога в край,

Куда нельзя никогда придти,

Нет рая выше, чем борьба за рай,

Нет счастья слаще, чем всегда идти.

Альда.

Но если люди в этот рай не захотят?

Что, если им милей привычный с детства ад?

Гонгора.

Я их заставлю! я сожгу их затхлый дом.

Слепцов надо в рай загонять бичом!..

Альда.

В рай загонять?.. вы не смеетесь?.. О, как я тебя ненавижу!..

(Идет к нему, всходит на ступени веранды)

Но отчего меня влечет к тебе, и ты все ближе?

У тебя твоя правда, не моя, другая… ведь есть тысячи правд.

Может быть, я ее узнаю, не теперь, потом, отстрадав.

Гонгора.

Мне жаль вас, ваш отец академик, верно профессора и адвокаты няньчились с вами,

Но бедны и темны, как наша Испания.

Вы не знали движенья, волненья, творческих мук.

Вы как земля, которую еще не взрезал плуг.

Читаете «Подражанье Христу», вас убаюкивают монахи хитрые —

Ученики проклятых инквизиторов…

Альда.

Вы мне напомнили… У нас в галерее есть старый портрет,

Вы так на него похожи,

Тот же дикий рай в глазах, жестокий свет,

Такие же руки ропотные и тревожные…

Гонгора.

Кто ж мой двойник? беспечный поэт? каторжник? иль шалый капитан?

Альда.

Главный Инквизитор отец Хуан.

Гонгора.

Я?.. Инквизитор?.. нет! послушайте… лицо порой обманывает:

Вот вы непохожи на светскую даму.

В вас тот же огонь… вы могли быть с нами.

Но вы — донья Альда Романьес.

Враги!.. а меня к вам что-то тянет…

Прощайте! Я — «вождь разбойников», вы — добродетельная роялистка,

Наш разговор может показаться подозрительным.

(Подает руку)

Альда (про себя).

Какие руки!.. летучий пламень…

(Громко)

Скажите, неужели вы б могли вот этими руками?..

(Входит Педро)

Педро.

Гражданин Гонгора, там девять заговорщиков поймали,

Вас ждут в Верховном Трибунале.

Гонгора.

Иду. (Альде, подымая руку) Да! вот этой рукой!

Прощайте!

(Уходит)

Нищий.

Ветер то какой!

Альда.

Ушел. Трибунал. Что будет с Диего?

Брат или враг? недруг иль друг?

Все мы в ночи друг друга не видим, сирые, бедные,

Огоньки на ветру…

Нищий.

Христа ради, одну монету.

(Альда дает монету)

Пять песетов!

(Разглядывает ее)

Король, наш добрый старый король, где ты?

Ах, госпожа, если бы вы родились на пятьдесят лет раньше.

Как было тихо, хорошо в нашей Испании.

Все короля любили, молились и жили спокойно,

А хлеб! ведь хлеб ничего не стоил!..

Альда.

Как странно!

Я ненавижу этих повстанцев!

Я ненавижу их песни — хула и злоба — в каждом слове.

Я ненавижу их флаг — он пропитан еще теплой кровью.

Они не люди, они не плачут, и по-ребячьи не смеются,

Я их ненавижу! Я ненавижу революцию!

Но это так странно — ты испугаешься —

Я сама себя не понимаю —

Я рада, что живу в это время,

Когда жить не под силу,

Что вот эта ночь осенняя

Мне не только приснилась.

Что может на муку, может на смерть

Его я встретила,

Что влетел в мое сердце

Ветер…

Действие второе

Зал в доме Романьес. Сумерки.

Граф.

Эти бродяги победили!

1-ая барышня.

Какой ужас!

2-ая барышня.

Торжество насилия!

Граф.

Они арестовали вашего брата! посмели его коснуться!

Конечно, это недоразумение и его сегодня же выпустят…

Альда.

Мы ждем Диего с минуты на минуту.

Дама.

Но пережить этот день — какая пытка!

Граф.

Мы все отныне — на Голгофе.

Доколе, Боже?

Дама.

И представьте — сегодня мне подали кофе

Без пирожных!

Граф.

A мне сегодня Господь послал страшное испытание.

2-ая барышня.

Святая Дева! что они сделали с вами?

Граф.

На главной улице какой-то лудильщик или сапожник

Назвал меня… мне право стыдно повторить пред вами это прозвище…

1-ая барышня.

Он, верно, назвал вас королевским шпионом?

2-ая барышня.

Или мадридским наемником?

Дама.

Или притеснителем?

Граф.

О, если бы так! гораздо оскорбительней!..

Меня — дона Пабло-Эльяс-Фернандес-Клара-Барга-Варинос —

Он назвал… гражданином!

1-ая барышня.

Какая ужасная весть!

2-ая барышня.

Этого нельзя перенесть!

Дама.

Они готовы надругаться над всем святым!

Дон Пабло-Фернандес…

Граф (поправляет).

Дон Пабло-Эльяс-Фернандес…

Дама.

…Гражданин!

Граф.

Лучше смерть! мы должны выступить —

Терпенью есть конец.

Дама.

По моему это от антихриста.

Не правда ли, святой отец?

Духовник.

О да! начнем с декрета об отмене титулов.

Небесная иерархия не допускает изменений чина.

Я все деления постиг:

Есть ангелы, архангелы, есть херувимы, серафимы,

И есть ар-хи-стра-тиг!

Альда.

По вашему они не христиане,

Только оттого, что борятся с нами?

Дама.

Если они не уважают моих владений, моей собственности, моего дома —

Как они могут уважать Христа или Мадонну?

Граф.

Отобрать мои виноградники, поселить в моем доме каких-то ребят невоспитанных, и совсем не образованных.

У этих людей нет ничего святого!

Поэт.

Христос — это красота. А вы заметили

Какие у них грубые жесты, прозаические речи, убожество линий —

Полное непонимание эстетики.

Мне просто скучно с ними!

Я могу понять красоту санкюлотов: Карманьола, Бастилия, Робеспьеры, Мараты.

Но наши рабочие могут только ругаться.

Конечно они не христиане: Святая Дева это нечто изящное, с картины Мурильо,

Как она могла бы жить среди этих грузчиков или носильщиков!

Альда.

Святая Дева — Мать назаретского плотника. Она жила на земле.

Простая женщина, работница Иудеи,

Ее мозоли нежнее редких колец,

И пот на лбу — мира святее.

Духовник.

Вам надо упражняться в нашей вере;

Не то вы впадете в ересь.

Они нарушают законы Божьи: на короля злословят,

Идут против титулов, против собственности, против торговли.

Если бы Христос сейчас сошел на землю —

Он был бы наш…

Альда.

Христос для всех, Христос — ничей.

Духовник.

Он поднял бы руку в ярости священной…

Альда.

Он поднял только раз ее — на торгашей

Разве его распяли рабы, а не фарисеи?

Духовник.

Видно речи Гонгоры на вас действуют.

Есть лев и ягненок, гранд и чистильщик сапог.

Так было, так будет. Так устроил сам Бог.

Они не христиане.

Дочь моя, неужели вы с ними? берегитесь!

Альда.

Нет, я не с ними, но я и не с вами…

Граф.

Я всегда говорил, что женщины не должны заниматься политикой.

Альда.

Это не политика, может быть, это женская слабость:

Для вас одна дорога, для меня много дорог и одно людское бездорожие.

Я знаю, что кроме моей есть другая, чужая правда,

И враги как двойники друг с другом схожи.

Духовник.

Есть правые, и есть неправые.

У Святой Церкви ключ от истины.

А они прислужники дьявола —

Во главе с этим Гонгорой… «неистовый!»…

Граф.

Что ж я по-вашему похож на Гонгору, на этого предателя, иуду?

А вы знаете, что он получил от англичан миллион «за услугу?»…

Дама.

Защитник бедных — он тратит народные деньги на шампанское,

Поселил во дворце какую-то распутную цыганку…

Альда.

Не смейте лгать —

Будьте достойны такого врага!

Поэт.

Не понимаю вашего увлечения, в нем ничего изящного,

Манеры приказчика.

Граф.

