Кристиан Бэд

СБОРНИК КОРОТКИХ РАССКАЗОВ

ИГРАЙ, НАСТАВНИК!

— Блин горелый! — громко сказал Гендальф.

Нет, прозвучало, конечно, совсем другое выражение. Тут некоторые трудности перевода…

Вот мой приятель, когда хочет выругаться при дамах, употребляет эльфийское слово «мелон». Кстати, «мелон» по-эльфийски «друг», а вы что подумали?

Гендальф, однако, сокрыл от автора значение эксклюзивной эльфийской бранной лексики. Быстро так буркнул, неразборчиво. А, может, он и по-валарски выругался? Эльфы, может, и не матерятся совсем?

Уж больно много языков было известно старому магу, а некоторые поговаривают, что и младшему богу. Вот только планида над ним стояла в зените весьма паскудная — науськивать недоумков и выпроваживать их на борьбу со злом. Пардон, вдохновлять странников и гнать в сторону Мордора, авось там где-нибудь и сковырнутся! (Вот вы говорите, зачем убивать старушку, если цена ей гривенник? Но ведь десять-то старушек — рубль!)

Итак, Гендальф выругался коротко и непечатно, скорее всего на среднеэльфийском наречии, называемом квенья, а, может, вообще как-нибудь по божественному, по-валарски, взял свою волшебную палку и поплёлся искать другого хоббита.

Ну не согласился Фродо снова топтать тропинку к вершине Ородруина. Иди ты, сказал он серому магу, куда шёл, а, может, и подальше. Нам картошку-маркошку копать надо. Да и репа уродилась — не соберёшь. Вот бери свою палку и вали, куда шёл.

А куда шёл Гендальф? Правильно, искать хоббита, что наденет себе на шею ярмо, пардон, кольцо, и попрётся опять под пулями… То есть под стрелами. Ну, в общем, какая наставнику разница? Его дело — в дорогу спровадить, а там — пусть другие разбираются. Тем более что и не кольцо у него было с собой на этот раз, а меч.

Поплёлся Гендельф по Хоббитону, в одну нору постучался, в другую…

Но хоббиты после Голливуда сильно умные стали. Насмотрелись американского кина и засели прямо-таки, как мыши. Сколько ж можно мир спасать? Сначала Бильбо дракона мочил, потом Фродо кольцо топил, а теперь вот гвоздануло Гендальфу, что пора меч эльфийский из Гондора в Мордор таранить. Вроде как узрят орки и тролли волшебный меч и окаменеют все разом. Ну а тот, кто понесёт, может, и не окаменеет. Вернее, Голивуд-то покажет, что нет, а что там на самом деле выйдет, одному слону известно, на котором мир держится. Ну или трём слонам, это смотря насколько земля потяжелела за последние сто лет непрерывных хождений по ней.

Гендальф очень на Фродо рассчитывал: всё-таки молодой герой и всё прочее. К кому теперь идти? Разве что к совсем юному хоббиту, что сидит на пригорке и читает, наверное, о героях и путешествиях?

Старый маг крякнул с устатку, заковылял к маленькой фигурке у самого тракта, что заворачивал от деревни хоббитов к небезызвестному трактиру, остановился у крайней норы и обратился к сидящему на пригорке мальчугану с книжкой.

— Приветствую тебя, о юный хоббит!

Мальчишка оторвался от чтения и почесал волосатой пяткой за ухом.

— Чего тебе, старый Пендель? — спросил он весьма непочтительно.

— Гендальф, — поправил маг.

— Да одна петрушка, — отозвался пацан. — Что надо-то? Репу покупать будешь?

— Это когда ж я у хоббитов репу покупал? — удивился Гендальф.

— Да пора бы уже и начать, — продолжал дерзить мальчишка.

— Мне не нужна репа! — торжественно провозгласил Гендальф. — Меня ждут чудесные приключения, сражения и победы! Совсем как в твоей книге. Не хочешь ли ты пойти со мной, о юный хоббит?

Мальчишка почесал за ухом второй ногой.

— А зачем мне нужны твои приключения?

— Ты победишь злых врагов и увидишь мир!

— Но у меня нет врагов, — сказал мальчишка. — А чтобы увидеть мир, я могу залезть на холм.

— Нет, нет! — распалялся Гендальф. — Далёкие земли не увидишь с холма! Там, далеко — белый город Асгилиат, и великий Гондор! И огромные орлы Манве всё ещё летают…

— Да ну, — перебил мальчишка. — Орёл всего лишь большая курица. А врагов лучше не заводить совсем. Не стоит твоё путешествие той кучи тумаков, что они мне надают, а города я видел по интернету.

— Где видел? — поразился старый маг.

— По интернету. Нам тут и кино привозят, и интернет провели.

Мальчишка встал, закрыл книгу, и Гендальф увидел ее название «Windows для чайников».

— Что это, юный хоббит? — воскликнул он.

— О, вот это действительно прикольное путешествие, пошли научу? — предложил мальчишка и пригласил наставника в свою нору.

