Боросон М Х

Девушка, видящая призраков

М. Х. Боросон

Девушка, видящая призраков

Сян Ли-лин — 1

Перевод: Kuromiya Ren

«Как могли призраки обосноваться в американских городах? Люди двигаются потоком, не могут образовать постоянные связи с местами, как и с другими людьми…»

— Фэй Сяотонг

1

Китайский квартал, Сан-Франциско, 1898

Я опустила бумажную рубаху в печь. Рубаха была раскрашена, чтобы напоминать темную ткань, широка в плечах, с пуговицами спереди. Рубаха была хорошей, но не слишком, такую носили на ужин трудолюбивые иммигранты. Ничто в ней не привлекло бы взгляд дьявола.

Бумажная рубаха скривилась и почернела. Угли вспыхнули ярче, и рубаха загорелась, и жар отлетел к моей коже, я отпрянула. Огонь поднимался над пылающей бумагой, а с ним и дым, разлетался пепел, и я знала, что огонь делал свою работу. Потрескивающий огонь превратил бумагу в дух. То, что было всего лишь бумагой среди живых стало настоящим среди мертвых. Я представляла лицо мужа, его широкую улыбку. Он был бы красивым в этой рубахе в городе мертвых.

Этой ночью я пришла в храм отца со стопкой бумажных подношений: обувь, штаны, рубахи, лошади, котлы, сковороды, стол и три стула. Моему мужу понадобится это в тусклых землях. Я была верна этому, как его жена, как жрица в роду Маошань.

Маошань отличаются от других. Мы — охотники на призраков, медиумы, экзорцисты. Когда существа из кошмаров беспокоят округу, люди приходят к Маошань для защиты. Бумажными талисманами мы прогоняем духов, магическими горлянками мы запечатываем их, мечами из персикового дерева мы убиваем их. Люди боятся тех, кто живет на границе духовного мира. Говорят, охота на смерть отражается на нас. Может, они правы. Отец десятилетиями охотился на демонов, может, это повлияло на меня.

Как горько было, наверное, великому магу Маошань иметь такую дочь, как я. Сян Ли-лин, девушка с глазами инь, угнетаемая видениями духовного мира, обреченная жить мало и с болью. Даже приподнятые брови придавали мне вид убийцы. Все знали, что вдова приносит неудачу. Особенно юная вдова.

Несмотря на не лучшую репутацию храма, в Зале предков сидел мужчина и жег красную свечу. Его лоб был бритым, его волосы были заплетены и ниспадали на спину, как у многих китайцев. Люди приходили в Зал предков, чтобы жечь свечи и бумажные подношения для своих семей. Долг перед родителями, бабушками и дедушками не заканчивался с их смертью. Озаряя путь своим предкам, человек платил дань своей истории, тем, кто был до него. Это было мудро.

Входная дверь храма распахнулась, отвлекая меня. Порыв вечернего воздуха ворвался в храм, и свечи затрепетали, дым от толстых палочек благовоний исказился, как и дым над печью. Я повернулась к двери. Через миг вошли двое.

Первый мужчина был с белизной в волосах, заплетенных в плотную косичку. Один из рукавов свисал пустым, у него не было руки. Что-то в нем говорило о слабости, словно юноша рядом с ним был взрослым, а этот мужчина был ребенком. Но он не был молодым. Ему было около сорока пяти, как отцу. Белые усы торчали на его лице, он жевал губы. Он шел, дергаясь, словно раньше знал, как двигаться, но потеря руки все испортила, и теперь его равновесие было нарушено при каждом шаге или повороте. Было неловко смотреть на его походку. Глаза мужчины были прищурены, и я сразу подумала о змеях.

Но он должен быть важным. Юноша рядом с ним был Томом Вонгом, сыном самого сильного человека в Китайском квартале. Я посмотрела на Тома. С мягкими губами и яркими глазами Том был даже слишком красив. Его вид тревожил воспоминания. Он был другом моего мужа. Том встретился со мной взглядом. Он коснулся края черной шляпы и тепло улыбнулся мне.

Я убрала длинные волосы за спину и встала встретить гостей. Рукава желтой накидки свисали ниже запястий, я затянула пояс.

Мужчина в Зале предков посмотрел на Тома Вонга и однорукого, на его лице вспыхнула тревога. Он встал, поклонился и поспешил в ночь. Его свеча осталась гореть. Воздух из-за двери заставил ее затрепетать.

Однорукий мужчина вытянул руку и зажег от этой свечи сигару.

Я уставилась на него, раскрыв рот. Слова высохли на языке. Такое неуважение лишило меня дара речи.

Он быстро нервно выдыхал дым, прошел в центральную комнату храма отца. Храм был открыт всем, но что-то наглое было в присутствии человека здесь. Он вел себя не как гость, а как нарушитель. Его взгляд скользил по комнате, по свиткам и фонарям, по коническим красным свечам, идолам и именам мертвых на стене.

— Ты — дочь даоши? — спросил он слабым голосом.

Вопрос был знакомым. Я тоже была даоши, но отец был известным экзорцистом. Я кивнула.

— Меня зовут Сян Ли-лин, — сказала я, — и я — Маошань Ну, даоши второго сана.

Я опустила взгляд, стыдясь. Не стоило указывать на мою неполноценность, это было жестоко и ранило, как пощечина. Этот мужчина мне не нравился. Он напоминал подростка, что я знала в Китае, который всегда искал общества мальчиков младше, потому что только они его уважали.

— Да, — сказала я. — Вторая. Но отец вернется ночью, и у него седьмой сан. Он сможет сделать то, что вам нужно.

— Вообще-то, — сказал он, — я ищу Сангу.

Мои глаза расширились. Слово «сангу» означало «третья тетя», незамужняя женщина, полубезумная, кричащая на духов по ночам, пьющая слишком много рисового вина, рыдающая днями. Женщину терзали призраки и видения, она была уязвима для одержимости. Это был вежливый термин. Наверное.

Глаза инь были проклятием. Это была моя тайна. Откуда он мог знать, что я вижу мир духов? Я побледнела. Даже папа не понимал. Только муж…

Я повернулась к Тому Вонгу.

— Ты ему сказал?

Глаза Тома игриво мерцали.

— Это было необходимо, Ли-лин. Это важно.

— Что важно?

— Господину Лю кое-что нужно, — сказал он.

Я посмотрела на Тома, обдумывая его слова. Господин Лю. Том был выше всех по статусу, кого я знала, но обращался к мужчине с уважением, значит, мне нужно было обращаться с еще большим уважением. Как бы я ни ощущала себя при этом.

Я вдохнула и повернулась к мужчине с одной рукой.

— Я могу чем-то вам помочь, господин Лю?

Он посмотрел на мое лицо змеиными глазами.

— Мне снился утонувший друг Ши Джин. Он приходит ко мне во снах. Говорит, что нужно, чтобы кто-то принес ему паспорт души.

Мой рот раскрылся, но я промолчала. От мысли было не по себе. Если мертвому требовался паспорт, значит стражи у ворот Феньду, мира мертвых, отказывались признать его. Если его не пустят, Ши Джин будет бродить вечно, потерянный дух. Никакие сожженные подношения его не достигнут.

— Его труп? — спросила я.

— Утерян в море.

Я покачала головой. Отец мог сказать пару слов над трупом, и стражи открывали врата для души. Но без трупа для Ши Джина был лишь один шанс.

Кто-то должен был попасть в мир духов и принести мертвецу паспорт. Но это не мог сделать любой. Это должна быть женщина, проклятая глазами инь. Женщина, которая не могла закрыться от ужасов мира духов, как бы ни старалась.

Как я.

Мои глаза инь были моим секретом и позором. И теперь этот господин Лю давал мне шанс использовать проклятие для чего-то хорошего. А я сомневалась.

— Отец, — сказала я. — Стоит дождаться его. Он вернется чуть позже.

Господин Лю покачал головой.

— Времени нет, — сказал он. — Прошло сорок восемь дней со смерти Ши Джина.

Я застыла. После смерти у человека было сорок девять дней, чтобы пройти врата. Чтобы его семья жгла подношения и горевала. Если он не пересечет мост Беспомощности к концу срока, он утерян.

Я молчала. Я знала, как танцевать шаги Ю и путешествовать между мирами, но не могла сделать это без разрешения отца.

Том Вонг нарушил тишину.

— Ли-лин, — его голос был мягким, — господин Лю — близкий друг моего отца из Китая.

Я взглянула на Тома, обдумывая его слова. Друг господина Вонга. Отец Тома управлял Аншень-тонгом. Некоторые звали его бандитом, но Аншень-тонг была организацией, что поддерживала иммигрантов и чужаков, людей без своей семьи. Это была семья моего отца и моя тоже. Мистер Вонг был великим человеком, он помог многим людям. Включая нас. Все хорошее в наших жизнях — храм, работа отца, наш дом, моя иммиграция — все было заслугой мистера Вонга, я была в долгу перед ним.

— Если я это сделаю, — сказала я, глядя на Тома, — мой отец заслужит расположение мистера Вонга?

Том ослепительно улыбнулся. Решение было принято.

Я повернулась к господину Лю и увидела его глаза. Он оценивал меня.

— Ты не слишком юна для Сангу? — спросил он.

— Мне двадцать три, господин Лю, — сказала я, — но у меня больше обучения и дисциплины, чем у многих безумных.

— Ли-лин подойдет, господин Лю, — сказал Том Вонг с теплым смешком.

Господин Лю смотрел на меня, щуря глаза в напряжении.

— Это ночь подходит для духовного путешествия?

Я кивнула.

— Я сверялась утром с альманахом, господин Лю. Завтра Ночной парад сотни демонов, но сегодня ничто не мешает в мире духов.

— Что ж, ладно, — сказал господин Лю, и его взгляд стал подлым. — Персиковые деревья цветут в твоем саду?

Я содрогнулась от шока. Он спрашивал, не началась ли у меня менструация. Вопрос лишил меня дара речи, я покраснела. Глаза Тома расширились от удивления и неудобства. Вопрос был таким грубым, а ответ таким личным. Я пыталась упокоиться.

Он не просто так задавал этот вопрос. С менструацией было проще попасть в мир духов, но сложнее вернуться. Вопрос был неглупым, но я была в ужасе от него. Я не хотела бы это обсуждать. Но мне нужно было выразить уважение, господин Лю был важным человеком.

Я опустила взгляд, скрывая от них лицо, и ответила ему:

— Нет, господин Лю, еще не время цветения. Мне нужно собрать все, что требуется для паспорта.

* * *

Я вернулась с вещами. Алтарь отца занимал сердце большой комнаты. Цветные шелковые фонари висели над ним, красные, желтые и сине-зеленые, алтарь окружали свечи, идолы и благовония — великолепный беспорядок. Пять разных видов фруктов лежали неподалеку на медных тарелках. Рисунок на стене был с Гуань Гонгом, богом войны и литературы, он держал в правой руке посох с лезвием. Статуи Пяти призраков были неподалеку. В боевых позах они взирали из-за черных бород.

Я прошла в угол к простому деревянному сундуку, что был моим алтарем. Я опустила рядом свой меч из персикового дерева. Том Вонг и господин Лю тихо стояли, пока я зажигала на алтаре лампу в форме лотоса, освежала чай и рис в мисках для подношений, мешала воду в драконьей миске.

Для создания паспорта я взяла бамбуковую кисть и написала имя Ши Джина черными чернилами на желтой рисовой бумаге, искажая китайские иероглифы в призракопись. Слева от имени я нарисовала семь кружочков алыми чернилами и соединила линиями — круги представляли семь звезд Северного Ковша. Я написала четыре триграммы инь Йи Цзинь внизу, имя короля ада Янлуо и прародителей наверху. В нижнем правом углу я оставила свою печать, отметив имя и род.

Я зажгла спичку и сожгла бумагу. Огонь сделал бумагу черной. Превратил в дух. Пепел осыпался, паспорт обрел облик в мире духов и опустился на пол.

— Все? — спросил Том Вонг.

— Еще нет, — сказала я, повернувшись к нему. Я повязала красную нить к запястью, шелковый шнурок впился в кожу. — Духовный паспорт был отправлен в мир духов, но посланников между мирами нет. Мне нужно войти в транс и доставить его Ши Джину лично.

— Это опасно?

— Мир духов полон опасностей, — сказала я. — Но мой меч защитит меня, и красная нить приведет обратно. Сбережешь мое тело, пока я буду в мире духов, Том?

Он кивнул, его глаза были полны уверенности.

Призраки и гоблины были в мире духов, и было глупо идти туда без защиты. Я взяла жирный карандаш и написала заклинание на мече из персикового дерева, сунула меч за пояс. Он пойдет со мной в мир духов.

Я начала. Щелкнув зубами, я закрыла глаза и подумала о солнце и луне. Я ощущала, как солнце льется в точку между бровями, а луна — в пятки ног. Я дала им сиять во мне. Как только кожу наполнило сияние, я начала танцевать.

Шаги Ю позволяли ходить в три королевства. Я топала по полу одной ногой, тянула вторую. Я танцевала сбивчиво, как Великий Ю, борющийся с потоками. Пел, топал и тянул. Я танцевала как Ю, который мог превращаться в медведя, но хромал. Король Ю, маг, почти божество, убивший зверя с девятью головами. Его сила лилась в меня, я танцевала эти шаги снова и снова, делая сложные магические жесты руками.

Я не знала, когда начала танцевать духом, а не телом, но этот момент произошел. Я перешла, не заметив этого. Я стояла в стороне от себя, дух в мире духов, в дюймах от тела, но невероятно далеко. Красная нить была на моем запястье, тянулась через странный туман, невозможные углы к моему живому телу, что покачивалось, стоя в трансе. Другого якоря не было.

Дух был таким же, как и плоть — длинные распущенные волосы, желтая накидка Даоши. У меня были те же навыки, способности и ограничения, как у тела. Даже меч все еще был со мной, помогло написанное заклинание. Я пересекла комнату, подхватила паспорт духа. Он отведет меня к Ши Джину. Он посылал сны господину Лю, так что не далеко. Может, в половине мили.

Я позволила паспорту вести меня. Он пульсировал в моей правой руке, тянул к мужчине, чье имя было написано. Я прошла дверь храма, паспорт тянул меня в ночь. Ветер дул с земель мертвых.

Я замерла на миг, осмотрела изменившийся мир впереди. Небо мира духов не видело свет солнца, облака сияли оранжевым в свете луны. Была странная красота в духовной стороне Китайского квартала, озаренного светом луны, что был ярче и более золотым, чем луна из мира живых.

Красивый и зловещий мир духов был ужасным местом для вечных блужданий, когда не удавалось войти в цикл рождения и смерти, не удавалось устроиться на землях мертвых.

Я вышла наружу, пересекла нить защитных талисманов из ткани над дверью. Я ощутила, как меня выпускает защитное заклинание, словно я прошла через паутину и вышла в призрачное отражение Китайского квартала. На улице Дюпон иммигранты шли домой на ночь или шагали на работу. Все были в неприметной темной одежде, косички покачивались от шагов. Они выглядели как призраки, но я знала, что это я была призраком среди них. Никто меня не видел.

С холма было слышно поезд. Пар и свист угасали вдали. Торговец овощами шел мимо, не видя меня. Корзинки моркови, сладкого картофеля и зелени покачивались на бамбуковом шесте на его плечах. Это был Китайский квартал, это был мой мир. Маленький, в двенадцать квадратных участков, но я редко ходила дальше шести или семи участков, что защищал мой отец.

— А-а! — закричала чайка с фонаря. Звук был смехом со смешанной скорбью. — А-а! А-а! — она склонила голову в мою сторону и открыла третий глаз. — Сян Ли-лин!

Я глубоко вдохнула.

— Джиуджиу, — сказала я. Из всех призраков и гоблинов мира духов Джиуджиу я знала дольше всех. Она была одной из Хайо Шень, духов-чаек. Ее стаю давно убили. Она как-то добралась сюда и нашла новую стаю.

Многих духов не видели обычные люди, но Хайо Шень были видимыми. Они выглядели и звучали как обычные чайки. Люди не видели третий глаз на лбу чайки, черный и открывающийся вертикально. Люди слышали не их слова, а крик чайки. И это было счастьем людей: они не видели чудовищного, так что могли жить нормально.

— Будет боль, Сян Ли-лин! — крикнула чайка. — Будет потеря!

Я вздохнула.

— Как обычно, — сказала я, но напряглась от предупреждения. Чайки-духи ощущали перемены погоды. Годами Джиуджиу предупреждала меня о бедах, но давала слишком мало сведений, чтобы их избежать.

Меня беспокоило, что она решила навестить меня сейчас, когда я была без тела, уязвима.

Что-то плохое случится, а я не знала, что именно. Я проверила красный шнурок на запястье. На месте. Красная нить тянулась к телу.

Паспорт тянул меня к крупному мужчине в тенях в конце улицы, где Дюпон пересекалась с улицей Джексон. Он был большим в жизни, его дух не отличался. Сильные плечи под тонкой одеждой. Его лицо было мрачным за отросшей черной бородой. Его глаза казались безумными от многих лет одиночества.

Я замешкалась. Это могло быть не так просто, как говорил господин Лю. Из-за него чайка-дух меня предупреждала? Я в смятении прикусила губу. Если я попытаюсь обойти предупреждение Джиуджиу, это лишь приведет к страданиям, что она предсказала.

Но мужчине требовалась моя помощь. Не важно, мертв ли он, довела ли его смерть до безумия. Я давно поклялась. Я никогда не буду прятаться от монстров. Больше никогда.

Я скользнула пальцами по рукояти персикового меча, пошла к призраку в тенях.

Его волосы были растрепаны. Темные колтуны нависали над давно не бритым лбом. Он не думал о косичке в смерти. Я скривилась. Заплетенные волосы были символом службы человека императору, это возвышало душу человека. Конечно, Ши Джин заблудился. Он отбросил самую сильную связь с миром живых.

Мой дух ощущал что-то странное. Я не сразу поняла. Желудок сжимался. Было странно ощущать здесь, между миром живых и мертвых, вдали от тела покалывание, словно насекомые бегали в желудке.

Мужчина повернулся ко мне, когда я подошла. Его глаза были налиты кровью, под бородой тянулся длинный шрам от щеки до шеи.

— Ши Джин? — сказал я. — Вот ваш паспорт в земли мертвых, — я протянула пропуск обеими руками, как делали молодые люди. Обе руки показывали, что уделялось все внимание.

Ши Джин схватил меня за локоть и потянул к земле. Я пошатнулась и потеряла равновесие. Он встал за меня и оборвал красную нить.

2

Падение хаотично. Собранное тело превращается в мешанину рук, ног и бедер, двигающихся в свои стороны при падении. Я рухнула вперед. Мои колени и ладони приняли удар от падения на брусчатку, подбородок воткнулся в руку.

Крупный призрак держался за мою красную нить. Мои глаза расширились. Это была ловушка, что уже было ясно, но мне нужен был шанс подумать. Ши Джин напал с оглушительным боевым кличем, нанес удар, который мог бы проломить грудную клетку.

Пятнадцать лет обучения сказались. Голос отца говорил мне повторять движение снова и снова, снова и снова. Еще двести раз, Ли-лин. Однажды от этого будет зависеть жизнь. Я сжалась и вонзила локоть в лодыжку призрака. Попала с резким звуком и помешала его удару.

Боль и удивление появились на лице призрака в шрамах. Он посмотрел на меня, увидел мою боевую стойку и замешкался. Я использовала шанс и прыгнула к своей красной нити.

Он отпрянул, удерживая нить, дразня меня. Один напряженный миг мы оценивали друг друга. Желудок мутило сильнее, тошнота поднималась к горлу. Я знала, что это.

Кто-то резал мою плоть. Вырезал талисман на нежной коже моего живота. Наверное, господин Лю. Он вырезал какое-то заклинание на моей коже. Я ощущала себя открытой, бессильной. Жертвой.

Призрак заговорил, голос скрипел, словно он не подбирал слова поколениями.

— Отдай пропуск, — сказал он.

Мое сердце колотилось, контроль ускользал. Мое тело было беззащитным. Я ощущала себя маленькой и напуганной. И я не понимала, почему все это происходило.

— Нить приведет тебя к моему телу, — сказала я. — Но ты ничего с ним не сделаешь. Не без…

Он фыркнул.

— Отдай пропуск.

Вот. Я сделала паспорт сама, запечатала своим именем и родом. Так он мог войти в мир мертвых, но и захватить власть над моим телом. Прочно.

— Ты захватишь меня, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга, не меняя защитной стойки. Он был больше меня, намного больше, я могла бы вытащить меч раньше. Я могла его порезать.

Я злилась. Я глупо попала в их ловушку. У меня не было сил помешать господину Лю вырезать талисман на моей коже. Талисман мог незаметно впустить Ши Джина в мое тело.

Я ощущала жар в голове. Я кипела от гнева. Я хотела порезать призрака на полоски. Он был не самой большой проблемой. Мое тело было без сознания и уязвимым, и если однорукий вырезал на мне талисманы, у него была сила. Если он смог так сделать со второй, то я не смогла бы одолеть его магией.

Их план был хорошим. Если бы я не уклонилась от удара Ши Джина, я бы уже застряла в мире духов, призрак ходил бы в моей коже. В их плане не было только одного. Они недооценили мои навыки боевых искусств.

Ши Джин сделал шаг, я отпрянула на шаг.

Гнев, страх и стыд пытались охватить меня, но я боролась. Нужно было сопротивляться. Я не могла поддаться эмоциям сейчас, когда на меня нападали в двух мирах. Мне нужна была ясность разума. Сначала одолеть Ши Джина и забрать красную нить. А потом я вернусь в тело и заставлю господина Лю заплатить. Он резал мою кожу. Он заплатит за это.

Я выхватила меч из персикового дерева.

Ши Джин фыркнул из-за бороды.

— Меч для тренировки? Ты принесла детскую игрушку.

Я сделала выпад и быстрый взмах — Стрекоза скользит над водой — и оставила порез на его руке. Его глаза выпучились от удивления, красное пятно окружило порез.

— Это персиковое дерево росло на горе Лонгху, — сказала я, — в тени Висящих гробов. Мой муж вырезал его сам. Он был Даоши седьмого сана. Понимаешь? Он вырезал Семь звезд на мече, танцевал с их силой. Даже деревянного меча хватит, чтобы ранить мертвеца, как ты. А с силой Семи звезд? Мой меч разрежет тебя так же легко, как сталь плоть, мертвец.

Я направила меч и бросилась в бой.

Ши Джин отпрянул в панике. Я нападала, удар мечом оставил глубокий порез на его плече. Кровь полилась из его раны. Он закричал, победа была близко. Я наступала, не медля. Пора закончить. Я склонилась и взмахнула мечом по горизонтали.

Меч превратился в дым.

Я моргнула. Мой меч пропал. Удар должен был казаться последним. Рассечь его. Но моя рука была пустой.

Кулак Ши Джина ударил меня по солнечному сплетению. Я отшатнулась, голова кружилась. Я рухнула на спину на брусчатку.

Призрак рассмеялся.

— И где же твой меч? Теперь ты просто кусок мяса для мясника.

Среди боли и головокружения оставался только рефлекс, и только он заставил меня откатиться, не дав призраку ударить снова. Я катилась по брусчатке, ударяя бедра, но оставалась вдали от его ударов руками и ногами. Я вскочила на ноги и встала в стойку коня с кулаками наготове.

Призрак был вдвое больше меня, но ярость исказила мое лицо так сильно, что он замешкался, глядя мне в глаза. Наверное, я выглядела как бешеная собака, ноздри раздувались, зубы были оскалены. Я хотела порвать призрака на куски, а потом и господина Лю.

Ши Джин напал на меня бурей, ливнем. Он весил вдвое больше меня. Его кулаки обрушивались и находили лишь ветер. Я отпрянула и ударила по его колену. Он удивленно охнул и отошел на шаг.

— Кусок мяса, мертвец? — сказала я.

На лице мужчины мелькнула решимость и что-то еще. Сожаление? Он сказал:

— Да, мяса. Я призрак, а ты еще жива, но кого из нас режут, как жареное мясо?

Я посерьезнела от мысли, что господин Лю режет мой живот. В мире живых он разрушил заклинание на моем мече. Потому он и пропал. И если он разрушил мое заклинание, его сила была не менее третьего сана.

Я выругалась. Я была без оружия в мире духов против опасного противника, и если я одолею его, то меня ждет столкновение с мужчиной, чья магия была сильнее моей.

Я не понимала. Никто не стал бы тратить на меня столько сил. У меня были немного навыков кунг-фу и магии, но призрак был большим и обученным, а господин Лю был намного сильнее меня. Они могли в одиночку побить меня, но объединились и напали из засады. Меня не недооценили. Меня переоценили.

— Ты не за мной, — сказала я. — Ты хочешь захватить меня и убить моего отца, когда он этого не подозревает.

Черная борода призрака дрогнула от согласного хмыканья.

— Зачем? — спросила я. — Отец защищает Китайский квартал от зла.

Призрак кружил и молчал. Если я проиграю, отец умрет в стыде, убитый рукой своего ребенка.

Моей рукой.

Меня хотели не только захватить, но и использовать как оружие против отца, и я это не допущу.

Тихий гнев вспыхнул во мне. Я хотела бить призрака до крови на моих костяшках. Я хотела вбить его лицо в улицу, развеять его мозги по брусчатке. С правильной стратегией я смогу. Но, если проиграю, Ши Джин заберет пропуск и убьет моего отца. Есть был лишь один способ действий.

Я повернулась и побежала.

Я услышала за собой недовольный выдох. Ши Джин побежал за мной. Он преследовал меня, злой и большой. Его тяжелые шаги ударяли по брусчатке. Но я бежала быстрее, с каждой секундой отрывалась все дальше.

Я бежала по улицам Китайского квартала, которые тускло озаряла луна мира духов.

В размытом свете мир духов трепетал вокруг меня. Я никогда еще не была так долго вне тела. Как долго это было? Часами? Днями? Нет, пока не днями. Время было на моей стороне. Если я удержу пропуск достаточно долго, отец придет домой. Он придет в храм, увидит меня без сознания и вне тела. Он не сможет разбудить меня, осмотрит и поймет, что не так. Найдет талисман, вырезанный на моей коже.

Если я смогу сделать это, удержать паспорт подальше от Ши Джина, план господина Лю не сработает. Отец будет тогда ожидать атаки, даже если призрак сможет меня захватить. У него есть талисманы и оружие наготове. И я не ударю его в спину и не отравлю чай.

Мне нужно было продержаться и спасти отца.

Спасение себя было другой проблемой. Мне нужно было как-то вернуться. Вернуться в тело, к отцу. Ему потребуется помощь. Господин Лю пытался убить его. И он будет один без меня. Никто не будет жарить ему мясо и овощи или готовить чай.

Я подумала о пропуске. Я могла уничтожить его, и тогда Ши Джин не сможет захватить меня. Но он мог смазать мою красную нить духовной кровью и уничтожить ее. Пока он мог добиться успеха, у меня оставался шанс. Пока у меня был пропуск, он будет охотиться на меня. Мне нужно было продержаться немного, но он все равно найдет меня. И поблажек не будет.

Я добралась к Дюпон, храму отца. Мы жили в небольшой квартире в подвале. Я приближалась к храму, подул слабый ветер. Сила отталкивала меня, словно поток в океане. Я подняла голову и увидела талисманы отца. Они висели над дверью, трепетали на слабом ветру. Талисманы отца отгоняли духов силой Маошань Даоши седьмого сана. Только божество смогло бы пройти мимо талисманов. Моя красная нить впустила бы меня. Без нее я не могла пересечь порог своего дома.

Талисманы отца, его сила и магия, прогоняли меня. Я смотрела на дом и ощущала себя беспомощно. Уже хотелось сдаться. Отчаяния было слишком много, выступили слезы. Я прогоняла их, отказывалась плакать.

Я была близко и так далеко. Мое тело было внутри, но, даже если бы я стояла рядом с ним, оно было бы невозможно далеко. Мы с моим телом были в разных мирах. Без красной нити мне никогда не пройти в мир живых. И я могу стоять рядом с собой и ощущать себя потерянной.

Если я явлюсь отцу, он спасет меня? Или изгонит? Я не знала.

Я сжалась в тени балконов улицы у храма и уснула.

Сны были мне врагами. Лихорадочная смесь изображений кружилась в голове, я не могла отличить воспоминание от пророчества. Во снах я бежала по бесконечной дороге. Я не знала, от чего, но мне нужно было бежать. Я бежала часами, пока не пересохло в горле, пока ноги не стирались в кровь.

— А-а! — закричала печально и насмешливо чайка. — А-а! А-а! Сян Ли-лин!

Это был не сон. Я вскочила на ноги. В конце улицы шел Ши Джин, смотрел на чайку раскрыв рот. Наверное, он охотился на меня во сне, пока не услышал мое имя.

Я улыбнулась. Предупреждение в этот раз помогло. Я не знала, какое подношение можно сжечь для чайки-духа, если вернусь в свое тело.

Ши Джин повернулся ко мне. Он не удивил меня, но у него все еще было много преимуществ. Я была быстрее, но его длинные руки и ноги все еще не давали мне победить его. Потому я предпочитала сражаться с оружием в руке.

Я побежала снова.

* * *

Днем я выбежала на Рыбную аллею. Запах рыбы был сильным, но доносился издалека, как воспоминание, а не сам запах. Тусклый лунный свет сиял в мире духов, но я могла различить время дня, глядя на людей, торгующихся у прилавков.

— Это было тут весь день, — говорил покупатель, и торговец отвечал:

— Только свежая рыба. Утром и днем, — все знали слова и роли, как актеры, они знали и конец истории.

Мертвая рыба висела над каждым лотком, чешуя сияла. Рыбьи кости усеивали переулок.

Я повернулась и увидела идущего ко мне Ши Джина. Кости хрустели под его тяжелыми ногами. Его поза была агрессивной, наглой и немного безумной.

Я стояла и смотрела на призрака.

— Сдавайся, — сказала я.

Его борода дрогнула, он фыркнул.

— Сдаться? — сказал он. — Тебе?

— Ты пытаешься захватить мое тело, Ши Джин. Это должно было произойти этой ночью. Мой отец должен был прийти домой и найти дочь, ждущую его. Он был бы спокоен. И ты управлял бы моим телом, собираясь убить его. Но этого не случилось, да?

Глаза Ши Джина пронзали взглядом, ничего не упуская.

— Слушаю, — сказал он.

— Отец пришел домой и обнаружил меня без сознания. Он увидел, что со мной не так и нашел талисман на моем животе. И он узнал о вашем плане. Так что, даже если ты захватишь меня, ты не сможешь застать его врасплох. Твой план провалился, — сказала я. — Верни мою нить.

Он медленно улыбнулся из-за черной бороды.

— Это был их план, — сказал он. — Мой план не провалился.

Я не могла ответить ему. Чей был план? Их. Но не это сейчас меня тревожило. Я пятилась.

— И какой у тебя план?

— Уйти отсюда. Из мира духов.

— В мое тело.

— Да.

— Отдай красную нить, — сказала я. — Ты же не хочешь быть женщиной?

Он отвел взгляд, стыдясь.

— Даже это лучше. Это место неправильное, девочка. Здесь нет света дня. Все здесь из кошмаров людей.

— Знаю, — сказала я. — Лисы-духи, стены, что закрывают путь, женщины-угри под мостами. Голодные существа в тенях. И этой ночью Бай Гуи Йесинь, Ночной парад сотни демонов.

— Сегодня? — на его лице был страх.

— Да, мертвец, страшный поход духов сегодня. Мы не можем убить друг друга здесь, но, если будем сражаться, навредим духовным телам друг друга. Ты не захочешь столкнуться с ними со сломанной рукой, Ши Джин. Отдай мою красную нить, и я дам тебе пропуск. Ты сможешь пройти врата и попасть в город мертвых.

Он фыркнул, но в этот раз был растерян.

— Мои сорок девять дней прошли, девочка. Я могу лишь захватить тебя.

Я убегала до этого, потому что пострадала бы не одна. В тот раз могли убить моего отца. Но теперь отец будет в порядке.

— Прости, — сказала я и полетела в броске на призрака. Я не дала ему времени закрыться или уклониться. Моя пятка врезалась в его широкую грудь, он отшатнулся, пытаясь восстановить равновесие.

Я шагала медленно и осторожно, расслабляясь, приближаясь к нему. Я воззвала к опыту люхэ, Шести слияний, и дух мог направлять мои навыки и энергию. Теперь я была армией, руки и ноги, колени и локти работали сообща. Чтобы напасть, нужно спокойствие, плавность движений, пустота и стратегия.

Ши Джин бросился. Я отбила его правую руку, но следующий удар был быстрым и сильным. Я отшатнулась, кулак пролетел мимо, быстрый. Ветер ударил по волосам.

Я взмахнула ногой по его ребрам. Нога ударила по груди. Он отпрянул. Удар не сломал ему ребра, но я его изматывала. Он восстановил равновесие.

Прохожие шли вокруг него, не видя, не зная, что он там. Он топнул ногой, оперся на другую ногу и вытянул правую руку с ладонью, повернутой к себе. Я узнала облик. Это был баванг до джиа. Король королей встряхивал броню. Поза для сильных ударов. Так он мог напасть движениями, что разобьют мои кости.

Но от этого он пока был не защищен. Это мне и требовалось. Чтобы он замахнулся и промазал.

Я быстро шагнула вперед, изобразила удар по колену, на котором был вес. Он отпрянул и поднял ногу, шагнул для своего удара, что сломал бы меня, попав.

Красота уловки была в том, что я была не там, где он ожидал меня видеть. Я не ударила, а опустила ногу и прыгнула, повернулась в воздухе. Его движение при ударе прибавилось к движению моих шагов, моего броска и прыжка. Я подняла колено и вонзила с силой в его голову. Он рухнул назад, и я рухнула с ним, но не закончила. Я обхватила ногой его горло.

Мы упали на брусчатку с силой, но он ударился сильнее. Я прижала ногу к его горлу. Он хрипел, пытался вдохнуть. Я поднялась на четвереньки, но Ши Джин схватил меня за лодыжку своей большой рукой. Чтобы мне не вывихнули колено, я повернулась в сторону его силы, ударила другой пяткой по его лицу.

Его нос сломался с хлюпаньем, я ощутила, как ослабла его хватка на моей лодыжке. Я отдернула ногу и отпрянула от него. Кровь лилась на рот и бороду Ши Джина. Мое колено оставило след на его голове, оторвало часть уха. Он держался за лицо, пытался сосредоточиться на мне, пока я вставала на ноги.

— Теперь, — сказала я, пытаясь скрыть усталость, — я заберу красную нить.

Призрак посмотрел на меня, его глаза пылали над разбитым носом.

— Cao ni zuzong shi badai, — выругался он, проклиная до восемнадцатого колена. Он ткнул два пальца в свою кровь. Я не успела понять, что он делает, а он размазал кровь по красной нити.

Я застыла в тихом ужасе. Нить больше не была моей. С кровью Ши Джина она была испорчена. Я не могла прийти по ней к своему телу.

Я застряла в мире духов, в стране монстров, и не могла выбраться.

3

Я уставилась на конец нити в крови мертвеца. Хотелось кричать. Кричать от бессилия, но если я начну, остановиться не смогу. Во мне росла боль, а еще отчаяние, потеря и поражение. Я еще так много хотела достичь.

Выступали слезы. Я подавляла их.

Ши Джин сжался на брусчатке, прижимал пальцы к носу, чтобы остановить кровотечение. Я пятилась от него, уставшая. Красная нить потеряла связь с моим телом. Теперь она была бесполезна. Мы не выберемся. Больше не нужно сражаться.

Я посмотрела на луну, сияющую серо-золотым светом вместо солнца. Я больше не увижу солнца, и я горевала из-за этого. Я не смогу отомстить господину Лю, доказать свою силу отцу, не смогу повысить сан. Осознание этого оставляло горечь пепла во рту.

Я гладила длинные волосы и думала. Господин Лю пришел в храм с Томом Вонгом. И меня завели в ловушку. Том знал?

Нет, не Том. Не друг моего мужа. Он бы так не поступил со мной. Том мог воровать, врать, убить в бою, но я была вдовой его лучшего друга. Он не позволил бы вырезать талисман на моей коже.

От этой мысли глаза прочистились. Слез не будет. Господин Лю порезал меня. Он резал мою кожу, пока я лежала беспомощно. Он убрал мою одежду, чтобы открыть живот. Никто не видел мой живот после смерти мужа, а теперь он видел меня, трогал и резал.

Это даже не было личным. Я не была ему врагом, не была помехой к тому, что он запланировал. Он не видел во мне угрозы, я была для него полезным орудием. Он хотел выстрелить мной, как стрелой, в сердце моего отца.

Вместо слез и отчаяния я теперь была переполнена гневом. Господин Лю порезал меня. Это было жестоко, он за это заплатит. Я заставлю змееглазого однорукого слабака заплатить за содеянное.

Но теперь? У него была сила. Он разрушил заклинание на моем мече. Я могла преследовать его в мире духов, двигать предметы, захватывать людей, но он был Даоши третьего сана или выше. Если я подойду к нему в облике духа, он сможет прогнать меня восьмиугольным зеркалом, заточить в горлянку, сжечь бумажный талисман и уничтожить меня.

Ждать и надеяться было мало. Было мало полагаться на силу отца в моем спасении. Мне нужен был шанс. Нужна была помощь, но я не знала, где ее найти.

Был ли тут кто-то, способный помочь? Я не знала, были ли тут другие женщины с глазами инь.

Вариантов оставалось мало. Отец мог сжечь талисман зрения духов, но чары продлятся, пока будет гореть бумага, всего секунды. Вряд ли я успела бы поймать его. Ни листья йози, ни слезы умирающей собаки не помогут. И если он отправит за мной своих слуг-духов, Пятерых призраков, они не помогут мне вернуться в тело. Они не спасали, а убивали.

Я не могла оставаться здесь, если хотела предупредить отца насчет господина Лю. Мне нужно было встретиться с человеком, обманувшим меня, поиздевавшимся надо мной. Мне нужно было доказать, что Сян Ли-лин — дочь своего отца, жена своего мужа, ничья жертва.

Мне нужно было выбраться из земли призраков и монстров. Уже вечер. В Рыбном переулке осталось мало покупателей, пахло затхло. А ночью будет Бай Гуи Йесинь — Ночной парад сотни демонов. Самые жуткие монстры прибудут сегодня. Эти существа были Яо, не были связаны с миром людей. Они были жуткими кошмарами детства. Дыхание на шее, когда никого рядом не было. Можно было объяснить это вежливо и современно, но сердце понимало, что это были призраки и гоблины, которых мы звали яогуаями.

Городские огни оставляли им мало теней. Для них не было места среди фонарей и машин. Они уходили в леса, поля, реки и горы, прятались в тенях. Но этой ночью мир принадлежал им. Они собирались в толпы, ходили по нашим городам. Обычные люди могли их заметить, но никто им не верил. Таким говорили, что они пьяны или безумны, шутили про наркотики.

Это было в природе Яо. Человек сворачивал не туда на улице, по которой ходил каждый день, находил себя в незнакомом месте. Тень странно играли, здания казались другими, что-то двигалось рядом, но это не было видно. Яо прижимались к границе обыденного, и даже дом казался странным. Тени двигались на стене без движения источника света. Старый зонтик шумел в шкафу. На миг можно было увидеть в окне человека, следящего за тобой. Почему собака лает на темный угол? Ничто не было таким простым, каким казалось. Странности были рядом, танцевали и выли.

Помогут ли эти странные существа мне? Возможно. Я могла договориться с кем-то, установить контакт, сжечь подношения, может, даже впускать в храм. Контракт даст ему связь с миром людей, покончит со статусом изгоя, если я вернусь в мир людей.

Конечно, вероятнее всего они съедят меня. Или вырвут мне глаза и будут играть ими. Или снимут мою кожу и будут носить как плащ.

Я посмотрела на сияющую рыбную чешую на улице и поежилась.

Мысль о грядущем Ночном параде наполняла меня страхом. Все старые детские страхи бушевали в голове, я ощущала себя маленькой и слабой. Беззащитной. У меня не было меча, бумажных талисманов, зеркала или горлянки. Если хоть один из духов нападет на меня, мне придется бежать, но их будет много, они будут сильнее.

Я тряхнула головой. Было глупо. Свиньи не шли добровольно на бойню. Был вариант лучше. Я могла посмотреть на ужасы Ночного парада, столкнуться с болью и возможным спасением или остаться навеки вне тела в мире без солнца, семьи, скрываясь от монстров.

Было темно, они были где-то там, в ночи Сан-Франциско. Страшные духи танцевали, радуясь свободе, и я собиралась найти их.

Я собиралась найти Ночной парад сотни демонов.

4

Я слышала, что те, кто смотрит Ночной парад, сходят с ума. Монстры там самые странные из всех демонов, беспокоящих мир людей.

Я не видела Ночной парад. За все годы я видела признаки, что монстры шли по Китайскому кварталу. Порой ночью я слышала неземную музыку или шум веселья с улицы. Это было между одиннадцатью и часом, во время Первой земной ветви, когда силы инь и тень были на вершине, и отец говорил мне оставаться дома.

Этой ночью я пошла на запрещенное зрелище, в поисках помощи в неожиданном месте.

После смерти матери я поклялась, что не буду прятаться от монстров. Но теперь я активно искала их, и не одного или двух, а весь парад. В толпе монстров может быть тот, кто поможет мне добраться до своего тела.

Я решила ждать монстров на пересечении Калифорнии и Дюпона. Здесь по вечерам отец часто стоял с железным ведром, сжигал бумажные подношения мертвым. Там отец исполнял публичные ритуалы. Эти красные кирпичные стены были темными от сажи ритуалов отца. Тут я могла хоть немного успокоиться, ожидая духов.

Фонарь мерцал в углу. Рядом прошел пешеход, его плечи были опущены, словно от холода. Но холодно не было. Он просто ощущал, что эта ночь другая. Он не замирал, не читал плакаты на стенах. Я провожала его взглядом, надеясь, что он доберется до дома.

Динь-динь-динь, повозка замедлилась. Динь-динь. Динь. Выбрались люди, их косички покачивались за ними. Они шли домой или играть, но не видели и не ощущали меня, проходили мимо, не задевая. Я поразилась снова тому, как живые реагировали на то, что не видели.

— Острый тофу? — спросил мальчик. Он носил соломенную шляпу, держал тарелку тофу. Он был бледнокожим, его глаза были стеклянными, как у того, кто долго работал. — Острый тофу? — предложил он снова.

— Ты меня видишь? — спросила я.

На его лице не было узнавания.

— Острый тофу?

Я посмотрела в его глаза, увидела безграничную печаль, потерю. Пустота в его взгляде была вечной. И тут я поняла, что он мертв.

— Острый тофу? — спросил призрак снова, протягивая тарелку.

— Не сейчас, но спасибо, — сказала я.

Динь, повозка поехала. Возница спешил убраться подальше. Динь-динь, он набирал скорость, динь-динь-динь, а потом стало слышно другой звук. Тихий звук в шуме ночи Китайского квартала. Это была музыка. Струны играли в воздухе. Звук был похож на журчание воды на камнях, на шум ветра среди деревьев, а за ним — шаги.

Ночной парад шел, топал, полз, летел, скребся, парил. Демонов было много. От их обликов мне стало не по себе. Я еще не видела столько существ, не верила в такое количество, да и не слышала о них. В книгах значились восемьдесят тысяч наименований демонов, но даже это не назвало бы облики передо мной.

В неземной толпе я заметила знакомые силуэты, а потом различила странные. Красная толпы хули цзинь, лисьих духов, за главным лисом. Это был гордый старый зверь с пятью пушистыми хвостами и насмешливым умом в глазах. Я видела лисов раньше, но они были младше, чем их глава.

Вокруг пятихвостого лиса сияли призрачные огни. Когда лис шел по кладбищу, последнее дыхание недавно умерших вылетало из глоток людей и следовало за лисом. Они неделями горели тусклым голубым пламенем.

Я сглотнула, глядя на лисиц. Их хитрости могли быть невинными, а могли быть жестокими. Истории тревожили память. Лисы могли быть соблазнительными, могла обманывать, могли разрушать. Я не могла понять, были ли они опасны. Лисы-духи жили среди людей как жены и друзья. Другие шалили, превращая золото в мотыльков. А жестокие могли столкнуть ребенка в колодец.

Рядом с лисами топали старые туфли. Они были пустыми, но шли осторожной поступью в такт музыке. Мимо проползла двуглавая змея, ее чешуя цвета моря перемежалась с цветами персика и песка. Неподалеку парил бумажный фонарь, и в его свете я видела слишком большие черты: глаза и рот, выпирающий язык, все было слишком большое, как будто лицо рисовал ребенок.

Дальше была голова женщины. Голова отличалась от китаянок, ее волосы были длинными и в косах, но тело было далеко от головы. Длинная шея тянулась от ее головы на десятки ярдов. Ее тело плелось сзади в белом наряде из двух частей с широкими рукавами и темными узорами на накидке. Ее шея извивалась, как змея.

Мой рот раскрылся, глаза были огромными. Я словно видела курящих опиум. Я не моргала.

По земле шуршала гусеница, но она была длиной в три фута, голова была утиным яйцом. Кто-то нарисовал на яйце лицо карандашом. Голова поворачивалась и озиралась.

Разум затуманился, я словно спала. Я смотрела, как движется Ночной парад. Облако черного дыма перемещалось с ним, словно его нес ветер, хотя его не было, и дым не рассеивался, как должен был. В облачке было видно очертания лица человека из дыма.

Там шел мужчина. Его кожа была темно-синей. Он был выше, чем человек на плечах другого. Он был босым, его ноги были вывернуты, пятки спереди, а пальцы сзади. У него были длинные губы, торчали перед лицом, раскачивались, как хвост собаки. Серые птицы летали вокруг них, он говорил на их языке.

— Острый тофу? — снова спросил мальчик. Он покачивался и смотрел на меня пустыми глазами и непонимающим лицом.

Я не могла ответить, увлеченная искаженными фигурами Ночного парада. Угол Дюпона и Калифорнии больше не будет прежним. Если я смогу вернуться в тело, улицы для меня будут другими.

Трехлапая лягушка прыгала среди них. Она была размером с кошку, я слышала за ней звон монет. Она двигалась неровно, прыгала по дороге, большие глаза озирались.

Голова шла по улице. Человеческая, кроме того, что была высотой до пояса и перевернута. Волосы двигались за ней, как лапы гусеницы, вытирали дорогу. Голова двигалась дальше.

В воздухе парила, как летучая мышь над монстрами, белая женщина. Ее части. Там была голова, она была в широкополой шляпе над длинными светлыми волосами. У нее было красивое юное лицо. Мужчины влюбились бы, сходили с ума, писали бы поэмы, если бы увидели ее лицо, но ее внутренности висели под горлом. Сердце пульсировало, легкие сжимались, кишечник покачивался, пока она парила в ночи. Она была красивой и жуткой. Она источала жестокость. Я видела, как ее силуэт пролетел перед луной, и поежилась.

Мужчина с голубой кожей и большим глазом на лбу был в наряде монаха. С ним был посох, как у отца. Я слышала о голубом монахе, Лан Хешане. Путники встречали его в горах и лесах. Когда путники говорили с ним, он молчал. Но он привлек мое внимание. Его посох показывал, что он мог знать заклинания, мог следовать правилам монаха. Он мог помочь мне.

Я посмотрела на голову женщины с внутренностями. Она могла днем воровать дыхание мужчин своей красотой, а ночью отрываться от тела и парить, забирая их души. Она была смертельной и бездушной, как все в мире духов. Нужно рассказать о ней отцу. Но если он убьет ее, все решат, что китайский иммигрант убил беловолосую девушку и разрезал ее. Последствия будут кошмарными.

Толпа все шла, как поток водопада. Я устала только от того, что смотрела. Мои глаза стали стеклянными, разум едва анализировал ужасы передо мной. Существа были ненормальными, им не было места среди людей, и они нашли место в Ночном параде. Это был танец кошмаров, общество самых страшных, жутких и неприятных. Может, так белые люди видели Китайский квартал. Мы жили обществом изгоев, объединились тем, что отличались ото всех вокруг нас.

Я решилась. Я хотела поговорить с менее страшными из духов. Я выбрала монаха с голубой кожей и посохом, его одежда и бритая голова указывали, что он был искателем душ.

Я встала и пошла к нему.

— Острый тофу? — снова спросил призрак.

— Позже, — сказала я, чтобы быть вежливой. Я знала, что нельзя брать еду и напитки призраков. Он держал тофу, не настаивая, а я пошла к голубому монаху.

Что-то заскулило, меня чуть не раздавило существо в виде дивана. Волосатого дивана. Он проскакал мимо на деревянных ногах, фыркнув мне.