Чтоб сказал бы ваш брат, услыхав, что в его доме защищают, так речисто

Этого, ну скажем мягко… авантюриста?

Альда.

Я знаю двух людей. Оба любовью горят,

И на смерть летят исступленные:

Это мой брат

И Хорхэ Гонгора.

Граф.

Вы прогрессируете, и быстро.

Еще денек-другой и вы станете отменной анархисткой.

Альда.

Легко и просто я отдала бы

Свой титул, дом и богатство —

Быть бедной такая радость!

Только дети и нищие могут смеяться.

Можно бороться за веру, за родину, за свою правду,

Но не за этот зал с золотыми канделябрами.

Они хотят жить здесь, как жили мы, —

С улыбкой отпущенья им отдам ключи еще одной тюрьмы.

Нет, я их ненавижу за другое,

За то, что они не знают покоя.

За то, что люблю я небо предвечернее,

Когда, тихо-тихо, только ребята кричат вдали,

И когда отходит трепетное сердце

От безумной суетной земли.

Они не умеют становиться на колени,

Тихо улыбаться, говорить вполголоса,

Умирать, как умирает этот сад осенний,

Обливаясь пурпуром и золотом.

Я их ненавижу за то, что на могилах играют беспечные дети,

За то, что ветер раздувает яркий факел и гасит свечу,

За то, что я сама хочу,

Чтоб задул меня этот ветер!..

Граф.

О каком ветре вы говорите?.. мне стало тревожно…

Отчего Диего не приходит?.. уж поздно…

1-ая барышня (подходит к окну).

Темно… и ветер… как воет протяжно…

Ваш брат верно ждет пока буря уляжется…

Альда (глядит в окно).

Отчего его нет?.. звезда упала…

Будто ветер сорвал ее…

Хоть бы скорей прошел этот вечер!..

Тереза зажги свечи.

(Входит Тереза с подсвечником)

Тереза.

Ох, быть беде, быть судьбе, быть всему!

Не к добру, а что и как — не пойму…

Приходили, говорили… страшно мне!

И короля нет, и Бога нет, и никого нет…

А стреляют, стреляют, разве знают в кого?.. (Крестится)

Господи, упокой душу раба Твоего!..

(Уходит)

Граф.

Здесь все свои? мы можем говорить свободно.

Только Диего нет. Мы должны обсудить кой-какие подробности.

Через несколько дней войска Руиса будут у города.

Мы должны выступить в день Всех Мертвых.

Я все наметил и людей надежных подобрал.

Диего с сотней захватить арсенал.

Я окружу дворец и арестую комитет…

Альда.

Уж ночь, а Диего нет…

Граф.

Неужели они посмеют?..

(Ветер раскрывает окно)

Альда.

Что это?

Граф.

Ветер окно раскрыл… успокойтесь!

Альда.

Пречистая Дева, огради! помоги!

Дама.

Вы слышите? шаги!

Граф.

Это Диего! Диего!

(Входит Луис)

Луис!

Луис.

Альда, мужайтесь!

Вы ему обещали — помните…

Альда.

Скорей! я знаю!

Все кончено?

Луис.

Я ждал…

Трибунал…

Только теперь сказать посмели.

Альда.

Убит?

Луис.

Расстрелян.

Альда.

Братик!

Луис.

Сядьте!

Альда.

Нет, нет, я не плачу…

Разве можно плакать теперь…

Так значит это — смерть…

Луис.

Солдат сказал мне.

На заре. Светало.

Он был тверд. С открытыми глазами.

Он был — Диего Романьес.

Он солдатам сказал:

Не надо! завяжите себе глаза!

Вам страшно. Я буду глядеть даже мертвый.

Ведь меня казнят за то, что я не умел отвертываться.

Я хочу эти горы видеть.

За ними Мадрид. Король в Мадриде.

Он говорил. Солдаты плакали.

Альда.

Нет, я не буду плакать…

Так умереть — ведь это победа…

Диего!.. Диего!..

Луис.

Да, не плакать.

Молчать. Только клятва

Сейчас, здесь

Ни слова. Только месть.

Граф.

Мы назначили — день Всех Мертвых.

Дорога на Севилью уже взорвана.

Вы вместо Диего — арсенал.

Луис.

Он был бы спокоен, если б знал.

Идут в наш дом. Ни спора, ни вздоха, ни стона.

Притаиться, крепиться и ждать врага.

Блажен погибший на пороге непоруганного дома,

За честь еще не умершего очага!

Духовник.

Благословляю вас на ратный подвиг.

С вами сила Господня!

Близок час торжества.

Будьте только бесстрашны.

Восстановите все права

Святейшей Церкви, короля и ваши.

Дама.

Накажите этих извергов! сразу

Железом выжгите язву!

Надо только без всякой нежности —

На каждый кипарис по одному мятежнику,

И детей ихних… чтоб знали!..

Ведь это облегчит ваше горе, Альда?

Луис.

Как ни страшна потеря,

Я верю

Вы нам поможете в заговоре.

Альда.

Нет, не просите меня… не надо!

«Восстановить права», «наказать мятежников»…

Я от вас ушла теперь.

Я не хочу, чтоб было как прежде.

Прежде — это смерть.

Я для вас безрассудная женщина,

Хуже того — изменница.

Я все та же, только сегодня не вчера,

А что будегь завтра?..

1-ая барышня (второй).

И это его сестра!..

2-ая барышня.

И после смерти брата!..

Альда.

Я попрошу вас пройти в гостиную. Луис, останьтесь.

Мне надо поговорить с вами.

(Все, кроме Альды и Луиса уходят)

Луис.

Вы стали федералисткой!.. другой, чужой,

Вы даже смотрите теперь иначе…

Альда.

Нет, просто слабость, вы сильны блаженной слепотой,

А я… я слишком зрячая.

Скажите, Луис, кто судил Диего?

Луис.

Трибунал.

Альда.

А Гонгора?

Луис.

Он подписал.

Альда.

Вы знаете наверно? это очень важно, вы потом поймете…

Луис.

Я сам видал его подпись.

Этот неистовый, бешеная собака!..

Альда.

Зачем? ведь, оскорбляя его, вы сами падаете.

Луис.

Но это убийца вашего брата.

Альда.

Он верил — так надо.

Мои слова вам покажутся бредом, —

Судьба решила иначе, —

Но он и Диего —

Братья.

Он прекрасен!.. теперь поздно… не наша воля…

На брата идем, на себя, и больно…

Луис, я должна увидеть его!

Устройте это! вы поняли?

Луис.

Но кого?

Альда.

Конечно Гонгору.

Луис.

Опомнитесь!

Ведь есть же честь, есть гордость, наконец!

Альда.

Я должна видеть Гонгору.

Достаньте пропуск во дворец!

Луис.

Я думал, что вы Испании, я ошибся.

Вам чести дороже каприз, прихоть.

Бежать на свиданье к этому палачу,

К убийце брата!..

Альда.

Вы можете оскорблять меня. Я так хочу.

Поймите — нет пути обратно…

Луис.

На свиданье с ним! прославлять, упрашивать,

Быть может целовать эту руку, только что подписавшую…

Если у вас нет чести, достоинства, верности,

Быть может, хоть брезгливость вас удержит.

Альда.

Не сама иду — несет меня смерч,

И на сердце кладет леденеющий перст

Смерть.

Луис, идите во дворец!

Завтра я должна быть у Гонгоры, не то конец!

Луис.

Зачем? слушать как он поносит Диего?

Поздравить его с сегодняшней победой?

Альда.

Не надо этих слов. Теперь можно только ждать и молиться.

А то, что будет — не может не быть.

Луис.

Зачем? перед убийцей преклониться?

Альда.

Нет, я иду сама убить.

Луис.

Простите! простите, Альда!..

Альда.

Не радуйтесь!

Не печальтесь!

Так надо.

Луис.

Я не стану вас отговаривать.

Но надо быть трезвой, не только смелой.

Лучше принять участие в заговоре,

Это полезней для нашего дела.

Альда.

Луис, — я от вас не скрываю, мое дело не ваше.

Мне очень, очень тяжко!..

Вы и они — это война.

Только я одна, совсем одна.

Вы — два лагеря, я одна в ночи, и ветер мой плащ вздувает.

