Сара Дж. Маас

Королевство шипов и роз

Посвящается Джошу. Доведись тебе меня искать, ты бы обязательно спустился за мной в Подгорье. Я люблю тебя.

* * *

Глава 1

Лес превратился в лабиринт из снега и льда.

Устроившись на изгибе толстой ветки, я битый час всматривалась в окрестные заросли, и все напрасно. Беспрестанно налетавший ветер кружил снежные вихри, заметал мои следы, а вместе с ними — и следы возможной добычи.

Голод добавил мне смелости, и я отправилась в места, в которые прежде забираться не решалась. Но зима — тяжкое время. Зверье ушло в такие чащи, куда и сейчас я бы ни за что не сунулась. Мне доставались лишь одиночки, по разным причинам отбившиеся от стада. Вот бы они попадались мне до самой весны! Наверное, я плохо молилась. Лес опустел.

У меня озябли пальцы. Я поднесла их ко рту, чтобы немного согреть, заодно смахнула снежинки, прилипшие к ресницам. Сколько ни вглядывалась, я не заметила ни одного дерева с обглоданной корой — верным признаком оленьих стад. Похоже, олени еще не трогались с места. Обычно они обдирали всю кору, а потом устремлялись на север, через волчьи владения, в ту часть Притиании, которая принадлежала фэйри. В те места не сунется даже завзятый храбрец, сохранивший хоть каплю мозгов. У фэйри с людьми разговор один — смерть.

От этой мысли меня прошиб озноб. Я отмахнулась от нее, сосредоточившись на окрестностях и на том, ради чего здесь торчала. Все, чем я занималась последние годы, — выживала сама и помогала выживать семье. Продержаться неделю — это здорово. Нередко я благодарила судьбу за прожитый день. Бывало, что и за прожитый час. При таком снегопаде вперемежку с ветром я бы обрадовалась любой добыче, посчитав ее редкой удачей. Оставаться на дереве было бессмысленно. Я не видела дальше собственного носа, все тонуло в снежной мгле. Ноги одеревенели и не желали двигаться. Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, я вначале сняла и сбросила вниз охотничий лук, затем спрыгнула сама.

Заледенелый снег хрустнул под тяжестью моих истрепанных сапог. Я скрипнула зубами. Дрянная видимость вынуждала меня шуметь больше, чем позволительно охотнику. Скорее всего, сегодня я опять вернусь ни с чем.

Зимние дни коротки. Еще два-три часа — и стемнеет. Если сейчас я не поверну домой, придется возвращаться в темноте. Я хорошо помнила предостережение городских охотников: в наших краях появились громадные волки, рыщущие крупными стаями. А тут еще и участились слухи о странных существах, похожих на людей, — рослых, жутких, смертоносных.

Но уж лучше волки и незнакомцы-великаны, чем фэйри. Наши охотники не ахти какие набожные, но стоило прийти зиме — сразу вспоминали про богов и молились, чтобы те уберегли деревню от набегов фэйри. Я тоже молилась, только втайне. Вот уже восемь лет, как мы жили в этой деревне. От нее — всего два дня пути до границы, за которой начинались земли бессмертных фэйри. Хвала богам, на нашу деревню набегов не было. Странствующие торговцы рассказывали про дальние пограничные города, где после набега фэйри оставались лишь развалины, пепел да кости убитых. Поначалу таких рассказов было немного, и деревенские старики отмахивались от них, называя досужим вымыслом. Но за последние месяцы положение изменилось, и про набеги фэйри шептались едва ли не в каждый базарный день.

Отправляясь в лес, я изрядно рисковала. А что прикажете делать? В доме — хоть шаром покати. Вчера мы доели последний хлеб, позавчера — последний кусок сушеного мяса. Если пораскинуть умом, лучше улечься спать с урчащим от голода пузом, чем самой послужить обедом волку или фэйри.

Правда, на мне особо не попируешь. К зиме я сильно отощала и могла пересчитывать собственные ребра. Двигаясь быстро и, насколько возможно, тихо, я приложила руку к животу, который свело от голода. Мысленно я уже видела вытянутые физиономии двух старших сестер. Если опять вернусь домой с пустыми руками, увижу воочию.

После нескольких минут напряженных поисков я добралась до заснеженных кустов ежевики. Сквозь них просматривалась полянка, где протекал ручеек. Дыры во льду подсказывали: зверье частенько приходит сюда на водопой. Оставалось надеяться, что кто-нибудь пожалует, пока я здесь. Надежда — вечная приманка, особенно для голодного ума.

Я вздохнула, уперла конец лука в снег и привалилась лбом к грубому изогнутому древку. Без еды следующая неделя может оказаться для нас последней. Многие семьи в деревне уже побирались, рассчитывая на подачки богатых горожан. Меня на такие упования не поймаешь. Я собственными глазами видела, как быстро сытым надоедает возиться с голодными и неимущими.

Я встала поудобнее и успокоила дыхание, напрягая слух и стремясь за воем ветра расслышать что-нибудь еще. Снег падал и падал, торопясь укрыть чистым белым покрывалось все, что до недавнего времени оставалось коричневым и серым. Вопреки себе, наперекор озябшим рукам и ногам, я наслаждалась белизной окружающего пространства. Мой утомленный мозг постепенно успокаивался.

Когда-то я могла целыми днями любоваться сочной зеленой травой на фоне темного свежевспаханного поля или восхищаться аметистовой брошью в складках изумрудного шелка. Тогда меня занимали лишь краски, свет, очертания. Я этим жила… Уже потом, оказавшись в деревне, я иногда мечтала о благодатном времени, когда сестры выйдут замуж и мы с отцом останемся вдвоем. Нам и с едой будет попроще, и денег хватит на краски. А главное — хватит времени, чтобы заполнить красками бумагу, холст или голые стены дома.

Эти мечты едва ли осуществятся в ближайшее время. Не исключено, что им вообще не суждено сбыться. И потому мне оставались лишь мгновения вроде нынешнего, когда можно полюбоваться узорами неяркого зимнего света на снегу. Уже и не помню, когда в последний раз я останавливалась, привлеченная чем-то красивым или интересным.

Редкие часы, проведенные в покосившемся сарае с Икасом Хэлом, не в счет. То были голодные, пустые и порою жестокие мгновения без капли прекрасного.

Завывания ветра сменились негромкой песней. Теперь снег падал крупными ленивыми хлопьями, густо покрывал ветви. Его мягкая красота завораживала. Такой нежный и пушистый снег бывал смертельно опасен, но я все равно любовалась им. Мне не хотелось возвращаться по замерзшим глинистым дорогам к скудному теплу нашего дома.

На другом краю полянки зашелестели кусты, и я мгновенно приготовила лук. Любование красотой кончилось. Затаив дыхание, я вглядывалась в просвет между заснеженными ветвями.

Шагах в тридцати от меня стояла небольшая олениха, она еще не успела отощать, однако жадно обгрызала кору.

Мяса этой оленихи нашей семье хватило бы на неделю, а то и больше.

У меня даже слюнки потекли. Тихо, словно ветер, шелестящий между опавших листьев, я подняла лук и прицелилась.

Олениха и не подозревала, что неподалеку притаилась смерть. Она отщипывала от ствола очередной кусок коры и медленно жевала.

Половину мяса нужно будет высушить, а второй половиной мы вдоволь наедимся. И на жаркое хватит, и на пироги… Шкуру можно продать или пустить на одежду для кого-то из нас. Мне не помешали бы новые сапоги, Элайне нужен новый плащ, а Неста всегда желала заиметь все, что было у других.

У меня дрожали пальцы. Столько пищи — такое неожиданное спасение от голода. Я успокоила дыхание и еще раз тщательно прицелилась.

И тут совсем рядом со мной блеснули золотистые глаза.

Лес замер. Ветер стих. Даже снег перестал падать.

Мы, смертные, не то что перестали молиться богам — давно позабыли их имена. Но если бы я знала их имена, я бы сейчас молилась. Всем подряд. Чаща заслоняла волка от беспечного зверька. А хищник, не сводя глаз с оленихи, приблизился к ней на пару шагов.

Волк был громадным — размером с пони. У меня пересохло во рту. О таких волках и предупреждали охотники.

Я впервые видела волка-великана. Удивительно, но олениха по-прежнему не слышала и не чуяла его. Если этот волк притианского происхождения, если в нем есть что-то от фэйри, тогда участь быть съеденной волновала меня меньше всего. Вообще-то, если передо мною фэйри, пусть и в обличье волка, мне нужно со всех ног улепетывать отсюда.

Однако… убив зверя, пока он меня не видит, я принесу пользу миру, нашей деревне и, конечно же, самой себе. Я допускала и такую возможность. Мне не составит труда пустить ему стрелу между глаз.

Я попыталась рассуждать здраво. Пусть этот волк и громадный, но он похож на волка и движется по-волчьи.

«Он — всего-навсего зверь», — убеждала я себя.

При мне — охотничий нож и три стрелы. Две простых, пригодных для обычной добычи. Но для такой громадины они были бы не страшнее пчелиного укуса. А вот третья стрела… Она длиннее и тяжелее остальных. Я купила ее летом у странствующего торговца. Тогда нам хватало не только на еду. Древко стрелы сделали из дерева горной рябины, добавьте к этому железный наконечник…

Дерево горной рябины отличалось особой прочностью. Говорили, что именно оно и отнимало у фэйри бессмертие. А еще фэйри боялись железа и ненавидели этот металл. На то и были рассчитаны такие стрелы. Железный наконечник ослаблял целительную магию фэйри, их раны не затягивались мгновенно, и удар стрелы оказывался смертельным. Так утверждали слухи. Быть может, горной рябине приписывали особые свойства лишь потому, что она встречалась очень редко. Рисунки я видела, а настоящее дерево — никогда. Правители народа фэ очень давно сожгли почти все деревья, остались лишь маленькие и чахлые. Их и не заметишь среди высоченных деревьев других пород. Кстати, эту стрелу я покупала не нынешним летом, а три года назад. Потом долго мучилась сомнениями, не слишком ли переплатила за деревянную палку и кусок железа. Я постоянно таскала рябиновую стрелу в колчане, но она еще ни разу не вылетала из моего лука.

Я быстро достала стрелу и, стараясь не обнаружить себя, вложила в лук. Если метко прицелиться, длинная, тяжелая стрела серьезно ранит волка или даже убьет.

Если я убью волка, то одновременно спугну олениху и та убежит. Если же убью олениху, волк либо вцепится мне в горло, либо поспешит к туше оленихи. Тогда прости-прощай мясо и шкура.

От напряжения у меня заболело в груди. И не раньше, не позже, но ровно в эту секунду обожгла мысль: а волк явился сюда один?

Крепче сжав лук в руке, я натянула тетиву. Я довольно метко стреляла, но только не в волков. Я привыкла считать себя везучей; возможно, сама судьба благоволила мне на охоте. Так я думала раньше. Но сейчас… Я не знала, куда целить и насколько быстры волки. Когда у тебя всего одна рябиновая стрела, промах недопустим.

Если же это был волк-оборотень и под шкурой у него действительно стучало фэйское сердце… так тебе и надо. Получи по заслугам за все зло, что твои соплеменники причинили людям. Лучше я убью его здесь, и тогда он уже точно не прокрадется в нашу деревню, никого не убьет и не растерзает там. Пусть погибнет на месте. Я чувствовала, что рада оборвать волчью жизнь.

Хищник подполз ближе. Его лапы были чуть ли не вдвое крупнее моих рук, неожиданно под одной из них хрустнула веточка. Олениха напряглась и замерла, заозиралась по сторонам. Ее уши настороженно вслушивались в тревожную тишину. Однако ветер дул в нашу с волком сторону, и олениха по-прежнему не чуяла смертельных врагов.

Волк опустил голову и присел для прыжка. Его серебристое тело напружинилось и великолепно сливалось со снегом и тенями. Глупая олениха смотрела совсем не туда.

Я глядела то на волка, то на олениху. Зверь был один. Хотя бы в этом мне повезло. Но если волк спугнет олениху, мне не останется ничего, кроме опасного соседства с огромным голодным зверем. Не исключено, что еще и с фэйри. Тогда он вместо оленихи пообедает мною. Если же волк сейчас прыгнет и убьет олениху…

От этих «если» у меня закружилась голова. Стоит ошибиться в расчетах — и моя жизнь добавится к длинной цепи загубленных жизней. Все восемь лет, что я охотилась в лесу, я постоянно рисковала. Но в подавляющем большинстве случаев удача оказывалась на моей стороне.

Волк прыгнул, взлетел серо-бело-черной молнией. Сверкнули желтые клыки. В прыжке зверь показался мне еще крупнее. Настоящее чудо из мускулов, скорости и жестокой силы. У оленихи не было никакой возможности убежать.

Зато у волка была возможность попортить ее шкуру и уменьшить наш запас мяса. И тогда я выстрелила.

Стрела вонзилась ему в бок. Я могла бы поклясться, что земля содрогнулась. Волк взвыл от боли и разжал зубы, выпустив добычу. На снег хлынула ярко-красная кровь.

Волчья морда повернулась ко мне. Шерсть стояла у него дыбом. Желтые глаза округлились. Его глухое рычание отдавалось у меня в животе. Я стремительно вскочила на ноги и приладила вторую стрелу.

Волк всего лишь… смотрел на меня. Его морда была окровавлена, из бока торчала рябиновая стрела. Снова пошел снег, волк не отводил взгляда. Я словно раздвоилась. Одна часть меня сознавала, с кем я имею дело, а вторая удивлялась, что я собираюсь выстрелить снова. Но я выстрелила. На всякий случай. Вдруг этот смышленый взгляд действительно принадлежал бессмертному коварному существу?

Волк даже не пытался пригнуть морду. Стрела вошла ему четко в широкий желтый глаз.

Снег мешал мне смотреть, смазывая яркие краски.

Волк рухнул на снег. У него задергались лапы, он жалобно заскулил. Я не верила своим ушам. Второй выстрел должен был оборвать его жизнь. Стрела пробила ему глаз, вонзившись чуть ли не по самое оперение.

Волк он или фэйри — значения не имело. Особенно когда у него в боку застряла рябиновая стрела. Дрожащими руками я отряхнула снег с лица и приблизилась к волку, остановившись на приличном расстоянии. Из обеих ран хлестала кровь. Снег вокруг волка стал ярко-красным.

Волк царапал когтями снег. Его дыхание слабело и замедлялось. Интересно, ему и впрямь было очень больно или он скулил в попытке отшвырнуть от себя смерть? Я предпочитала этого не знать.

Вокруг нас клубилась поземка. Я смотрела на волка, пока его грудь не перестала вздыматься. Передо мною лежал просто волк, хотя и громадный.

Мне стало легче. Теперь я могла дышать шумно и даже вздыхать, что я и сделала, выпустив облачко пара. Что ж, рябиновая стрела доказала свою смертоносную природу. А уж кого она сразила, не столь важно.

Быстро оглядев олениху, я поняла, что двоих зверей мне не дотащить. Даже ее туша существенно замедлит мое возвращение домой. Но мне было жалко бросать убитого волка. Я понимала, что напрасно растрачиваю драгоценные минуты. Сейчас любой хищник легко учуял бы свежую кровь. И тем не менее я содрала с волка шкуру, вытащила обе стрелы и, как могла, вычистила их.

У меня согрелись руки. Тоже неплохо, учитывая, что я уже с трудом ощущала пальцы. Я обмотала тушу оленихи волчьей шкурой, прикрыв ей рану на шее. Домой мне было еще топать и топать, и цепочка кровавых пятен, тянущаяся за мной, очень скоро превратила бы меня в добычу для любого крупного зверя.

Я взвалила тушу оленихи себе на плечи и в последний раз посмотрела на волчью тушу, лишенную шкуры. От нее шел пар. Уцелевший желтый глаз смотрел в заснеженное небо, и я вдруг пожалела, что он обращен не ко мне. Тогда бы мертвый взгляд запомнился мне как вечный упрек за содеянное.

Это ощущение быстро прошло. Лес есть лес, и зима есть зима.

Глава 2

Когда я выбралась из леса, солнце уже село. У меня от тяжести и усталости тряслись колени, а руки снова успели закоченеть, причем давно. Даже туша оленихи, прикрывавшая мне спину, не защищала от крепчавшего мороза. Небо стало темно-синим, почти черным. Сквозь ставни нашего ветхого дома пробивались узкие полосы желтоватого света. Мне казалось, что я иду по живой картине, где краски способны меняться на глазах. Пока я подходила к дому, красивый темно-синий цвет неба сменился густым черным.

От усталости и голода у меня закружилась голова. Вместе с полосами света сквозь ставни проникали голоса сестер. Я не вслушивалась, поскольку и так знала темы их разговоров, — наверняка болтали о каком-нибудь приглянувшемся им парне или чьих-то лентах, которые они увидели в деревне. Отец заставлял их колоть дрова, но это занятие моим сестрицам быстро надоедало, и они отправлялись прогуляться и поглазеть на окружающую жизнь. И все же после пережитых опасностей мне было приятно услышать человеческие голоса.

Я подошла к порогу и несколько раз лягнула каменный дверной косяк, отряхивая снег с сапог. Вместе со снегом с серого камня отлетели льдинки, обнажив выцветшие знаки, вырезанные вокруг порога. Это были обереги против фэйри. В свое время через нашу деревню проходил странствующий шарлатан, который утверждал, что владеет искусством делать обереги от злых сил, включая фэйри. Отец уговорил его нанести защитные знаки вокруг нашего порога, расплатившись одной своей резной поделкой. Отец всегда так мало заботился о дочерях, что у меня тогда не хватило духу сказать ему, насколько бесполезны и фальшивы эти знаки. Смертные не владели магией. У них не было той силы и скорости, какой отличались фэйри. Я уж не говорю о фэ — высшем сословии фэйри. А этот шарлатан, нагло утверждавший, будто в жилах его предков текла фэйская кровь, всего-навсего покрыл нам входную дверь и окна разными завитушками, закорючками и якобы древними знаками. Затем, пробормотав какую-то чепуху, которая для моего отца сошла за заклинание, он забрал плату и удалился.

Железная дверная ручка кусалась не хуже змеи. Я толкнула дверь и оказалось там, где тепло и светло. Свет показался мне ослепительно ярким.

— Фейра! — воскликнула Элайна.

Щурясь от пламени очага, я увидела свою среднюю сестру. Она куталась в одеяло, но ее золотисто-каштановые волосы — то немногое, что роднило меня с сестрами, — были безупречно уложены вокруг головы. Восемь лет нищеты не отбили у нее желания выглядеть привлекательно.

— Где ты это добыла? — спросила она.

В голосе зазвучали голодные интонации. Звериную кровь на мне Элайна словно не замечала. Я уже давно перестала надеяться, что когда-нибудь они поймут, чем занимается их младшая сестра. Весь день я не просто гуляла по лесу, а охотилась. Пока в доме имелась хоть какая-то еда, сестер совершенно не заботило, каким образом она попадает в нашу кладовую. Умирая, наша мать не взяла с них клятв и обещаний…

Я подошла к столу и сбросила с плеч добычу. Глиняная чашка, что стояла с другого края, обидчиво звякнула.

— А как ты думаешь, где это добывают? — охрипшим голосом спросила я.

Я освободила оленью тушу от волчьей шкуры, затем сняла сапоги и поставила их возле двери.

Карие глаза Элайны, унаследованные от отца, смотрели только на олениху.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы снять шкуру и приготовить мясо? — задала новый вопрос Элайна.

Мне. Не ей. Никому из них. Я ни разу не видела, чтобы сестрицы испачкали руки в крови моих трофеев или помогли бы мне возиться со шкурами. Свежевать туши, выделывать шкуры, готовить мясо — всему этому я училась у чужих людей.

Отец и Неста сидели у очага, грея руки. Моя старшая сестра, как всегда, подчеркнуто не замечала отца. Элайна приклеилась глазами к оленьей туше, ее руки лежали на животе, таком же голодном, как и мой. Я бы не назвала Элайну жестокой. Она не такая, как Неста. Та даже родилась с презрительной усмешкой на лице. Но Элайна иногда… не понимала простых вещей. От предложения своей помощи она воздерживалась не по какому-то злому умыслу. Ей не приходило в голову, что и она может испачкать ручки той или иной работой. Я так и не могла для себя решить: Элайна действительно не понимала, что мы живем в нищете, или понимала, но отказывалась это принять? Тем не менее я тратила далеко не лишние деньги, покупая ей семена цветов. Цветочные клумбы — единственное, чем Элайна любила заниматься всегда. Но до теплых дней было еще очень далеко.

Помню, в то лето, когда я потратилась на стрелу, Элайна преподнесла мне подарок: три жестяные баночки с красной, желтой и синей красками. Единственный подарок, который я получала от средней сестры. И он не залежался — следы красок и сейчас еще оставались в нашем доме, хотя успели потускнеть и облупиться. Стены вокруг окон и дверей я расписала плющом и цветами. Камни, окружавшие очаг, — язычками пламени. Все свободные минуты того удивительно лета я наполняла наше убогое жилище цветом. Расписывала комодные ящики, старые занавески, днища стульев. Мои картинки красовались даже под столом.

Это было единственное благодатное лето в нашей деревенской жизни.

— Фейра, девочка моя, — густым баритоном произнес отец, заметивший меня.

Его темная борода была аккуратно подстрижена. Кожа на лице отличалась безупречной гладкостью, как и у моих сестер.

— Надо же, как тебе сегодня повезло. Этого хватит на целый пир.

Неста пренебрежительно фыркнула. Неудивительно! Любая похвала в чей-либо адрес: мой, Элайны, наших односельчан — она воспринимала как оскорбление ее персоны. Добавлю, что любое слово, произнесенное нашим отцом, Неста встречала язвительным замечанием.