— Голубой монах! — позвала я, приближаясь. — Мне нужна помощь.

Он повернулся ко мне, я увидела грязь на его оранжевом одеянии. Его руки были синими, как у трупа, вдвое больше людских. Под ногтями засохла старая грязь. Он держал в одной руке посох, другой потирал грудь и смотрел на меня глазом в центре лба. Глаз был размером с кулак, выглядел скучающим.

Я поклонилась. Я заговорила, замолкла, не зная, как обращаться к монаху.

— Шифу, — я назвала его учителем, — я застряла в мире духов. Мне нужна помощь, чтобы вернуться в мир живых.

Он моргнул глазом и молчал.

— Вы мне поможете? — спросила я.

Он посмотрел без слов на небо, на монстров. Его огромный глаз моргнул. Он поднял посох и пошел дальше с процессией.

Я недовольно топнула ногой. Если мне не помог голубой монах, то кто станет? Их было много, они были странными. Они могли не понимать мой язык. Они могли убить меня, как только я их позову. Они не были похожи на людей так, как этот монах. Я не видела тех, кто мог помочь. Я выругалась и услышала тихий смешок.

Большой рыжий кот шел ко мне. На нем было много царапин, но он нес их гордо, как уличный. Один его глаз был больше другого. У него было два хвоста. Я моргнула.

— Маоэр?

Кот-дух замер и склонил голову.

— Мяу, Дао-девочка, — сказал он.

— Маоэр, ты можешь мне помочь? — выпалила я.

Он лениво посмотрел на меня разными глазами.

— Помочь тебе? С чего Маоэру помогать?

— Я давно тебе помогла.

Кот-дух посмотрел на меня с опаской.

— Маоэр — кот, помни, — сказал он. — Кот не чтит свои долги.

Я вздохнула. Мне было лет девять, когда отец поймал Маоэра на краже рыбьего масла из ламп. Отец не смог поймать самого кота, но привязал его силу к горлянке.

Когда я увидела Маоэра, его загнали в угол мальчишки. Им он казался рыжим котом с раздвоенным хвостом. Они тыкали его палками, дергали за хвосты, жгли шерсть спичками.

Я посмотрела на него и поняла, кем он был. Котом-духом, странным существом, хитрым и с большим аппетитом.

Мальчишки в тот день пытали его часами, и я не могла вмешаться. Отец потерял бы лицо, если бы его дочь увидели в драке с мальчишками. Я ушла в храм. Отец не замечал меня. Я прошла в дальнюю комнату. Я нашла горлянку с силой Маоэра и сломала печать.

В тот день мальчишки попали в лазарет с царапинами. Той ночью кот завыл за дверью подвала, и я вышла поговорить с ним.

Прошли годы, теперь я была в ловушке и нуждалась в помощи. Маоэр сел на корточки и смотрел на меня неровными глазами.

— Кот-дух не чтит долг, — сказала я.

— И не имеет друзей! — добавил он.

— Без долгов и друзей, — сказала я. — Но я тебе нравлюсь.

Он прищурился и отвел взгляд.

— Никто не нравится, — сказал он.

— Кроме меня.

Он посмотрел на нее хмуро, лизнул лапу и сказал:

— Нужна помощь прямо сейчас?

— Да, Маоэр, — выдохнула я. — Помощь нужна сейчас.

Я едва заметила перемену. В один миг я смотрела на рыжего кота, а в другой смотрела на девушку лет пятнадцати в оранжевом платье ципао с длинными расшитыми рукавами. Она сидела на земле, лизала ладонь.

— Поймать мышей? — спросила она.

Я смотрела. Я еще не видела, как Маоэр меняет облик. Это пугало. У девушки были глаза Маоэра, зелеными с коричневым, и глаза были такими же хитрыми и яркими.

— Нет, — сказала я ей. — Я не хочу ловить мышей.

Что-то жаркое промчалось мимо. Я повернулась и увидела, как лысая мужская голова пролетает на колеснице. Та пылала, но огонь не поглощал колесницу. Я моргнула, колесница улетела.

Ночной парад прошел. Мальчик с тофу поспешил за ними, музыка утихала вдали.

Девушка зевнула, внутри ее рот был кошачьим с кошачьими зубами с языком.

— Биться надо? — спросила она.

— Нет, — сказала я, — не биться.

Девушка надулась.

— Не биться? — недовольно спросила она.

— Можешь вернуть меня в мир людей, Маоэр? — спросила я.

Она отвела взгляд и потянулась. Медленно и осторожно она вытянула спину в одну сторону, потом в другую. Она была худой, но красивой.

— Нет, — сказала она. — Нет-нет, но могу поймать мышей. Мяу.

5

Той ночью мы вместе ходили по кварталу в мире духов. Маоэр вернулся в облик кота. Он шел на лапах и показывал мне свои любимые места под лестницами в темных переулках. Мы шли по городу, по незнакомым тропам и знакомым дорогам.

— Маоэр прячется тут, ворует сухую рыбу, — сказал он, указывая на склад, дергая усами.

— Это склад Аншень, — пролепетала я.

— Да-да? — сказал он.

— Отец оградил его.

Кот вздохнул.

— Маоэр знает заднюю дверь.

Я установилась на него.

— Маоэр, — сказала я, — есть… задняя дверь… в храм отца? Или в нашу квартиру?

Он сменил облик, став теперь мальчиком с выпирающим глазом и без зуба.

— Маоэр пытался, — сказал он. — Масло в лампе вкусное, мяу. Не войти. Жаль, мяу, жаль.

Я вздохнула. Конечно, отец оградил дом и храм. Каждая половица, каждый угол был защищен талисманами, зеркалами и рисунками богов на входах и под порогами. Конечно.

Маоэр показал мне узкий проход между двумя кирпичными зданиями переулка Толстяка. Проход вел к нише. Почти утром я свернулась там и уснула.

Сны тревожили монстры. Никто не остался бы спокоен после Ночного парада. Я видела их всю ночь, искаженные лица и жуткие облики. Печаль мальчика с тофу, летающая голова, безразличие голубого монаха проникали с ужасами в мои сны.

Я проснулась тревожной и голодной.

— Прошу, Боци, — взмолилась я, — съешь эти злые сны, — я не могла отдавать жизненную энергию кошмарам здесь и сейчас, когда столько всего было на кону. Если господин Лю хотел убить моего отца, он что-то задумал, что-то большое и страшное, и отец мог помешать его планам.

Как только я вернусь в тело, я предупрежу отца, и он поймет, что делать. Путь был ясен. Уцелеть в мире духов, найти путь в свое тело. Я встала и потянулась под тусклым светом луны.

Если я задержусь здесь, то привыкну в луне днем. Но я не хотела оставаться. Пока меня луна беспокоила.

Рядом была горка сухой рыбы. Подарок от Маоэр, конечно. Но кота видно не было.

Я взяла сухую рыбу и жевала ее. Оказалось лучше, чем я думала: там был сушеный лосось, тунец, кальмар, каракатица солеными полосками, некоторую рыбу я назвать не могла. Было солено, масляно, жевалось с трудом. Вкусы были неплохими, но я словно ела тени. Так, наверное, и было.

Я встала, потянулась и пошла искать Маоэра. Его не было в переулке, и я пошла к улице Джексон, жуя рыбу.

Два дня. Два дня я была без тела, отрезанная от мира людей. Два дня господин Лю злорадствовал из-за того, что сделал со мной. Как он обыграл меня. Как перехитрил и поймал.

Или он не злорадствовал. Для него эта победа могла быть не больше чашки чая. Для него эта победа могла быть пустяком, не большим достижением, чем убийство моли.

Я шла, от мыслей о господине Лю тело сковывал гнев.

Я проглотила остатки сухой рыбы. Маоэр пригибался тихо на юге Дюпона, собираясь охотиться. Он снова был котом. Его два хвоста прижимались к брусчатке за ним. Я подошла, он склонил голову в мою сторону.

— Маоэр охотится. Тише, тише, Дао-девочка?

Я посмотрела на улицу, где охотился кот. Маленький дух медленно шел по брусчатке. Он был молочно-белым, маленьким, поместился бы мне в ладонь. У него были белые людские ручки и ножки, но вместо тела и головы был глаз.

Человеческое глазное яблоко.

Глаз шел по улице. Он смотрел на меня.

— Яогуай, — сказала я. Дух-глаз явно был одним из них, жутких существ, что не были связаны с миром людей. Таких отец уничтожал без колебаний.

Я видела монстров годами, видела Ночной парад, но все еще поражалась виду духов.

Я смотрела, как двигалось существо. Его ноги делали маленькие шажки. Глаз человека с ручками и ножками смотрел на меня. Шел по улице и не сводил с меня взгляда. Это было жутко, но было во взгляде что-то знакомое, что-то, пробуждающее чувства, словно я знала его всю жизнь. Я не могла понять, почему.

— Не вреди ему, — сказала я коту-духу.

Он прошипел:

— Дао-девочка морит голодом? — он стал мальчиком с полным ртом острых зубов и хвостами, что метались за ним.

Я повернулась к нему, все еще следя за духом-глазом.

— Я принесу тебе духа-мышь, Маоэр, и рыбное масло. Но духа не трогай.

Он тихо зашипел.

— Мыши хорошо. Масло вкусняшка. Дао-девочке лучше принести. Или Маоэр написает тебе на туфли. Мяу.

Мы повернулись к глазу. Маоэр стал рыжим котом и ушел в тени. Я знала, что скоро его увижу. Он не забудет об обещанной еде.

Я пригнулась и смотрела на маленького духа. Некоторые яогуаи могли менять облик и размер, у них были неожиданные силы. Да, дух-глаз выглядел безобидно, но в мире монстров лучше быть готовой и бояться.

Я пыталась звучать пугающе, как отец.

— Меня зовут Сян Ли-лин. Я — маошаньская даоши, убийца монстров. Что ты за монстр?

Дух поднял взгляд на меня и фыркнул.

— Не вежливо звать монстром того, кого только встретил.

Я моргнула и уставилась.

— Яогуай учит меня манерам?

— Ха, — он скрестил ручки. Его взгляд казался строгим и недовольным. Знакомым. — Я буду учить тебя манерам, юная леди, — сказал он, — и ты будешь слушать.

Я улыбнулась и отклонилась.

— Что ты мне сделаешь, если я не послушаю? — спросила я и тихо добавила. — Маленький монстр.

У духа был только глаз, но я могла поклясться, что он хмурился.

— Если продолжишь обзывать, — сказал он, — то с чего мне вести тебя к твоему телу?

6

— Ты знаешь, как привести меня к моему телу?

— Ты меня слышала, — сказал глаз, распрямив руки и сцепив их за собой. Он выглядел… самоуверенно.

Было странно говорить на улице с глазом. Было сложно смотреть в глаз и говорить с ним. Но этот яогуай предложил мне надежду. Он говорил, что приведет меня к телу, к жизни.

— Какая цена?

— Никакой, — сказал он. — Но веди себя вежливо.

— Хорошо, — сказала я, хотя не понимала, как быть вежливой с яогуаем. — Как мне вас называть?

Он был удивлен.

— Я… — сказал он. — Вряд ли у меня есть имя.

Я вскинула брови.

— Я не могу обращаться с уважением, если у вас нет имени, — сказала я и задумалась на миг. — Как насчет господин Янци?

Он замешкался.

— Господин Янци? — он задумался. — Господин глаз. Да, неплохо.

— Господин Янци, вы можете привести меня к моему телу? Пожалуйста.

Он посмотрел на меня.

— Может, позже.

— Позже? Мне нужно как можно скорее.

— Ты назвала меня монстром, юная леди. Я не поведу тебя никуда, пока ты не извинишься.

Мой рот раскрылся. Я согласилась быть вежливой, но он не собирался успокаиваться.

— Господин Янци, шифу, — сказала я, обращаясь к нему как к учителю, — я потеряла лицо, оскорбив вас. Мне девять раз ударить лбом о землю?

— Неплохо, — сказал он.

— Что вы сказали?

— Ты предложила удариться лбом о землю девять раз, я согласился.

Я испуганно посмотрела на него.

— Но… — сказала я. Головой о землю били только при императоре, дело было в манерах.

— Ты сама предложила, — сказал он, — и я принял. Хочешь добраться до тела или нет?

Я сжала кулаки. Я злилась. Я стыдилась за поведение и бессилие. Мог ли он привести меня к телу? Он говорил, что мог, он сказал это без моей просьбы. Как-то он знал, что я этого хотела.

Выбора не было. Я могла унизиться перед монстром и вернуться в тело, а могла сохранить лицо и остаться в мире духов. Я подавила гнев и встала на четвереньки. Я закрыла глаза и приготовилась бить лбом о землю.

Глаз рассмеялся.

Его смех был не жестоким, как я ожидала. Он был бодрым, теплым и приятным.

— Я шучу, юная леди, — сказал глаз. — Идем. Встань и следуй за мной.

Я раскрыла глаза, встала и отряхнулась.

— Маленький монстр, — прошептала я.

— Я это слышал, — ответил он.

* * *

Ножки господина Янци несли его медленно, и я подняла его на плечо и понесла. Я поворачивала, когда он говорил, шла туда, куда он направлял. Влево и вправо, мы шагали среди тумана между жизнью и смертью по загадочным тропам в мире духов.

— Мы близко, — сказала я. — Я это чувствую.

— Конечно, — сказал он.

Сквозь тонкий слой тумана было видно храм отца. Дерево и кирпич были почти такими же яркими, как я помнила, луна мира духов почти не изменила краски. Я пошла к храму.

— Не туда, — сказал господин Янци. — Мы идем не туда.

Я повернулась растерянно к нему.

— Но там я оставила себя. Свое тело.

— Вправо, — сказал он. — На Дюпон через две улицы.

Я послушалась, пошла среди полуденной толпы, пока мы не пришли к лазарету доктора Вэй. Это был друг отца, они часто курили сигары и играли в фантан, пока спорили. Доктор Вэй применял американскую медицину в своей практике, поддерживал реформы юного императора. Отец спорил, что старый стиль лучше, что Китай должен оставаться таким, каким был.

У двери лазарета на ткани была цепочка талисманов. Это были талисманами отца, сильными, отгоняющими духов и болезни, но был добавлен новый талисман, который я раньше не видела.

На нем было мое имя призракописью, окруженное рисунком двери. Я потрясенно уставилась на него.

Отец разместил талисман, что пропустил бы меня через его волшебный барьер.

Отец всегда был таким далеким и сильным. Я была потрясена тем, что он сделал для меня.

Я была так благодарна, что слезы чуть не полились из глаз. Отец сделал талисман для меня, только для меня, чтобы я нашла его здесь. Это было на него не похоже. Эмоции бурлили во мне, я была в смятении. Но не понимала, почему отец хотел, чтобы я прошла сюда, а не домой.

Я повернула голову к глазу-духу.

— Он ранен?

Глаз отвел взгляд и промолчал. Казалось, он защищал меня от знаний, что причинят боль. Он напоминал отца, когда тот что-то скрывал. Когда отец отводил взгляд и быстро моргал, было сразу видно, что он врет.

Я замерла и задумалась насчет глаза на плече. Монстр был странным, как для яогуая. Что-то было не так. Отец не вызвал бы яогуая в Китайский квартал. И откуда господин Янци знал путь между миром духов и людей? У него не было красной нити.

Я что-то упускала. Без красной нити дух на моем плече не смог бы найти проход между мирами. Пока не было якоря. Если он не был частью живого тела.

Я задумалась о теле, о движении жизненной энергии в нем, поднимающейся от источников у пяток к полю в черепе, дающей жизнь духу каждого органа, каждой конечности…

Я поняла. Казалось, кусочек стекла упал с вершины здания, медленно пролетел в тишине и разбился на сотни кусочек.

— Ты, — сказала я глазу на своем плече. — Я знаю, что ты.

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Что я, Ли-лин?

Я не могла говорить. Слова сдавливали горло.

— Ты — его глаз, — выдавила я. — Дух глаза моего отца.

Господин Янци тихо отклонился.

— Не понимаю, — продолжила я. — Чтобы прислать тебя в мир духов ко мне, отцу нужно было… нужно…

Я не могла сказать слова вслух. Ему нужно было вырвать один из глаз.

Глаз кивнул.

— Он сейчас в лазарете. Ты без сознания рядом с ним.

— Зачем он это сделал?

— Он понял, что твоя красная нить разорвана. Тебе нужен был проводник в мир живых. Он послал меня.

— Нет, — сказала я. — Нет. Это глупо. Он не стал бы. Он так не сделал бы. Не для меня.

Дух его глаза резко посмотрел на меня.

— Но он это сделал.

Господин Янци был духом глаза моего отца, но он был бы без разума без заклинания отца. Он не знал отца так, как я. Отец не сделал бы так для меня. Была другая причина, которую я пока не понимала.

Я опустила голову и прошла к двери лазарета. Талисманы были барьером, я ощущала, как они отталкивают меня, словно ветром. Сил пройти барьер не было. Но потом талисман с моим именем открыл проход. Словно между мной и ветром появилось дерево, и я слышала, как ветер ревет по сторонам от меня.

Я прошла мимо барьера, и господин Янци спрыгнул с моего плеча с воплем. Я повернулась и увидела, как он упал лицом вниз на землю, оттолкнулся.

— Как недостойно, — сказал он.

— Ты не можешь пройти талисманы.

— Очевидно, не могу, — сказал он, стряхивая пыль с ручек. Он был недоволен, словно человек с уязвленной гордостью. Заклинание отца не пускало его. Обходилось с ним, как со всеми монстрами.

Я посмотрела на дух глаза с тревогой.

— Слушайте, господин Янци. Я пройду к своему телу. Я буду там пару часов, поговорю с отцом и доктором Вэем. Вы сможете дождаться, пока я вернусь?

Глаз посмотрел на меня.

— Ты не вернешься, — сказал он. — Когда ты будешь в теле, ты меня не увидишь.

Я моргнула.

— Вы не знаете, — сказала я. — Вы не знаете, что у меня глаза инь?

— Инь? Ты видишь духов?

— Да.

Он почесал ручкой подбородок, где он был бы, будь у него лицо.

— Я — глаз инь?

— Хм, — я задумалась. — Вы… у отца не глаза инь. Но вы — дух, так что зависит от того, каким глазом вы были. Не знаю, может, вы инь.

— Ха, — сказал он.

— Думаешь, вы будете в порядке? — повторила я.

— Я о себе позабочусь, — сказал он мрачным тоном.

Я прошла к двери. Тело было в лазарете без сознания. Там и отец. Без глаза и под опекой друга.

Дверь открылась, вышел один из помощников доктора Вэя, его косичка покачивалась за ним. Дверь за ним закрывалась, и я поспешила, пока она еще была открыта.

Лазарет был оживленным. Доктор Вэй, его жена и три помощника были там, ухаживали за больными. Как и многое другое хорошее, лазарет оплачивался господином Вонгом, и он был открыт всем, кто платил Аншень-тонг. Английские газеты считали тонги бандами. Но если бы не господин Вонг, больные не получали бы ухода, трупы не хоронили бы, иммигранты не могли бы работать и жить, а призраков не изгоняли бы.

Я увидела свое тело на кровати на втором этаже лазарета. Я подошла к нему, как к другому человеку. Ее губы были приоткрыты, и я слышала дыхание. Без хун, высшей души, дыхание было слабым, производило меньше ци, жизненной силы.

Я уже выходила из тела, но не так долго. Мое тело казалось таким юным. Таким невинным. Лицо почти как у ребенка, без зла, не лицо расстроенной вдовы. Рот был приоткрыт, а щеки казались впавшими в свете лампы. Без гримас лицо в форме луны было пустым, как тофу. Мое тело на кровати выглядело маленьким и хрупким.

Но лучшее оружие часто казалось маленьким и хрупким. Я не забыла о господине Лю. Я знала, что на коже остались следы, где он порезал меня, и я всем оружием заставлю его страдать. Я научу его, что с женой Ракеты играть не стоит. Он заплатит за то, что резал мою кожу. Заплатит за то, что отец потерял глаз.

Я посмотрела на соседнюю кровать, где спал отец. Правая сторона его лица была в бинтах, они покрывали его голову сверху. Седеющие волосы торчали между бинтов. Под седыми ухоженными усами уголки его рта были опущены, словно он недовольно хмурился. Отец был худым и почти не пугал, пока лежал на кровати.

Он еще не казался мне маленьким, но сейчас так было, пока он отдыхал от раны. Он тихо заскулил во сне. Ему было больно. Я знала отца, он не принял опиум от боли.

Ему было больно, мне это не нравилось. Он страдал из-за меня, потому что я попала в ловушку. Если бы я дождалась его, спросила разрешения, как послушная дочь, он бы сейчас не страдал. Но я думала, что могу принимать решения, а теперь отец за это платил. Он был наполовину слепым, и это была моя вина.

Зачем он это сделал? Почему пожертвовал глазом за меня? Эмоции бурлили во мне. Я хотела надеяться, но это было неправильно. Что-то было не так. Я что-то упускала. И я не узнаю, пока он не очнется.

Я снова была в долгу перед отцом. Еще один долг, который мне не отплатить. Но кое-что я могла сделать.

Я собиралась найти того, кто в ответе за это, и сокрушить его.

7

Я не спешила. Возвращалась в тело, дышала глубже. Я расслабилась в себе, ощущая, как нити духа сплетаются с мышцами и суставами.

Возвращение было чудесным ощущением. Чувства пробуждались, чуть не переполнили меня. Я ощутила запах фанеры и соломы, запах рыбьего масла, горящего в лампах, ароматы были насыщенными.

Я вернулась в тело. Я ощущала себя тяжелой. Вес тела казался непреодолимым, будто гора давила на меня. Но я ощущала себя сильнее, и сил хватало, чтобы двигать вес тела. Пульс подрагивал во мне, и я ощущала, как ци циркулирует по моим меридианам. Мир проникал под мои закрытые веки теплом света солнца. Я и не понимала, как любила быть живой. Было чудесно дышать снова, а не ощущать отголоски.

Я открыла глаза, моргнула пару раз, привыкая к свету ламп в комнате. Лазарет доктора Вэй был квадратными комнатами, полными кроватей. Все было ярким, всюду была глубина, о которой я начала забывать. Глаза казались сухими, дым от ламп ухудшал ощущение, но я была рада вернуться так рада.

Рада и голодна. Пока я была без сознания, мне могла вливать бульон в горло, но теперь я голодала. Я хотела еды. Я начала представлять ее. Свинина, рыба и шпинат. Может, обжаренный в арахисовом масле и в специях. От таких мыслей я сглотнула и села.

Кто-то охнул. Миссис Вэй стояла на пороге, прикрывая рот ладонью. Я не успела ничего сказать, она повернулась и выбежала, чтобы позвать мужа, врача. Ее большие бамбуковые серьги дрожали под волосами, стянутыми в пучки, пока я провожала ее взглядом.

Миссис Вэй была странной. Когда я была маленькой, росла без матери в городе, где все было для мужчин, я всегда хотела узнать миссис Вэй лучше. Отец держал меня подальше от нее, и я не знала, почему.

Доктор Вэй пришел в комнату в белом халате, словно американский врач, его очки были на носу. Он был человеком двух миров, в его аптечке были шприцы, стетоскопы и респираторы рядом с иглами акупунктуры, палочками полыни и медицинские банки.

— Ли-лин, — сказал он, садясь на край моей кровати, — ты в порядке?

Я кивнула и заговорила:

— Да, — сказала я. Попыталась. В горле так пересохло, что прозвучало это как нечеловеческое шипение. Я кашлянула и заговорила снова. — А отец? Как он?

Доктор Вэй сжал губы. Он снял очки, протер линзы тканью и сказал:

— Он потерял глаз, Ли-лин. Он будет наполовину слепым остаток жизни, — врач дал мне минуту обдумать это. — Он принес тебя сюда и вышел. Мой ученик нашел его пару минут спустя. Он лежал на крыльце, сжимая нож. Он явно сжег бумажный талисман и вырезал себе глаз.

Я слушала и осознавала его слова. Отец сначала сжег талисман, стоило понять это. Талисман с особыми указаниями на нем, приказывающими духу его глаза следовать приказу. Мне нужно было спросить у господина Янци, что было за задание.

— Зачем он это сделал, Ли-лин? Зачем он вырезал глаз?

Я покачала головой.

— Он послал дух глаза мне на помощь, — сказала я.

Доктор Вэй издал сухой смешок, который часто слышала, когда он думал, что отец глупо спорил. Он увидел мое лицо и притих.

— Шутишь.

Я подняла голову и промолчала. Доктор Вэй смотрел на меня.

— Но Чжень Инь не сделал бы так, Ли-лин. Не для тебя.

— Знаю, — я опустила взгляд. Доктор Вэй был из тех редких людей, что звали моего отца по имени. Он хорошо знал моего отца.

— Когда он принес тебя в лазарет, — сказал доктор Вэй, ерзая, — кто-то порезал тебя. Я нанес фенол на твои раны. Но те раны были чарами. Кто-то вырезал заклинание на тебе. Кто сделал бы такое? И зачем?

— Человек по имени господин Лю, — сказала я. — Думаю, Том Вонг помог ему.

Доктор Вэй издал недоверчивый смешок.

— Сын господина Вонга — присяжный брат из банды Аншень-тонг, Ли-лин. Он не поднял бы руку на семью твоего отца. Что за господин Лю?

— Не знаю, доктор Вэй. Думаю, он даоши. Он возраста отца, у него нет правой руки. Это звучит знакомо?

Доктор цокнул.

— У многих тут нет руки или ноги, — сказал он.

Я вздохнула и отвела взгляд. Он был прав. Люди теряли конечности, работая на золотых шахтах во время лихорадки, другие строили рельсы. Я посмотрела на доктора.

— Думаю, господин Лю тут недавно, доктор Вэй. Недавно в Сан-Франциско.

Он задумался на миг.

— Американцы не пустили бы рабочего без руки после соглашения.

Я следовала за его мыслью.

— Если господин Лю тут недавно, то он для них торговец.

Доктор Вэй посмотрел поверх очков. Человек без руки мог быть определен торговцем двумя способами: или у него был успешный бизнес в Сан-Франциско до его прибытия, или кто-то подкупил офицеров ради него.

Я так сюда попала. Женщины-китаянки могли попасть в Америку, если они были в семье торговца. Господин Вонг нашел офицеров, что определили моего отца торговцев за большую плату.

— Но в китайском квартале так повлиять могут, — я размышляла вслух, — только Шесть обществ и банда Аншень.

— Ты забываешь банду Си Лянь, Ли-лин.

Я моргнула.

— Си Лянь? Это ведь шутка. Они — хулиганы и клоуны.

Доктор Вэй покачал головой.

— Так тебе говорил отец? Банда Си Лянь с каждой неделей все сильнее.

Это было новостью. Группа господина Вонга, банда Аншень — на которую работали мы с отцом — была единственной силой, что могла подавить преступников. Отец всегда говорил, что банда Си Лянь была группой высокомерных выскочек. Их лидер был дураком, носящим американскую одежду и выбравшим себе смешное имя.

Я посмотрела на отца, спящего на кровати. Он казался маленьким, слабым и одиноким. Я подумала о господине Вонге и Аншене. Их сила была старой, могла угасать, может, старые способы Триад не могли жить в этом новом мире. Может, дурак в одежде американца будет процветать в мире, где телеграфы рассылали вести по миру, машины катались по городу на пару, несясь быстрее лошадей.

— Доктор Вэй, отец говорил с вами о чем-то? Он чего-то боялся? Кого-то подозревал?

Он сжал губы, задумавшись.

— Не знаю, стоит ли мне говорить тебе, Ли-лин, — сказал он, подвинув очки на носу, — но да. Это произошло пару месяцев назад. На фестивале Лаба был человек. Он был буддистским монахом, и почему-то Чжень Инь был в ужасе при виде него. Я еще не видел его таким испуганным, Ли-лин. Он дрожал, но не говорил, почему.

— Буддистский монах? С чего отцу бояться лысины?

Он издал смешок.

— Не знаю. Я потом сам встретился с незнакомцем. Он казался почти утонченным, он старался ничего не задеть, пока шел.

— Вы знаете его имя? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Его зовут Шуай Ху.

— И он остался с лысинами в монастыре в Вашингтоне?

— Скорее всего.

Я нервничала, но взбодрилась. Лысины в монастыре практиковали разные виды кунг-фу. Отец учил меня боевым искусствам горы Вуданг, подчеркивающим накопление внутренней энергии и плавные движения, но лысин в монастыре учил шаолинь, и это искусство было с резкими движениями. Я всегда хотела попробовать свои навыки против их. Если кто-то из них был вовлечен в нападение на отца и меня, я скоро получу шанс.

— Долго еще отец проспит, доктор Вэй?

Доктор посмотрел на кровать, где спал отец.

— Сложно сказать. Он шевелится каждые пару часов. Он может проснуться через пару минут, а то и проспать еще день.

Я отодвинула покрывало и попыталась встать.

— Ли-лин, — сказал доктор, — нельзя так бежать. Ты пережила нападение и кому. Нужно время, чтобы прийти в себя.

Я вытянула руку. Он скептически посмотрел на меня, проверил мой пульс. Я ждала, пока он считал удары, сжимал мое предплечье в разных местах.

— Хорошо, — сказал он с неохотой. — Пульс здоров, — он проверил мое сердце стетоскопом. Я снова ждала, дыша, как он указывал. Качая головой, он сказал. — Порезы мелкие, ты сильна как лошадь. Но я советую тебе отдохнуть. Иди домой, напейся жидкостей, сделай травяной суп. Не спеши и не накличь беду.

— Конечно, — соврала я.

Я испачкала кровью свое одеяние даоши, и доктор Вэй сжег его. Теперь я была в длинной ночной рубашке лазарета, пока спускалась по лестнице, стараясь не чесать порезы на животе. Я прошла мимо жены доктора Вэя на пути к двери. Она посмотрела на меня с подозрением и враждебно. Я старалась не обращать внимания. Может, она думала, что я играла, чтобы стать любовницей ее мужа. Я пробежала мимо нее и вышла за дверь.

Был уже вечер, улицы были полны людей. Торговец поставил лоток неподалеку и кричал:

— Капуста, бобы, груша, картофель! Капуста, бобы, груша, картофель! — пахло и было слышно прачечную, где стирали руками. Вода плескалась, пар поднимался в воздух, теплый и свежий.

Я оставила дух глаза отца ждать на улице, обещая, что вернусь, но теперь его не было видно.

— Господин Янци? — позвала я. — Куда вы ушли, господин Янци?

Он вскоре выбрался из облака пара на земле.

— Чудесно, — сказал он. — Просто чудесно. Как они это называют?

— Это пар, — сказала я. — Он от горячей воды. В том подвале люди стирают горячей водой. Пар от нее поднимается из отдушины, что вы нашли.

— Пар, — сказал дух глаза. — Я запомню. Но что за горячая вода?

— Идемте, господин Янци, — я улыбнулась. — Вернемся в квартиру отца, и я подогрею вам воду.

8

Дух глаза моего отца ждал снаружи, пока я переодевалась в комнате в подвале, где жили мы с отцом. Я сняла длинную ночную рубашку лазарета и посмотрела на порезы на коже. Они не были глубокими, но выглядели гадко и болели.

Я разглядывала их. Порезы были замысловатыми. И заклинание, похоже, там было не одно.

В центре живота, начинаясь ниже грудной клетки и опускаясь ниже моей талии, было заклинание, что открывало меня для захвата духа. Я расшифровала призракопись, поняла, как жутко все было. Чары не только открывали мое тело Ши Джину, но и всем сверхъестественным существам, пожелавшим захватить меня. Это было приглашение. Духи болезни могли поселиться во мне. Чары были не только для того, чтобы сделать меня оружием против моего отца, но и чтобы загрязнить мое тело и дух. Чтобы вскрыть меня и заполнить грязью.

Первое заклинание было с подписью «Лю Цянь, маошаньский даоши, пятый сан».

— Пятый, — сказала я и выругалась. Даже третий сан был вне моей досягаемости. Чары Лю Цяня могли отбить мои, как паутина. Я хотела кричать от злости.

Рядом с этими порезами было другое заклинание, на моем боку. Отец вырезал чары на моей коже. Они закрывали мое тело, запечатывали меня и защищали. Ничто не могло войти в мое тело без моего имени.

Воздух в комнате вдруг стал тяжелым. Я перестала дышать. Я не понимала, как была близка к провалу. Сила заклинания моего отца была вне моего понимания, точность поражала, но не это было важно. Он оставил дверь для моего имени.

Паспорта души хватило бы. Чары отца не защитили бы мое тело от захвата. Призрак все еще мог забраться в мою кожу и убить моего отца.

Второе заклинание было подписано: «Сян Чжень Инь, маошаньский даоши, седьмой сан».

Я глубоко вдыхала, размышляя над этим:

— Идиот, — пролепетала я.

Отец и Лю Цянь резали меня как кусок мяса. Они использовали ножи на моем теле, борясь магией. Лю Цянь был сильнее меня, а отец — сильнее него, но отец проиграл бой за мое тело.

Лю Цянь был умным, я не спорила. Он точно был из маошаньской родословной. Он должен был знать, что мой отец сильнее. Он сделал заклинание таким широким и ужасным, что отец не понял, что враг планирует.

Заклинание отца не уберегло бы его. Если бы я проиграла в мире духов, Ши Джин лишил бы меня паспорта души. Он забрал бы мое тело. Отец был так уверен в силе своей магии, но не увидел бы опасность, пока призрак не вогнал бы нож в его сердце.

Отец вырезал заклинание на моей плоти, но ошибся в нем.

От этого я еще сильнее ощущала унижение, это распаляло гнев. Я ощущала, как мое лицо багровеет. Я стиснула зубы. Кулаки сжимались, став твердыми, как железо. Говорили, хорошая женщина — тихая, но я кричала. Слов не было, только неразборчивые звуки. Я била воздух, зная, что мои кулаки сейчас пробили бы доски.

Я заставила себя дышать, представлять свет, что исходил от точки Золотой печи за моим пупком. Мне нужно было совладать с этим. Управлять гневом. Придать ему форму, как талисман придает форму воле даоши. Я могла кое-чему научиться.

Лю Цянь пятого сана перехитрил даоши седьмого сана. Слабый маг обманул сильного, заставив применить не то заклинание.

Я улыбнулась, но резко, улыбка была клинком меча.

Даоши второго сана найдет способ одолеть пятого.

Я смог уничтожить Лю Цяня без помощи отца.

Я сменила одежду лазарета на одеяние изо льна песочного цвета с черными триграммами на широких рукавах. Одеяние развевалось вокруг меня, я исполнила пару приемов боевых искусств, чтобы убедиться, что оно не мешало движениям.

Храм наверху был темным. Я не привыкла к темноте в главной комнате, отец зажигал свечи и лампы для предков днем и ночью. Я зажгла свечу, чтобы видеть. Мой меч из персикового дерева лежал на полу, жирный карандаш оставил на нем два заклинания — мое, чтобы взять его с собой в мир духов, и Лю Цяня, отменяющее мое.

Гнев снова растекался во мне. Меч принадлежал моему мужу, как по мне, до сих пор принадлежал. Я использовала его меч, чтобы исполнить его амбиции. И этот однорукий слабак, грязный Лю Цянь написал на мече заклинание.

Я вытерла оба заклинания с дерева, собрала спички, зеркало и дротик с веревкой что мне нравился. Половина пуда железа была в форме дротика, привязанного к веревке. Дротик мог рассекать врага как нож или пронзать, как копье. Когда груз набирал скорость, крутясь, он мог разбивать камень.

Дух-чайка предупредила меня, когда призрак приблизился ко мне во сне. Я сожгла для чайки талисман защиты. Хищники не поймают ее в мире духов. На день дух-чайка будет летать, не попадая в челюсти монстров. Она защитила меня, и я защищала ее в ответ.

Я взяла флягу масла для лампы для Маоэра, коты любили его лизать. Позже я сделаю мышей из бумаги и сожгу для него. Маоэр будет награжден за помощь мне, за то, что пощадил дух глаза моего отца.

Мне нужно было поесть. Чтобы чары работали лучше всего, нужно было очистить тело. Я не могла есть зерно или мясо. Я пожарила в деревянной печи травы и овощи на арахисовом масле, добавила к ним пряности и бобовую пасту.

Я не забыла обещание господину Янци. Я нагрела чашку воды и вынесла наружу. Он дрожал, когда я нашла его, его тельце сжималось, чтобы согреться.

— Тут не так и холодно, — удивилась я.

— Холодно, если ты голое глазное яблоко, — ответил он. Если бы у него были зубы, они бы стучали.

— Вот, господин Янци, — я придвинула к нему чашку теплой воды. — Забирайтесь.

Он с подозрением посмотрел на меня, потрогал белой ручкой воду.

— О, — сказал он, — хорошо, — без колебаний он забрался в чашку и плюхнулся в теплую воду.

— Ну как, господин Янци?

Он издавал булькающие звуки, явно наслаждаясь, и я сходила внутрь и вынесла свой ужин и палочки. Я села на скрипящих деревянных ступеньках и ела. Блюдо вышло соленым и ароматным, мне нравился каждый кусочек.

Я рассказала глазу отца о последних днях: Лю Цяне и паспорте души, Ши Джине и засаде, об отце, пожертвовавшем глаз, применившем не то заклинание. О банде Си Лянь. О монахе, что испугал отца.

Порезы на животе чесались. Я отставила тарелку.

— Я убью Лю Цяня, — сказала я под нос.

Господин Янци услышал меня. Он водил руками в воде в чашке.

— Ты сказала, что он сильнее тебя, Ли-лин. Как ты это сделаешь?

— Даоши первого сана — новичок. У него едва есть сила. У меня второй сан, силы вдвое больше, чем у новичка. Даоши третьего сана вдвое сильнее меня. Четвертого — еще сильнее. Лю Цянь — пятого сана.

— У него в восемь раз больше силы?

— Верно. Пятый сан — старший ученик, но еще не священник.

— Твой отец в четыре раза сильнее него?

— Нет, — сказала я. — Даоши шестого и седьмого сана считаются священниками. У шестого сана силы вдвое больше, чем у пятого, но шестой с седьмым саном еще могут взывать к силе родословных.

— Кто это значит, Ли-лин?

— Восемьдесят поколений, — сказала я. — У моего отца седьмой сан. Отец в четыре раза сильнее Лю Цяня сам по себе, но и может заимствовать силу восьмидесяти поколений до него.

— Это…

— Сила восьмидесяти поколений седьмого сана, — сказала я. — Сотни даоши как Лю Цянь могут работать вместе, но не сравниться силой с моим отцом.

— Стоит подождать, пока твой отец выздоровеет, — сказал глаз. — Ты не выстоишь против пятого сана.

Я покачала головой.

— Я найду способ. Я остановлю то, что он задумал, и покончу с ним. Его магия сильнее моей, но он человек. Я могу сломать его кости. Я могу перерезать ему горло. Он резал меня как рыбу, господин Янци. Он стоил отцу глаза. Я заставлю его заплатить за содеянное.

Глаз хмыкнул. Он знал, что я меня не переубедить.

— Что собираешься делать, Ли-лин?

— Кто-то точно помог Лю Цяню с иммиграцией. Кто-то с богатством и связями. Это Шесть обществ, господин Вонг или банда Си Лянь.

Глаз отца покачивался в воде. Он отклонился, слушая:

— Как думаешь, кто это?

— Шесть обществ занимаются законным бизнесом. Они не нарушают американские законы, если возможно. Вряд ли они наняли бы мага, чтобы убить кого-то. И я не вижу причины, чтобы они хотели напасть на моего отца. У господина Вонга есть деньги и связи. Он подкупил офицеров, чтобы я могла быть здесь. Его сын был с Лю Цянем. Но тут может быть что-то еще, господин Янци, — сказала я. — Отец — один из присяжных братьев господина Вонга. Тот не стал бы действовать против него, и Том меня не ранил бы. Остается банда Си Лянь. Я всегда думала, что они смешны, что это дети во взрослой одежде. Но доктор Вэй сказал, что они стали сильнее.

— Думаешь, они помогли Лю Цяню проникнуть в страну?

— Это вероятно.

— Значит, начнешь со штаб-квартиры Си Лянь?

— Еще не время, — я покачала головой. — Они бы не додумались до такого сами. Если они вовлечены, то их кто-то нанял.

— Кто?

— Пока не знаю, господин Янци. Не знаю, зачем им вредить моему отцу.

— У него есть враги, Ли-лин?

Я отвечала медленно:

— Нет. Не в Америке. И мы давно покинули Китай.

— Так почему он боялся того монаха?

— Не знаю, господин Янци. Это самое странное. Я не знала, что отец боится живых людей.

— Думаешь, монах может стоять за нападением?

Я задумалась на миг.

— Вряд ли, — сказала я. — Не представляю, чтобы буддист нанял бандитов и магов. Но странно, что отец боялся его. Думаю, нужно узнать больше об этом Шуай Ху.

Глаз прислонился к чашке, глядя на меня.

— Он может быть опасен, Ли-лин, — сказал он.

— Знаю. Я не буду его трогать. Я хочу поспрашивать вокруг, узнать о нем.

— Это не все, — сказал господин Янци.

— О?

— Ли-лин, ты потеряла лицо. Лю Цянь обманул тебя, и отец потерял глаз, чтобы вытащить тебя из ловушки.

Я опустила голову.

— При чем это к монаху?

— Ты хочешь исследовать Шуай Ху, потому что пытаешься что-то доказать, Ли-лин. Ты знаешь, что твой отец боится его. Ты хочешь обрести лицо. Ты хочешь, чтобы твой отец увидел, какая ты храбрая.

— Вы правы, — сказала я. — Расследование может привести к ранам, а то и хуже. Боевые искусства шаолиней легендарны. Шуай Ху — загадка для меня. Даже отец их побаивался. Будет глупо выведывать о нем больше.

— Я рад, что мы согласны, — сказал господин Янци.

— Но еще глупее сидеть и ждать, — сказала я. — Когда отец проснется, он все исправит. И я могу предоставить ему всю нужную информацию.

— Ли-лин, прошу, не рискуй глупо, — сказал глаз с плеском.

— Мне нужно все разузнать, несмотря на риск, — сказала я. — Этот монах испугал моего отца. Мне нужно узнать, почему.

9

Монастырь буддистов был на третьем этаже здания в Вашингтоне между Дюпоном и Цветочным лугом. Я видела белые и желтые цветы на площади. Холмы поднимались на севере. На востоке возвышалось Здание казны. Я прошла к монастырю, господин Янци ехал на моем плече.

На улице снаружи я заметила мальчика лет десяти на вид. Он играл с шариком из мочевого пузыря свиньи, бросал его и ловил.

— Дитя, — сказала я. — Слушай, ты знаешь о монахах, живущих здесь?

— О лысых? — спросил он. Я рассмеялась и кивнула.

Он сжал шарик рукой и окинул меня взглядом.

— Что ты мне дашь за слова?

У меня не было денег или сладостей, чтобы подкупить его. Только пустые угрозы.

— Дитя, меня зовут Сян Ли-лин. Это имя тебе что-то говорит?

— Сян, — он задумался. — Как даоши? Ты дочь экзорциста? — он отпрянул на пару шагов.

Я мрачно улыбнулась. В этот раз страх был на пользу.

— А теперь, — сказала я, — расскажи, сколько тут живет лысых.

— Двадцать шесть, — сказал голос за мной.

Я развернулась и увидела высокого мужчину в оранжевом одеянии буддиста. Его голова была гладко выбритой. Он был самым высоким из всех, кроме Ракеты, но лицо Ракеты было искренним и юным, а у этого мужчины казалось веселым и без возраста. Он криво улыбался. Я окинула его взглядом, отметила широкие плечи, мышцы на руках. Если его учили, он хороший боец.

Я искала взглядом оружие. На поясе у него был деревянный барабан в форме рыбы. Кроме барабана и колотушки ничего не было. У него даже не было четок из персикового дерева, которые обычно были на запястьях и шеях монахов.

— У тебя нет дел интереснее запугивания невинных детей? — спросил он. Мальчик убежал.

— Я пришла поговорить с Шуай Ху, — сказала я, изображая власть в голосе и позе. — Я Сян Ли-лин, дочь даоши.

Он отклонился, скрестил сильные руки на груди.

— Ты тоже даоши, да?

Я моргнула. Никто этого не понимал. Мне давно надоело напоминать.

— Да, — признала я. — Я тоже даоши. Откуда ты знаешь?

— Я знал много опасных женщин. Нельзя недооценивать врага.

Я прищурилась и взглянула на господина Янци. Он понял меня и полез с плеча. Я повернулась к мускулистому монаху.

— Так мы враги?

Лысый пожал плечами и отвел взгляд.

— Надеюсь, нет, даону Сян, — сказал он, обратившись с уважением. — Я не хочу навредить вам.

Его заявление разозлило меня. Я вспомнила всех мужчин, считавших, что я девчонка, не представляющая угрозы.

— Думаешь, ты мог бы меня ранить, Шуай Ху?

Он улыбнулся шире, признавая, что он был Шуай Ху.

— Я стараюсь не вредить.

— Ты не ответил. Ты думаешь, что мог бы меня ранить?

— Знаешь, даону Сян, я ждал твоего отца недели назад. Я думал, он придет ко мне с пылающими талисманами и посохом. Я бы убежал и не вернулся. Но дни шли, а даоши не угрожал мне. До этого дня. Почему он прислал тебя?

Моя рот раскрылся для резкого ответа, но я остановила себя. Шуай Ху не знал, почему я была здесь. Он думал, что отец послал меня. Он не знал, что на нас напали. Он не был заговорщиком.

Это радовало. Что-то тревожило в этом мужчине, сильном и крупном, с кривой улыбкой и довольными щеками, и я не могла понять, что именно. Глядя на него глазами инь, я видела только человека. Но в нем было что-то хищное, опасное и неуправляемое. Он напоминал птицу в клетке с отрытой дверцей, пытающуюся решить, остаться на насесте или лететь.

Господин Янци закончил спуск по моему одеянию. Он побежал в тени.

— Мой отец пришел бы к тебе с талисманами, если бы ты был монстром, — сказала я. — Но ты же не чудище, Шуай Ху?

Теперь он удивленно моргнул.

— Я стараюсь не быть им.

— Как это понимать?

— Почему твой отец прислал тебя, даону Сян? Почему сейчас?

— Никто меня не присылал, — сказала я.

Это не поможет. Он ничего не расскажет.

Я отцепила зеркало багуа от спины. Это был девятидюймовый восьмиугольник из бронзы с маленьким зеркалом в центре. Восемь триграмм было врезано на бронзовой раме. Всевозможные соединения инь и янь, всех энергий вселенной, сталкивались на раме зеркала багуа. И, собирая законы природы, зеркало раскрывало иллюзию.

— Что ты делаешь? — спросил Шуай Ху, но был слишком медленным.

Я повернула зеркало багуа к нему с триумфальным воплем, ожидая, что иллюзия рассеется, проявив истинное лицо монстра.

Монах посмотрел в зеркало, не испугавшись. Его лицо смотрело из зеркала. Широкие щеки и недовольное выражение были человеческими. Он топал ногой.

— Даону Сян, — сказал он. — Я спрошу терпеливо и с уважением. Зачем вы пришли искать меня?

Я старалась придумать умный ответ, но не удавалось. А потом начался хаос.

Господин Янци закричал:

— Поймал, поймал! — я повернулась к нему. Дух-глаз сжимал голубого человечка. Я склонила голову и моргнула, чтобы убедиться, что правильно вижу. Да, господин Янци пытался удержать голубого человечка, а тот вопил, отбиваясь. Шуай Ху повернулся на звук двух дерущихся духов. Он шагнул к ним. Этого хватило. Монах не должен был их заметить.

Я ударила его по плечу, пока он поворачивался. Я попала, и он потерял равновесие, отшатнулся и выпрямился, но я уже вытащила дротик на веревке. Я закружила его, и груз набирал скорость.

Шуай Ху взглянул на меня, не выпуская из внимания потасовку духов на улице. Еще немного, и грузом можно будет пробить камень.

А потом господин Янци закричал:

— Его тень! Ли-лин, что-то не так с его тенью!

Я посмотрела на тень монаха. Глаз был прав. То была не тень человека. То была тень чудища огромных размеров. Его темный силуэт зарябил, пульсируя. Сила текла из тени в мужчину. Тень стала все больше напоминать человека, а мужчина — выглядеть как чудище.

Шуай Ху вырос. Он и был большим, а теперь стал выше и шире, плотнее, словно был сделан из кирпича. Вокруг него был второй облик, зверский и пылающий, дух зверя, грозящий вырваться из кожи человека. Второй облик был больше него, больше и длиннее. Шуай Ху зарычал, так сделал и дух зверя вокруг него. Я видела его в первозданном величии. Я видела его зубы, мех и дикие глаза. Я прошептала:

— Невозможно.