Вы — два берега, я не мост, а река, что их делит, и спуск крутой и плоский луг ласкает.

Я глядела в глаза ему и вам — тот же огонь,

Также спорят зрачки с ночами,

И если поднять на солнце его или вашу ладонь —

Тот же розовый вспыхнет пламень.

Что будет? он сейчас еще ходит, кровь густеет в висках, гроза в глазах,

Он упадет, недвижный, серый прах…

Все равно! вед нельзя беречь…

Луис.

Мне страшно за вас — слишком тяжел крест.

Альда.

Легко умереть, но надо убить. «Не мир, но меч».

Не только муку взять — и грех.

Идите Луис! еще эту ночь пережить остается…

Я жду вас завтра с пропуском.

Луис.

Я знал на земле ваше имя…

Только имя и лик.

Я вас любил. Вы мимо проходили.

Прошли.

Я не понял, но принял.

Я сделаю все о чем вы просили.

Я думал дать вам радость, а теперь

Я дам вам смерть.

(Уходит)

Альда.

Какая смута!

Чужая стезя.

На кого подымаю я руку?

А опустить — нельзя.

Была, молилась, росла

Среди тихих подруг…

Теперь я только стрела,

И кто натянул этот лук?

Хуже иль лучше —

Кому судить?

О, неминучая,

Скорей иди!

(Падает на колени перед статуей Богоматери. Входит Тереза, причитая)

Тереза.

Семь ночей кричали неуемные,

Заклевали моего лебеденыша,

Заклевали, закопали под ракитами.

Холодно тебе, родимое дитятко.

Выйду, завою, землю разрою, лягу около.

Согрею тебя моей грудью теплой.

Только из сердца не закаплет кровь горячая,

Очи мутные больше не заплачут,

Ногой не топнешь, не тряхнешь головой…

Альда.

Не вой! ради Бога, не вой!

Одного уже нет, другого не будет.

Любим, судим и губим.

Один в земле, другой еще ходит, говорит зачем-то, спорит.

Тереза.

Горе ты, горе!

Всем один венец! всем один конец!

С четырех сторон гореть, да на одном огне!

Альда.

Тереза, а я могла бы убить Диего?

Вот так — подойти и выстрелить…

Тереза.

А про это никто не ведает.

Уж кому на роду написано…

Только горя на землю много пущено,

Горючее оно, неминучее…

Альда.

Всю жизнь томиться, ждать этой встречи.

Встретить.

Свершилось. И неугодно.

Другая судьба, другая дорога.

Суждено ненавидеть любя.

Убить свою радость, себя, себя.

Тереза.

Всем один конец, одна дорога.

Диего мой!.. Господи, душу его упокой!

Альда.

Господи, я не дрогну.

Да! (подымает руку) вот этой рукой!..

Действие третье

Дворец, кабинет Гонгоры. Педро, Пабло, Родриго.

Педро.

Да, хорошо эти господа жили.

Родриго.

А по моему скучно — столько золота и пыли,

Конечно, «аристократической» пыли.

Педро.

Что ж можно и развеселиться, каждому свой черед.

(Отворяет шкап)

Главное — это учет.

Посмотрим что у них в архиве…

(Вынимает бутылку)

Куантро, и хорошая марка.

Пабло, вы любите Куантро?

Пабло.

Кто это? бланкист? или сторонник Маркса?

Бутылка? Алкоголь? Он только сознание трудящихся одурманивает.

Вы ведь знаете, что я сторонник абсолютного воздержания.

Педро.

Пабло, а вы были когда-нибудь в театре?

Пабло.

Один раз, в Бургосе. Мне пришлось тогда от жандармов прятаться.

Там какие-то безыдейные женщины прыгали по сцене.

Я объясняю подобные явления отсутствием просвещенья.

Педро.

Ну, и чудак! Вы похожи на монаха или на ребенка.

А в жизни столько прекраснаго… Посмотрите-ка.

(Заглядывает в боковую дверь)

В приемной ждет Гонгору

Очаровательная просительница.

Пабло, а вы знали женщин? только скажите правду…

Пабло.

Конечно! а гражданка Агнесса? — она участвовала во всех заговорах.

Педро.

Но гражданка Агнесса современница Наполеоновских войн, и похожа на ведьму Гойа.

Пабло.

Что ж, за то она опытна в конспирации, и многих молоденьких стоит.

Родриго.

Вы не знаете нашего Пабло! Мы как-то с ним мимо садоводства проходили,

Я показал ему на чудесные лилии —

Так он нарочно отвернулся и пошел скорей в смущении.

Пабло.

Я был погружен в раздумье.

Я всегда отвертываюсь, проходя мимо цветов или красивых женщин.

Они мешают мне думать о фаланстере и трудовой коммуне.

(Педро и Родриго смеются. Педро закуривает сигару)

Педро.

Мы не аскеты, есть услады и для нас,

Я знаю толк в вине и в барышнях.

Мой идеал, чтоб каждый, даже папуас,

Курил бы вечером такую же сигару,

Конечно после честно проведенного и трудового дня.

(Заглядывает в дверь)

Черт побери! но отчего я не Гонгора,

И эта красотка ждет не меня.

Родриго.

А вы ее примите вместо Гонгоры. Ну кто там разберет?..

По крайней мере — забавный анекдот.

Для меня переворот — нечто вроде цирка.

Все становится наоборот,

Шиворот навыворот.

Гидальго жирненький в цилиндре картошку чистит и осла скребет,

А я вот в этом кресле с графскими гербами,

Пишу приказ… «об уничтожении Имперской власти в Германии».

Перекрасить вывески, переставить календарь, перепутать имена,

Заставить каталонца говорить по-якутски,

Теперь октябрь, не все ль равно — «провозглашается весна», —

Вот это революция!

Педро.

Ты фантазер! Мое желанье сейчас более скромно —

На полчаса превратиться в Гонгору.

Глаза какие! точно искры вспыхивают.

(Родриго тоже заглядывает в дверь)

Ну, как? прозрели?

Родриго.

Она похожа на того роялиста.

Что с ним?

Педро.

Расстрелян.

Родриго.

В ней что-то необычное… невнятное…

Я бы боялся с ней остаться…

(Через другую дверь входит Гонгора)

Гонгора.

Вы заняты?

Родриго.

Мы разрабатываем планы восстания в Германии.

Гонгора.

Наши войска разбиты у Карэбы.

На базарах четвертый день нет хлеба.

Народ ропщет. Нельзя терять ни одной минуты.

Они готовятся исподтишка. Они хитрее нас.

Это двенадцатый час,

Не мой, не ваш — Революции.

Пабло.

Гонгора, я разработал до мельчайших деталей

План общественного кормленья грудных младенцев в народном сквере.

Надо чтобы граждане со дня рожденья приучались

К новой социальной эре.

Гонгора.

Войска Руиса в трех переходах от Картагена,

А вы лепечете о младенцах.

Я был в комитете, там со вчерашнего вечера грызутся

В десятый раз голосуют резолюцию

О нашем отношении к последнему письму Бакунина,

И о том, допустимы ли памятники в Коммуне…

Пабло.

Вопрос о памятниках мною обследован, надо все решения пересмотреть.

Гонгора.

Теперь надо одно — уметь умереть.

Родриго.

Вот я хочу умереть. Дайте мне десяток резвых ребят

И я перережу сотню королевских солдат.

Вы здесь с Пабло сидите,

А мне надоело это… как его?.. «мирное строительство».

Гонгора.

Резвитесь, ребята, на картонные мечи надейтесь.

Для вас революция — это игра в индейцев.

Войска Руиса — армия, кого обманывать?

И против них — десяток партизанов!

Родриго.

Все равно ничего не выйдет.

А так, по крайней мере, можно хорошо погибнуть.

Гонгора.

Вы думаете, что мне сладко сидеть в этом дворце?

Что я не мечтаю о таком же конце?

Но кто будет писать законы,

Устанавливать цены, посылать солдатам патроны?

А хлеб, этот проклятый хлеб — кто его достанет?

Да! это труднее чем поднять восстание!