Через пару часов Гендальф уже резался по сети во «Властелина колец». А меч? Меч он потом прикопал где-то в Хоббитании, когда на третьи сутки его кое-как вытянули из виртуального Мордора, обернув голову полотенцем. Азартным был старый маг. А меч?

Может, и пригодится кому. Ведь ходят слухи, что рано или поздно эльфы вернутся, с интернетом наладится. В смысле разладится. Ну… или наоборот.

А сказки сейчас писать не время. Время творить самоучители по работе с компьютером. Вокруг ещё так много неохваченных пенсионеров. Пора открыть им тайны Вселенной, научить их резаться в doom или хотя бы «косынку» раскладывать.

Меч? Ну я же сказал! Ну чего ты привязался?! Думаешь, пока Гендальф сидит в интернете, придут орки и всех перережут, если меч не отнести в Мордор?

Ну, перережут, подумаешь. Кому сейчас нужны хоббиты, гендальфы, когда есть интернет?

КОЛЧЕНОГАЯ

Её так бабушка назвала. Мы и слова-то такого не знали.

Кто не мечтал в детстве быть особенным? Чтобы имелось у него нечто такое, чего нет у других? И мы заочно ужасно завидовали этой колченогой. Ведь у неё одной эта особенность была. Пусть непонятная нам, но та, что замечали взрослые. Ну мы и разозлились: «У-у, Колченогая!» Мы ей завидовали.

К ужину запахло жареной картошкой. Мы очень любили поджарки. Ведь в поджарках — карамелизуется сахар, а все дети — сладкоежки.

Сновали вокруг бабушки, глотали слюну… Но знали: пока свет не погаснет — ужина не видать. Еду сторожит страшная Тень-на-свету.

— Не ругайте тень, — предупредила бабушка. — Это она делает нас одинаковыми, а значит, сильными.

Та спросил:

— А что значит — колченогая? Не такая, как мы?

— Не такая, — согласилась бабушка.

— А положено — одинаково! — сердито крикнул Ра. — Нельзя, чтобы не как все!

Но бабушка сказала:

— Цыц! Жизнь не спрашивает, а смерть — равняет!

И мы прыснули в угол. И прямо-таки наткнулись на Колченогую.

Надо же, особенная нашлась! Все бегают ровно, а она выпендривается! Может, и Тени не побоится?

— Хочешь картошечки, Колченогая? — спросил Ка. — Вон там возьми!

Все замерли — поверит или нет?

А Колченогая послушно поковыляла на свет. Она же только вчера у нас объявилась. Может, даже и не слыхала про Тень!

Запах картошки стал нестерпимым. Так ли страшна тень, как о ней говорят взрослые?

А Колченогая всё ковыляла себе тихонько. И вдруг — два тёмных пятна появились над и под ней! Они были, как ловушка, капкан!

— Аааа..!

В ужасе дрожим и жмёмся друг к другу плотнее.

Но где же Колченогая?

— Вон она лежит, — бурчит Ны. — Тень не взяла её, только сделала плоской! Теперь про неё неделю судачить будут!

Выглядываем тихонько. Маленькое тельце распласталось там, где скоро пройдут ночные пути. Взрослые будут разглядывать его, дети станут шептаться.

Вот ведь повезло опять Колченогой!

ДОСТОЯНИЕ ПРИРОДЫ

— Человек — царь природы. И он же — её основное достояние! — начинающий пенсионер Пётр Иванович Сердюков воздвиг было указательный палец, но потом перенацелил его на кусок жареной курицы. — Мы венец творения, покорители пространств!

— Да чё бы он делал, твой п-покоритель, без нефти? — возмутился с набитым ртом племяш Геннадий, которому отчество по возрасту пока не полагалось. — Природа — это мать, а человек — паразит. Вот скажи, где бы ты сейчас был без нефти? На кобыле пахал? Даже у Антонины твоей помада — голимая нефть! За здравие!

Родственники чокнулись, крякнули. Чистые братья: оба ушастые, пузатые, только один лысый, а второй — с редеющей вдогонку старшему шевелюрой.

На столе у них было не много, но и не мало — 0,5 водки «Посольская», жареная курица, огурцовый салат и магазинные пельмени «Русские сочные». Водку и курицу привёз племяш, огурцы с пельменями сообразила жена Иваныча Антонина (в быту — Тося). На пенсию особо не развернёшься, а тут ещё непутёвые дети подкинули на лето внука. Внук, правда, кушал мало, худел над привезённым из дома ноутбуком и старшим из-за современного воспитания дерзил.

— Не было бы нефти, шире использовали бы мирный атом! — сморщился от водочной силы Иваныч. В мозгах его жил и не давал покоя машиностроительный техникум. Это сейчас, в неполных шестьдесят два, Сердюков был никому не нужен со своими советами. Раньше в их небольшом городишке — в очередь стояли.

— Херосиму тебе в бок, — захохотал грубый необразованный племяш, кичащийся заработками на вольном извозе. Он неловко взмахнул волосатой рукой, и серые магазинные пельмени тараканами прыснули из миски.