Голова кружилась. Этого не могло быть здесь, но было. Отец не зря боялся его.

— Пусти. Его, — сказал Шуай Ху обоими ртами, человеческим и пастью монстра. Три хвоста метались за ним.

— Сделай это, — сказала я глазу отца. Во рту пересохло. Глаза были большими от потрясения.

Господин Янци отпустил голубого человечка. Я подхватила дух глаза отца, и мы попятились от человека, в котором был тигр.

10

Пару минут спустя мы были на пути в лазарет, чтобы проведать отца. Я все еще не могла поверить в увиденное.

— Дух тигра, — поражалась я.

— С тремя хвостами, — добавил глаз.

— Как с таким бороться? — спросила я. — Как такое убить?

Господин Янци не спешил отвечать.

— Зачем его убивать, Ли-лин?

— Потому что это монстр, — сказала я. — Это я делаю. Убиваю монстров.

— Меня ты тоже звала монстром, — тихо сказал он.

Я вскинула бровь.

— Вы не тигр, господин Янци. Тигры едят людей.

— Скольких людей съел Шуай Ху?

— Не знаю.

— Он ел людей?

— Нет, насколько я знаю, — призналась я.

— Думаю, ты бы услышала в новостях, Ли-лин, что тигр напал на Сан-Франциско.

Я не слушала подколки, а он продолжил:

— Лучше сосредоточиться на Лю Цяне.

Я кивнула. Глаз отца был прав. Еще будет время разобраться с тигром.

— Ваш совет помогает, господин Янци. Это как иметь еще пару… — я исправилась. — Это как иметь еще один глаз.

* * *

Отец все еще лежал в лазарете, но не спал. Правая сторона его головы была забинтована, но левый глаз ясно сиял и смотрел на меня. Было больно видеть его таким. Отец всегда был самым сильным, самым бесстрашным экзорцистом. Он был тем, кто один вошел в дом с летающими лисьими духами и убил их. Он был духовным воином, чье имя заставляло разбегаться армию злых призраков.

И теперь он лежал раненый, наполовину слепой и страдающий. Из-за меня.

Его оставшийся глаз пылал на лице. От бинтов он выглядел еще напряженнее. Гнев сделал лицо острее, выделив ухоженные седеющие усы и строгие брови.

Я сидела на деревянном стуле у кровати. Мне нужно было задать столько вопросов, но он удерживал меня взглядом оставшегося глаза.

— Лю Цянь, — прогудел он, голос был напряженным, но хриплым. — Расскажи, как этот слабак тебя одолел.

Я опустила голову. Отец знал Лю Цяня и низко его оценивал. Я покраснела от стыда. Я хотела плакать, рвать волосы от глупости. Отец будет плохо обо мне думать, узнав все.

— Лю Цянь не одолевал меня, отец. Он пришел в храм с Томом Вонгом. Они просили меня доставать паспорт души.

Он проницательно посмотрел на меня.

— И ты поверила?

— Да, отец, — сказала я. — С ним был Том Вонг. Я подумала, этого хочет господин Вонг.

Отец медленно кивнул и отвел взгляд.

— Том Вонг никогда не выступил бы против присяжного брата из Аншень-тонг, — сказал он. — Его обманули.

— Но почему он не помешал Лю Цяню резать меня?

Отец посмотрел на меня, строго хмурясь.

— Должно быть объяснение.

— Отец, почему это произошло? Кто этот Лю Цянь?

Он подвинулся на кровати, а ответил с отвращением в голосе:

— Лю Цянь, — сказал он, — мелкий человек. Слабый и злой. Он был одним из учеников шифу Ли на моей стороне. Все ученики шифу были сильными и способными юношами. Все, кроме Лю Цяня. Цянь был слабым. Был дураком. Остальные и я подставляли ноги, когда он нес чай. Как-то раз, — сказал он с улыбкой в уголках рта, пока вспоминал, — другие держали его, а я писал ему на лицо.

Я не скрывала отвращение на лице. Слова вырвались изо рта раньше, чем я подумала:

— Чем он заслужил такое жестокое унижение?

— Он не был одним из нас, — отец спокойно пил из деревянной чашки. — Даже шифу знал, что он слаб. Он не пустил его дальше пятого сана.

Слышать это было больно. Учитель отца выразил презрение, дав Лю Цяню всего пятый сан. Отец не повышал меня дальше второго. Было больно слышать, что отец звал Лю Цяня слабым и дураком. Было больно знать, что дурак обманул меня. Слабак задирал мою одежду и резал мою кожу.

На лице отца было далекое выражение, он словно забыл, что я была здесь.

— Ты расскажешь больше, отец? — спросила я.

Он повернул лицо ко мне.

— Я не видел Цяня годами. Потом меня вызвали остановить вора душ. Выпивающего жизнь. Он прятался за деревом ночью и бросал парализующей пылью в лица прохожих. Пыль сковывала их надолго, и он заходил за их спины и срезал их косички.

Мы молчали какое-то время. Рассказ был противным. Косичка была символом места в мире, была связана с верностью императору. Косичка была физическим воплощением трети высшей души. Без нее мужчина был бы неполным, хуже того — он стал бы Яо, грязным изгоем. Монстром.

Я кривилась. Человек, делавший это, лишавший людей части их душ, был ниже зверя.

Отец продолжал:

— Вор душ отрезал косички и делал бумажные фигурки. Они были не больше твоей ладони. Сжигая косичку, он оживлял сотню фигурок. В фигурках была частичка духа человека, но они были не из духовного мира. Они летали по воздуху, их было видно даже днем. Стаи летали по деревне по ночам и пугали всех.

Он кашлянул несколько раз, я ждала, когда он продолжит:

— Я засек вора душ, добрался до его логова и выступил против него. Это оказался Лю Цянь. Он поднял руку и направил стаю бумажных фигурок на меня, — глаз отца был далеким, словно он видел события той ночи.

— Как ты их остановил? — спросила я.

— Бумажные фигуры — пустяк, — сказал отец с насмешкой. — Они слабые, как Лю Цянь. Они летели ко мне стаей птиц, и я разрешал их своим стальным мечом. Лю Цянь прятался в хижине, и я отрезал его руку.

Я моргнула. Так это произошло. Это объясняло, почему у Лю Цяня не было руки, и почему он пересек океан и искал моего отца спустя столько лет. Для мести. Для лица.

Теперь они были зловеще равны. Отец отрезал Лю Цяню руку, а теперь лишился из-за него глаза.

— Он хотел убить тебя моими руками, — сказала я. — У него был союзник в мире духов. Призрак.

— Призрак должен был захватить тебя, — кивнул он. — Он собирался напасть на меня в твоем теле, убить меня внезапно. Знаю. Я расшифровал план, прочитав талисман на твоей коже, а потом перебил его заклинание, вырезав талисман сильнее.

— Отец, — сказала я, — паспорт души был со мной в мире духов.

Он застыл. Понял значимость. С моим паспортом и красной нитью призрак мог бы обойти заклинание отца.

— План был умным, — медленно сказал он. — Почему он не сработал?

— Я сразилась с призраком, отец. Я одолела его.

Он ухмыльнулся.

— Ты молодец, — сказал он.

Я покраснела и опустила голову.

— Не лучше, чем на тренировках, — сказала я и кивнула. — Но зачем ты послал мне дух своего глаза? — отец скривился.

— Не было выбора. Как это выглядело бы, если бы Лю Цянь прошел в мой храм, запер мю дочь в мире духов, и я не смог бы спасти ее? Даоши седьмого сана сильнее слабака пятого сана. Я не мог потерять лицо.

Лицо. Стоило понять. Для некоторых лицо было важнее дружбы, денег и любви. Важнее глаза и уж точно дочери.

Он явно не заметил иронию, ведь испортил свое лицо, чтобы сохранить лицо.

— Ты уничтожишь это, конечно, — сказал он.

Я застыла. Я уставилась на него. Голова кружилась, было не по себе.

— Что ты сказал? — спросила я.

— Монстр. Нельзя, чтобы дух моего глаза бегал по округе. Это вызовет стыд у моих предков. Ты его уничтожишь.

Я уставилась на отца и молчала. Он хотел, чтобы я изгнала господина Янци, спасшего меня, когда я застряла в мире духов. Кроха был другом, и от мысли об его убийстве мне становилось плохо. Вспомнились старые раны, старые потери, смерти матери и мужа. Я уже познала столько горя, что от мысли об убийстве господина Янци хотелось перестать жить.

Но отец был прав. Моя дружба к духу глаза не давала мне права добавлять китайскому кварталу духа, особенно так близко связанного с отцом.

Отец отдал за меня глаз. Если его глаз будет ходить и говорить, это будет портить все, ради чего старался отец.

— Ты уничтожишь это, — повторил он.

Я ощущала себя как бумага, медленно рассыпающаяся пеплом и дымом. Во мне была пустота, я была призраком, когда сказала:

— Да, отец. Я это сделаю.

— Идем, — он сел на кровати. — Идем в мой храм.

— Отец, — я хотела попросить его лечь, но не могла ему приказывать, было неуважительно даже предположить, что он ошибается.

Он пошел по лестнице, смеясь над воплями доктора Вэя, говорящего отдыхать. Миссис Вэй только смотрела на нас. Я пожала плечами.

Мы покинули лазарет. Отец шел быстро и гордо, как всегда.

— План был умным, — сказал он. — Слишком умным для одного Лю Цяня. Он дурак, Ли-лин. Кто-то ему советовал.

Я согласно кивнула. Если отец рассказал правду о Лю Цяне, то план придумал кто-то другой. Отец теперь пришел в себя, принимал решения, но я переживала. Мне нужно было выступить против Лю Цяня, отомстить ему за то, что он сделал. Но отец был во главе. Это был его бой, и ему не требовалась моя помощь. Если он не даст мне помочь с Лю Цянем, я не смогу отомстить за себя. И я не выдержала бы мысль об этом.

Господин Янци сидел на ступеньке у магазина.

— Ли-лин! — крикнул он, я не слушала его. Я уничтожу его, но не хотела причинять ему боль. Потребуется время, чтобы найти такой способ. — Ли-лин! — крикнул он. — Берегись пса!

Я обернулась, чтобы понять, о чем он. Я услышала рычание, а потом увидела большую черную собаку, бегущую по кирпичной улице. Дым вырывался из ноздрей, пес скалил зубы, созданные, чтобы рвать мясо на клочки. Желтая пена в пасти говорила о его безумии. У него не было глаз. За пустыми глазницами ревело белое пламя.

Пламя бушевало, безумный дух-пес мчался к нам.

11

Я завопила:

— Осторожно! — но было поздно. Пес ударил отца в спину как гигантский кулак. От столкновения отец рухнул на меня, и мы растянулись на кирпичах. Мой локоть ударился о землю, и сотня ледяных иголок пронзила мою руку. Отец закричал, и я услышала, как зубы рвут плоть.

Под их весом я не могла дотянуться до оружия. Я не могла дышать, локоть кровоточил от столкновения о кирпичи. А потом вес отца пропал.

Гончая оттащила отца, он отчасти свисал из пасти. Она мотала им в стороны, пыталась сломать отцу шею.

Паника пронзила меня. Я оттолкнулась от земли и вытащила меч из персикового дерева. Отец был без оружия. Он тщетно размахивал руками.

Моей целью было защитить отца, и я приняла стойку багуа вместо моей обычной тайдзи. Багуа была для телохранителей. Эти навыки подчеркивали движения дугами, словно вихрь, чтобы отделить нападающего от жертвы. Шаги уводили нападающего за собой, но когда враг нападал, ты уже оказывался за ним, и атака приходилась в пустоту.

Глаз отца был огромным, отчаянным, пес мотал его в стороны, словно тряпичную куклу. Было больно видеть его беспомощным. Я быстрее стрелы бросилась и ударила по морде пса персиковым мечом. Появился красный порез. Хорошо. Его можно ранить. Я бросилась к задним лапам пса.

Он раскрыл пасть, чтобы зарычать на меня, и отец выпал на землю. Он рухнул как монета в воду, обмяк. Он не двигался, но я не могла его проверить. Шагая в стойке багуа, я встала между отцом и гончей и убедилась, что пес пошел за мной.

Дым черно-зеленого цвета и с гадким запахом вырывался из пасти монстра. Я ощущала вкус в воздухе. Дух-пес рычал, охваченный безумием. Он скалил зубы, и они были большими и острыми. Желтая слюна капала из его пасти, и я боялась. Я ощущала себя хрупкой, маленькой и неумелой перед таким чудищем.

Он прыгнул, огромный и убийственный. Он приближался быстро, его размер ужасал. Я не рассчитывала, что он так быстро доберется до меня.

Я отскочила в сторону, чтобы избежать пса, сжалась, повернувшись к нему, и развернула при этом меч. Меч ударил пса по задним лапа. Дух взвыл от удивления, но отскочил, чтобы я не атаковала дальше.

Монстр повернулся ко мне. Я не думала, что это возможно, но дух казался страшнее, чем раньше. Он скалился, желая убивать. Я поежилась.

Я взглянула на отца. Он был жив, но не двигался. Я хотела, чтобы он поднялся. Я хотела отдать ему свой меч, чтобы он порезал монстра на кубики. Он не двигался.

Я не могла сражаться с большим чудовищем одним мечом, так что начала колдовать. Я знала, что моя магия мало влияет на духов, но я боролась за жизнь, хотела ударить пса всем, чем могла.

— Тян, дэ, зиран, — я воззвала к небу, земле и природе, — яо, ци, яо, ци, яо, ци, — я сосредоточилась и перевела силу в приказы духовному миру. — Быстрее, быстрее, — закончила я, — ведь это Закон!

Тонкие нити силы потекли от моего заклинания. Они потянулись к собаке пальцами звездного света. Мое заклинание попало по гончему псу и рассыпалось о его черную шерсть. Я выругалась.

Заклинание было создано из моей воли, посланное звуками в мир духов. Одна воля, усиленная вторым саном. Даоши шестого и седьмого сана могли брать силу всех даоши, что были до него. Восемьдесят поколений усиливали магию.

Но отец на земле был без сознания, а сила была в нем.

У меня появилась идея.

Я не успела пошевелиться, пес побежал на меня. Я ткнула меч в его пасть, но слишком медленно. Он задел мой левый рукав зубами, мои шаги нарушились.

В панике я размахивала мечом и убегала. Меч оставил порез на его морде. Я снова взмахнула мечом, но пес сбил меня на землю.

С рукавом в его пасти я перевернулась на спину на камнях. Я была в ужасе. На земле и рядом с чем-то таким большим и грозным. Страх переполнил меня, я задрожала. Нельзя пускать монстра ближе. Если он придавит меня, у меня пропадут шансы.

Пульс колотился в голове, такой громкий, что я едва могла думать. У зверя было два оружия: челюсти и масса. Пес поймал меня пастью. Я была на полу, потеряла рычаг, я не могла ударить левой рукой. Но пока монстр держал меня за рукав, он не мог укусить.

Пес попытался обрушить на меня свой вес, но я повернула ноги, а с ними и тело.

Теперь мы бились на земле, я отчаянно отбивалась, но не могла найти выгодное положение. Я уставала. От ударов о камни кончались силы, и я была слишком испугана, чтобы сражаться. Нужно защищаться.

Я ударила обеими ногами, и они взлетели в воздух. Я повернулась к черному псу с белым огнем в глазах. Он все еще держал меня за рукав, пригнул лапы и пятился. Он тянул меня, спотыкаясь.

Могла ли я снять одежду? Я быстро оглянулась, увидела, что собралась толпа. Около двадцати человек стояло на безопасном расстоянии, со страхом глядя на бой. Доктор Вэй и его ученики ухаживали за отцом, а господин Янци, казалось, вот-вот схватит оружие и бросится в бой. Я поняла, что пса видели все.

Вокруг было так много людей. Снятая одежда спасла бы мне жизнь, я это знала, но я умру, а не дам отцу потерять лицо. Должен быть другой способ высвободить рукав из пасти.

Я нырнула вперед и рухнула на спину на камни, сунула меч между его зубов. Я откатывалась, отбиваясь ногой, используя размах, чтобы оказаться на спине зверя.

Я коснулась его лишь на миг, но меня охватило ужасное ощущение. Он кипел смертью, страхом и болью, голодом. Так много голода. Меня подташнивало. Я хотела умереть. Но я держалась, оттолкнулась от меча в пасти пса. Мой вес и движение надавили на его пасть. Еще полдюйма, еще чуть-чуть…

Его пасть приоткрылась, захлопнулась снова, но пес был слишком медленным. Мой рукав высвободился, и я отлетела, кувыркаясь, на пол.

Я быстро вскочила на ноги. Монстр повернулся ко мне быстрее, чем я рассчитывала. Но я бежала к нему, прыгнула в нужный момент.

Одна нога коснулась его спины, я оттолкнулась, пес оказался за мной, и я побежала. Зверь развернулся и бросился за мной. Он был быстрее. Я знала, что не смогу оторваться. Но я должна была.

Я не пыталась сбежать. Каждый шаг вел меня все ближе к двери храма отца.

И к нити тканевых талисманов над дверью.

Пес был в шести шагах за мной, и я начала процессы циньгонг: легкость. Пять шагов, и я распределяла вес, делая себя легче. Четыре шага, и я поднимала ноги все выше, моя ци была связана с бурлящим ручьем энергии в пятках. Три шага, и я прижалась ногой к стене храма, потом другую, пробежала пару шагов по стене. Я вытянула руки над головой, отчаянно схватила ткань, коснулась ее пальцами…

И чудовищный черный пес врезался в меня. Его масса ударила меня о кирпичную стену, и я начала падать, ошеломленная и лишенная дыхания. Лапы пса ударились о стену, и мы упали вместе.

Гончая пришла в себя первой. Пес прыгнул на меня, пока я перекатывалась на спину. Его пасть раскрылась, острые зубы были покрыты желтой слюной, я ощутила гадкое дыхание.

Я сунула нить талисманов из ткани в раскрытую пасть. Челюсти сомкнулись вокруг талисманов и моей руки. Зубы пронзили кожу моей руки, от боли я вскрикнула. Из раны потекла кровь.

У меня было мало силы над миром духов. Но талисманы сделал отец. Талисманы защиты, изгнания, все были усилены седьмым саном, восьмьюдесятью поколениями даоши.

Глаза монстра расширились, сияли, как луны. Их наполнила влага, зверь заскулил. Я знала, что пес скоро развалится на кровавые куски. Я уже видела, как духи-звери умирали, это было ужасно. За часы мясо рассеется дымкой духа.

Моя рука все еще была в челюстях пса, я встала на ноги и смотрела, как дух содрогается.

— Умри уже, гадкий демон.

Пес кашлял, случилось то, чего я не видела раньше. Пса охватил огонь, словно изнутри. Он сгорел, как бумага. Ярко вспыхнув, он за пару секунд догорел. Я смотрела, как его голова вспыхивает вокруг моей руки, но я не ощутила жара. Черный пепел падал на камни.

Я еще видела голубые следы огня перед глазами. Я посмотрела на пепел. Он был не из мира духов. Он лежал на улице, где все его видели. Это было странно.

Я подняла талисманы и рассмотрела их. Слизь прилипла к ним, но их сила сжигала ее. Они были целыми. Пепел был не от талисманов.

Ко мне подошел господин Янци.

— Ты в порядке, Ли-лин? — спросил он с тревогой в голосе.

— Да, — сказала я. Кровь текла по моей руке, тело затекло. Бой с псом был жестоким, но я была в порядке. — Как отец?

— Я слышал, доктор Вэй сказал, что он выздоровеет, — ответил глаз.

Я ощутила облегчение и кивнула.

Я повернулась к отцу. На улице была кровь, но доктор Вэй и его ученики занимались с ним с особым вниманием. Я вспомнила, как доктор Вэй склонялся над моим мужем на улице, пытался остановить кровь. Мой мир закончился так быстро, без предупреждения. Я не могла выплакать всю эту боль.

Я вытерла слезы с глаз. Я не смогла защитить мужа, но, может, сохранила жизнь отцу.

Я повернулась к пеплу от монстра. Физическому пеплу. Этот монстр чуть не убил меня, а я не знала, чем он был. Может, знал отец.

12

— Сяни, — ворчал доктор Вэй, вытирая очки тканью, — вы меня добьете.

Отец улыбнулся с кровати и бросил в друга подушкой. Доктор Вэй смог ее поймать.

— Я буду сражаться с призраками и гоблинами, пока кости не увезут в Китай, — сказал ему отец, — и ты будешь исцелять мои раны.

— Что это был за монстр? — спросила я. — Это был демон? — я знала, что было грубо говорить, когда к тебе не обратились, но мне нужно было знать.

Отец пытался качать головой, но бинты не давали двигать шеей.

— Нет, — сказал он, и слово было наполнено недовольством, насколько им можно было наполнить это слово. Он говорил так, что я дура, что стоило говорить, когда ко мне обратятся. — Это был не демон, не яогуай, не дух. Это был цяньшень.

Доктор Вэй был бледен, как я.

— Дух-пес? — спросила я. Это не казалось правильным, зверь не был близок к духам-лисам, о которых я знала, или к духам-котам. — Но почему он вспыхнул огнем?

Отец строго поджал губы.

— Цяньшень не дух, — сказал он. — Это заклинание, — он посмотрел на друга. — Дай поговорить с дочерью наедине.

Доктор Вэй встал с фырканьем подвинул очки на носу.

— Мне нужно проверить других пациентов, — сказал он и вышел за дверь.

— Отец, — медленно сказала я, — это была бумажная фигура Лю Цяня?

Он пытался покачать головой, но ему снова помешали бинты на шее, он скривился. С недовольным видом он продолжил:

— Это не магия даоши, это даже не кража души, Ах Ли, — сказал он, сократив мое имя. — Это яо шу, грязная магия. Заклинание из Японии, и там такого зверя зовут инугами, — он скривился, словно японское слово причинило ему боль. — Не верю, что Лю Цянь может создать цяньшеня.

Я не понимала.

— Кто-то сделал того пса?

— Дай договорить, Ах Ли, — сказал отец, хмурясь. — Цяньшень — дух-слуга.

— Как Пять призраков?

Отец нахмурился сильнее.

— Да, можно так сказать. Пять призраков — мои духи-слуги. Они слушаются любого даоши седьмого сана.

— Но Пять призраков — духи-воины Дао, — сказала я.

— Больше не перебивай, — отец строго посмотрел на меня. Я прикусила губу, чтобы молчать. — Пять призраков — честные. Но есть грязные волшебники, — продолжил он. — Которые не следуют Дао, и у них есть… другие способы… вести духовную войну, — отвращение на лице вернулось. — Чтобы сделать цяньшень, — продолжил отец, отведя взгляд, — волшебник готовит особую голубую бумагу для талисманов. И он… берет собаку. Сковывает. Ставит миску с мясом вне досягаемости. И пес голодает… днями. Дважды в день он убирает миску с мясом, и пес борется с цепями, чтобы хоть что-то поесть.

Я понимала отвращение отца. Он продолжил:

— Ты можешь представить, Ли-лин? Весь этот голод и отчаяние. Он весь день так близко чует мясо. Когда пес сходит с ума от гнева и голода, волшебник отрезает ему голову. Он обмакивает кисть в кровь пса, пока она свежая, и использует как чернила. Он рисует имя жертвы на голубой бумаге, заковывая дух пса в талисмане.

— Со всем голодом и безумием, — тихо сказала я и села от бури эмоций. Этот монстр пытался убить нас? Я уничтожила дух страдавшего животного

Отец снова заговорил:

— Цяньшень не дух, Ах Ли. Это оружие. Кто-то практикует плохую магию. Кто-то взял кровь того пса и написал мое имя призракописью. Не знаю, как давно убили того пса. Вчера или двадцать лет назад. Сегодня кто-то сжег талисман цяньшеня и выпустил монстра со всем его безумием и гневом. Он пришел убить меня, но мои талисманы разрушили его.

Его талисманы? Похоже, я не заслужила лицо за уничтожение монстра, ведь сделала это талисманами отца. Я вздохнула.

Отец услышал это и пронзил меня взглядом. Он молчал пару мгновений.

— Когда мне станет лучше, — сказал он, — я исполню ритуал третьего сана.

Мои глаза расширились от удивления, рот раскрылся. Я была так взволнована, что опустила взгляд, чтобы скрыть смущение.

— Благодарю, отец, — сказала я. — Я верну честь роду.

— Лучше бы так, — сказал он.

Я кивнула, гордая и благодарная.

— Отец, я узнаю, что задумал Лю Цянь, и остановлю его планы.

— Планы? — спросил отец.

— Ты думаешь, что волшебник помогает ему, — сказала я. — Они явно пытаются убрать тебя с дороги для применения сильной магии.

Его взгляд был строгим.

— Конечно, — сказал он, отведя взгляд и быстро моргая, как всегда делал, когда врал. — Я думал об этом, — я опустила голову, чтобы он не видел мою улыбку. — Что-то большее происходит. Все не так в китайском квартале после того, как я вернулся из золотой шахты и нашел тебя вне тела.

— Ты возвращался из шахты?

— Да, — сказал он. — Господин Вонг работает над знаменательным проектом. В Сакраменто есть золотая шахта, что обвалилась двадцать лет назад, раздавив тридцать китайский шахтеров. Они там умерли. Теперь мистер Вонг эксгумирует их тела, чтобы отправить кости для похорон в Китае.

— С их предками.

Он кивнул.

— Они эксгумировали трупы, когда монстр напал на них в темноте.

— Какой монстр?

— Цзянь-ши, — сказал он. — Сила течет в минералах, она могла коснуться последнего дыхания одного из трупов и превратить его в нежить.

— Отец, ты не о… ган-цзизи?

— Нет, Ах Ли, не разносчик чумы. Просто ходячий труп, слепой и без разума.

Я поежилась. Мертвецы ходили одеревенело, из-за слепоты они ощущали человека по энергии в его дыхании. Я едва могла представить, как отец задерживал дыхание в темноте, охотясь на мертвеца.

— Не представляю, чтобы для тебя стал проблемой один цзянь-ши, отец.

— Он и не стал, — сказал он.

— Трупы были там десятки лет, — сказала я. — Господин Вонг сказал, почему решил выкопать их сейчас?

Отец опустил взгляд.

— Господин Вонг не сказал мне лично, — ответил он. — Его сын вызвал меня.

Я уставилась на него.

— Том Вонг отправил тебя в Сакраменто бороться с монстром? В тот же день, когда пришел в храм с Лю Цянем?

Отец пытался пожать плечами, но не смог из-за бинтов.

— Господин Вонг занят знаменательным делом, Ах Ли, — сказал он. — Можешь представить этих мертвых? Их трупы давно забыли. Господин Вонг великий человек, он заботиться о них сейчас.

— Но почему сейчас, отец?

— Это не важно.

— Зачем Том Вонг послал тебя помогать мертвецам, а меня в мир духов? — я замолчала на пару минут. — А если он собирает эти трупы для своих целей?

Отец нахмурился сильнее, пока я говорила.

— Что это может значить, отец?

— Ничего, — сказал он.

— Почему нападение Лю Цяня совпало со временем, когда ты не мог защитить меня? Зачем ему и Тому тридцать трупов?

Отец фыркнул.

— Ты не понимаешь эти дела, Ах Ли, — сказал он. — Присяжный брат из Аншень-тонг не направил бы на меня меч.

Я заговорила, но он поднял палец.

— Уважай старших, Ах Ли, — сказал он. — Молчи.

Я выдержала взгляд миссис Вэй и возмущения доктора Вэя, пока выходила из лазарета на улицу Дюпон, где стучали кареты с лошадьми по широкой дороге. Дальше я отправлюсь в полосу Бай-Гуй Цзян. Мне нужно было поговорить с господином Вонгом.

13

— Ли-лин! Ты в порядке? Как твой отец? — дух глаза прибежал ко мне на белых ножках.

Я не хотела его видеть. Не хотела его слышать. Он был мне другом, но оставался монстром, и моим долгом было уничтожить его.

— Что такое? — крикнул он. — Ты меня слышишь?

Я повернулась к нему.

— Я тебя слышу, монстр, — сказала я. — И я изгоню тебя или уничтожу. Но не сегодня.

Он отпрянул на шаг от потрясения.

— Хорошо, — сказал он. — Меня уничтожат. Куда мы идем теперь?

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы не хотите жить, господин Янци?

— Да, — сказал он, — хочу. Но исполнение долга важнее жизни. Я думал, ты это понимаешь.

— И какой у вас долг?

— Спасти тебя.

Слова ударили дождем, я этого не ожидала. Спасти меня. Это был приказ отца, надпись на его талисмане. Он сделал дух из своего глаза и дал ему цель. Спасти Сян Ли-лин. Для этого духа не было ничего важнее этого простого приказа. И он спас меня в мире духов, и он будет исполнять этот долг снова и снова, пока существовал.

Спасти меня было целью жизни господина Янци.

От этого кружилась голова. Никто не хотел защитить меня, кроме моего мужа. После его смерти меня никто не защищал. Он защищал всех. Моим долгом было оберегать их вместо него.

А этот крохотный монстр, дух глаза моего отца, был смешным и чопорным. У него не было силы. Но это не имело значения. Для него было важно только защитить меня.

— Идем, — сказала я и протянула руку, чтобы поднять господина Янци на плечо.

Господин Вонг жил за рестораном на улице Бай-Гуй Цзян. Переулок получил название из-за белого торговца, умевшего говорить на китайском. Он и означал «Белый дьявол говорит».

Я шла по улице, когда ко мне подошли два констебля. Первый был юношей с короткими соломенными волосами, вел себя так, словно жалел меня.

— Девчонка с контрактом? — спросил он на английском.

Меня охватил гнев, пронзая кинжалом живот. Он думал, что я была шлюхой. Я хотела исправить его, потребовать уважения, чтобы он больше не думал так о китаянках. Мой рот начал искажаться в оскале, но были дела важнее потери лица. Я не дала себе сорваться. На это не было времени.

— Плостите, — сказала я. — Английский не знать.

Он мрачно улыбнулся.

— Ты меня поняла, — сказал он. — Да? Или нет?

— Бобби, — сказал другой констебль серьезным тоном. Он был старше, рыже каштановые усы сочетались с такими же бакенбардами. — Бобби, это Лили Чан.

Я застыла от удивления, услышав имя, что газеты на английском дали мне после смерти моего мужа. Я посмотрела на старшего мужчину, пригляделась. Я не знала его.

— Добрый день, мисс Чан, — сказал юноша, снимая круглую фуражку. Его лицо выдавало предсказуемое сочувствие и уважение, ему было неловко. — Я слышал. О произошедшем. Мне ж-жаль. Сожалею о вашей потере.

— Благодарю, — сказала я на английском, — и хорошего дня вам, офицеры, — я развернулась и пошла прочь.

Через несколько минут я встала в очередь у ресторана Хан-Синь и пансиона. Рабочие приходили в ресторан, чтобы поесть за длинными столами. Жалкая замена семье, но все лучше, чем есть одному.

Господин Вонг, конечно, владел рестораном. Ему принадлежал храм моего отца и лазарет доктора Вэя. Ему принадлежали дома с квартирами для тех, кто был без семей. Он содержал игорные дома, логова опиума и бордели, и это приносило плоды. Изгои искали в Аншень-тонг защиты и общения. Нас было много, и общество Аншень-тонг было важнее, чем его деятельность.

Отец рассказывал мне, что господин Вонг проводил дни за Хан-Синем, встречаясь с 438-ю. Это были представители Аншеня, те, кто управлял особыми ветвями большой организации. Отца пару раз приглашали туда.

Вкусные запахи доносились из ресторана. Рыбу жарили в кунжутном масле. Свинину и лук жарили в сливовом соусе. Я почти ощущала анис и чеснок в пудре из пяти специй. Аромат риса вызывал голод. Мне приходилось не есть рис и другое зерно, чтобы магия работала лучше всего. Но запах был аппетитным.

— Я смогу зайти? — спросил глаз отца.

Я покачала головой.

— Отец повесил талисманы над дверью каждого здания Аншень-тонг, господин Янци. Это делает отец. Защищает людей от духов.

— Он защищает Аншень-тонг от духов, — сказал глаз на моем плече.

Я пожала плечами, и он покачнулся.

Пару минут спустя я продвинулась в очереди. Оставив господина Янци, я вошла в Хан-Сунь.

Люди в столовой были радостными, сидели группами. Они были незнакомцами со всего Китая. Они прибыли без семей, без влияния. Если бы они были из уважаемого региона, они ели бы с Шестью обществами, а не здесь, но для того и была Аншень. Общество людей, у которых никого нет.

Я оглядела комнату, впитывая ароматы еды. Люди сидели на простых деревянных стульях, ели люцерну и утиный суп с прозрачной лапшой. Они говорили и смеялись. Шум здесь был счастливым. Я ощутила старую тоску. Я хотела быть частью общества, их семьи, но не могла. Суеверные боялись меня. А остальные посчитали бы доступной женщиной. Никто не позвал бы меня как друга за стол.

Даже здесь я была изгоем.

Я прошла по ресторану в коридор в задней части.

Коридор был не таким, как я ожидала. Он был тесным, жарким и влажным. Затхлый запах пота и мускуса ощущался в воздухе. По сторонам были узкие двери. Некоторые были закрыты, другие приоткрыты. Из-за закрытых слышались животные звуки, пыхтение и стоны.

Я посмотрела на открытую дверь. Внутри была узкая комната с бамбуковым стулом, миской и матрасом. Женщина стояла у окна, была в простой блузке и юбке. Я заметила, что она босая. В воздухе был спертый соленый запах. Она кричала в переулок уставшим голосом:

— Две монеты, чтобы посмотреть, четыре, чтобы ощутить, шесть, чтобы сделать, — сказала она.

Двадцать пять, пятьдесят или семьдесят пять центров к оплате ее контракта с господином Вонгом.

Я поежилась. Я бы не смогла жить как она.

Я побежала по коридору и ворвалась в дверь на другом конце.

Господин Вонг стоял в конце большой комнаты, рядом с ним — пара телохранителей. Он кормил попугая в клетке, два телохранителя встали между нами, вытаскивая оружие.

Пистолеты.

На улице у воинов Аншень не было того, что констебли примут за оружие. Бандит с топором мог заявить, что рубил дерево, и лесоруб поддержал бы его. Бандит с ножом мог сказать, что был поваром, и хозяин ресторана поручился бы за него. Никто из китайцев не носил пистолеты на улице.

Но в комнате господина Вонга за рестораном они направили два пистолета на меня.

Ненавижу пистолеты. Я боялась, когда их направляли на меня, как боится ребенок. Я хотела скулить и молить о защите. Я хотела сжаться под столом, пока пистолеты не пропадут.

Господин Вонг был в большой черной рубахе с серебряным значком на лацкане. У него были тонкие губы, тяжелое лицо, а еще притяжение, как у планеты. Человечки, как я, телохранители и другие, могли или вращаться вокруг господина Вонга, или врезаться в него.

— Отойдите, братья, — сказал господин Вонг. — Дайте посмотреть на нее.

Все еще осторожничая и направляя пистолеты на меня, телохранители отошли, и господин Вонг окинул меня взглядом. Его губы дрогнули, он увидел мои ноги.

— Большие, — просто сказал он, и мне стало обидно.

Я заговорила, но заметила младшего телохранителя. Я узнала его. Мы с Хонгом Сяохао учили английский вместе. После смерти моего мужа Сяохао хотел завоевать меня, но я решила оставаться вдовой. Было сложно выбрать жизнь в одиночестве. Сяохао был одним из некоторых, кто не смотрел за мои странные брови и большие ноги. Он видел не только дочь экзорциста, не только юную вдову. И я отказала.

Глаза Сяохао были всегда мягкими, но его рот выдавал все то, что другие выражали глазами. Движение уголков рта могло означать, что он сердится, небольшое изменение могло выражать, что он робеет. Сейчас его губы выражали предупреждение.

— Готовь контракт, — сказал господин Вонг старшему телохранителю и повернулся к попугаю. Глядя на птицу, он сказал. — Три года. На тридцать процентов меньше из-за ног.

Я залепетала. Все шло не так.

— Господин Вонг, я…

— Тихо, — сказал он.

Губы Хонг Сяохао двигались, он повернулся к углу комнаты. Я проследила за его взглядом.

В углу, за столом и стульями, стояла женщина. Она была такой тихой и неподвижной, что я бы ее не заметила. Она стояла лицом к стене в красном ципао с длинными рукавами. У стены стояла бамбуковая палка, твердая и прочная. Она была почти в пять футов длиной.

Этим ее били.

Вот как это били. В этом месте женщины по контракту расставляли ноги за шесть монет, а перечащих женщин наказывали.

Попугай господина Вонга вскрикнул, и тот прошептал тихий ответ.

Я злилась, хотя знала, что не время для этого. Я не хотела наказания, унижения перед этими людьми.

Я смотрела, замешкавшись. Если я все выскажу, я нарушу неписанное правило здесь, могу разозлить господина Вонга. Если я заговорю, меня могут разозлить.

— Даоши Сян Чжень Инь был ранен, — выпалила я.

Господин Вонг повернул ко мне лицо, я ощутила вес его взгляда. Внимательного взгляда. Он сказал:

— Ты дочь даоши, — я кивнула. Он повернул ко мне тело. — Я думал, ты хотела быть девушкой с контрактом, — он пожал плечами. — Для друга это не потеря лица. Он будет в порядке?

Я чуть расслабилась и поклонилась.

— Да, господин Вонг. Он в лазарете доктора Вэя. Господин Вонг, отец хотел, чтобы я спросила о мужчине, в тайне прибывшем на Золотую гору, — отец меня об этом не просил, но ложь не повредит.

Он вскинул брови.

— Сотни иммигрантов прибывают сюда каждый год.

Я снова поклонилась.

— Да, господин Вонг. У этого человека всего одна рука. Его зовут Лю Цянь.

На лице господина Вонга мелькнуло выражение, словно облачко пронеслось перед луной. Он махнул телохранителям. Хонг Сяохао и старший вышли из комнаты, чтобы подождать снаружи. Я услышала, как закрылась дверь, и расслабилась, ведь теперь пистолетов не было.

Господин Вонг прошел к столу в дальнем углу комнаты рядом с девушкой. Он сел на стул лицом к стене и указал мне сесть напротив. Я села, и он сказал:

— Принеси мне рисового вина и чашку, дрянь.

Кровь прилила к моей голове. Я смотрела на него. Это было пощечиной по лицу. Я задрожала от эмоций. Это был стыд, страх, но и гнев, и мои ладони стали железом, пальцы сжались, словно лезвия меча. Но женщина у стены зашевелилась, и я поняла, что он говорил не со мной. Я начала успокаиваться, а потом осознала его слова.

Бутылка вина и чашка. Одна чашка. Он заставит женщину налить ему, а мне не предложит. Отец занимал место в обществе. Я — нет.

Если бы господин Вонг попросил две чашки и мне подал первую, это означало бы, что он выказывает уважение тому, кто сильнее. Если бы он подал мне чашку второй, он обратился бы ко мне как к равному, как к гостю дома. Если бы он попросил две чашки и заставил меня подавать их, он признал бы меня ниже.

Чашка для него и ничего для меня означало одно из двух. Или он видел меня незнакомкой, или врагом. Если он считал меня попрошайкой, он выпьет вино, если врагом — то выльет его на пол.

Я нервничала. Мне нужно было узнать больше о Лю Цяне, мне нужно было понять, что задумал делать с трупами в шахтах господин Вонг. Но он собирался сперва оскорбить меня и заставить принять это.

Я опустила голову.

— Господин Вонг, прошу, расскажите, что вы знаете о Лю Цяне.

Господин Вонг заговорил низким гудящим голосом:

— Всему свое время, девочка, — сказал он. — Видишь этот значок?

Я кивнула, растерявшись. Господин Вонг был самым властным в китайском квартале. Ему решать, когда он будет делиться информацией.

— Этот значок мне дал губернатор Калифорнии, — он коснулся значка пальцами, гордость блестела в его глазах. Значок был серебряным, на нем было вырезано слово «Шериф». — Я объединил китайский квартал. Я навел порядок. Люди пришли к Золотой горе, и я дал им укрытие, нашел им работу и предложил защиту. Потому меня зовут мэром китайского квартала. До этого я мог ходить по моим улицам без телохранителя и кольчугу под рубашкой.

Женщина в красном вернулась с подносом с бутылкой и чашкой. Я напряглась на стуле, ожидая, пока узнаю, видел он меня незнакомкой или врагом. Женщина наполнила его чашку и поставила на стол, а потом отошла, ожидая дальнейших указаний.

Она была хороша в этом. Она умела пропадать с глаз мужчин. Покорность научила ее невидимости. Это умение могло быть опасным. Его стоило знать.

— Пять лет назад сюда пришел мужчина. В эту комнату, — господин Вонг оскалился, вспоминая. — Он встал в этой комнате и попросил половину.

Он замолчал. Он рассказывал историю. Он ждал, когда я задам очевидный вопрос.

— Половину? — подыграла я.

— Половину, — повторил он. — Половину квартала. Кем он был? Никем. Изгоем. Я рассмеялся ему в лицо, и мои братья избили его.

Он поднял чашку и поднес к губам. Он собирался сделать глоток, но замешкался.

— Он, — чашка опустилась на стол, на лице господина Вонга было отвращение, — этот отброс расхаживал всюду в американской одежде. Кто назовет себя его фамилией?

Я тревожно стучала ногой под столом.

Господин Вонг сжал чашку руками, водил пальцем по краю, пока говорил:

— Бок Чой, — мрачно пробормотал он, и попугай встрепенулся.

— Бок Чой! Бок Чой! — повторяла птица. — Прокляну до восемнадцатого поколения!

Я уставилась на попугая. Птица показала глубину ненависти господина Вонга сильнее его слов. Сколько часов он провел в этой комнату, обсуждая дела с 438-ю, проклиная Бок Чоя так часто, что попугай запомнил. Я повернулась к господину Вонгу.

— За год упал доход. Я много лет строил Аншень-тонг, все быстро начало рушиться. Столы были пустыми. Бок Чой и Си Лянь взялись за игорный бизнес. Он захотел остальное, а потом и все. Корабль из Китая обокрали раньше, чем он смог разгрузиться. Бок Чой украл наш груз, девушек и опиум, и я все еще должен платить за это.

С дрожащими от гнева руками он опустил чашку на стол.

— Он нашел христианского министра и уговорил надавить на китайский квартал. Бок Чой сообщает ему, где мои игорные дома и логова опиума, и министр посылает констеблей и закрывает эти места.

— Почему вы не отвечаете тем же?

Он бросил на меня тяжелый взгляд.

— Потому что он рассказывает министру о моем мелком бизнесе. Если я отвечу, Бок Чой возьмется за мой крупный бизнес, — он опустил голову на ладони в беспомощном жесте. — А потом один из его людей и один из моих подрались из-за пустяка, типа женщины. И банды пять дней воевали.

— Помню, — пять дней по улицам бегали люди. От войны умерла дюжина людей.

— То были мои люди, хорошие люди. Знаешь, как я зову юношей, что работают на меня?

— Младшие братья, — сказала я, чтобы он рассказал то, что считал нужным. Я все еще не понимала, при чем тут Лю Цянь, но я годами была среди старших людей. Они любили рассказывать истории.

— Младшие братья, — повторил он.

Господин Вонг тяжко вздохнул.

— Я отправил убийц, конечно. Бок Чой даже стрелять толком не может. Знаешь, как он стреляет в бою? Берет в руки по пистолету 45 калибра и закрывает глаза. С закрытыми глазами он кружится и стреляет как попало. Он мог застрелить друзей и своих телохранителей. Он не воин. Мои люди должны были убить его, — он опустил взгляд и теребил серебряный значок.

— Он принес сюда их трупы ночью. В мой ресторан. Он оставил трупы моих младших братьев на крыльцо. Мой даоши проследил, чтобы их проводили, как должно, их имена передали в Зал предков.

Он хлопнул в ладоши.

— На меня работает лучший даоши Америки, — сказал он. — Пятнадцать лет назад я привез его из Китая. Он убегал от чего-то, у него была дочь.

Я сидела настороже, заинтересовавшись. Я не думала, что узнаю о своем прошлом. Отец от чего-то убегал? Он мне не рассказывал.

— Американцы не впускали его. Не с дочерью. Это была изоляция. Я слал ему письма, просил оставить девочку. Продать, ведь всегда нашелся бы тот, кто купил бы девушку. Но он не слушал. Он не приехал бы без нее.

Я смотрела на него. Мой рот был раскрыт идеальным кругом. Он не мог говорить правду. Если это была правда, но я не так понимала отца всю жизнь. Это значило бы, что он ценил меня сильнее, чем показывал. Я всю жизнь мечтала, что он будет гордиться мной, и господин Вонг говорил, что отец всегда ценил меня.

— Он не оставил бы меня? — спросила я слабым голосом.

— Не оставил бы, — повторил господин Вонг. — Мне пришлось подкупить офицеров, чтобы его посчитали торговцем. Это стоило мне состояния. Состояния! И я получил даоши Сяня Чжень Иня и его дочь.

Я сидела, охваченная потрясением. Отец всегда казался строгим и далеким. Но господин Вонг рассказал, что отец хотел остаться в Китае, но не бросать меня. Я не понимала этого. Он отдал глаз за меня, но этим спас себе лицо. Что он надеялся достичь, отказываясь оставлять меня?

Господин Вонг поднял чашку и сделал глоток. Но он был рассеянным. Я не была ему врагом? Или он забыл? Я не знала. Я надеялась, но и была в смятении с примесью детских эмоций и потрясения.

— Я сделал все это для твоего отца, а он не ответил тем, что требовалось Аншень-тонгу больше всего. Он не призвал злых духов, чтобы убить Бок Чоя.

Я похолодела. Ужас нахлынул на меня от его слов. Я отодвинула стул, готовая бежать, сражаться. Сердце колотилось.

— Вы просили его обрушить монстров на квартал? — возмущение слышалось в моем голосе.

Господин Вонг поднял руку, затыкая меня.

— Я три года просил его об этом. Три года он отказывался. «Я не пойду против идеалов своего рода», — говорил он. Я долго смирялся с его решением. Даоши чтит свой род и предков. Он не шел на компромисс. Я стараюсь чтить своих предков как он, — господин Вонг отвел взгляд.

Мое сердце успокаивалось.

— Не все из 438-и поддержали меня. Они видели, что у нас упадок дохода, их слава угасала, а Бок Чой и американские связи набирали сил. Они говорили, что я слишком стар. Что мои методы слишком китайские и устарели. Кое-кто особенно, — я увидела боль в его глазах, — не соглашался со мной.

Боль была понятной.

— Том, — сказала я. Господин Вонг медленно кивнул.

— Том сказал, что я не должен мириться с позицией твоего отца. Если твоей отец не хочет убивать Бок Чоя, нам нужно нанять того, кто послушается.

— Лю Цяня, — сказала я, невольно коснувшись живота, где были порезы.

Господин Вонг едва заметно кивнул и продолжил:

— Мой сын и его друзья теперь не слушаются меня. Они отдают приказы от моего имени, но я не знаю, что они делают. В Аншень-тонге хаос. Присяжные братья следуют за моим сыном, а не за мной. Я не знаю как много. Другие слушаются Тома, думая, что это мои приказы.

Я смотрела на его уставшее лицо. Я едва могла представить, сколько лет он строил Аншень-тонг таким, какой он есть, как семью и криминальную империю. Он наблюдал, как его власть забирает Бок Чой, а теперь его организация рушилась. Это разбивало его сердце, ему было больно знать, что его пытался сместить собственный сын.

Я посмотрела на господина Вонга, великого человека китайского квартала, который сделал так много, в том числе и для нас с отцом. Он задумался, казался одиноким. Мое сочувствие вызовет его потерю лица. Нужно было пользоваться моментом.

— Расскажете о шахтерах? — спросила я.

— Шахтеры? — он повернулся ко мне. Вид был ошеломленным.

— Трупы в золотой шахте. Мне сказали, вы их выкапывали, чтобы кости отправить в Китай.

— Нет, — сказал он. — Я такого не приказывал. Наверное, это Том. Но зачем ему трупы?

— Не знаю, господин Вонг, — сказала я.

— Дрянь! — сказал он. Я и девушка с контрактом вздрогнули. Он повернулся к ней. — Почему ты принесла одну чашку?

— Я… ошиблась, господин Вонг, — сказала она и побежала за чашкой для меня.

Он дождался, пока она уйдет. Дверь закрылась, мы остались одни, и он посмотрел мне в глаза.

— Я не помогу тебе бороться с моим сыном, Сян Ли-лин. Если тебе нужны союзники, ищи их в Си Ляне, скажи им, что Бок Чой в опасности, — сказал он мне.

— Господин Вонг, — медленно сказала я, — Аншень-тонг — мой мир. Я не буду работать с Си Лянь.