Родриго хочет героического, громкого,

Пабло проверяет теории Сан-Симона,

Другие просто ищут выгоды,

И только прикидываются,

Но все изменяют, и все предают…

А те идут — шаг за шагом идут.

Пабло, Родриго! идите на митинг.

Сигарщицы требуют хлеба, не расходятся, ждут.

Уговорите их, скажите

Что хлеб везут!..

Родриго.

Кто везет? уж не Руис ли?.. а, впрочем, какая разница!

Эх, хорошо б сейчас в Мексику, все-таки разнообразие!..

Иду!

Пабло.

И я иду! Я им скажу — довольно мечтать о мирном конце,

Довольно утопий в духе Фурье…

(Уходят)

Педро.

Остался один только выход из положения.

Гонгора.

Какой?

Педро.

Компромисс, соглашение.

Начать переговоры с либералами, может быть и с Руисом,

Умеренное правительство,

Кой-какие реформы. Пока примириться.

Перейти в оппозицию.

Тогда мы сбережем хоть зерно для будущего…

Гонгора.

Кто хочет сберечь — только губит.

Если мы погибнем — через десять лет, через сто

В Мадриде, в Париже, в России, в Германии,

Исступленный работник в земле найдет

Наше окровавленное знамя.

Надо чтобы пролилась наша кровь,

Огонь зальют, метнется искра в ночь,

Но если мы уступим, вино смешаем с водой,

Что станет с нашим знаменем?

За розовую тряпку кто пойдет на бой?

Могила может к мести звать, но не кресло в парламенте.

Нет, есть лишь один исход:

Живыми не уйдем с этого места.

Пусть Коммуна еще раз умрет,

Чтобы снова и снова воскреснуть,

А нам, Педро, не уйти от смерти — так на роду написано —

Но все же пуля в сердце лучше виселицы.

Педро.

Хорхэ, вы слишком спешите,

Хотите сразу переделать мир.

А наше ремесло — политика,

Мы имеем дело с людьми.

Вы от них требуете нечеловеческого.

Ночь кругом, темная,

Мы одни на дороге, безумные разведчики,

Нас не догонят отставшие легионы.

Гонгора.

Да, мы предтечи

Обреченные…

Но медлить нельзя.

Вперед! Вперед!

Пусть погибну я,

Смена придет.

Они придут в неслыханном величии,

По пути окровавленному, за нами следом.

Теперь нас сотни, — будут тысячи тысяч,

Теперь погибель — будет победа.

Педро.

Но страшно умирать в ночи…

Гонгора.

Я вижу первые лучи.

Они умирают, видя сияние рдяное

Былого мира, отсверкавшего огня.

А мы, мы встали слишком рано,

Чтоб встретить свет иного дня.

Педро.

Хорхэ, простите, что я вас об этом спрашиваю,

Скажите, вам никогда не бывает страшно?

Ведь ясно все, и смерть близка…

Гонгора.

Страх? неть, не страх, порой находить — смертная тоска.

Кончен путь. Я кого-то не встретил.

Слишком легко я ступал, не касаясь земли.

Без следа пролетел, будто ветер,

Не увяз в болоте, не погряз в пыли.

Я хочу вцепиться корнями в эту рыхлую землю.

И хоть в час последний

На дороге, слишком мгновенной,

Помедлить, помедлить…

Такое томление!

Я тоскую о земле…

Педро (переспрашивает).

О ком?

Гонгора.

О женщине.

Пусть это слабость — я хочу познать любовь,

К устам припасть, и даже ветер позабыть любя,

Почуять рядом теплую трепещущую плоть,

И семя бросить в ночь, продлить, продлить себя.

Недавно ночью я встретил женщину, и это так странно, так непонятно, —

Она не наша, аристократка, —

Но почему-то сердце забилось, я замер

Услыхав ее голос, она говорила Бог весть о чем,

Но будто я был всю жизнь в изгнании,

И вернулся в отчий дом.

Мне показалось, что из ее ладони маленькой и слабой

Дано мне испить великую радость.

Но лучше не думать об этом… она меня ненавидит, сама мне об этом сказала…

Я так хочу ее!.. Что это?..

Педро.

Любовь… а может быть только усталость.

Гонгора.

Усталость? Нет! Работать надо.

Педро, я хочу поручить вам важное дело:

Вот донос, прочтите.

(Дает письмо Педро)

На день «Всех Мертвых» — роялистский заговор…

Надо пресечь… в наших руках все нити…

Они сносятся с Руисом…

Медлить нельзя — враг слишком близко.

Я даю вам все полномочия. Вне закона.

Для них еще хватит патронов.

Довольно колебаний; мы должны быть беспощадны.

Палачи? что же! так надо…

Педро.

Да, это ремесло любого правителя.

Я сделаю все, Гонгора. А вы немного отдохните,

Ведь вы три ночи не спали.

(Уходит)

Гонгора.

Отдохнуть?.. нет… ее зовут Альдой…

Отчего я думаю о ней все время,

Будто в этой маленькой женщине

Оправдание, примирение?..

(Педро показывается в дверях)

Педро.

Я забыл — вас ждет просительница.

Гонгора.

Зачем?.. да все равно… пустите…

(Педро скрывается)

О если б увидеть еще раз эти волосы, ветром вздутые,

В глазах бушующие мятежи,

Эту смуглую руку,

Дарящую жизнь…

(Входит Альда. Гонгора, потрясенный, вскакивает с места, потом откидывается назад)

Альда.

Вы боитесь меня?.. Гонгора боится?.. Как странно. Гонгора может быть слабым…

Гонгора.

Нет, это не страх, только радость.

Я звал вас, как присужденный к смерти.

Я ждал вас, ждал, но не верил…

Альда.

Вы не знаете зачем я пришла…

Гонгора.

Зачем? Скажи?

Альда.

Я принесла вам…

Гонгора.

Жизнь! Я знаю, только жизнь!

Альда.

Господи! Какая мука!

Подыми, подыми, подыми эту руку!

(Гонгора ловит ее руку)

Гонгора.

Дай мне эту руку. Я от жажды умираю.

Губы черны, и в сердце душная ночь.

(Целует руку)

Твоя ладонь — ручей неиссякающий,

Пью из нее любовь.

Я дна не знал — на волне только гневная пена,

Только ветер, скользящий по верхушкам олив, я не ведал глуби.

Испытавший страсть и великую ненависть,

Я не знал, что можно так просто любить.

(Разглядывает ее ладонь)

Как странно: астролог вздыхал о звездах,

О розовом острове бредил Колумб,

Из моей души истекали черные грозы.

Под землей закипал немыслимый бунт,

И все, все, что таилось в земле и в небе разверстом —

Моленья Халдея и звездные письмена —

На этой тонкой ладони начертано…

Альда (вырывая руку).

Нет! не читай! и не пытай судьбы — она темна.

Смерть моя и твоя… не держи.

Не спорь с судьбой! не зови!

Гонгора.

Смерть? но она убежит

От такой любви.

Альда.

Что ты делаешь? Ты снова все перепутал…

Я не помню зачем я пришла,

И зачем эту слабую руку

Я тебе подала…

Гонгора (на коленях, припав к руке Альды).

Твои пальцы пахнут малиной…

Ты как земля, дремная, родимая…

Ведь я когда-то был ребенком,

Землю любил, траву солнцем опаленную…

Моя земля!… припал к ней и дремлю…

Мятой дышу, а щеки в росе…

Видишь, я снова вернулся на землю,

Стал таким же как все.

Альда.

Ты снова меня закружил, унес, и какая дана тебе сила?

Встретив тебя, я про все забыла,

Потеряла свою жизнь, свою веру, даже имя, — странно, что меня зовут еще Альдой.

Я только песчинка — неси меня дальше!

Какая радость все потерять любя,

И не считать потерь.

Благодарю, благодарю тебя,

Зато, что ты — моя смерть.

Гонгора.

Только теперь для жизни открылось сердце —

Почему же ты все время говоришь о смерти?

Альда.

Идем по дороге.

Дана нам встреча,

Вечер один и час расставанья.

Кто-то нас сводит, разводит.

Кто-то играет нами.

Может быть ветер…

Гонгора.

Любовь сильней — она удержит…

Альда.

