Валентина Осеева

ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ ВОЛЬКИ

олька всю зиму жил в детском саду, и только на воскресенье его брали домой. Летом его мама, Дарья Ивановна, устроилась поварихой в детском доме за городом и в первую же субботу привезла к себе Вольку. Они приехали под вечер. Солнце золотило широкую аллею, и Волькина матросская шапка с чёрными ленточками весело мелькала в кустах.

Вдруг Волька остановился, широко раскрыл голубые глаза и оглянулся на мать:

— Ребята, мам!

На террасе большого белого дома сидели ребята. На длинных столах, покрытых голубой клеёнкой, блестели белые чашки. Ребята ели творог, политый мёдом, и запивали его молоком. Волька подумал, что это ребята из его детского сада, и радостно замахал руками:

— Ребята!

Ребята вскочили.

— Смотрите, какой мальчик! Чей это?

Две девочки быстро нырнули под стол, вылезли с другой стороны и, прыгая по лестнице, побежали навстречу Вольке.

А через минуту Волька уже сидел рядом с ними за столом, чинно сложив за спиной руки. А когда воспитательница Клавдия Ивановна положила ему на тарелку творог и налила чашку молока, он поднял вверх обе ладошки и, поворачивая их над головой то вправо, то влево, громко сказал:

Молоко, молоко

Выпивается легко.

А творог, а творог

Проскочить никак не мог.

Мы помазали медком,

Проскочил и он легко.

И только после этого Волька принялся за еду. Он поел, вытер ладошкой молочные капельки на раскрасневшихся щеках, оглядел ребят и лукаво сказал:

— А это не наш детский сад, это другой. Я сюда только на выходной день приехал!

Дарья Ивановна жила в маленькой светлой комнатке, рядом с детдомовской кухней. Дарья Ивановна вставала рано. У неё было много дел по хозяйству. Нужно было пойти на скотный двор помочь молоденькой девушке Насте подоить детдомовских коров, потом получить продукты из кладовой, приготовить завтрак, нарезать ломтиками белый и чёрный хлеб.

Волька встал вместе с Дарьей Ивановной. Он проснулся даже раньше матери и несколько раз подымал с подушки свою светлую, пушистую, как одуванчик, голову; а когда мать открыла глаза, сейчас же вскочил и стал одеваться. Одевание было трудное. Просовывая в петли пуговки, Волька громко сопел и тихо приговаривал:

— Ну, полезай, застёгивайся!

Дарья Ивановна схватила сына на руки, звонко расцеловала в обе щеки, пошлёпала по крепкой спинке, застегнула ему лифчик. Потом налила в таз свежей воды, ополоснула Вольке лицо, насухо вытерла полотенцем и, взяв в руку большую корзину, сказала:

— Ну, пойдём на работу!

На дворе ещё не было солнца. От мокрой травы и свежего утреннего ветерка у Вольки покраснел нос, он поёжился и просунул в тёплую ладонь матери свою холодную ручонку.

— Замёрз! Ну, сейчас согреешься, — сказала Дарья Ивановна.

Они прошли на скотный двор. Там стоял большой кирпичный дом с маленькими окошками и большими дверями.

— Это коровкин дом, — сказала Вольке мать.

В коровнике было тепло и сухо. От светлых загородок, где стояли детдомовские коровы, пахло парным молоком, соломой и ещё каким-то тёплым коровьим духом.

Весёлая черноглазая Настя подхватила Вольку на руки, потрепала его по толстым щёчкам, подула на пушистую головёнку.

— Ах ты дуван-одуван! В гости к нам приехал! Маслёнок этакий! Как из-под сосенки выскочил!

Вольке понравилась Настя: он прятался за мать, лукаво выглядывал и опять прятался, но играть Насте было некогда. Дарье Ивановне тоже было некогда. Они обе отошли к окну и стали что-то записывать в клеёнчатую тетрадь. Волька заглянул за перегородку. Там на чистой подстилке из соломы лежала большая светло-шоколадная корова Милка. Не обращая внимания на мальчика, она медленно жевала сено.