— Да ну её, вашу нефть! — осерчала Тося, спасая пельмени. — Вон по ящику говорят — кончится она скоро. На двадцать лет, сказали, осталось.

— А ты больше включай свой телемусоропровод! — окоротил супругу Иваныч и разлил ещё по маленькой.

За окном бумкнул гром, и полило, словно в натянутое небо ткнули толстым гвоздём, и оно лопнуло всё разом.

— Тропический ливень в Сибири, — сказал племяш многозначительно. — Глобальное потепление в действии. А 23 августа точно будет конец света. Этим, как его, предсказанный… Иеромонахом Ивана Грозного Гришкой Распутиным!

— Ты, Геннадий, от темы-то не финти, — урезонил его Иваныч, которого гуманитарные вопросы угнетали и вгоняли в тоску. — Вот скажи мне, как на духу: не веришь в силу атома?

— Не верю! — стукнул кулаком по столу племяш.

Миска, хоть и сдвинутая на самый край, резво подпрыгнула, роняя крайний пельмень.

— Вот не верю, и крындец! Первое, — он загнул толстый палец, — всё вокруг на бензине. Не станет нефти — конец всему, и мы с тобой чужие. Как ты в один день машины-то переделаешь с нефти на свой атом? Заводы как будут работать? Второе, — он загнул ещё палец, а потом подумал и изобразил кукиш. — Экономика вся на бензине. Нет нефти — денег нет. Вот тебе и 23 августа — конец света. Даже дизель на мазуте. Где ты мазут возьмёшь?

— А ГЭС? — не отставал Иваныч, думая со зла, что племяш только деньги и умеет считать, вон уже пальцы распухли как сосиски.

— А ГЭС твоих — хрен да маленько. Если где-то ГЭС, а у нас с тобой — шиш? — племяш покрутил жирным, намасленным курицей кукишем под носом у дяди. — Возьмёшь обрез, а? И всем тогда настанет шиш. Зато — справедливость. Главное в мире — это справедливость. Отстал ты от жизни, дядя, ой, отстал. Курочку кушай, гемоглобину набирайся.

— А мирный атом? — не сдавался Иваныч. Уж больно походила Геннадиева справедливость на его же фигу.

— Вот и запрутся, кто уцелеет, на твоём атоме. Отстреливаться будут! А потом взорвут голодные диверсанты твой атом и конец!

За окном громыхнуло так, что трусливая Тося вжала голову в плечи:

— Ой, бьёт-то как…

Иваныч обиделся, что племянника не переспорить, и в утешение не поровну разделил остатки водки, ущемляя грамм на двадцать его молодой охочий организм.

— Баб, есть хочу! — закричал из соседней комнаты внук-шестиклассник.

— Так поешь уже! — заорала в ответ Тося. — От компьютера своего оторвись, и с дядей поешь! Дядю месяц не видел!

— Да ну вас с вашей пьянкой! Ты мне сюда неси! — донеслось из-за запертой двери.

— Ты как с бабушкой говоришь! Я тебе щас так принесу! — рассердилась Тося, но с места не двинулась.

— Не кричи на мужика — бабой вырастет! — гаркнул захмелевший племяш.

А дождь всё лил, лил. Словно дело шло ко всемирному потопу. «Так ведь даже картошка не уродится», — подумала Тося, и стала собирать со стола грязную посуду.

Водка кончилась, иссяк и разговор. Включили телемусоропровод.

— Американское агентство Бинвейн сообщает о первом официальном инопланетном контакте, — объявил с экрана залакированный диктор.

— Первое апреля, что ли? — удивился Иваныч.

По ящику тем временем показывали кадры из далёкой Аризоны, где инопланетяне якобы только что приземлились в метеоритном кратере.

— Уже и новости — не новости, — щёлкнул переключателем хозяин дома.

Ящик мигнул.

— Экстренный выпуск на канале «Россия 24», — возвестил следующий диктор. — Двадцать четыре часа назад в Аризонском кратере приземлился инопланетный корабль. Аризонский кратер — известная достопримечательность. Раньше местные жители для привлечения туристов регулярно сообщали о свечениях воздуха и зависаниях НЛО. Но теперь лишнее внимание не нужно никому. Полиции штата повезло, что кратер для безопасности обнесен сплошным забором из колючей проволоки. Теперь здесь полицейское оцепление…

— Праздник, наверное, какой-нибудь, — щёлкнул переключателем Иваныч. — День инопланетянина.

— День свиньи! — хохотнул пьяный племяш.

Наступила суббота. Моросило. По новостям снова передавали о прилёте инопланетян. Тося смущалась, но тихонько смотрела телевизор. Иваныч, надев полиэтиленовый китайский плащ, похожий на розовый презерватив, вёл на свежем воздухе нелёгкую борьбу с похмельным синдромом. Племяш отбыл на заработки, до пенсии оставалось три дня, и денег на водку категорически не хватало. Наконец у гаражей, почти упирающихся в третий подъезд соседней многоэтажки, Иваныч обрёл ещё двоих страждущих, и им совместно удалось опохмелиться. Страждущими были Василий, сантехник местного ЖЭУ, и сосед-пенсионер Свищиков, сухонький старичок в кепке-аэродроме.