Нет, нельзя остановиться.

Слышишь, как бьется сердце —

Вспугнутая птица.

Твой голос тревожный, ты не можешь убаюкивать, ты должен пророчествовать,

Когда ты говоришь, мне кажется, что я одна в поле, темной ночью.

Даже имя твое такое громкое —

«Хорхэ Гонгора».

С тобой нельзя быть, жить,

Ты можешь только унести, замести, убить.

Гонгора.

Ты хочешь меня убить? или сама умереть?

Альда.

Нет, теперь на руке моей цепь.

Я буду до конца с тобой, не живой, не собой — рабой.

Как странно — мы вместе…

Мне вспомнилась старая песня…

(Поет)

Позади, впереди дорога.

Погоди, погоди, немного.

Я бедна и темна, и убога

Но тебе я дана от Бога.

Мы с тобой вдвоем, любимый.

А потом мы пройдем, и мимо…

Ты со мною побудь, дай руку.

А потом тот же путь и разлука.

Уж меня никогда не встретить.

Унесет, и куда, этот ветер.

Позади, впереди дорога.

Погоди, погоди немного.

Гонгора.

Какой покой! Время стоит. Я стою.

Родная!

Альда.

Люблю! Люблю!

Не помню, не знаю!

(Закрывает глаза, блаженно улыбается)

Гонгора.

Как ты странно улыбаешься… Ведь ты прежде никогда не улыбалась?..

Я эту улыбку видел когда-то…

Но где?.. да, в ту ночь… после трибунала…

У тебя улыбка твоего брата!..

(Во время последних слов Альда порывисто встает, вынимает спрятанный револьвер)

Гонгора.

Что с тобой?

Обожди! стой!

(Альда стреляет. Промахнулась. Убегает. Педро и два часовых)

Педро.

Выстрел!

Заговор! Покушенье! роялисты!

Гонгора, что с вами? невредимы.

Мимо!

(Часовым)

Держите ее! Держите роялистку!

Гонгора.

Оставьте ее!

Педро.

Но ведь это ж она выстрелила?

Гонгора.

Она верила, что так надо.

Педро.

Вы больны?.. Не вы ли мне приказали карать их, не зная пощады?

(Часовым)

Ведите ее.

(Часовые уводят Альду)

Она в вас стреляла?

Гонгора.

Нет, не она, кто-то третий… Она сама не знала…

Педро.

Вы бредите, Хорхэ? Кто третий?

Гонгора.

Не знаю… Может быть ветер…

И как ни сильна любовь,

Ее сильней судьба слепая.

Педро, над нами ветер и ночь.

Что мы можем? и что мы знаем?..

Действие четвертое

Зал суда. В глубине большие с полу окна на площадь. Вечер. (За сценой рев толпы)

Пабло (председатель трибунала).

Что это за шум под окнами?

Нам мешают работать.

1-ый часовой.

Верно торговки из-за места дерутся,

Или поймали вора.

Народу на площади тьма тьмущая,

Ведь нынче праздник «Всех Мертвых».

2-ой часовой.

Нет, это граждане ждут

Чем кончится суд.

Пабло.

О! в таком случае окна настежь раскройте!

Они нам напомнят о нашем долге перед павшими героями.

(Окна раскрывают. Доносятся голоса:

Смерть! Смерть роялистке!

К стенке! на виселицу!)

Пабло.

Именем восставшего народа, мы судим женщину, преступную и безумную,

Гражданку Альду Романьес, поднявшую руку наемную

На сердце и на мозг Коммуны —

На Хорхэ Гонгора.

Она получила изрядную мзду от мадридских бандитов за верность.

Возможно, что деньги шли из Франции от самого Тьера.

Она думала привлечь на свою сторону народ,

Восстановить его против свободы.

Но вот он, негодуя, казни ждет.

Слушайте, граждане, голос народа!

(За сценой крики:

Смерть убийце!

Смерть роялистке!)

1-ый судья.

Крови! мы жаждем крови!

Мы не просто судьи — мы народная совесть!

Месть за убитых граждан!

Мы крови, крови роялистов жаждем!

2-ой судья.

Принципиально я против смертной казни, и вообще отрицаю суд.

У меня даже есть по этому вопросу небольшой труд.

Но это прежде, когда король судил и правил.

А теперь… Исключение только подтверждает правило.

Пабло.

Конечно, нас не интересует судьба Альды Романьес.

Будет она жить или умрет — для Коммуны это неважно.

Для нас — смертная казнь — социальное воспитание

Отсталых граждан.

Итак, гражданка Романьес, признаете ли вы себя виновной

В том, что будучи подкуплены испанскими и чужестранными роялистами.

Вы в ночь на первое ноября покушались на жизнь гражданина Гонгоры,

Произведя один выстрел?

Альда.

Да, я стреляла.

Пабло.

Итак, вы признаете себя виновной?

Хорошо, но этого мало.

Факт преступления, конечно, установлен.

Но укажите также ваши побуждения

И от кого, и каково вознаграждение?

Альда.

Зачем говорить? ваше дело судить, мое — умереть,

Слепые не могут прозреть.

Вы спрашиваете почему я стреляла в Гонгору?

Вслушайтесь в этот гул неуемный и темный —

Разве вы знаете почему ревет людская чернь,

Почему море ропщет, когда растет прилив?

Вот перед нами война и смерть,

Но откуда они пришли?

Я тоже не знаю. Я тоже слепая. Мной правил кто-то слепой.

И как я могла тягаться с судьбой?

Вы спрашиваете кто толкнул мою руку, кто стоял позади —

Французские дипломаты или дельцы Мадрида —

Тот же, кто вас привел в этот зал, чтоб судить,

Кто шепчет вам на ухо смертный приговор,

Кто правит войсками Руиса, и этой безумной толпой —

Зовите его как хотите: революцией, ветром, судьбой.

Гонгора (про себя).

Увести?.. Спасти?.. Нет надежды…

И все, и все неизбежно…

Тосковал и ждал, и встретил…

Чтоб опять потерять… навеки… навеки…

1-ый судья.

Она нам грозит генералом Руисом?

По моему процесс слишком затянулся… надо торопиться…

Я не люблю слушать — только подписывать.

2-ой судья.

К тому же она уверяет, что ее поступок революционный —

Как будто она стреляла в короля, а не в Гонгору.

Конечно, естественно ее желание все правила морали перепутать,

Но для нас ее речь — оскорбление революции.

Народ, ты слышишь, как оскорбляют твое священное знамя?

(Голоса за сценой:

Смерть! Смерть Романьес!)

Пабло.

В ее словах проследить уместно

Обычные уловки роялистов:

Грубые интересы

Прикрываются мистикой.

Вместо объяснения причин — описание моря, как будто мы поэты.

Вместо определения полученной суммы — разговоры о ветре.

«Кто-то третий» — отсутствие третьего установлено точно наукой,

И мы не можем терять времени, слушая эти глупости.

Для нас обвинение доказано, но мы сделаем все что полагается.

Если кто-либо из граждан хочет защитить обвиняемую,

Пусть выступить.

(Голоса за сценой:

Позор! Защищать роялистку!

Никто не хочет защищать!

Дайте нам ее! расстрелять!)

Гонгора.

Я хочу выступить защитником гражданки Альды Романьес.

Пабло.

Вы, Гонгора? Какое странное желание…

1-ый судья (второму).

Неистовый! Он, верно, хочет, защищая обвинить.

2-ой судья.

Иль просто красноречие выявить и всласть поговорить.

(Голоса за сценой:

Тише, тише!

Гонгора будет говорить!)

Гонгора.

Граждане, чтоб не заглохли нежные побеги Коммуны молодой

Надо выдергивать сорные травы умелой рукой.

Вы знаете, что ни разу эта рука не дрогнула,

Карая врагов народа,

Я в рай послал не мало роялистов.

Недаром аристократы прозвали меня «неистовым».

1-ый судья.

Ваши заслуги очевидны.

Мы с радостью подпишем этот приговор.

(Голоса за сценой:

Браво, Гонгора.

Смерть убийце!)

Гонгора.

Я знаю — вы истинные революционеры,

Но революция умеет быть и милосердной.