Я выпрямила ноющую от усталости спину и без сестринской нежности поглядела на Несту. Из всех нас старшая сестра особенно тяжело пережила крушение прежней жизни. В тот день, когда нам пришлось спешно покинуть особняк, она тихо возненавидела отца. Причиной, заставившей нас это сделать, стала отцовская самонадеянность. Отец задолжал крупную сумму одному человеку с темной репутацией, влезать в долги к которому ему не советовали. Но отец верил, что легко рассчитается с долгами. Я до сих пор не понимаю, на чем держалась его уверенность. Когда расплатиться не получилось, со стороны заимодавца последовали угрозы. А потом… заимодавец с несколькими громилами явился к нам домой и наглядно показал отцу, что бывает с теми, кто не возвращает долг.

Но в отличие от отца Неста хотя бы не забивала нам голову бессмысленными разговорами о возвращении былого богатства. Она преспокойно тратила деньги, которые я не успевала спрятать от нее, и крайне редко удостаивала отца дочерним вниманием. Я и сама не ангел. И у меня случались минуты озлобленности, когда я могла ранить словом. По правде говоря, мы все вели себя не идеальным образом, и иногда это становилось особенно заметно.

— Половина мяса пойдет нам на эту неделю, — сказала я, оглядывая трофей. Туша оленихи занимала почти весь шаткий стол, служивший нам и обеденным, и кухонным, и рабочим. — Вторую половину надо высушить.

Я могла сейчас говорить самые любезные слова, но почти весь груз работы опять ляжет на мои плечи.

— Завтра схожу на рынок и узнаю, сколько можно выручить за шкуры, — добавила я больше для себя, чем для родни.

Отец сидел, выставив покалеченную ногу. Он садился почти возле самого огня: холод, дожди и резкие перепады погоды всегда отзывались на его ранах, окружавших колено. Раны были жуткими, из тех, что мучают до конца жизни. К отцовскому стулу была прислонена палка. Порою Неста отодвигала ее так, чтобы отец не мог дотянуться.

Если это происходило при мне, я шипела на старшую сестру, упрекая ее в бессердечии. «Рук ему никто не ломал. Мог бы поискать себе работу, а не бездельничать», — неизменно отвечала мне Неста. Она ненавидела отца и за увечье, и за то, что он даже не попытался дать отпор заимодавцу и громилам, когда те лупили его по колену.

В тот жуткий день Неста с Элайной тоже не попытались защитить отца. Они бежали в спальню, закрылись на ключ и еще придвинули к двери тяжелый комод. Я осталась и только умоляла пощадить отца. Мои всхлипывания перемежались с его криками и хрустом костей. Я даже обделалась от страха. Потом меня вытошнило на камни перед очагом. Только после этого страшные люди ушли. Больше мы их не видели.

Из тех денег, что у нас тогда были, львиную долю съели врачи и лекарства. Только через полгода отец снова начал ходить. Конечно, о его легком, пружинистом шаге уже не могло быть и речи. Я научилась растягивать оставшиеся деньги и прятать их от сестер. Иногда кто-то из жалости покупал по дешевке одну-две резные поделки отца. Но это была капля в море. Пять лет назад отцовские сбережения полностью истаяли. Отец по-прежнему не мог и не желал искать себе посильную работу. И тогда я объявила, что стану добывать нам пропитание охотой. Отец не возражал.

Мое решение не всколыхнуло его. Он не встал от теплого очага, не оторвал голову от очередной поделки. Отец позволил мне отправиться в густые, полные опасностей леса, которых побаивались даже сильные и опытные охотники. Постепенно в нем проснулись какие-то зачатки заботливости. Иногда он благодарил за принесенную дичь, иногда ковылял в город — продавать свои резные поделки. Но это все, на что он был способен.

— Мне бы не помешал новый плащ, — вздохнула Элайна.

Услышав ее слова, Неста тут же поднялась со стула и объявила:

— А мне нужны новые сапоги.

Я промолчала. Не хватало еще возражать их извечным «хочу» и «нужно». Достаточно было посмотреть на нынешние сапоги Несты. Они стояли у двери, не потерявшие блеска кожи. Зато моя обувь стала мне тесновата и расползалась по швам. Я уже неоднократно латала сапоги, выбирая нитки покрепче.

— Мой плащ совсем старый и больше не греет, — канючила Элайна. — Однажды я превращусь в ледышку и умру.

Умоляющий взгляд сестры устремился на меня.

— Ну пожалуйста, Фейра.

Она умудрялась так растягивать два слога моего имени, что мне становилось тошно. Неста сердито прищелкнула языком и приказала сестре заткнуться.

Я даже слушать не желала перепалку сестер из-за денег, которые завтра заплатят за шкуры. Им почему-то в голову не приходило, что шкуры вначале еще нужно продать. Тем временем отец встал и подошел к столу. Опираясь одной рукой о край стола, он внимательно рассматривал добытую мною олениху. Потом отцовское внимание переместилось на волчью шкуру. Я напряглась, ожидая вопросов. Его пальцы, не потерявшие аристократической мягкости, отвернули край шкуры и прошлись по окровавленной изнанке.

— Фейра, а это откуда? — спросил отец, неодобрительно поджав губы.

— Оттуда же, откуда и олениха, — ответила я.

Я старалась говорить спокойно, но мои слова прозвучали резко и холодно.

Отцовский взгляд скользнул по луку и колчану со стрелами, все еще остававшимися у меня за спиной. Потом отец выразительно посмотрел на охотничий нож, и его глаза подернулись влагой.

— Фейра… это очень рискованно.

Я вздернула подбородок и огрызнулась:

— А у меня выбора не было!

Я не хотела рявкать, так получилось. На самом деле на языке крутились другие слова: «Как еще нам добывать пропитание? Ты почти безвылазно сидишь дома. Если бы не моя охота, мы все давно бы померли с голоду».

— Фейра, — повторил отец и закрыл глаза.

Сестры затихли. Я повернулась к ним и увидела презрительно сморщенный нос Несты.

— От тебя воняет, как от свиньи, извалявшейся в навозной жиже, — заявила старшая сестра, косясь на мой плащ. — Неужели тебе трудно хотя бы попытаться не выглядеть как невежественная крестьянская девка?

Неста умела больно бить словами и знала, куда нанести удар. Но я не подала виду, что удар достиг цели и мне больно. Я была слишком мала и успела усвоить лишь самые азы хороших манер, чтения и письма. Потом наша семья разорилась, и отцу стало не до моего образования. Тем не менее Неста не упускала возможности напомнить мне об этом.

Неста отошла. Она не могла стоять рядом с «вонючей свиньей», в очередной раз спасшей ее и остальных от голодной смерти.

— Сними эту отвратительную одежду, — потребовала она, водя пальчиком по своей золотисто-каштановой косе.

Я могла бы ответить, но сдержалась. Неста была старше меня на три года, а ухитрялась выглядеть моложе, и на ее щечках всегда играл красивый розовый румянец.

— Подбрось-ка лучше дров в очаг и согрей котел воды, — сказала я.

Какие там дрова! Рядом с очагом лежало всего одно полено.

— Я думала, что хотя бы сегодня ты наколешь дров.

Неста разглядывала свои длинные чистенькие ноготки.

— Ненавижу колоть дрова. От них у меня занозы.

Ох уж этот презрительный взгляд из-под темных ресниц! Неста больше, чем мы с Элайной, походила на покойную мать.

— И потом, — кривя губки, продолжала она, — у тебя это получается вдвое быстрее. И твои руки лучше приспособлены к такой работе. Они успели огрубеть.

Я стиснула зубы. Меньше всего сейчас хотелось затевать ссору, но в душе у меня все бурлило.

— Завтра изволь встать с зарею и наколоть дров, — сказала я, расстегивая верхнюю пуговицу охотничьего костюма, — иначе всех нас ждет холодный завтрак.

— И не подумаю! — хмуря брови, бросила мне Неста.

Но я уже двинулась во вторую комнатку, которую делила с сестрами. Элайна шепотом попыталась урезонить Несту, получив очередную порцию ее яда.

— Достань разделочные ножи, — сказала я отцу, не утруждая себя учтивыми речами. — Я сейчас переоденусь и приду.

Не дожидаясь ответа, я вошла в комнату и плотно закрыла дверь.

В «девичьей» помещались лишь ветхий комод и громадная кровать из крепкой древесины, на которой мы спали втроем. Кровать была единственной вещью, напоминавшей о нашем исчезнувшем благосостоянии. Отец преподнес ее нашей матери в подарок на свадьбу. На этой кровати родились все мы, на ней же умерла мать. У меня рука не поднялась что-нибудь нарисовать на поверхности кровати.

Верхнюю одежду я запихнула в нижний скрипучий ящик комода. Вокруг бронзовой ручки ящика Элайны я в свое время нарисовала розы и фиалки. Ящик Несты украшали языки пламени. На своем я изобразила ночное небо с россыпями желтых звезд. Белой краски у меня не было, а так хотелось сделать нашу мрачную комнату чуточку веселее. Сестры молча приняли мои художества. Сама не знаю, почему я ждала их отклика?

Больше всего мне сейчас хотелось повалиться на кровать и уснуть. Но кто тогда приготовит ужин? Постанывая от усталости, я переоделась и покинула комнату.

* * *

Сегодня мы ужинали жареной олениной. Я не возражала, когда каждый из нас положил себе добавки, но потом спохватилась и сказала, что мясо нужно растянуть на несколько дней. Завтра я полностью разделаю тушу. Как я уже говорила, половина мяса пойдет нам на ближайшие дни, а остальное я высушу. Потом займусь выделкой шкур, прежде чем нести их на рынок. Я знала нескольких торговцев, которые охотно купят у меня шкуры, но вряд ли заплатят за них настоящие деньги. И все равно это лучше, чем ничего. Возможно, в крупном городе мне дали бы больше, однако туда еще надо добраться. Вот такой расклад.

Я дочиста облизала вилку, наслаждаясь остатками оленьего жира, застрявшего между кривых, щербатых зубьев. Порою я о них обдирала язык. Мы довольствовались тем, что отец сумел взять в комнате слуг, пока заимодавцы и судейские рыскали по нашему особняку, описывая имущество. Среди наших ложек и вилок не найдешь двух одинаковых, но уж лучше такие, чем есть мясо руками. Столовые приборы из материнского приданого мы давным-давно продали.

Я хорошо помнила мать. С нами она держалась холодно и величественно, словно королева. С гостями, которые бывали в нашем особняке чуть ли не ежедневно, была веселой и остроумной. Перед отцом могла ходить на задних лапках. Это был единственный человек, которого она любила и уважала. Помимо отца, мать самозабвенно любила празднества. На них она тратила все время. Мне от ее внимания доставались лишь жалкие крохи. Мать благосклонно взирала на мое увлечение рисованием, однако не делала попыток всерьез учить меня живописи. Да и всему остальному тоже. Вероятно, думала, что моя тяга к искусству в дальнейшем поможет мне удачно выйти замуж. Доживи она до нашего краха, нищета подкосила бы ее сильнее, чем отца. Быть может, судьба смилостивилась над ней, забрав из этого мира.

И как бы жестоко это ни звучало, в нашем нынешнем положении мать стала бы лишним ртом.

Из осязаемых вещей, связанных с нею, осталась кровать. Из неосязаемых — клятва, которую я принесла, когда она умирала.

Всякий раз, когда я смотрела на горизонт; всякий раз, когда мне хотелось идти и идти, не оглядываясь, я слышала обещание, данное матери одиннадцать лет назад. «Обещай мне, что вы будете держаться вместе и что ты позаботишься о них». Я пообещала, даже не спросив, почему она попросила об этом меня, а не отца и старших дочерей. Увы, я тогда была слишком мала для подобных вопросов. Я не просто пообещала. Поклялась. А в нашем жалком мире смертных людей обещание — это все. Сам мир держался на обещании, которое пятьсот лет назад дали людям верховные правители народа фэ. В мире, где мы давно позабыли имена своих богов, обещание было законом, деньгами, связующей силой.

Иногда я ненавидела мать за то, что она взяла с меня столь тяжелое обещание. Возможно, мозг ее был затуманен лихорадкой и она сама не понимала, чего требует. Или наоборот, близящаяся смерть показала ей истинную природу ее мужа и старших дочерей.

Я положила дочиста облизанную вилку и вытянула усталые ноги. В очаге догорали последние поленья. Зато болтовня моих сестер после сытного ужина вспыхнула с новой силой. Как всегда, Неста упрекала односельчан за отсутствие хороших манер и неумение говорить учтивые слова. Потом им досталось за дурной вкус по части тканей. Странствующие торговцы сбывали им разную дрянь, а эти простаки и особенно простушки верили, будто покупают тончайший шелк и шифон. С тех пор как мы обеднели, прежние друзья отца и подруги моих сестер забыли о нашем существовании. И теперь сестры вели себя так, словно вынуждены довольствоваться второсортным обществом местных крестьянских парней.

Я глотала горячую воду из кружки — денег на чай у нас не было — и вполуха прислушивалась к словам Несты.

— И тогда я ему сказала: «Любезный сударь! Учитывая безразличие, с каким ты высказываешь свою просьбу, я ее, естественно, отклоню!» Знаешь, что́ мне на это ответил Тимас?

Неста обращалась к Элайне, внимавшей с раскрытым ртом. Отец, как всегда погруженный в туман воспоминаний, не прислушивался, а лишь благосклонно улыбался своей любимой Элайне. Единственной из дочерей, которая удостаивала его разговорами.

— Не о Тимасе ли Мандрэ речь? — перебила я Несту. — Помнится, он — средний сын здешнего дровосека.

Серо-голубые глаза Несты сощурились.

— О нем, — коротко ответила она и вновь повернулась к Элайне.

— И чего же он хочет? — спросила я и поглядела на отца.

Ни малейших признаков тревоги. Казалось, он вообще не прислушивается к болтовне дочерей.

— Он хочет жениться на Несте, — мечтательно произнесла Элайна.

Я удивленно заморгала, а Неста вскинула голову. Знакомое движение. Так вели себя хищники. Быть может, стальная твердость и неуступчивость ее характера обеспечили бы нам лучшие условия жизни? При ее хватке мы, пожалуй, даже смогли бы снова разбогатеть. Но Неста продолжала оплакивать наше былое положение в обществе, а его — плачь не плачь — уже не вернешь.

— Тебе-то что, Фейра?

Мое имя в ее устах прозвучало как оскорбление. Я до боли стиснула челюсти.

Отец сел вполоборота к нам. Обижаться на ее шпильки — ужасно глупо. Глупо было вообще ей отвечать, однако я не сдержалась:

— Колоть дрова для нашей семьи тебе в тягость, но при этом ты собираешься замуж за сына дровосека?

Неста расправила плечи:

— По-моему, ты спишь и видишь, как бы поскорее спровадить нас с Элайной замуж. Тогда у тебя будет вдосталь времени, чтобы малевать свои бесподобные шедевры.

Она презрительно фыркнула, глядя на гирлянду цветков наперстянки, которую я изобразила вдоль кромки стола. Цвет колокольчиков получился слишком темным и излишне синим. Хуже всего, что отсутствие белой краски не позволило мне нарисовать белые тычинки внутри колокольчиков. Мне самой было не по себе от ущербной росписи, но не соскребать же ее теперь.

Я пропустила слова Несты мимо ушей, хотя мне отчаянно хотелось прикрыть мой живописный позор рукой. Завтра, когда буду выделывать шкуры, незаметно соскребу чертовы наперстянки.

— Честное слово, Неста, я действительно хочу, чтобы ты вышла замуж. Я даже готова отвести тебя в дом твоего избранника и вручить его заботам. Но за Тимаса ты не выйдешь.

Ноздри Несты слегка раздулись.

— Ты не сможешь этому помешать. Не далее как сегодня Клера Бадор сказала, что Тимас со дня на день сделает мне предложение. И тогда мне больше не придется растягивать мясо на несколько дней.

Глядя на меня, она усмехнулась и добавила:

— Во всяком случае, мне не надо будет, словно похотливой самке, кувыркаться на сене с Икасом Хэлом.

Отец смущенно кашлянул и уставился на свою койку, тоже стоявшую возле очага. Он никогда не возражал Несте, быть может, из страха или из чувства вины. Отец и сейчас не собирался ей ничего говорить, даже если впервые услышал об Икасе.

Мои ладони покоились на столе. Я буравила глазами Несту. Элайна же быстренько убрала со стола свои фарфоровые ручки, словно грязь и кровь у меня под ногтями могли перескочить на ее нежную кожу.

— Семья Тимаса лишь чуть побогаче нашей. — Я пыталась не рычать. — Ты там окажешься лишним ртом, но отнюдь не лишней парой рабочих рук. Если Тимасу это невдомек, его родители должны понимать.

Тимас это тоже знал. Мы не раз сталкивались с ним в лесу. Я помню голодный блеск в его глазах, когда он заметил, как я проверяю кроличьи силки. Я в жизни не убила ни одного человека, но в тот день отчетливо почувствовала тяжесть охотничьего ножа на поясе. С тех пор я старалась держаться от Тимаса подальше.

— Нам даже не из чего собрать тебе приданое, — продолжала я. Мой голос звучал по-прежнему твердо, но уже спокойнее. — И за Элайной тоже нечего дать.

Если Неста решила покинуть отчий дом — скатертью дорожка. Пусть выходит замуж, а я окажусь на шаг ближе к своему прекрасному будущему. Оное виделось мне так: тишина в доме, вдосталь еды и времени на живопись. Но женихам не очень-то нравились бесприданницы, так что Неста и Элайна заблуждались насчет вереницы сватов.

— Мы с Тимасом любим друг друга, — объявила Неста.

Элайна закивала, подтверждая слова сестры. Я едва сдерживала смех. И когда это мои сестрицы успели позабыть о вздохах по сынкам из семей знати и обратить томные взоры на крестьянских парней?

— Любовью пузо не прокормишь, — возразила я, стараясь сохранять непреклонное выражение лица.

Неста вскочила со скамьи так, будто я дала ей пощечину.

— Ты просто ревнуешь. Я слышала, что Икас собирается жениться на девчонке из Зеленополья. За нею дают богатое приданое.

Я это тоже слышала. Икас сам хвастался мне, когда мы с ним виделись последний раз.

— Завидую? — переспросила я, стремясь поглубже спрятать охватившую меня ярость. — Я трезво смотрю на вещи. Повторяю: вы обе — бесприданницы. Да и скота у нас нет, чтобы предложить семье жениха. Быть может, Тимас и хочет на тебе жениться, но ты-то для него… обуза.

— Да что ты понимаешь в жизни? В любви? — выдохнула Неста. — Полудикарка, которая только и умеет раздавать приказы днем и ночью. Продолжай в том же духе, Фейра. А знаешь, чем это кончится? Ты проживешь свою жизнь рыская по лесам, и потом никто о тебе даже не вспомнит.

Неста стремительно вышла из комнаты. Элайна поспешила следом, пытаясь утешить сестру. Дверь за ними шумно захлопнулась, от порыва ветра звякнули миски на столе.

Эти слова я уже слышала от нее. Неста повторяла их лишь потому, что в первый раз они ощутимо задели меня. Вообще-то, и сейчас обжигали.

Я приложилась к щербатой кружке. Вода успела остыть. Скамейка под отцом скрипнула. Я сделала еще глоток и сказала отцу:

— Урезонил бы ты свою старшую дочку.

Отец разглядывал подпалину на поверхности стола.

— Что я могу сказать? Если это любовь…

— О чем ты говоришь? Не может это быть любовью. Во всяком случае, не со стороны Тимаса. И не со стороны его убогой семьи. Я видела, как Тимас относится к другим деревенским девчонкам. Ему от Несты нужна вовсе не рука и уж тем более не сердце, а…

— Надежда нужна нам не меньше хлеба и мяса, — перебил меня отец. Глаза его вспыхнули, что бывало очень редко. — Без надежды нам не выдержать. Не отнимай у нее надежду. Пусть Неста надеется на лучшую жизнь. На лучший мир.

Сжав кулаки, я встала из-за стола. Мне хотелось убежать, но куда? В хижине всего две комнаты. Мой взгляд снова упал на выцветшую гирлянду наперстянки, тянущуюся вдоль кромки стола. Внешние колокольчики цветков уже потрескались и сильно потускнели. Нижняя часть стебля вообще стерлась. Через несколько лет сотрется и вся гирлянда, как будто ее и не было. Как будто не было и меня, ее создательницы.

— Нет никакого лучшего мира, — возразила я, сурово глядя на отца.

Глава 3

Снег на дороге, что уводила из нашей деревни, был утоптан. Проезжающие телеги и лошади оставляли на нем следы, в основном черные и коричневые. Неста и Элайна недовольно цокали языками и морщились, вынужденные то и дело огибать комья грязи и навозные кучи. Я знала, почему обе сорвались с места. Едва увидев, как я укладываю в заплечный мешок выделанные шкуры, сестрицы мигом оделись и молча увязались за мною.

Мои вчерашние слова их обидели. А поскольку обе не желали со мной общаться, я тоже замолчала. Между тем Неста все-таки проснулась рано утром и наколола дров. О причинах такого подвига я догадывалась. Она знала, что сегодня я продам шкуры и вернусь с деньгами. Так мы и шли по пустой дороге, которая вилась между заснеженных полей, направляясь в городишко.

По правде говоря, городишко этот был такой же деревней, только побольше. Все его каменные строения отличались унылой однообразностью. Белизна зимних оттенков лишь усугубляла эту одинаковость. Но сегодня в городишке базарный день, а значит сюда съедутся и сойдутся торговцы и покупатели, рискнувшие высунуть нос за порог.