Остудив нутро, мужики уселись на мокрую деревянную скамейку возле подъезда. Дождь временно прекратился, наверное, у него начался обеденный перерыв.

— Инопланетяне-то копают чего-то в кратере, — сказал Василий, икнул и понюхал грязный, засаленный рукав.

— Это программа такая — «Розыгрыш», называется, — урезонил его пенсионер Свищиков, чистенький, седенький, бывший инженерный работник. — Телевидение загибается без денег, вот и решили на правительство надавить. Мол, не подкинут из бюджета — все каналы сдадут под инопланетян.

— А по Рен-ТВ сказали, что в Аризонском кратере американцы нефть нашли. А чтобы цены не сбивать, оцепили всё полицией и копают под инопланетным прикрытием, — предположил малознакомый сосед, направлявшийся в магазин за хлебом.

— А разве в Америке копают? — удивилась бабка Чернова, вышедшая выбивать половики. — Передали же, что в Австралии?

Она взгромоздила половик на детские качели и заголосила, увидев снимавшего у неё комнату студента:

— Миша! Миша! Где инопланетяне копают, в Америке или в Австралии?

— И там, и там, — приостановился тощенький, но учёного вида студент. — В метеоритном кратере штата Аризона в Америке и в кратере Акраман в южной Австралии. А ещё в кратере Барринджера. И в окрестностях Чиксулуба видели летающие тарелки.

— А что же они там ищут, Мишенька? Нефть, что ли?

— Откуда же в кратерах нефть? — пожал плечами студент. — Разве что обломки метеоритов.

— А, может, они своих ищут? — предположил пенсионер Свищиков. — Мол, разбилась когда-то тарелка в Аризоне, вот они и прилетели.

Миша засмеялся:

— Аризонский метеорит упал пятьдесят тысяч лет назад, даже инопланетяне столько не живут.

— А нефть тогда кто ищет? — спросил глуповатый Василий.

— А про нефть — это такая околонаучная версия от канала Рен-ТВ, — сообщил студент. — Нефть же как образовалась? Трупы древних животных после смерти опускались на дно древних морей, покрывались илом и под воздействием бактерий превращались в нефть. Получались нефтяные озёра. Теперь якобы инопланетяне посмотрели, что запасы нефти скоро закончатся, и решили согнать людей в крупные кратеры, залить водичкой, чтобы через 600 миллионов лет на Земле снова появилась нефть. Может, они людей только для биомассы выращивали? Может, они так природу охраняют?

— Господи милосердный, — охнула пенсионерка Чернова и села на вкопанное до середины автомобильное колесо, выполнявшее, вместе с другими такими же колёсами, роль заборчика вокруг дворовой клумбы. Студента Мишу она уважала за своевременную оплату комнаты и очень ему верила.

— Да ерунда это всё, — засмеялся студент. — Больше смотрите ваш зомбоящик!

И, помахивая папкой, Михаил отправился в библиотеку. А Иваныч плюнул и домой пошёл. Это ж надо, как телевиденье взялось свои рейтинги гнать, смотреть ведь уже невозможно!

Телевизор фырчал в своём углу как сытый кот, и Тося к нему прямо-таки прилипла. Она даже не отругала Иваныча за свежий водочный запах.

— Сильян — кратерное озеро в шведской провинции Даларна, — заливалась молоденькая симпатичная дикторша. — Геология озера и его окрестности являются результатом удара метеорита, который произошёл 370 миллионов лет назад. Традиционно в конце июня на озере проходят соревнования гребцов. Сейчас они отменены. Полиция переселяет жителей окрестных домов…

— Обед где? — рявкнул Иваныч, перекрывая звук зомбоящика.

— А? — откликнулась Тося, с трудом отводя глаза от экрана. — Какой обед?

— Два часа уже, а ты, как бестолковка, сидишь перед мусоропроводом! Жрать неси!

— …предположительно инопланетные летающие диски замечены также…

Иваныч вдавил в диван надоедливый пульт, и воцарилась тревожная тишина.

— А чего ж они в контакт-то не вступают, а, Петя? — жалобно спросила Тося. — Нехорошо ведь втихомолку на чужой планете копать? Это же как на чужую дачу за картошкой?

— Да вон дождь да дождь, — сердито буркнул Иваныч. — У нас низинка, так и придётся на чужую дачу за картошкой.

Он поел вчерашнего супа, поругал для острастки непутёвую жену, внука и правительство. Делать было больше нечего, и рука сама потянулась к пульту.

— …по мнению профессора Полуянова, человек паразитирует на биосфере Земли, — сообщило обычно бандитское НТВ. — Изменения природы признаны необратимыми…

Пришлось перескочить на Пятый канал.