— Иди к ним, если нужна помощь, — возразил он, а следующие слова он словно вырезал на граните. — Но если нужно будет убить моего сына, я хочу, чтобы это сделала ты, а не какие-то Си Лянь.

Мои глаза расширились, но я промолчала. Он убедился, что никого нет в комнате. Он посоветовал поискать помощи у врагов, он дал разрешение убить его сына, проверив, что никто его при этом не слышит.

Я не могла поверить, что господин Вонг и его сын так отдалились друг от друга. Том был хорошим, ему всегда было важно почтение к родителям.

Женщина вернулась с чашкой и пустила ее передо мной, от рисового вина поднимался пар. Господин Вонг оказал мне честь таким жестом, и я должна была выпить его. Я сделала глоток, и теплое, приятное вино потекло мне в рот, оставив жжение. Мне это нравилось.

— У тебя покраснело лицо, — отметил господин Вонг с удивлением.

— У вас отличное рисовое вино, — ответила я.

— Еще бы, — сказал он, встал и поклонился. Я тоже встала, поклонилась ниже, чем он, и пошла к двери.

Я шла мимо дверей в коридоре, стараясь не слышать звуки, с которыми мужчины и женщины двигались на соломенных матрасах. Через пару мгновений я вышла к приятному шуму людей, что ели в ресторане, где прекрасно пахло едой.

Господин Вонг был глубоким и странным человеком. Его терзали внешние и внутренние конфликты. Он мало уважал женщин, но выказал мне уважение. Он предложил пойти за помощью к врагам, но точно не будет милосердным, если я это сделаю. Он дал мне вина, но не собирался сделать это еще раз.

Он просил меня стать его врагом. Если я убью Тома, он будет скорбеть по сыну. И в тайне будет в долгу передо мной.

Голова была полна сомнений, я шла по ресторану к улице.

Там кричали чайки, я услышала среди их воплей свое имя.

Четверо стояли на улице. Они ждали меня.

Один из них был Томом Вонгом. Один из них был Хонгом Сяохао.

И один из них был Лю Цянем.

14

Рука Лю Цяня должна была заканчиваться обрубком. Так и было для тех, у кого не было глаз инь. На конце обрубка теперь был дух, белый и широкий, как рука. Он двигался как рука, но и как змея, был длиннее руки, в шесть или семь футов. Дух был бледным и корчился, как зверь.

Вместо ладони эта рука заканчивалась жуткой головой рептилии. Желтый раздвоенный язык вылетал между клыков, тонких, как иголки. Красные глаза змеи — их было три — смотрели на меня с жестоким умом. Это точно хотело, чтобы я страдала.

Дух-змей, казалось, был слит с рукой Лю Цяня. Меч моего отца разрезал кость и мышцы, но Лю Цянь как-то сплел этого опасного духа со своей плотью. Кости и мышцы тела человека были разорваны и сплетены в тело этого яогуая. Процесс точно был агонией.

Лю Цянь был опаснее, чем считал отец. Сильная магия присоединила к нему эту руку, и я не знала, что она могла сделать. Он вернул равновесие с этой рукой, так что шел с хищной грацией.

Раньше, когда он пришел в храм отца, он оставил руку. Талисманы не впустили бы ее. Но это означало, что этот змей был привязан к Лю, но независим. Придется относиться к Лю и его руке как к двум разным противникам, пока я не пойму, на что способна его рука и разум.

Рука-змея смотрела на меня с ненавистью в трех красных глазах. А потом она открыла пасть и заговорила, голос был когтями, рвущими плоть и кость.

— Малышка хочет сразиться, — сказал змей Лю Цяню. Другие его не слышали и не знали, что он здесь.

Я смотрела на монстра и дрожала.

— Я хочу съесть малышку, — сказал змей, голос был звуком ногтей, впивающихся в глаза.

Я посмотрела на остальных. Я не знала четвертого, но его короткие волосы и бритый лоб указывали на одно. Он недавно вышел из тюрьмы. В тюрьме его косичку обрезали, и он отращивал ее заново. Он был настороже, напоминал городского стража. Его лицо было мрачным, почти безжалостным. Это был взгляд головореза.

Они окружили меня. В честном бою я смогла бы побороться с четырьмя неумелыми людьми. Но Том Вонг тренировался с Ракетой, и Лю Цянь учился с отцом, так что двое точно были обучены. И я не знала, на что способна чудовищная рука Лю Цяня.

Я не скрывалась от монстров, а смотрела на них. У меня не было шанса победить. Я могла лишь бороться и умереть, а потом они придут за отцом, пока он выздоравливает. И тогда их никто не сможет остановить. Я знала, что мне нужно делать. Мне нужно было убегать.

— Том, — сказала я, повернувшись к нему, — не делай этого.

Друг моего мужа опустил взгляд и отвел его, а потом посмотрел на меня и пожал плечами.

— Прости, — сказал он.

Я повернулась к Сяохао, его губы были сжаты.

— Сяохао, — сказала я, — два года назад ты хотел, чтобы я была тебе женой.

Он только улыбнулся, и эта мрачная улыбка выражала смятение. Хонг Сяохао не понимал, что тут делает. Он хотел стать младшим братом Аншень-тонг, и теперь он попал в схемы, которые не понимал. Я раздраженно выдохнула.

Мужчина без косички оскалился.

— Мой Тигриный стиль раздвинет твои Журавлиные ноги.

Том Вонг стукнул его, сбивая оскал с лица.

— Ни за что, — сказал ему Том, — не говори с ней вот так.

Другой мужчина вытер кровь с губ.

— Не понимаю, — сказал он.

Голос Тома был стальным.

— Ты можешь сразиться с ней, даже убить ее, если нужно, — сказал он. — Но не забывай, что она — жена моего друга. Ты будешь выражать к нему уважение. Не делай и не говори того, что заставит Ракету потерять лицо. Ясно?

Мужчина опустил взгляд и кивнул.

Я смотрела на Тома, опешив от напряжения и противоречивости в человеке, который позволял убить меня, но защищал от оскорбления. Часть меня еще заботилась о друге мужа, может, часть в нем переживала за меня. Но дело было не во мне, а в Ракете, моем мертвом муже, важном для него.

— Том, — сказала я. — Отпусти меня. Ты был другом моего мужа.

— Думаешь, я это забыл, Ли-лин? — гнев и боль исказили его красивое лицо. — Я делаю это из-за Ракеты! — закричал Том.

— Что ты говоришь? — у меня кружилась голова. Мне было плохо. Казалось, рану вскрыли, и я могла лишь смотреть, как вытекает кровь, незаметная другим. — Том, — начала я, — если ты думаешь, что мой муж поддержал бы такое, ты его совсем не знал.

— Конечно, он не поддержал бы это, Ли-лин! Он был героем. Но для героев места больше нет, — Том посмотрел на меня с болью. — Ракета был самым сильным. Никто не мог одолеть его в кунг-фу. Это не помогло, никакая сила и смелость не спасла его, когда они выстрелили в него.

Том притих, глядя на меня.

— Мой муж умер, Том. Никто не скорбит по нему сильнее меня, — сказала я. — Я жена твоего друга, я была верна ему, но ты позволил мужчине обнажить мою кожу и резать меня. Как ты можешь оправдать свои поступки?

Глаза Тома опустели от старой боли.

— Все теперь изменилось, — сказал он с горечью. — Когда они застрелили его, все изменилось. И тогда я понял, что старых методов не хватает. Мы не можем жить по старым правилам, Ли-лин. Кунг-фу бесполезно, когда у них есть пистолеты, и магия не нужна, если не использовать ее против врагов.

— Том, — я качала головой. — Ты не знаешь, какие ужасы ворошишь. Оружие хорошее и злое, зависит это от руки, что его держит, но магия так не работает. Магия Лю Цяня грязная.

Чудовищная рука издала скрип, словно металл скользил по кости. Я поняла, что это был смех.

— Хочу съесть ладони малышки, — сказал змей ужасным голосом. Он хотел съесть меня, но сперва искалечить. Я не понимала, откуда такая ненависть.

Губы Лю Цяня дрожали. Он шагнул ко мне и заорал:

— Ты зовешь ее грязной, но она сильнее! После завтрашней ночи все узнают, что моя магия сильнее!

Завтрашняя ночь. Я это запомню. А потом Лю Цянь бросил мне в лицо парализующую пыль.

* * *

Я училась, сколько себя помнила.

Женщины учили меня английскому. Они учили меня добавлять, вычитать, умножать и делить, взвешивать, отмерять дюймы, футы и мили. Всему остальному меня учил отец.

Мои глаза инь были результатом дисбаланса, и ему было важно уравновесить инь моим янь. И он научил меня боевым искусствам горы Вуданг и Дао.

Он учил меня, повторяя и ругая. Я изучала книги, пока не смогла назвать восемьдесят тысяч богов и демонов. Я не могла сосчитать часы, что потратила на позы тайдзи или на записи левой рукой с закрытыми глазами, пока я не смогла писать призракописью.

Больше всего я учила тренировки боя. Мне нравилось стоять перед противником, готовой ударить или принять удар. Было что-то в том, когда сталкивался с противником, и пару минут мои навыки и разум сравнивались с умениями другого человека.

Но я любила и слушать истории отца. Он рассказывал о бессмертных, о даоши. О смельчаках, умниках и тех, кто желал одолевать монстров. Был там человек, продавший призрака в рабство, а другой поджарил призрака и съел. Он рассказывал, как мужчины женились на лисах, как изгои боролись за справедливость, как бессмертные говорили грохотом грома, как злодеи использовали запрещенный навык прикосновения смерти — удар по пяти точкам, что причиняли мгновенную смерть.

Мне было десять, когда отец рассказал мне об ученом Вань Чжаосу. Вань издавал труды по философии о природе вселенной. Его труды меня не впечатляли. Я помнила, что Вань Чжаосу умел дышать как черепаха.

Он вдыхал и держался так восемь минут. Восемь минут настороженности.

Мне было десять лет, и я вдохновилась этим дыханием. Замедляла дыхание и пробуждала дух. Я тренировалась, когда не видел отец. Я глубоко вдыхала, и воздух наполнял меня. Живое дыхание двигалось во мне током, покалывая на кончиках пальцев.

Двадцать секунд. Тридцать. Девяносто. Я становилась все лучше.

Я дошла до пяти минут. Две с половиной минуты вдоха и две с половиной выдоха.

Лю Цянь выдохнул желтый порошок в мое лицо. Я не успела вдохнуть. И пришлось задержать дыхание. У меня было две с половиной минуты до вдоха.

После стольких лет тренировки задерживание дыхания было простым. Я тут же сосредоточилась, успокоилась и могла принимать решения. Облако желтого порошка парило возле моего лица. Они думали, что я вдохнула его.

Я ощутила радость. Теперь у меня было преимущество.

Я сделала взгляд рассеянным, а позу пьяной. Так выглядело оцепенение? Я обману их? Кто будет действовать первым?

Том. Стоило понять, он должен был показать лидерство. Он вытянул руку и схватил мое левое плечо. Я посмотрела в его глаза и увидела твердость, какой раньше не было на красивом лице лучшего друга Ракеты, и я схватила его за локоть левой рукой и дернула его вперед. К себе. Я выдохнула остатки воздуха, и пыль полетела к нему.

Если повезет, пыль оглушит его, но я не могла ждать результата. Я вытащила дротик с веревкой и взмахнула правым коленом в прыжке с разворотом. Мое колено попало Тому по груди, и я метнула дротик за себя, раскручивая.

Чудовищная рука Лю Цяня бросилась на меня, распахнув пасть, зубы-иголки были острыми и убийственными. Я рухнула на землю, чтобы избежать этого, и пасть щелкнула надо мной. Я откатилась, раскручивая дротик.

Том Вонг наступал. Он не был оглушен. Но я уже не была окружена, за мной никого не было. Напряжение боя вызвало у меня пылающую сосредоточенность. Я знала, где стоят остальные, я знала, где рука Лю Цяня, я знала, что они делали. Я ощущала их присутствие. В моей голове были только я и они.

Я вертела дротик все быстрее. Он был моим барьером, но рука Лю Цяня могла добраться сквозь него. Левой рукой я вытащила свой меч из персикового дерева и держала его как кинжал.

Я выступила против четверых и чудовищной руки. На миг все застыло, как на картине, только кружился дротик на веревке.

Рука Лю Цяня сжалась в тишине, бледная, как мертвец, пасть с иголками-зубами раскрывалась и закрывалась. Три глаза смотрели на меня, не мигая. Глаза были красными, как свежая кровь. Казалось, нет ничего приятнее для змеи, чем заставить меня страдать.

Хонг Сяохао стоял в стороне, смотрел на них и на меня. Я не могла понять, как изогнуты его губы. Он поднял кожаную дубинку, и я вдруг поняла, что означало выражение его лица.

Том повернулся ко мне. Мы оценивали друг друга мгновение, что ощущалось часом. Мой дротик уже мог пробить камень, но Том Вонг был достаточно хорош, чтобы веревка его не остановила. Ему нужно было только подгадать время и поймать веревку.

Он схватил веревку вовремя. Он мило улыбнулся мне и заговорил. Наверное, хотел позлорадствовать. Но Сяохао опустил дубинку на макушку Тома.

С тяжелым стуком Том пошатнулся. Он повернулся к напавшему, и я получила шанс. Я ударила Тома по колену. Попала, его нога вылетела из-под него. Он рухнул на колено, и я обвила веревкой его горло, прерывая доступ к воздуху.

— Ли-лин, — выдавил он, — прошу, — он пытался просунуть палец под веревку, но не мог.

Сяохао занял защитную стойку. Если он тренировался, то я не знала об этом. Мужчина из тюрьмы смотрел на него каменным взглядом, а Лю Цянь почти лениво взирал на нас с Сяохао. Он решал, что делать сначала.

Рука Лю Цяня взлетела, сжалась, как змея, и полетела к Сяохао с поразительной скоростью, едва можно было увидеть. Челюсти сомкнулись на шее Сяохао. Губы юноши ничего не сказали, но они выражали надежду и потерю, старания. Он потянулся к горлу, но его рука уже становилась обмякшей. Раны появились на его шее и кровоточили. Змей поднял его на четыре фута над землей и бросил, как лопатой землю. На пол рухнул труп.

Смерть Сяохао вызывала ужас и беспомощность, которую я терпеть не могла. Мужчина, что недавно вышел из тюрьмы, смотрел на Лю Цяня со страхом.

Рука Лю Цяня торжествовала, словно для нее не было веселья лучше, чем убийство. Я боялась, а в душе горевала из-за Сяохао. Он помог мне и поплатился жизнью. Еще один хороший человек, еще одна бессмысленная смерть.

Том Вонг вскочил на ноги. В ярости он выдернул веревку из моих рук и бросил на землю. Глупо, Ли-лин. Горе отвлекло меня, и Том Вонг снова мог на меня напасть.

Он напал бурей. Он был в ярости, и в нападении была сила, но не разум. Я оттолкнула его руку, ударила локтем в ребра и отпрянула на шаг.

Гнев сделал его неточным. Дал мне преимущество. Это нужно использовать, распалить его гнев.

— О, Том, — сказала я, дразня, — ты перед рестораном отца, на улице тебя видно, и женщина заставила тебя встать на колени. Вот так потеря лица.

Он огляделся. Люди проходили мимо, притворяясь, что ничего не видели. На улице лежал труп, никто не признавал, что он мертв. Люди выбирались из кареты и тут же отворачивались. Очередь перед рестораном смотрела вперед, а не по сторонам. Никто не смотрел, но все замечали, и все это будут рассказывать. Где были люди, были и сплетни.

— Такая потеря лица, — повторила я, качая головой.

Мышцы Тома были напряжены. Контроль не был его сильной стороной.

— Лицо, — сказал он, — старые причуды. В этом мире больше нет места героям, нет места лицу, уважению к родителям или присяжным братьям. Только сила важна. Сила — новый метод. Убейте ее, господин Лю.

Я перебросила меч в правую руку. Рука-дух Лю Цяня смотрела на меня тремя хитрыми глазами. Она знала, что с ней сделает персиковое дерево.

— Сила? — спросила я. — Ты ждешь силу от Лю Цяня?

— О, да, Ли-лин, — сказал Том, глаза сияли. — Больше силы, чем ты видела.

Я заслоняла себя мечом, присела и подняла веревку с дротиком. Я повернулась к Тому и сказала:

— Ты знаешь, Том, что мой отец однажды пописал на его лицо?

Лю Цянь издал яростный рев. Я показала ему язык и побежала прочь.

Я услышала Тома Вонга:

— Пустите ее. Она нас не остановит.

Я отправилась домой и добавила имя в Зал предков.

— Хонг Сяохао, — сказала я. — Я не стала тебе женой, но ты был хорошим человеком. Я буду плакать на твоей могиле, — я прижала бумагу с его именем к своему лбу, а потом зажгла свечу. — Я буду зажигать свечу каждый день, — сказала я, — сорок девять дней, буду сжигать бумажные подношения.

В моих глазах были слезы от мыслей о Сяохао. Он хотел жениться на мне, но, хоть я и отказала ему, он заступился за меня, когда я была одна среди врагов. Он сделал это, зная, то ничего не получит, что может умереть из-за этого.

— Я найду тебе жену, — сказала я. — Женщину, что умерла рано. И я исполню для вас свадьбу призраков, — он получит семью в том мире. Это было лучшее, что я могла сделать для него.

Я прошла к Тон-шеню, небесному альманаху. Обеими руками я подняла тяжелый том, полистала тонкие страницы из рисовой бумаги, пока не нашла диаграммы на следующий день. Несколько минут я разглядывала схемы, запоминая астрологические связи.

А потом я прошла в лазарет и рассказала отцу все, что узнала. Я рассказала ему, что мне ответил господин Вонг, что сказал Лю Цянь, поведала о смерти Хонга Сяохао.

— Это произойдет завтра ночью? — сказал он.

— Да, отец.

Он отвел взгляд со строгим видом.

— Этому должна быть причина. Мне нужно понять, какое заклинание больше всего подходит для завтрашней ночи. Ах Ли, проверь звездные карты в Тон-шене.

— Отец, я…

— Мне нужно знать чтения на завтрашнюю ночь, десять небесных ростков и двенадцать земных веток в инь.

— Отец…

— Кто из нас говорит первым? — спросил он.

Я повесила голову. Я стыдилась того, что не уважала отца, но я была в смятении.

— Пока ты будешь там, узнай положение луны в час первой земной ветви. Запомни и сразу возвращайся.

Я вдохнула и выдала:

— Отец, я изучила Тон-шень до того, как пришла сюда.

Он испуганно посмотрел на меня. Я выдержала миг, но знала, что похвалы ждать не стоит. Я сказала:

— Завтра ночью будет земная фаза, год Собаки, осень, горная триграмма. Завтра ночью Земля, небесный стебель инь — Ву, а земная ветвь инь — сю.

Он внимательно слушал, считая в голове.

— Земля производит Металл, повелевает Водой и подавляется Деревом, скрывается Огнем, — бормотал он. — Стебель и ветка в инь, рожденные от звезд и спустившиеся к земле, это вусю, — он задумался на миг, а потом повернул глаз ко мне с резкой сосредоточенностью. — Положение луны в час Первой земной ветви?

— Луна будет сиять во дворце Вэй.

— Вэй, Людские врата, — сказал он. Созвездие?

— Джиши, — отец.

— Джиши… — испуг мелькнул на лице отца. — Не может быть. Он не посмеет. Но трупы…

— Что, отец? Что такое?

Он закрыл глаз. Он сидел, напряженный, и тишина была такой густой, что казалось, что он пытался изменить мир своим желанием. Когда тени будут темнее всего, луна будет в созвездии Джиши, что означало «Гора трупов».

Его глаз открылся.

— Лю Цянь, — сказал он. — Эта гнилая жаба. Я вырву его внутренности и суну ему в рот.

Я замешкалась.

— Отец, что он задумал?

Отец молчал. Он хмуро смотрел на окно, размышляя. Через пару минут он посмотрел на меня.

— Ты знаешь историю Кулу-Янлина?

Кулу означало скелет, а янлин — вид мстительного призрака. Но вместе это ничего не значило.

— Нет, отец, — сказала я.

Он выглянул в окно еще раз, отчаяние охватило его лицо.

— Я знаю только об одном Кулу-Янлине из всей истории Китая. Его вырастил мужчина. Это было семьсот лет назад, когда правила династия Сун. Я рассказывал тебе о династии Сун, Ах Ли? — отец говорил тоном учителя.

— Сун была периодом великих достижений, отец.

— Китайцы изобрели первый компас. Во время династии Сун. Мы напечатали первые бумажные деньги. Еще до Сун один из даоши использовал первым Огненную медицину. Знаешь, как зовут это белые?

— Да, отец, — ответила я. — Порох.

— Сун была великим периодом для даоши. На севере был храм, названный Золотым храмом для созвездия духа. И это было чудом, Ах Ли. Он был красно-золотым, дымоход был в сто футов высотой. Во дворе был пруд, говорили, туда приходили купаться божества. Адепты Золотого храма десятки лет составляли канон Дао. Порой они находили свитки и книги злой магии. Злые заклинания появлялись как грибы везде, где могли. Они пришли с Шелкового пути, как и другие товары. Даоши Золотого храма собирали злую магию с земель Японии, Малайи и Сиама. Говорилось даже, как наносить смертельное прикосновение. Пять ударов, убивающие мгновенно, — он поежился и притих на миг. — Все это зло заперли в Чумной шкатулке. Они очистили мир от злой магии. Это было удивительное достижение, Ах Ли. А потом, — сказал он, напрягшись, — на севере Китая появились нучжэни.

Он говорил о них раньше. Дальше он скажет «грязные дикари».

— Грязные дикари, — сказал он. — Нучжэни отказывались от правления династии Сун. Они объединились и дали отпор. Они убивали людей, патриотов, верных императору. Они вредили, Ах Ли. Орда варваров захватила север. Аббат Золотого храма не собирался позволять грязным дикарям уничтожать это чудо. И он отпер Чумную шкатулку, где хранились свитки яо шу, нашел чары, что отгонят орды. Для этого требовались трупы сотни людей, — сказал отец.

Все начало проясняться жутким образом. Меня привлекала логика в Дао, все сочеталось в идеальной уравновешенной системе. И мне были противны даоши, извратившие Дао. Даоши, использующие яо шу, грязную магию, были ужасны.

— Чтобы вырастить Кулу-Янлина, — продолжал отец, — нужны трупы сотни плохо умерших людей. Сотня убитых, раздавленных или умерших голодной смертью. Но даже этого мало. Сотня тех, чьи трупы не похоронили, чьих имен нет в Зале предков.

— Хао Сунди, — прошептала я. Хорошие братья, как звали злых призраков.

— Да, хорошие братья. Но это не все, — сказал он, — ведь их причина смерти должна была оставаться с телами. И красный миазм должен задержаться там, где они умерли. Им нужно было умереть так ужасно, чтобы их смерть запачкала землю.

Он молчал пару мгновений и думал. А заговорил он так, словно читал лекцию:

— Заклинание, которым призывают Кулу-Янлина, схоже с тем, что создает цяньшень. Цяншень опасен, но это собака, что плохо умерла. Ах Ли, представляешь монстра из сотни ужасно умерших людей?

Я покачала головой. Он повернул голову к окну.

— Год Земной собаки, осень и горная триграмма. Ночью, когда звезды соединены в инь, десять небесных стеблей и двенадцать земных ветвей, аббат храма собрал трупы сотни людей. В одиннадцать часов луна искрилась во дворе Джиши, и он исполнил ритуал. Он вызвал Кулу-Янлина. Монстр был выше храмов, от его шума содрогались холмы. Когда нучжэни пришли к Золотому храму, они увидели, что их ждет огромный монстр. Кулу-Янлин сокрушил их, Ах Лин. Орды пали, словно насекомые. Он съел их заживо, от хруста их костей убежали даже самые смелые. Но Кулу-Янлин остался голоден. Контроль Даоши над великаном имел свои переделы. Монстр ушел и поглощал все, что мог найти. Коров, лошадей, людей. Кулу-Янлин забирал их огромными руками и съедал заживо. И оставался голодным. И аббат решил уничтожить Кулу-Янлина. Он был седьмого сана, но его магии не хватало. Он нанял всех фермеров, и они боролись копьями и лопатами. Аббат вызвал Пять призраков, но они лишь замедлили его. Они использовали огненную медицину. Ракеты, фейерверки и примитивные огнеметы. Ничего не работало, и Кулу-Янлину хватало крикнуть, и люди хватались за голову от боли. Но аббат смог победить Кулу-Янлина.

— Как, отец? — спросила я.

— Неизвестно, — признал он и надолго замолчал. На его лице я увидела признаки старой боли, внутренней борьбы. — Ты знаешь, как зовут аббата Золотого храма поклонения духу, Ли-лин?

Я покачала головой.

— Его звали Ли Чженрень, — сказал он.

Мои глаза расширились.

— Основатель родословной Маошань?

— Да, — сказал он. — Основатель моей родословной. Ли Чженрень одолел Кулу-Янлина. Когда нучжэни напали снова, он отдал Золотой храм и убежал на юг Китая с династией Сун. Там он основал род Маошань, посвятил жизнь борьбе с духами и подавлению яо шу.

Он лежал тихо, и я думала о его рассказе. Обо всем. Семь веков наш род сражался с монстрами. Мы охраняли Призрачные врата, убивали или изгоняли духов, сражались с монстрами и порой умирали в бою. И все это, больше восьмидесяти поколений борьбы, было результатом стараний человека, пытающегося исправить причиненный вред. Ли Чженрень призвал Кулу-Янлина. Он из ста трупов создал монстра.

От мыслей о трупах стало не по себе. Я коснулась живота, ощутила, где меня порезал Лю Цянь. Порезы еще саднило. Гнев бурлил во мне. Я все еще хотела отомстить за то, что он со мной сделал, но теперь это казалось мелочью. Порезы были мелочью.

Что Том Вонг хотел от Кулу-Янлина? Он собирался убить Бок Чоя, это очевидно. Но это могло сделать заклинание проще. Куда не требовалась сотня трупов.

А потом я вспомнила слова Тома. «Сила — новый метод», — сказал он. Сила. Этого хотел Том. Он увидел смерть моего мужа и захотел силы. Возжелал ее. Смерть моего мужа показала ему, что оружие сильнее боевых искусств. И Том хотел то, что сильнее пистолетов.

Я знала, что он задумал. Том Вонг хотел воевать с лучшим оружием на своей стороне. Кулу-Янлин будет его оружием. Он начнет с малого. Убьет Бок Чоя и ту сторону китайского квартала. И все послушаются его, боясь перечить.

Придут констебли. Принесут мушкеты и пистоли. Порох уже подводил. Кулу-Янлин убьет их.

Армия принесет пушки. Они выступят против огромного монстра и злых духов, вызванных Лю Цянем. Пушки медленно заряжают. Железо не подействует на Кулу-Янлина. Это будет кровавой бойней.

Том хотел преподать миру урок. Он хотел наказать мир за смерть Ракеты.

Что-то пролетело мимо меня. Я посмотрела на дверь, чтобы понять, откуда звук. Когда я повернулась, отец держался за грудь. Из его груди торчали три духовных дротика.

15

Отец корчился, из его рта вырвался тихий стон. А потом я увидела, как он совладал собой. Его глаз стал ясным и сосредоточенным. Отец процедил:

— Просто зуд. Пустяки.

Это было хуже зуда. Духовные дротики были не смертельно опасными, но были не пустяком. Отцу было больно.

Стоило предвидеть их. Я должна была защитить его. Я снова подвела его.

— Отец, это… — начала я, но замолкла. Я посмотрела на него на кровати лазарета. Наполовину слепой, в бинтах и с обездвиженной шеей. Что он сделает, если я скажу ему о духовных дротиках? Бросится в храм, чтобы наложить контрзаклятие. В прошлый раз чудовищный пес напал на него, стоило ему выйти из лазарета. Я не хотела, чтобы отец выбегал снова. Я решила не сообщать ему о дротиках.

Дротики, не стрелы. Это было странно. Волшебник мог навредить огненными духовными стрелами. Дротики причиняли боль, но не вредили. Три дротика причиняли много боли, но не столько, чтобы убить.

Отца хотели только пытать, а не вредить. Странно.

А потом я поняла кое-что еще. Дротики как-то пролетели через талисманы на двери лазарета. Это не должно быть возможно, то были талисманы отца, их почти нельзя было пробить. Что-то с ними было не так, и если могли пролететь дротики, то могли и другие атаки. Духовные стрелы. Цяншень. Рука Лю Цяня.

Я вспомнила, как рука впилась в Хонг Сяохао, прокусила его зубами-иголками. Бледная чешуя. Жестокий разум в трех глазах. Ощущение, что рука знала меня и ненавидела.

Защиту лазарета нужно усилить, пока не произошла ужасная атака.

Отец хмуро потирал грудь. Я встала и поклонилась.

— Я позову доктора Вэя, отец, — сказала я.

Он посмотрел мне в глаза, соглашаясь.

Мне нужно было понять, как дротики пролетели через защиту отца, так что я спустилась к двери лазарета. Снаружи сияло солнце. Торговцы выстроились на улице, продавали товары. Мужчина звал прохожих, предлагая починить ножи, вилы, миски, тарелки и чашки.

Я осмотрела нить талисманов у входа. Они были треугольными и из желтой ткани. Наверху были три метки. Белый заяц луны, трехлапый ворон солнца, имена Пяти призраков — духов-генералов отца — записанные призракописью алыми чернилами. Семь звезд Большой медведицы, имена богов, багуа, печать отца. Все на месте. Без огрехов. Конечно, это же сделал отец.

Ничто из духовного мира не могло попасть сюда. Ни яогуай, ни призраки, ни дротики.

Я прошла в дверь. Внутри на стене перед входом было зеркало багуа — круглое зеркало в восьмиугольной деревянной раме с триграммами. Оно висело на месте. Если что-то миновало бы талисманы, зеркало отразило бы атаку за дверь.

Я нашла доктора Вэя в кабинете. Он склонялся над большой книгой травяных рецептов, следовал указаниям, чтобы отмерить порошки из трав для лекарств. Его жена была с ним, с подозрением смотрела на меня. Ее челюсть была квадратной, она сжимала губы, и большие бамбуковые серьги висели по бокам. Ее уши были проколоты несколько раз.

— Отец в порядке, Ли-лин? — спросил доктор Вэй, поправляя очки.

— У него зуд, — сказала я. — Сильная. Доктор Вэй, у лазарета есть задний ход?

Он внимательно посмотрел на меня, а потом снял очки. И улыбнулся.

— Звучит так, будто тебя ждет у входа юноша, которого ты хотела бы избежать, — сказал он с улыбкой.

Я моргнула в ответ. А потом еще пару раз.

— Да, доктор Вэй, — соврала я. — Так и есть.

— Приходи сюда рано утром, — сказал он с улыбкой, вытирая очки тканью. — Тебе может понравиться один из моих учеников.

Я промолчала. Я не хотела такого разговора.

— Ты же не хочешь оставаться вдовой, Ли-лин? — сказал он, и я скривилась.

— Я намереваюсь чтить память мужа.

— Ракета был хорошим, Ли-лин, но не из тех, кто хотел бы, чтобы из-за него кто-то был несчастен. Тебе уже двадцать два?

— Двадцать три.

Он покачал головой.

— В твоем возрасте стоит выйти замуж еще раз, Ли-лин. Мы живем в новом мире, нет причины жить по старым правилам. Ты юна и красива. Тут много мужчин, что были бы рады жене, как ты, даже с твоим характером.

— С моим характером? — сказала я. — Хотите его увидеть, доктор Вэй?

Он улыбнулся.

— Не нужно, я уже это видел. Ты мне почти племянница, Ли-лин, ты будешь вести себя хорошо.

Я смотрела на него, ненавидя эту правду. Я его уважала и не была бы с ним жестока, особенно при его жене.

— Не хочешь подарить мужчине сыновей? — сказал он.

— Я хотела подарить Ракете сыновей, доктор Вэй, потому что миру нужны такие люди, как он. Но он ушел раньше, чем это произошло. Скажите, где задний ход?

Он недовольно вернул очки на нос.

— Да, вон там, — он указал на коридор.

Я поклонилась, поспешила к задней двери по коридору. Она вела в переулок. Над дверью висели талисманы отца. Я рассмотрела их: чернила были не такими свежими, как на главном входе, но их сила была на месте. Только божество прошло бы мимо.

Я вошла и увидела на месте зеркало багуа.

Я пожевала губу, думая. Если ничего не могло влететь, то дротики выстрелили изнутри лазарета. Для этого человеку требовались магические инструменты. У пациентов была только одежда лазарета. Ученики не успели бы уединиться для ритуала. Оставался только доктор Вэй и…

Я побежала по коридору, проверяя свои вещи. Меч, дротик на веревке, зеркало багуа, бумажные талисманы и спички. Я набрала в себя немного силы и приготовилась к столкновению. Я нервничала. Я не знала, на что она была способна.

Я ворвалась в комнату.

— Доктор Вэй, мне нужно поговорить с вашей женой. Сейчас.

Я посмотрела на нее. Она подавила дрожь.

— Зачем? — спросил он и сказал раньше, чем я ответила. — Ох, женские дела.

— Верно, доктор Вэй, — сказала я. — Мне нужно поговорить с вашей женой о женском.

Он встал и закрыл книгу рецептов.

— Я проверю пока твоего отца, — он поправил очки и ушел, закрыв за собой дверь.

Я быстро пересекла комнату и прижала жену доктора Вэя к стене. Ее спина ударилась о доски. Она была в ужасе.

— Что ты сделала? — осведомилась я. — Что ты с ним сделала?

— Я не знаю, что…

— Не ври, женщина. Я расскажу твоему мужу, если нужно. Он тебя обыщет. Что он подумает, обнаружив у тебя инструменты яо шу?

Страх на ее лице сменился возмущением. Она сказала:

— Это не яо шу.

— Расскажи, что мне нужно знать, — сказала я.

— Я ничего тебе не скажу, — заявила она. — Ведьма ханзу.

Я уставилась на нее.

— Меня уже звали ведьмой, но не сама ведьма.

— Я не ведьма, — сказала она.

Я замешкалась. Я выбрала не то слово.

— Ты назвала меня ханзу, — многих китайцев Золотой горы так звали.

Ненависть лилась из ее глаз.

— Ханзу! Всегда плевать на остальных. Важно только то, что у вас.

Я смотрела на госпожу Вэй, прижатую к стене. Я посмотрела на ее уши. Большие бамбуковые серьги, много проколов, волосы, стянутые в пучки.

— Ты из племени, — сказала я.

Она прищурилась.

— Это делает меня ниже тебя, дитя? Делает меня дикой, ведьма?

— Нет, — я удерживала ее на месте. — Атака на моего отца делает тебя ведьмой.

— Твой отец, — в ее голосе был яд. — Даоши это заслужил.

Я потрясенно смотрела на нее.

— Отец защищает квартал от злых духов. Его талисманы оберегают ваш лазарет.

— Ха, — фыркнула она. — Я слышала его. Слышала, как он говорил о нучжэнях. Назвал их грязными дикарями. Как ханзу говорят о моем народе.

Я смотрела на нее и думала. Госпожа Вэй делала из старой враждебности. Она принесла боль и гнев из другой страны, это вспыхнуло, когда она услышала, как отец выразился о народе. Если она говорила правду, то она напала, услышав его пару минут назад.

Если она говорила правду, она не была частью планов Лю Цяня.

Я отпустила ее и отошла, оставаясь настороже. Я искала в ее руках парализующую пыль и магические жесты.

Она скрестила руки, успокоившись.

— Ханзу пришли в мое племя и сказали: «Теперь вы китайцы». Они заставили нас платить налоги императору. Ханзу привели с собой даоши, и тот сказал, что никто больше не будет применять вуши.

— Вуши? — удивилась я. — Вы практиковали дикую магию?

— Моя мать была женщиной вуши нашего племени, — сказала она хрипло и напряженно, — как и ее мать. Она научила и меня быть женщиной вуши.

— Ритуалы вуши оригинальны, — сказала я. — Они приглашают хаос. Они зовут демонов, призраков и гоблинов в их тела. Они танцуют, кричат и воют как хищники всю ночь.

Она с болью посмотрела на меня.

— Это не так, дитя. Слуги-духи моей семьи сотни лет защищали наше племя, но даоши назвал их странными монстрами. Даоши убил духов, защищавших мой народ.

Я вдохнула. Госпожа Вэй не работала с Лю Цянем. Я ей верила. Я даже ее жалела.

— Госпожа Вэй, вы поступили с моим отцом неприемлемо. Он пришел сюда лечиться, а вы причинили ему боль. Вы принесли стыд мужу. Всему лазарету и вашим предкам.

Она сделала то, чего я не ожидала. Она зарыдала и растянулась на полу.

— Это правда! — она билась головой о половицы. — Правда. Я выбрала путь позора, — она ударилась головой снова.

Я присела рядом с ней, смутившись.

— Не надо, — сказала я, взяв ее за плечи. — Хватит биться головой, госпожа Вэй.

— Как я могу все исправить, Ли-лин? Как мне исправить такую потерю лица? — она рыдала. Мне было неудобно.

— Просто, — сказала я, — снимите чары. Уберите дротики. И больше так не делайте.

Она посмотрела на меня. Я все еще держала ее за плечи. Ее лицо было мокрым от слез, а из носа капало. Она кивнула.

— Да, — сказала она. — Это я могу.

Она отвела меня в свою спальню. Я осмотрела просторную комнату, большой мягкий матрас, зависть сдавила мое дыхание. У доктора Вэя было достаточно денег, чтобы его жена могла быть в отдельной комнате. Я делила комнатку с отцом, там было две кровати, печка и полки из дерева. У меня дома не было кресел. Некоторые рабочие квартала жили близко, как рыба в неводе, двадцать или тридцать человек в комнате. Меня поражала комната госпожи Вэй.

Она вытащила из шкафа деревянный сундук. Внутри были гонги, цветные ленты, длинные палочки благовоний, изящные колокольчики и толстые свечи, пакетики трав и шары пороха. Она взяла синюю ленту и привязала к дверной ручке. Она взяла один конец.

Я смотрела, как она сооружает алтарь из двух пустых ящиков. Их открытые концы смотрели в сторону, алтарь был в два этажа. Она прошла к двери и прижала бамбук к раме.

— Медная перекладина, — сказала она с гордостью в голосе. Она прошла к алтарю. Она опустила бамбук на ящики и сказала. — Железная перекладина.

Это не отличалось от магии Дао. Она взяла в руку бамбуковое копье, закатала рукава и задрожала. Спазмы сдавливали ее тело. Каждая ее часть, руки и ноги, дрожали, как у человека в агонии. Я наблюдала за ней.

— Перестань, — сказала я, но она дальше дрожала.

Ее глаза открылись. Они были пустыми и ясными, как стекло. Она пыхтела в ритме, словно ее били. Она дрожала, словно кто-то ее тряс. Она потеряла контроль. Она сорвалась.

— Перестаньте, госпожа Вэй, — сказала я.

Она выдохнула и порезала руку о копье из бамбука.

— Хватит! — закричала я. Она провела копьем по руке, появились ленты крови. Мне было жутко смотреть на это, я вспоминала, как Лю Цянь резал мой живот. Что за магия требовала вредить себе? — Перестаньте же! — завопила я.

А потом ее спазмы прошли, пыхтение утихло. Ее глаза стали нормальными, словно рассеялся туман. Она улыбнулась мне, и это было жутко.

— Мне нужно было соединить мост с миром духов, — сказала она.

— Стоило найти другой способ, — хмурилась я. — Чистый.

Ее улыбка пропала, она сжала губы. Качая головой, она другой конец синей ленты привязала к алтарю. Ткань растянулась между алтарем и ручкой. Я охнула.

— Алтарь, — сказала я. — Вы привязали алтарь к миру.

Она жутко улыбнулась.

— Да, так я и сделала. Это духовный мост, Ли-лин. Алтарь — центр моей силы, духовный мост — путь по которому моя сила идет из мира духов. Ты это видишь, да?

Я кивнула и спохватилась. Я призналась, что у меня глаза инь. Почему-то я начала доверять этой странной женщине, хоть и не хотела.

Она покачала головой, ее бамбуковые серьги задрожали, постукивая.

— Моя мама была бы рада обучить девочку с твоим даром.

Я уставилась на меня, а потом слова ударили меня кулаком, ведь меня избегали и презирали из-за того, какой я была.

— Дар? — закричала я. — Глаза инь — проклятие. Мое состояние вредит лицу отца, навлекает стыд на его предков. Я вижу вокруг чудовищ, я не могу от них закрыться, как бы ни пыталась. Я вижу одиночество, боль и гнев, где они гноятся. Я пыталась избавиться от этого дара. Я пила воду с пеплом талисмана каждый день уже десять лет, но глаза инь остались. Женщина с глазами инь живет ужасно. Это не дар.

Глаза госпожи Вэй были огромными, она покачала головой.

— Миров так много, — сказала она. — Китай и Золотая гора. Ханзу и остальные. Мужчины и женщины. Мир духов и живых. Где твое место, Ли-лин?

Нигде. Я промолчала. Мое место было в доме мужа. Такой должна быть моя жизнь, как жены великого мужчины, как матери его сыновей. Но он ушел, и мой мир с ним.

Она вздохнула.

— Вот, Ли-лин. Смотри, что я сделаю, — она двигала руками над духовным мостом. Ее жесты пальцами напоминали вышивку. Изящными движениями ее пальцы находили нити воздуха, едва заметные. Три нити. Она обвила их вокруг пальцев, пока они не затянулись крепко, а потом сжала их другой рукой. Она развела руки, и я услышала слабый треск. — Вот, — сказала она. — Дротиков больше нет.

Конец ритуала был простым. Как удар.

— Мне нужно идти, — сказала я.

— Ты… — она замолчала. — Что ты скажешь моему мужу?

Я долго смотрела на нее, решая, что сказать.

— Ничего, — сказала я. — Не сейчас. Но если еще кого-то ранишь, я скажу ему и всем, что ты сделала.

Она кивнула. Не глядя мне в глаза, она отвязала духовный мост от дверной ручки.

16

Я покинула лазарет уже вечером. Я думала о госпоже Вэй. Порой было просто забыть, что в китайском квартале был не один народ. Она была одинока, как я, практиковала магию, что не имела тут места, но разница все же была. Она могла перестать быть такой. Она могла снять серьги, но я не могла убрать глаза инь.

Глаз отца ждал меня на лестнице у лазарета. Я подняла его на плечо и прошла три улицы на пути домой. Пока я шла, я рассказывала духу, о чем узнала.

— Кулу-Янлин, — сказал он, — звучит плохо.

Я согласно кивнула.

— Том Вонг показывает силу, — сказала я. — Он считает Бок Чоя угрозой Аншень-тонг, и он думает, что отцу не хватит сил остановить его. И он покажет силу, какую еще не видели в китайском квартале. Он собирал трупы из заброшенных шахт и других мест, и завтра ночью они с Лю Цянем призовут Кулу-Янлина.

— Но это безумие, — сказал господин Янци. — Такой монстр уничтожит половину квартала.

— Да, — сказала я. — Этого они хотят. Они направят Кулу-Янлина на улицы, что принадлежат Си Лянь, и уничтожат все. Том направит его на все, что мешает Аншень-тонг. Кулу-Янлин разобьет дома, проглотит людей, остальные будут страдать. И больше не будет Си Лянь, — продолжила я. — Все будут просить защиты у Тома. Он думает, что 438 увидят мудрость в его методах, и они сместят господина Вонга. Он думает, что уважение к предкам старо, и это нужно изменить.

Глаз отца смог вздохнуть.

— Но есть люди и вне квартала, да? И много. Они не будут сидеть и терпеть монстра, бегающего по их городу.

— Это начнет войну, — сказала я, — этого и хочет Том. Трупы будут лежать горами.

Господин Янци чесал руку вместо подбородка.

— Он делает все это для силы.

— Для силы, для мести, — сказала я. — Вряд ли Том пришел в себя после смерти Ракеты, как не пришла в себя и я.

— Да, — глаз осторожно подбирал слова. — Ты мне расскажешь об этом?

Мы добрались до храма отца. Господин Янци не мог войти.

— Я принесу вам чай, — сказала я.

Глаз хмуро посмотрел на меня.

— Я хотел бы чаю, — сказал он, — но, когда ты вернешься, лучше расскажи, что случилось.

Я вздохнула. Я не хотела ни говорить, ни думать об этом. Но смерть мужа толкнула Тома Вонга на этот путь. Мне нужно было понимать Тома, чтобы с ним бороться.

— Я расскажу, господин Янци, — сказал он. — Обещаю.

Я прошла внутрь и занялась двумя чашками чая, одну мне, а другу для глаза. Я отгоняла эмоции, пока грелась вода. Я не хотела снова ощущать боль. Не хотела говорить о дне, когда умер Ракета. Я притупила ощущения.

Когда чай был готов, я вынесла его наружу. Я села на ступеньку и прислонилась к кирпичной стене. Я подвинула чашку к господину Янци, и он забрался и с довольным видом погрузился в чай.

— Готова говорить, Ли-лин? — спросил он у меня.

— Это было только два года назад, — начала я. — Ракета был самым высоким в квартале, его боевые искусства были несравнимы. Даже его магия поражала, отец повысил его до седьмого сана. Он не знал английский, что делало его «настоящим человеком Китая» в глазах моего отца. Он работал помощником моего отца. Каждое раннее утро мы с ним забирались на крышу храма моего отца и смотрели на восход солнца. Я была так рада. Мы копили деньги, чтобы переехать в Беркли, где Ракета планировал открыть свой храм.

Я отвела взгляд. Молчание ранило. Тишина затянулась, и я жалела, что начала историю. Но я не скрывалась от ужасов.

— Однажды в квартал пришли белые. Они работали на обувной фабрике, но фабрика закрылась, и они потеряли работы.

— И они обвинили конкуренцию с китайцами, — сказал глаз отца, все поняв. — Они пришли в квартал в поисках драки.

Я сделала глоток чая.

— Они были безобидны. Сбивали шляпы или тянули за косички. Они были задирами, глупыми, но только и всего. Том Вонг пошел за констеблями. И Ракета подошел к ним. Шляпа лежала на дороге, где ее сбили с чьей-то головы. Я все еще помню взгляд мужа. Он притворился дураком. Он сказал: «О, кто-то потерял шляпу!». И он склонился, чтобы поднять шляпу, сделав себя при этом целью. Один из задир попытался ударить его, но он отошел, будто случайно. Мужчина упал. Все еще притворяясь, что не понимает, что происходит, Ракета надел шляпу на голову. Один из мужчин попытался сбить шляпу, но Ракета отходил, делая вид, что это случайно. Снова и снова они пытались сбить шляпу с головы моего мужа, но Ракета был недосягаем, уклонялся, пригибался и отходил. Он даже не пытался ударить в ответ. Десятки людей столпились и смотрели. Ракета играл. Но мужчины были унижены. Толпа смеялась над ними. Мужчины злились. Они пытались его ударить, но не могли, — я сделала глоток чая, воспоминание разворачивалось в голове, как свиток. — Один попытался стукнуть его, но Ракета шагнул в сторону, и мужчина ударил по лицу друга. Он сломал другу нос. Они не были готовы. Ракета был младше, сильнее, быстрее, обучен лучше и ловкий. У них не было шанса. Не ударяя их, муж выматывал их и бил. Один из них вытащил охотничий нож, Ракета сжал его запястье и обезоружил. Я любила его в тот миг, — сказала я. — Так гордилась им. Он одолел четверых задир, не прибегая к жестокости. Он стоял среди уставших мужчин, сжимал охотничий нож и выглядел как рыцарь из старых историй. И тут вернулся Том Вонг с констеблями. Они посмотрели на сцену, увидели человека с ножом среди четверых, что выглядели избитыми, и констебли вытащили пистолеты и закричали ему опустить нож. Они кричали на английском, и Ракета…

— Он не учил английский, — закончил за меня глаз.

Я всхлипывала. Я рыдала, как в тот день. Казалось, моим слезам не будет конца. Глаз отца пытался успокоить меня словами, но я их не слышала.

Я не могла рассказать остаток истории. Я помнила, как Том кричал констеблям остановиться, люди кричали Ракете опустить нож, но некоторые вопили на диалектах или с акцентами. Ракета стоял в какофонии голосов, не понимая их. Раздался гром. Первая пуля попала ему в плечо, повернув его. Вторая пронзила живот.

А потом он лежал на земле, и я сжимала его руку. Доктор Вэй был на другой стороне от него, говорил медленно и спокойно, но я ничего не понимала. Ракета смотрел мне в глаза, на его губах было немного крови, но он пытался улыбнуться.