На подходе к рынку в ноздри ударил дразнящий запах горячей пищи, приправленной специями, о которых я смутно помнила по раннему детству. Запах манил, дразнил, уговаривал. Элайна тихо скулила у меня за спиной. Пряности, солености и сласти были недосягаемой роскошью для большинства жителей нашей деревни. В первую очередь — для нас.

Если я выгодно продам шкуры, то, быть может, и раскошелюсь на что-то вкусненькое. Решив взбодрить этим моих капризных сестер, я обернулась, но не успела даже рта раскрыть, как на нас из-за угла вылетела молодая женщина в белесых одеждах. Просто чудо, что мы с нею не столкнулись в лоб.

— Да воссияет бессмертный свет над вами, сестры мои, — произнесла женщина, преграждая нам путь.

Неста и Элайна сердито цокнули языками. Я чуть не застонала от досады: только этих сладкоголосых не хватало! «Дети благословенных». И принесло же их как раз сегодня, чтобы в базарный день одинаково мешать и злить продавцов и покупателей. Старейшины городишки не жаловали эту публику, пускали на два-три часа, а потом выпроваживали. Само присутствие фанатичных глупцов, которые все еще поклонялись верховным фэйским правителям, настораживало и раздражало людей. Мне стало противно. Когда-то фэйская знать правила и людьми, но богами они не были, да и правление их не отличалось добротой.

Женщина простерла к нам белые, с легким голубоватым оттенком руки — в знак приветствия. На одной руке у нее красовался браслет с колокольчиками из настоящего серебра. Колокольчики тихо позвякивали.

— Найдется ли у вас несколько свободных минут, дабы выслушать слово благословенных?

Приверженка оказалась совсем молодой. Возможно, ровесница Несты.

— Не найдется, — с язвительной ухмылкой ответила ей Неста и локтем пихнула Элайну, чтобы та не разевала рот. — Некогда нам.

Послушница. Так называли тех, кто занимался самым неблагодарным делом — взывал к глухим ушах вроде наших. У нее были блестящие темные волосы, не стянутые лентой. Чистое лицо, сверкающее от усердия, сладкая улыбка. Позади нее толклись еще пять или шесть послушников обоего пола, у всех — длинные волосы. Послушники внимательно оглядывали рынок, ища молодежь вроде нас. Еще одна разновидность хищников, высматривающих добычу.

— Я займу у вас не больше двух минут, — заявила послушница, снова загораживая Несте дорогу.

Это надо было видеть. Неста выпрямилась во весь рост, расправила плечи и смерила послушницу взглядом королевы… правда, без трона.

— Ищи дураков и им втемяшивай ваш фанатичный бред. Нас на свою удочку ты не поймаешь.

Послушница сжалась. Ее карие глаза вспыхнули. Я старалась не выказывать своего отвращения. Разумнее всего было бы отговориться спешкой и уйти. Если сильно заденешь «Детей благословенных», потом сам не рад будешь. Весь их пыл и жар изольется на тебя.

Неста подняла руку, отогнула рукав и показала послушнице железный браслет. Такой же был и на руке Элайны — несколько лет назад сестры купили одинаковые украшения. Послушница чуть не вскрикнула, глядя округлившимися глазами.

— Это ты видела? — спросила Неста, надвигаясь на послушницу, та отступила. — Вот какие браслеты нужно вам носить, а не серебряные колокольчики, притягивающие фэйских чудовищ.

— Как ты осмеливаешься щеголять столь неслыханным оскорблением наших бессмертных друзей!..

— Поищите другое место для ваших бредней!

Мимо нас, держась за руки, прошли две пухленькие миловидные крестьянки. Как и мы, они направлялись на рынок. Стоило им увидеть послушников, добродушные лица исказились презрительной гримасой.

— Шлюха-обожательница, вот ты кто! — бросила одна послушнице.

Я целиком согласилась с пышечкой.

Послушники молчали. Подошла еще одна женщина, похоже жительница городишки. Видно, что из состоятельных, — на шее у нее красовалось витое железное ожерелье. При виде послушников женщина сощурилась и оскалила зубы.

— Идиоты! Неужели вы так и не поняли, какие ужасы творили эти чудища сотни лет подряд? Они и сейчас не прочь убить человека забавы ради, если сами сумеют улизнуть. Желаю вам попасть в руки фэйцев. Другой судьбы вы не заслуживаете, глупцы и шлюхи!

Неста кивнула, соглашаясь с женщинами, а те пошли дальше. Настырная же послушница и не думала уходить. Теперь даже Элайна сердито поморщилась.

Но послушница лишь набрала в легкие побольше воздуха. Ее лицо вновь стало безмятежным, и она заговорила:

— Сестры мои! Я не сержусь ни на вас, ни на тех троих. Я сама долго жила в невежестве, пока не услышала слово благословенных. Я выросла в городке, похожем на этот. Жизнь моя была серой и унылой. Но меньше месяца назад подруга моей двоюродной сестры отправилась к границе Притиании, дабы послужить живым приношением. Она не вернулась. Думаете, погибла? Нет. Она живет в полном достатке, поскольку теперь она — невеста знатного фэйца. И вас может ожидать такая же судьба, если не пожалеете нескольких…

— Скорее всего, подружку твоей сестры попросту съели, — возразила Неста. — Потому и не вернулась.

«Или что похуже», — подумалось мне. Никого из людей верховные правители Притиании просто так не допускали в свои земли. К счастью, мне самой не доводилось сталкиваться с этими жестокими существами, лишь отдаленно похожими на нас. Они правили Притианией. Помимо них, там жил еще один народ — фэйри. У тех были чешуйчатые тела, крылья и невероятно длинные тонкие руки, способные утащить человека глубоко под землю. Даже не знаю, какой конец ужаснее: оказаться под землей или попасть к хозяевам Притиании.

Лицо послушницы напряглось.

— Наши милосердные господа даже в мыслях не допускают жестокого обращения с людьми. Притиания — страна мира и изобилия. Если бы они благословили вас своим вниманием, вы были бы рады жить среди них.

Неста выпучила глаза. Элайна беспокойно поглядывала то на нас, то на рынок. Вокруг уже собирались зеваки. Пора заканчивать этот балаган. Одежды послушницы были не белесыми, а бледно-голубыми — чистенькими, как и ее кожа, нигде ни пятнышка.

— Тяжелое сражение ты выбрала, — сказала я ей.

— За достойное дело, — лучезарно улыбнулась послушница.

Я подтолкнула Несту, чтобы шла дальше.

— В нем нет ничего достойного, — бросила я послушнице и двинулась прочь.

Толпа послушников глядела нам в спину, но я не оборачивалась. Убедившись, что здесь их не хотят слушать, «благословенные» отправятся дальше. Главное, не столкнуться с ними снова, когда будем возвращаться.

Мои сестры никак не могли успокоиться. Элайна сердито морщилась. Глаза Несты дико сверкали, а губы вытянулись ниточкой. Неужели у нее хватит ума догнать послушницу и снова сцепиться?

Впрочем, сейчас это не важно.

— Встретимся через час, — объявила я сестрам и скрылась на людной площади, не позволив им увязаться за мной.

Прошло минут десять, и я уже знала, кому предложить шкуры. Во-первых, местному сапожнику с морщинистым лицом. Во-вторых, остроглазому портному, приезжавшему сюда из соседнего города. Они не впервые покупали у меня. Третьей возможной покупательницей была женщина могучего телосложения. Настоящая гора. Она сидела на краю чаши сломанного фонтана, рядом не наблюдалось ни лотка, ни тележки. Зато обилие шрамов и оружия сразу выдавали род ее занятий. Наемница.

Сапожник и портной во все глаза смотрели на меня, что не мешало им изображать безразличие. Так я вам и поверила! Им хотелось поскорее узнать, каким товаром набит сегодня мой заплечный мешок. Прекрасно. Значит, можно поторговаться.

Я подошла к наемнице. Ее густые темные волосы были довольно коротко подстрижены, оканчиваясь где-то на уровне подбородка. Смуглое лицо казалось высеченным из гранита. Увидев меня, наемница прищурила темные глаза. Какой интересный у них цвет! Я приняла их за черные и ошиблась. Глаза этой женщины сотканы из множества оттенков коричневого. Я отодвинула подальше ту часть собственного разума, которая на все смотрела с позиции художника, оценивая цвет, форму и освещенность, и двинулась к наемнице, широко расправив плечи. Кого она видела во мне? Быть может, ту, кому понадобились услуги наемницы? Опасности для нее я не представляла. Далеко не каждый мужчина отважился бы задеть особу с такой недюжинной силой и зловеще поблескивающим арсеналом кинжалов и ножей. Я подошла не вплотную, а остановилась на некотором расстоянии.

— Я не беру за свои услуги натурой. Если что нужно, плати звонкой монетой.

Говорила она с акцентом, которого прежде я не слышала.

Несколько местных жителей усиленно делали вид, что не прислушиваются к нашему разговору, особенно после моих ответных слов:

— Тогда тебе вряд ли повезет в здешних краях.

Даже сидя она была на голову выше меня.

— В таком случае что тебе, девчонка, от меня надо?

Ей самой, наверное, от двадцати пяти до тридцати, но я, в своем куцем плаще, отощавшая от постоянного недоедания, казалась наемнице девчонкой.

— Я принесла на продажу пару шкур: оленью и волчью. Может, они тебе понравятся и ты их купишь.

— Шкуры, поди, украла?

— Нет, — возразила я, выдерживая ее взгляд. — Добыла на охоте. Клянусь.

Темные глаза наемницы вновь проехались по мне.

— Как?

Ее «как» прозвучало не столько вопросом, сколько приказом. Возможно, наемнице попадались те, кто не видел в клятвах ничего священного и легко бросался словами. И она наказывала их подобающим образом.

Я во всех подробностях рассказала, каким образом добыла шкуры. Едва я закончила, ее рука потянулась к моему мешку.

— Дай-ка на них взглянуть.

Я достала бережно сложенные шкуры.

— А ты не соврала. Волчище и впрямь был громадным, — пробормотала наемница. — Да и на фэйри не похож.

Чувствовалось, женщина понимала толк в шкурах. Глазами знатока она осмотрела мех, погладила его и потрогала изнанку каждой шкуры. Наконец сказала, что берет обе, и назвала цену.

Я оторопела, но постаралась скрыть удивление. Цена, названная наемницей, в несколько раз превосходила ту, что я рассчитывала получить за шкуры. Я молча смотрела на щедрую покупательницу.

Наемница тоже смотрела, но не на меня. Поверх моей головы.

— Те две девки — твои сестры? Волосы у вас одинаковые. И жрать вам троим постоянно хочется. Плохо у вас с харчами.

Мои сестрицы умирали от желания подслушать наш разговор и пытались сделать это незаметно. У них ничего не получалось.

Последняя фраза наемницы задела мое самолюбие, и я сказала:

— А вот в жалости твоей я не нуждаюсь.

— Само собой, не нуждаешься. Зато мои денежки тебе ой как нужны. А сегодня торговлишка хилая. Сбили ее эти чертовы послушницы с телячьими глазами.

Женщина кивком указала на «Детей благословенных». Те продолжали звенеть серебряными колокольчиками и ловить всякого, кто оказывался у них на пути.

— Ну так как, девка, продашь мне свои шкуры?

— А почему вдруг такая высокая цена? — спросила я, сознавая, насколько глуп и неуместен мой вопрос.

Я думала, наемница ответит что-нибудь вроде: «Хочешь поменьше — давай сбавлю». Но она лишь пожала плечами и слегка улыбнулась:

— Мне когда-то тоже помогли. Нашей семье тогда очень тяжело было. Вот я и решила, что настал мой черед помогать.

Я задумалась над ее словами.

— А знаешь, у меня отец режет по дереву красивые вещицы. Я могу добавить их к шкурам. Так честнее будет.

— Я странствую налегке. Надобности в безделушках у меня нет. А вот твои шкуры, — она снова провела рукой по волчьему меху, — избавили бы меня от необходимости охотиться самой.

Я кивнула, чувствуя, как краснеют мои щеки. Наемница полезла внутрь своего тяжелого мехового плаща и достала увесистый кошелек. Я плохо различаю монеты по звуку, но в этом кошельке хватало серебряных и даже золотых. В наших краях наемники получали щедрую плату.

Наши края были весьма скромных размеров и очень бедными. На содержание постоянной армии, размещенной вдоль Стены, отделявшей нас от Притиании, у властей не хватило бы средств. Простым людям оставалось лишь уповать на силу Соглашения, заключенного пятьсот лет назад. Но отдельные богатые семьи могли себе позволить услуги наемников для защиты своих земель, граничащих с миром бессмертных. По правде говоря, это была лишь видимость защиты, сродни оберегам на порогах хижин. В сознании бедных и богатых давно укоренилась непреложная истина: бороться с фэйри бессмысленно и смертельно опасно. В каком бы сословии ни рождались дети, им с колыбели внушали страх перед фэйри. Об этом повествовали многие сказки. Это подросшие ребятишки слышали, приходя в школу. Фэйцы были еще опаснее, чем фэйри. Фэец мог с расстояния в двести локтей испепелить человека. К счастью, мы с сестрами никогда не видели ни фэйцев, ни фэйри.

И все-таки людям хотелось верить в существование амулетов и заговоров, способных уберечь от внезапной встречи с бессмертными злодеями. Всем этим торговали несколько лотков на рынке, там имелись и амулеты, и дощечки с заговорами. Особенно ценились кусочки железа. Я бы не стала тратить деньги на подобные штучки. Если они и вправду помогают, то принесут лишь несколько дополнительных минут на подготовку. К чему? К смерти, поскольку от фэйцев не убежишь. Я уже не говорю о попытках сражаться с ними. Однако Неста и Элайна, выходя из дому, всегда надевали железные браслеты. У Икаса вообще была целая железная манжета на запястье, под рукавом рубашки. Как-то он предлагал купить такую же и для меня, но я отказалась. Подарок-то подарком, но я бы постоянно ощущала необходимость отплатить… И потом, эта железная штучка служила бы назойливым напоминанием о наших отношениях, которых как не было, так и нет.

Наемница переложила деньги в мою протянутую ладонь. Я тут же спрятала монеты в карман, который стал тяжелым, словно жернов. Конечно же, глазастые сестрицы заметили, сколько монет отвалила мне наемница, и уже придумывали, как бы уговорить меня поделиться с ними.

Я поблагодарила наемницу, так и не сумев убрать из голоса интонации горечи и сарказма. Сестры стронулись с места. Их тянуло на дармовые деньги, как стервятников — на падаль.

— Хочу дать тебе совет, как охотница охотнице, — сказала наемница, поглаживая волчью шкуру.

Я вопросительно подняла брови.

— Далеко в лес не ходи. Я бы не рискнула сунуться туда, где ты позавчера охотилась. И не из-за громадного волка. Что волк? Зверь, да и только. Я все чаще слышу рассказы про тех тварей. Они проскальзывают через Стену в наш мир.

У меня по спине поползли мурашки.

— Никак собираются напасть на наш край?

Если это правда, я бы не стала дожидаться, пока бессмертные твари хлынут на наши земли из-за невидимой Стены, разделяющей миры. Я бы нашла способ увезти родню подальше на юг, где не так сыро и не так опасно.

В далеком прошлом люди были рабами у фэйских правителей, и рабство длилось не одну тысячу лет. Люди по́том и кровью создавали для жестоких хозяев прекрасный, величественный мир, строили красивые храмы для их кровожадных богов. Но однажды терпение людей лопнуло, и они подняли восстание. Мятеж быстро охватил все земли, началась невероятно кровавая и разрушительная война. В исторических хрониках ее так и называют — Война. Чтобы прекратить бойню, людям пришлось отдать фэйцам шестерых смертных королев. Только тогда было заключено Соглашение и возведена Стена, разделившая два мира. Все лучшие земли севера достались фэйцам и фэйри. Людей оттеснили на юг. Фэйцы и фэйри забрали с собой всю магию, вынудив смертных в поте лица добывать скудный хлеб свой.

— Никто не знает фэйских замыслов, — ответила наемница, лицо которой вновь стало каменным. — Может, у верховных правителей ослабли поводки и часть их зверья сорвалась. А может, решили окончательно уничтожить людей. Я служила у одного богатого, знатного старика. Он говорил, что за последние полвека все стало только хуже. Пару недель назад он сел на корабль и уплыл на юг. И мне посоветовал не мешкать, если мозгов хватает. Накануне отъезда он получил жуткую весть от своего давнего друга. Тот писал, что под покровом ночи стая мартаксов пересекла Стену и уничтожила половину деревни вблизи его усадьбы.

— Мартаксов? — переспросила я, и меня вновь зазнобило.

Я знала, что у фэйри есть разные породы. Про мартаксов только слышала, не представляя, как они выглядят. Когда я спросила у наемницы, ее удивительные глаза хищно вспыхнули.

— Туловище большое, как у медведя, голова напоминает львиную. И три ряда зубов поострее акульих. По жестокости превосходят медведя, льва и акулу, вместе взятых. Мой бывший хозяин читал мне письмо. Сонных людей мартаксы искромсали в клочья.

У меня свело живот. Не от голода. От страха. Я посмотрела на болтающих сестер. Красивые и хрупкие живые куклы, искромсать таких в клочья — секундное дело. Людям против мартаксов не выстоять. До чего же глупы эти «Дети благословенных»! Хотела бы я видеть, как повела бы себя сладкоречивая послушница, оказавшись один на один с мартаксом.

— Так что покуда все теряются в догадках, — продолжала наемница, — мне грех жаловаться. Предложений — выше головы. А тебе еще раз говорю: держись от Стены подальше. Если кто из верховных фэйских правителей затевает набеги на здешние земли… в сравнении с ними мартаксы нам дворовыми псами покажутся.

Я смотрела на потрескавшиеся от мороза, испещренные шрамами руки наемницы.

— Скажи, а фэйри других пород ты тоже видела?

Ее глаза превратились в щелочки.

— Лучше тебе не знать, девка, не то твое пузо вывернет все, чем ты его с утра набила.

Мне уже было не по себе. Я злилась на свое любопытство, но все же спросила:

— Неужели есть кто-то страшнее и опаснее мартаксов?

Женщина молча закатала рукав мехового плаща. Ее смуглую, мускулистую руку покрывали ужасающего вида шрамы. Их цепочка очень напоминала…

— Эта тварь была помельче мартакса и не такая свирепая. Зато ее укус впрыснул в меня яд. Целых два месяца я лежала в лежку и потом еще четыре набиралась сил.

Решив показать мне все, наемница нагнулась и завернула левую штанину. У нее была красивая, сильная нога. Странный узор на ноге тоже по-своему красив, но у меня внутри все заледенело от ужаса. По смуглой коже тянулась черная паутина, похожая на грязный иней.

— Лекарь сказал, что против такого яда никаких снадобий нет. Мне еще повезло, раз яд не мешает ходить. Пока не мешает. Что будет потом… лекарь честно признался: он понятия не имеет. Может, сразу помру от этого яда. А может, калекой стану. Одно утешение: я все-таки убила ту тварь.

Я едва ощущала собственные ноги. Наемница молча опустила штанину, потом рукав. Если кто из невольных зрителей видел жуткое зрелище, говорить не решался, а уж тем более подходить ближе. Я решила, что и с меня на сегодня хватит, и попятилась, пытаясь совладать с услышанным и увиденным.

— Спасибо за предостережения, — сказала я наемнице.

Она снова посмотрела мне за спину и улыбнулась одними губами:

— Удачи тебе, девка.

Изящные пальцы старшей сестры дернули меня за рукав и потащили прочь.

— Они такие опасные, — шипела Неста, все дальше оттаскивая меня от наемницы. — Больше никогда к ним не подходи.

Я взглянула на нее, потом на Элайну. Лицо средней сестры побледнело и вытянулось.

— Вы собрались мне о чем-то рассказать? — тихо спросила я.

Уже и не помню, когда в последний раз Неста меня о чем-то предупреждала. Помимо собственной персоны, она снисходила разве что до заботы об Элайне.

— Эти наемники — жуткие чудовища. Им ничего не стоит отобрать у человека последние деньги. Добром не отдаст — заберут силой.

Я обернулась. Наемница по-прежнему разглядывала купленные шкуры.

— Никак она успела тебя ограбить?

— Речь не об этой, — шепотом возразила Элайна. — Наткнулись мы на одного. Денег у нас было — два-три жалких медяка. Он как увидел деньги — просто спятил. Решил, что остальные мы где-то прячем.

— А почему вы властям не заявили? Мне почему не сказали?

— И что бы ты сделала? — ехидно спросила Неста. — Вызвала бы его на поединок? Стреляла бы в него из лука? Этот городишко — сточная канава. Кто почешется из-за наемника, ограбившего таких, как мы?

— Кто почешется? Хотя бы твой Тимас Мандрэ, — холодно ответила я.

Глаза Несты сердито вспыхнули, но потом она что-то увидела у меня за спиной и попыталась учтиво улыбнуться. Видимо, вспомнила про деньги в моем кармане.

— Твой дружок тебя дожидается, — сообщила она.

Я обернулась. На другом конце площади, прислонившись к стене дома, стоял Икас. Он был старшим сыном единственного зажиточного крестьянина в нашей деревне, однако и он исхудал за зиму. Его каштановые волосы потеряли блеск и топорщились в разные стороны. Довольно миловидный, вежливый, уравновешенный. Но под всем этим жила какая-то темнота. Она-то и сблизила нас. Мы оба хорошо понимали, сколь никчемны были, есть и будут наши жизни.

Несколько лет я вообще не обращала на него внимания, как и он на меня. Но однажды дорога свела нас вместе. Мы оба шли на рынок. Отец послал Икаса продавать яйца, я заглядывала в корзину, которую он нес, и любовалась оттенками скорлупы. Попадались яйца почти коричневые, были кремовые, с вкраплениями зеленых и голубых пятнышек. Разговор у нас завязался простой, легкий. Может, каждый из нас что-то говорил невпопад. С рынка мы тоже шли вместе. У нашего дома Икас простился, а я вдруг почувствовала себя… не такой одинокой, как прежде. Через неделю я сама потащила его в ветхий сарай.