— …возникший ударный кратер наполнился со временем молодыми осадочными породами, прежде всего известняком. Сегодняшнее озеро и окрестности возникли в ледниковый период…

Иваныч снова нажал на кнопку.

— …никто не ожидал, что деятельность инопланетян приведёт к незапланированному сбросу воды из Новосибирского водохранилища. К счастью, никто не пострадал. Затоплены заливные луга…

— Петь, дай послушать! — закричала из кухни Антонина.

— Я те дам, сейчас! Я те дам! — разозлился не понятно на что Иваныч, и выскочил из дома, хлопнув дверью.

У гаражей дискутировали пенсионер Свищиков и сантехник Василий. К ним добавился полузнакомый Сидоров из соседнего дома.

— Как же они не вредители, если водохранилище спустили? — доказывал недалёкому сантехнику Сидоров.

— Так может, ищут чего? — гнул своё Свищиков. — Потеряли и ищут. В кратерах не нашли, за водохранилища взялись. И за озёра. Сейчас по радио слышал, мол, спускают озёра, словно и не было. Или испаряют как-то по-своему. Но без шума.

— Любка, сноха, звонила с утра, — пожаловалась пенсионерка Сеничкина, тянущая дворами нераспроданный укроп с самостийного рынка у магазина.

Она поставила на асфальтовом пяточке сумку с вялыми зелёными хвостами, и сообщила:

— Отдыхали на Завьяловских озёрах, просыпаются утром — а озёр никаких нет! Два озеро было — солёное и пресное через дорогу. Как корова высосала. А про инопланетян врут. Бог это. Разгневался на человека, вот и выживает его, чтобы не пакостил. Озёра бог создавал не для того, чтобы бутылки туда бросать. В океанах, пишут, целые острова уже из пустых бутылок. И рыба их глотает, и вся потравилась.

Пенсионерка перекрестилась, подхватила сумку с укропом и гордо засеменила восвояси.

— Чем страшна баба — любой разговор засушит, — посетовал сантехник Вася. — И смазать нечем.

— Бабы — главное зло, — согласился Иваныч. — Бабы и зомбоящик.

— А я посматриваю, хоть и без фанатизма, — сказал пенсионер Свищиков. — Сегодня вот говорили с утра, что, мол, за последние сто лет ай кью в Европе упал на четырнадцать пунктов, а за первые две недели июля — ещё на тридцать. Вроде как инопланетяне население специально оглупляют, чтобы спокойно потом копать в наших кратерах. Вон в Америке полиция людей вывозит из районов, заражённых инопланетянами, а люди ехать не хотят. Ну и что, мол, что инопланетяне у нас тут паразитируют. У нас, мол, и колорадского жука много. Стали их проверять на ай кью…

И тут во дворе впервые за проведённые у дедушки с бабушкой недели показался внук Иваныча шестиклассник Димка, и даже прикормленный соседями бродячий кот уставился в недоумении на это редчайшее зрелище — Димка-без-ноутбука.

— Антонина, что ли, за хлебом послала? — спросил внука вдруг осипший Иваныч.

— Да ну, — отозвался хмурый шестиклассник. — Надоело всё. Кнопки-попки, программки-браграмки. Пойду балду попинаю.

И он отправился через дворы, но не петляя вместе с тропинкой, а по ему одному видимой прямой.

Соседи проводили мальчика недоуменными взглядами.

— Вот-вот, — пробормотал Свищиков. — И по ящику так сказали. Оглупляют, мол, инопланетяне нас специально. Через эти, как их? Источники связи. Мол, разум, который есть сейчас у человека, не настоящий, а вроде как бы приёмник специально для инопланетного воздействия созданный. А что мы им раньше как-то по-другому пользовались, то это, мол, наши проблемы. Инопланетяне нас создали, чтобы успешный вид животных на планете был, хорошо размножающийся. А потом загонят всех в кратеры, зальют водой, и будет через миллион лет… нефть!

Глаза пенсионера со стажем стали вдруг пустыми и жёлтыми, и странный дикий огонь померещился в них Иванычу. Он отшатнулся, выматерился и понёсся напрямик через вкопанные колёса и клумбы к своей пятиэтажке. Взбежав на родной четвёртый, пенсионер бесшумно открыл дверь ключом, проник в спальню, упал на заправленную постель, задрав на покрывало ноги в грязных ботинках, и закрыл глаза.

— …отмечают странное поведение населения недавно обанкротившегося Дейтрота, — шепелявил на кухне телевизор. — Люди пакуют вещи, грузятся в подручный транспорт и движутся в направлении высохшего водохранилища. В город срочно направлены мобильные группы психологов из других штатов. Руководитель центра когнитивной психологии города Санкт-Петербурга считает, что жители Дейтройта подверглись массовому гипнозу или иному психическому воздействию. Они не отвечают на вопросы и не вступают в контакты. Остановить людской поток кажется невозможным. А теперь о стихийных бедствиях. На восемь метров понизился уровень озера Байкал. По мнению экологов озеро просто испаряется…

Иваныч задремал. Ему снились колонны людей, добровольно и радостно заполняющие котлован испарившегося Байкала.