— Ли-лин, — сказал он, — я…? — он больше не говорил.

Констебли официально извинились. Те, кто застрелил его, пришли на его похороны с цветами. Цветы не в наших обычаях. Мы плакали и жгли бумажные подношения у могилы моего мужа, а полицейские жались там с охапками цветов, их глаза были полны сожаления.

Задиры поговорили со мной позже. Они предлагали работать за меня бесплатно. Носили дерево для печи. Они носили куриц со своих дворов. Я отказывалась от всего, но знала, что их сожаления искренни.

Жестокий и глупый мир убил моего мужа без причины и оставил меня без того, кого можно было ненавидеть за это.

Муж ушел, я перестала забираться на крышу смотреть восход солнца. Часть меня верила, что рассвет не наступит снова в мире, где умер мой муж.

Отец горевал, как и я. Он любил Ракету как сына. Отец горевал, Том Вонг горевал, я горевала, но мы не делали это вместе.

В тот день не было ничего понятного, и с тех пор не было ничего понятного.

Кроме Дао.

Пути и его силы. Идеального порядка вселенной. Я учила Дао всю жизнь, потому что отец этого хотел, но впервые я изучала Дао по своему выбору. Мне было важно понять связи между всем. Дао приносил гармонию в хаос между инь и янь. Дао был понятен. Я в это верила, это было важно.

Я спросила отца, могу ли занять место Ракеты, как его помощника. Он с неохотой согласился. Я решила выполнять миссию мужа как свою. Я стала защитницей как любимый.

Том Вонг горевал иначе. Я видела его порой в следующие месяцы. Может, он ощущал вину за то, что привел констеблей. Может, он винил себя в то, что поверил властям. Том запутался, как и я. Казалось, его душа была убита. Он похудел на двадцать пудов. Его губы потеряли цвет. Я хотела утешить его, и чтобы он утешил меня, но даже говорить с красивым другом мужа ощущалось предательством.

Никто не утешал меня, и я погрузилась в Дао. Теперь я понимала, что Том поверил в другое. Он не доверял больше защите властей. Он поверил, что можно выступить против врагов, набраться сил любой ценой, показать силу миру. После завтрашней ночи все люди квартала будут дрожать от его имени. Вскоре весь мир содрогнется от страха. Завтра ночью появится Кулу-Янлин. Старый ужас вернется.

— Если я не остановлю его, — сказала я вслух и поняла, что перестала плакать.

— Что остановишь? — спросил господин Янци.

— Ритуал. Это слабое место. Если Лю Цянь закончит ритуал, то Кулу-Янлин возникнет. Он убьет всех на пути. Уничтожит все. И никто не сможет одолеть его.

— Остановить ритуал и остановить так монстра, — отметил глаз.

— Это план, — сказала я.

— Это не план, — глаз в чашке повернулся ко мне, — это глупое заявление. Ты не можешь с ними сражаться, Ли-лин, ты это знаешь. Ты даже не знаешь, сколько у Тома Вонга прихвостней. А еще Лю Цянь! Было бы сложно тебе сражаться с пятым саном, но он оказался еще и вором душ, научился яо шу и взывает к злым духам. Я все упомянул? О, да, — сказал он, — его рука — большой монстр-змея! С тремя глазами!

— Думаешь, это нужно оставить отцу.

— Очевидно.

Я нахмурилась. Он точно был глазом моего отца.

— Почему я все еще вас не уничтожила?

Он пожал плечами.

— Я хорошо советую, Ли-лин.

— Вы все еще пытаетесь меня спасти, — сказала я.

— Это моя натура.

— Вы могли бы найти хобби.

— Твое спасение — мое хобби. Это как игра — разрушительное хобби, что есть лишь у дураков.

Я улыбнулась, радуясь за долю легкомыслия.

— Господин Янци, отец лежит в лазарете. Он приходит в себя от того, что лишился глаза, а потом его покусал большой монстр-пес до полусмерти. Он не сможет сейчас встать, тем более сражаться.

Глаз смотрел на меня из чашки.

— И что ты думаешь делать?

— Не знаю, — сказала я, делая глоток чая. — Я могу поискать союзников.

— Госпожа Вэй предложила учиться у нее магии.

— Я не соглашусь, — сказала я. — Ее магия основана на вреде телу.

— Когда она порезала руку?

— Да, но если я буду это делать, мне придется отрезать язык, пронзить копьем щеки или избить себя раскаленной кочергой. Обжечь кончики пальцев до потери ощущений или кататься голой среди колючих веток.

— Я понял, — сказал господин Янци.

— С окровавленным языком чары станут слабее. С обожженными пальцами жесты станут не такими точными. После избиения или шипов я не буду толком сражаться.

— Это ясно, — сказал глаз. — Но если ее магия поможет тебе одолеть Лю Цяня?

Я улыбнулась.

— В том-то и дело, господин Янци. Ее магия мне никак не поможет.

— Откуда тебе знать, Ли-лин?

— Она сама сказала. Она предложила научить меня магии ее народа, и она предложила помочь мне найти духов-слуг ее народа. А еще она сказала, что даоши одолели заклинания ее народа и убили ее духов.

— Ясно, — сказал господин Янци. — Помощь госпожи Вэй навредит тебе, а ты получишь лишь духов, что слишком слабы для сражения с даоши.

Я кивнула.

— Ты говорила о союзниках, — сказал он. — Кого ты имела в виду?

— Я думала о Бок Чой.

Глаз отца залепетал:

— Ли-лин, если Бок Чой тебе поможет, тебя выгонять из Аншень-тонг. Почти весь город будет закрыт для тебя. Половина бандитов будет доставать оружие при виде тебя.

Я вздохнула и отвернула голову. Неподалеку мужчина продавал фейерверки с телеги. В стороне женщина со связанными ногами спорила с мясником, пока двое маленьких детей ждало за ней.

Эти люди жили здесь. Они пересекли океан в поисках мечты. И я представила их мертвыми. Их разбитые тела или разорванные на куски Кулу-Янлин. От этого меня тошнило, я ощущала беспомощность и ужас. Я приняла решение.

— Нужно что-то делать, — сказала я. — Утром я пойду к штаб-квартире Си Лянь, — сказала я духу. — Завтра я поговорю с Бок Чой.

Глаз погрузился под воду и как-то выдул пузырьки. Когда он всплыл, он сказал:

— Можешь оказать мне услугу?

— О чем вы?

— Можешь уничтожить меня сейчас? Прошу?

— Простите?

— Ты рано или поздно уничтожишь меня, — сказал он. — Я монстр, и это твой долг. Но мой единственный долг — уберечь тебя. И я предпочел бы, чтобы ты уничтожила меня сейчас, чтобы я не видел, как тебя убьют бандиты.

Я долго смотрела на него, а потом рассмеялась. Я большим пальцем окунула его в воду. Он всплыл с возмущенным взглядом.

— Ты не улучшаешь мне лицо, — сказал он.

— У вас нет лица, господин Янци.

Он фыркнул.

17

Солнце опустилось, я стояла на ступенях храма отца и звала Маоэра. Он не приходил. Я вернулась внутрь и вышла с флягой масла для лампы.

— Маоэр, — позвала я снова. Пара красных фонарей висела у храма. Я добавила в них масло и зажгла. Люди на улице делали так же. Прохожие ходили среди теней, озаренные сиянием ламп и фонарей.

Я села на нижнюю ступеньку и налила оставшееся масло в пиалу. В этот раз, когда я позвала, маленький оранжевый силуэт вышел из тени. Два хвоста Маоэра были высоко задраны. Он шел спокойно, словно просто проходил мимо.

— Мяу, — сказал он и потянулся на дороге, глядя на пиалу, полную масла.

— Не скромничай, — сказала я, придвинув миску ближе. — Это тебе.

— Мне-мне?

Я кивнула, но он подошел с опаской, словно другой кот мог вылететь из тьмы и забрать его угощение. Он придвинулся к миске. Когда он добрался до нее, он опустил голову и начал лакать ее с довольными звуками.

Через пару минут он сел, вернув себе горделивый вид.

— Теперь девочка хочет сражаться?

Я посмотрела на него.

— Я видела тебя в бою, Маоэр. Ты был вихрем когтей и зубов. Те мальчишки убежали в укусах и царапинах.

Он вскинул голову.

— Маоэр боевой!

— Ты не сдерживался, когда сражался?

— Ха! — он издал смешок. — Я дикий кот, я яростен. Боевой! Не сдерживался.

— Значит, Маоэр, ты бился изо всех сил против детей и оставил лишь немного порезов?

Он хмуро посмотрел на меня, гордость сменилась недовольством.

— Маоэр боевой, — сказал он. — Охотник.

— Я уверена, что ты хороший охотник, и я не оскорбляю тебя, — сказала я. — Но ты вряд ли подойдешь для моего боя.

Он продолжил лакать рыбье масло.

Когда ничего не осталось, я сожгла бумажных мышей. Маоэр гонялся за ними, дразни и играл, а потом убивал, и его хищность удивляла меня. Он жевал духовное мясо, а я прошла в храм отца к его покоям.

Чтобы подготовиться к грядущему, мне нужно было молиться и медитировать, стараться, чтобы получить хоть надежду на успех завтра.

Завтра. День приближался по секунде, это пугало меня. Я не знала, как справиться с испытаниями, но я должна была попытаться. Завтра утром нужно найти помощь среди бандитов, которых я всегда презирала. Завтра мне нужно будет попытаться остановить ритуал Лю Цяня.

В одиннадцать часов в доме стало тихо, ветер не задувал снаружи. Я не слышала звуков, словно тишина была и в доме, и снаружи. И только так я смогла услышать тихий стук. Я посмотрела на дверь и выждала. Еще один. А потом и еще.

Я прошла к двери, взяла меч и веревку с дротиком по пути. Я не знала, кто там.

Я распахнула дверь и увидела ночную улицу. Камешек стукнул палец моей ноги. Я опустила взгляд, на меня смотрел глаз моего отца.

Господин Янци стоял у талисманов на двери, рядом были собраны камешки.

— Ли-лин, — сказал он, едва дыша от усилий собрать камешки и бросать их.

Я присела и посмотрела на него.

— Что такое, господин Янци? В чем дело?

— Тебе нужно кое-что увидеть, — сказал он, тяжело дыша.

— Мне нужно отдохнуть для завтра, господин Янци. Нужно собрать энергию. Если вы нашли пар… — я замолчала.

— Я нашел то, что тебе может помочь, — сказал он.

Я моргнула и сунула деревянный меч за пояс, а веревку в карман, подхватила маленького духа.

— Идем, — сказала я.

Господин Янци повел меня по улицам, как делал в мире духов, говоря мне, куда сворачивать. Людей на Тихой улице было много, мужчины шли с работы или на работу, некоторые отправлялись к распутным дамам или проводили ночи в игорных домах. А потом я услышала что-то странное. Голова доносились из-за угла, из переулка между Дюпон и Лозьер.

— Что… — начала я, голова кружилась.

В квартале было двенадцать улицы. Были места, которые я избегала, но на Тихой и Дюпоне я знала все. Я могла найти путь пьяной в темноте.

Не было переулка между Дюпон и Лозьер.

Я повернулась к неизвестному переулку. Там стояли лотки с товарами, озаренные бумажными фонарями. Торговцы продавали, клиенты покупали, как и во многих местах квартала.

Но только эти торговцы и покупатели не были людьми.

Призрак с пятаком вместо носа продавал бутылку с голубым огнем, кружащимся в ней, а рядом я увидела зверя ростом с человека с красным мехом и хоботом муравьеда. Он стоял на задних лапах и держал табличку «Съеденные сны за две монеты». На выступе сидела большая птица с женской головой. Старик ходил среди лотков, у него были белые волосы и длинная белая борода, но летучие мыши летали вокруг него, и он не возражал.

Я задержала дыхание. Паника грозила охватить тело. Я хотела развернуться, убежать и не возвращаться. Вокруг меня были призраки и гоблины. Хотя не такие ужасные, как в Ночном параде, но они все еще были монстрами, что вели свои дела в мире людей, где они не должны быть. Старый зонт прыгал на одной ноге, длинный красный язык торчал из его лица. Две тонкие руки торчали из зонта по бокам.

— Что это за место? — сказала я.

— Это Гуй Ши, — сказал господин Янци. — Призрачный рынок на границе между кварталом и миром духов. Он появляется в разных местах каждую ночь.

— Господин Янци, — тихо сказала я, — в этом нет смысла. Он не может так часто появляться в таком замкнутом месте, чтобы его не заметили.

— Это не только в квартале, Ли-лин.

— Этот рынок движется между кварталами в Сан-Франциско и Нью-Йорке?

— И в Гаваях, Бостоне, Чикаго, Торонто. Во всех китайских кварталов мира. Где есть твой народ.

— Потому что никто не оставляет призраков, — сказала я. — Логично. Куда бы мы ни пошли, мы изгои. Рабочие, что ищут работу вдали от родины, мы потеряли связь с предками и традициями. Странные существа слетаются к нам, как мухи к коням.

Господин Янци кивнул.

— Все они на Призрачном рынке, Ли-лин. Безумцы порой забредают туда, как и курящие опиум. Его видно, но его не найти без духа, что привел сюда.

— Зачем вы привели меня к переулку, полному призраков и гоблинов? Я не могу совершить такое большое изгнание.

Глаз рассмеялся.

— А зачем их прогонять?

— Я это делаю, — сказала я. — Я должна это делать.

— Ты должна не дать Лю Цяню создать Кулу-Янлин, — сказал он. — Оглядись, Ли-лин. Ты можешь найти помощь.

Я нахмурилась.

— Мне придется покупать это, а цена связана с духами. И эти сделки отодвинут меня еще дальше от общества. Я не хочу становиться чудачкой.

Господин Янци молчал. Я представила, что он поджал бы губы, если бы они у него были. Я вздохнула. Я не хотела оскорбить глаз.

Я подняла голову и увидела старушку, идущую ко мне по переулку. Она была в большом плаще. Что-то двигалось под плащом, где должно быть ее тело. Острые силуэты тянули плащ, словно ножи или осколки стекла под тканью. И я увидела на лбу женщины выпирающий третий глаз.

Старуха приближалась. Ее голова была склонена на шее, словно кто-то разбил статую и неправильно собрал. Она улыбнулась мне ртом без зубов, ее клюв-нос дрогнул. Ее темные глаза мерцали, все три. Она заговорила со смехом и горем в голосе:

— Сян Ли-лин.

Я раскрыла рот. Я знала этот голос. Знала годами.

— Джиуджиу?

— А-а! — сказала старушка, печальный и веселый голос чайки вылетал изо рта старушки. — А-а!

— Джиуджиу, ты… что ты… — я не знала, что сказать. Я знала чайку почти всю жизнь, но видела ее только в теле птицы. Я не знала, что у Джиуджиу есть другие облики.

— Вот, — сказала она. — А-а! Сюда для сделки.

— Сделки? Для чего?

— Для защиты, Сян Ли-лин. Хайо Шень нужен защитник.

Я смотрела на трехглазую старушку. Чайки видели будущее, и я могла узнать что-нибудь важное.

— Защиты от чего?

— А-а! — сказала старушка. — От тех, кто придет.

— Кто они, Джиуджиу?

Ее голова опустилась ниже на не совсем человеческой шее.

— Те, кто придет, Сян Ли-лин, — повторила она. — Хайо Шень заключит сделку, а-а!

Я не показывала удивление. Духи-чайки сами меня предупреждали. Джиуджиу пыталась о чем-то договориться со мной. Я не понимала, что изменилось.

— Что за сделку ты задумала?

— Кости кружатся в мире духов, Сян Ли-лин, — сказала старушка. — Цок-цок, кости того, кого нет, а-а! Мы тебе потребуемся, когда кости проголодаются.

— Кости, — повторила я. — Скелеты. Ты говоришь о Кулу-Янлине.

— А-а! А-а! — кричала старушка. — Защити нас, Сян Ли-лин, и мы пойдем за тобой.

Господин Янци заговорил с моего плеча:

— Что значит, пойдете за ней?

— А-а! Хайо Шень будет твоими солдатами, Сян Ли-лин. Защити нас, веди нас, и мы последуем за тобой.

— Защитить от чего? — спросил господин Янци.

Старушка нахмурилась.

— От тех, кто придет, а-а! — сказала она. — Я уже это говорила.

— Как долго? — спросила я. — Как долго мне нужно будет защищать вас?

— От десяти солнц до ни одного. А-а! А-а!

Я моргнула. В первобытные времена были десять солнц. Лучник Йи сбил девять, оставив в небе только одно.

Господин Янци тряхнул собой.

— Не делай этого, Ли-лин. Они хотят, чтобы ты все время защищала их, и тогда ты сможешь повести в бой пару чаек.

— Солдаты-духи, — сказала я ему. — Я все еще могу попросить Си Лянь о помощи, и за мной будут люди и духи.

— Не лучшая армия, — сказал дух-глаз. — Уверен, Лю Цянь задрожит от страха, увидев, что ты наняла чаек и бандитов.

Я улыбнулась.

— Как мы можем проиграть?

— Это птицы, Ли-лин, — сказал господин Янци, хмурясь, судя по голосу. — Просто птицы.

— А-а-а! — завопила Джиуджиу. — Это оскорбление от просто глаза.

— Хватит, — сказала я им. Они притихли. Я повернулась к Джиуджиу. — Мы с тобой давным-давно прятались на дне колодца. И никто из нас не мог защищать, не мог сражаться. Мы прятались. Но больше не будем. Если пойдешь за мной, я защищу тебя.

Господин Янци вздохнул.

— Ты принимаешь сделку, Сян Ли-лин? — спросила Джиуджиу.

— Принимаю, — сказала я. — Как закрепим?

Старушка полезла под шевелящийся плащ и вытащила прямоугольный кусок голубой бумаги. Она вручила бумагу мне. Она была пустой.

— Не понимаю, — сказала я.

Джиуджиу отбросила плащ. Вылетели чайки. Шумели крылья, птицы разлетались десятками, сотнями, толпа бело-серых перьев. Трехглазые чайки летели, они не уместились бы под плащом. Они летели к небу, кружили в ночи и двигались дальше.

Монстры замерли и смотрели на полет чаек из плаща и по небу. Птицы хлопали крыльями и образовали облако в небе. Я смотрела на них, раскрыв рот.

Это длилось минуты, чайки в небе, а потом плащ рухнул на землю пустым.

Звезд не было видно. Все было темным, как тучи, но то были птицы, и чайки ринулись вниз.

Они летели ко мне. Первая чайка приближалась с такой скоростью, что я вздрогнула, но она с шорохом крыльев влетела в голубую бумагу в моей руке и пропала.

Птица просто пропала.

— Что это было? — удивилась я.

А потом следующая чайка влетела в бумагу и пропала. И еще, и еще. Их стая, затемнявшая небо, летела к голубой бумаге и пропадала, касаясь.

А потом крылья утихли. Чаек не было видно.

— Ладно, это впечатлило, — сказал господин Янци.

Я посмотрела на голубую бумагу у себя в руке. Она уже не была пустой. На ней были чернильные штампы птиц рядами.

— Талисман, — сказала я. Пустота внизу была для моей подписи.

Я начала понимать, что сделала. Я заключила сделку, не обдумав ее. Я согласилась защищать чаек-духов, не зная, от чего. Будут последствия, но я не могла понять, какие.

Я кое-что поняла. В переулке стало тихо. Я оторвала взгляд от голубого талисмана и увидела всех них. Странные монстры с Призрачного рынка видели полет чаек и теперь смотрели на меня. Все они.

Мужчина, окруженный летучими мышами. Пожиратель снова. Голова размером с человека. Красная груша с лицом человека. Белая обезьяна стояла на руке и ноге, склонив голову. Все они, весь переулок призраков и гоблинов, все жуткие глаза смотрели на меня. Я была в ужасе. Я хотела сжаться и стать меньше. Я хотела извиниться за оскорбление. Я старалась не показывать дрожь.

Один из них двинулся ко мне. Он выглядел как человек без глаз на лице, но у него не было пустых глазниц. Кожа просто была гладкой там, где у всех были глаза.

— Он слепой? — спросила я у мистера Янци, когда мужчина вытянул руки.

Жест обычно был связан с миром, открытые ладони без оружия. Но на ладонях были глаза.

Я моргнула, а глаза моргнули в ответ.

Странность духа ошеломила меня, голова закружилась. Я смотрела в ладони мужчины, а ладони — на меня. Казалось, части мужчины перепутали, он был отвратителен, меня тошнило.

— Одна из них, — сказал мужчина с глазами на руках медленно, но четко. — Человек. Один из живущих.

Я услышала вдохи вокруг себя. Шипение и даже низкое рычание.

Высокий мужчина с головой лягушки прошел ко мне.

— Оно не должно быть здесь, — сказал он, качая головой. — Оно не отсюда.

Я не пряталась от монстров. Я рефлекторно потянулась к мечу и начала вытаскивать его из-за пояса, но заметила глаз на моем плече. Он был маленьким монстром, но и моим другом. Может, я могла не только прятаться или сражаться.

Было непросто спрятать меч. Сердце колотилось. Я повернулась к мужчине с головой лягушки, раскрыла ладони, показывая, что у меня нет оружия.

— Это Призрачный рынок, — сказала я. — Мир духов тут граничит с миром людей.

Пузырь на шее мужчины раздулся и сдулся, и он сказал:

— Что с того? — спросил он. — Ты из мира людей.

— Я? У меня глаза инь, и я видела и говорила с духами с детства.

Глаза на голове лягушки, казалось, расширились от этого. Он смотрел на меня.

— Ты убивала духов, — сказал он.

— Да, — я опустила голову. Я вдруг устыдилась себя и своей жизни. Я не стыдилась из-за всех духов, они угрожали людям, и мне приходилось их уничтожать. Но других я прогнала, не попытавшись понять.

Мужчина смотрел на меня, казалось, с симпатией.

— Ты не должна быть здесь, — сказал он уже мягче. — Ты из мира живущих, а не призраков и гоблинов. Иди домой.

— Да, — я кивнула и повернулась к выходу из переулка.

— Он прав, — сказал с моего плеча господин Янци. — Ты принадлежишь своему виду.

Я замерла.

— А вы?

— О чем ты, Ли-лин?

— Вы не должны быть со своим видом, господин Янци?

Он фыркнул.

— Я должен быть с тобой, — сказал он.

Я долго смотрела на него, а потом подняла рукой с плеча.

— Ли-лин! — завопил он. — Что ты делаешь?

— Простите, господин Янци, — сказала я, опустив его на землю. — Отец хочет, чтобы я уничтожила вас. Но на Призрачном рынке это не нужно.

— О чем ты? — завопил господин Янци, тряся руками. — Что ты говоришь? — слезы потекли по его лицу. Слезы размером с его ладони.

— Я могу изгнать вас тут, — сказала я, вынимая бумажный талисман, — и вы не умрете. И больше не будете мешать порядку людей, но будете ходить среди своего вида.

— Ли-лин, прошу! Умоляю. Не делай этого.

Внутри меня пустота стала шире. Она грозила вызвать рыдания, но в разуме не было сомнений. Изгнав господина Янци здесь, я выполню указание отца, не убив господина Янци. Это был лучший вариант

— Простите, — сказала я и подожгла талисман изгнания.

18

Во снах я бежала по полям и лесам на сильных лапах зверя. Лапы оттолкнулись, и я прыгнула с радостью. В воздухе пахло мясом и опасностью, порой запахи совпадали. Я ощетинилась.

Что-то зарычало, и я поняла, что это я. Мой голос. Яростная гордость пронзила меня. Я взмахнула хвостом. Выпустила когти. Поднялась по камням. Прошла по земле. Вода вызывала настороженность. Голод сводил с ума.

Новый голубой призрак тоже сводил с ума. Висел у моего плеча. Говорил убить.

Новые призрак давал мне те сны, какие хотел. Сны людей. Их вкус, мясо и кровь.

— Найди людей, — говорил голубой призрак. — Убей их.

Мужчина двигался среди деревьев.

— Убей его! — сказал призрак. — Порви его

Я зарычала на голубого призрака, но ощутила это в себе. Кровожадность. Голод.

— Убей его! Убей, убей, — говорил голубой призрак.

Мужчина убегал от меня. Словно испуганная мышка. Это было слишком. Я двигалась. Я охотилась на него, поймала и съела. Я была довольной и сытой. Я лизала теплые влажные лапы. Его ребра были с кучей мяса на них. Я жевала и лизала.

Появился новый призрак. Посмотрел на руки. Задрожал.

Голубой призрак пропал. Я жевал плоть с костей мертвеца.

— В чем дело? — спросил новый призрак.

Я облизнула когти во сне. Я знала, что ничего не изменится. Теперь этот призрак станет голубым. Он был свежей душой, он последует за мной. Будет висеть за мной, как хвост. Говорить со мной. Он разгонял мою кровь. Подбивал убить. Убить. Как всегда.

— Убей, — сказал он. — Убей, убей, убей.

Дни летели во сне, становились неделями и месяцами. Кровь снова была на моих когтях, человек умирал с криком, и являлся новый призрак. Но что-то странное было в этом призраке. Он был другим.

Я спала. Свет лился среди деревьев и был неправильным. Это был свет из окон за прикрытыми веками. Я не была тигром.

— Тише, — сказал мужской голос. — Спи.

Я слизнул кровь с лапы. Новый призрак посмотрел на меня. Он был другим. Без волос.

Он был худым. Я доедал его мясо, его призрак смотрел на меня. Голубое лицо улыбалось.

Я кралась по лесу во сне. Новый голубой призрак говорил. Они всегда говорили убить. Убить, убить, убить. Чтобы он освободился.

Этот призрак не говорил убить. Он разговаривал. Рассказывал о многом. Он говорил о старости, болезни и смерти.

— Перемены — источник страданий, — сказал голубой призрак.

— Будда, — сказал он.

— Просвещение — конец страдания, — сказал он.

— Сначала стань человеком, — сказал он, — а потом стань просвещенным.

Я проснулась, голова кружилась. Я не сразу убедилась, что я не тигр. Ладони убедили меня, что мое тело на месте. Я коснулась лица, боков, ног. Это была я.

Я прошла к книгам в другом конце комнаты. Даоистские книги отца были в задней комнате храма наверху, но в подвале отец хранил остальные. Классиков литературы и популярные истории. Странных историй.

Я выбрала старые книги и начала листать тонкие страницы. Истории о лисах, ходящих трупах, волшебниках, тиграх и призраках.

Вскоре я нашла нужное. Было много историй о чань гуе, призраке компенсации. Человек тонул в озере, и его призрак оставался там, пока не тонул другой. Комнаты, где вешались женщины, становились призраками, и эти женщины-призраки уговаривали других повеситься. Занять их место.

Я считала истории странными. Истории о тиграх. Тиграх и духах, что не давали им покоя.

Истории описывали, что тигров сопровождал призрак. Порой призрак был в голубой одежде. Порой у призраков была голубая кожа. От одного предложения я задержала дыхание.

Призрак тигра мог общаться с людьми во снах.

Я была в этом уверена. Сон был посланием.

Мне снился монах Шуай Ху. Человек с тигриной тенью. Если я правильно поняла сон, у Шуай Ху был чань гуй. Он был тигром, и призраки просили его убить. Он убил многих, и каждый занимал место предыдущего. А потом он убил монаха, и монах стал его чань гуем, но не просил его убивать. Он просил искать просвещение.

Мне нужно было помыться, и я поставила котелок воды на плиту. Когда вода нагрелась, я сняла одежду, помылась с мылом и теплой тканью.

Вина. Удивительно, но я ее ощущала. Шуай Ху был тигром с тремя хвостами, и я ощущала вину за нападение на него. Это было глупо, но я это ощущала. Словно я поступила невежливо.

А он был вежливым. Обращался с уважением, даже звал даону, как к женщине-даоши. Больше никто не звал меня по титулу.

Он родился тигром, но теперь был лысым. Монстр пытался быть человеком. Он шел по пути лысых, медитировал и удерживался от мяса. Шуай Ху пытался быть правильным.

Удивительно, что зверь хотел этого.

Этого монстра я хотела себе в союзники.

Я вытерлась и оделась в желтое одеяние даоши, чтобы поговорить с тигром.

Лысые тренировались на лугу. Их движения были четкими и отточенными. Сильными. Десяток воинов-монахов стоял передо мной. Они были сильными, мирными и умели сражаться.

Шаолини. А я думала о Шуай Ху. Такой сильный зверь. Тигр был самым яростным хищником. Тигр с двумя хвостами набирал силу, что была еще больше с третьим хвостом. Его сила была внушительной

Обучить его как шаолиня. Научить дисциплине и боевым искусствам. Мне не требовался Бок Чой. Я найму треххвостого тигра, обученного кунг-фу. Ни один даоши пятого сана или злая рука не выстоят против этого

Шуай Ху разорвет врагов когтями. Я не знала, что буду делать в это время. Может, принесу рисового вина.

Боевые искусства подошли к концу, воины-монахи разошлись. Некоторые занялись медитацией, другие приступили к работе. Шуай Ху посмотрел на меня с подозрением. Вытерев пот со лба, он прошел ко мне. Он огляделся, будто я организовала засаду

— Даону Сян, — сказал он с опаской и склонил голову ко мне.

— Шуай Ху. Боюсь, я поступила неуважительно.

Его взгляд остановил бы дикого жеребца.

— Что вы сделали?

— Я подумала о вас, как о монстре, — в горле пересохло. — Я не понимала ваши взгляды.

Он прищурился.

— О каких вы взглядах?

Я посмотрела в его глаза, увидела там глубину.

— Вы хотите жить как человек. Вы хотите идти по пути буддистов, чтобы переродиться человеком и достичь просвещения.

— Откуда вы это узнали?

Странный вопрос. Я не думала, что об этом подумает он.

— Во сне, — сказала я.

Он отвернулся, словно в него летел камень из пращи.

— Лан Гэ! — заорал он. — Покажись, призрак!

Слева на улице встал маленький голубой мужчина и потянулся. Он был в два или три дюйма ростом, чуть больше господина Янци. Его кожа была цвета океана. На его голове не было волос. Он зевнул.

Это была последняя жертва Шуай Ху. Человечек не стал искать шанс упокоиться, а помогал зверю найти просвещение. Зверю, что убил его.

— Лан Гэ, — прорычал Шуай Ху. — Ты снова посылал сны.

Человечек молчал. Он снова зевнул.

— Мы не должны заставлять остальных видеть что-то против воли, — сказал недовольно тигр-монах. — Это путь Мары, отца иллюзий. Это не наш путь.

Человечек зевнул снова, а потом сказал:

— Дхарма не застывшая вещь, брат Ху, ты знаешь, что к Дхарме восемьдесят четыре тысячи дверей.

Что происходит? Взгляды призрака оказались подвижнее, чем у тигра. Может, тигру нужно было придерживаться строгих правил, чтобы оставаться на пути.

— Зачем ты это сделал, Лан Гэ?

— Это нужно было сделать, брат Ху. Она может все изменить.

Я испуганно сказала:

— Я?

Человечек повернулся ко мне. Его взгляд был сонным.

— Больше сотни лет мой друг-тигр Шуай Ху следовал учениям Будды. Он был хорошим, Сян Ли-лин, действовал правильно, но, куда бы мы ни шли, на нас нападали оружием и чарами даоши. Он убил бы их, если бы они вступили в бой, так что он убегал из города в город, из монастыря к монастырю, чтобы защитить тех, кто хотел убить его.

— Думаю, я понимаю, — сказала я, — но при чем тут я.

— Ты даоши, Сян Ли-лин, дочь даоши. Но дружишь с монстром. С говорящим глазом.

Я побелела.

— Господин Янци спас меня, когда я застряла в мире духов.

Улыбка призрака была до раздражения спокойной.

— Ты сделала для него исключение.

— Исключений нет, — сказала я. — Потому я изгнала господина Янци.

Голубой призрак был удивлен, а потом и заинтригован.

— Ты изгнала духа, что спас тебе жизнь?

— Я сделала, как должна была.

— Воры пусть ранят воров, а враги друг друга, но не так направленный разум вредит сильнее.

— Вы цитируете учения Будды, голубой призрак, но я не следую им.

— Что ж, — сказал он. — Нет принципа, что верен во всех обстоятельствах, или действие, что во всех обстоятельствах ошибка.

Он цитировал Лао Цзы, одну из важных работ Дао. Я отвечала медленно:

— Я дочь и ученица. Мой отец, мой учитель, сказал уничтожить господина Янци.

— И ты пришла, даону Сян, поговорить с Шуай Ху. Ты знаешь, что он монстр, но не вступила в бой, да?

— Он пытается вести себя как хороший человек.

— Значит, не все монстры для тебя ужасны. Ты видишь монстра, пытающегося быть лучше, быть человеком, и уважаешь его за это.

— Да, — медленно сказала я. — И я пришла за его помощью. Люди умрут, если он не поможет мне.

— Что происходит? — спросил тигр-монах с серьезным видом.

— В квартале вор душ, — сказала я. — Он хочет призвать огромного монстра и использовать, чтобы убить сотни людей.

— При чем тут я? — прорычал он.

— Мне нужно сразиться с ним, — сказала я. — Он исполнит ритуал ночью. Мне нужно остановить ритуал, пока он не призвал монстра.

— Думаю, с таким ты и твой отец должны справляться, даону Сян.

— Отец ранен, — сказала я. — Вор душ посчитал отца угрозой и наслал на него монстра. Цяньшеня.

— И все же, — сказал тигр, — ты чуть не сбила меня ударом по плечу, и с веревкой той ты опасна. Не могу представить, что тебе нужна помощь в бою с одним человеком.

— Он не один, Шуай Ху. С ним злые духи. Одна из его рук — какой-то демон. За ним сила Аншень-тонга, до сорока вооруженных людей.

— Люди? — спросил он.

— Да, люди. Не знаю, сколько.

Тигр и голубой призрак многозначительно переглянулись.

— Что ты от меня хочешь, даону Сян?

— Сразиться с ними, — сказала я. — На моей стороне. Ты это сделаешь?

— Нет, — слово было с нажимом, решительным. Я невольно отпрянула.

— Но ты должен, — сказала я, глядя на его лицо. Его глаза были глубокими и нечитаемыми.

— Нет, — повторил он. — Я монстр, даону Сян. И я хочу быть лучше себя. Я не буду забирать чужую жизнь.

— Можно сражаться, не убивая, если тебе это нужно, — сказала я.

Он пожал большими плечами и отвернулся.

— Каждая минута — борьба за контроль. Воры душ и яоугаи — твои враги, но страсть, агрессия и неведение — мои. Мне слишком просто вернуться к своей природе. Я выбрал не быть зверем. Я не помогу в бою, если буду биться как человек. Ты просишь меня биться как зверь. Я не стану.

Я недовольно топнула ногой.

— Бейся как человек! Я не смогу одна.

— А если я убью хоть одного по ошибке?

— То он умрет по ошибке. Твоя клятва важнее жизней сотен людей?

— Нет, — сказал он, — это больше, чем клятва. Даону Сян, ты знаешь, что я родился тигром. Тигры растут до девяти футов в длину. Мы весим шестьсот пудов. Мы среди самых опасных зверей. И мы редко живем дольше двадцати лет, — его глаза были древними и ясными. — На пятнадцатый день рождения я получил второй хвост, силы стало больше. На сотый год я получил третий хвост, и силы снова стало больше. За годы в лесах Китая я не видел тигров с больше, чем двумя хвостами. Моя сила уже ужасна. Как только я получу четвертый хвост, я не буду знать, на что способен.

— Тебе почти двести лет, — выдохнула я.

Он кивнул.

— Когда тигр убивает человека, его призрак остается с тигром. Последняя жертва в плену, пока ее кто-то не заменит.

— Пока ты не убьешь кого-то еще, — сказала я.

— Да. Я не знаю, скольких убил. Я убивал мужчин и женщин. Убивал детей, даону Сян. Каждый висел как груз. Взывал к моей агрессии.

— Они хотели, чтобы ты убил кого-то еще.

— Чтобы они могли уйти, да, они хотели, чтобы я убил снова. Пока я не убил Лан Гэ.

Голубой призрак повернулся ко мне и зевнул.

— Я поклялся, — сказал человечек. — Я поклялся, что доведу всех до просвещения.

— Ты понимаешь, даону Сян? Понимаешь?

Я смотрела на него. Я видела это за его большими счастливыми щеками и плечами воинов. Я видела печаль и вину, страх. Он не боялся себя. Он боялся того, что сделает с другими людьми.

— Думаю, я понимаю, — сказала я решительным тоном. — Ты — одно из самых опасных созданий мира. Скоро ты станешь еще сильнее. Если ты убьешь кого-то даже случайно, он займет место Лан Гэ. Ты думаешь, что без призрака буддиста собьешься с пути.

Монах опустил взгляд.

— Я снова стану убийцей, даону. Бездумным зверем-убийцей, которого ведут жестокие призраки людей, что я убью.

Я отвела взгляд, ощущая усталость. Голос стал слабым:

— И когда ты получишь четвертый хвост, оружие людей и магия тебя не остановят.

Он кивнул.

— Спасибо, Шуай Ху, — сказала я. Было жаль этого человека, этого монстра. Я поклонилась и развернулась.

— Погоди, даону, — сказал он. — Что ты собираешься сделать?

Я повернулась к нему.

— Сражусь с ними, — сказала я, — конечно. Но сначала спрошу совета у отца.

19

Ранним вечером я добралась до угла Тихой и Дюпон. Я увидела дверь лазарета и охнула. Жуткие духи столпились у двери. На лапах паука торчали маленькие черные шишки жуткого вида. У каждой шишки было лицо ребенка. Мои плечи напряглись. Я глубоко вдохнула.

— Айя, — сказала я.

Яоджиджу, пауки-гоблины, ползали по улицам, словно сошли со страниц легенд и кошмаров.

Они столпились у двери лазарета, их крики были жуткими и человеческими. Талисманы отца удерживали их.

Я увидела три корчащиеся тени в стороне от двери. Они напоминали котов, которых мальчишки ловили в мешки, чтобы играть и пытать, но то были души людей. Три человека потеряли части душ и застряли в серо-белой паутине. Пауки-гоблины высосут со временем их сущность. Это была ужасная судьба.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть. Яоджиджу сплели большую духовную паутину. Она покрывала вход нитями, загрязняла воздух. Наверное, такую сплели и у задней двери. Никто не войдет и не выйдет, не попав в липкую паутину.

Я посмотрела на лица детей, кожу покалывало. Яоджиджу были гадкими существами. Насмехались над людьми. Глядя на них, я хотела другую жизнь. Быть той, кто не видит таких чудовищ.

Пауки хихикали, их было ужасно много. Слюна и сопли стекали с их детских лиц.

Один из попавшихся духов людей забился в ловушке. С людьми не должны так обходиться. Духов хватит на несколько часов или дней, и детские лица пауков выпьют их как молоко.

— Уходи, Ли-лин! — доктор Вэй высунул голову из окна на втором этаже. — Лазарет на карантине. Уходи!

Они знали о пауках. Они считали это эпидемией.

— Отец внутри? — крикнула я в окно.

— Ты ничему ему не поможешь. Уходи!

— Он в порядке? — крикнула я.

Доктор Вэй поправил очки и устало посмотрел на меня.

— Лазарет на карантине, Ли-лин! Понимаешь? Тебе нужно уходить.

— Отец в порядке?

Доктор замешкался.

— Если скажу, ты уйдешь?

— Конечно, доктор Вэй, — соврала я.

— Стало хуже, — крикнул он. — Он слег с болезнью.

Ужас нахлынул на меня.

— Он пытался уйти? — спросила я у доктора Вэя.

— Сделал два шага за дверь и рухнул, — ответил он.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Отец был одной из жертв пауков, духом, который собирались съесть. Без куска духа он ослабнет, заболеет и умрет, но перед этим его сломают.

От вида пауков мне было плохо. Их точно послал Лю Цянь, чтобы навредить моему отцу или придержать его, пока не будет закончен ритуал по призыву Кулу-Янлин.

И снова Лю Цянь видел в отце препятствие, а меня не замечал. Пауки были посланы не за мной. Мне не нужно было сталкиваться с ними.

Я смотрела на жутких монстров и понимала, что могу развернуться и убежать. Я могла найти способ остановить ритуал Лю Цяня, не сталкиваясь с пауками. Мне не нужно было сражаться с ними.

Пауки поймали часть духа моего отца, но там была едва треть. Он проснется, оставшись на две трети прежним. Ему хватит сил лично убить яоджиджу. Как только отец поймет, с чем имеет дело, он сожжет пауков огненными буквами и жестами рук. Он вернет часть духа и без меня. Даже без трети отцу хватит сил и опыта, я на такое и надеяться не могла.

Я стояла в углу и думала. Я могла уйти. Эта мысль была ветерком в жаркий день. Была свободой. Пусть кто-то справится с этим. Мне не нужно было калечить разум столкновением с яоджиджу.

Я не двигалась, смотрела на пауков и слушала детские крики. За ними трепетала в паутине часть духа моего отца.

Когда мой дух был в ловушке, отец пожертвовал глазом, чтобы спасти меня.

Я вытащила персиковый меч и бросилась на пауков. Ближайший посмотрел на меня глазками младенца с фальшивой невинностью, умер на острие моего персикового меча. Я пронзила второго и третьего, толпа повернулась ко мне. Сотни детских глаз, тысячи волосатых лап, на меня наступала орда яоджиджу.

Я отступала, взмахивала мечом, стряхивая с него останки пауков. Остальные наступали. Их было слишком много. Одна девушка с мечом никогда не пробьет эту отвратительную толпу. Моя рука устанет раньше, чем они закончатся.

Мне нужно было сражаться своими усилиями. С лучшей точки. Но откуда?

Я отступала по шагу, и все пауки двигались за мной.

А потом я поняла. Я могла сражаться с ними из-за порога, защищенная талисманами.

Вот только яоджиджу стояли между мной и дверью.

Я бросилась влево, пауки — за мной, щелкая лапками, их лица плакали. Я повернулась к стене и принялась взбираться по ней движением циньгонг. Мне нужно было лишь немного облегчить тело. Ноги ступали по земле все легче, и я достаточно постаралась к моменту, когда добралась до стены.

Нога на стену, толчок, и я побежала, перепрыгнула через ров пауков. Они шли на меня, а я теперь была за ними. Их разум был простым, но они были хитрыми. Один сообщил другому обо мне воплем, и толпа снова повернулась ко мне.

Но я уже была на другой стороне и бежала. Я поспешила к двери лазарета, сжимая деревянный меч двумя руками. Я услышала голос доктора Вэя. Он предупреждал со второго этажа. Но я видела то, чего не видел он, я взмахнула мечом на бледную паутину, что перекрывала проход. Паутина порвалась и неуклюже повисла.

Я прорвалась в дверь, задыхаясь. Пауки бросились за мной, но талисманы остановили их. Я слышала, как они недовольно вопят.

Доктор Вэй сбежал по лестнице.

— Что ты делаешь, Ли-лин? Ты сказала, что уйдешь.

— Да, доктор Вэй, — сказала я, переводя дыхание. — Я так сказала. Я соврала.

Он застыл и смотрел.

— Ты очень странная, — сказал он. — Тебе не стоит выходить. Останешься в карантине.

— Это не эпидемия, доктор Вэй. Это яоджиджу. Пауки за дверью. Они не могут пройти талисманы. Они поймали несколько духов в паутину. И дух отца.

Если бы по лазарету летала птица, она бы влетела в рот доктора Вэя. Его глаза расширились за очками, он осознавал услышанное, а потом закрыл рот и посмотрел на меня.

— Ли-лин, почему ты не говорила мне, что у тебя глаза инь?

— Не время для этого, доктор Вэй. Мне нужно убить яоджиджу снаружи, и мне нужно спасти души, что они поймали. Можете одолжить масло для ламп?

— Масло? — спросил он.

— Да, доктор Вэй. Масло для ламп.

Он подвинул очки на носу и вздохнул.

— Много? — сказал он.

— Мне нужно масло, — сказала я. — И спички.

Я налила рыбье масло на пауков и зажгла их. Прохожие потрясенно смотрели. Я слышала, как один сказал:

— Это девушка, что побила Тома Вонга на улице!

В мире духов огни пожирали пауков. Они кашляли, кричали и бегали кругами, перебирали волосатыми лапами, сгорая. Сопли капали из детских носов. Я не ощущала радость победы. Это был не бой, а казнь.

Я отнесла ведра масла к задней двери и казнила остальных.

Когда это было сделано, я вышла спереди. Плененные духи были почти невесомыми. Они были в паутине, их количество уменьшилось из-за голода пауков, дух моего отца и остальные уменьшались.

Они выживут. Моими стараниями они выживут, но меня никто не поблагодарит. Мы забудем об этом. Но в этот раз я была рада этому. Я хотела, чтобы пауки пропали.

Я осторожно разрезала мечом паутину. Я старалась действовать точно, чтобы не задеть души клинком. Они вылетели из паутины струйками пара. Я смотрела, как они улетают облачками в ночи. Они улетят к духу, от которого их откусили. Я смотрела, как дух отца улетает в лазарет, и талисманы его не остановили.

Госпожа Вэй подошла ко мне в лазарете. Я с подозрением смотрела на нее. Мне не хотелось говорить с ней.

— Я думала о тебе, Ли-лин. Я многому могу тебя научить, — сказала она. Ее слова вылетали в спешке. — Я могла бы научить тебя ходить по духовному мосту как женщина-вуши. Я могла бы показать тебе, как делать духов слугами.

Я сжалась, словно она ударила меня по животу.

— Я даоши, госпожа Вэй. Я — дочь даоши и вдова даоши. Я не буду терзать кожу и дрожать, как и не буду вызывать ваших демонов.

Ее тело застыло, лицо стало холодным.

— Это не демоны, — сказала она, старый гнев ожесточил голос.

Я прошла мимо нее к кровати, где отдыхал отец. Свежие бинты покрывали часть его лица, где он вырвал глаз. Для меня. Он медленно дышал.

Доктор Вэй проверял его пульс. Он посмотрел на меня.

— Показатели стали сильнее, — сказал он. — Дышит слабо, в четырех местах пульса почти нет. Но становится лучше. Ему просто нужно отдохнуть.

Я улыбнулась, кивая.

— Карантин можно отменять.

Он смерил меня взглядом и кивнул.

— Твой отец знает о твоих глазах?

— Он знал. Он думает, что исцелил меня, — я замолчала. — Вы же ему не скажете?

— Я давал клятву Гиппократа, Ли-лин, — сказал он, — так что тайну не раскрою. Но нам нужно будет поговорить.

Я знала, что он скажет: женщины с глазами инь рано умирали. Женщины с глазами инь жили с болью. Пей воду с пеплом талисманов. Позволь воткнуть иглы в твои меридианы. Пей травяной чай. Я обработаю твои меридианы горячей палочкой. Я слышала это от отца в детстве.

— Мне нужно проверить других пациентов, — сказал доктор. — Но приходи ко мне вскоре, Ли-лин.

— Я вернусь ночью, чтобы проведать отца, — сказала я.

Я напряженно пошла домой. В сумерках было плохо видно края. Лю Цянь исполнит ритуал в одиннадцать. Оставалось пять часов. Мне нужен был план. И союзники.

Госпожа Вэй предлагала помощников-духов, но она хотела испортить меня. Она практиковала запрещенную магию. Дикую. Я видела, как она исполняла ритуал. Она дрожала и резала себя. Они очищали магию от безумия и грязи.

Господин Вонг предложил пойти к Си Лянь и попросить их о помощи. Но он убедился, что его никто не слышал при этом. Си Лянь были опасными и не умели себя вести. Если я пойду к ним за помощью, меня могут лишить мира, который я знала.

Даже доктор Вэй работал на Аншень-тонг. Я подумала о нем на миг, как он отреагирует, если мне уже не будут рады среди Аншень. При мысли, что он будет относиться ко мне как к незнакомке или врагу, я чуть заплакала.

Но я должна была сделать что-то. Я не могла сидеть и позволять Тому Вонгу убивать невинных людей. Ракета этого не потерпел бы. Я не могла позволять то, что было постыдным.

Я повернулась и пошла от территории Аншень. От того, что знала.

Юго-запад квартала был словно другой страной. Мой отец всегда работал на Аншень-тонг, так что территория Си Лянь ощущалась как враждебная земля.

Выглядело все одинаково. Те же здания. Кривые балконы и скрипучие лестницы не отличались. На улице Сакраменто были торговцы. Люди ходили мимо с уставшими глазами от тяжелой работы, их косички шуршали об одежду. Ничто не отличалось. Те же взгляды с подозрением, те же шепоты, та же смесь яркости и отчаяния. Высокая музыка эрху звучала в воздухе. Квартал имел свои черты, и господин Вонг или Бок Чой не могли их изменить.