Конечно, эта женщина аристократка.

Я сам требовал смерти ее брата.

С врагами мы неумолимы,

Но Альда Романьес невинна.

(Голоса за сценой:

Как невинна?

Слышите?

Тише! тише!)

Я расскажу вам все, что было:

Она ко мне пришла и плакала.

Плача, она у меня просила

Отдать ей труп казненного брата.

Усталый, после бессонных ночей, как будто в бреду, теряя сознание,

Я начал смеяться над ее слезами.

Я поносил ее брата, я довел до исступления

Бедную, униженную женщину.

Тогда не в силах терпеть больше,

Чтоб прекратить мои насмешки и угрозы,

Она схватила со стола револьвер,

И выстрелила — не в меня, в воздух.

Альда.

Неправда! это ложь!

Гонгора, зачем ты лжешь?

Судьи, он лжет! Он над Диего не смеялся.

Я пришла чтоб убить, я метила, но не попала.

Пабло.

Гражданка понимаете ли вы, что вы сказали?

Понимаете ли, что вы в Верховном Трибунале?

Вы рассуждаете по детски,

Как может Гонгора ошибаться? он! лучший диалектик!

Гонгора.

Вы сами видите — это ошибка. Казнить ее безумно.

Из нее может выйти честная гражданка Коммуны.

Мы не королевские судьи, у нас есть совесть и право.

Невинных мы оправдываем,

Этот приговор покажет миру,

Что в руке революции не только меч, но олива мира.

(Голоса за сценой:

Браво, Гонгора! Браво, Неистовый!

Оправдать ее! Выпустить!)

Пабло.

Речь гражданина Гонгоры внесла существенные изменения

В пользу подсудимой.

Мы имеем дело не с контрреволюционным покушением,

Но лишь с отсутствием душевной дисциплины.

Мы можем вынести оправдательный приговор.

1-ый судья (про себя).

Какая обида!

Альда.

Вы не смеете меня оправдать. Уж окончена жизни дорога.

Я сделала все, что могла. Теперь я свободна.

Я прошла, протекла, и остыл уже беглый след.

Мне больше нечего делать здесь, на земле.

Смертный грех приняла, его смоет лишь смертная мука.

Только смерти одной я смогу протянуть эту руку.

Я слишком любила и слишком грешила.

У меня хватит сил умереть, но жить я не в силах.

Пабло.

Это нас не интересует. По всей вероятности вы будете,

Как и все граждане, заниматься производительным трудом.

Нам дорого революционное правосудие,

Красный закон.

(Входит Педро)

Педро.

Граждане, они решились выступить!

Смерть роялистам!

Подкупленная рота сдала арсенал.

Я ранен в руку. Я девять негодяев расстрелял.

Я нашел на одном записку. Сомнений нет.

Их план таков: арестовать комитет,

Расстрелять Неистового,

Ночью в город впустить солдат Руиса.

(Голоса за сценой:

Да здравствует Гонгора! Да здравствует Неистовый!

Смерть роялистам!)

Альда (потрясенная, про себя).

Пресвятая Дева, какое испытание!

Огради! Отведи его руку, как мою отвела Ты.

Гонгора (Альде).

Гражданка Романьес, что с вами?

Вы так опечалены неудачей ваших соратников?

Альда.

Я молюсь обо всех, кто в эти ночи глухие

Встает, идет куда-то,

Покорен темной стихии,

Подымает руку на брата,

В чьей руке занесенный меч.

Я молюсь о жертве и о палаче…

Педро.

Еще стреляют на Монастырской улице.

Мы окружили их. Мы расправимся с ними.

Жаль, главари ускользнули,

Но мы поймали трех зачинщиков.

(Страже)

Введите их.

(Голоса за сценой:

Смерть роялистам!

Вводят Духовника, Поэта и Луиса!)

Поэт.

Куда меня ведут?

Я понимаю концерт, театр, но причем тут суд?

Духовник.

Почему меня арестовали? Ведь это ошибка!

Я шел по улице и повторял «ave Maria», к тому же очень тихо.

Я все декреты соблюдаю строго:

Нет власти, аще не от Бога.

А может быть, я в этот миг Коммуну прославлял?

Если угодно, я тотчас же окроплю святой водой Верховный Трибунал.

(показывая на Альду)

А эта женщина преступила запреты Церкви.

Я именем апостола Петра кляну ее поступок богомерзкий.

Покушение на правителя безнравственно, так рек святой Августин, святой Бенедиктин, святой Дамаскин,

Судите ее! а меня отпустите! я не священник даже… я почти что гражданин…

Поэт.

Я тоже попал случайно. Я писал последний сонет,

О том, как купаются в Ипокрене обнаженные скифы.

Я не политик — я поэт, эстет, анахорет.

Меня интересуют только рифмы.

Если вы хотите — я здесь же составлю оду.

В строго революционном стиле,

Прославлю вольную Коммуну и свободу,

Все что хотите! Только чтоб меня отпустили.

Вот она — преступница. Она достойна казни примерной.

В ней нет ни красоты, ни чувства меры.

Я понимаю Шарлотту Кордэ, величье античного жеста…

Но это просто уголовная, к тому ж неинтересная.

Отпустите меня!.. Я уж придумал сложный мадригал.

(Декламирует)

«О, как прекрасен ты, Верховный Трибунал»…

Пабло (прерывает его).

Гражданин, сейчас мы слушаем дело гражданки Альды Романьес.

Потом вы сможете оправдаться.

Мы выслушаем ваши показания.

Красная Немезида не может ошибаться.

Поэт.

Я уважаю именно красную Немезиду,

Она не даст меня в обиду.

Духовник (тихо поэту).

Если дело отложат мы можем быть спокойны:

Денек, другой и Руис освободит нас, наградит героев…

Луис (подходит к Альде).

Теперь примите меня. —

Так судьба хотела.

Нас те же люди казнят.

Мы гибнем за то же дело.

Крепитесь — мы обречены.

Быть может через час у крепостной стены…

Но уж слышен орудий грохот блаженный,

Все ближе и ближе ракеты вспыхивают.

Уж трепещут у стен Картагена

Сигнальные огни батальонов Руиса.

Альда, дайте мне вашу руку.

Гонгора (возмущенный).

Что же ты скажешь в ответ?

Альда (протягивая руку Луису).

Ему и тебе

Я дам мою слабую руку…

(Входит быстро комендант трибунала)

Комендант.

Гражданин председатель, прикажите утроить охрану.

Под влиянием роялистских агитаторов толпа настроена несколько странно.

Только что один пацифист продажный,

При явном сочувствии несознательных граждан,

Проповедывал необходимость компромисса,

И предлагал начать переговоры с бандитами Руиса.

1-ый судья.

Шпион!

Конечно он?..

Комендант.

О да! конечно! устранен…

Пабло.

Поставьте верный караул, и плотней закройте эти окна —

Голос обманутых граждан нам только мешает работать.

(Комендант уходит. Часовые закрывают окна)

Сейчас мы разберем дело трех роялистов, захваченных на месте преступления,

Обвиняемых в организации мятежа и в измене.

Но позвольте раньше огласить приговор по делу гражданки Романес.

Итак, я не вижу возражений против оправдания?..

Гонгора.

Я прошу слова.

Пабло.

Вы? но ведь мы согласны с вами…

Вы просите слова, чтоб обосновать юридическую сторону, столь важную,

Или, чтоб точнее формулировать наше общее мнение?..

Гонгора.

Нет. Чтобы покаяться перед всеми гражданами.

В великом преступлении…

2-ой судья (первому).

Это что-то необычайное:

Гонгора — кается!

Гонгора (идет к окну).

(Про себя)

Гремят орудия… последний час грядет…

(Раскрывает окно. Громко)

Перед тобой я буду каяться, народ.

(Голоса за сценой:

Чего он хочет?

Он поможет нам! он насытит нас!

Снова морочит!..

Да здравствует Неистовый!)

Вы — ропщете — на базарах нет хлеба?

Многие из вас сегодня не обедали.

Новых денег никто не берет.

Не достать ни рыбы, ни риса,

И трусы уже слышат у «Железных Ворот»

Топот эскадронов Руиса.