В стекло стучал дождь, на кухне взвизгивал телевизор и какой-то профессор кричал, что никто, кроме самих людей, и не считает, что люди разумны. Люди — просто выращенная инопланетянами биомасса, разум в ней носит случайный характер, существенных значений не имеет и направляющей силой не является.

С утра по телевизору передавали уже только бодрую музыку и марши. Тося начала укладывать необходимые в дороге вещи. Иваныч предпочёл бы пуститься в путь налегке, не так уж далеко от города до пересохших Завьяловских озёр, но Тося упрямо набивала два огромных баула.

К одиннадцати приехал племяш, стал помогать с погрузкой. Димку старики не нашли, наверное, он отправился на озёра пешком.

Во дворе гомонили соседи, всё было завалено сумками и узлами. Бабка Чернова вытащила даже ручную швейную машинку.

Студент Миша одобрял вещевое разнообразие:

— Состав нефти, найденной в разных точках земного шара, сильно различается, — вещал он всем желающим. — Думаете, нефть только чёрного цвета? Нефть бывает и бурая, и зелёная, и даже бесцветная, белая. Её и нефтью-то назвать сложно. В Сибири есть места, где стоят законсервированные скважины с белой нефтью. В «жигули» её, конечно, не заливают, а вот в трактор — так очень даже можно.

Племяш заслушался, и Иваныч тронул его за плечо:

— Поехали уже, к вечеру надо быть на месте.

В голове вспыхнуло на миг «а кому надо?», но проблеск сознания тут же погас, из распахнутого окна донеслись весёлые звуки марша, и толпа соседей, качнувшись, как один человек, бесстрашно влилась в поток бредущих из города людей. Соседи двигались слаженно, дружелюбно, помогая и поддерживая друг друга. Не отгоняли и приставших к процессии случайных животных.

Хитрый племяш, не потерявший смекалки таксиста, ловко объехал пеший людской поток, машина запетляла дворами к ближайшему выезду из города и встроилась в колонну других авто.

Вслед за атомным веком снова наступал век дикой природы. И ей больше не нужны были ни цари, ни паразиты. С затянутого тучами неба начал мелко накрапывать дождь.

ПОПАДАНЦЫ — КАК ОНИ ЕСТЬ

Макс Петров являлся подающим скромные надежды студентом факультета журналистики Горно-Алтайского университета. По мнению преподавателей, был он больше брутален, нежели умён, учился, однако, на платном, а потому с отчислением тянули, и до начала третьего курса парень кое-как допилил. Медиана, впрочем, ему не светила, потому что ай кью приписками не увеличишь, а тут ещё и влюблённость, привязавшаяся на втором курсе, начала стремительно прогрессировать.

Влюблённость носила имя Лена. Вообще-то, лены хороши тем, что их много, и они разные. Встречались мне лены-блондинки и лены-брюнетки, лены-идиотки, и лены-недурочки… Даже одна почти умная попадалась, но это была так, ошибка природы. И вот эта самая Лена Малыхина, шатенка, небольшого роста, слегка обесцвеченная в домашних условиях подругой, с губами яркими, как помада, буквально свела с ума несчастного Макса. Не сразу. В два приёма. Но пик наступил именно в сентябре.

Все пары напролёт он рисовал теперь в тетрадках для конспектов сердца, заколотые стрелами, в газету, где тискал статейки, и дорогу забыл, а всё свободное время торчал в центральной библиотеке на подоконнике. Там зубрила суженная. Иногда она откладывала учебники и целовалась с ним в холле второго этажа. Лена была лишь слегка увлечена Максом, и сессию планировала сдать на отлично.

Училась девушка на том же факультете, только на курс младше, увлекалась, чем ни попадя, но самозабвенно. На данный момент её волновали проблемы археологии и физические теории пространства. Ни в тех, ни в других Лена не разбиралась, но готова была часами выслушивать лохматых длинноногих знатоков-пятикурсников, которые настигали её прямо в библиотеке. Она общалась, а Макс томился рядом, мешая пятикурсникам переходить от обольщения физикой к физическому обольщению.

В тот день неожиданно испортилась погода, а Лена оповестила радостно:

— Макс! Я еду на выходных на раскопки! Мне Лёша Прокин вчера звонил, они там та-акое нашли!

И тогда студент понял, что случилось страшное — возлюбленная влюбилась. Только по-настоящему влюблённая способна трястись под осенним дождём пять часов в автобусе сначала по трассе, а потом и по бездорожью. Без любви она не поехала бы в такую погоду даже на дачу.

Понятно, что Максу предстояло тащиться следом. Он собрал старенький папин рюкзак, отыскал его же дождевик. Догадался прихватить минералку и бутерброды. Водки им выдали в достатке по прибытии.

Замёрзший как собака Макс, ведь он-то не был влюблён в лысоватого уже студента-историка, таскался за Леной вокруг ямы с красивым названием раскоп. Историк предпочитал рассказывать о своих успехах под дождём, из-за которого работа по ковырянию в земле встала. Он не думал о том, как мокрая девушка будет спать в мокрой палатке. Впрочем, водки у археологов действительно оказалось с избытком.