Казалось, мир тонет. Мой отец — непобедимый, сильный защитник квартала — лежал хрупкий в кровати. Никто не мог занять его место. Только я. Я должна была защитить китайский квартал.

Мы с отцом всегда были в Аншень-тонге, так что Си Лянь всегда были нашими врагами. Теперь Том Вонг хотел их уничтожить. Я не понимала, зачем хочу остановить его.

Я замерла. Я не знала, поступаю ли правильно. Аншень-тонг укрыли мою семью, когда мы прибыли на Золотую гору. Это были хорошие люди. Они дали отцу храм, и они оплатили похороны моего мужа.

Я глубоко вдохнула. Мне не нужно было делать это. Не нужно было ничего делать. В Аншень были мои люди. А кем были Си Лянь? Чужаки. Я могла вернуться к своей жизни, сделать вид, что я ничего не могу поделать. В Аншень были мои люди. Зачем мне туда идти? Зачем биться против тех, кто меня растил?

Старик играл в углу музыку. Горестный звук эрху заставлял ощущать себя обреченно, словно весь мир тонул.

— Милашка, — сказал мне старик. Он нежно улыбнулся без зубов. — Давай сыграю.

Я остановилась и посмотрела на него. На его лицо было многое написано. Морщина под губами говорила, что он часто хмурился. А морщины у глаз отмечали смех.

— Песня веселая? — спросила я.

— Я знаю веселые песни.

— Завтра, — сказала я. — Я вернусь завтра и попрошу вас сыграть радостную песню.

Я поклонилась старику и пошла дальше на земли Си Лянь. Может, я отбрасывала жизнь ради старика, играющего на эрху, но я хотела услышать счастливую песню. Если Лю Цянь призовет Кулу-Янлина, музыкант умрет, и я эту песню не услышу.

Я улыбнулась от своей глупости. Ради веселой песни я была готова воевать с Аншень-тонг.

Я была в форме даоши — желтое одеяние, расшитое черными триграммами, квадратная черная шляпа. Я шла в штаб-квартиру Бок Чоя, и никто не должен был посчитать меня девушкой с контрактом. Я решила показать им себя сильной, чтобы меня восприняли серьезно.

— Заблудилась? — крикнул мужчина с жестоким лицом. Рядом с ним двое рассмеялись.

— Вы из Си Лянь? — спросила я.

Трое из них стояли передо мной, преградив путь.

— Это важно?

Я коснулась кармана, где держала веревку с дротиком. Она могла пригодиться.

— Я хочу поговорить с Бок Чоем.

Юноши неуверенно переглянулись, а потом первый заговорил снова.

— Что тебе от него нужно, девочка?

Я вздохнула. Глупый способ дразнить меня.

— Если я не поговорю с Бок Чоем, его игорные дома сгорят, бордели разобьют. Си Лянь больше не будет, и каждый, кто откажется признавать Аншень-тонг, будут схвачены, унижены или убиты. Бок Чой, скорее всего, сможет жить, но его сделают калекой, изуродуют его ноги и руки, чтобы он жил как нищий и рассказывал всем, как он добрался до высот и быстро пал, — сказала я. — Все это произойдет этой ночью, если вы меня к нему не приведете.

Юноши побледнели. Они переглянулись, и первый снова заговорил:

— Мы отведем тебя к нему, — сказал он.

* * *

Над дверью не было талисманов. Ничто не защищало от заклятий и духов. Странно. Глупо так оставлять дело открытым. Гоблины, призраки и проклятия могли свободно все разбить.

Юноши провели меня к лестнице, а потом в большую, тускло освещенную комнату. Я увидела там мужчин, играющих за столами в фантан, пай-цзю и ма цзянь, а белые играли в карты и кости.

— Жди здесь, — сказал все тот же юноша. — Я поговорю с ним.

Я смотрела на лица людей за столами. В них было столько надежды и отчаяния. Я видела восторг и усталость, что приходила от жизни на маленькие победы в вечном ожидании следующей.

Щелкали фигуры по столу, катались кости. Я слышала, как льется жидкость, и увидела женщину, подающую рисовое вино игрокам. У нее был американский макияж, но яркость ее лица, расслабленность позы и нежность придавали ей сияния внутренней красоты. За красными губами, румяными щеками и поведенными глазами она выглядела как женщина, которую любили. Я так выглядела когда-то. Но она была на несколько лет старше меня, а все еще сияла.

Официантка поймала мой взгляд с любопытством. Ее глаза словно спрашивали «Кто ты?». Я думала о том же. Но я понимала, что она. Такая красивая женщина, ходящая среди бандитов без проблем, была явно женой босса.

Среди мужчин ходила проститутка. Ее платье было короче обычного, и я увидела, как мужчины заигрывают с ней. Она повернулась, и я увидела, что на ней много макияжа.

А под макияжем это точно был мужчина. Я смотрела. На его лице было нечто удивительное. Он не казался сломленным.

Мы смотрели друг на друга пару мгновений, а потом он подошел ко мне.

— Четыре монеты за прикосновение, — улыбнулся он, — шесть за дело, — он не скрывал мужской голос.

Я покраснела и опустила взгляд.

— Вы, — сказала я ему и посмотрела на его лицо, — долго таким занимаетесь?

Его лицо разгладилось под макияжем, он рассмеялся.

— Сегодня я проститутка, — сказал он. — Я проиграл вчера больше всех. Кто-то другой так оденется завтра.

Я посмотрела на него.

— Так вы не…. шесть монет?

— Для тебя четыре, — он оскалился. Я невольно рассмеялась от абсурдной ситуации.

А потом Бок Чой вырвался из комнаты сзади. Было сложно не заметить его. Он был в белом американском костюме с бриллиантами на лацканах. Низкий и худой, он двигался быстро, словно куда-то спешил.

Он увидел меня и улыбнулся. Золото вспыхнуло на его зубах. Я знала, что его улыбке доверять нельзя. Его ладони трепетали как крылья в движении. Мужчина-проститутка ушел в толпу.

— Покажите ее, — говорил он мужчинам, они расступились, он посмотрел на меня и рассмеялся. — Как ценно, — сказал он, — и как мило!

Я моргнула. Это был Бок Чой, дерганый и не чарующий, но зато энергичный. Я ходила в школу с миссионерами и знала о культуре за кварталом, но не знала, как вести себя перед лидером в американском костюме.

Я поклонилась.

— Господин Чой, — начала я, но его пронзительный смех прервал меня.

— Не нужно формальностей, — сказал он. — Идем в уединенное место.

Я посмотрела на его людей. Они пожимали плечами. Может, с ним что-то не так? Он вел себя как безумец.

Меня провели в комнату сзади. Как только я переступила порог, на меня бросили сеть.

Я не училась отбиваться от такого, меня мог подавить мужчина. Особенно с сетью, которой я не ожидала. Но Си Лянь не рисковали. Четверо или пятеро прижимали меня к полу. По человеку на каждую руку и ногу, и пятый прижимал мои бедра. Я извивалась, но их вес побороть не удавалось.

Я ощущала ужас. Я хотела бежать, но не могла пошевелиться. Я слышала, как скулю в сети.

Бок Чой стоял в шести футах от меня и постукивал ногой. У него были белые американские туфли. Я смотрела с земли и из-за сети, как ко мне подошел еще один человек. Он опустил ногу к моему лицу, и я отвернула голову.

Этого он и хотел. Его нога придавила мою голову к месту, заставляя смотреть на Бок Чой. Мои зубы были сжаты в хищном оскале. Мышцы напрягались, на них давили весом.

Бок Чой зажег сигару.

— Я потерял из-за тебя два доллара, — сказал он в нос. — Все знают, что ты — ловушка. Мои люди Петух и Локомотив, — он указал на двоих рядом с ним, — сказали, что ты придешь сегодня, а я думал, что ты выждешь день. Мы сделали ставки, и я проиграл.

— Что вы… — было сложно говорить с ногой на ухе, — говорите?

Бок Чой подошел ко мне.

— Господин Вонг послал тебя убить меня, — сказал он.

Я застонала. Люди бывали так глупы. Только Дао имело смысл.

— Как только я услышал, что девушка победила его сына, я знал, что это подстроено, — он выдохнул дым. — Чтобы ты смогла подобраться и убить меня.

Глупость обвинения злила меня, но за гневом я ощущала усталость. Я пришла сюда, предав своих людей. И даже Си Лянь считали меня врагом.

Я ощущала, как мои лодыжки связывают вместе с сетью, веревка поднялась до колен.

— Нет, — я пыталась дышать, — я не пришла… убивать.

Бок Чой рассмеялся, звук был пронзительным. Он указал на свих людей, и они вытянули мои руки в сети, связали запястья вместе с ней.

С сигарой в руке он склонился и протянул мне руку.

— Хочешь? — спросил он.

Кошмар. Меня прижимали к полу, и безумец хотел, чтобы я покурила его сигару.

— О чем вы? — спросила я.

— Давай, — золото сияло в его улыбке. — Вдохни разок.

— Может, позже, — сказала я для вежливости. Что за игру он вел?

Он выждал пару мгновений и убрал сигару. Он затянулся сам.

— Жаль, — сказал он.

Дверь открылась, и кто-то вошел. Я услышала женский голос.

— Ты хотел меня видеть?

Бок Чой выпрямился и сказал:

— Я всегда хочу тебя видеть, голубка, — сказал он. — Но я хотел бы, чтобы ты обыскала эту девчонку на предмет оружия.

Я услышала шаги, ощутила еще пару рук на себе. Нежные прикосновения сжимали каждый дюйм моих рук. Это была жена Бок Чоя, ее красота меня поражала. Ее ладони скользнули по моим бокам. Меня подвинули, помогая ей. Она убрала персиковый меч, вытащила из кармана веревку с дротиком. Ее ладони задержались на моих бедрах, где обычно люди прятали ножи. Ее прикосновения были осторожными и деловитыми. А потом меня перевернули на живот и удерживали, пока она продолжала обыск. Она начала с моих ног и поднялась по телу. Она сняла с моей спины зеркало багуа.

Когда она добралась до моей головы, она склонилась и шепнула:

— Если предложит сигару, кури, — тихо сказала она и отстранилась.

— Она не могла сказать это раньше? — пробормотала я, сверля ее взглядом, пока она выходила из комнаты.

Меня снова перевернули на спину. Мужчины прижали меня своим весом. Нога вернулась мне на лицо. Я повернула голову, и он давил, обездвижив меня.

Они были умелыми. Опытными. Они не дали мне власти над телом, даже над головой.

Я посмотрела на Бок Чоя. Он стучал ногами. Нога прижимала мою ногу к полу. Бок Чой покачал головой и вздохнул:

— Ты стоила мне еще доллара. Я ставил, что у тебя будут ножи.

Он лег на бок и смотрел на меня. Бок Чой насмехался над моей позой. Я нахмурилась.

Он медленно затянулся сигарой и стал размытым от движений.

Я смотрела в темные размытые круги. Я не сразу поняла, на что смотрю.

Пистолеты.

Бок Чой направил на мои глаза два пистолета.

Я их терпеть не могла.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Правда. Ты бы уже была мертва. Но ты мне очень нравишься. Знаешь, почему?

Глядя на дула пистолетов, прижатая к месту, я ощущала себя маленькой и напуганной. Я подумала о господине Вонге и его сыне, я знала, как ответить на его вопрос.

— Потому что я бессильна, — сказала я.

— Нет! — закричал он, тряся пистолетами перед моими глазами. — Мне ты нравишься, потому что напоминаешь мою дочь.

Я напоминала ему дочь, но он тыкал мне пистолеты в глаза? Я была в смятении.

— Волшебник уничтожит вашу часть квартала, — сказала я.

Пистолеты снова дрогнули. Он рассмеялся. Нога надавила сильнее. Я скривилась, скула прижалась к деревянному полу.

Это было слишком. От ноги на лице я кипела. Я уже не могла держаться.

— Ты, — сказала я, — что поставил мне ногу на лицо. Я тебя изобью.

Мужчины рассмеялись. Пистолеты пропали. Бок Чой сказал:

— Думаешь, ты можешь?

— О чем ты? — сказала я, глядя на лицо бандита. Поведение его меня пугало с момента встречи.

— Думаешь, ты можешь победить Петуха в бою?

Я не знала. Я его не видела. Я не знала, учился ли он, был юным или старым, был ли быстрым. Но ярость захватила меня, и я не думала. Я была сгустком злости. Последние несколько дней меня обманывали, били, удерживали и связывали. А теперь на моем лице была нога, и я хотела избить его до крови.

— Да, — сказала я.

Бок Чой снова протянул сигару.

— Будешь? — спросил он.

Вспомнив слова его жены, я согласилась. Он сунул сигару между моих губ. Я закрыла рот и затянулась.

Я ожидала, что раздастся смех, но стояла тишина.

Бок Чой убрал сигару и встал.

— Отпустите ее, — сказал он, — и развяжите.

Вес пропал. Веревку убрали в следующий миг, а потом и сеть. Я села. Свобода почти кружила голову. Я потерла запястья, где на них была веревка.

— Доллар на девочку, — сказал Бок Чой.

— Проиграете, босс, — сказал один из его мужчин. — Вы можете стать проституткой завтра. Я делаю это ставку.

— Ладно — сказал Бок Чой. — Чего вы ждете? Бейтесь!

20

Я вскочила на ноги и пригнулась от сильного удара. Отшатнувшись, я попыталась восстановить равновесие, но нога ударилась о стул, и я упала на пол. Нога летела в мое лицо, но я откатилась в сторону, схватила стул за ножку и закрылась им от следующего удара. Я повернула стул и поймала ножками его лодыжку. Я оттолкнула его, нарушая его равновесие. А потом вскочила на ноги.

Передо мной был его бок. Я ударила ногой его с силой по ребрам. Раз, два, три. Он застонал и подавил кашель.

Мужчины кричали вокруг. Они болели. Радость вспыхнула по мне с яростью. Я не знала, как выглядел мой противник, но это не имело значения. Я была свободной и ловкой, я сражалась.

Я обрушила удары на его живот. Он опустил локоть на мою лодыжку. Попал. Боль пронзила мою ногу. Я отпрянула, и он наступал на меня. Но его стойка была слишком широкой, и левое колено было не защищено. Я ударила по колену пяткой левой ноги. Он согнулся, и я опустила локоть на основание его черепа.

Он закричал и шагнул вперед, схватился за мою одежду. Если он обрушит меня на пол, он победит.

Но он уже прижимал меня к полу. С ногой на моем лице. Я ударила по тому же колену. Раздался треск, а я отпрянула от рук мужчины.

Я не теряла время. Я вернулась с ударом. С бурей кулаков и пинков. Он вскинул руки для защиты, я ударила его и там. Он пятился, я преследовала, ударяя его. Он дошел до стены. Он перестал поднимать руки, и я била его по груди.

Я уловила голоса:

— Остановись, — говорили они. — Ты победила.

Я обрушивала удар за ударом на грудь мужчины, поставившего ногу на мое лицо. Мужчины пытались схватить меня, я увильнула и продолжила избивать его. Я не дам никому так с собой обходиться. Мне это надоело. Надоели порезы на животе, нога на лице.

Они оттащили бессознательного мужчину от меня, но я не была готова прекратить бой. Я повернулась и напала на бандитов. Я была вспышкой жестокости. Они защищались стульями, выставив их вместо оружия. Я ударила по стулу, и он врезался в мужчину, держащего его, и сбил его. Я наступала на следующего. Он был еще мальчишкой, держал стул перед собой. Он боялся. Я дернула за стул, он глупо держался за него и полетел вперед. Я ударила кулаком по его горлу. Он булькнул и упал на пол.

Мужчины окружили меня со стульями и ножами. Мне было плевать. Гнев распалил меня, сделал хищницей.

Голос девочки донесся из другой стороны комнаты.

— Что такое, папа? — сказала она. От ее голоса все бросили стулья и заняли обычные позы.

Это было странно, и я вырвалась и дымки гнева. Что происходило? Я словно пробуждалась. Я ощущала, как гнев вытекает из тела, мое поведение пугало меня.

В другом конце комнаты Бок Чой присел перед девочкой. Ей было лет пять на вид.

— Ничего страшного, кроха, — сказал он. — Новая подруга показывала навыки кунг-фу.

Девочка захлопала в ладоши, подпрыгивая.

— Хочу посмотреть! Хочу посмотреть!

Бок Чой обнял ее. Он поднял ее в руках и закружил. Он улыбался. Его золотые зубы сияли в искренней улыбке. Бок Чой радовался малышке в его руках. Было странно видеть, как нервничают бандиты на стульях, которыми только что защищались от меня.

Сжимая девочку, Бок Чой повернулся ко мне.

— Моя дочь хочет увидеть движения кунг-фу, — сказал он. — Покажешь?

Мир обезумел. Сердце все еще колотилось от боя, все притворялись, что расслаблены, а лидер банды нежничал с малышкой. Я не видела еще такой нежности к дочери.

— Покажи для моей дочери, — повторил он. — Ты стоила мне двух долларов. Можно и показать пару приемов

Девочка посмотрела мне в глаза. Она была такой невинной, полной надежды и счастья в объятиях отца. Я была тут ради нее. Она была наивной, нуждалась в защите. Я почти помнила эту невинность. Ради такой, как она, я сражалась с людьми и монстров. Для такой, как она, я буду прыгать, как дрессированная обезьянка.

В этом безумном месте я решила показать боевые искусства. Я сдвинула два стула. Я прыгнула на них, взмахнула ногами и приземлилась. Я выхватила веревку и покрутила, показывая, как могу обвить веревкой ногу, чтобы ускориться. Я вернула веревку с дротиком в карман и подбежала к стене. Я взбежала на два шага, сделала сальто назад. Я прошла первую треть движений тайдзи, двенадцать звериных форм синь и, шаги багуа.

Девочка захлопала, радостно вереща:

— Научи меня! — крикнула она — Хочу научиться.

Бок Чой, безумец, убийца, щекотал ее под подбородком и сказал:

— Хуа, наша гостья показала тебе шоу. Разве не нужно что-то сказать?

Девочка улыбнулась мне. Я не знала, сияли ли мои глаза. Ее звали Хуа, Цветок. Конечно.

— Спасибо! — сказала она.

Бок Чой учил девочку американским обычаям, не китайским. Все здесь было непредсказуемым, странным. Я решила показать манеры, поклонилась и сказала:

— Не за что.

Бок Чой посмотрел на меня, смерил взглядом.

— В конце была багуа?

Я кивнула.

— Это была тренировка телохранителя, — сказал он Хуа. Бок Чой поцеловал дочь в лоб и сказал. — Папа скоро придет. Попроси маму рассказать тебе сказку, не забудь сказать ей потом спасибо. Мне нужно поговорить с ними по-взрослому.

Он опустил ее на ножки и выдворил за дверь. Она по пути обернулась и сказала:

— Я люблю тебя, папа!

— Я тоже тебя люблю, Хуа! Скажи маме, что я люблю ее больше бриллиантов.

Как только девочка ушла, Бок Чой сказал:

— Петуха в лазарет, — он повернулся ко мне. — Если ты не пришла убить меня, что ты хочешь?

* * *

Сидя за столом, как нормальные люди, я рассказала ему, что происходит. В конце я сказала:

— Каждый торговец, что платит вам вместо Аншень-тонг, будет убит. Все ваши здания разрушат. Это произойдет сегодня через пару часов. Я не могу остановить это одна.

Бок Чой задумался. Он стрелял взглядом, как игрок, считающий шансы. Мгновения были как часы. Наконец, он посмотрел на меня и сказал:

— Я не даоист, Ли-лин.

Я сжалась. Вот и все. Он думал, что я рассказываю чепуху, суеверия, что остались в старой стране. Я утомленно выдохнула. Я столько вынесла, но не получила результат.

— Я верю лишь в богов игры, — сказал он, сияя в улыбке золотыми зубами. — Итак. Тридцать людей.

— Я не знаю, о чем вы, — сказала я.

— Тридцать человек. Они придут с ножами и топорами.

Я смотрела на него, ожидая уловки. Он не мог предложить их мне.

— Тридцать человек в квартале — армия. Это уже война, — сказал Бок Чой. — Это значит, что Си Лянь будут воевать с Аншень.

Я почти улыбнулась. Я не знала, что Си Лянь стали такими сильными. Аншень-тонг могли позволить около сорока людей для боя.

— Я дам тридцать человек, — продолжил Бок Чой, — но тебе нужно победить меня в пай-цзю. Пусть решают боги удачи.

Мои руки опустились от удивления.

— Сотни умрут, если ничего не сделать, — возразила я. — Сотни ваших людей.

Бок Чой покачал головой.

— Я не знаю, верить ли тебе. Даже если я поверю, я не знаю, хочу ли начинать войну между бандами. Потому боги удачи решат за меня.

Я вдохнула.

— А если я проиграю?

— Будешь работать на меня, — сказал он, улыбка сияла как нож. — Три года по контракту.

Я уставилась на него. Я представила свою жизнь в таком случае. Было жутко.

Мы с мужем занимались любовью. Мы делились тесной связью. Мы были страстны, желая друг друга. Я не могла продать такую близость. Две монеты за взгляд, четыре за прикосновение, шесть за…

Я смотрела на улыбающегося мужчину, желающего сделать меня проституткой. Его золотые зубы сияли. Ужас растекался по моему телу. Если я приму вызов, если проиграю, я буду обречена на годы унижения.

Но я годами смотрела, как отец играет в пай-цзю с доктором Вэем. Оба были умными. Я знала все стратегии. Бок Чой недооценивал меня. Половину квартала нужно было защитить, я хотела отомстить Лю Цяню. Я не могла представить, как ужасно будет, если Лю Цянь призовет Кулу-Янлина. Весь город будет кричать.

Я уже слышала, как весь город кричит.

— Сыграем, — сказала я, все внутри сжалось.

21

Фигуры стучали по столу. Он играл парами домино с девятью точками. Игра была хорошей, но я была на очко впереди. Я все равно побеждала.

Сжимая сигару двумя пальцами, я смотрела на свои фигуры. Мне нужно было победить. Последствия проигрыша будут ужасными.

Бок Чой сидел напротив меня, дергался от лишней энергии. Выдыхая дым, он улыбался, сверкая зубами.

— Можешь звать меня боссом, Ли-лин, — сказал он.

Бои научили меня узнавать, когда противник пытается сбить меня. Толпа приблизилась, глядя на нашу игру. Я не хотела, чтобы они видели, как я нервничаю.

Бок Чой ухмыльнулся. Он пытался сбить меня. Это работало. Я была так напряжена, что почти видела галлюцинации. Перед глазами все расплывалось, я видела контракт. Я помнила девушку у господина Вонга, что стояла у стены и молчала. Я помнила стоны за закрытыми дверями. Они проводили так годы, в тех гадких комнатах, оплачивая контракт.

Мое дыхание стало быстрым. Не стоило соглашаться. Чем я думала? Я думала о людях, что работали двенадцать часов в день, спали в куче людей, чтобы присылать деньги семьям в Китай. Я думала об отце, пожертвовавшем глазом ради меня.

— Ты можешь выплатить штраф, — сказал Бок Чой, улыбка была широкой и золотой. — Без контракта. Будешь присылать мне красные конверты, но тогда не нужно будет работать на меня.

Я открыла рот, хотелось сказать да. Да, мне надоела игра. Я боялась, что будет, если я проиграю. Это пробирало до костей.

Но я не получу тогда его поддержку. С тридцатью за спиной я смогла бы помешать призвать Кулу-Янлина. Я могла бы подавить Лю Цяня и его союзников.

Я глубоко вдохнула и выставила последние фишки. Я поставила две домино, на каждой было по десять точек. Атака была сильной, я начала ощущать себя уверенной. Я была на одиннадцать очков впереди. Было мало фишек, что перебили бы это.

Бок Чой рассмеялся. Он встал, чуть не сбив стул. Он с взмахом опустил одну фишку домино. Двенадцать точек. Содержимое желудка подступило к горлу, бандит улыбался, сверкая, опустил еще одну фишку. Еще двенадцать.

Лицензия Неба. Редчайшая фишка.

Стоящая двенадцати очков.

Я смутно слышала вопли вокруг себя, но молчала, словно уснула или утонула.

Бок Чой склонился над столом. Золотая улыбка насмехалась надо мной.

— Теперь ты работаешь на меня, — сказал он.

Мир остановился. Если я откажусь, то Си Лянь нападут на меня. Я долго не проживу. Никто больше не поверит моим словам.

В комнате еще раздавались вопли. Я ненавидела этих людей, болеющих за победу Бок Чой. За мое поражение и унижение.

— Ты знаешь английский? — спросил он у меня.

— Да, — сказала я, а потом поняла. Некоторые девушки с контрактом работали в купальнях для белых жителей Сан-Франциско. Туда часто приходили зависимые от опиума, рабочие, что обижались на китайцев. Они были грубы с китаянками. Как долго я там продержусь?

Кто-то принес листок бумаги к столу. Контракт. Мои глаза были мокрыми, но я не давала себе плакать.

Люди в комнате поздравляли Бок Чоя. И те, что был наряжен как проститутки. Даже официантки, жена, что помогла мне, поздравили его с победой. Я все испортила.

— Подписывай, Ли-лин, — ухмыльнулся Бок Чой. Я уже ненавидела его ухмылку.

Я посмотрела в его глаза. Стоит подписать, и я его. Они звали это контрактами на три года, но это ложь, чтобы обмануть доверчивых девочек. За ее проживание и еду платили. За три года девушка отрабатывала контракт, но получала долг. И она могла уйти после трех лет, если отплатит долг. Обычно они могли освободиться, только когда их выкупал мужчина.

Я боролась со слезами.

— Подписывай, — сказал он. Я подавила всхлип.

— Вам добавит лица получить девушку, что побила Тома Вонга, к себе на работу, — сказала я.

— Подписывай, — ответил он.

Я уставилась на него, слышала радостные вопли Си Лянь в комнате. Это был не мой народ. Я ненавидела их, каждого из них. Я не дам им видеть себя униженной из-за сделки.

Я подписала контракт ручкой.

Бок Чой отдал бумагу одному из своих. Я ощущала себя подавленной. Его жена пришла к нему. Глядя на меня, она отдала пять долларов Бок Чою.

Он улыбнулся мне.

— Я поставил, что ты подпишешь контракт, не читая, — усмехнулся он.

Мне было плохо. Я совершила еще одну ошибку. Последние дни были скоплением ошибок. Поверила Лю Цяню, не смогла защитить отца, пришла сюда. Я ругала себя.

— Стойте, — сказала я Бок Чою. — Прошу, дайте мне ночь. Закончить с этим. Остановить ритуал.

— И дать тебе время сбежать?

— Я не сбегу, — сказала я, давясь словами. Это была правда. Если я убегу, разлетится весть, что я сбежавшая проститутка, которая не смогла выполнить контракт. Отец откажется от меня. Никто меня не примет. Даже моя духовная сила уменьшится, ведь талисманы — тоже контракты. — Дайте мне ночь. Завтра я приду и буду работать на вас.

Бок Чой смотрел на меня, как игрок. Он думал, стоит ли мне верить. Он был все ближе к решению.

Мне нужно было пошатнуть его в нужную сторону. Он может все еще послать мне людей на помощь. Это было бы странно, но я знала, что для него важнее всего.

— Жизнь вашей дочери в опасности, Бок Чой.

Бандит указал на стол, где фишки говорили о его победе.

— Ты проиграла, Ли-лин. Смирись.

— Но это серьезно, — сказала я.

— Ты хочешь знать, что серьезно? — его глаза опасно блестели. — Я поклоняюсь богам удачи, и ты проиграла. Иди и делай дело, прыгай. Звери в колокольчик, сжигай бумажки и вопи.

Я смотрела. Бок Чой был безумным и слепым. Он смеялся над святым. Кто стал бы рисковать будущим из-за игр?

— Иди, — ухмыльнулся Бок Чой. — Иди, неси бред и сжигай бумажки, пока твой жуткий монстр не уйдет.

— Угу, — сказала я хмуро. Я встала. Си Лянь освободили место, и я вышла в ночь.

22

Ветерок дул с запада, нес холод в ночь. Я поежилась. Осталось всего три часа до ритуала.

Что бы ни случилось, я теперь не могла победить. Если однорукий волшебник вызовет Кулу-Янлина, то разрушений будет столько, что и не представить. Если я остановлю ритуал, если одолею человека, ранившего меня и испортившего отцу зрение, то солнце взойдет, и я отправлюсь работать на Си Лянь.

Я хотела плакать. Я помнила, какой была моя жизнь, полной надежд, ведь я была замужем за героем. Казалось, все мое будущее будет полным любви.

А если я ничего не сделаю? Я не обязана выступать против Тома и Лю Цяня. Я не обязана пытаться остановить их ритуал. Кулу-Янлин появится, и я погибу. Просто избегу судьбы проститутки.

Но тогда будет торжествовать Лю Цянь. Он не позволит жить моему отцу. Однорукий волшебник придет за ним с монстром, что может убивать армии, которого не мог одолеть даже аббат, основавший род Маошань. Отца убьют.

Мысли о Лю Цяне вызывали гнев. Если он вызовет Кулу-Янлина, убьет моего отца, он может оставить меня в живых. Он не воспринимал меня угрозой. Ярость бурлила во мне. Я хотела видеть его сломленным.

Я должна одолеть его. Никто больше это не сделает. Даже если это будет значит, что я буду жить в унижении. Мне нужно остановить его.

Лю Цяня. Жуткую руку. Тома Вонга. Злых духов. Бандитов Аншени. Люди и монстры собрались вокруг меня, и я должна была столкнуться с ними одна.

Я не знала даже, где пройдет ритуал.

Я задумалась. Для ритуала Лю Цяню нужно сжечь сотни трупов. Они не будут делать это в помещении, место должно быть открытым. Там должны быть трупы. В квартале не пронесешь десятки трупов незаметно. Это привлекло бы внимание.

Мог ли мне кто-то рассказать? Возможно. Но у меня всего три часа. Я не успею поискать, надеясь, что мне выдадут ответ.

Нужен прямой подход.

Я пришла в монастырь и нашла Шуай Ху. Он ел, подоконник был его столом. Мои глаза стали шире, он показывал столько дисциплины и сдержанности. Но он не ел приборами.

Соус капал с его рук и подбородка. Рис рассыпался по подоконнику, где он ел. Он слизнул языком соус с пальцев, как кот лакал бы из миски. Я хотела смеяться.

— Шуай Ху, мне нужна твоя помощь, — сказала я.

— Нет, — сказал он, качая лысой головой. — Я уже говорил, даону Сян. Я не буду сражаться и не буду убивать.

Я улыбнулась.

— Хочешь напугать людей?

Он задумался на миг. Он вытер соус с губ ладонью. Он криво улыбнулся.

— Это я могу, — сказал он. — Если кое-что пообещаешь.

Я пришла на территорию Аншень-тонг с Шуай Ху на моей стороне. Мы нашли под балконами Храмовой улицы то, что искали. Шестеро наемных убийц ходили вместе. Они были молодыми. На их поясах были топорики. На них были слои хлопковой одежды, чтобы защитить от атак ножом. Я чинила такие рубахи, когда они рвались.

— Этой ночью ритуал, — сказала я им. — Вы скажете мне, где он.

Мужчины переглянулись. От этого их уверенность стала сильнее. Они думали, что легко одолеют девушку и лысого.

— С чего нам тебе что-то говорить? — спросил один из них.

Монах заговорил стальным голосом:

— Люди пострадают, если вы не скажете нам.

Мужчины рассмеялись.

— Молчи, лысый, — сказал один из них.

Рябь прошла по тени Шуай Ху. Рябь волной прошла по монаху. Его тень пульсировала тьмой, словно дышала. И при каждом ударе тень становилась больше, зверь окутывал его. Мужчины смотрели, их уверенность таяла.

Пара мгновений. Они смотрели на человека, а потом на его месте был тигр. Тигр с тенью человека.

Не просто тигр. Шуай Ху был больше любого тигра. Ростом с лошадь. Человек не выстоял бы против него. Я отшатнулась, испугавшись его размера. Он мог лапами сокрушить карету, крушить когтями кирпичи. И за ним всем было видно три хвоста, трепещущих, как военные знамена.

Шуай Ху зарычал, скаля клыки размером с маленькие мечи. Он был хищником. И мужчины разбежались в панике.

Я схватила одного за воротник.

— А теперь, — сказала я, за мной сиял огромный тигр, — ты расскажешь мне, где пройдет ритуал.

Мужчина закричал, пытался вырваться. Другой рукой я сжала его запястье.

— Скажи, — сказала я. Он снова закричал.

Я повернулась к тигру.

— Брат Ху, — сказала я, — его крики ранят мои уши.

Глаза смотрели на меня, большие, желто-золотые, нечеловеческие. Я вдруг испугалась. Был ли монах собой за глазами монстра? Я бы не хотела биться со зверем, даже если бы отец вел наступление с армией с ружьями. Если Шуай Ху сорвется, его не остановить.

Темные и оранжевые полоски сливались с его тенью. Тигр пропал, словно рисунок мелом стерли с домки. Монах был на его месте, лысый и тихий. Он сжимал зубы. Он боролся за контроль.

Я смотрела за изменением облика и решила не просить его делать так снова.

Убийца закричал еще раз, голос был хриплым, а потом он затих. Его глаза стали большими как блюдца. Он смотрел на монаха и дрожал.

— Где пройдет ритуал? — спросила я снова.

Мужчина смотрел на меня стеклянными глазами и дрожал от страха.

— Где? — потребовала я.

— Я, — слабо выдавил он, — не знаю.

Я смотрела на него. Не знал? У меня оставалось меньше часа на поиски, а он не знал.

— П-прочь от меня, — сказал он.

— Скажи, что я хочу знать, и он тебя отпустит живым.

Шуай Ху улыбнулся мужчине.

— Грр, — сказал он человеческим, но гулким голосом. Этого хватило, чтобы он сдался.

— Я не знаю о ритуале, — сказал он с отчаянием, — я только вернулся в город!

Я посмотрела на него.

— Где ты был?

— Вийоминь! — закричал он. — Я был в Вийомине!

Мне стало не по себе. Ужас подкрался с осознанием. Я знала, где он был, и что он там делал. Но мне нужно было, чтобы он это сказал.

— Где в Вийомине? — прошептала я.

— Каменные источники! — сказал он.

Я вдохнула. Пару лет назад в китайском поселении у Каменных источников была бойня. Десятки людей были убиты. Их тела были похоронены кучей. Толпу, что их убили, не наказали. Лю Цянь получит сотню трупов. Там было полно китайцев, умерших плохо.

— Ты носил трупы там, — сказала я.

— Да, — завопил он, — да! Вшестером. Мы выкопали их и привезли телегами. Это было нужное дело. Трупы похоронят в Китае с их предками.

Я закатила глаза. Он верил в то, что ему сказали люди Тома Вонга, как и мой отец. Порой было проще верить в хорошее в поступках.

— Куда доставили трупы? — спросила я.

— Склад, — сказал он. — Там были другие трупы, не только из Вийоминь.

— Трупы из Орегона и Лос-Анджелеса, — я знала, что и там убивали рабочих китайцев. — Где этот склад?

— На улице Калифорния.

Я начинала понимать.

— Калифорния? Там сушат рыбу?

Он кивнул. Я выругалась и отпустила его. Он взглянул на Шуай Ху и убежал. Без оглядки.

— Ты знаешь о том складе, — сказал Шуай Ху.

— Да, — сказала я. — Маоэр водил меня туда пару дней назад.

— Что за Маоэр? — спросил тигр-монах.

— Кот-дух с двумя хвостами. Маоэр мне почти друг. Тебе он вряд ли понравится. Он боевей.

Шуай Ху не слышал это.

— А этот склад?

— Здание Аншень, охраняемое талисманами моего отца. Но Маоэр меня туда провел, — сказала я, вдохнув. — Потому что там есть задняя дверь.

Шуай Ху посмотрел на меня.

— И через нее духи могут миновать его талисманы.

— Да, — сказала я. — Лю Цянь еще мог что-то сделать с талисманами отца. Он мог заменить их копиями, в которых нет силы.

— Зачем, даону? Столько усилий ради малого результата.

— Когда я впервые встретила Лю, — медленно сказала я, — его рука была просто обрубком. Это было в храме моего отца. Он временно убрал демоническую руку. Я думала, это из-за глаз инь. Они знали, что я увижу монстра, они не смогли бы меня обмануть. Но теперь…

— Ты думаешь, что талисманы твоего отца не пустили бы его руку в храм?

— Именно так, Шуай Ху. Если в талисманах есть сила, Лю пришлось бы убирать руку каждый раз, входя в здание. Для подготовки к ритуалу ему точно приходилось миновать их много раз, и рука шепчет ему секреты на ухо.

— Даону Сян, — монах поклонился. — Я ухожу.

— О чем ты? — сказала я. — Ты не можешь. Мне нужна твоя помощь. Их ритуал начнется меньше, чем через час. Я даже не знаю, где.

— Хорошо, — сказал он. — Объясню. Где бы ты проводила ритуал в такое время?

Я задумалась.

— На кладбище. Но туда долго нести трупы из склада. Констебли заметили бы.

— Они будут исполнять ритуал на складе?

— Нет, — сказала я. — Он должен быть под луной.

— И…

— Ритуал будет на крыше склада.

— Ты знаешь, где будет ритуал. Я свое дело выполнил. Ты сдержишь слово?

— Да, — я старалась скрыть недовольство в голосе. — Я не буду сегодня убивать людей.

Он криво улыбнулся, и это было человечнее, чем все, что я видела. Без слов он развернулся и ушел.

Я проводила его взглядом. Шуай Ху был странным человеком. Точнее, монстром.

23

Я уже видела бойню. Мне было шесть. Я была тогда трусливой. Я видела Беловолосую демонессу, ее зловещую красоту, я убежала. Стражи города выступили против нее. Она сказала:

— Отдайте мне сердца, — и сердца вылетели из них. Она парила по нашей деревне, убивала моих друзей, родных, всех.

Я никогда не забуду крики. Я пряталась в колодце, пока мой народ кричал и умирал.

А потом был теплый и солнечный день. Руки, ноги и головы людей свисали с веток деревьев на белых волосах. От трупов воняло. Они были моими друзьями, дальними родственниками, соседями. Там была моя мама.

Я спрятала внутренности мамы в ее тело. Ее глаза были выколоты. Я смотрела в ее пустые глазницы и поклялась, что никогда не буду прятаться от монстров. Никогда.

Толпы расступались, я шагала по кварталу. Человек стоял на углу и продавал рис. Другой звал всех, предлагая починить котелки. Трудяги. Некоторые корили деньги. Другие отравляли деньги семьям в Китай. Я не допущу новую бойню. Я умру, но не допущу этого. Не позволю Кулу-Янлину явиться, буду рисковать собой. Я приму судьбу, что мне определили боги удачи.

Я несла с собой свои бумажные талисманы, зеркало багуа, свой меч и веревку с дротиком. Лю Цянь был там. Я найду способ остановить его. Остановить и наказать. Я задела живот, порезы чесались.

Гнев шумел в ушах. Я зашагала быстрее. Все, что произошло за последние дни, началось десятки лет назад. До моего рождения. В Китае задиры поиздевались над мальчиком. Они без причины были жестоки с ним. И гнев с неприятием превратили мальчика в монстра, сначала в вора душ, а теперь в нечто хуже.

Монстр, что был вместо руки Лю Цяня. пугал меня. Я все еще видела смерть Сяохао перед глазами, конвульсии его тела, как он обмяк, когда рука укусила его горло.

В половине улицы от склада я остановилась. Люди шли дальше. Косички покачивались при ходьбе. Но другое тревожило.

Среди людей были те, кто не спешил. Подросток в черной шляпе ходил туда-сюда. Старик просто стоял у двери магазина, смотрел на толпу. Я заметила еще троих.

Стражи.

Луна взошла, большая и строгая. Почти одиннадцать, почти время Первой земной ветви, когда смертельные силы сильнее всего.

И склад был окружен стражей.

Между мной и Лю Цюнем было не меньше сорока человек. Может, вся сила Аншень.

— Аи! — крикнул мужчина. Тот, что был у входа в магазин. Он указывал на меня. И тут же ожили те, кого я заметила, и еще трое других. Они вытащили оружие — ножи, топорики и дубинки — посмотрели на старика, а он указывал на меня.

Ритуал был в паре минут от начала. Не было времени биться. Даже если их не учили, даже если они побегут на меня толпой, меня одолеют, стоит мне ошибиться.

Я развернулась и побежала.

— Не дайте ей уйти! — крикнул мужчина. Я бежала по Дюпон. Слева везла карету белая лошадь. Я подумывала прыгнуть туда или напугать лошадь, но это не спасло бы. Мне нужно было скорее оторваться от них.

Я услышала их шаги, они бежали по камням. Я неслась к стене, шаги становились легче. Каждый был легче предыдущего, и я взбежала по стене. Один шаг. Два. Я схватилась за навес и втянула себя на него.

Снизу раздались ругательства, я забиралась по зданию, цепляясь за выступы или балконы. Я сбежала.

Уже явно было одиннадцать. Лю Цянь уже начал. Я забралась на крышу и осмотрела квартал. На улице остановилась повозка, люди вышли и вошли, она поехала дальше. Колокольчик звенел, она набирала скорость. Мужчина на углу торговал свежими овощами. Толпы людей были ниже меня. Некоторые шли на восток, к серому Зданию казны. Другие были возле торговцев. Некоторые стояли и ели рис, оживленно болтая. Я поняла, как все мирно выглядело. Они должны бежать, но не знали, какой ужас вот-вот появится. Я смотрела, как они жили, и понимала, что подвела их.

Это злило. Квартал был в опасности, но никто не помогал. Бок Чой отказался помочь. И Шуай Ху. Отец был слишком хрупким из-за меня и моих ошибок. Ракета сделал бы что-нибудь, но он был мертв.

Не было надежды. Силы зла сомкнулись на квартале — вор душ с демоном вместо руки и темные дела криминальной империи.

Я посмотрела на улице. На крыше напротив виднелся свет, движение и большая груда. Огонь горел, на крыше стояли люди. Это были они. Я поняла, что это была груда трупов. Сотни трупов, умерших от голода или жестокости.

Ритуал начался. Я недовольно топнула ногой.

Мне нужно было помешать закончить ритуал. Я перебирала варианты. Я могла спуститься, пробежать мимо стражи. Но они уже меня видели. Они знали, где я. Они поймают меня раньше, чем я коснусь земли.

Я могла сразиться с ними. Одолеть по одному, но это вряд ли произойдет. Нет, они нападут толпой. И хотя атака не будет собранной, кулаков и ног будет слишком много. Даже если я пробью путь, я буду так потрепана, что не смогу остановить ритуал.

Я посмотрела на улицу, на другую крышу. Улица отделяла меня от нужного места. Улица была рекой. Я посмотрела на небо. Яркая луна не давала увидеть звезды, но я знала, что они еще там.

Одной из моих любимых легенд была о прядильщице и фермере, полюбивших друг друга. Они не могли быть вместе. Они стали звездами на разных берегах Звездной реки в небе. Их любовь была вечной, как и их одиночество. Но, что я любила, что делало историю не трагической, это то, что в одну ночь каждого года, на седьмой день седьмого месяца сороки собирались и помогали им воссоединиться. В эту ночь возлюбленные ходили по мосту из сорок над Звездной рекой.

Я листала талисманы, пока не нашла нужный. Голубая бумага с рядами птиц.

Я зажгла талисман и смотрела, как он горит. Дым поднимался от бумаги струйками. Огонь потрескивал. Старый знакомый запах сажи наполнил нос. Дым стал черными облачками. Птица вырвалась из дыма. Чайка. Из крючковатого бледно-оранжевого клюва вырвался смех. Другие полетели из дыма. И вскоре их были сотни. А потом и тысячи, и они вопили и смеялись, как маньяки. Некоторые ворчали. Белые, серые и черные птицы кружились, а я стояла на крыше, небо было надо мной. Шум их крыльев сопровождали их вопли.

Крыша была покрыта птицами, как и соседние крыши. Сотни птиц летали. У каждой на лбу был третий глаз, темная бусина в вертикальном разрезе. Я слышала горе и смех в их криках. А-а! А-а! Безумная радость столкнулась с моим гневом в дикой ночи. Я засмеялась с ними. Смех разбивал сердце.

Убийцы на крыше увидели меня и раскрыли рты. Чаек видели все, но для них третий глаз был незаметен. Люди на крыше видели чаек, тучу чаек, а еще чаек с веревкой.

Веревка была моей. Я держалась за дротик. Чайки вопили и несли меня над улицей Калифонии. Я напрягала мышцы, чтобы не кружиться. Ноги напряглись, сжимая веревку.

Когда я видела воздушные шары в небе, я задумывалась, как ощущается та высота, полет между небом и землей. Не знаю, что ощущали те люди, но, глядя на улицу с активностью людей и стражи, я боялась… и радовалась. Я не переставала смеяться. И мой смех, как и вопли чаек, звучал безумно.

Мы добрались до крыши рыбного склада. Я легко приземлилась, отпустив дротик. Запах благовоний ударил по носу. Мужчина напевал. Хлопали крылья. Чайки улетали. Но я знала, что они не улетали далеко.

Крыша была плоской, из красного кирпича. У другого угла Лю Цюнь стоял рядом с грудой трупов. Я думала, что они будут занимать больше места. Такая трагедия требовала места, но они лежали кучей, без уважения к умершим.

Четверо стояли между мной и трупами. Нужно было миновать их. Чайки улетели с моей веревкой. Я вытащила персиковый меч.

Один из них приближался, улыбаясь.

— Да это же девочка, — сказал он, лениво поднимая топор.

Я обещала без убийств. Я ждала, пока враг замахнутся. Я шагнула к стражу. Рукоятью я ударила по его рту. Зуб сломался, я ударила его по лодыжке. Он рухнул на крышу. Я обошла его, пригибаясь. Другие трое приближались ко мне.

Что-то задело мою ногу. Я увидела Маоэра. Двухвостый дух кота принял облик человека. Он был маленьким мальчиком, кроме рта. Он с урчанием улыбнулся, скаля длинные зубы.

— Боевая, мяу?

Я улыбнулась Маоэру.

— Друг, — сказала я.

Он фыркнул.

— Да, да, — сказала я. — У котов нет друзей. Осторожно, Маоэр. Они опасны.

Ему было все равно. Маоэр резко принял кошачий облик. Он прыгнул на ближайшего, ударил когтями по его лицу. Мужчина закричал отбегая. Другие охнули, увидели кровавые порезы на лице друга. А потом лицо Маоэра стало удивленным. Он человеческой рукой вытащил метательный нож, что пронзил его шею.

— Персиковое дерево, — сказал он, кровь капала изо рта. Он дернул наемника. Они рухнули с крыши.

И мой друг быстро пропал.

— Маоэр, — прошептала я.

Лю Цянь опустил руку, что метнула нож.

— Я вижу твоих демонов, Ли-лин, — сказал он. — У меня глаза пса поверх моих.

Я посмотрела на Лю Цяня с новой ненавистью. Вор душ бросил нож в горло Маоэра убил собаку ради зрения духов.

Он зажег талисман. Конечно, он приготовил заклинания, если придется защищаться от моего отца. Заклинания прекрасно сработают на мне. Я размышляла: ударить по талисману мечом или отразить зеркалом? Чары и духи отскакивали от зеркала, но меч покончил бы с ними. Но немного магии пролетело бы паром от моего меча. Я не могла допустить, чтобы вор душ чем-нибудь поразил меня. Я сунула меч за пояс и попыталась отцепить зеркало от спины.

Лю Цянь бросил горящий талисман и толкнул духа ко мне. Дух был дымом, тьмой, полной кричащих лиц. По их ужасу и отчаянию я поняла, как дух работал. Он поглощал жертв в тело темного духа. Если он меня поймает, я буду жить вечно, в ужасе и одинока.

Он полетел ко мне падающей звездой. Я как-то выставила зеркало вовремя. Дух ударился о зеркало, и я отпрянула на пару шагов, но отразила его. Дух улетел от зеркала, изогнулся и снова повернулся ко мне. У меня было пару секунд до атаки.

Оставшиеся наемники не знали кунг-фу, так что я за пару секунд их обезоружу. Передвинув зеркало в левую руку, я выхватила меч и бросилась на них. Первый взмахнул топором. Я пригнулась под его руку и прошла мимо него. Второй держал топор слишком далеко от тела, ошибаясь в том, что победит силой. Я бросилась к нему, пригнулась и ударила по его оружию мечом. Его топор вылетел и застучал по крыше. Его лицо и горло были открытыми, и я ударила его по челюсти тяжелым бронзовым зеркалом в левой руке. Захрустела кость, он упал на спину. Я повернулась к первому, но слишком медленно.