— У-у, какая! — удивлённо сказал Волька и, прижимаясь к стенкам, осторожно обошёл корову со всех сторон, дотронулся пальцем до мягкой шерсти, заглянул в умные и грустные глаза Милки, прикрытые прямыми чёрными ресницами, и глубоко вздохнул. — У-у, какая! — Потом присел на корточки подальше от длинного хвоста с кисточкой и замер, боясь пошевелиться.

Вошла Настя в белом переднике, с чистым полотенцем и с подойником. Корова повернула голову, радостно замычала и поднялась на ноги. Волька попятился к двери.

— Сиди, сиди! Она смирная, — сказала Настя.

Волька вернулся.

Настя обмыла тёплой водой полное, налитое вымя Милки и, присев на скамеечку, начала доить, ласково приговаривая:

— Я тебе травушки изумрудной, зелёненькой, я тебе поилица густого да жирного, хлебушка свежего, сольцы крупитчатой, а ты мне, голубушка, молочка хорошего на маслице свежее, на густые сливочки. — Голос у Насти был певучий и нежный.

Струйки молока, сбегая в подойник, журчали, как тихая музыка. Милка стояла смирно и, повернув к Насте голову, слушала. Волька, сидя на корточках позади Насти, тоже слушал и шевелил губами, повторяя про себя её слова.

Потом ресницы у него сонно захлопали, и, чтобы не заснуть, он изо всех сил таращил глаза.

Струйки молока делались всё тоньше, потом журчание их сразу прекратилось. Волька вскочил, заглянул в подойник и сказал:

— Пена… А где молочко?

— А молочко под пеной. Вот процежу — выпьешь тёпленького. Коровки свежую травку едят, молочко у них сладкое, душистое. А Милка у нас самая лучшая корова, рекордистка.

Молоко действительно было сладкое и душистое. Волька выпил целую чашку и пошёл с матерью в кладовую. В кладовой высокий старик Дмитрий Степанович не спеша отвешивал продукты. Он клал на большие весы буханки чёрного хлеба, потом белые батоны, потом крупу, сахар, масло. Волька внимательно смотрел, как двигается по каким-то чёрточкам железка, — весы опускаются вниз, а Дмитрий Степанович записывает что-то в тетрадь.

— Снимайте.

Дарья Ивановна с Настей укладывают продукты в корзину и уносят на кухню.

Из кладовой Волька долго не уходил. Когда Дмитрий Степанович отвернулся, он встал на весы, подвигал железку и тихонько сказал:

— Два кило двадцать.

— Чего — двадцать? — усмехнулся Дмитрий Степанович.

Волька склонил набок голову и застенчиво улыбнулся:

— Крупы.

— Крупы? В тебе? Много ж ты, брат, каши съел! — Дмитрий Степанович поправил на толстом носу очки и добавил: — Видно, хорошим работником будешь!

Волька вдруг поднял палец и к чему-то прислушался. Во дворе громко мычали коровы.

— Коровы песни поют! — радостно крикнул он и бросился к порогу.

Зарядку Волька делал вместе с ребятами. Пристроившись в конце младшей группы, он старательно делал всё, что показывал большой мальчик с красным галстуком.

— Молодец, Волька! — хвалили его ребята.

Завтракал и обедал Волька тоже с ребятами за общим столом на террасе. Все наперебой звали его сесть рядом, но Клавдия Ивановна сказала:

— Пусть сядет там, где сидел вчера.

И Волька послушно уселся на вчерашнее место.

После обеда Волька крепко спал. Его разбудили ребята. Они стояли посреди двора с корзинками и тихо разговаривали с Дарьей Ивановной.

— Дарья Ивановна, дайте нам Вольку! Мы с ним в лес пойдём за ягодами.