Икас был моим первым любовником и оставался единственным все два года наших встреч. Порою мы неделю подряд встречались каждый вечер, а потом не виделись целый месяц. Однако каждый раз картина повторялась. Мы торопливо сдергивали друг с друга одежду, наше шумное дыхание сливалось воедино, языки тоже сплетались… Иногда мы разговаривали. Обычно говорил Икас, жаловался на отца, который непомерно нагружал его работой и давил своей властью. Нередко мы обходились без слов. Не скажу, чтобы мы особо преуспели в телесных утехах, но они дарили нам кусочки свободы и позволяли хоть ненадолго забыть об окружающей жизни.

Между нами не было любви. По крайней мере, в моем понимании, которое строилось на чужих рассказах и на тех немногих книгах, что мне читали сестры. И все же во мне что-то оборвалось, когда он сообщил о грядущей женитьбе. Впрочем, отчаяние меня не захлестнуло и я не стала просить Икаса о продолжении наших встреч после его свадьбы.

Икас не собирался подходить ко мне на площади. Он подал мне знакомый знак, затем развернулся и зашагал прочь из городишки, держа путь все к тому же старому полуразвалившемуся сараю. Мы не особо скрывали наши отношения, однако старались, чтобы они не привели к нежелательным последствиям.

— Надеюсь, вы оба понимаете, что в таких делах надо осторожничать, — заявила мне Неста, провожая взглядом удалявшегося Икаса.

— Поздновато ты проявила сестринскую заботу, — ответила я сестре.

И тем не менее мы осторожничали. Поскольку у меня не было денег на предохранительные снадобья, Икас взял это на себя и постоянно пил особый отвар. Он знал, что иначе я не подпустила бы его к себе.

Я достала из кармана большую медную монету. Элайна затаила дыхание. Не глядя на сестер, я вложила монету в ладонь Элайны и сказала:

— До встречи дома.

* * *

Мы славно поужинали жареной олениной и собрались возле очага. Я любила эти тихие часы между ужином и сном. Сестры о чем-то шушукались и хихикали. Какая-то часть меня всегда завидовала их близости. Деньги, что я им дала, они потратили целиком. Куда — я не знала, хотя Элайна принесла отцу новую стамеску для резьбы. Плащ и сапоги, которые они клянчили накануне, стоили слишком дорого. Я не упрекала сестер за потраченные деньги, тем более что Неста, вернувшись домой, без всяких понуканий сама отправилась колоть дрова. К счастью, на обратном пути им удалось избежать нового столкновения с «Детьми благословенных».

Отец дремал, прислонив палку к покалеченной ноге. Я решила, что сейчас самое время поговорить с Нестой о Тимасе Мандрэ, повернулась к старшей сестре, открыла рот… но не успела произнести ни слова.

Раздался оглушительный рев. Сестры испуганно завопили. Дверь распахнулась, и ветер наполнил комнату вереницей снежинок, а в проеме появилось нечто огромное и злобно зарычало.

Глава 4

Сама не знаю, как у меня в руке оказался охотничий нож. Первые минуты были хаосом красок и звуков. Громадный зверь с золотистым мехом рычал, мои сестры дружно вопили, ветер выдувал из комнаты драгоценное тепло. Отец замер. Его лицо превратилось в маску ужаса.

К счастью, в дом ворвался не мартакс. Это меня успокоило, но ненадолго. Нежданный гость был величиной с лошадь. В его теле угадывалось что-то кошачье, львиное даже, но голова была волчьей. Самое странное, что из волчьей головы торчали развесистые лосиные рога. Как бы ни называлось это исчадие, его появление не сулило нам ничего хорошего. Достаточно было взглянуть на его когти, формой напоминавшие кинжалы, и желтые клыки.

Окажись я одна, в лесу, оцепенела бы от страха. Быть может, упала бы на колени и стала умолять о быстрой, безболезненной смерти. Но сейчас в моей душе не было места ужасу. Я не желала поддаваться панике, хотя сердце бешено колотилось. Я даже сумела загородить собой сестер. В этот миг зверюга встал на задние лапы, оскалил пасть, усеянную острыми зубами, и проревел:

— Убийцы!

Эхом я услышала другое слово, прозвучавшее внутри меня: «Фэйри».

Вот тебе и обереги, папочка! Знаки, нацарапанные возле нашего порога, были чудовищу что паутина. Напрасно я не расспросила наемницу, каким образом она сумела убить того фэйри. Зато толстая шея нашего «гостя» так и просила моего ножа.

Я оглянулась на сестер. Обе стояли на коленях, прижимаясь к стене очага. Там же скрючился мой отец. Мне придется защищать троих. Здравый смысл кричал, что я поступаю глупо, однако я сделала еще один шаг в направлении фэйри. Сейчас нас разделял только стол. У меня противно дрожали руки. Фэйри стал так, что мои лук и колчан со стрелами оказались за его спиной. Нужно каким-то образом обогнуть его и дотянуться до рябиновой стрелы. Мне еще должно хватить времени на выстрел.

— Убийцы! — повторил зверь.

Шерсть стояла у него дыбом.

— П-простите, — мямлил отец у меня из-за спины. Ему не хватило смелости доковылять до меня. — Если мы что-то сделали, то по незнанию и…

— М-м-мы никого не убивали, — вторила ему Неста, подавляя слезы.

Одну руку она держала над головой. Можно подумать, что ее железный браслетик способен защитить от такой зверюги.

Понимая, что могу не добраться до колчана, я схватила в руки ножи.

— Убирайся! — крикнула я непонятному созданию, размахивая ножами.

Вокруг не было ни кусочка железа, которым я бы смогла воспользоваться как оружием. Если только сорвать у сестер с рук браслеты и швырнуть ему в морду.

— Убирайся и забудь сюда дорогу!

Невзирая на резкие слова, у меня дрожали колени. Пальцы с трудом удерживали рукоятки ножей. Сейчас сгодился бы и железный гвоздь, водись таковые в нашем доме.

В ответ фэйри громко и злобно зарычал. От его рева наша хижина содрогнулась. Миски и кружки жалобно зазвенели, ударяясь друг о друга. Главное — шея этой твари оставалась открытой. Недолго думая, я метнула в нее охотничий нож. Правда, метательница из меня никудышная.

Фэйри молниеносно — я едва успела заметить — лапой загородил ножу путь, и тот отскочил в сторону. Оскалив пасть, зверь устремился ко мне.

Я отскочила назад, едва не споткнувшись о струсившего отца. Фэйри вполне мог меня убить, однако его выпад был предостережением. Неста и Элайна всхлипывали, молясь позабытым богам, которые случайно могли оказаться поблизости.

— Кто его убил?! — спросило существо, подбираясь к нам.

Его лапа уперлась в стол, ответивший жалобным скрипом. Когти вонзились в древесину.

Я снова шагнула вперед. Зверюга вытянул морду и принюхался. Глаза у него были зелеными, с янтарными крапинками. Отнюдь не глаза зверя, если судить по цвету и форме.

— Убил… кого? — спросила я, удивляясь спокойствию собственного голоса.

Фэйри зарычал. По сравнению с ним убитый мною волк скулил, как щенок.

— Волка, — ответил мне фэйри.

У меня зашлось сердце. Рычание исчезло, но оставался неукротимый гнев со следами печали.

Вопль Элайны превратился в пронзительный крик.

— Какого волка? — спросила я, высоко подняв голову.

— Громадного волка с серой шкурой, — огрызнулся фэйри.

Интересно, распознает ли он мое вранье? Фэйри не способны врать. Все смертные знали об этом. Но может, фэйри могут чуять человеческое вранье? Конечно, в сражении мне его не одолеть, однако есть другие способы.

— Если он был убит по ошибке, какую плату мы можем предложить? — собрав все имевшееся у меня спокойствие, спросила я.

Мне вдруг подумалось, что я уснула и увидела кошмарный сон. День был утомительным — сначала рынок, потом встреча с Икасом… Сейчас я проснусь и удостоверюсь, что никакого зверя нет.

Но он был. Более того, он издавал лающие звуки, означавшие, скорее всего, горький смех. Оторвавшись от стола, фэйри начал расхаживать перед покореженной дверью. Комнату так выстудило, что я задрожала — теперь уже от холода.

— Плата за содеянное определяется Соглашением между нашими мирами.

— За… волка? — удивилась я.

Краем уха я слышала, как отец предостерегающе произнес мое имя. Давным-давно, в школе, нам что-то рассказывали о Соглашении. Но сколько я ни напрягала память, припомнить что-либо о волках не могла.

— Кто убил волка? — кинулся ко мне фэйри.

— Я, — ответила я, глядя в его зеленые глаза.

Он заморгал, посмотрел на моих сестер, затем снова на меня. Моя худоба насторожила его.

— Ты наверняка врешь, чтобы спасти родню.

— Мы никого не убивали! — Элайна всхлипывала, как ребенок. — Пожалуйста… пожалуйста, пощадите нас!

Неста, у которой тоже градом катились слезы, оттолкнула Элайну, загородив собой. Как бы я ни относилась к сестрам, сейчас мне их стало по-настоящему жалко.

Отец с кряхтением встал, собираясь приковылять ко мне. Но еще раньше я повторила:

— Да, я убила того волка.

Зверь, принюхивающийся к сестрам, теперь вглядывался в меня.

— Сегодня я продала на рынке его шкуру, — продолжила я, расправив плечи. — Если бы я знала, что это фэйри, я бы его не тронула.

— Врунья! — прорычал наш мучитель. — Ты догадывалась, но сомневалась. А знай ты наверняка, что перед тобой один из моих собратьев, тебе бы еще сильнее захотелось его убить.

Он был прав. Кругом прав.

— Ты явился сюда, чтобы упрекать меня?

— Он что, нападал на тебя? Угрожал тебе, вынуждая защищаться?

Я уже хотела сказать «да», однако что-то удержало меня от вранья.

— Нет, — в ответ прорычала я. — Но, учитывая все то, что ваша порода делала с людьми и до сих пор с удовольствием делает… даже если бы я безошибочно знала, кто он, он заслужил такую участь.

Уж лучше я погибну с гордо поднятой головой, чем буду лебезить перед этой тварью.

Ответом мне стало гневное рычание, однако и оно не приуменьшило моей решимости.

Отсветы пламени играли на его оскаленных зубах. Я задумалась: будет ли больно, когда эти зубы вопьются мне в шею, и насколько громко завопят перед смертью мои сестры? Я вдруг отчетливо поняла: Неста готова пожертвовать собой, чтобы выиграть время и дать Элайне убежать. Именно Элайне. Не отцу, которого она всегда презирала. Не мне, поскольку меня она ненавидела, зная, что мы с нею — две стороны одной монеты и я могу сама постоять за себя. Зато Элайна, наша любительница цветов, хрупкий двуногий цветочек… Ради нее Неста готова сунуть голову в пасть пожаловавшему зверю.

Думаю, это озарение и заставило меня нацелить второй нож в шею фэйри.

— Так какую плату предусматривает Соглашение? — спросила я.

— Жизнь за жизнь, — ответил он, не сводя глаз с моего лица. — Любое неоправданное нападение людей на фэйри оплачивается жизнью напавшего. Другой платы не существует.

Мои сестры перестали реветь в голос. Наемница, которой я продала шкуры, убила фэйри только после нападения на нее.

— Я этого не знала, — честно сказала я. — Не знала про такую часть Соглашения.

Фэйри не способны врать. Он говорил так, как есть, ничего не искажая.

— Большинство смертных предпочло забыть об этой части Соглашения. — На его морде появилось нечто вроде усмешки. — Что ж, тем сладостнее нам будет тебя наказывать.

У меня дрогнули колени. Мне не выпутаться из этой жуткой ситуации. Я даже не могла попытаться сбежать — фэйри загораживал собою дверь.

— Сделай это вне дома, — сбивающимся голосом прошептала я. — Не… здесь.

Не хватало еще, чтобы сестры потом отмывали мою кровь с пола. Да и с чего я решила, что он пощадит мою семью?

Фэйри зловеще расхохотался:

— Ты что же, так легко соглашаешься принять наказание?

Я молча смотрела на него.

— За проявленную смелость я приоткрою тебе, смертная, один секрет. За содеянное тобой Притиания должна потребовать твою жизнь. Потребовать не означает непременно умертвить тебя. Улавливаешь разницу? Я — посланец бессмертного мира — могу заколоть тебя, как свинью… или же ты отправишься со мной, пересечешь Стену и проведешь остаток своих дней в Притиании.

— Что? — ошеломленно заморгала я.

Медленно, как тупой свинье, он повторил:

— У тебя есть выбор: умереть в ближайшие минуты или навсегда переселиться в Притианию, забыв о мире людей.

— Соглашайся, Фейра, — прошептал за спиной отец. — Отправляйся туда.

— Где я там буду жить? — спросила я, не глядя на посланца. — Для нас каждый уголок Притиании смертельно опасен. Уж лучше умереть сегодня, чем жить в постоянном страхе по другую сторону Стены, пока кто-то не оборвет мою жизнь еще более жутким образом.

— У меня есть владения, — тихо и с неохотой сообщил фэйри. — Я позволю тебе жить там.

— С чего это вдруг такая доброта ко мне?

В моем положении вопрос был более чем дурацким, однако…

— Мало того что ты убила моего друга! — взбеленился фэйри. — И не просто убила. Ты содрала с него шкуру, которую продала на рынке, заявив, что он заслужил такую участь. За одно это я мог бы прибить тебя, ничего не объясняя. Но я сделал тебе щедрое предложение. Неужели у тебя хватает наглости сомневаться в моем великодушии?

Мне показалось, что я прочла у него в мыслях: «Ну совершенно человеческое поведение!»

— Ты мог бы и не говорить про имеющуюся лазейку.

Я подошла к нему так близко, что его жаркое дыхание опаляло мне лицо.

Фэйри не способны врать, но они прекрасно умеют недоговаривать.

От моей наглости он снова зарычал.

— Я допустил глупость, забыв, сколь низкого мнения вы о нас. Но неужели люди совсем перестали понимать милосердие и великодушие? — спросил фэйри. Его клыки торчали почти у самого моего горла. — Повторю тебе еще раз, дерзкая и глупая девчонка, но в последний. Или ты отправишься в Притианию и будешь жить в моем доме, отдавая свою жизнь за жизнь убитого тобою фэйри… или мы выйдем за порог — и я разорву тебя в клочья. Даже хоронить будет нечего. Выбор за тобой.

Отец прихромал ко мне. Его пальцы сжали мне плечо.

— Послушайте, добрый господин. Фейра — моя младшая дочь. Умоляю вас, пощадите ее. Она — это всё… это всё…

Фэйри опять зарычал, и я не узнала, что же означало отцовское «всё». Но одна эта слабая попытка отца встать на мою защиту… для меня она стала ударом ножа в живот.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом произнес отец.

Он и сам весь дрожал.

— Помолчи! — оборвал отца фэйри.

Во мне вдруг вспыхнула такая безудержная ярость, что я была готова ударить этого говорящего зверюгу ножом в глаз.

«Раньше, чем ты успеешь поднять руку, он перекусит тебе горло», — охладила мой пыл интуиция.

— Я могу достать золота, — заявил отец.

От его слов меня снова обожгло злостью. Где это он достанет золото? Отец не стыдился попрошайничать, но даже в лучшие времена ему подавали жалкие гроши. Зажиточные люди в нашей деревне — скупцы с черствыми душами. В детстве я верила, что чудовища водятся только по другую сторону Стены. Повзрослев, убедилась: их более чем достаточно и в мире людей.

— И в какую же сумму ты оценишь жизнь своей дочери? — ехидно спросил фэйри. — Думаешь, золото способно заменить мне убитого друга?

Неста по-прежнему загораживала собой Элайну. Лицо Элайны стало под цвет снега, полоса которого росла возле открытой двери. Неста внимательно следила за каждым движением фэйри. На отца она даже не взглянула, как будто уже знала его ответ.

Отец молчал. Я еще на шаг приблизилась к фэйри, стягивая его внимание на себя. Нужно увести его из дома, подальше от моих близких. Я помнила, с какой легкостью он перехватил мой нож. Глупо пытаться одолеть такого противника силой. К нему нужно подкрасться незаметно. Но фэйри отличались обостренным слухом. Вряд ли мне в ближайшее время представится возможность… Значит, нужно усыпить его бдительность. Вести себя так, чтобы он поверил в мою полную покорность ему. Если неверно выберу время для нападения на него или для бегства, он меня все равно разыщет, а вдобавок расправится с отцом и сестрами. Сейчас мне не оставалось иного выбора, как пойти с ним. В дальнейшем я, наверное, сумею найти возможность перерезать ему горло. Или серьезно ранить, чтобы не бросился в погоню.

Пока я буду оставаться вне досягаемости фэйри, они не смогут потребовать выполнения Соглашения. Пусть это сделает меня нарушительницей клятвы. Отправляясь жить в его дом, я нарушала другую клятву, более важную и значимую для меня. Ее важность затмевала какое-то давнее Соглашение, которое я даже не подписывала.

У меня затекли пальцы, сжимавшие рукоятку ножа. Я ослабила хватку. Несколько минут я молча смотрела в зеленые глаза фэйри.

— Когда мы отправимся? — наконец спросила я, поскольку больше не могла молчать.

Его морда осталась прежней: по-волчьи свирепой. Фэйри уничтожил мою последнюю надежду дать ему бой. Он прошел туда, где лежал мой колчан, достал рябиновую стрелу, понюхал ее и зарычал, после чего легко, словно прутик, переломил стрелу надвое и бросил половинки в огонь.

— Мы уходим немедленно, — объявил фэйри, поворачиваясь ко мне спиной.

В комнате пахло обреченностью.

Немедленно. Даже Элайна подняла голову и теперь в немом ужасе смотрела на меня. Но я не могла взглянуть ни на нее, ни на Несту. Обе молчали. Это их пришибленное состояние было еще хуже, чем крики и слезы. Я посмотрела на отца. У него блестели глаза. Тогда я обвела взглядом комнату и убогую мебель. Возле ручек шкафа желтели нарисованные мною нарциссы. Выцветшие, как и все мои рисунки. «Мы уходим немедленно».

Фэйри шагнул в открытую дверь. Мне не хотелось раздумывать о том, куда я ухожу и что он сделает со мной. Я оставила мысль о немедленном бегстве. Побег нужно тщательно подготовить.

Я побросала в мешок необходимую одежду и стала одеваться сама.

— Оленины вам должно хватить недели на две, — говорила я отцу. — Сначала ешьте свежее мясо. Остальное обязательно завяльте. Ты ведь умеешь готовить вяленое мясо.

— Фейра, — выдохнул отец.

— В моем ящике комода лежат деньги за проданные шкуры, — продолжала я, застегивая плащ. — Если тратить их с умом, месяца два сможете продержаться.

Только сейчас я подняла взгляд на отца, запоминая черты его лица. Слезы жгли мне глаза. Я поморгала, смахивая их, и стала натягивать свои далеко не новые перчатки.

— Когда настанет весна, начинайте охотиться. К югу от большой излучины Серебряного ручья полным-полно кроличьих нор. Попроси… попроси Икаса Хэла. Он научит тебя ставить силки. В прошлом году я научила его этому занятию.

Отец кивал, прикрывая рот рукою. Фэйри рявкнул, чтобы я поторапливалась, и вышел из дома. Я не хотела его злить, но все же задержалась еще ненадолго. Мои сестры застыли, скрючившись возле очага. Казалось, они боялись шевельнуться и ждали, когда я уйду.

Не поднимая головы, Элайна прошептала мое имя. Я повернулась к Несте. Сейчас ее лицо было особенно похожим на лицо нашей покойной матери: такое же холодное и непреклонное.

— Как бы ни повернулась твоя жизнь, не вздумай выходить за Тимаса Мандрэ, — тихо сказала я. — Его отец бьет жену, и никто из сыновей даже не пытается вступиться за мать.

У Несты округлились глаза.

— Синяки и ссадины спрятать труднее, чем бедность.

Неста сжалась, но промолчала. Они с Элайной не произнесли ни слова. Я повернулась, готовая шагнуть в темноту, и вдруг почувствовала на себе отцовскую руку.

Я обернулась. Отец открывал и закрывал рот, из которого не вылетало ни единого слова. Фэйри, почувствовав, что я замешкалась, сердито зарычал. От его рыка задрожали стены.

— Фэйра, — наконец произнес отец.

Его руки обхватили мои пальцы, обтянутые потертыми перчатками. В отцовских глазах появилась ясность и живость, которых я не видела очень давно. Случившееся словно встряхнуло его от многолетней спячки.

— Фейра, ты всегда была способна на большее. Эта деревня, ее жители… да и мы тоже… не годимся для тебя. — Он сжал мне пальцы. — Если тебе удастся бежать… если сумеешь убедить их, что выплатила долг, не возвращайся сюда.

Я не ожидала от него душераздирающих слов прощания, однако и таких слов тоже не ждала.

— Ни в коем случае не возвращайся сюда. — Отец отпустил мои руки, чтобы встряхнуть меня за плечи. — Фейра…

Его снова заклинило на моем имени.

— Отправляйся в новые места и добейся славы.

На дворе темнел силуэт фэйри — моего проводника в незнакомую и опасную жизнь. Менялась не только моя жизнь. Я плохо представляла, как отец и сестры справятся без меня. Жизнь за жизнь. А вдруг, сохранив свою жизнь, я невольно погублю три других? Эта мысль была способна пригвоздить меня к месту.