Бедные! над вашими подвигами дети содрогнутся —

Чем вы не жертвовали для Революции?

(Голоса за сценой:

Мы не можем без хлеба! Бороться безумно!

Натощак и Коммуна не Коммуна!

Достань хлеба! Прогони Руиса!

Или мирись с роялистами!)

Да вы герои! А я хочу покаяться пред всеми

В скупости и в нерадении.

Мне было шестнадцать лет, я покинул дом родной,

Покой, уют, богатство.

Пошел работать в шахты,

Киркой сердца дробить и звать на бой.

Меня схватили мадридские ищейки,

Заковали в цепи, бросили в склеп.

Глядите, на этих руках еще чернеют

Следы королевских колец.

Бежал! В Бильбао — баррикады! Нас мало! Трудно было!

Пуля в руку, снова — поймали, что ж еще монаршая милость,

В каземате ждал казни. Вот чьи-то шаги… за мной пришли…

Но, нет! вы восстали, ворота взломали, спасли!

(Голоса за сценой:

Браво, Гонгора, мы пойдем за тобою!

Нет! мы не хотим быть героями!

Смерть или победа!

Хлеба! только хлеба!)

Но — вождь простой человек.

Порой в его сердце слабость,

И кренит набегающий ветр

Даже самый высокий корабль.

Слушайте, судьи! Слушай, народ! И ты, ночь!

Ко мне пришла любовь.

Я отдал все! Но в исступлении

Я хотел любви, любви для себя!

Я хотел спасти эту бедную женщину,

Ненавидя ее и любя.

Ваш неумолимый, ваш неистовый

Полюбил роялистку.

Что ж вы не кричите? кричите громче —

Позор, позор Гонгоре!

Да, позор! себя оголю до нага,

Кину вам мое темное сердце.

Знайте все: сейчас на суде я лгал,

Только чтоб спасти ее от смерти.

Не человека хотели сразить ее хрупкие руки,

Но знаменосца Революции.

Я снова тверд! Дышу этим дымом пороха,

Этой грозой, что сейчас разразится над городом.

Революция, тебе я отдал смертное сердце,

Душу мою и плоть,

Ныне прими последнюю жертву,

Эту небывшую любовь.

Казните ее! Вот там горят как волчьи очи Руисовы огни.

Надо крепиться — мы или они.

Быть может завтра и мы уйдем

За нею следом, и тем же путем.

О жизни забудь! Не таи огонька в твоей келье убогой.

Шире в ночь распахни забвенную дверь.

Теперь есть только одна дорога —

И это смерть.

Я отдал все. Я нищ и светел.

Бери, бери меня, ветер!

(Голоса за сценой:

Смерть роялистам!

Смерть федералистам!

И тем и этим! и этим и тем!

Смерть! смерть всем!)

1-ый судья.

Это я понимаю. Я больше не в силах ждать.

Дайте! Дайте мне подписать!

Пабло (читатет).

Признать гражданку Романьес виновной,

И расстрелять!

Луис.

Альда, ко мне! ко мне!

Гонгора.

Ты с ними?..

Альда.

Гонгора! неужели ты не понял — разные дороги, но один конец…

(Голоса за сценой:

Смерть! Смерть!)

Действие пятое

Площадь перед дворцом — та же, что и в первом действии. Ночь. Гонгора выходит из дворца, сходит вниз по ступенькам балкона. В стороне дремлет нищий.

Гонгора.

Здесь я ее встретил…

Она говорила, просила, любила… Она жила…

Еще сегодня, на рассвете

Она была… Ее нет… Не будет больше… Ушла…

В ту ночь, кружа и тревожа,

Звездная буря охватила небо.

И все казалось таким возможным.

И ничего не было.

Прошли три недели —

Вся жизнь… Альда, прости!

Мы оба так хотели

Помедлить на страшном пути.

Мы оба преступили запреты.

Хотели любить, забыть…

И что могут два человека

Против одной Судьбы?

Где ты, святое безумье?

Стою у последней межи.

Быть может, я уже умер,

И только гляжу на жизнь.

(Вздрагивает)

Что это? Стреляют! близко! Они ворвались!

Гонгора, очнись!

Еще не все патроны вышли!

Мы будем на каждом перекрестке биться,

И кровью эта рука допишет

Последнюю страницу!

(Вбегает Педро)

Педро.

Они вошли. Мы пропали.

Гонгора.

Надо защищаться в старом квартале.

Баррикады. Раздать оружье. На каждой улице.

До последней пули.

Живьем не получат! Ведь красный полк еще не сдался?

Мы держим мост у арсенала?

Педро.

Выдали вождей. Все предали. Во дворце последний отряд.

Но они требуют смены. Они тоже сдаться хотят.

Что им сказать? Ведь это не герои, просто люди…

Гонгора.

Смена будет.

Педро.

Откуда? ты бредишь!

Все разбежались. Это последние.

Теперь против нас весь народ.

Гонгора.

Но смена придет, придет.

Через год, через век — не все ли равно?

У этих стен Картагена

Они закричат, целясь в ночь:

Мы пришли! мы пришли на смену!

Снова сердца закружатся в снежной вьюге…

Педро, скажи им, что смена будет!

Педро.

Оставь эти бредни! Я не пойду к ним — они меня выдадут.

Пойми же, все проиграно.

Нам одно осталось — скрыться,

В шлюпке до Барселоны.

А там за границу.

Ты будешь полезен для нашего дела, будешь нашим теоретиком,

Может где-нибудь в Женеве изучишь эти роковые недели.

Гонгора.

Ты что же, хочешь использовать ветер

Для добродетельных мельниц?

Пусть другие пишут исследования,

Наше дело — умирать,

Наше дело — сделать так, Педро,

Чтобы было о чем писать.

Педро.

Нет, мы должны себя беречь

Для новых гроз, для новых сеч.

Сгореть, как ракета — это просто глупо.

А кто будет через десять лет делать новую революцию?

Гонгора.

Революцию нельзя сделать. Она приходит сама,

Как смерть, как смерч, как чума.

Долго огонь в утробе земной цепенеет.

Законы беззаконья кто исчислить сможет?

Кто скажет любовникам новой Помпеи:

Скорее бегите с брачного ложа?

Революция приходит в некий срок таинственный;

Ничто не замедлит ее суровых родов,

В урочный час уходит, и напрасно тщимся мы

Раздуть костры ее отпылавших зрачков.

Педро, нам мало осталось — не устраивать новые заговоры,

Не начинать опять уже пройденный путь,

Но только здесь, под этой жадной лавой

Уснуть.

Педро.

Гонгора, но это ужасно!

Ведь все, все скрылись:

У Пабло я давно видел заграничный паспорт.

Хуан вчера удрал в Севилью.

Карлос перешел к Руису.

Только мы остались. Идем! Скорей! Ты слышишь? Они близко!

Гонгора.

Меня поставили на этот пост. Я только часовой.

Я не уйду отсюда. Оставь меня лучше!

Педро.

Но что ты стережешь? Дворец пустой?

Гонгора.

Я стерегу грядущее!

Педро.

Гонгора, я еще так мало жил!

Я жить хочу, просыпаться утром,

И кричать изо всех сил:

А все таки жизнь чудесная штука!

Пусть это слабость, предательство —

Я не могу остаться.

Гонгора.

Тогда — спеши! пора!

Прощай Педро!

(Педро уходит)

Христос? может быть, Христа и не было,

Но Петр был, он руки грел у мирного костра.

Их звали Пабло, Карлос, Хуан, Педро —

Искры, взнесенные ветром,

Отгорели и нет их…

Ночь такая темная!

Ты один, Гонгора!..

(Вбегают повстанцы, прохожие, рабочие)

(Голоса:

Хлеба, хлеба!)

1-ый повстанец.

Вот мы орем, а Гонгора сейчас спокойно обедает.

И уписывает хлеб, не простой — сдобный.

Знаем мы этих «друзей народа»!

2-ой повстанец.

Довольно он нас морочил!

Вот я, к примеру, человек рабочий,

Дома — семья, дети хлеба просят.

Что ж мне их кормить речами о Коммуне?

Женщина.

Мой мальчик с голоду умер.