— Пойду! Пойду! — закричал из кроватки Волька.

Девочки дали ему маленькую корзиночку.

В лесу пели птицы. Всё казалось Вольке в лёгком зелёном свете, и, как ни запрокидывал он голову, за ветками и листьями не видно было неба. А внизу была густая трава, она цеплялась за ноги, и Волька падал. Падать было мягко и весело. Ребята бросались подымать Вольку, а он нарочно падал и звонко смеялся.

Потом одна девочка взяла его за руку и сказала:

— Не балуйся. Пойдём лучше ягоды искать!

А другая девочка спросила:

— Ты знаешь, Волька, какая земляника?

— Красненькая и сладкая, — сказал Волька и причмокнул языком.

Под большими пнями в густой траве закраснели ягоды.

— Сюда, сюда, Волька! — кричали вокруг ребята. — Разгребай руками траву, смотри, вот она, ягодка!

Волька потоптался на одном месте, присел на корточки. Несколько рук совали ему в рот ягоды, он отбивался и кричал:

— Я сам! Я сам!

— Ребята! Пусть сам. Он сам хочет сорвать.

Волька шарил в траве, а ребята стояли вокруг и громко радовались, когда он находил ягоду.

Щёки у Вольки раскраснелись, рот, измазанный красным соком, улыбался, голубые глаза удивлённо и радостно смотрели вокруг.

По дороге домой ребята по очереди несли его, складывая руки «креслицем». Волька болтал ногами и без умолку говорил о ягодах, о больших весах Дмитрия Степановича, о птичках и деревьях… А потом замолкал и, склонившись на чьё-нибудь плечо, издавал вдруг длинное и нежное мычание.

Вечером в детском доме был вечер самодеятельности. Волька сидел в первом ряду с Дарьей Ивановной и Настей. Дмитрий Степанович тоже пришёл послушать, как выступают ребята. Они пели песни, читали стихи, плясали.

Клавдия Ивановна вдруг сказала:

— А Волька, наверно, тоже знает какую-нибудь песенку или стихи. Скажи нам, Воленька!

Дарья Ивановна тихонько подтолкнула Вольку:

— Ну, скажи, сыночек, что знаешь.

Волька боком полез на сцену. Клавдия Ивановна подняла его и поставила на середину.

В зале стало очень тихо. Все ждали.

Волька постоял, подумал. Потом вдруг присел на корточки и затянул нараспев тонким комариным голоском:

— Я тебе травушки изумрудной, зелёненькой, я тебе пойлица густого да жирного, хлебушка свежего, сольцы крупитчатой, а ты мне, голубушка, молочка хорошего на маслице свежее, на густые сливочки.

В зале все зашевелились. Ребята полезли на стулья, чтоб лучше видеть маленькую фигурку на сцене. Потом все захлопали, захохотали, зашумели:

— Ещё! Ещё!

Черноглазая Настя, звонко хохоча, вытирала кончиком платка слёзы. Волька, сидя на корточках, улыбался со сцены смущённой и радостной улыбкой.

На другой день утром Дарья Ивановна сказала, что выходной кончился, и отвезла Вольку в детский сад. Ребята пробовали просить её оставить сынишку хоть на недельку, но она решительно отказала:

— Нельзя, нельзя! У него своя работа. Он в детском саду и лепит, и рисует, и музыке учится, а дача у них в Сокольниках не хуже нашей. Вот на выходной день опять я его возьму.

Ребята долго смотрели вслед Вольке. И, пока на широкой аллее была видна синяя матросская шапка, они всё махали руками и кричали:

— Приезжай, Волька!

А из-за жёлтых сосен доносился до них весёлый, полюбившийся всем голосок:

— В выходной прие-еду!

КНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ

МУЗЕЙ ДЕТСКИХ КНИГ DjVu/PDF

SHEBA.SPB.PU/BIB

Content

Валентина Осеева
ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ ВОЛЬКИ