Я никогда не рассказывала отцу про обещание, данное умирающей матери. Тем более глупо говорить об этом впопыхах. Я просто убрала с плеча отцовскую руку и вышла за порог.

Снег скрипел под ногами, заглушая отцовские слова, еще звучавшие в ушах. Вслед за фэйри я шла к притихшему на ночь лесу.

Глава 5

Каждый шаг к кромке леса был слишком легким и быстрым. Я неумолимо приближалась к неведомым мучениям и страданиям, ожидавшим меня в новой жизни. Я шла, не смея оглянуться на нашу хижину.

Мы достигли леса, темнота за деревьями манила неизвестностью.

Нас дожидалась белая кобыла, без всякой привязи она стояла у дерева. Под лунным светом ее шкура походила на свежевыпавший снег. Увидев фэйри, лошадь наклонила голову, словно бы в знак уважения. Фэйри молча подошел к ней.

Он махнул мне громадной лапой, веля забираться в седло. Лошадь по-прежнему не выказала ни малейшего беспокойства, хотя когтистая лапа фэйри с легкостью могла располосовать ей брюхо. Верхом я не ездила со времен нашей прежней жизни, правда тогда меня сажали на пони. От белой кобылы исходило приятное тепло. Едва я устроилась в седле, лошадь тронулась с места. Мне не оставалось иного, как направиться вслед за фэйри, который прекрасно видел в темноте. Они с лошадью были почти одинаковой величины. Я ничуть не удивилась, когда фэйри зашагал в северном направлении, хотя у меня и свело живот.

Итак, мне предстояло жить с говорящим зверем, проведя все годы своей смертной жизни на его землях. Возможно, он действительно проявил великодушие. Но он ни слова не сказал, какой будет моя жизнь. Соглашение запрещало фэйри брать людей в качестве рабов. Впрочем, кто знает? Быть может, для таких убийц, как я, существовали исключения.

Скорее всего, фэйри держал путь к невидимой расщелине, через которую он выбрался в наш мир. И как только мы окажемся по другую сторону Стены, в пределах Притиании, отец и сестры уже не смогут меня разыскать. Я буду там кем-то вроде ягненка в королевстве волков. Впрочем, нет. Возможно, они и меня считали волчицей. Ведь я убила фэйри.

У меня пересохло во рту. Кажется, только сейчас я по-настоящему осознала это. Я убила фэйри. Но ведь весь его облик и повадки были совершенно волчьими. Я не могла корить себя за содеянное. Я убивала не ради развлечения и не из ненависти. Тот фэйри-волк был моим соперником в сражении за олениху. Я спасала своих близких от голода. Возможно, я убила настоящего злодея, и в мире стало одним фэйри меньше. У меня больше не было рябиновой стрелы, придется искать хитроумный способ убийства этого фэйри. Меня и сейчас не оставляли мысли о побеге.

Горная рябина для фэйри — про́клятое дерево. Их слабое место. Люди узнали их тайну, потому и сумели уцелеть в страшной Войне с народом фэ. Как ни странно, тайну эту выдал людям один фэец. Предатели есть не только среди людей.

Тепло лошадиной спины не согревало мне кровь. Я безуспешно искала среди деревьев хотя бы одну рябину, высматривая признаки этой породы: узкий ствол и обилие ветвей. Никогда еще я не видела лес таким замершим. По сравнению с фэйри вся здешняя дикая живность казалась мне ласковыми ручными зверюшками. Правда, лошадь ничуть его не боялась. Будем надеяться, что, когда мы окажемся в пределах Притиании, он не позволит другим фэйри посягнуть на свою добычу — то бишь на меня.

Притиания. Слово звучало в ушах предвестием гибели.

Владения. Он вскользь обмолвился о своих владениях. Я даже не пыталась представить его жилище, хотя понимала, что вряд ли он живет в норе. Я ехала на сытой, ухоженной лошади, ее седло изготовлено из дорогой кожи. Значит, этот фэйри имел связи с миром, где делались подобные вещи. Я совсем ничего не знала об образе жизни фэйри и фэйцев. Только рассказы об их удивительных способностях и ненасытных потребностях. Чтобы унять дрожь в руках, я плотно сжала поводья.

Людей, собственными глазами видевших Притианию, было очень мало. Добровольно пересечь Стену стремились лишь «Дети благословенных» и одураченные ими. Остальные оказывались там не по своей воле. Однако те и другие никогда не возвращались. Большинство легенд я слышала от жителей нашей деревни и соседнего городишки. В редких случаях что-то нам рассказывал отец, когда в нем просыпалось желание пообщаться с дочерьми.

Согласно всем легендам и сказаниям, верховным фэйским правителям принадлежали обширные земли северной оконечности нашего мира. Мы жили на громадном острове, узкая полоска моря отделяла его от громадного континента, а бо́льшая часть острова принадлежала фэйцам. Их земля изобиловала бездонными фьордами и ледяными пустынями. Были там и песчаные пустыни. Другая оконечность острова выходила к безбрежному океану. Существовали целые фэйские империи, а также земли, где правили их короли и королевы. Наконец, были и места вроде Притиании, где властвовали семь верховных правителей. Легенды наделяли их силой, которая не снилась даже забытым богам. Они способны сровнять с землей самые высокие и крепкие здания, разметать армию. А еще они могли убивать на расстоянии, с молниеносной быстротой. Почему-то я была склонна верить легендам.

Никто и никогда толком не объяснял мне, почему люди захотели остаться на узком пространстве, да еще рядом с Притианией. Возможно, причина была в человеческой глупости, поскольку только глупцы могли после Войны остаться на этих землях. Соглашение Соглашением, но Стена не давала надежной защиты от проникновения фэйри в наш мир. В ней имелись невидимые бреши, позволявшие опасным существам попадать к нам и развлекаться, истязая людей.

«Дети благословенных» упорно отказывались признавать эту особенность столь восхваляемой ими Притиании. Теперь мне уже не понадобятся сладкие речи под звон серебряных колокольчиков. Скоро я собственными глазами увижу, что из себя представляет Притиания. У меня снова свело живот. Мне придется жить с этим чудовищем. «Жить», — постоянно напоминала я себе. Вряд ли он стал бы тащить меня так далеко, чтобы свершить расправу.

Гадать о жизни, которая ждет меня по другую строну Стены, было бесполезно. По сути, фэйри стал моим хозяином. Он вполне может посадить меня в тюрьму, запереть и забыть о моем существовании. Забудет, что я, как и все люди, нуждаюсь в пище, воде и тепле.

Фэйри неутомимо шагал вперед. Его рога были устремлены к ночному небу, из ноздрей вились струи пара. Через какое-то время нам придется устроить привал, поскольку до границы Притиании еще очень далеко. Когда мы остановимся, я ни в коем случае глаз не сомкну и буду следить за каждым его движением. Хотя он и сжег мою рябиновую стрелу, я сумела захватить с собой и спрятать под плащом острый нож. Быть может, ночью мне представится возможность оборвать это путешествие.

Меня все сильнее захлестывали гнев и отчаяние. Я горевала не о собственной участи. Слушая, как хрустит снег под копытами лошади и лапами этого зверюги, я думала о том, что обрекла отца и сестер на голод. Как бы Неста и Элайна ни относились ко мне, я была им кормилицей. Им и нашему увечному отцу. В мозгу вставали яркие ужасающие картины. Я видела отца ковыляющим по деревне, униженно просящим «подать на пропитание». Односельчане наградят его лишь насмешками. И тогда, тяжело опираясь на палку, он потащится в городишко и там станет клянчить медяки, чтобы прокормить дочерей. Я знала: Неста палец о палец не ударит, чтобы помочь отцу. В случае чего спокойно позволит ему умереть. А вот ради Элайны она будет врать, воровать и изворачиваться. Впрочем, ради самой себя — тоже.

Чтобы не растравить вконец душу тягостными мыслями, я принялась наблюдать за походкой фэйри. Точнее, пыталась найти в нем хоть какую-то слабость. И не находила.

— А ты из какой породы фэйри? — решилась спросить я.

Снег, деревья и темное звездное небо поглотили мои слова.

Фэйри даже не обернулся. За все время он не произнес ни слова. По-своему он был прав. Зачем разговаривать со смертной девчонкой, которая убила его друга?

— А имя у тебя есть? — задала я новый вопрос.

Должны же у них быть имена. Или клички. Любое слово, чтобы мои проклятия не оставались безымянными.

Я услышала знакомый звук. У фэйри он заменял горестный смех.

— А не все ли тебе равно, смертная? — вопросом ответил он.

Я промолчала. Он вполне мог передумать и оборвать мою жизнь в лесу.

Может, судьба мне все-таки улыбнется и я сумею сбежать. Я доберусь до нашей хижины, и мы тихо покинем деревню, сядем на корабль и уплывем далеко-далеко от этих жутких мест. Или же я попытаюсь его убить. Пусть попытка окажется совершенно бессмысленной. Пусть она станет вторым необоснованным нападением на фэйри. Но я — не овечка, покорно идущая на заклание. Фэйри не ценят нашу жизнь, зато я ценю свою собственную. Уцелела же та наемница; быть может, и я уцелею. Быть может.

Я хотела еще раз спросить его имя, но услышала недовольное рычание. Затем произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова и потому не могла сопротивляться. Мои ноздри обжег странный металлический запах. На меня навалилась неимоверная усталость, и я провалилась в черноту.

* * *

Пробуждение было резким, словно меня вытолкнули наружу. Я по-прежнему сидела в седле, привязанная невидимыми веревками. Высоко в небе светило солнце.

Магия! Вот откуда металлический запах. Магия удерживала меня в седле, не давая выпасть. Магия не позволила мне схватиться за нож. Я нутром, костями чуяла ее силу и свой ужас перед этой силой. Наверное, сработала наследственная память, доставшаяся мне от далеких предков. Сколько же времени я провела в бессознательном состоянии? Точнее, сколько времени фэйри удерживал меня в таком состоянии, избавляя себя от моих разговоров? От нашей хижины до Стены и южных границ Притиании — два дня пути. Неужели фэйри нагнал на меня сон и я целых два дня спала, болтаясь в седле?

Я скрипнула зубами. Мне захотелось заорать на фэйри и потребовать ответов. Он по-прежнему невозмутимо шагал, забыв обо мне. Потом у меня над головой с веселым щебетанием пронеслись птицы. В лицо подул теплый ветер. Впереди я увидела живую изгородь и металлические ворота.

Что ожидало меня за ними — тюрьма или спасение? Я не знала.

Ворота распахнулись сами собой. Фэйри вошел и двинулся дальше. Лошадь последовала за ним. Моего желания никто не спрашивал.

Глава 6

На зеленом холме раскинулась обширная усадьба. Ничего подобного я прежде не видела. По сравнению с нею наш бывший особняк казался маленьким домиком. Здание утопало в розах и плюще, к нему примыкали открытые и крытые дворики, стены изобиловали балконами и легкими внешними лестницами. Усадьбу окружали сады, простиравшиеся так далеко, что я едва видела кромку леса. Меня захватило изобилие красок, света и потрясающее разнообразие форм… Мои глаза жадно впитывали все это и никак не могли насытиться. Любая картина с натуры стала бы бледной копией, неспособной передать всю красоту реальности. Восторг перед увиденным мог бы оттеснить прежние страхи, не будь вокруг столь тихо и пустынно. Даже сад, по которому мы шли, и гравийная дорожка, ведущая к парадному входу… — все пребывало в каком-то сне. Над клумбами аметистовых ирисов, белых подснежников и масляно-желтых нарциссов, лениво покачивающихся на ветру, витал запах металла.

Я поняла: все местное великолепие существовало благодаря магии. Потому здесь и стояла весна, когда наши земли утопали в снегу. Какими же силами владели фэйри, если их земли столь разительно отличались от наших, если времена года и погодные стихии подчинялись им, как богам? Моя спина взмокла от пота. Одежда, не спасавшая от мороза, превратилась в душный панцирь. Я взмахнула руками и поерзала в седле. Невидимые веревки исчезли.

Пройдя еще несколько шагов, фэйри бесшумно вскочил на просторную мраморную лестницу, что вела к тяжелым дубовым входным дверям. Двери неслышно распахнулись, и он исчез внутри. Конечно же, все путешествие сюда было им тщательно продумано. С помощью магии он погрузил меня в бессознательное состояние, чтобы я не знала, где нахожусь, и не смогла найти дорогу домой. Я и понятия не имела, далеко ли отсюда до Стены и через земли каких фэйри пролегает дорога. Я сунула руку в потайной карман — он опустел. Мой нож исчез.

Неужели когтистые лапы шарили у меня под плащом, разыскивая оружие? Одна эта мысль отозвалась противной сухостью во рту. Меня охватил ужас, к которому добавились ярость и отвращение. Однако все эти чувства мне пришлось подавить. Лошадь остановилась возле лестницы. Итак, мне ясно дали понять: сопротивляться бесполезно. Роскошная усадьба смотрела на меня, застыв в ожидании.

Я обернулась через плечо: ворота по-прежнему были открыты. Если бежать, то сейчас.

Мне подумалось, что вернуться домой не так уж и сложно. Нужно постоянно идти на юг, тогда через какое-то время я доберусь до Стены… если не столкнусь с новыми опасностями. Я натянула поводья, пытаясь развернуть лошадь. Белая кобыла стояла как вкопанная. Напрасно я дубасила ее по бокам и даже зарычала от досады. Ничего, я могу и пешком уйти.

Я хотела спрыгнуть на землю, а смогла лишь сползти. Перед глазами замелькали разноцветные пятна. Я ухватилась за седло и поморщилась. У меня ломило все тело, живот сводило от голода, а мысли путались.

Бежать отсюда. Бежать немедленно. Мне нельзя здесь задерживаться… но я не могла сделать ни шагу. В довершение к пляске цвета у меня дико закружилась голова.

Только последний глупец решится бежать в обессиленном состоянии, не имея даже скромных запасов пищи. Я едва успею пройти четверть лиги, как фэйри меня догонит и разорвет в клочья. Как и обещал.

Я шумно втянула в себя воздух. Надо сначала раздобыть пищу, а потом выждать удобный момент и бежать — это представлялось мне довольно разумным замыслом.

Постепенно мелькание пятен прекратилось. Я побрела в дом, лестницу одолевала, отдыхая на каждой ступеньке. Достигнув верха, я с замиранием сердца вошла в открытые двери и оказалась внутри.

Меня поразила роскошь убранства. Пол походил на громадную шахматную доску — под моими ногами сверкали черные и белые мраморные квадраты. Это был коридор со множеством дверей. Посередине начиналась внушительная лестница, а в дальнем конце, за толстыми стеклянными дверями, виднелся второй сад, еще больше и величественнее первого. Ни малейшего намека на тюрьму. Снизу не доносилось ни криков, ни стонов. Только откуда-то слышался странный гул, напоминающий рычание. От него подрагивали горшки с гортензиями, расставленные на невысоких столах коридора. Словно в ответ на мой молчаливый вопрос, слева распахнулась отполированная двустворчатая дверь. Это был немой приказ войти.

Я протерла глаза. У меня тряслись пальцы. Я слышала, что фэйская знать по всему миру строила себе дворцы и храмы. Часть из них мои смертные предки разрушили после Войны. Зачем? Просто из ненависти к могущественным врагам. Я не задумывалась о том, как живут они нынче, в каком богатстве и роскоши. Мне и в голову не приходило, что фэйри — свирепые чудовища — могут обитать в поместьях, великолепием своим превосходящих жилища самых богатых смертных. Быть может, слухи врут и Притиания вовсе не изобилует ужасами и жестокостями?

С замиранием сердца я вошла в комнату, которую правильнее было бы назвать залом.

Бо́льшую его часть занимал длинный стол. Намного длиннее того, что когда-то стоял в нашей столовой. Стол был уставлен едой и винами, из-под блестящих крышек кастрюль поднимался пар. Пахло так, что мой рот мгновенно наполнился слюной. Многие яства оказались мне знакомы: курятина, хлеб, горох, рыба, спаржа, зажаренный барашек… Такой пир могли себе позволить только очень богатые люди. По крайней мере, фэйри питались тем же, чем и смертные, — с удивлением отметила я. Хотя стоит ли удивляться?

Фэйри, привезший меня сюда, протопал к громадному креслу во главе стола.

Я осталась у порога, пожирая глазами горячие, восхитительно пахнущие кушанья, запретные для меня. Это — первая заповедь, которую мы узнавали с раннего детства. Все сказки, стихи и песенки твердили об одном: если вы вдруг окажетесь в обществе фэйри, ни в коем случае не ешьте их пищи и не пейте их вин. Никогда. Иначе они поработят вашу душу и разум и вы окажетесь в Притиании. Что ж, вторая часть предостережения уже исполнилась. Но отдавать душу и разум в рабство фэйри я не собиралась.

Мохнатый зверь плюхнулся в кресло, которое заскрипело под его тяжестью. В следующее мгновение зал озарился белой вспышкой и зверь превратился в золотоволосого человека. Правильнее сказать, в существо, почти неотличимое от человека.

Я сжала зубы, чтобы не закричать, и уткнулась спиной в дубовую стенную панель. Ногой я нащупывала бордюр, окаймлявший дверь. Дальше начинался порог. Я прикидывала, с какой скоростью сумею выскочить в коридор и убежать. Зверюга, вломившийся в нашу хижину, оказался вовсе не фэйри! Он — из фэйской знати, правящей государствами. Я слышала, что их правители отличались внешней красотой, но были безжалостны и очень опасны.

Он молод. Во всяком случае, его лицо показалось мне молодым. Его нос, часть лба и щеки скрывала искусная золотая маска. Ее украшали стебли и листья, выполненные из изумрудов. Наверное, у фэйской знати существовала нелепая мода прятать лица за масками. Глаза остались прежними, какие я видела в его зверином обличье. У него был сильный подбородок, губы — плотно сжаты.

— Тебе надо поесть, — сказал он.

В отличие от изящной и дорогой маски, его темно-зеленый камзол был самого простого покроя. Вместо украшений — кожаная перевязь для меча. Такая одежда больше годилась для сражений, чем для жизни среди роскоши. Между тем ни меча, ни даже кинжала я у него не увидела. Получалось, я попала в плен не просто к фэйскому аристократу, но еще и к воину.

Я старалась не думать о причинах, заставивших его так одеваться. Солнечный свет, что лился из широких окон за спиной моего пленителя, сверкал на кожаной поверхности перевязи. Но меня сейчас привлекала не амуниция, а синее безоблачное небо. Как давно я не видела такого неба! Фэец потянулся к затейливому хрустальному графину, налил себе бокал вина и залпом выпил. Видимо, ему спешно понадобилось промочить горло.

Я придвинулась к двери. Мое сердце колотилось так, что я боялась, как бы меня не вытошнило. Пальцы нащупали холодные металлические петли. Если выскочить не мешкая, я за считаные секунды добегу до ворот. Несомненно, фэец бегает быстрее, но я могу по пути опрокинуть несколько столов с гортензиями и тем самым создать ему преграду. Я посмотрела на заостренные фэйские уши. Такие уловят малейшее мое движение.

— Кто ты? — решилась спросить я.

Волосы у него были того же цвета, что и шкура звериного обличья. Интуиция убеждала меня не обманываться вполне человеческим видом. Наверняка где-то внутри и сейчас таились громадные когти зверя.

— Садись и поешь, — угрюмо произнес он, указывая на свободные стулья.

Я снова и снова вспоминала предостережения против их пищи. Нельзя идти на поводу собственного желудка, пусть и отчаянно голодного. Один раз насытить брюхо, чтобы оказаться полной рабыней этого фэйца?

— Или тебе хочется от голода потерять сознание? — спросил фэец и глухо зарычал.

— Ваша еда опасна для людей, — ответила я.

Пусть обижается! Но он лишь засмеялся. Его смех не изменился, оставаясь звериным.

— Можешь не бояться. Наша еда отлично переваривается и в человеческих желудках.

Его пронзительные зеленые глаза пригвоздили меня к месту. Он чувствовал, что каждый мускул, каждая жилка в моем теле настроены дать деру.

— Если хочешь уйти, уходи, — добавил фэец, сверкнув зубами. — Я не собираюсь удерживать тебя силой. Ворота открыты. Можешь жить в любом уголке Притиании.

Где меня быстро слопает или замучает какой-нибудь кровожадный фэйри… И все же, пусть эта усадьба сказочно красива, мне нужно возвращаться в мир людей, к своей семье. Обещание, данное умирающей матери, — это все, что придавало смысл моей жизни. Я по-прежнему стояла у стены и не приближалась к столу.

— Как хочешь, — прорычал он и принялся за еду.

Я дважды отказалась. Наверное, это имело какие-то последствия, однако я не успела даже подумать о них. Мимо меня кто-то прошел и направился дальше, к столу.

— Итак? — произнес незнакомец.

Он тоже был из фэйской знати: рыжеволосый, в красивом камзоле цвета тусклого серебра. И у него часть лица скрывала маска. Вошедший слегка поклонился хозяину поместья и встал, скрестив руки на груди. Похоже, меня он даже не заметил.

— Итак… что? — вопросом ответил мой пленитель, вскинув голову.

Его жесты больше напоминали звериные, нежели человеческие.

— Значит, Андрас мертв?

Мой пленитель — или спаситель — кивнул.

— Прими мои соболезнования, — тихо добавил он.

— Как… его убили? — спросил незнакомец и напрягся, даже костяшки пальцев побелели.

— Рябиновой стрелой, — ответил сидящий. Рыжеволосый зашипел. — Судебный порядок, регламентированный Соглашением, обязывал меня разыскать убийцу. Я нашел эту смертную и… дал ей прибежище.

— Получается, какая-то девчонка… смертная девчонка убила Андраса.