Кричащий дух ударил меня молотом. Он был так силен. Меня будто ударили локомотивом. Я отлетела к краю крыши, и черный миазм остался на мне. Дух вопил, окутывая меня чернильной тьмой. Впивался мне в рот, ноздри, уши. Я не могла думать. Я ощущала тьму, обжигающую мой дух кислотой. Казалось, мою душу уничтожают.

Я слышала странную тишину, а потом тьму. Теперь я была внутри духа. Он рассеивал мою память, мою личность. Я знала, что скоро не вспомню свое имя. Я отказывалась кричать.

24

Времени нет. Его не осталось. Я теряла сознание. Дух съедал мои воспоминания. Тьма проникала глубже в меня, врезаясь.

Врезаясь. Лю Цянь вырезал заклинание в центре моего живота, а отец — на моем левом боку. Теперь кричащий дух стирал меня.

Я вонзила ноготь в правый бок. Боль была резкой. Мне нужно было три слова, чтобы обрести себя. Три иероглифа на коже, чтобы выбраться из ямы. Цзинь, Ци и Шень.

Сначала Цинь. Четырнадцать линий для сущности. Я вырезала их на животе. Ноготь с болью резал кожу. Потом Ци, десять линий дыхания, жизненной энергии всех живых существ. Я писала большим ногтем Ци. Я содрогалась от боли. Теплая кровь текла по моим пальцам. Шень, иероглиф духа, был следующим. Я замерла. Сколько там линий? Слово было простым, но я не помнила, как его писать.

Разум затуманился. Я словно засыпала. Я забыла, что делала. Рука была тяжелой. Теплой и тяжелой. Она опустилась. Такая тяжелая. Я устала. Так устала.

Маленькая и испуганная. Воспоминания заполнили разум, как рыбки в ручье. Столько воспоминаний. Что-то вырывали из моей хватки. Но что? Я ощущала потерю, но не помнила, что это было, и почему это было важно.

Ха, снова девочка. Поет. Напевает. Ха-ха-ха! Это была я? Ха. Отец ударил меня взглядом сильнее, чем была бы пощечина.

— Где ты услышала эту песню?

— Ее пела черепаха, отец.

Он смотрел на меня, хмурясь.

— Что за черепаха, Ах Ли?

— Серебряная. Она парила в воздухе. У нее был глаз посреди лица. Она была красивой.

Он вздохнул.

— Она не была красивой, Ах Ли. Это была мерзость. Ты часто такое видишь?

— Все время, отец.

Он сжег желтый талисман, собрал пепел и бросил его в чашку с водой.

— Выпей, — сказал он, — это ослепит глаза инь.

Я выпила. Подавилась. Он мрачно смотрел на меня, лицо напоминало острое лезвие топора.

— Ты будешь пить воду с талисманом месяц, как тоник, для здоровья.

— Да, отец, — сказала я.

Он быстро кивнул. Его правый глаз дергался, словно не был частью лица. Глаза на меня, он сказал:

— Есть три сокровища.

Стойте, нет, этого не было. Было не так. Я смутилась. Его глаз не говорил со мной. Что случилось?

Вода сработала. В тот день я не видела духов.

Ночью отец принес бумажные подношения, сжег их на углу Дюпон и Калифорнии. Он принес железное ведро и мешок подношений. Я шла за ним. Улицы были без призраков. Я смотрела на толпы иммигрантов. Впервые я не видела тумана лиц вокруг них, хоть солнце и село. Чары отца сработали. Предки, призраки и гоблины, что выходили по ночам, скрывались от меня.

Отец опустил Первое сокровище на дно железного ведра. Это была плотная бумага с зелеными и лиловыми полосками. Плавными движениями мастера отец зажег спичку. Он поднял над огнем свечи записи Ада. Огонь по дюймам съедал бумагу. Каждое движение было идеальным, для него это было важно. Листок загорелся, и он бросил его на Первое сокровище. Зажег второй листок.

Я видела, как отец исполнял эту церемонию раньше много раз, но тогда видела и мир духов. Я смотрела на исполнение отца и видела, как отвечают духи. Я впервые не видела другую сторону. Отец никогда не видел духов вокруг себя. Он не видел благодарность на их бледных, уже не человеческих лицах.

Значение действий отца изменилось. Я поменяла восприятие: он не улыбался, но был щедрым, дым и искры окружали его, он каждую ночь старался принести богатства мертвым, которых не видел. Глубина его верности поражала меня. Столько стараний, жертв, и все ради веры. Он всю жизнь защищал живых, помогал мертвым, и в конце дня с ним была только я.

Я подняла голову. Темнело. Туман и дым закрывали улицы. В дыму я видела сияние. Сияние было янтарным. Сияли глаза.

Водный дракон был выше человека, но не шире бедра человека. Его мех блестел, бело-голубой, как морская пена. Его морская грива была неземной красоты. Его усы развевались как воздушный змей на ветру.

С ревущим смехом он полетел над улицей к небу. Он взлетал, сворачиваясь кольцами, нырнул в облака. Туман принял его. Он окружил его, и остались только сияющие глаза.

Я не должна была это видеть. Заклинание отца не сработало.

Я повернулась к отцу. Он был сосредоточен на церемонии, он не замечал другой мир. Он гордился работой, гордился идеальным исполнением ритуалов. Он сжигал купюру в двадцать юаней. Она стала золой. Я увидела перемену. Купюра от огня стала духом. Она стала деньгами в мире духов. Призрачные руки потянулись из теней за богатством. Я видела их.

Слезы выступили на глазах, но я сдержала их. Я никогда не забуду этот момент, огонь и тени, величие водного дракона, запах дыма от магии старой страны. Глядя на отца, я знала, что лучше буду жить с болью, чем скажу ему, что заклинание не сработало. Мои глаза инь вернулись, и я хотела сохранить их.

В этот миг я нашла Цзинь. Свою сущность.

Где я? Я была сильнее. Ноги задрожали. Люди кричали вокруг меня. Что-то боролось со мной. И я боролась в ответ.

Темный червь ел мои воспоминания. Я ощущала, как они уходят — весенний день, холодное утро, разговор, встреча. Пропали. Снег падал на деревню, и что-то происходило, но я забыла, что. Вместо воспоминания был дым. По улице шел торговец, кто-то что-то сказал, мешок с рисом пропитался кровью, а потом туман окутал воспоминание. Я ощущала маленькие потери истории, пропажу часов.

Тренировка с Ракетой. Нет.

Он не получит это.

Нет.

Его кулак летел ко мне. Мой муж мог пробить кирпичи, но я знала, что он не ранит меня. Я уклонилась от его удара и повернулась к нему. Я была слишком медленной. Его колено почти попало по моему подбородку, но он замер в дюйме. Я рассмеялась и толкнула его руками, вонзая большие пальцы. Он поймал мои ладони, прижал к губам и перевернул меня. Я перекатилась и вскочила перед ним. Его глаза были мягкими, но лицо — строгим.

Он попытался ударить меня в живот, и я пригнулась под его ногой, дернула его за лодыжку. Он как-то опустил другую ногу и руками оттолкнулся для летящего удара. Обе ноги попали по мне, и мы рухнули, смеясь. Я оттолкнула его ногами, и мы вскочили. Я не была ему ровней в бою — никто не был — но он был величайшим мужчиной, отличным бойцом, и я хотела стать лучшей женщиной. Я хотела быть женщиной, заслужившей такого мужчину.

Глаз стоял на земле.

— Есть три сокровища, — сказал он. Я моргнула. Это не правильно. Я посмотрела снова. Там не было глаза.

Я бросилась к любимому. Мои удары заставили его отпрянуть на шаг, еще на один. Он впечатлено улыбнулся мне. Его улыбка взбодрила меня, и я бросилась снова. Я покажу ему лучшее сражение.

Я не отпущу это воспоминание, единственный раз, когда я удивила Ракету. Когда хоть кто-то сделал это. Что-то пыталось забрать воспоминание, оторвать его, но я отказывалась отпускать. Я держалась с решимостью, что могли понять лишь те, кто любил. Я потеряла мужа, но не потеряю память. Не это. Я впилась и ощутила, как ветер давит на меня. Я буду горой против ветра ради этого воспоминания.

Ветер прекратился. Я нашла свою Ци, жизненную энергию, что оживляла тело и вселенную.

Я ощущала себя сильнее и увереннее. Голоса вопили вокруг меня. Я была в беде, я это знала, но не знала, зачем. Но еще я знала, как найти выход.

И вдруг я оказалась вне кричащего духа.

Я лежала на спине на крыше. Дух пытался забраться на меня, как многоножка из темного дыма.

А потом небо разверзлось, отец стоял с деревянным посохом.

25

Кричащий дух бросился в воздух. Темный червь помчался к моему отцу, но тот был готов для атаки. Даже без глаза, приходя в себя от ран, он уклонился от червя и ударил его посохом, пробив в боку большую рану.

Я поднялась на локтях и смотрела, как отец борется с кричащим монстром. Дух нападал, отец отошел и снова ударил посохом. С каждым ударом монстр все сильнее злился. А потом умер.

У массы тьмы растянулись другие люди. Наемники были мертвы. Лю Цянь был мертв. Я посмотрела на отца.

— Ты сделал это? — спросила я с потрясением. — Ты сделал это? Один?

Он кивнул и протянул мне руку.

— Ну, — сказал он, — не совсем один. Твоя помощь была ценной.

Я покраснела от неожиданной похвалы.

— Я ничего важного не сделала, отец.

Он улыбнулся. Он гордился собой.

— Посмотри за меня, Ли-лин.

Высокий мужчина стоял за ним. Мой мир перевернулся.

— Ракета? — сказала я. Слезы потекли по моему лицу. — Боги и предки, ты призрак.

Отец улыбнулся.

— Среди вещей Лю Цяня было много книг. В одной из них было заклинание, что позволило вернуть твоего мужа к жизни.

— Что ты говоришь? — я всхлипывала. — Это возможно? Правда? — я огляделась. — Пусть это будет правдой, — прошептала я.

— Это правда я, — сказал мой муж, юный и серьезный, красивый, заботливый и настороженный. Мой муж.

— Муж, я выла на твоей могиле сорок девять дней. Я засыпала только в слезах два года.

— Теперь я здесь.

Мой муж был живым. Я не могла в это поверить. В этом не было смысла. Он умер. Его труп похоронили. Его имя было с предками. Через пару месяцев его кости можно будет выкопать и отвезти в Китай, чтобы их сожгли рядом с его предками.

Я смотрела на его лицо, на лицо юноши, что всегда хотел всех защитить, лицо серьезного молодого мужчины, каким он стал. Лицо моего мужа. Я любила его глаза и губы.

— Как… — начала я. — Как ты можешь быть здесь? Ты давно должен был выпить чай с леди Мень По. Ты должен был забыть меня. Забыть свою жизнь и где-то переродиться.

Он издал смешок, как делал часто.

— Твои вопросы для философов, Ли-лин. Был бы я мудрее, я бы тебе ответил, но я лишь сын рыбака, что любит драться.

Я смотрела на него со слезами на глазах. Это были слова моего мужа, он часто так говорил. Его лицо, поза, глаза, он не отличался от смелого юноши, любившего меня до смерти.

Я не могла в это поверить, но это было правдой. Мой муж вернулся ко мне.

Следующим утром мы забрались на крышу храма отца и смотрели на восход солнца. Лиловые и оранжевые полосы разрисовали небо, пока я нежилась в объятиях мужа.

Днем мы с Ракетой пошли к Бок Чой, и он сказал, что я свободна от контракта.

— Я договорился с господином Вонгом, — сказал он. Две банды работали сообща для процветания китайского квартала.

Отец нашел заклинание, что исцелило меня от глаз инь. Меня уже не тронули бы ужасы мира духов.

Мы с Ракетой переселились в домике в Южном Беркли. Каждое утро он обнимал меня, и мы смотрели на рассвет. Солнце поднималось из тумана над высокими зданиями Сан-Франциско. Свет дня обновлял мир.

А потом доктор Вэй сказал, что у нас с мужем будет ребенок. Я была так счастлива. Любимый вернулся ко мне, у нас будет семья.

— Надеюсь, я рожу тебе сыновей, — сказала я.

— Не важно, сыновей или дочерей, Ли-лин, — сказал Ракета.

Отец закатил глаза.

— Идиот, — сказал он мягко.

Я посмотрела на лицо отца. Я словно что-то забыла. Его глаза искрились. Он казался счастливее, чем я помнила. Я радостно улыбнулась.

Шуай Ху ходил к нам и играл в фантан с отцом и Ракетой. Он ужинал за нашим столом руками. Овощи были на столе и его радостном лице.

— Даону Сян, я больше не тигр! — сказал он. — Твой отец исцелил меня.

— Я больше не даону, брат Ху, — сказала я с улыбкой. — Только ты понимал, что я такой была.

— Я хочу, чтобы твои дети звали меня дядя Тигр, — сказал он гулким голосом. Я весело рассмеялась.

Голос сказал:

— Есть три сокровища.

— Ты это слышал? — спросила я у монаха.

— Что? — они с Ракетой с тревогой посмотрели на меня. Отец напряженно посмотрел на мое лицо.

Я сглотнула.

— Показалось, что я услышала, как кто-то говорит о трех сокровищах.

— Осторожно, Ракета, — Шуай Ху криво улыбнулся. — Думаю, твоя жена слышит голоса.

Я коснулась живота. Он надулся с ребенком. Порезы уже почти зажили. Порезы Лю Цяня, отца и мои. Месяцы назад я попыталась вырезать три иероглиф на коже. Они были как лестница, чтобы я выбралась, вернулась в себя и сбежала от духа, что меня поймал.

Шли месяцы, но я все еще ощущала следы на коже. Цзинь, Ци, и я начала вырезать третий иероглиф. Шень. Они были Тремя сокровищами.

— Что ты делаешь, Ли-лин? — спросил отец недовольным тоном.

Я повернулась к нему.

— В ту ночь на крыше, отец, — спросила я, — как я сбежала от духа?

Он пожал плечами.

— То было месяцы назад, — сказал он. — Ты пробудила разум.

Я медленно покачала головой.

— Этого не хватило бы. На лестнице три ступени. Мне нужно было подняться по ним, чтобы выбраться. Я вырезала на кожи только две.

Отец, муж и Шуай Ху окружили меня. На их лицах была одинаковая тревога. Их выражения были одинаковыми. Я посмотрела в глаза отца. Я отошла от мужчин и повернулась к мужу. Слезы выступили на глазах, но я не дала им пролиться.

— Поразительно, как жесток этот кричащий дух, — сказала я.

— О чем ты? — спросило существо с лицом моего мужа.

— Ты не Ракета, — сказала я, — хоть это мне не нравится, хоть я очень хочу, чтобы было иначе. Мой муж мертв и похоронен. Ты не мой муж, — я вонзила ноготь в живот и закончила иероглиф.

Шень. Дух.

Я смотрела, как тает лицо мужа. Я смотрела на его лицо, пока мир таял вокруг нас.

Мой дух пробудился. Кричащий монстр обвивал меня коконом, был холодным, но мягким, почти жидким. Я ударила по его коже. Монстр порвался. Его материя разлетелась, содрогаясь. Я выпала из разорванного кокона, пролетела пару футов и рухнула на четвереньки на крышу. Кричащий дух взорвался над крышей, усеял поверхности дымящейся жидкостью.

Я вытерла лицо. Глубоко и медленно вдохнула. Я уже не кричала из-за духа. Я кричала от гнева.

Огни горели всюду. И над зданиями луну закрывало нечто ужасное, огромное, сияющее и в пятьдесят футов высотой.

Кулу-Янлин был призван.

26

В свете луны его голова и плечи возвышались над зданиями квартала. Кулу-Янлин был человеческим скелетом огромных размеров, на десять футов выше самых длинных зданий здесь. У него был череп, большой и человеческий. Жуткий зеленый огонь трепетал в глазницах, кровь текла изо рта. В мире духов я видела линии ци на его желтых костях. Потоки энергии текли в две стороны, мерцали на чудовищном скелете.

Размер монстра ужасал. Пока я смотрела на него, заболела шея и закружилась голова. Рот был раскрыт. Да, на борьбу с таким нужны армии. Но и они не спасут от существа, рожденного из жестокости.

Сочувствие только помешает. Мне нужно перестать так думать, иначе эмоции все испортит. Это было оружие в руках человека, которого я презирала. Кукла под его властью. Я смотрела, как он взмахивает руками. Движения были медленными и механическими. Жизненная энергия циркулировала вне его тела сияющими лентами инь и янь.

Люди на улицах разбегались в панике, крича. Человек или его половина висел из большой правой руки скелета. Кулу-Янлин, похоже, откусил часть его тела. В левой руке спокойно сидел другой человек.

Лю Цянь. Дух на его правой руке свернулся, как белый дым, три глаза сияли злым красным светом. Я не знала, чем была его рука, но дух наслаждался разрушением, как и Лю Цянь. Рука торжествовала, как и он.

Я не смогла остановить ритуал. Весь квартал пострадает из-за моей ошибки, и я не знала, как теперь остановить Кулу-Янлина.

На улицах внизу скелет опустил огромную костяную ногу на карету. Она разбилась от веса монстра, щепки разлетелись. Лошадь запаниковала и побежала по улице, неся за собой обломки.

Я медленно и с дрожью встала, сперва на колени, а потом на ноги. Крыша вокруг меня была в серо-белых сгустках слизи. Это все, что осталось от духа, который я взорвала.

Господин Янци стоял рядом со мной. Я посмотрела на дух глаза моего отца и поняла правду. Я изгнала его в мир духов. Но, когда я затерялась в кричащем духе, власть моих заклинаний растаяла. Ощутив, что чары ослабели, господин Янци прошел в мир людей. Я была в беде, и он забрался в кричащего духа, чтобы спасти меня. Этот голос я слышала, он напоминал, что нужно закончить третий иероглиф на животе.

— Вы спасли меня, господин Янци, — сказала я. — Снова спасли.

Он улыбнулся мне.

— Ты в порядке, Ли-лин?

Я замешкалась. Я думала, что воссоединилась с мужем, но то была ложь, и потеря этого будет долго терзать меня.

— Нет, — сказала я. — Я не в порядке. Но я все равно должна как-то остановить Кулу-Янлина.

Господин Янци заговорил, но детский голос перебил его. Голос доносился из сгустка слизи, что лежал на крыше.

— Я тебя ненавижу, Сян Ли-лин! — сказал он.

Мои глаза расширились. Кричащий дух был еще жив. Разбит на куски, но жив. И по крыше ползали десятки лиц-призраков. Они парили, одинокие и растерянные.

— Кричащие лица, — сказала я господину Янци. — Призраки, что были заперты в духе, — я повернулась к заговорившему сгустку. — Ты. Ты сделал это с ними.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — лепетал он.

— Хорошо, — сказала я. Десятки призраков смотрели на меня. Я прошла по крыше и подхватила свой меч.

Огонь бушевал в голове. Он появился, когда Лю Цянь предал меня, заперев в мире духов, изрезав мою плоть, словно я была едой. Огонь загорелся, когда мое тело открыли для убийцы. Но хворост долго был сухим, годы гнева слились в белый жар. Этого хватало, чтобы очистить раны мира.

Мой гнев был спокойным и глубоким. Беловолосая демонесса убила мою деревню. Люди убили моего мужа. Лю Цянь резал меня как бумагу. И этот жестокий дух поймал меня и пытался лишить воспоминаний. Превратить меня в пепел и крик.

Заставил меня подумать, что я воссоединилась с любимым.

— Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, ненавижу, — скулил он. Дух потерял силу, а с ней и смелость. Четыре глаза и жестокий рот появились в сгустке слизи, обзывая меня.

Я схватила меч обратной хваткой и спокойно казнила кричащего духа.

Призраки не издали ни звука. После лет или веков крика их голоса были сорваны. Но они смотрели на меня с благодарностью.

Я кивнула им, признавая их страдания. Все кончено.

Я посмотрела на квартал, отмечая хаос. Кулу-Янлин шагал по улице Сакраменто. Это была часть Бок Чоя. Том Вонг ясно выразился. Его слова отмечали разбитые дома и тела Си Лянь. И всех, кто был неподалеку.

Я не допущу этого. Отец говорил, что Лю Цянь был слабым и трусом. Мне было обидно, что такой человек видел мою кожу и касался меня. Он написал свое имя ножом на моей плоти. И теперь он изменился. Он призвал Кулу-Янлина, сделав себя самым сильным в квартале. Может, даже в мире.

Огонь во мне обжигал, я не могла него сдерживать. Я и не хотела. Я хотела танцевать с ним. Я обратилась к призракам с огнем в голосе.

— Души, — сказала я. — Дамы. Господа. Вы были в монстре, теперь монстр мертв. Вы свободны и больше не будете скованы. Вы были в ловушке. Вас использовали. Монстр использовал вас как топливо. По земле этой ночью идет другой монстр, — я указала на Кулу-Янлина, возвышающегося над кварталом. — Он из трупов, гнева и печали сотни людей, которые плохо умерли. Я хочу убрать монстра, наказать того, кто в ответе, и упокоить мертвых.

Призраки двигались и бормотали.

— Я хочу договориться с вами, — продолжила я. — Идите за мной в бой только в эту ночь, и я буду защищать вас, сжигать бумажные подношения для вас всю жизнь.

Призраки шевелились на крыше. Они мерцали, как дым, в лунном свете. Один заговорил:

— Мы — мелочи и не помним себя, — сказал он. — Мы уязвимы. Ты предлагаешь защиту, но как ты можешь нас защитить? Ты девочка.

Я выпрямилась и наполнила слова огнем.

— Я Сян Ли-лин, даоши второго сана из рода Маошань, защитница Хайо Шень, убийца кричащего духа. Я Сян Ли-лин, девушка с глазами инь, и я защищу вас от вреда. Следуйте за мной и получите цель. Или оставайтесь ни с чем, — сказала я, отвернулась и пошла по крыше с персиковым мечом в руке.

Купол черепа Кулу-Янлина закрывал луну. Внизу монстра бежали люди в его длинной тени. Он наступил на тележку с овощами, и от нее осталась лепешка со щепками под ногой.

Монстр был огромным. Пока я смотрела, я ощущала себя крохотной, как мышка. Даже Шуай Ху, треххвостый тигр, не был бы ему угрозой. Он против этого монстра был бы как котенок против человека. И Кулу-Янлин шел на юго-запад, чтобы убить Бок Чоя и людей Си Лянь. Все в округе тоже умрут.

Он ударил правой рукой по балкону. Доски полетели кусками на улицу Сакраменто.

Может, крик чаек заставил его повернуть голову.

Темно-зеленый огонь ревел в его глазницах. Он замер и посмотрел на нас. Он знал лишь гнев, но, видимо, никто из трупов, составляющих Кулу-Янлина, не видел девушку, висящую в воздухе на облаке чаек. Кулу-Янлин замер.

Призраки полетели к нему. Они полетели у ног Кулу-Янлина. Десятки бледных лиц поднялись среди ребер скелета. Он отвел взгляд от чаек, держащих меня, и посмотрел на свою грудную клетку. Лица призраков были в нем как светлячки в пустом дереве.

Лю Цянь встал на ладони Кулу-Янлина. Он посмотрел на призраков, а потом повернулся и взглянул на меня. Он был потрясен, что я была жива. И, может, немного боялся.

Рука-змея смотрела на меня настороженно. Кровожадность и странный разум выделялись, ведь на лице Лю Цяня при этом было потрясение. Рука явно управляла Лю Цнем.

Шок и страх вора душ сменились злостью.

— Убей ее, Кулу-Янлин! — закричал он. — Я приказываю!

По его приказу великан протянул руку и ударил по чайкам, что держали меня. Пальцы были размером с мое тело. Там, где он попал, птицы выпустили веревку. Один удар сбил десятки чаек. Я ощутила, как мой вес тянет их вниз.

— Несите меня к нему! — крикнула я чайкам!

Лю Цянь услышал меня. Чайки поднесли меня к монстру, и вор душ отдал приказ, что я не услышала. Но Кулу-Янлин услышал и понял.

Я была в десяти футах от его ключицы, и скелет раскрыл пасть. Казалось, он будет кричать, но голос не был человеческим. Это был звон огромных тарелок, такой ужасный шум, что мне казалось, что голова взорвется, если звук продлится еще секунду.

Кулу-Янлин кричал голосами сотен мертвых, усиленными смертью и жуткой мощью. Услышав этот крик, я ощутила прикосновение ощущения мертвых. Голод был таким сильным, что я хотела обглодать плоть своей руки. Тьма окружила меня.

Одна, нелюбимая, пустая, я словно проживала печаль и жуткую смерть каждого человека.

Чайки рухнули. Они летели вниз, и я с ними.

Звук прекратился. Я падала в тишине, в ушах звенело. Гнев охватил меня. Кулу-Янлин не был сотней умерших. Это было издевательство над ними.

Силой воли я бросилась вперед вовремя и ухватилась за нижнее ребро Кулу-Янлина.

27

Глаза Лю Цяня стали шире, он увидел, как я держусь за ребро большого скелета. Дух-змей вместо его руки смотрел на меня с любопытством мальчишек, пытающих зверей. Лю Цянь принялся читать заклинание.

Я устроилась на нижнем ребре Кулу-Янлина. Призраки, которых я освободила, летали среди костей монстра, путая его. Лю Цянь щелкнул пальцами. Печать Грома, агрессивная магия. Он произнес несколько слов и бросил заклинание в меня.

Не важно, что он бросил. Я быстро выхватила меч и разрезала заклинание пополам. Я улыбнулась, энергия рассеивалась вокруг меня.

Лю Цянь злился. Он колдовал. На это уйдет еще пару секунд. Сжимая меч зубами, я прыгнула и схватилась за следующее ребро. Я забралась туда и показала неприличный жест в сторону Лю Цяня. По ребрам я смогу добраться до черепа и погасить как-нибудь огонь внутри.

Лю Цянь бросил заклинание, и я разрезала его.

— Так даже проще, — крикнула я, сунула меч в зубы и ждала, когда он снова будет колдовать.

— Неси меня к ней! — крикнул Лю Цянь, мои глаза расширились. Я не была готова с ним сталкиваться. Его рука пугала меня. Она убила Сяохао и почему-то ненавидела меня.

Великан приблизил ладонь ко мне, и я забралась на следующее ребро.

Я попыталась хватить меч, но трехглазая змея пролетела и впилась в мое запястье зубами-уголками. Меч выскользнул из моих пальцев и упал. Раны открылись на моей руке, кровоточили. Мой персиковый меч упал на улицу со стуком.

Змей мог убить меня. Без меча я не могла защититься или дать отпор. Рука-змея поднялась и издала звук, похожий на скрежет железа. Дух смеялся надо мной, его глаза пугали.

Это было личным. Рука хотела, чтобы я сломалась. Чтобы я просила за жизнь.

Я быстро развернулась и спрыгнула с ребра великана.

Легкость. Я падала и бросила вес в сторону. Там был балкон. Дотянусь? Наверное. Я схватилась за край, но кровь с запястья делала пальцы скользкими. Я не смогла удержаться, это лишь немного замедлило мое падение.

Я упала на навес, замедлилась еще сильнее, а потом выкатилась на мощеную улицу.

От удара меня оглушило. Я слышала разбившееся стекло, это было зеркало багуа. Я потеряла еще одно оружие. Бой лишил меня защиты, оружия, добавил ран, и теперь я не могла даже просто встать.

Лю Цянь стоял на тридцать футов выше, как император, на руке великана. Он кричал на меня, может, насмехался. Мне не нужно было слышать его, я стыдилась. Кулу-Янлин ударил по еще одному балкону, по кирпичной стене, ломая их. Я ощущала запах дыма. Фонарь был разбит, останки медленно догорали. Спутанные провода лежали на улице, где сбили телеграфный столб.

Я лежала, оглушенная, на спине и знал, что могла это остановить. Должна была. Все разрушение громко кричало о моем поражении, сильнее, чем слова Лю Цяня.

Оранжевое пятно мелькнуло с крыши к руке Кулу-Янлина. Дух-кот ударил Лю Цяня по лицу. Вор душ закричал. Маоэр издал вопль и ударил по Лю Цяню снова.

— Ножом по мне! — вопил кот с двумя хвостами. — Бросил нож в мою шею!

Лю Цянь кричал от боли и удивления, его духовная рука сжалась, чтобы напасть на кота. Маоэр цеплялся за голову Лю Цяня когтями и кусал лицо мужчины.

Дух-змей вонзил зубы в спину кота, но Маоэр уже навредил. Лю Цянь отшатнулся, и они втроем — вор душ, кот-дух и жуткая рука — полетели с костлявой руки великана.

Рука Лю Цяня взлетела, потянулась пастью, чтобы за что-нибудь ухватиться. Змея впилась в нижнее ребро великана, но это лишь замедлило их падение. Они рухнули на улицу напротив меня.

Они упали на дощатый настил. Я нахмурилась. Удача не могла хоть раз быть на моей стороне? Доски поглотили почти весь удар при падении. А камни мой удар не поглотили.

Мне нужно было подняться. Было сложно, но я заставила себя встать на четвереньки.

Маоэр уже стоял. Покачиваясь на лапах, с кровью, текущей из ран, он посмотрел на меня. Его мех скомкался, кровь из пасти прилипала к шкуре. Мгновение он смотрел на Лю Цяня, на белого монстра вместо его руки, словно кот оценивал варианты. Но миг прошел, и кот-дух пропал.

Лю Цянь пытался встать, но его рука была настороже. Три красных глаза смотрели на меня, искали слабости.

Я ползла к персиковому мечу. Кровь текла из раненого запястья. Я пыталась дразнить змею, но слова вырывались с неровным дыханием:

— Не можешь… достать… меня… глупая… змея.

Лю Цянь уже не пытался встать. Он вытащил из кармана желтую бумажку. Я была в пяти футах от моего меча, и он взмахнул рукой с бумажкой.

Она была в форме человечка, и бумажка полетела ко мне. Он летел низко и быстро, укусил мою шею.

— Ай, — сказала я. Укус кололо. Бумажный человечек летал. Он развернулся в воздухе, чтобы снова на меня напасть.

Отец смеялся над ними. Звал жалкими.

Я схватила его в воздухе и смяла.

Но их появились десятки. Они окружили меня, мешая видеть. Они кусали, и раны болели. Их было так много, что уколы боли мешали думать. Боль не затмевала. Укусы были пустяками, но сбивали с мыслей. Но я слышала звук разрушений. Кулу-Янлин закончил разбивать вторую стену. Обломки кирпича падали на землю.

Я слышала не только стук. Динь-динь-динь. Динь-динь. Динь.

Я слышала звук и знала, как могу остановить Кулу-Янлина. Или хотя бы замедлить.

Я могла ударить его фуникулером.

План придал мне сил. Я поползла среди бумажных человечков. Они жалили меня укусами. Схватив персиковый меч, я встала на ноги среди фигурок.

Но отец говорил мне, что сделал. Он не персиковым деревом убивал бумажных человечков. Он использовал сталь. Я вернула меч за пояс, заставила себя выпрямиться среди облака фигурок и вытащила веревку с дротиком.

Начать было не просто. При каждом повороте груз попадал по человечкам и замедлялся. Но и врагов становилось меньше. После десяти или двенадцати поворотов веревка с дротиком ускорилась. Она резала бумагу, словно пыль.

Лю Цянь мрачно смотрел на меня. Он пришел в себя после падения и встал. Его рука шипела, звук был таким, словно кинжал скользил по кости.

Я повернулась к ним. Я могла сразиться с Лю Цянем с веревкой. Я могла ударить по духу персиковым мечом. Но за ними был великан, из-за которого рухнуло одно здание Си Лянь. Он начал бить стены второго здания.

Еще немного, и он уничтожит юго-западную сторону квартала, сделав ее обломками.

Я крутила веревку с дротиком и побежала к канатной дороге.

28

— Выходите, — сказала я людям в фуникулере. — Живо.

Они повернулись, пару мгновений смотрели на меня, а потом разнесся шепот:

— Это дочь экзорциста.

Они тут же ушли, остался только работник. Он был крупным белым мужчиной с короткими рукавами. Только сильные работали тут.

— Эй, ты что творишь? — спросил он на английском.

— Смотри, — сказала я на английском и указала.

— Чё? — сказал он. — Что ты сказала?

— Смотрите туда, — сказала я, стараясь произносить слова четко.

Работник прищурился.

— Не понимаю, — сказал он.

Я вздохнула и указала на Кулу-Янлина.

Он проследил взглядом. Его лицо стало пустым. Он видел монстра в свете луны. На десять футов выше зданий. Скелет сиял желто-белым под луной.

— Ох, — выдохнул он. — Что?

— Слушай внимательно, — сказала я отчетливо на английском. — Эта штука уничтожит квартал, а потом остальной Сан-Франциско. Это убьет всех, кого вы любите. Я придумала лишь один способ остановить его. Нам нужно ударить его фуникулером.

Не знаю, сколько слов понял работник, но немного понял. Он посмотрел на меня, а потом на его лице появилось понимание. Через миг в глазах вспыхнула решимость. Он прикусил губу и кивнул, а потом повернул руль фуникулера. Руль напоминал большие щипцы. Его руки напряглись, он сжал ими кабель.

Фуникулер дернулся и полетел вперед. Динь, он ускорялся. Динь-динь. Динь-динь-динь.

Я выдохнула с облегчением. Он поможет мне, он знал, что делает.

Работник хотел остановить фуникулер, открыл щипцы и включил тормоза. Никаких тормозов. Фуникулер гладко двигался по тросу, тяжелый, как камни, и двигался так быстро, как бежал бы человек. Он дождется, когда трос будет как можно ближе к тросу, а потом отпустит фуникулер. Если повезет, он попадет по Кулу-Янлин. Главное, угадать.

Но это могло нас убить. Работник тоже это знал, но гнал к монстру. Его смелость и готовность рисковать собой впечатляли. Я думала, так умеют только китайцы.

Фуникулер набирал скорость, мы ждали в напряженной тишине. Мы были на расстоянии улицы. Половины улицы. Летели к монстру. Я заметила Лю Цяня на улице. Он смотрел на фуникулер, потрясенно раскрыв рот. Он что-то сказал. Монстр повернулся к нам. Огни в его пустых глазницах вспыхнули зеленым. Работник потянул трос. Мышцы напряглись.

Кулу-Янлин открыл рот. Челюсти раздвинулись, как не могли люди. А потом заорал.

Голоса, крики и боль потери сотен мертвых вырвались из его горла, усиленные при этом.

Звук разрушал. Оглушал. Фуникулер гремел вокруг нас. Кости грохотали во мне, и мир заполнило отчаяние. Ненависть и агрессия, одиночество звенели в голосе великана. А еще голод, безумие от голода. Безумный голос скелета гудел в голове, лишая мыслей. Я хотела плакать. Я хотела истекать кровью, страдать, что-то чувствовать, а не страх сотни мертвых, что заполнял мой разум.

Шум гудел в голове, я увидела лицо мужчины. Он сжимал руль. Мышцы застыли, но глаза налились кровью. Его лицо стало еще бледнее. Его волосы торчали, казалось, голова его лопнет.

— Сейчас! — крикнула я. За шумом голосов Кулу-Янлина мой голос было едва слышно. — Отпускай!

Не было видно, услышал ли он меня.

— Давай! — кричала я. — Давай! — он смотрел вперед с усталым и жалким видом. Он склонился, голова была между колен. Зажав уши руками, он завизжал.

Крик Кулу-Янлина длился секунды, а ощущалось это как часы. Звук терзал агонией, я не могла думать или действовать.

А потом звук пропал. Я оказалась сжавшейся на полу фуникулера, руки были на ушах, слезы лились по лицу.

И кабинка все еще была прицеплена к тросу.

— Айя, — сказала я и ударила недовольно кулаком по стенке фуникулера. Опять мимо.

Я встала на ноги. Голова кружилась, звенела от безумного крика Кулу-Янлина.

— Все равно спасибо, — сказала я мужчине на английском и спрыгнула на улицу.

Квартал сошел с ума. Казалось, шумят волны, но это были крики паники людей. Люди бежали во все стороны, кричали при этом. Каждый пару секунд бил барабан низким звуком, Кулу-Янлин ударял кулаком по кирпичным стенам зданий Си Лянь.

Тело болело. Мои планы снова провалились. Лю Цянь преуспел. План протаранить монстра фуникулером ни к чему не привел. Гуд кулаков, бьющих по кирпичу, звучал по улицам. Я посмотрела на Кулу-Янлина. Он был огромным, сиял в лунном свете, невероятный скелет с сияющей ци, которого вело безумие сотни людей. Он был этажей в пять.

Чайки перегруппировались. Сотни летали между треснувшими желтыми костями Кулу-Янлина. Призраки носились в скелете, не крича, как раньше, а с шипением. Это была моя армия, все, что я смогла направить против разрушителя, но они могли лишь замедлить Кулу-Янлина. Я не знала, как его остановить.

Я вздохнула. Кулу-Янлин был со свободными руками. Он оторвал кусок кирпичной стены в семь или восемь футов размером и бросил на улицу. Стена рухнула на угол улицы с гулом, сбив еще один телеграфный столб.

Кровь текла из ран на запястье, где меня укусила змея. Я так устала. Я боролась днями изо всех сил, дошла до этого момента, но зря. Я никак не могла изменить грядущее. Скелет показал мне, как мало я могу. Я видела разрушение, но ощущала себя маленькой и испуганной.

Страх был частью моей жизни, сколько я себя помнила. Когда я была маленькой, я сжималась на дне колодца, надеясь, что монстр не найдет меня. Я слышала, как в это время умирает деревня. Я не буду больше прятаться.

Умный человек сдался бы. Ушел бы. Но никто не хвалил меня за ум. Никто, кроме мужа, но он умер.

Ракета точно не смотрел бы, как монстр крушит квартал. Он сражался бы и умер, защищая людей. Ракета был героем. Может, героизм и погубил моего мужа. Может, Том Вонг был прав, может, в этом мире не было места для героев.

Но я и не была героиней-мечницей из старых историй.

Не зная, почему, я шагнула вперед. Я шагнула к Лю Цяню и злому существу вместо его руки. Шаг к Кулу-Янлину.

Шаг за утомленным шагом, я двигалась по улице. Мои враги стояли на углу, смотрели, как их монстр уничтожает здания Си Лянь. Они повернулись ко мне, когда я подошла.

Лицо Лю Цяня кровоточило от царапин, но прибыло его подкрепление. Том Вонг стоял среди хаоса, среди огня, обломков дерева и кирпича, проводов телеграфного столба. Он улыбался. Я видела разрушение, он видел восторг.

Мужчина с короткими волосами стоял рядом с Томом и нервно поглядывал на нее. Мне было почти жаль его. Он вышел из тюрьмы и хотел вернуть лицо, сделать себе имя среди Аншень-тонг. Вряд ли он думал, что попадет сюда, к грязной магии и разрушению. К Кулу-Янлину, терзающему здания.

Констебль побежал к монстру. На его лице было отчаяние, в руке — пистолет. Он прицелился в огромную коленную чашечку монстра, я услышала выстрел, другой. Он стрелял снова и снова. Кулу-Янлин не пострадал.

— Что думаешь, Ли-лин? — спросил Том. Кулу-Янлин за ним заметил констебля. Он протянул костяную руку и поймал его пальцами. Констебль выстрелил и умер в хватке монстра с жутким хрустом костей.

— Это ужасно, — сказала я.

Том улыбнулся.

— Этой ночью Аншень переродится. Мир поймет истинное значение силы.

— Думаешь, сила у тебя, Том? — сказала я. — Ты управляешь существом?

Том покраснел.

— Господин Лю скажет ему, что я хочу.

Я печально покачала головой.

— Ты — его инструмент, Том. Ему нужно было, чтобы ты принес трупы для ритуала. Теперь он использует тебя для защиты. Но скоро ты будешь его слушаться, а не наоборот. И ты даже не знаешь, кто говорит ему, что делать, так ведь?

Том напрягся.

— Кто?

— Его рука.

Он странно посмотрел на меня.

— Он заменил руку каким-то монстром, Том. Она говорит ему, что делать.

Дух прохрипел:

— Хочу съесть ладони малышки и ее ноги! — рявкнул змей. Его рот щелкал, сияя зубами, как маленькими ножами. Я пронзила его персиковым мечом, а потом коротковолосый мужчина пошел ко мне с тесаком мясника. Лю Цянь щелкнул пальцами в жесте Бессмертного меча и заколдовал. Том Вонг занял боевую стойку.

Я отпрянула. Я не могла бороться со всеми сразу. Мне нужен был меч, чтобы биться с духовной рукой и отбивать заклинания Лю Цяня. Но он не помог бы против стального тесака. И Том Вонг отлично сражался. Я не знала, справилась бы с ним в бою один на один, но шансов не было против него с волшебником, чудовищной рукой и бандитом с ножом рядом.

Том взмахнул ногой в сторону моей груди. Он был слишком быстрым. Я отпрянула и ослабила удар, но его нога ударила по моим ребрам и сбила меня с ног. Выбила дыхание. Я рухнула на спину с большими глазами. Он был хорошо. Может, быстрее меня. Точно сильнее. Он мило улыбнулся.

Я растянулась в тумане, не могла двигаться, смотрела, как враги приближаются.

За Томом колдовал Лю Цянь. Я видела, как его пальцы перешли от Бессмертного меча к Лиловой звезде и Требующему ножу. Заклинание сорвалось с пальцев, и я знала, что не смогу остановить его мечом.

Заклинание летело, неровное и тусклое. Холодные пальцы тени тянулись ко мне на темной улице, и я знала, что умру.

Заклинание летело быстрее, чем я могла отползти. Я ощущала заклинание больше, чем видела, темные шипы приближались. Ужас поднимался во мне, хотелось кричать, путь заклинания извивался как битое стекло. Оно жалило мои глаза, лицо, и я не могла ничего поделать, а потом заклинание рассеялось в воздухе.

— Что? — сказала я. Я повернулась к Лю Цяню, но он был ошеломлен, так что тоже не понимал, что произошло с его заклинанием.

Мы повернули головы в одну сторону. Мужчина шел по улице. Шел к нам. Худой. Он шаркал ногами, но нес себя гордо, и я узнала бы эту походку всюду.

Отец был в официальной мантии. Шелк без рукавов цвета вечернего солнца, покрытый сложной вышивкой журавлей и драконов, удерживали три ремешка. На его поясе была метелка из конского волоса и бумажные талисманы. На другом ремешке был посох. Я смотрела. Отец не рисковал. Он пришел, вооруженный самым серьезным оружием.

Мое сердце успокаивалось, я ощутила радость. Отец пришел вооруженный такой магической силой, словно собирался сражаться с божествами… и победить.

— Лю Цянь, — сказал отец с презрением.

Лю Цянь нервно улыбнулся и указал на Кулу-Янлина, возвышающегося над нами.

— Видишь это, Сян Чжен Инь?

— Вижу, червяк, — сказал отец.

— Ты не понимаешь, — сказал Лю Цянь. — Я его сделал. Тут, в здании, которое ты должен был защищать, я призвал Кулу-Янлина, и ты не смог меня становить. Никто из даоши не смог сделать это за восемьдесят поколений.

— Потому что мы были лучше этого, — сказал отец и издал звук. В нем была сила, магия. Сила ревела из звука, обрушилась в пальцы моего отца. Он начал складывать их в жесты. Волшебная пушка, Сковывающий ошейник, Два дракона пронзают гору. Он исполнял движения без огрехов, но я поняла, что меня потрясало.

Наглость отца всегда была его слабостью. У него была тенденция недооценивать противника, порой это работало против него. Но этой ночью такого не было. Он не полагался на большую силу седьмого сана, не считал свой навык превосходным. Он использовал, что потрясало, только заклинания, что исполнялись двумя руками.

Однорукому мужчине будет сложно их отразить.

Даже если бы Лю Цянь был седьмым саном, даже если бы он вел бой с отличной тактикой, даже тогда с одной рукой он не смог бы защититься от чьей-то силы, использующей магическую атаку, вызванную двумя руками.

Стратегия отца была жестокой. Это было нечестно, я ощущала злорадство. У Лю Цяня не будет и шанса.

Требовалась точность, чтобы исполнить столько жестов двумя руками по порядку. Отец не сдавался. Если я когда-то сомневалась в его мастерстве, он опроверг эти сомнения и быстро исполнил сложные заклинания без огрехов.

Но в его позе была усталость. Он тяжело дышал. Усталость была и на лице. Последние два дня чуть не убили его много раз. Магия отца была сильной, а умения легендарными, стратегия была непобедимой, но я сомневалась, что он удержится в бою против троих. Нескольких ударов ему хватит.

Я должна была защитить его от этого.

Я посмотрела на Кулу-Янлина. Чайки — мои чайки — нападали на огромный скелет. Они ныряли в его грудную клетку, били по костям, царапали их когтями, пролетали насквозь и облетали монстра по кругу. Снова и снова Кулу-Янлин пытался их схватить, но его костяные пальцы были слишком медленными. Чайки отвлекали монстра.

Стиснув зубы, я встала на ноги. Стараясь не шататься, я криво улыбнулась и повернулась к мужчинам.

— Теперь шансы равны, Том, — сказала я. — Ставлю доллар, что мой отец убьет Лю Цяня.

Том Вонг растерянно посмотрел на меня.

— Ли-лин, ты делаешь ставки? Ты звучишь как дурак Бок Чой.

— Бок Чой лучше тебя, Том, — сказал я. — Его не ставила на колени девушка на глазах у всего города.

Красивые губы Тома сжались, он бросился на меня, как я и хотела. На меня, а не на отца.

Том обрушил удары. Они были быстрыми, но слабыми. Я отбила его удары, уклонилась или оттолкнула. Он пытался утянуть меня в свой ритм, чтобы я отвечала, не успевая ударить. А потом он сменил бы ритм, застав меня врасплох. Но когда он сменит ритм, я сделаю ход.

Его левая рука летела ко мне, еще раз, правая нога ударила низко, ладонь взмахнула для удара во всю силу. Я отбивалась, пригибалась, уклонялась, отходила. Том хотел, чтобы я видела лишь его. Это была классическая стратегия, увести противника за собой в пустоту. Я не нападала. Я уклонялась и отходила.

Я не видела боя отца и Лю Цяня. Я его ощущала, как ощущается дома гроза. Магия отца казалась ветром. Она была ясной и уверенной. Я слышала, как он колдует. Он произнес Девять небес, призвал ци Желтого императора, чтобы усилить свое тело, закончил заклинание словами «Скорей исполнись, это Закон!» и приступил к следующему, не переводя дыхание. Лю Цянь ослабевал от натиска моего отца. Однорукий мужчина закричал, его чудовищная рука визжала от боли, но отец не дрогнул. Лю Цянь и его рука долго не протянут.

Том Вонг сжал пальцы в Коготь тигра и ударил по моей ключице. Я отклонилась, но он был быстрее меня, его ладонь ударила по моему плечу, и я отпрянула на пару шагов. Том быстро наступал, замахнулся в мое лицо. Слишком быстро. Я отчаянно вскинула руку, но он был слишком силен. Я смогла лишь отодвинуть удар на пару дюймов. Его удар попал по моей щеке, а не носу.

Боль была внезапной и сильной. Боль была всюду на миг. В это мгновение тренировки пропали, как и воля сражаться. Я стояла на улице, оглушенная, но Том со мной не закончил. Он схватил меня за руку и развернул, как тряпичную куклу.

Он сбил меня из равновесия, я не могла его восстановить. Я знала, что он задумал. Он использовал цинь-на, боевое искусство хватания. А я этому не училась.

Том был сильнее, быстрее, умений у него было больше. Я не умела так хватать.

Он сжал свободной рукой мою шею и начал душить меня изгибом локтя. Он хотел, чтобы я потеряла сознание. Я не могла это допустить. Я обрела решимость и встала на ноги крепче. Я схватила свободной рукой его запястье и дернула изо всех сил.

Ничего не случилось.

Я дернула снова, его рука не поддавалась. Я не умела этого. Не понимала работу рычага. Если из его хватки можно было сбежать, то я не знала, как. Я щипала и царапала его руку, но без толку.

Тьма подступала. Я пыталась оставаться настороже, в сознании, но оно ускользало. Мои мышцы ослабевали, и я заметила движение, что привлекло мой интерес.

Мужчина с короткими волосами. Он медленно подкрадывался к моему отцу. Он был в пяти или шести шагах, шел бесшумно. Он двигался мелкими осторожными шагами рыси. Его тесак блестел в руке. Я хотела крикнуть, предупредить отца, но Том Вонг душил меня. Я не могла издать ни звука, меня окутывала усталость. Все темнело. Все становилось туманным, нечетким. Моя свободная рука обмякла. Упала.

Кое-что ощутила.

Я едва осознавала это, но пальцы что-то задели, это не показалось. Пальцы нашли что-то твердое.