Макс пил с историком примерно до полуночи, потому что обострения бронхита из-за промокших ног получить не хотел. Но Лена почти не пила — её грела любовь.

Пятикурсник оказался крепок на спиртное, как отрытый им же булыжник с подобием карты. Он громко вещал про скифов, сожалел, что двумястами метрами дальше высится военный объект, а, судя по найденному в раскопе булыжнику с этой самой картой, именно там должен быть основной, самый древний курган. И в кургане том не только медные бляшки, но и золотишко должно водиться. Впрочем, золото историка интересовало в сугубо научном смысле.

В конце концов, историк допился-таки до состояния откровения и снова повел Лену к раскопу, пытаясь показать что-то невиданное именно при свете луны, которая падает на камень-карту. Там, по его словам, получалась едва ли не стрела, прямо указующая на объект с вышками и собаками.

Макс сопротивлялся, как мог. Лена едва немного просохла, тьма зияла разинутой пастью, и только фонарик на лбу историка мог нащупать в ней неведомые ещё зубы.

Место раскопа было в основном песчаным, но нашлась и глина. Девушка оступилась и с визгом съехала в яму.

Пока Макс месил в темноте грязь, туда же, матерясь, отправился на заднице историк. Фонарик упал с него, раскоп погрузился во тьму. Потом над головами студентов прорезалась вдруг ветвистая молния, на миг стало светло и запахло озоном.

— Прямо в наш курган долбануло! — обрадовался историк, перекрывая небесный грохот. — У вояк там вышка железная!

Это были его последние слова.

Очнулся Макс от боли. В голове стреляло. Рядом жалобно кашляла Лена.

— Эт вот есть твой удача?!! — грозно вопросил кто-то сверху густым басом.

Голос был хриплый, странный, коверкающий привычные звуки.

— Эт никчёмный тряпка есть удача? — повторил голос.

Макса подняли за шиворот и опустили носом в густую сиреневатую траву. Студент попытался извернуться и посмотреть вверх, но солнце тут же ослепило его. Потекли слёзы.

— Не мужчина есть, — констатировал голос. — Я ждал тебя дать приход предка. Эт вот есть — предок? Мальчишка есть предок?

— Водитель! — закричал издалека другой голос. — Эт ещё есть тут другой! Ходи-ходи?

— Ходи! — заорал невидимый «водитель», и студент проморгался, наконец.

Возвышающийся над ним мужчина был одет, несмотря на жару, в такой же, как у Макса, поношенный туристический дождевик, был огромен, небрит во всех возможных местах и… (студент не вовремя вдохнул) — от него шёл прямо-таки сногсшибательный запах пота.

Лена сидела на траве чуть поодаль и плакала. Вокруг неё толпился десяток полуголых волосатых мужиков без дождевиков. А с соседнего пригорка ещё один могучий тип гнал пинками студента-историка. Студент лихо скакал на карачках, а под правым глазом у него споро созревал сочный фингал.

— Ойййй, — выдохнул Макс.

Он понял, что питиё всё-таки иногда определяет сознание, особенно если у него достаточная крепость.

Кошмар, что он видел сейчас, на трезвую было не придумать. Волосатые мужики казались реальнее головной боли — кряжистые, страшные. Но, если присмотреться, одеты они были в своё немногое тщательно и аккуратно, были потными и вонючими, но не грязными. А дождевик… Макс понял, почему сей предмет туалета показался ему таким знакомым. Волосатый просто ограбил его!

— Плохо! — возвестил из-за спины студента-историка третий голос. — Много устали. Одежда рвалась, пищу съели. Плохо!

Ещё пинок ноги, обутой в плетёную сандалю вроде лаптя, и неудачливый археолог приземлился в двух шагах от Макса.

Лёхой его звали — неожиданно для себя вспомнил Макс. В голове у него стало вдруг звонко и пусто, как перед самым главным экзаменом.

— Что ты есть? — грозно спросил мужик, одетый в трофейный дождевик.

— Я студент… — промямлил историк.

По щекам его текли грязные слёзы. Лысоватому историку было очень больно в самых чувствительных местах тела.

— Что есть студент? — удивился одетый в дождевик, насупился и стал похож на Бормана из старого советского фильма.

— Я учусь…

— Робя? — удивился Борман. И махнул рукой тому, что был в лаптях. — Дети большие у предков есть, читал ты?

— Начальник читал, — согласился тот.

— Верю тебе, — задумчиво пробормотал Борман. — Не повезло есть. Вырастут, да?

— Начальник знает, — уклончиво сообщил лапотный.

— Есть вставать, идти! — скомандовал Борман, и Макс живенько подскочил. Он не хотел передвигаться как Лёха, на карачках.

Лену один из волосатых поднял, словно котёнка и бросил через плечо. Макс и не пытался заступиться: девушку хотя бы не били, а вот они с Лёхой легко могли огрести в любой момент.