Это не было вопросом или признанием случившегося. Слова рыжеволосого вылетали, точно стрелы, обильно смазанные ядом. Он посмотрел на стул, предназначавшийся мне.

— Значит, суд нашел эту девчонку виновной, — произнес рыжеволосый, словно размышлял вслух.

Обладатель золотой маски невесело рассмеялся и указал на меня:

— Магия Соглашения привела меня к порогу ее лачуги.

Незнакомец изящно, как в танце, повернулся в мою сторону. Его маска была бронзовой, напоминающей лисью морду. Открытыми оставались лишь нижняя половина лица и верхняя часть лба. Я сразу заметила страшный шрам, оканчивающийся на подбородке. Бо́льшая часть шрама скрывалась под маской и тянулась, наверное, до самого лба. Рыжеволосый успел не только заиметь шрам, но и потерять один глаз, замененный золотым. Поразительнее всего, что металлическое глазное яблоко двигалось, как настоящий живой глаз.

Даже издали я видела, как округлился его второй глаз, красновато-коричневого цвета. Он принюхался. Губы изогнулись, обнажая белые прямые зубы.

— Ты шутишь, — сказал рыжеволосый, поворачиваясь к хозяину поместья. — Думаешь, я поверю, что это худосочное существо свалило Андраса всего одной рябиновой стрелой?

Придурок! Одноглазый придурок. Жаль, что сейчас у меня не было лука и еще одной рябиновой стрелы. Я бы ему показала, как это делается.

— Она созналась в убийстве, — сдержанно произнес обладатель золотой маски и постучал по ободу бокала.

Я заметила, что его ноготь на мгновение стал звериным когтем. Звук был просто… брр! Я старалась не сбивать себе дыхание, особенно после его слов:

— Она даже не пыталась отрицать.

Обладатель лисьей маски присел на краешек стола. Его длинные рыжие волосы красиво вспыхнули, поймав солнечный луч. Здесь маска не вызывала у меня вопросов. Кому понравится показывать изуродованное шрамом одноглазое лицо? Но тогда зачем маску носит мой пленитель? Возможно, они друзья и это знак дружеской солидарности. А может, моя первая догадка была верной и среди фэйской знати существует странная мода.

— И что мы имеем в результате твоего бесполезного великодушия? — сердито прошипел рыжеволосый. — Ты разрушил…

Я шагнула вперед, сделав всего один шаг. Я не знала, какие слова скажу, но то, что я услышала, мне очень не понравилось… Мой шаг и без слов оказался достаточно красноречивым.

— Скажи, человеческая девчонка, ты наслаждалась, убивая моего друга? — спросил рыжеволосый. — Испытывала ли ты сомнения? Или твое сердце было полно ненависти и у тебя и мысли не мелькнуло пощадить его? Наверное, для такой маленькой смертной козявки, как ты, убить фэйри равнозначно подвигу.

Хозяин поместья молчал, но я видела, как напряглась его челюсть. Оба фэйца внимательно смотрели на меня. Я потянулась за ножом, которого у меня не было.

— Что ж, — продолжал рыжеволосый, отвратительно ухмыляясь. Наверное, будь у меня в руках охотничий нож, он и тогда бы ухмылялся. — Возможно, найдется способ…

— Ласэн, — тихо произнес мой пленитель, и я уловила знакомое рычание, — изволь вести себя прилично.

Ласэн замер, потом спрыгнул со стола и отвесил мне глубокий поклон.

— Примите мои извинения, любезная госпожа. — (Еще одна шутка в мой адрес.) — Разрешите представиться: Ласэн, придворный, исполняющий роль посланника.

Он церемонно взмахнул рукой:

— Ваши глаза подобны звездам, а волосы — как золота поток.

Чувствовалось, он ждал, что я назову свое имя. Я не собиралась говорить ему ни как меня зовут, ни где находится мой дом.

— Ее зовут Фейра, — сказал хозяин поместья.

Должно быть, он запомнил мое имя еще у нас дома. Зеленые глаза встретились с моими, затем взглянули на дверь.

— Асилла проводит тебя в твою комнату. Тебе не помешает вымыться и сменить одежду.

Я не знала, считать его слова оскорблением или нет. В этот момент чья-то крепкая рука взяла меня за локоть. Я вздрогнула. Рядом со мной стояла дородная женщина, ее лицо также скрывала птичья маска. У женщины были каштановые волосы, гармонирующие с ее коричневым домотканым платьем. Поверх платья красовался накрахмаленный до хруста белый фартук. Служанка. Кивком головы женщина указала в сторону двери. Похоже, в Притиании все носят маски.

Если здесь так заботятся об одежде — даже об одежде слуг, возможно, я сумею сыграть на их тщеславии или найду иной способ их обмануть? Хозяин поместья может одеваться как воин, но вдруг все это такая же игра, как их маски?

Это если посмотреть с одной стороны. С другой стороны, я попала в дом фэйской знати и должна вести себя разумно, тщательно продумать побег и выбрать наиболее благоприятное время. И сейчас я не буду противиться, а спокойно позволю Асилле увести меня в комнату. Не в камеру. Слабое, но утешение.

Похоже, служанке было любопытно и самой послушать разговор господ, — во всяком случае, она меня особо не торопила. Мы не пошли, а побрели к двери, и я услышала еще часть разговора.

— А не вмешался ли Котел в случившееся? — сердитым тоном спросил Ласэн. — Она сама убила Андраса? Или ей помогли? Нам нельзя было посылать его туда. Никого из них. Я с самого начала говорил, что это дурацкая затея.

Его рычание становилось все более угрожающим. Я бы не удивилась, если бы он сейчас превратился в волка или другого зверя.

— Может, нужно было заявить о своей позиции? Настало время сказать: «Хватит!» С девчонкой нечего церемониться. Затолкни ее в какой-нибудь глухой угол. А лучше — убей. Меня ее судьба не волнует. Здесь она нам только в обузу. Она скорее пырнет тебя ножом в спину, чем станет говорить с тобой или с кем-то из нас.

— Нет, — резко возразил хозяин поместья. — Действовать мы будем не раньше, чем убедимся, что по-другому никак. А девчонка останется здесь. Никто ее пальцем не тронет. Больше на эту тему не говорим. Видел бы ты лачугу, в которой она жила. Сущий ад.

У меня вспыхнули щеки. Я старалась не смотреть на Асиллу, зато чувствовала ее взгляд на себе. Лачуга. А чем еще могло показаться наше жилье тому, кто привык жить в подобной роскоши?

— В таком случае, приятель, сам всем этим и займешься. Не сомневаюсь, она окажется прекрасной заменой Андрасу. Быть может, даже сумеет упражняться на границе наравне со всеми.

Ответом Ласэну стало раздраженное рычание хозяина.

Больше я ничего не слышала. Словно опомнившись, Асилла вывела меня в коридор.

* * *

Служанка вела меня по сверкающим коридорам, отделанным золотом и серебром. Нигде ни пылинки. Мы пришли в просторную, богато убранную комнату. Признаюсь, я не особо сопротивлялась, когда Асилла вместе с двумя служанками — тоже в масках — вымыли меня и укоротили мне волосы. Я стала похожа на ощипанного цыпленка. Кто знает, а вдруг фэйри не брезгуют человечиной?

От этой мысли я бы упала в обморок, не пообещай хозяин поместья оставить меня на всю жизнь в Притиании. Если бы не заостренные уши, все трое служанок вполне бы сошли за обычных человеческих женщин. Я хотела спросить у них, чем занимаются здесь слуги из числа людей, но не решилась. Они не делали мне больно, не издевались надо мною, и все равно от их присутствия, от прикосновения их рук меня била дрожь. Я думала только о том, чтобы не выглядеть в их глазах трусихой.

На кровати лежало принесенное Асиллой бархатное платье бирюзового цвета. Поплотнее запахнув белый халат, я уселась в мягкое кресло и стала умолять служанку отдать мою прежнюю одежду. Асилла не соглашалась. Я снова начала канючить, стараясь, чтобы голос звучал как можно жалобнее. Не выдержав, служанка ушла. Я очень давно не носила платьев, к тому же моей главной целью оставался побег, а платье для странствия по лесу совершенно не годилось.

Завернувшись в халат, я сидела, слушая птичье щебетание за окном. Их трели были единственными звуками — ни криков, ни звона оружия, никаких намеков на пытки и убийства.

Комната, в которой меня поселили, была больше нашей хижины. Ее бледно-зеленые стены искусно расписали золотыми узорами и украсили вдоль потолка лепным золотистым бордюром. Такое обилие позолоты могло показаться безвкусным, если бы не уравновешивалось коврами и мебелью цвета слоновой кости. Кровать — тоже цвета слоновой кости — размерами превосходила ту, где я еще недавно спала вместе с сестрами. Ветер, дувший из открытых окон, теребил подзоры на высокой передней спинке кровати. Представляю, как бы вытянулись лица у моих сестер, увидь они этот халат из тончайшего шелка, отороченного кружевами. Я водила пальцем по его лацканам и думала, думала.

Я никак не могла объяснить себе разницу между страшными историями о фэйри и тем, что меня окружало. Может, пятьсот лет разделения миров сделали свое дело? Или кому-то было выгодно держать людей в страхе? И все же я призывала себя не терять бдительности. Я по-прежнему находилась в положении добычи: слабая, не имеющая никаких магических способностей. Но от этого места веяло таким спокойствием и умиротворенностью… А вдруг все это не более чем иллюзия? И лазейка в Соглашении лишь уловка, чтобы усыпить мою бдительность, перед тем как они меня уничтожат. Я слышала истории, утверждавшие, что фэйцы любят вдоволь наиграться со смертными, а потом их… съесть.

Скрипнула дверь. Вернулась Асилла, держа в руках охапку одежды.

— Неужели ты хочешь ходить в этом? — спросила она, показывая мне заскорузлую рубашку грязно-серого цвета.

Рубашка и рукава были все в дырках.

— Узнаёшь свой наряд? — спросила служанка. — Прачки не успели запихнуть твою одежду в корыто, как она стала разваливаться по кускам.

Асилла помахала передо мной коричневыми лоскутами:

— А это все, что осталось от твоих штанов.

Мне захотелось выругаться, но я сдержалась. Пусть Асилла всего-навсего служанка, но она вполне могла меня прихлопнуть.

— Ну как, наденешь платье? — спросила она.

Я понимала: надо встать и согласиться, однако продолжала сидеть в кресле. Смерив меня взглядом, Асилла снова ушла.

Я думала, она больше не вернется, но ошиблась. Еще через несколько минут служанка принесла штаны и камзол, которые великолепно мне подошли. Все это было превосходно сшито из ярких тканей. Может, несколько вычурно, но я не жаловалась, надела белую шелковую рубашку, затем темно-синий камзол, застегнула пуговицы. Не удержавшись, потрогала шероховатую золотую нить, которая оторачивала лацканы. Такая одежда стоила безумных денег и тоже не слишком годилась для леса. Но я не могла целиком заглушить в себе тягу к красоте, а потому искренне восхищалась новым нарядом.

Я плохо помнила, как мы жили до отцовского разорения. В нашем особняке у отца был кабинет и несколько комнат, где он принимал посетителей. Отец позволял мне туда заходить, иногда показывал мне разные товары и говорил, сколько они стоят. Многое, очень многое забылось. Я лишь помнила удивительные запахи заморских пряностей, музыку чужих языков, где не понимала ни слова. Среди немногочисленных счастливых воспоминаний эти были самыми главными. Пусть я плохо разбиралась в истинной стоимости вещей, но интуиция подсказывала: одни изумрудные шелковые занавески со вставками из золотистого бархата могли бы принести нам несколько лет сытой жизни.

У меня похолодела спина. Сколько же дней прошло с тех пор, как я покинула наш дом? Около четырех. Запасы свежей оленины подходили к концу. Правда, трем ртам прокормиться легче, нежели четырем.

Асилла подвела меня к холодному очагу и усадила на стул с низкой спинкой. Взяв гребень, служанка расчесала мои волосы и принялась заплетать косу.

— Ну и тощая же ты, — вздыхала она. — Кожа да кости.

— У смертных осталось такое время года, как зима. А зимы никогда не бывают благосклонны к людям, — ответила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали не слишком дерзко.

Служанка усмехнулась:

— Если у тебя хватит мозгов, ротик свой ты будешь держать закрытым, а ушки — на макушке. Это принесет тебе больше пользы, чем язык без костей. И быть начеку тоже полезно. Ощущениям своим не особо доверяй. Они еще не раз попытаются тебя подвести.

Я старалась не показывать виду, но от предостережений Асиллы мне захотелось сжаться в комок.

— Кое-кто здесь горюет по Андрасу, — продолжала Асилла. — Но если хочешь знать мое мнение, я вот что скажу. Андрас был хорошим дозорным. Этого от него не отнять. Но ведь знал, с чем столкнется, когда пересечет Стену. Говорили ему, чем это может кончиться. Народ здесь понимает условия Соглашения. Это для тебя главное. Наш хозяин сохранил тебе жизнь. Но не всем его решение по вкусу, и кое-кто будет косо на тебя смотреть. Ты только голову не задирай и язык не распускай — тогда тебя никто не заденет. Хотя Ласэн — на него можешь и рявкнуть, если смелости хватит. Он стерпит.

Пока что мне смелости не хватало. Я хотела спросить у Асиллы, кого именно стоит избегать, но она завязала мне косу и вывела в коридор.

Глава 7

Мы вернулись в столовую. Золотоволосый хозяин поместья и Ласэн по-прежнему сидели за столом, тарелки исчезли, но фэйцы продолжали пить вино, потягивая его из золотых бокалов. Да, из золотых. Я бы сразу распознала позолоту или роспись под золото. Мне вспомнились наши убогие миски и кружки, щербатые ложки и зазубренные вилки. А здесь — такая роскошь. Такое умопомрачительное богатство, когда большинство людей нищенствует.

Неста звала меня «полудиким зверем». Но по сравнению с хозяином этого поместья, по сравнению с тем, как элегантно и непринужденно оба фэйца вели себя за столом… даже по тому, как обладатель золотой маски произносил слово «человек» применительно ко мне… мы все были полудикими зверями, хотя и без шкур и когтей.

А на другом конце стола по-прежнему стояли тарелки с едой. Мне ужасно хотелось есть. Голова кружилась так, что я боялась упасть в обморок.

День клонился к вечеру, солнце красиво освещало золотую маску хозяина поместья.

— Предваряю твои вопросы: еда, которую ты видишь, все так же пригодна для твоего желудка.

Он указал на стул с другого конца стола. Пальцы были вполне человеческими, никаких когтей. Но я не трогалась с места. Он резко вздохнул и так же резко спросил:

— Чего же ты тогда хочешь?

«Досыта наесться, убежать, спасти мою семью», — мысленно ответила я.

— Я тебя предупреждал, Тамлин, — растягивая слова, произнес Ласэн. — Твои навыки обращения с женщинами за последние десятилетия изрядно заржавели.

Тамлин. Теперь я знала имя золотоволосого. Он сердито посмотрел на друга и заерзал на месте. Но меня удивило не это, а опрометчиво брошенное Ласэном слово: «Десятилетия».

Внешне Тамлин выглядел немногим старше меня, но фэйри — бессмертны. Ему могло быть несколько сотен лет и даже несколько тысяч. Я смотрела на обоих фэйцев, на их странные маски. Внешне похожие на людей и… совершенно иные. Вечные боги… что не мешало некоторым из них быть свирепыми фэйскими придворными.

Красно-коричневый глаз Ласэна приклеился ко мне.

— Теперь ты выглядишь получше. Это приятно, раз тебе суждено жить с нами. Хотя платье на тебе смотрелось бы лучше камзола.

Волки, готовые к прыжку, — вот кто они. Как и убитый мною Андрас.

— Я предпочитаю не носить платьев, — сказала я, не пытаясь придать своему голосу учтивые интонации.

— Это почему же? — вкрадчиво спросил Ласэн.

Вместо меня ответил Тамлин:

— Потому что в штанах и камзоле нас легче убивать.

Мне захотелось крикнуть, чтобы они не издевались надо мною, однако, вспомнив советы Асиллы, я сказала другое:

— Теперь, когда я здесь, в вашем мире, что… что вы собираетесь делать со мною?

Ласэн хмыкнул, а Тамлин раздраженно прорычал:

— Перво-наперво сядь за стол.

На другом конце стола меня ждал выдвинутый стул. Только сейчас я заметила, что из-под крышек идет пар. Значит, пока я мылась, слуги заново готовили еду. А что они сделали с остывшей? Неужели выбросили? Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

— Не бойся, мы не кусаемся, — сказал Ласэн, хотя его сверкающие зубы намекали на противоположное.

Я села, стараясь не смотреть на него. Особенно — на странный металлический глаз, устремленный на меня.

Тамлин встал и медленно пошел вдоль стола. Он неумолимо приближался ко мне: хищник, до краев наполненный силой. Я замерла, когда он пододвинул ко мне пустую тарелку, снял крышку с кастрюли и положил большую порцию мяса. Из другой кастрюли добавил ароматной подливы.

— Я могу и сама себе положить, — вырвалось у меня.

Я была готова нести любую чушь, только бы он не приближался ко мне.

Тамлин остановился. Один взмах когтистой лапы сломает мне шею. Теперь понятно, почему кожаная перевязь пустовала. К чему мечи и кинжалы, если он сам — живое оружие?

— Когда фэец угощает, он оказывает большую честь для любого смертного, — грубо сказал он.

Я проглотила комок слюны. Тамлин продолжал нагружать мою тарелку все новыми яствами. Остановился он, лишь когда на тарелке образовалась целая гора соблазнительно вкусной еды. Наполнив мой бокал светлым искристым вином, Тамлин вернулся на свое место. Думаю, он слышал, как я облегченно вздохнула у него за спиной.

Мне хотелось наброситься на еду и есть, есть, есть, пока не увижу дно тарелки. Но, вместе этого, я уперла локти в бедра и уставилась на двух фэйцев.

Они тоже смотрели на меня, и их взгляды не отличались непринужденностью.

— А ты выглядишь… получше, чем прежде, — признался Тамлин.

Это что, комплимент? Я видела, как Ласэн ободряюще кивнул Тамлину.

— И волосы у тебя… чистые.

Наверное, мне от зверского голода в этих словах мерещилась лесть. Я привалилась к спинке и спокойным тоном — так я могла бы говорить с любым хищником — сказала:

— Вы оба принадлежите к фэйской знати? Я правильно поняла?

Ласэн кашлянул:

— Отвечай на вопрос дамы.

— Да, — ответил Тамлин и нахмурился. Казалось, он подбирал слова. — Ты правильно поняла.

Отлично. Мне нравились немногословные люди… Немногословные фэйри — тоже неплохо. Не стоит забывать, что я убила его друга и никто не жаждал меня здесь видеть. Будь я на его месте, мне бы тоже не хотелось говорить.

— Что вы теперь собираетесь со мной делать?

Тамлин безотрывно смотрел на меня:

— Ничего. А ты делай, что хочешь.

— Значит, я здесь не на положении рабыни?

Ласэн поперхнулся вином, но Тамлин даже не улыбнулся.

— Я не держу рабов, — сказал он.

Мне сразу стало легче, но я не торопилась обольщаться.

— И все-таки на что я здесь буду тратить свою жизнь? — допытывалась я. — Чем я должна отрабатывать свое пропитание и крышу над головой? Неужели ничем?

Вопрос мой звучал глупо, особенно после слов хозяина. Но мне хотелось предельной ясности.

Чувствовалось, моя назойливость не нравится Тамлину.

— Меня не заботит, на что ты употребишь свою жизнь.

Ласэн выразительно кашлянул. Тамлин сверкнул на него глазами. Они переглянулись, мне же их молчаливый диалог был совершенно непонятен. Тамлин шумно выдохнул и спросил:

— Неужели у тебя нет никаких… интересов?

— Никаких, — сказала я.

Не рассказывать же ему про любовь к живописи. Ему и так было трудно вести со мной более или менее учтивый разговор.

— Как это похоже на людей, — пробормотал Ласэн.

Тамлин скривился, но не упрекнул друга.

— Трать свое время на что хочешь, — сказал он мне. — Только не наделай бед.

— Ты всерьез считаешь, что я останусь здесь навсегда?

На самом деле моя фраза звучала по-иному: «Значит, я буду жить в сытости и роскоши, а моя семья обречена на голодную смерть?»

— Не я устанавливал правила, — прорычал Тамлин.

— Мои близкие голодают, — сказала я.

Я не считала зазорным просить, тем более не за себя. Я дала обещание, которое привыкла выполнять. Без этого обещания я чувствовала себя пустым местом.

— Пожалуйста, отпустите меня домой. Ведь должны же быть в правилах Соглашения какие-то другие лазейки. Другие способы искупить мою вину.

— Искупить вину? — удивился Ласэн. — Ты даже прощения не попросила за убийство Андраса.

Он забыл, как совсем недавно раскланивался передо мною и говорил льстивые слова.

— Я прошу прощения, — прошептала я, глядя в его единственный красно-коричневый глаз.

Ласэн привалился к спинке стула:

— Как ты его убила? Между вами произошло кровавое сражение? Или это было хладнокровное убийство?

У меня одеревенела спина.

— Сначала я выпустила в него рябиновую стрелу. Потом обычную, в глаз. Он не пытался на меня напасть. После первого выстрела он лишь смотрел на меня.

— И ты все равно его убила, — прошипел Ласэн. — Он и раненый мог бы свалить тебя одним ударом. Но он этого не сделал. Зато ты его добила, а потом хладнокровно содрала с него шкуру.

— Довольно, Ласэн! — резко оборвал своего придворного Тамлин. — Я не желаю знать подробности.

Он повернулся ко мне — бессмертный, свирепый, непреклонный.