Я вытащила из кармана веревку с дротиком и вонзила острие в бедро Тома Вонга.

Он закричал, давление на моем горле пропало. Кровь хлынула в голову. На миг все было слишком ярким. Я словно проснулась, бой на улице обрел форму передо мной.

Было приятно вернуть себе внимание и движение, но стоило действовать. Быть быстрее. Том Вонг схватил меня за руку, сжимающую дротик.

Он сжал мои запястья сзади, вывернул мои руки, чтобы сбить мое равновесие. Он знал, как удерживать. Такая хватка обездвижила бы и кого-то сильнее меня.

Но запястье все еще кровоточило, где меня укусила змея. Кровь была скользкой.

Я дернула и высвободила руку из хватки Тома. Я повернулась к нему и ударила дротиком по руке Тома. Кровь полилась из раны. Том закричал. Я ударила по его подбородку, но он отошел и отпустил мое запястье.

Он посмотрел на свои раны, на кровь на бедре и руке. Я отошла на шаг, еще на шаг, начала раскручивать дротик на веревке.

Том посмотрел на меня, хмурясь.

— Серьезно, Ли-лин? — сказал он. — Ты знаешь, что не можешь ударить меня этим. Мне нужно лишь поймать веревку.

Я крутила ее над головой на всю длину. Я опускала дугой над головой мужчины, что подбирался к отцу. Он не вскрикнул, а упал лицом на улицу. Его тесак отлетел на камни.

Я притянула грузик к себе. Он изящно летел к моей руке, но Том поймал дротик. Наши взгляды встретились на миг, он дернул за дротик, вырвал другой конец из моей руки. Веревка обожгла пальцы, я скривилась.

Том бросил веревку в сторону. Она улетела далеко и ударилась о камни со звоном.

Том посмотрел на павшего друга, потом на меня. Он пожал плечами.

— Ты его отключила. Но меня ты не одолеешь, Ли-лин.

Он ударил. Он снова был слишком быстрым. Его пятка попала по моей голове, как пушечное ядро, и я пошатнулась. Я старалась сохранить равновесие. Не падай, Ли-лин. Я не смогу встать.

Не падай.

Не падай.

Не падай.

Я упала.

Я лежала оглушено на спине, ждала, когда Том Вонг прикончит меня. Это было слишком. Я получила удар по лицу и голове. Я была едва в сознании, я была в полусне. Я слышала стук, Кулу-Янлин бил кулаками по кирпичным стенам, но звук ударов совпадал с пульсом боли в голове, снова и снова они ударяли меня.

Том не пришел за мной. Он шагал по улице в другую сторону. Куда?

Я пыталась встать, лежа на спине. Голова кружилась. Рядом ревел бой.

— Король Птиц, девять звезд, отгоните грязь, — произносил отец ритмично и точно. Он складывал пальцами жесты, собирая силу. — Золотые люди, ведите меня вперед! Нефритовые девы, защитите меня! Я отдаю честь Вратам золота. Я взываю к Нефритовому императору. Да будут изгнаны грязные и чужие. Скорее, скорее, ведь это Закон!

Он исполнял идеальный ритуал, сила сосредоточилась в посохе, повышенная седьмым саном и поколениями даоши. Заклинание отца сотрясало дерево. Против силы моего отца защита Лю Цяня трещала, как прутья. Маг скривился. Трехглазый змей шипел. Но шипел не от боли, а от ярости. Бой закончится через минуты.

Куда делся Том?

Он шел по улице. Хромал. Большое пятно крови было на его штанине. Я поранила его лучше, чем думала.

Том держал что-то в руке и шел к моему отцу. Куда он пропал? Что было в его руке? Нож или топор мог поменять исход боя.

Мне нужно было остановить Тома, но я не была ему ровней в бою. Пока он сражался со мной, он не мог ударить отца в спину. Это и требовалось. Мой отец мог спасти всех, но мне нужно было выстоять, даже если борьба с Томом Вонгом будет моим избиением. Порой казалось, что это моя цель в жизни.

Я посмотрела на отца. Его лицо было напряженным, сияло, и я вспомнила, сколько раз он стыдился меня. Строгое лицо, горечь на лице каждый раз, когда он напоминал мне, что не стал отцом сына, что не исцелил мое зрение.

Он нуждался во мне, я знала. Отец не признавал, но нуждался во мне.

И сейчас мне нужно было стоять.

Голова болела от удара Тома. Луна надо мной словно двигалась. Я не хотела больше быть такой побитой.

Том хромал, но шел дальше. Шагал к моему отцу. Отец взглянул на юношу и встревожился. Он сжал губы. Лицо почти слилось по цвету с бинтами на левом глазе.

Он отдал глаз за меня. Говорил, что спасал так свое лицо. Это было отчасти верно, но не полностью. Я посмотрела на бинты на его лице. Он отдал глаз, чтобы защитить меня. Отец вырасти меня, посвятил часы моему обучению, исцелению, тренировкам. Он не хотел покидать Китай без меня. Я была для него важнее, чем он выражал.

Я боялась боли. Боялась избиения. Но Том Вонг шел к моему отцу с оружием. Его нужно было остановить. Я встала на колени, попыталась обрести ноги под собой.

Магия отца стала осторожнее. Он перестал атаковать обеими руками, теперь действовал руками отдельно. Я не понимала, как он делает сразу два заклинания. Его атаки ощущались ураганом. Лю Цянь сжался на коленях. Его рука визжала. Вор душ и его рука вот-вот будут скомканы и выброшены как бумага.

И тут гром сотряс улицу. Гром? Его эхо отскакивало от зданий, я была потрясена. Отец произнес слова грома? Божества и Бессмертные говорили громом. Не люди.

Отец пошатнулся, схватился за бок. Я поняла, что это был за звук.

Отец не говорил о громе. Это был не гром.

Том Вонг выстрелил в моего отца.

29

— Том! — крикнула я.

Он повернулся ко мне. Его выражение лица было почти ленивым, пистолет еще дымился в его руке. Что-то болело в моей груди. Я не могла поверить, что человек, чей лучший друг погиб от выстрела, мог направить пистолет на присяжного брата.

Отец замолк. На его лице было потрясение. Он сжимал бок, куда попала пуля, но еще стоял.

Отец еще стоял. Он пошел вперед. Пошел к Лю Цяню. Его шаги делались с трудом, но были решительными.

Однорукий мужчина поднялся на колени, потом на ноги. Двое стояли напротив друг друга. Кровь была на лицах обоих. Давным-давно отец отрезал Лю Цяню руку. Из-за Лю Цяня отец лишился глаза. Они были старыми врагами, и я знала, что отец не поступал лучше Лю Цяня. Их к этому бою привела ненависть.

Том Вонг отвернулся от моего отца и прицелился снова. Боль затуманивала голову, но я побежала. Побежала к Тому и своему отцу, бежала скорее, чтобы сделать что-нибудь, защитить отца. Любой ценой. Я бежала.

Время словно замедлилось. Палец Тома напрягся на курке, я прыгнула. Не на Тома, я знала, что он отобьет меня, как муху. Я прыгнула между Томом и отцом, чтобы пуля попала в меня.

Курок щелкнул.

Но грома не было, как не было и боли или пули. Только щелчок. Я смотрела на пистолет в руке Тома.

Мы с ним посмотрели друг на друга. Моя усталость была резким контрастом против его спокойствия. Он казался скучающим. Он снова нажал на курок, словно проверял, что будет. Снова щелчок.

— Из этого пистолета, — сказала я, — констебль стрелял в Кулу-Янлина.

Том Вонг пожал плечами и отбросил пустой пистолет.

— Давай, Ли-лин, — сказал он, повернувшись ко мне. — Даже если твой отец убьет господина Лю, он все равно умрет сегодня. Для него слишком поздно. Но не для тебя.

Я шла к человеку, выстрелившему в моего отца. Шаг за шагом. Голова звенела то ли от удара, то ли от звука выстрела.

— Посмотри на себя, — сказал он, я приближалась. — Ты без оружия. Разбита. Ты мне не соперник, ты это знаешь. Я почти та же хорош, как Ракета.

Я сделала шаг и с силой ударила его по ноге. Он это видел, но знал, что это финт Он видел, как я изображала удар, и поднимал другую ногу, чтобы снова ударить по моей голове.

Вот только я не изображала.

Я делала вид, что изображала. Я ударила его по ноге с силой, а он как раз хотел взмахнуть ногой, опираясь на ту, что я ударила. Звук его лодыжки пугал — связки рвались. Его нога не долетела до меня, и я приняла решение. Том выстрелил в моего отца. У него не было возврата.

Я схватила его ногу в воздухе и дернула к себе с силой. Вес его тела был на лодыжке, что поддерживала его. От звука мне хотелось тошнить.

Я ткнула локтем в его глаз, он рухнул на землю.

Я посмотрела на него. Его нога была вывернута. Лодыжка сломана. Он сможет ходить только с костылями, если выживет.

Я быстро разобралась с Томом Вонгом. Он стонал на улице, где я его побила.

— Нет, Том, — сказала я, — ты и близко не стоишь с Ракетой.

Я отвернулась от него и увидела отца и Лю Цяня. Двое стояли напротив друг друга. Отец едва мог стоять. Кровь растекалась по желтому шелку на его боку, и кровь текла из ранок на его руках. Я зарычала. Я знала, что это были за ранки. Змей кусал его.

Лю Цянь был потрепан Маоэром, исцарапан им, но глаза сияли триумфом.

Отец стоял в тумане, Лю Цянь ударил его в грудь человеческой рукой.

Я узнала удар.

Лю Цянь вонзил пальцы в грудь отца снова, и удар нарушил ток ци в моем отце во второй точке. Он вонзил пальцы в следующую точку на груди отца и нарушил ци там.

Лю Цянь исполнял дян-си-шуэй на моем отце. Не зря его звали прикосновением смерти. Пять точных ударов разрывали энергию тела, и следовала мгновенная смерть. Я еще не видела, чтобы заходили дальше первого удара. Отец считал это грязной магией. Лю Цянь уже исполнил три из пяти ударов.

Я побежала на ужасной скорости. Лю Цянь еще раз ударил отца. Еще удар, и мой отец умрет.

Я ударила отца в спину изо всех сил. Его голова отдернулась, он рухнул на Лю Цяня. Его пятый удар попал не туда, задел плечо отца. Я бежала дальше и ударила Лю Цяня ладонью по подбородку.

Он отшатнулся на пару шагов, я оттащила отца от него. Не было времени нежно опускать отца. Он рухнул на улицу со стуком.

Изо рта Лю Цяня текла кровь от моего удара. Он смеялся, кровь булькала на его губах.

— Думаешь, ты спасла его, Ли-лин? — вопил вор душ. Я вытащила меч и ударила по руке Лю Цяня.

Удар был точным. Лю Цянь и его рука закричали, человеческий и чудовищный голоса. Меч разорвал их связь.

Рука-змея упала на землю. Она корчилась, вскинулась, как кобра. Она смотрела на меня с ненавистью в трех глазах. Она открыла пасть и оскалила три ряда тонких зубов. От змеи странно воняло, существо горело там, где было соединено с Лю Цянем. Змея бросилась на меня.

Мой меч разрезал ее голову.

На миг было видно розовые внутренности змея, словно у живого существа, но лишь на миг. А потом существо осыпалось, как старые листья, и бледная плоть стала дымом.

Монстр пропал, на его месте появилась нить. Я прищурилась. Не нить.

Это были волосы.

Прядь длинных белых волос.

Я в панике смотрела на эту прядь волос. Я помнила. Я помнила ее и принесенную ею смерть. Ее длинные белые волосы.

— Как…? — сказала я вслух, а потом по мне попало заклинание.

Я застонала и схватилась за бедро. Духовная стрела. Глупая Ли-лин отвлеклась на воспоминания, пока меня пытался убить даоши пятого сана.

Лю Цянь бросил еще одну стрелу. Я отшатнулась в сторону, стрела пролетела мимо. Я едва могла использовать левую ногу из-за стрелы в ней. Я едва могла думать от боли в бедре.

— Я тебя убью, — сказал Лю Цянь, голос дрожал от гнева. — И твоего отца. И все будут знать, что Лю Цянь — сильнейший даоши его поколения.

Я пыталась шагнуть назад, но левая нога не слушалась. Она была вялой, и я пошатнулась. Я подняла персиковый меч. Только это меня защищало.

Лю Цянь улыбнулся. Это было жутко, ведь кровь из порезов и синяков была вкруг его рта.

— Я припасал заклинание для твоего отца, — сказал он, — но ты его заслужила, — формируя волшебные жесты рукой, он начал колдовать. Слова и жесты сплетались в магию, в облик по воле волшебника. Он повис в воздухе красным миазмом, и я поняла.

Я слышала его слова и понимала. Он звал болезнь в мое тело. И персиковый меч от нее не защитит.

30

Я прокричала слова из Нефритового текста, но Лю Цянь улыбнулся только шире и страшнее.

— Скорее, скорее, ведь это Закон, — закончила я, магия встрепенулась на моих пальцах. Я не остановлю этим заклинание. Мы оба знали это. Но это удержит миазм на пару минут.

Заклинание давило, мои слова удерживали его. Миазм заберется ко мне в нос и рот. А потом усилится во мне. Через час меня заразит десяток видов рака. Через два я умру, и труп не будет напоминать человека.

Это начнется, как только я вдохну зараженный воздух. Мне нужно было отгонять красный миазм от легких как можно дольше.

Я стала дышать как черепаха. Лю Цянь ходил вокруг меня. Он хотел видеть, как умирает дочь его врага.

Прошло две минуты, мое заклинание разбилось. Меня окружило заклинание болезни, красное и гадкое. У меня было еще две с половиной минуты. Я могла выдыхать две с половиной минуты.

А что потом? Брошу меч в вора душ? Я не была рядом с веревкой с дротиком. Никто меня не спасет. Господин Янци не помог бы в бою. Чайки отвлекали Кулу-Янлина. Отец был без сознания.

Не был. Я поняла это. Он лежал на спине, но его губы двигались. Что он делал? Лю Цянь сбил его ци. Он днями должен копить энергию для сильных заклинаний.

А потом я ощутила это. Покалывание в пятках. Оно поднималось по мне, сияя.

Сильные заклинания истощали. После четырех ударов по ци отец едва ли сохранил энергию. Но не все заклинания требовали тратить энергию.

Третий сан растекался по мне священной рекой. Тело и дух обновились. Нервы радовались, словно наступило утро после месяца тьмы.

Я выдернула стрелу из ноги. Было больно, но не важно.

Я не могла защититься от болезни вокруг меня. Через минуту мне придется дышать. Но я умру третьим саном. Этим можно гордиться.

А потом ко мне пришли волны силы. Мир вкруг меня украсили геометрические узоры, они были красивыми. Я почти могла коснуться этих узоров из звезд, почти могла ощутить ладонями изменение вещей, из дерева я воду, в металл, в землю, в огонь и обратно в дерево, что проходило без прерывания.

Я получила четвертый сан, и я не могла в это поверить.

Я смотрела на отца. Он начал ритуал пятого сана. Когда он закончит, я смогу биться наравне с Лю Цянем.

Лю Цянь ударил моего отца по лицу.

Его заклинание оборвалось. Лю Цянь ударил его снова. И снова. Кровь летела изо рта моего отца на обувь вора душ.

Отец повысил меня до четвертого сана. Этого не хватит против Лю Цяня. Плевать.

Я встала и повернулась к вору душ.

Дыхание черепахи было почти законченным. Немного воздуха оставалось в легких. Я перестала оттягивать неминуемое.

Я посмотрела на Лю Цяня, порезавшего меня. Его обувь была в крови моего отца. Вдыхая, я снова прочитала Нефритовый текст.

Он был даоши пятого сана, а я четвертого. Но не важно. Сан сосредотачивал волю, усиливал ее. Мы с Лю Цянем не могли призвать восемьдесят поколений на помощь. Его воля была усилена пятым саном, а моя воля — четвертым.

Я посмотрела на Лю Цяня, мое заклинание сдуло его красный миазм.

Он охнул.

— Что? — сказал он. — Как?

Я улыбнулась как демонесса и пошла к нему. Он отступал, колдуя. Я отбила заклинание звуком и взмахом двух пальцев.

Его глаза вспыхнули с ужасом, он пятился. Я сцепила ладони в Сети небес и земли, перешла к Медной ограде: печати двумя руками, как делал отец, вплетая в волю и заклинание магию. Лю Цянь вскинул руку в Печати тьмы, но стратегия отца держалась, и вор душ завопил.

Я шагнула к нему. Пора было одолеть Лю Цяня раз и навсегда. Пятый сан делал его сильнее меня, но я могла биться обеими руками.

Но даже равный бой был бы сложным. Требовалась решимость.

Я прижала левую ладонь к боку.

Правой ладонью я отбивала его магию, сталкивались заклинания для одной руки, четвертый сан и пятый. Я ударила Печатью грома, он разрезал ее жестом Бессмертного меча, но я уже исполняла Гору Тай — поднимала вес духа до размера горы и опускала на него. Он вскинул Бессмертный меч в ответ. Наша магия сталкивалась как армии. Его магия была сильнее, но я стиснула зубы и не убирала жест Горы Тай. Мы смотрели друг другу в глаза. Он был ошеломлен. Мы знали, что его заклинание должно разрезать мое.

Быстрым движением я отпустила Гору Тай и ударила Бессмертным мечом, пока он еще боролся с весом духа, которого там уже не было. Он закричал испуганным тоном. Он обратил пальцы на меня.

Я улыбнулась. Он бился силой. Я нет. Я пятнадцать лет считалась слабой. Я боролась так с противниками, что были намного сильнее меня. Порой я могла даже их одолеть. И Лю Цянь был не настолько сильнее меня.

Он повернул пальцы-меч на меня, желая сокрушить мой Бессмертный меч своей силой. Но я убрала этот жест и рухнула на землю, его чары пронеслись надо мной. Я опустила на него вес Горы Тай еще раз, и он ударил Лю Цяня лавиной.

Лю Цянь упал на землю, но встал на ноги. Я приближалась к вору, прижимая ладонь к бедру. Я улыбалась.

— Ты не можешь! — закричал он, пятясь. — Ты всего четвертый сан. Ты не можешь это сделать. Не можешь одолеть меня. Я его слышал. Он не повысил тебя дальше!

— Вы всегда были слабаком, Лю Цянь, — сказала я, приближаясь.

Он скривился.

— Не убивай меня, — сказал он, закрывая рукой лицо — Прошу, не убивай.

Я посмотрела на вора душ. Я хотела его смерти. Я хотела убить его и оставить гнить на улице, забытого и не погребенного. От одного взгляда на него я ощущала сотни лет гнева, и я помнила, как ощущала себя в игорном доме Бок Чоя, когда сорвалась. Бандиты мешали мне тогда убить человека.

Я смотрела на лицо человечка. Он обманул меня, резал мой живот, из-за него отец потерял глаз, а Сяохао умер. Он запер меня в духе, что убедил меня, что мой муж еще жив. Никто не остановил бы меня.

Но я вспомнила Шуай Ху, монаха с тенью тигра. Я обещала ему, но было ли это важно? Шуай Ху был монстром. У него не было места в обществе. Я не должна была выполнять обещание монстру.

Но Шуай Ху относился ко мне с уважением.

Я сжала оставшийся большой палец Лю Цяня ладонью.

— Нет! — закричал он — Нет! Не надо. Он мне нужен. Нужен!

— Если я сломаю большой палец, вы будете бесполезны, Лю Цянь, — сказала я. — С одной рукой и сломанным большим пальцем. Вы даже кормить себя не сможете.

Лю Цянь упал на колени.

— Даону Сян! — взмолился он. — Не ломай мне палец, прошу, даону Сян!

Я посмотрела на великана из костей. Он разбивал очередной дом Си Лянь. Три или четыре человека были мертвы.

— Как мне остановить Кулу-Янлина? — спросила я.

— Не знаю! — закричал он.

— О чем вы?

Трус заскулил и казал:

— Он не перестанет разрушать. Это его природа.

Я выкрутила его большой палец, вор душ скривился.

— Ты повелевал им. Я слышала приказы.

— Да, но приказывал убить, крикнуть или уничтожить. Его не остановить приказом, — сказал он. — Никогда.

Я отпустила его палец с вздохом. Я была так близко. Я победила Лю Цяня, убила его руку-духа, побила Тома и его прихвостней. Но Кулу-Янлина победить не могла. Я видел, как его череп сиял над домами в свете луны, и я видела ци, текущую по нему.

Я повернулась к Лю Цяню.

— Я оставлю палец, — сказала я, — если кое-чему научите.

31

Так я всегда представляла сан выше: я думала, руки будут трещать силой. Я думала, энергии тела будут впиваться корнями в землю и подниматься ветвями к звездам. Я думала, священный слова коснуться моих губ, и я произнесу их. Я думала, персиковый меч будет продолжением моей кожи. Я думала, призраки сдадутся при виде меня.

Я не думала, что четвертый сан сделает меня дурой.

Но я стояла на крыше одного из самых высоких зданий квартала, готовясь к прыжку.

Я разбежалась и прыгнула в воздух.

В прыжке я опустила меч под углом к ключице Кулу-Янлина, а потом попыталась уцепиться левой рукой за кость. Я упала на пару футов и нашла хватке.

Костяной великан посмотрел на меня зелеными огнями глаз, пока я висела. Он не понимал, что я отрезала один из меридианов. Нужно действовать, пока он не заметил.

Я развернулась и ударила по точке Солнца и Луны персиковым мечом. Точное попадание. Канал энергии заискрился красным и желтым, угасая.

Кулу-Янлин теперь это ощущал.

Два из пяти.

На изучение прикосновения смерти уходили годы, терпение и практика. Нужно было запомнить шестьсот сорок девять точек меридианов тела, знать, как они работают. Сложная геометрия энергии тела должна была стать знакомой, как счет монет. Нужна была точность хирурга, чтобы нанести удары в точки, не видя ток энергии.

Но это и отличалось.

Я видела ток энергии Кулу-Янлина. Ци поднималась и опадала вокруг его скелета, параллельные ручьи инь-ци и янь-ци двигались в разные стороны. Я видела сеть энергии тела монстра, раскинувшуюся на пятьдесят футов. Мне точность не очень требовалась.

Я прыгнула и бросилась к точке Центрального сокровища, где энергия со спины переходила на грудь. Она разбилась под моим мечом. Сине-зеленый огонь в глазницах Кулу-Янлин трепетал, стал тусклым.

Кулу-Янлин открыл рот и завопил.

— Бам, — сказала я с улыбкой. Почти без ци голос Кулу-Янлина был не громче колокола церкви. — Бам, — я лезла по его ребрам.

Он попытался рукой снять меня с груди, но я успела провести мечом по точке Тихого моря. Гейзер искр вылетел из разрезанного меридиана инь. Это был четвертый удар.

Он обвил костяными пальцами мою талию и снял меня с груди. Он поднял меня к лицу. В прохладном воздухе ночи мы смотрели друг на друга. Огонь его глаз был угасающими свечами. За тонкими трещинами на лице я видела так много боли. Сотни людей. Гнев, боль и голод сотен умерших вдали от могил предков. Некоторые погибли, когда обрушились шахты. Других убили. Без причины. Каждый из сотни человек был с мечтами и стремлениями. И каждая жизнь закончилась трагедией.

Лю Цянь и Том Вонг устроили эти трагедии.

— Прости, — сказала я и вонзила меч в точку Изящного поместья.

Я уже падала с тридцати футов. В этот раз я замедлила падение, схватившись за балкон, рухнув на настил, но все равно падение оглушило.

Я была в пятидесяти футах в воздухе над мощеной улицей, когда Кулу-Янлин развалился.

Вся магия, что держала его, пропала. Свет глаз потух, череп и челюсть, зубы во рту, позвоночник, все ребра, руки и ноги обрушились пеплом и песком одновременно на улицу.

Я падала. Я со странным любопытством смотрел, как улица приближается ко мне.

Захлопали крылья, моя одежда словно зацепилась за щипы, и я перестала падать.

Чайки поймали меня. Я повернула голову. Хлопанье тысячи крыльев было похожим на шум моря. Джиуджиу вела их с довольным взглядом. А на ее спине…

— Вы снова меня спасли, — сказала я духу глаза моего отца.

Джиуджиу вела, я парила за ними с господином Янци на плече. Меня удерживало облако трехглазых чаек, мы парили над улицами квартала и обозревали ущерб. Два здания стали обломками. Мы увидели трупы четверых.

— Он съел их, — сказала я господину Янци. — Он был так голоден. В нем было столько умерших от голода в шахтах. Они надеялись на спасение, но не случилось.

— Это был весь его разум, — сказал он, кивнув. — Кулу-Янлин слушался Лю Цяня. но помнил только голод.

— Но у него не было желудка. Он ел людей и оставался голодным. Он не наелся бы и всеми в квартале.

Господин Янци покачал глазом и вздохнул.

Мы прибыли к перекрестку Дюпон и Сакраменто, где я видела отца до этого. Я оставила его подпертым, чтобы он не подавился своей кровью, а потом побежала уничтожать Кулу-Янлин. Он теперь сидел. Его глаза были раскрыты, он вяло смотрел на меня.

— Опустите меня, — сказала я чайкам.

— Ли-лин, что ты… — сказал отец хрипло и неуверенно. — Что…

— Спустите ее, — сказал господин Янци чайкам, и они опустили меня на ноги.

— Ты можешь встать? — спросила я у отца. — Тебе нужно в лазарет.

— Ты… — сказал он. — Чайки… как ты…

— Это Хайо Шень, отец, и я их защищаю. Но тебе нужно к доктору Вэю. В тебя стреляли.

— Просто сломано ребро, — сказал он. — Где Кулу-Янлин?

— Мертв. Его кости рассыпались пеплом на улице Сакраменто.

— Мертв? Как?

— Я убила его, отец.

— Ли-лин, то ты… — сказал он. — Как ты…

— Я использовала на нем прикосновение смерти.

Отец неровно встал на ноги. Он повернулся ко мне, как к незнакомке. Еще и с большим ножом.

— Ты знаешь прикосновение смерти?

— Не совсем. Я заставила Лю Цяня научить меня основам. Порядок ударов и точки. Хватило, чтобы убить большую и медленную мишень, чьи меридианы видно. Отец, у тебя кровь.

— Лю Цянь, — отец плюнул. — Где он?

— Он повержен. Его рука-демон мертва. Я расскажу тебе в лазарете, отец.

— Я пойду, когда буду готов, — сказал он. — Не указывай мне.

Я вздохнула. Ему нужно было в лазарет, но если я буду настаивать, он точно откажется.

— Отец, — начала я, — когда я убила руку Лю Цяня… — было сложно говорить это. — Произошло нечто странное.

— Что? — спросил он.

— Она стала прядью длинных белых волос.

Мы переглянулись.

— Нет, — он отвел взгляд. — Это не она.

— Отец, — медленно спросила я. — Бай-фа-мону жива?

— Нет, — он быстро моргал. — Беловолосая демонесса мертва.

— Почему мы уехали в Америку?

Он опустил голову.

— Наша деревня была разрушена, — сказал он.

— И это все?

Он не смотрел мне в глаза.

— Деревня была разрушена, — сказал он, — и мы уехали в Америку.

— Господин Вонг сказал, что ты отказывался ехать без меня.

— И что?

— Почему ты хотел взять меня с собой?

Он посмотрел на меня.

— Ты у меня это спрашиваешь?

— Я всю жизнь тебя разочаровывала. Ты хотел сына.

— Конечно, я хотел сына, Ли-лин.

— А получил меня.

— Мне бы трубку, — сказал он, — или чашку чая.

— И я бы с радостью принесла бы их тебе, отец. Но зачем ты взял меня сюда? Ты мог меня оставить.

— Мог ли? — сказал он. — Наверное, мог. Но я столько потерял… — он замолчал.

— Твоя жена умерла.

Он посмотрел мне в лицо. Тишина между нами была глубокой и полной боли.

— Ты не помнишь, — сказал он.

Я долго смотрела на него.

— Что я не помню?

— Ты ничего этого не помнишь, — сказал он. — Я должен радоваться. Никто не выжил, никто не помнит мой позор.

Мы тихо стояли и смотрели друг на друга. Ветер на улице разносил пыль кирпичей и пепел, пахло гарью.

— Скажи, почему ты привез меня в Америку, отец.

— Ты хочешь знать? — сказал он. — Твоя мать была мертва. И многие другие. Мои ученики, моя мать, кузены и друзья. Все были мертвы. Мой храм, мой дом — все пропало. Ни камня не осталось от деревни, которую я должен был защищать. Понимаешь, Ах Ли?

— Осталась только я.

Он долго смотрел на меня, а потом отвел взгляд с горьким смешком.

— Это ты думаешь? Что ты для меня безделушка? Сувенир?

— Я… я…

— Я взял тебя с собой, потому что смог спасти только тебя. Я подвел всех. Из всех, кого я клялся защищать, только ты выжила со мной. Только благодаря тебе я не презираю себя так сильно, Ли-лин. Единственная жизнь, которую я спас, кроме своей. Наша деревня была обломками, когда я нашел тебя в колодце. Живой. Только тебя. Мою дочь. Мою спасительницу.

В моих глазах были слезы. Я ждала, когда он продолжит.

— Ты цеплялась за меня, Ли-лин, помнишь? Я нес тебя из развалин нашей деревни, а ты цеплялась за меня.

— Ты звал меня Обезьянкой, — сказала я.

Он издал смешок.

— Ты не хотела отпускать.

Я не привыкла видеть таким его лицо. А потом я узнала выражение. Это была привязанность.

Брови отца придавали ему строгий вид, но он был бледным и слабым. Он столько перенес за последние дни. Он едва мог стоять. Его красивая шелковая мантия загрубела от засохшей крови. Он вытер пот с лица и сказал:

— Что ты сделала с Лю Цянем?

Я вдохнула и ответила:

— Сломала ему указательный палец и отпустила, отец. Со сломанным пальцем он не сможет писать талисманы или делать жесты. Он не будет больше вредить магией. И, — начала я, — я сказала ему…

— Почему ты позволила ему жить?

Я вздохнула.

— Из-за обещания кое-кому.

— Кому?

— Шуай Ху, — сказала я. Он нахмурился, и я сказала. — Он идет по пути буддиста. Он — тигр с тремя хвостами.

Глаз отца расширился. Он отпрянул на шаг.

— Что ты говоришь? Ты сговаривалась с монстрами?

— Мне нужна была его помощь, отец, — сказала я. — Он следует пути буддиста.

Мой отец вскинул руки. Он защищался, словно я могла напасть на него.

— Что с тобой, Ли-лин? Ты даоши. Ты не должна иметь дела с грязными чайками, тем более, с тиграми. Ты исполняла запретную магию. И отпустила Лю Цяня.

— Я пообещала Шуай Ху, что никого не убью сегодня, — скала я. — И я пообещала Лю Цяню, что приду за ним, если он снова доставит проблемы. Я найду его всюду и сломаю ему большой палец, а потом справлю нужду на лицо.

Я улыбнулась. Отец был потрясен, а потом ошеломлен. Он смотрел на меня. А у меня оставались вопросы.

— Что случилось со шкатулкой, отец?

Он застыл.

— О чем ты?

— Ли Чженрень, основатель нашего рода, был со шкатулкой, полной злых заклинаний. Ее передавали поколениями в роду от старшего ученика к другому. Она должна была оказаться у шифу Ли, а он отдал ее тебе.

Он хмуро смотрел на меня и молчал.

— Заклинание для создания Цяньшеня, Кулу-Янлин… они должны быть в шкатулке. Что с ней случилось, отец?

Он поднял голову. Его глаз гневно пылал.

— Довольно, — сказал он. — Ты слишком много спрашиваешь. Ты выбирала сегодня слишком часто путь левой руки, Ли-лин. Ты назвала себя защитницей монстров, дала обещание монстру, исполнила прикосновение смерти и дала Лю Цяню жить. Я тебя не знаю. Ты — эргуици.

Я опустила голову. Дитя с двумя призраками. С китайским и американским.

Он строго смотрел на меня, как мог смотреть лишь отец.

— Это не все?

Я сглотнула и посмотрела на него.

— Да, отец, — сказала я. — Завтра я пойду работать на Бок Чоя и Си Лянь. И я решила, что не буду уничтожать дух твоего глаза.

Он побелел. Я не видела у него такого лица с детства. В тот день мы шли в тишине. Мы ходили от дома к дому, искали выживших. Их не было. Я не забыла выражение его лица. Он выглядел как человек, потерявший все, причину жить, лишившийся надежды.

Мое сердце разбивалось тогда.

Он кашлянул.

— Я подвел и тебя, — сказал он. — С этого момента у меня нет дочери, — он развернулся и ушел.

Это было несколько дней назад, а казалось, что прошли годы. Пару дней назад Маоэр показал мне нишу между стенами переулка. Я забралась туда, в этот раз в мире людей. Ночь была холодной для сна снаружи. Я сжалась и уснула.

Я проснулась утром с затекшим телом, промерзшая до костей. Я села, потерла голову там, где меня ударили. События прошлой ночи пронеслись в голове. Я победила в бою Тома Вонга, превзошла в магии Лю Цяня, убила злую руку и рассеяла Кулу-Янлина. Это была победа, как из легенд. Я с горечью улыбнулась, зная, что жизнь продолжается после конца легенды. Герой торжествует, но история продолжается. Он стареет, страдает и умирает.

После триумфа отец отказался от героини, общество тоже, и она должна была проводить годы, потея в затхлой комнате, развлекая мужчин.

Мне хотелось выть и плакать от обиды, рвать волосы. Я спасла квартал, используя все силы, смелость и магию, а теперь стану проституткой.

Отец правильно отказался от меня. У него больше не было дочери, он не потеряет из-за меня лицо.

Я встала и потянула затекшие мышцы. Каждое движение напоминало о боях. Было больно стоять. Двигаться — тоже. Небо над головой было ясным, голубым, оттенки менялись от хрустально-голубого до чернильно-синего, и я хотела в этом раствориться.

Я хотела плакать, но не пролила ни слезы до этого. Я смотрела на красоту неба и притихла. Я плакала не за Сян Ли-лин, а из-за красоты.

Я пошла по кварталу. Утром было мало людей. Ни торговцев рыбой, ни других лотков. Многие боялись. Люди не сразу успокоятся после событий ночи.

Я шагала. Все было в обломках. Красная кирпичная пыль и куски дерева смешивались с желто-белым пеплом Кулу-Янлина.

Два здания были снесены. Два игорных зала Си Лянь. Бок Чой, наверное, сказал констеблям, что был пожар. Если бы я знала, как работают банды, Бок Чой и господин Вонг могли бы переписываться и договориться. Том Вонг был бы обвинен в пожаре. И его забрали бы в тюрьму.

Я хотела запомнить Тома, каким он был до ненависти. Красивым юношей, другом моего мужа. Смерть Ракеты всех нас встряхнула, это был ужасный удар, но Том позволил горечи и боли править его действиями. Он искал силы, какую не хотят другие. Теперь он пойдет в тюрьму. Он больше не будет ходить один.

Мое будущее было мутным. Никто не хотел бы стать вдовой без отца, работающей проституткой. Но я знала, что так выживу. Я умела держаться в бою.

Умела. Меня часто били.

Я пришла в штаб-квартиру Си Лянь и постучала в дверь. Ответил юноша. Его волосы были обрезаны в американском стиле. Он с вопросом посмотрел на меня.

— Я для работы, — сказала я.

Юноша хмуро кивнул.

— Что тебя расстроило? — спросила я.

Он фыркнул.

— Я поставил десять центов, что ты убежишь, — сказал он и открыл дверь. Я вошла, качая головой.

В комнате не играли. Несколько десятков стояли группами и тихо говорили. Каждый казался запуганным. Те, кто видел Кулу-Янлина, рассказывали тем, кто не видел. Страх и напряжение текли между людьми.

Шепот двигался сам по себе. Ото рта к уху, он рассеивался, как рябь на пруде. Тихий шепот заполнял напряженную комнату. И я услышала настойчивые слова:

— Это она, — слышался шепот. — Она.

Все в комнате повернулись ко мне. Тишина воцарилась в комнате. Я стояла на входе, все смотрели на меня.

А потом раздался звук. Плоть ударила по плоти. Я повернулась к источнику звука. Мужчина пятидесяти лет, лысеющий на макушке. Уголки его губ были опущены, но они такими явно были всегда.

Мы пересеклись взглядами, и он снова хлопнул в ладоши. И еще раз.

На четвертом хлопке остальные присоединились к нему. Сначала по двое-трое, а потом вся комната хлопала. Тут было тридцать или сорок людей. Все хлопали.

Они хлопали мне.

Я боролась со слезами. Ноги дрожали. Я не знала, что делать с руками. Жизнь не готовила меня к этому. Я прижала ладонь к волосам, а другую — к боку, хлопки продолжались. Я выглядела глупо, так что подняла руки и тоже захлопала.

Они завопили. И я смутилась. Опустила голову. Я хотела убежать от смущающего внимания, но не сдержалась. Я улыбнулась. Так широко, что заболели щеки. Я ощущала себя глупо, хлопая себе, так что прижала ладони к бокам.

Тощий мужчина вышел из задней части комнаты, одетый как проститутка. На нем был тяжелый американский макияж. От него несло духами. Он был проституткой дня. Человек, проигравший больше всех, шел ко мне. Он ухмылялся. Я увидела золотой блеск его зубов.

Я моргнула. Это был Бок Чой.

Лидер Си Лянь, один из самых властных людей квартала, был одет как проститутка. Я не могла понять, как он потерял столько лица. Это было странно.

Я знала, что делать с руками. Я сложила их и поклонилась.

— Идем со мной, — сказал Бок Чой с ухмылкой. Он повернулся и повел меня по коридору.

Хлопали, пока я не покинула комнату. Я была рада уйти от смущения, но это все равно веселило. Я такое еще не испытывала. Это я сберегу в памяти на годы контракта. Сберегу день, когда мне радовались.

Я шла за Бок Чоем в тишине. Он провел меня по деревянной лестнице в маленькую темную комнату, где ждали двое.

Со смехом он окинул комнату жестом.

— Как тебе?

Я осмотрела темную пустую комнату, напряжение вернулось в тело. Отчаяние хлынуло на меня. От этого мутило, я видела свое будущее. Это было мое место, мой новый дом.

— Тут нет кровати, — сказала я.

— Тебе нужна кровать? — он звучал удивленно. — Я тебе найду.

Я посмотрела на него с отвращением. Он делал вид, что кровать была щедростью, чтобы его клиенты могли меня использовать.

— Что еще тебе надо? — спросил он. — Свечи? Алтарь?

Я не могла это выдержать. Я столько потеряла, а теперь он насмехался над Дао, моим путем и источником моей силы. Я хотела напасть на него. Но тогда его люди убили бы меня.

Но что с того? Мне незачем жить.

Я развернулась и прижала Бок Чоя к стене в тусклой комнате.

— Хватит, — сказала я. — Я проиграла и буду работать на вас, но не смейтесь над тем, что священно для меня.

Бандит подавил рычание. Я это видела, как он скалился, как менял выражение лица. Владел собой. Его поведение выводило из себя остальных, но он не терял контроль. Потому и был так силен.

Бок Чой рассмеялся. Дуло его пистолета прижалось к моему подбородку. Холодный металл вызывал у меня дрожь.

— Зачем мне смеяться, Ли-лин? Хотя повод есть, — он подвинул пистолет выше. Я встала на цыпочки. — Ты подписала контракт, не прочитав его, — он оттолкнул меня дулом пистолета, вытащил второй и направил на меня.

— Ладони на пол, — сказал он. — Живо.

Пистолеты дели меня послушной. Я опустила руки, ощутила пыль на половицах. Он шагнул ко мне, направляя пистолеты мне на лоб.

— Пиу, — сказал он и опустил руки. Он ровным тоном сказал. — Есть работа. Осмотрись, потом спускайся и скажи, что тебе нужно.

— Что нужно?

— Тебе явно что-то нужно, — сказал он. — Кровать. Инструменты. Книги. Груша.

— Груша для битья? — я посмотрела на Бок Чой, бандита в наряде проститутке, на пистолеты в его руках. — Зачем она мне?

Бок Чой рассмеялся, помахал пистолетом и случайно выстрелил. Вблизи звук пугал. Я ощутила его грудью, услышала грохот. Его люди вздрогнули. Они были в ужасе. Что-то во мне хотелось сжатья в комок, спасаясь.

— Вам стоит отдать нам пистолеты, босс, — сказал один из них.

— Глупости, — он пожал плечами, пистолет дымился в его руке.

Пуля оставила в потолке дыру размером с кулак рядом с углом. До этого пистолет был направлен в мою голову. Его случайный выстрел мог выбить из меня мозги. Я задрожала, прижимая ладони к полу.

Бок Чой повернулся ко мне. Запах духов смешивался с пылью и порохом, и стены казались ближе, а комната — более узкой.

— Тебе нужна груша, — сказал он, — потому что без тренировок кунг-фу ты не пригодишься мне как телохранитель.

— Что вы сказали?

Бок Чой ухмыльнулся. Золото сияло в его рту.

— Нужно было читать контракт. Ты будешь работать на Си Лянь три года. Твои шаги багуа пригодятся тебе, как моему телохранителю.

— Что?

— Телохранитель, балда. Будешь охранять меня. И не только. Будешь учить мою дочь английскому. Будет учиться хорошо, наградишь ее уроком кунг-фу.

Слова таяли в моих словах, как воск. Не может быть.

— О? — умно сказала я.

— Если членам Си Лянь нужен экзорцизм, ты проведешь его бесплатно. Ты работаешь на Си Лянь, так что не присылаешь красные конверты. Тебе будут платить пятнадцать долларов в неделю.

Мои глаза расширились. Это было много. Почти вдвое больше зарплаты рабочих. Господин Вонг платил папе двадцать. Моя вышивка не приносила больше трех или четырех.

— Я… — спросила я, — могу встать?

С пистолетом в руке он взмахом показал мне встать. Его люди следили за пистолетом, нервно переглядываясь.

— Больше не нападай, слышишь?

— Слышу, — сказала я и встала. Голова кружилась. Столько всего изменилось. Пятнадцать долларов в неделю. Учить английскому. Защищать. Учить кунг-фу.

Это звучало слишком хорошо. Я не сдержалась.

— Почему?

— О чем ты, Ли-лин?

— Зачем я вам как телохранитель? У вас десятки людей. В квартале есть люди лучше меня.

— Ты кое-что забываешь, Ли-лин.

— Что?

— Я видел тебя в действии.

Я издала смешок и закатила глаза.

— Вы видели, как я сорвалась и ранила людей.

— Да. Это. Я видел, как ты бьешься в гневе. Знаешь, что еще я видел?

Я ждала.

— Ты гневалась, Ли-лин. Вышла из себя. Ты билась за гордость. Из-за глупой причины, — сказал он, — но билась не глупо.

— Не вижу преимущества в этом для вас.

Он тряхнул головой, этот жест наполнив насмешкой.

— Я доверяю только дуракам. Тот, кому верность дороже денег, дурак. И дураки — лучшие телохранители. Только дураки пожертвуют собой ради защиты другого.

— Я не буду жертвовать собой ради вас, — сказала я.

Он откинул голову и рассмеялся. Его смех был быстрым и гнусавым. Он смеялся так долго, что я занервничала. Когда его смех затих, он посмотрел на меня, глаза сияли как его золотые зубы.

— Ты рискнула бы жизнью, чтобы защитить мою дочь?

Я молчала. Я подумала о веселой и невинной Хуа. Я бы защитила ее от опасности. Я бы боролась ради нее против всего, заслонила бы от пули. Он был прав.

Бок Чой понял меня достаточно, чтобы манипулировать. Это мне не нравилось.

Но жизнь, что он мне предлагал… Работа, место для жизни, зарплата. Это было заманчиво. Мне нравилась идея обучения английскому ребенка. Но не хотелось быть телохранителем, хоть я и не знала, как себя чувствуют телохранители бандитов.

Это уже что-то.

— Вы хотите, чтобы я исполнила экзорцизм, — сказала я, — но не верите в магию.

— Я это говорил? — сказал он. Его улыбка была шире и не такой умной. — Может, я врал.

— Во что вы верите?

— Боги, которым я поклоняюсь, и книги, которые читаю, — не твое дело, — сказал он. — Я верю, что у тебя теперь работа лучше, чем у многих женщин в квартале.

Я встретилась с ним взглядом. Он бросал мне вызов. Через пару мгновений я сказала:

— Лучше, чем у многих мужчин.

Его смех был торжествующим. Один из мужчин покачал головой и отдал ему доллар.

— Скажи это, — сказал он. — Отныне ты работаешь на Бок Чоя.

Я смотрела на него, жестокого, непредсказуемого и опасного бандита, который предлагал мне хорошую работу. Глядя ему в глаза, я сказала:

— Отныне я работаю на Бок Чоя.

32

Позже в тот день я пришла к Цветочной площади. Дверь монастыря была открыта, и я поднялась на второй этаж.

Восемь человек в робах были у статуи Гуаньинь, богини милосердия. Шуай Ху был среди них. Он поднял голову и увидел меня на пороге. Он повернулся к богине. Я вздохнула. Эти монахи меня добьют. Я ждала, казалось, часами, пока он закончит ритуал.

Он встал, поклонился и прошел ко мне.

— Даону Сян, — сказал он с глупой улыбкой. — Рад, что ты не среди мертвых.

— Как и я, — сказала я. — Я сдержала обещание, Шуай Ху.

Он улыбнулся. Его большие щеки выглядели весело.

— Что теперь будешь делать? — спросил он.

— Я подписала контракт с Бок Чой, — сказала я. — Три года я буду его телохранителем и буду учить его дочь английскому и кунг-фу.

— У тебя отличное кунг-фу, — сказал монах.

— Меня учили великие люди. Но в моем кунг-фу ничего особенного, — сказала я, — могло быть лучше. Шуай Ху, ты хочешь тренироваться со мной? Иногда?

Удивительно, как неловко было просить его. Мой голос был нервным писком

— Нет, — сказал он.

— Нет?

— Нет, даону Сян. Я не буду с тобой тренироваться.

Я удивленно смотрела на него, чувствуя себя отвергнутой. Недостойной.

— Я бы не хотел, чтобы ты сюда приходила, — сказал он.

— Но почему? — спросила я.

Он удерживал меня взглядом.

— Сто лет я изучал Дхарму, даону. Я стараюсь быть лучше зверя, каким родился. Из-за тебя стало сложнее, — он отвел взгляд. — Я хочу тебя. Больше ко мне не приходи.

Я моргнула. Я хотела многое сказать ему — возразить, выразить эмоции, задать вопросы. Но я поклонилась статуе богини, повернулась и ушла по лестнице и за дверь.

Рано утром на следующий день я до рассвета наполнила флягу теплой водой. Я нашла хорошую керамическую чашку, забралась на крышу штаб-квартиры Си Лянь и позвала призрака глаза моего отца присоединиться ко мне.

Звезды и фонари бледно сияли утром в тумане, что повис над улицей Сакраменто. Я налила горячую воду в чашку. Господин Янци забрался туда и издавал радостные звуки.

Я не знала, что будет дальше. Сидя на крыше штаб-квартиры Си Лянь, я рассказывала господину Янци о событиях дня. Меня давно не слушали с интересом.

Туман собирался над плоской крышей здания, что будет мне домом три года. Днем принесут вещи для меня. Я начну Зал предков для Си Лянь. Я запишу там имена людей, что погибли во время буйства Кулу-Янлин. Я буду сжигать подношения для Сяохао, отдавшего жизнь за меня. Я буду слать письма в Китай, чтобы организовать ему свадьбу с девушкой, умершей без мужа. Я знала, что смогу сделать это для него.

Это был мой мир. Я подумала об отце, о банде Аншень, где господин Вонг следил, чтобы констебли заковали в наручники его сына. Я подумала о докторе Вэй, старающемся принадлежать сразу двум мирам. Я подумала о его жене, одной, потому что мир ее детства был уничтожен. Столько изменилось за последние пару дней. В воздухе слышался шепот. Я вздохнула. Четверо или пятеро призраков неподалеку сияли голубым. Последние призраки, который я освободила из кричащего духа. Многие рассеялись, но эти еще следовали за мной.

Свет засиял на востоке. Я схватила и вытащила господина Янци из чашки.

— Эй! — сказал он. — Осторожно!

Я подняла его на плечо, он притих.

— Ли-лин, — сказал он. — Что это?

— Карман, господин Янци.

— Зачем?

— Для вас. Я пришила карманы к плечу на всей своей одежде, чтобы вы были со мной.

— С тобой? — сказал он. — Ты куда-то идешь?

— Я всегда куда-то иду, — сказала я. — Но сейчас мы будем смотреть на рассвет.

Content

Боросон М Х Девушка, видящая призраков