Когда студенты удалялись от зелёного холма, где им суждено было очнуться, Лёха махнул рукой назад и влево. Макс оглянулся. В паре сотен метров высился проржавевший ветхий остов сторожевой вышки!

Жилище волосатых порадовало — добротные бревенчатые срубы, безыскусные, но крепкие. Вокруг — огороженные посадки, где виднелась засохшая ботва не докопанной картошки. На солнышке носились полуголые ребятишки. Увидев гостей, они бросили все дела и молча столпились вокруг. Подошли и крепкие, с налитыми щеками и грудями, тётки. Тоже уставились подозрительно.

Из большой избы вышел жердеватый старик.

— Добра тебе, Начальник! — рявкнул Борман. — Плюнула наша бочка. Привели. Говорят — дети малые, учить надо. Скажи, разве это есть предки?

Начальник помялся, поскрёб жидкую бородёнку.

— Тайна есть. Не тебе знать! — сказал он строго. И обратился к Лёхе, как к самому старшему:

— Как отца есть звали?

— Пппитрович, — пробормотал студент.

— Гляди, Пппитрович, — сказал Начальник, продолжая доить бородёнку. — Ты есть наш отец…

Борман плюнул и демонстративно растёр ногой.

— Атом! — Начальник погрозил небесам указательным пальцем. — Мы все есть дети твои. Мы жили, а ты с нас спрашивал строго. Мало учились. Мало хотели знать. И дети детей твоих — мало учились. И дети детей их. На тебя надеялись дети. И ты дал им умные машины, чтобы всё делали на Земле…

Начальник задумался, поковырял в носу, посмотрел в тугое осеннее небо. Тот, что в лаптях, исподтишка пнул Лёху, тот взвизгнул и отвлёк старика от высокого.

— Всё больше было машин, так пишут твои книги. Всё меньше знали о них люди. Машины были крепкими. Работали долго. Люди учились всё меньше. А потом мир изменился, и сломались машины. Кончилась их чёрная кровь. И реки сломались у тех машин, что пили воду, и ветры обрушили те, что питались ветром. С неба шёл холодный снег, и вода лилась. Много умерло…. - старик снова задумался, потом с сомнением взглянул на Лёху. — Вот ты скажи — можешь машины делать?

Лёха затрясся, потому что нога в лапте снова приподнялась.

— Я… я историк, — промямлил он. — Я изучал, как древние люди жили.

— Не надо нам — жили, — сурово оборвал Начальник. — Надо машины делать! Лапти делать! Еду делать!

Лёха беспомощно развёл руками.

— А ты? — повернулся старик к Максу.

— Я журналист, — брякнул Макс и понял, что сказал что-то не то.

— Руками что умеешь? — спросил Борман. — Что есть делать можешь?

— Ка-артошку копать, — пробормотал Макс, уставившись на соседний огородик.

— А пороть тебя буду сильно, если плохо копать будешь, — согласился старик. — Девка же совсем немощная. Сильного мужа ей найти надо, чтобы не замёрзла в зиму.

Борман с сомнением покачал головой.

Макс зажмурился, мечтая только об одном — чтобы закончился уже этот пьяный кошмар про попаданцев.

Через час он уже чистил картошку, потирая превентивно обработанный зад. С донесением знаний до нужного места тут не церемонились, боясь потерять те немногие умения, что остались у племени людей. И Макс, такой неспособный раньше к учёбе, быстренько научился чистить у свиней, полоть огород, ходить в вылазки к развалинам бывшей Катунской ГЭС, чтобы добыть там что-нибудь, пригодное для хозяйства.

Ходил он с Борманом и на развалины военного объекта. Там высился железный ангар, похожий на огромную бочку, куда, как утверждал Борман, «залезли когда-то много предков и пропали в другие, хорошие земли». И теперь надо ждать, пока накопится в бочке немножечко текучей жизни, и, может быть, выкинет тогда она из других времен, настоящего предка. Он научит делать машины, снова изобретёт электричество и тогда жизнь у людей наладится. А пока — нечего глазеть! Лапти учись плести!

Уже по первому снегу встретил как-то утром Макс зарёванную Лену. Она долго жаловалась ему на вонючего даже прямо из бани мужа, а потом начала палочкой писать на белоснежном снегу: Лена+Макс, как когда-то писал ей он.

Старик-Начальник чесал как раз худые бока на солнышке. Он и углядел.

Теперь студенты втроём учат зимой читать и писать здешних детишек. Летом-то никак, другие науки, но зимой — учёба каждый день. И старик-Начальник следит строго: чтобы каждый завалящий стишок — наизусть. Кто его знает, может, и стишок пригодится?

Content

Кристиан Бэд
СБОРНИК КОРОТКИХ РАССКАЗОВ

ИГРАЙ, НАСТАВНИК!

КОЛЧЕНОГАЯ

ДОСТОЯНИЕ ПРИРОДЫ

ПОПАДАНЦЫ — КАК ОНИ ЕСТЬ