Не дав ему рта раскрыть, я заговорила сама:

— Без меня моя семья не протянет и месяца.

Ласэн хмыкнул. Я сердито скрежетнула зубами.

— У тебя никогда не сводило живот от голода? — спросила я. Злость, обуявшая меня, заглушала все доводы здравого смысла. — В доме — хоть шаром покати, и ты не знаешь, когда на столе снова появится еда. Такое тебе знакомо?

— Твоя семья жива, и смерть от голода им не грозит, — сказал мне Тамлин. — И еды на их столе будет больше, чем добывала ты своей охотой. Плохо же ты думаешь о фэйри. Я прекрасно сознавал, что забираю у твоего отца и сестер единственную кормилицу. Не переживай, у них будет сытая жизнь. Я об этом позаботился.

— И ты можешь поклясться? — спросила я.

Пусть фэйри не способны врать, но я должна услышать подтверждение сказанного.

Тамлин удивленно засмеялся:

— Клянусь всем, что из себя представляю и чем владею.

— Почему ты не сказал мне об этом, когда уводил из дома?

— А ты бы поверила? Ты и сейчас не больно-то веришь.

Его когти впились в подлокотники кресла. Вполне понятный сигнал, чтобы остановить мой поток гневных слов. Но я уже не могла удержаться:

— С чего я должна тебе верить? Все вы мастера плести небылицы, лишь бы оправдать ваши действия.

— Кое-кто сказал бы, что весьма опрометчиво оскорблять фэйца в его собственном доме, — заметил мне Тамлин. — Кое-кто сказал бы, что тебе следует быть благодарной за такой поворот событий. Ведь тебя мог найти не я, а кто-то другой и так же потребовать долг. И я не знаю, какой была бы твоя жизнь… если бы была. Сомневаюсь, что такой же спокойной и сытой, как здесь.

В меня точно бес вселился. Презрев всякую осторожность, я вскочила на ноги и уже собиралась отпихнуть стул, когда невидимая сила схватила меня за руки и заставила сесть.

— Если ты не понимаешь слов, я вынужден действовать по-другому, — отрезал Тамлин. — И неплохо сначала думать о том, что собралась сделать.

Мои ноздри обожгло запахом магии. Я попробовала елозить на стуле, испытывая прочность невидимых веревок. Но они крепко удерживали мои руки. У меня заболела спина, вдавленная в стул. Взгляд упал на нож возле тарелки. Дура, почему сразу не схватилась за него?

Тамлин снова заговорил. Его голос звучал тихо, со зловещим спокойствием.

— Должен тебя предупредить, человеческое существо. Это мое первое и единственное предупреждение. Меня не волнует, если ты покинешь мой дом и найдешь иное место в Притиании, более пригодное для твоей жизни. Но если попытаешься пересечь Стену, если сбежишь обратно в мир людей, всякая забота о твоей семье сразу же прекратится.

Его слова летели в меня, как камни. Если я сбегу… если хотя бы попытаюсь вернуться обратно… я могу оказаться проклятием для своих близких. И даже если я рискну и сумею до них добраться, что дальше? Куда я увезу отца и сестер? Кто согласится бесплатно взять нас на корабль? Но даже если представить, что найдется добрая, бескорыстная душа, мы уплывем в далекие края, скроемся от опасностей… Где мы там будем жить? И на что?

Но все равно… Этот фэец превратил благополучие моей семьи в средство помыкать мною. Стоит мне выйти за пределы дозволенного, отцу и сестрам будет грозить голодная смерть.

Я открыла рот, однако Тамлин меня опередил. От его голоса зазвенели бокалы.

— Ты не находишь, что я предложил тебе честную сделку? Забыл добавить: если ты сбежишь, за тобой снова явится кто-то из наших. Очень сомневаюсь, что тебе вторично повезет.

Его когти исчезли.

— Пища не заколдована. В нее ничего не подмешано. Если тебе знакомо состояние, когда живот сводит от голода, тем более глупо упорствовать. Так что, Фейра, хватит валять дурака. Садись и ешь. А Ласэн постарается вести себя достойным образом.

Он посмотрел на одноглазого. Ласэн пожал плечами.

Невидимые веревки ослабли. Морщась, я подвигала руками, затем опустила их под стол. Увы, ноги и туловище оставались привязанными. Взглянув в пылающие зеленые глаза Тамлина, я поняла: он не выпустит меня из-за стола, пока не поем. Придется мысли о побеге отложить на потом. А пока… пока… Я потянулась к серебряной вилке.

Тамлин и Ласэн продолжали следить за каждым моим движением. Они видели, как раздулись мои ноздри, когда я принюхивалась к еде на тарелке. Металлом не пахло. И потом, фэйри не умеют врать. Все, сказанное им насчет еды, — правда. Я вонзила вилку в куриное мясо, откусила и принялась жевать.

Я сама была готова урчать, как голодный зверь, дорвавшийся до пищи. Уже не помню, когда я в последний раз лакомилась столь вкусным, сочным мясом. Даже наши обеды в особняке не шли ни в какое сравнение с этой трапезой. Что говорить о жестковатой оленине, приправленной лишь солью? Я умяла все содержимое тарелки. Фэйцы по-прежнему следили за каждым моим жестом. Я потянулась за шоколадным тортом, вкуса которого вообще не помнила. Быстро проглотив одну порцию, я захотела вторую, но, едва протянула руку, все кастрюли и тарелки исчезли, словно их и не было. Осталась лишь моя тарелка с крошками торта.

Глотая слюну, я положила вилку. Мне не хотелось, чтобы они видели мою дрожащую руку.

— Не думай, что мне жалко еды, — сказал Тамлин, отхлебывая из бокала. Ласэн ехидно усмехнулся, ерзая на стуле. — Но твой желудок может взбунтоваться и исторгнуть все, что ты в него напихала.

Невидимые веревки ослабли. Молчаливое позволение уйти.

— Спасибо за угощение, — сказала я.

Ничего другого придумать не смогла. От сытого брюха мой разум сразу обленился.

— А тебе не хочется посидеть с нами за бокальчиком вина? — ядовито-сладким голосом спросил Ласэн.

Я уперла ладони в стул, намереваясь встать.

— Устала я. И спать очень хочется.

— Тебя еще на свете не было, когда я в последний раз видел твою породу, — сказал Ласэн. — Прошел не один десяток лет, а люди ничуть не изменились. Вряд ли я изменю правилам хорошего тона, если спрошу: почему тебе столь неприятно наше общество? Я уверен, что мужчины в твоей убогой деревушке значительно уступают нам.

Тамлин наградил своего посланца долгим предостерегающим взглядом, который Ласэн предпочел не заметить.

— Вы оба — из фэйской знати, — сказала я, опять вступая на скользкую дорожку. — Честное слово, я не понимаю, зачем вы пригласили меня сюда, да еще усадили с собой за стол. Я же для вас… что-то вроде говорящей зверюшки.

Какая же я дура! За подобные речи меня уже следовало бы десять раз убить.

— Есть такое, — усмехнулся Ласэн. — Но сделай мне одолжение. Как-никак ты — молодая человеческая женщина. Наше общество должно было бы тебе льстить, однако вижу: ты скорее согласилась бы глотать горячие угли, чем задержаться здесь лишние полчаса. Если не обращать внимания на это, — Ласэн указал на свой металлический глаз и уродливый шрам, — мы вовсе недурны собою.

Сколько высокомерия и тщеславия! Хотя бы в этом легенды о фэйри не соврали. Однако в моем положении такие знания лучше спрятать подальше.

— Но может, у тебя в деревне остался суженый? — продолжал Ласэн. — Или у дверей твоей лачуги постоянно толкутся женихи? Тогда, естественно, ты избалована мужским вниманием и мы кажемся тебе чем-то вроде червей.

Мне надоело его кривлянье, и я призналась:

— В деревне я была близка с одним мужчиной.

«И жила своей жизнью, прежде чем правила Соглашения вырвали меня из нее. Прежде чем я убедилась, что вам позволительно делать с нами что угодно, а мы едва ли можем сопротивляться».

Тамлин и Ласэн переглянулись.

— И ты любишь этого мужчину? — спросил Тамлин.

— Нет, — ответила я со всей небрежностью, на какую была способна.

Я сказала правду. Но даже если бы и любила Икаса, не призналась бы. Достаточно того, что фэйцы узнали о существовании моей семьи. Я не хотела добавлять туда еще и Икаса.

Тамлин и Ласэн снова переглянулись.

— А кого-нибудь другого ты… любишь? — не разжимая зубов, спросил Тамлин.

Мне вдруг стало смешно. Я расхохоталась, чувствуя, что мой выплеск может добром не кончиться.

— Нет, — ответила я, взвизгивая от смеха.

Разве этим бессмертным существам, наделенным магическими способностями, больше нечем заняться?

— Неужели вас это всерьез интересует? — выдохнула я. — Неужели вы действительно хотите знать, нахожу ли я вас обаятельнее человеческих мужчин? Неужели вас всерьез волнует, остался ли у меня кто-то в деревне? Какой смысл расспрашивать меня, если я застряла здесь до конца своих дней?

Мой смех сменялся злостью.

— Как раз потому, что ты здесь надолго, мы и хотели побольше о тебе узнать, — сказал Тамлин, и у него снова поджались губы. — Но Ласэн весьма горделив, и это сказывается на его манерах.

Он вздохнул, готовый отпустить меня из столовой.

— Иди отдыхай. Обычно мы с Ласэном бываем заняты днями напролет. Если тебе что-то понадобится, обратись к слугам. Они помогут.

— Но почему? — не унималась я. — Откуда такая щедрость?

Единственный глаз Ласэна говорил: «Я сам не понимаю». Неудивительно, если учесть, что я убила их друга и соратника. Тамлин, прежде чем ответить, долго смотрел на меня.

— Мне и так приходится слишком часто убивать, — сказал он, пожимая широкими плечами. — Твое присутствие никак не скажется на моем поместье. Если, конечно, ты не начнешь убивать нас.

У меня слегка покраснели щеки и шея. Конечно, мое присутствие никак не скажется на жизни каждого из них, их власти и силе. Ну кто я для них? Никчемность. Такая же никчемность, как мои выцветшие, потрескавшиеся росписи, которыми я украшала наш дом.

— Спасибо, — сказала я, не ощущая ни капли благодарности.

Тамлин отрешенно кивнул, позволяя мне уйти. Человеческой никчемности разрешили отправиться спать. Уперев подбородок в кулак, Ласэн проводил меня ленивой улыбкой.

С меня довольно. Я действительно устала и хотела спать. Я встала и попятилась к двери — повернуться к ним спиной я не решалась. Это все равно что повернуться спиной к волку и гадать, бросится он на тебя или нет. Тамлин и Ласэн молчали. Я выскользнула за дверь.

Через мгновение коридоры наполнились раскатистым смехом Ласэна, затем послышалось рычание Тамлина, и смех прекратился.

Хотя никто не делал поползновений меня убить или съесть, спала я отвратительно. Замок на двери комнаты казался мне скорее игрушкой, чем настоящим засовом.

* * *

Проснулась я на рассвете, но продолжала лежать, глядя в затейливый потолок. Я наслаждалась мягкостью перины и смотрела, как утренний свет просачивается между занавесок. Дома я обычно вставала очень рано, хотя сестры и шипели на меня, недовольные тем, что разбудила и их. Дома я бы уже отправилась в лес, дорожа каждой минутой короткого зимнего дня; шла бы по скрипучему снегу, слушая чириканье редких зимних птиц. Но здесь было тихо. Тихо в моей комнате, тихо в громадном доме. Кровать была для меня совершенно чужой и пустой. Я привыкла спать, согреваемая теплом сестринских тел. Живое тепло греет лучше здешних одеял.

Неста теперь могла всласть вытянуть ноги. Я представила ее улыбающейся: как же, места на кровати стало больше. Наверное, ей доставляло удовольствие представлять меня съеденной прямо в лесу. Случившееся позволяло ей хотя бы ненадолго стать важной персоной среди односельчан. Быть может, те немного сжалятся над отцом и сестрами и помогут едой или деньгами. А может, Тамлин дал им столько еды или денег, что мои близкие без труда перезимуют. Впрочем, события могут развернуться и по-иному. Невольные связи моей семьи с Притианией насторожат односельчан, и отца с сестрами выгонят из деревни.

Я уткнулась лицом в подушку и повыше натянула одеяло. Если Тамлин и впрямь позаботился о моей семье, меня там не ждут и моему возвращению никто не обрадуется. Когда привык вечно недоедать, а то и голодать, сытое брюхо становится дороже сестры и дочери.

«И волосы у тебя… чистые». Какой дурацкий комплимент. Но если Тамлин сохранил мне жизнь и позвал жить в свой дом, значит, он… не может быть законченным злодеем. Возможно, он пытался сгладить жуткое начало нашего знакомства. Я допускала вероятность — всего лишь вероятность, что мне удастся его убедить и он поищет лазейки, позволяющие обойти Соглашение. Я не представляла, как он это сделает. Возможно, с помощью магии. Или с чьей-то помощью…

Мысли цеплялись одна за другую. Я пыталась выбраться из их чащи и думать связно, но тут дверной замок щелкнул и…

Раздался пронзительный визг, затем глухой стук. Я вскочила как ужаленная. На полу живой горой высилась Асилла. Веревок у меня в комнате не было — сгодился и шелковый шнур, окаймляющий низ занавесок. Оторвав его от ткани, я соединила несколько кусков и натянула. Мало ли кому вздумается ночью подкрасться ко мне. Я могла бы соорудить целый силок, но для него требовались настоящие веревки. К тому же мне ужасно хотелось спать.

— Прошу прощения, прошу прощения, — бормотала я, выпрыгивая из кровати.

Но Асилла уже поднялась и шумно отряхивала свой фартук, поглядывая на мою «заградительную линию».

— Что за Котел бездонный! — воскликнула служанка.

Фэйских ругательств я не знала.

— Я не думала, что ко мне так рано зайдут. Я бы потом сняла.

Асилла смерила меня взглядом:

— Неужели жалкий кусок веревки помешает мне переломать твои кости?

У меня внутри все похолодело.

— Или ты считаешь, что могла бы справиться с кем-то из нас?

Если бы не презрительная усмешка, я бы и дальше продолжала бормотать извинения. Но теперь мне расхотелось извиняться. Я встала, скрестив руки, и сказала:

— Я не ловушку ставила. Это что-то вроде сигнального колокольчика, чтобы успеть убежать.

Она была готова плюнуть мне в лицо. Потом острые карие глазки Асиллы сощурились.

— Глупая ты девка. Тебе от нас не убежать.

— Я поняла, — вздохнула я. Мое сердце перестало колотиться. — Но смерть хотя бы не застигла меня врасплох.

Асилла засмеялась. Смех у нее был грубым и напоминал собачий лай.

— Тебя наш хозяин привез сюда жить, а не помирать. Нам сказано тебя пальцем не трогать. Мы повинуемся.

Она подошла к окнам, взглянула на искромсанные занавески и покачала головой:

— И зачем было такую красоту гробить?

Только сейчас я заметила, как варварски обошлась с занавесками. Окаймление оторвано, что называется, «с мясом». Красивые занавески превратились в жалкие лоскуты. Честное слово, я не хотела «гробить красоту». Сейчас я была похожа на напроказившую девчонку, которой не столько стыдно, сколько смешно. Естественно, я попыталась спрятать улыбку.

Асилла содрала остатки занавесок. В окна смотрело темно-синее небо с оранжевыми и малиновыми полосами рассвета.

— Ты прости меня, — сказала я служанке.

Асилла щелкнула языком:

— Вижу, ты готова драться за свою жизнь. Мне это по нраву. Только спуску от меня не жди.

В комнату вошла вторая служанка в птичьей маске. В руках она держала поднос с завтраком. Пожелав мне доброго утра, она опустила поднос на столик у окна и прошла в умывальную, где загремела тазами.

Я присела к столику, внимательно разглядывая завтрак: кашу и яичницу с беконом. Вполне человеческая еда. Правда, у кого есть деньги на яйца и бекон? Сама не знаю, почему я думала, что фэйри едят исключительно сырое мясо? Напиток, который Асилла налила мне в чашку, пах жасминовым чаем. Когда-то и мы пили такой.

— Как называется это место? — тихо спросила я. — Где оно находится?

— Место это безопасное. Все остальное тебе знать не обязательно, — ответила Асилла, отставляя чайник. — Во всяком случае, в доме и вокруг него. Если тебя потянет дальше, держи ухо востро.

Хорошо. Если она не хочет отвечать… я зайду с другого бока.

— А каких фэйри мне следует опасаться?

— Всех, — не задумываясь ответила Асилла. — Защита моего хозяина распространяется только на дом и ближайшие земли. Фэйри захотят выследить тебя и убить просто потому, что ты — человек. А как ты обошлась с Андрасом — это уже дело десятое.

Опять уклончивый и совершенно бесполезный ответ. Я взялась за еду, а Асилла отправилась в умывальную. Поев и умывшись — меня заставили облиться теплой водой, — я отказалась надевать платье и выбрала себе другой камзол, темно-пурпурный, почти черный. Наверняка этот цвет имел свое название, которое я, к сожалению, не знала. Я запомнила сам цвет. Штаны и сапоги у меня остались вчерашние. Я села перед мраморным столиком с зеркалом, и Асилла принялась расчесывать мне влажные волосы и заплетать в косу. Увидев в зеркале свое отражение, я невольно сжалась.

Я сама не могла понять, что́ мне не нравилось в собственном отражении. От матери я унаследовала сравнительно прямой нос. Я и сейчас помнила, как она водила носом, изображая восхищение, когда кто-то из ее сказочных друзей скучно и нелепо шутил.

От отца мне достался мягкий чувственный рот, который скверно сочетался с заостренными скулами и впалыми щеками. Особенно меня бесили мои чуть раскосые глаза. Я смотрела в зеркало, а видела Несту или даже мать. Может, поэтому старшая сестра постоянно язвила в адрес моего облика? Я вовсе не дурнушка, но… Мое лицо взяло слишком много от людей, которых мы ненавидели и любили. Для Несты это было невыносимо. И для меня — тоже.

Тамлин, как и любой знатный фэец, привык к безупречной красоте, недостижимой для смертных женщин. Конечно, ему было тяжело придумать для меня комплимент…

Асилла заплела мне косу, и я вскочила со скамьи, прежде чем она успела вплести туда несколько живых цветков, которые принесла с собой в корзине. К такой роскоши я не привыкла… Быть может, привыкла бы, если бы наша семья не обеднела. Обычно я соизмеряла свой внешний вид с лесом, а в лесу человеческая красота ничего не значила.

Я спросила у Асиллы, чем мне теперь заняться. «Чем я стану здесь заниматься всю свою смертную жизнь?» — так должен был звучать вопрос. Она пожала плечами и предложила погулять по саду. Я чуть не засмеялась на столь странное предложение, но решила вести себя поумнее. Глупо отпихивать возможных союзников. Я не сомневалась, что служанка обо всем докладывала Тамлину, расспрашивать ее, даже осторожно, было опасно. Что ж, прогулка — неплохая возможность приглядеться к окрестностям и к тем, кто населял поместье Тамлина. Возможно, у меня появятся и другие союзники. Я по-прежнему не собиралась здесь задерживаться.

Коридоры оказались на удивление тихими и пустыми. Странно для столь громадного поместья. Вчера Тамлин что-то говорил о «других», мне показалось, речь шла о слугах. Куда же все попрятались? Или это тоже особенность фэйских поместий? Легкий ветер, гулявший по коридору, пах… гиацинтом. Так пахло в садике Элайны. Здешний запах — куда мощнее. Где-то весело распевала овсянка. Дома я бы еще нескоро услышала ее щебетанье. Там мне было не до птичьих трелей.

Я почти дошла до главной лестницы, когда заметила картины.

Вчера я не особо вертела головой, но сейчас, в пустом коридоре, никто не мешал мне спокойно рассмотреть каждую из них… Меня остановили всполохи ярких красок на темном, мрачноватом фоне. Ничего подобного я прежде не видела. Такое буйство цвета! Мазки были объемными, и мне захотелось их потрогать. Я чуть ли не впритык подошла к золоченой раме.

«Ну чему ты удивляешься? Это всего лишь натюрморт», — сказала часть меня, больше настроенная на здравый смысл. И действительно. Натюрморт изображал зеленую стеклянную вазу с цветами. Им было тесно, они так и норовили выбраться из узкого горлышка вазы. Но какие это были цветы! Казалось, натюрморт собрал все формы и оттенки. Неведомый мне художник запечатлел розы, тюльпаны, вьюнки, золотарники, веточки папоротников, пионы…

Художник обладал несомненным талантом. Цветы на холсте выглядели как живые, но в них чувствовалось что-то еще, делающее их более чем живыми… Казалось бы, обыкновенная ваза с цветами, темный фон. Но что-то наполняло каждое растение особым светом. Яркие, звенящие цветы словно вели поединок с окружавшими их тенями. А сколько мастерства требовалось, чтобы изобразить саму вазу, наполненную водой, передать все оттенки и переливы света. Ваза выглядела невесомой. Она не стояла, а парила над каменным постаментом… Потрясающе.

Я могла бы задержаться здесь на целый день, разглядывая многочисленные картины на стенах. Но… сад. Я должна осмотреть сад. Нельзя забывать о своих замыслах.

Я шла дальше. Люди любили истории о дикости фэйри, но их собственные жилища — куда более дикие, чем это. Здесь я ощущала… странный покой, в чем была вынуждена признаться.

Настоящие фэйцы оказались мягче и отзывчивее, чем те, о которых рассказывали легенды и слухи. Может, я сумею убедить Асиллу в своем бедственном положении. Нужно завоевать ее расположение. Постепенно объяснить ей, что Соглашение не может требовать с меня такую непомерную плату. Глядишь, с ее помощью я узнаю, как избавиться от непомерного долга…

— Это ты, — раздалось у меня за спиной.