3-тий повстанец.

Долой Коммуну! пора за ум-разум взяться!

Бабка.

И какая от нее польза, спрашивается, — от этой федерации?

Только что с голоду дохнем.

Дама.

А ведь при короле жилось не так уж плохо?

1-ый прохожий.

Хоть биты да сыты.

А хлеб! каждый день круглый, ситный…

2-ой прохожий.

Булочки, пирожки, ватрушки — чего только не было?

(Голоса:

Долой! Долой!

Хлеба! Хлеба!)

Гонгора (подходит к толпе).

Когда все огни погасли —

Один последний…

(Его заглушает рев толпы:

Долой! Долой! Сказки!

Басни! Бредни!)

2-ой прохожий.

Довольно он нас кормил ветром!

3-тий прохожий.

Ну день гори, два гори — пора и погреться…

Гонгора.

Дайте сказать мне!

(Крики:

Долой Гонгору!

Долой федерацию!)

Молодой рабочий.

Стойте! нет пути обратно!

Пусть голод! пусть холод! пусть не дойти до небес!

Пуст на горе, на плечах и в сердцах вечный Крест!

Не для того ли даны нам руки.

Чтоб заносить их все выше и выше?

Мы не уйдем! не уступим!..

4-ый повстанец.

Довольно! слышали!

1-ый повстанец.

Он смеется над нами!

2-ой прохожий.

Что же мы сыты будем твоими речами?

(Крики:

Тащите его!

В речку! выкупать!)

3-тий повстанец.

Он, верно, обедал,

Пусть теперь водицы отведает!

(Крики:

Хлеба! Хлеба!

Молодого рабочего выволакивают со сцены)

Граф.

Братья, мы все страдали три недели от этих бандитов проклятых,

Все, все страдали — бедные и богатые.

Они преступили заповеди Божии и предались Дьяволу —

Не охраняли частной собственности, отрицали право.

Но вот вы прозрели, вернулись к Богу.

Судите сами, что лучше: ржаной хлеб или звезды с неба?

(Крики:

Мы не хотим свободы!

Хлеба! Дайте нам хлеба!)

Слышите выстрелы? Это войска Руиса.

У Руиса сколько угодно муки, картошки, риса.

Бабка.

Да, да! его солдаты едят пироги с начинкой.

Граф.

И вы будете есть — надо только выдать зачинщиков.

1-ый прохожий.

Да, где их найдешь? Небось, все удрали!

Вот! держите! Стой! ты кто?

Родриго.

Я? «Зачинщик»! Гражданин Родриго! Слыхали? (про себя)

Эх хотел я в Мексику! да вот суждено в Картагене…

Что ж можно и здесь закончить представление. (Громко)

Любезные граждане, сейчас вы меня повесите

На самом видном месте.

Ведь я невозможен в прилично обставленном государстве,

В консти-туцио-нной монархии!

Что же! а все же

Мы вас слегка потревожили!

Уничтожили троны, законы,

И Боже, Боже!

Купоны!

Все поставили вверх дном.

Даже в раю учинили маленький погром,

Вечером, за чашкой кофе, в саду,

Вы вдруг вспомните — «это было в семьдесят третьем году…

Ах, что было!.. лучше не вспоминать на ночь!..

А что если снова!..» И ворвется в сердце ветер пьяный.

Зазвенит, зашумит неуемный гром:

«Мы придем! мы опять придем!»

Берите меня! я не костер, только малая искра.

Весело было мне по степи носиться.

Гори, трава! степной огонек, звени!

Вот они ответные огни!

Я не даром жил, умирать не обидно.

Я только веселый парень, бродяга Родриго.

Но вот языки буревые к небу простер

Небывалый кровавый костер.

Весь мир сгорит и эти светила несметные

Прольются в ночь серебряным пеплом.

Это будет!.. а теперь тащите меня! казните!

Смягчите хоть этим сердце доброго Руиса!

(Крики:

Чего его слушать? Собака бешенная! На фонарь бродягу! всех перевешать!

Родриго уводят)

Граф.

Вы страдали, голодали, терпели,

А для них это только веселое зрелище.

Они вас кормили притчами о Коммуне,

Сулили рай небывалый.

Наш идеал — священное благоразумие.

Каждый должен довольствоваться малым.

Зачем быть такими жадными!

Богатые и бедные могут жить в полном согласии.

Надо только, чтобы каждый на черный день кое-что откладывал.

Спасенье не в Коммуне, а в Сберегательной Кассе.

Вот если б вы не бунтовали, а работали терпеливо,

Каждый состарившись, мог бы в саду, под оливой

Рассказывать внукам о жизни мирной и честной,

И даже приобрести на кладбище вполне приличное место.

Бабка.

Правда! правда!

Попутал лукавый!

2-ой повстанец.

Не иначе как от дьявола.

3-тий прохожий.

И только подумать

Кто ее выдумал — эту Коммуну?

Жили без нее тихо, по хорошему,

А теперь ни хлеба, ни рису, ни картошки…

Граф.

Я вижу вы теперь разбираетесь во всем.

Вы поняли, что Церковь, Король и министры о вас пекутся.

Ныне блудный сын вернулся в отчий дом.

Слава Богу кончилась эта… «революция»!

(Крики:

Кончилась! хорошенького понемножку!

С ней хлопот не оберешься!)

3-тий повстанец.

Мы хотим жить, как жили прежде!

4-ый повстанец.

Что нам делать? Руис нас повесит, как мятежников.

Граф.

О, нет, вы такие ж как прежде,

Вы не мятежники!

Покайтесь, выдайте зачинщиков, украсьте королевскими флагами дворец.

Идите навстречу Руису.

Ведь он вас любит, как родной отец,

Он простит вас…

Женщина.

Мы будем кидать розы под копыта коней.

1-ый прохожий.

Мы повесим всех федералистов и их детей!

Бабка.

Мы будем поить королевских солдат самым лучшим вином!

2-ой прохожий.

Мы все на колени падем!

Граф.

Идем! Встречать Руиса! Пусть скажет королю, что мы образумились,

Забыли о Коммуне,

Что нам ненавистна свобода,

Что мы не граждане, но верноподданные!..

2-ой прохожий.

И будут булки, белые, сдобные!

(Голоса:

Идем!

Падем!)

(уходят)

Нищий.

Над самым ухом палят! Пресвятая Мария!

Такая ж ночь, как тогда, когда брали город, другие…

Также стреляли, пели, с флагами шли.

Гонгора.

Да, похоже.

Тогда — прилив, теперь — отлив,

А море — все тоже.

Нищий.

В ту ночь одна госпожа дала мне целых пять песетов…

Ох ветер!.. Никуда не уйти от этого ветра!..

Гонгора.

Да, мы укрыться пытались,

Остановиться… Ветер унес… ее звали Альда…

Нищий.

Господин, дай грош!

(Вглядываясь в лицо)

Это ты! Чего ж ты ждешь?

Беги! Они идут! Сейчас придут! Уходи! они ж тебя казнят!..

Гонгора (подымая винтовку брошенную повстанцем и ленту с патронами).

Нет! есть еще патроны: пять для них, шестой для меня.

Через десять минут часы на башне пробьют половину четвертого.

Я буду здесь валяться мертвый

Позовешь — никто не ответит

Будут мутные очи не видя смотреть.

Умру. Но останется ветер.

Ветер не может умереть.

Он никогда не рождается, пребывает, всегда.

Прилетает. Улетает. Откуда? Куда?

Сейчас он несется прочь из Испании

На север играть ледяными сердцами

Но срок придет и черной ночью

Он взвоет здесь, на этой площади.

В души ворвется, люди проснутся,

И кто-то первый робко шепнет — «революция!»..

Несутся и бьются. А после — земля.

Зачем? разве знаю. Иначе нельзя.

Впереди только ночь пустая, глухая,

И ветер еще ревет позади…

(Наводит винтовку)

Эй, старик! Отойди!

Стреляю!..

Киев, июнь 1919 г.

Content

Илья Эренбург
Золотое сердце
Мистерия
Ветер
Трагедия

Золотое сердце Мистерия в четырех действиях

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Ветер Трагедия в пяти действиях

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Действие пятое