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Из стеклянных дверей, что вели в сад, лился свет и очерчивал крупный мужской силуэт.

Тамлин. На нем была воинская одежда с глубоким вырезом, открывавшая верхнюю часть его загорелого мускулистого тела. В перевязи я увидела рукоятки трех простых ножей. Каждый — достаточно длинный. Я представила, как лезвие такого ножа втыкается мне в живот, и поморщилась. «Можно подумать, что когти лучше», — заметил мне здравый смысл. Светлые волосы Тамлина были убраны назад, обнажая заостренные уши. Как и вчера, его лицо закрывала странная маска.

— Куда ты направлялась? — хмуро спросил Тамлин.

Может, он успел забыть мое имя?

Разглядывая картину, я присела на корточки. Только сейчас у меня хватило силы выпрямиться.

— Доброе утро, — сухо произнесла я.

Все-таки мое приветствие звучало лучше, чем угрюмое «это ты».

— Вчера ты говорил, что я могу проводить время, как мне понравится. Оказывается, я под домашним арестом.

Он выпятил челюсть:

— С чего ты взяла?

Чувствовалось, ему не хочется говорить со мной. Ему неприятно даже от того, что он наткнулся на меня в коридоре. Но я не могла отвести глаз от его мужской, сильной красоты. Этот сильный подбородок, эта гладкая, упругая, загорелая кожа золотистого цвета. Наверное, если с него снять маску, я увижу обаятельное лицо.

Сообразив, что я не собираюсь отвечать на вопрос, Тамлин оскалил зубы. Посчитаем это попыткой улыбнуться, — подумала я, а он спросил:

— Хочешь прогуляться?

— Нет, спасибо, — ответила я, сознавая всю неуклюжесть своих движений.

Я попыталась обойти Тамлина, но он загородил мне путь.

— Я целое утро просидел внутри. Мне необходимо выйти на свежий воздух, — сказал он.

Мне вспомнились его вчерашние слова: «Твое присутствие никак не скажется на моем поместье».

— Здесь даже внутри легко дышится. — Я пыталась незаметно обойти Тамлина. — Ты очень любезен.

Я старалась, чтобы мои слова звучали искренне.

Его улыбку я бы не назвала приятной. Похоже, Тамлин не привык слышать отказы.

— Ты меня по-прежнему боишься? — спросил он.

— Нет, — тихо ответила я и прошла через стеклянные двери.

Вначале я услышала негромкое рычание, потом слова:

— Фейра, я не собираюсь тебя убивать. Я не нарушаю обещаний.

Я обернулась через плечо, едва не споткнувшись на ступеньках лестницы. Тамлин казался мне древней статуей, высеченной из того же камня, что и стены его поместья.

— Можно причинить вред и не убивая! — крикнула я. — Чем не лазейка? Ласэн вполне может воспользоваться ею. Да и другие тоже.

— Всем приказано тебя пальцем не трогать.

— Однако меня накрепко заперли в твоем мире. Меня наказали за нарушение правила, о котором я даже не подозревала. Начать с того — почему твой друг оказался в лесу? Я думала, Соглашение запрещает вам вторгаться в наши земли.

Тамлин молча смотрел на меня. Быть может, я зашла слишком далеко, забросав его вопросами. Но я же спрашивала не из праздного любопытства. Это он способен понять?

— Соглашение запрещает нам только одно — порабощать вас, — тихо произнес Тамлин. — Стена — не более чем досадная помеха. Если бы мы захотели, разрушили бы ее, вошли бы на ваши земли и перебили бы всех вас.

У меня кровь заледенела. Возможно, мне суждено навсегда остаться в Притиании, но моя семья…

— Вы всерьез собираетесь разрушить Стену?

Тамлин оглядел меня с ног до головы, словно решая, достойна ли я его объяснений.

— Меня совершенно не интересуют земли смертных. Но говорить от имени всего народа фэ я не могу.

И опять это не было ответом на вопрос.

— Тогда что твой друг делал в наших лесах?

Тамлин замер. Он сделал это с таким изяществом, что мне стало завидно. А я-то считала, что здорово умею застывать на месте.

— В наших землях… появилась болезнь. Ею охвачена вся Притиания. Со времени ее появления прошло без малого полсотни лет. Потому здесь так пусто: и в доме, и окрест. Большинство жителей… покинуло нас.

Он говорил медленно, словно ему было тяжело рассказывать об этом смертной девчонке.

— Недуг распространяется медленно, но он сильно повлиял на… нашу магию. Мои магические способности уменьшились. Эти маски, — он постучал по своей, — жестокое напоминание о первом всплеске болезни. Она поразила нас сорок девять лет назад, во время маскарада. С тех пор маски приросли к нашим лицам и мы не можем их снять.

Я оторопела. Обреченные носить маски. Целых пятьдесят лет. Я бы, наверное, взяла брусок, на котором точила ножи, и содрала бы маску вместе с кожей.

— Но в зверином обличье ты был без маски.

— Это лишь подчеркивает коварство и жестокость нашей болезни.

Или живи в обличье зверя, или таскай на себе маску. Хорош выбор!

— А что за болезнь?

— В общем-то, это не болезнь в привычном понимании. Не моровое поветрие. Она сказывается лишь на магических способностях живущих в Притиании. Андрас в тот день пересек Стену, потому что я послал его на поиски лекарства.

— А для людей эта болезнь тоже опасна? — спросила я, сразу вспомнив о своих. — Может ли и она пересечь Стену и вторгнуться в наш мир?

— Да, — ответил Тамлин. — Весьма возможно, что она опасна и для смертных. Как именно — не знаю. Распространяется она очень медленно, и пока людям нечего бояться. У нас тоже после той вспышки болезнь как бы замерла. И так уже несколько десятков лет. Вроде бы даже магические способности восстановились, но уже не те, что прежде. Гораздо слабее.

Если Тамлин так откровенно рассказывал мне фэйскую тайну, значит он был уверен, что я уже никогда не вернусь в мир людей. Представляю, как обрадовались бы люди, узнав, что фэйри, оказывается, тоже уязвимы.

— Мне одна наемница рассказывала, что фэйри подумывают о нападении на наш мир. Это как-то связано с вашей болезнью?

Кажется, мои слова его удивили. Он даже улыбнулся, но одними губами.

— Не знаю. А ты часто разговариваешь с наемниками?

Я насторожилась.

— Я разговариваю со всеми, от кого можно узнать что-то полезное.

Тамлин выпрямился. Если бы не его обещание сохранить мне жизнь, я бы сжалась в комок. Он качнул плечами, словно сбрасывая раздражение.

— Веревка, что ты натянула у себя в комнате, предназначалась для меня?

— Если даже и так? — с дурацким вызовом спросила я. — Меня же сюда не в гости позвали.

— Между прочим, Фейра, я бы мог не вылезать из звериного обличья. Мне в нем свободнее дышится. Но я не хочу тебя пугать.

Он все-таки помнил мое имя. «Не хочу тебя пугать». А у самого под кожей просматривались острые загнутые когти.

Заметив мой взгляд, Тамлин спрятал руки за спину и резко бросил:

— Встретимся за обедом.

Он не приглашал, а приказывал явиться на обед, однако я кивнула. Я пошла по дорожке среди живых изгородей, не зная, куда иду. Главное — подальше от него.

Люди и не подозревали, что в мире их грозных соседей уже полвека свирепствует странная болезнь, лишающая фэйри магической силы… Магический недуг, который однажды может выплеснуться и в человеческий мир. Когда-то люди тоже владели магией, но это было давно, несколько сотен лет назад. Мы и так-то чувствовали себя беззащитными перед фэйри. А теперь…

Интересно, хоть кто-то из фэйри намекнет людям?

Ответ я получила раньше, чем ожидала.

Глава 8

Я делала вид, что брожу по великолепным молчаливым садам и любуюсь их красотой. Но сейчас меня больше занимали не цветы на клумбах и не безупречно подстриженные живые изгороди, а расположение дорожек и места, где при случае можно спрятаться. Тамлин забрал весь мой арсенал. Ничего. Где-нибудь в саду найдется рябина, из ветвей которой я сделаю новые стрелы. И оружейная комната в этом поместье тоже есть. А если нет, я найду способ раздобыть оружие. Если понадобится, украду. На всякий случай.

Вчера перед сном я обследовала окна своей комнаты. Никаких засовов. Открыть створку и выбраться наружу труда не составит. Веревками мне послужат стебли глицинии: они достаточно прочные, а я не настолько тяжелая. Высоты я не боялась. Привыкла лазать по деревьям. Я не собиралась бежать этой же ночью… но подготовиться не помешает. Тоже на всякий случай.

Мне вспомнились слова Асиллы. В других местах Притиании меня вполне могли убить за одну только принадлежность к роду человеческому. И еще эта странная болезнь… Наверное, разумнее пока остаться здесь и присмотреться.

Но я никак не желала смиряться с мыслью, что застряла здесь навсегда. Даже если о моей семье и заботятся. Я обязательно буду искать союзников, способных переубедить Тамлина.

«Хотя Ласэн — на него можешь и рявкнуть, если смелости хватит. Он стерпит», — сказала мне вчера Асилла.

В отличие от Несты и Элайны, я не заботилась о своих ногтях. Более того, я их грызла. Это помогало мне думать. Вот и сейчас я шла по дорожке, терзая щербатые ногти, и обдумывала побег. Особенно его слабые стороны. Я никогда не отличалась красноречием и не владела искусством словесных баталий. Сестры пошли в нашу покойную мать, они умели утонченно ругаться между собой и с окружающими.

Льстить и хитрить я тоже не слишком умела… Наемница, купившая мои шкуры, вполне могла бы меня облапошить.

Кого же еще я смогу привлечь на свою сторону? Подумав, я поняла: Ласэна! Пусть он терпеть меня не может, это даже хорошо. Ему не нравилось мое появление в поместье, недаром он предлагал Тамлину меня убить. И он будет только рад моему исчезновению. Надо, чтобы он убедил Тамлина поискать иной способ выполнить Соглашение. Конечно, если такие способы существовали.

Мне попалась открытая беседка, увитая цветущей наперстянкой. Внутри стояла скамейка. Я решила немного посидеть и уже направилась к ней, как вдруг услышала шаги — стремительные и легкие. Идущих было двое. Я быстро повернулась, но дорожка пустовала.

Сидеть мне расхотелось. Я остановилась у края лужка, густо поросшего лютиками. Там тоже было пусто, если не считать порхающих насекомых. Я продолжала наблюдение. Взгляд упал на кривую дикую яблоню, что росла возле самой беседки. Белые лепестки ее цветов устилали землю под деревом. Подул легкий ветер, и цветы снегопадом опустились на скамейку.

Мне не почудилось. Я отчетливо слышала шаги и хотела узнать, чьи они. Ни в ветвях яблони, ни за нею я тоже ничего не обнаружила. Зато почувствовала знакомое покалывание в спине. Лес научил меня доверять охотничьим инстинктам.

Рядом кто-то был. И эти кто-то находились у меня за спиной, принюхивались. Потом раздалось негромкое хихиканье. Может, в поместье живут дети, которые решили меня напугать? Я обернулась через плечо. Ничего необычного. Правда, краешком глаза я ухватила яркий серебристый свет.

Нужно повернуться лицом.

Я повернулась. Гравий снова заскрипел, теперь уже ближе. Я увидела, но опять краешком глаза. Из серебристого света появились две фигуры, похожие на детские. Обе — мне по пояс. Пальцы невольно сжались в кулаки.

— Фейра! — послышался вдруг зычный голос Асиллы.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Фейра, есть пора!

Я хотела предостеречь ее о странных существах, но те исчезли вместе со своим принюхиванием и хихиканьем. Передо мной стояла всего-навсего садовая скульптура, изображавшая двух веселых ягнят, сцепившихся рожками. Я растирала одеревеневшую шею, даже не пытаясь искать объяснения случившемуся.

Асилла снова меня позвала. Я шумно вздохнула и поспешила обратно, возвращаясь тем же путем, каким пришла. Все время, пока я шла, опасливо поглядывая на кусты и деревья, меня не покидало ощущение, что кто-то с любопытством следит за мною, изнывая от желания поиграть.

* * *

Обедали здесь поздно, у нас в такое время обычно ужинали. За обедом я стащила нож — хоть какое-то оружие для защиты.

Оказалось, что в столовой мне нужно появляться только раз в день — на обеде. Это меня обрадовало. Трижды в день встречаться с Тамлином и Ласэном… я бы такого не выдержала. Меня еле хватало на час сидения за их роскошным столом. Я старалась вести себя так, чтобы не вызывать у них подозрений. Пусть думают, что я побрыкалась немного и покорилась судьбе.

Металлический глаз Ласэна был диковинной магической штучкой, позволявшей ему видеть. Однако Ласэн принялся на что-то жаловаться Тамлину, и, пока он говорил, я незаметно сунула нож в рукав камзола. Мое сердце громко билось, и я боялась, как бы фэйцы не услышали. Но Ласэн продолжал сетовать, а Тамлин внимательно слушал и глядел только на своего придворного.

Наверное, мне следовало бы с сочувствием отнестись к этим фэйцам, вынужденным пятьдесят лед подряд оставаться в масках. Грешно радоваться чужим болезням, даже если они поражают твоих врагов. Быть может, далеко не все фэйри злые и кровожадные. Но сочувствия не получалось. Каждое мое слово у Ласэна вызывало смех. «Это так похоже на людей», — говорил он, добавляя что-нибудь о моем невежестве. Я бы нашла, что ему ответить, но решила не злить Ласэна. Я должна завоевать его расположение, а это требовало терпения и сил, особенно если учесть, что я убила его друга. Как найти подход к Ласэну, не вызвав подозрений Тамлина? Ответа я пока не знала.

Сегодня я съела меньше, чтобы сытость не мешала думать. Я отодвинула тарелку и стала наблюдать за Тамлином и его посланцем. Огонь очага красиво подсвечивал рыжие волосы Ласэна, играл драгоценными камнями на эфесе его меча. Дорогой, богатый меч не шел ни в какое сравнение с простыми ножами Тамлина — кожаная перевязь и сейчас висела у него на груди. Роскошная отделка и чеканный узор лезвия не мешали этому мечу быть серьезным боевым оружием. Но с кем здесь воевать? Может, с невидимыми существами из сада? Или с кем-то серьезнее и опаснее? Ведь не просто так Ласэн лишился глаза и получил шрам на все лицо. От этой мысли у меня похолодела спина.

Асилла говорила, что в доме безопасно, но предупредила, чтобы я не теряла бдительности за его стенами. Кто-то попытается обмануть мое человеческое чутье. Это она мне тоже говорила. Далеко ли распространяется власть Тамлина, оберегающая мою жизнь?

Ласэн ухмылялся, поглядывая на меня. Ухмылка делала его шрам еще отвратительнее.

— Фейра, ты любуешься моим мечом? Или думаешь, как бы им завладеть и меня прикончить?

— Не смешно, — тихо ответила я и посмотрела на Тамлина.

Даже издали мне были видны золотые крапинки, блестевшие в его глазах. Сердце снова забилось. Вдруг он слышал, как я воровала нож? Я заставила себя снова повернуться к Ласэну.

Он все так же улыбался, лениво и зловеще. Сколько же сил мне понадобится, чтобы завоевать его расположение? Если постараться, у меня получится… Получится.

— Фейра любит охотиться, — нарушил молчание Тамлин.

— Не люблю я охотиться! — можно было ответить и повежливее, но меня опять понесло. — Я охотилась по необходимости. С чего ты решил, что я люблю охотиться?

Взгляд Тамлина стал пристальным, оценивающим.

— Я видел лук и стрелы в твоем… доме. — Он едва удержался, чтобы не сказать «в твоей лачуге». — Взглянув на руки твоего отца, я понял, что он из лука не стреляет.

Кивком подбородка он указал на мои мозолистые, покрытые шрамами руки.

— Уходя, ты говорила своим, как поступить с мясом, и просила не тратить понапрасну деньги, которые ты получила за проданные шкуры. Уж что-то, а глупость фэйри не свойственна. Не знаю, может, нелепые человеческие легенды и представляют нас глупцами.

Когда мы только появились в деревне, местная ребятня дразнила нас, издеваясь над нашим разорением. Я не позволяла их обидным словам задевать душу, а вот Элайна часто приходила домой в слезах. Неста в такие минуты превращалась в статую. Ее глаза светились нескрываемым презрением к простолюдинам. С годами это забылось и вдруг сейчас вспомнилось. Наверное, Тамлину и Ласэну я казалась смешной и жалкой. Вроде бы это не должно меня задевать, я не страдала отсутствием гордости и чувства собственного достоинства. Но эти бессмертные и беззаботные фэйри, у которых столько еды, что вся наша деревня могла бы сыто прожить целый год… почему-то рядом с ними моя гордость разлеталась в щепки.

На тарелке у меня остались хлебные крошки и островки подливы. Дома я бы дочиста вылизала тарелку, мечтая о добавке. А посуда! Фейри действительно ели на золоте! Продав всего одну такую тарелку, я бы смогла купить упряжку лошадей, плуг и приличный кусок земли.

Роскошь и изобилие этого поместья были мне столь же противны, как и мое быстрое привыкание к новым условиям.

Ласэн кашлянул:

— Да, забыл спросить. Тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

Я старалась говорить как можно вежливее и учтивее.

Ласэн прищелкнул языком:

— Такая молодая и такая угрюмая! И успела стать опытной убийцей!

Мои пальцы сжались в кулаки. Я глубоко втянула в себя воздух, пытаясь успокоиться. Они должны видеть меня покорной, безобидной, ручной… Я пообещала матери и сдержу обещание. Забота Тамлина о моей семье и моя забота об отце и сестрах — не одно и то же. Возможно, моя сумасбродная мечта еще и исполнится. Сестры благополучно выйдут замуж, а я останусь с отцом. Нам будет хватать еды. У меня появится время на живопись. Возможно, я узнаю, чего же хочу. Такое вполне может произойти где-нибудь в далекой стране… если я сумею отсюда выбраться. Если мне позволят вернуться. Я могла лелеять свои мечты. Наверное, узнав о них, фэйская знать покатилась бы со смеху, а Ласэн опять бы сказал: «Это так похоже на людей». Им не понять, как можно довольствоваться малым.

Я ведь почти ничего не знала о месте, в котором оказалась. Никакие сведения не бывают лишними. Если я буду внимательнее относиться к своим хозяевам, их отношение ко мне тоже потеплеет? Я же должна узнать, кто хихикает и разгуливает по дорожкам окрестных садов.

— Скажите, а на что вы тратите ваши бессмертные жизни? Спасаете людей от опасностей Соглашения и наслаждаетесь вкусной едой? — спросила я, выразительно посмотрев на перевязь, военную одежду и меч Ласэна.

Как всегда, Ласэн ухмыльнулся:

— Не только. В полнолуние мы танцуем с духами. Мы крадем из колыбелей человеческих младенцев и заменяем их маленькими оборотнями. И еще…

— А разве… — перебил его Тамлин, — разве твоя мать не рассказывала тебе о нас?

Я опустила руку под стол, царапая обломанными ногтями жесткую древесину.

— У моей матери не было времени рассказывать мне сказки и истории.

Эту часть своего прошлого я могла раскрыть. Мертвым фэйри не причинят вреда.

Как ни странно, Ласэн не засмеялся.

— Она давно умерла? — спросил Тамлин, нарушив тяжелое молчание.

Увидев мой удивленный взгляд, он пояснил:

— Кроме тебя и сестер, признаков других женщин я не увидел.

Я не нуждалась в его сочувствии. С другой стороны, в его вопросе не было ничего оскорбительного, такое могли спросить и люди.

— Ее свалил тиф. Мне тогда было восемь.

Я встала, чтобы выйти, но Тамлин меня окликнул. Я обернулась. У него на щеке напряглась жилка.

Ласэн попеременно смотрел на нас и молчал, вращая металлическим глазом. Потом Тамлин тряхнул головой. Совсем как волк.

— Прими мои запоздалые соболезнования, — пробормотал он.

Я сумела не поморщиться и молча ушла. Я не хотела слушать его запоздалые соболезнования и не нуждалась в них. Тем более что давно не горевала по матери и даже не вспоминала ее. Пусть Тамлин прогонит меня, как грубую, неотесанную деревенскую девку, недостойную его трепетной заботы.

Я решила не затягивать разговор с Ласэном. Надо, чтобы он повлиял на Тамлина, и как можно скорее, пока здесь не появились «другие», о ком они вскользь упомянули вчера. И пока их страшная болезнь не расползлась. Я решила, что завтра же и поговорю с Ласэном. Заодно проверю, можно ли на него рычать.

У себя в комнате я разыскала полотняный мешок и положила туда смену белья и украденный нож. Столовый нож — оружие никудышное, но лучше такое, чем ничего. Если мне вдруг разрешат уйти отсюда, я не должна тратить время на сборы.

Если мне вдруг разрешат…

Глава 9

Утром, пока Асилла с другой служанкой готовили мне воду для мытья, я обдумывала свои ближайшие действия. Помнится, Тамлин говорил, что им с Ласэном приходится заниматься разными делами. И скорее всего, поодиночке. Значит, мне нужно поскорее разыскать Ласэна.

У Асиллы мне удалось узнать, что Ласэн сегодня должен нести дозор на границе и сейчас он, скорее всего, в конюшне, готовится уехать. Я едва дождалась, когда служанки уйдут, и выскочила из комнаты. «Только бы успеть!» — повторяла я, торопясь к конюшне.

Конюшня не примыкала к поместью, а вместе с другими хозяйственными постройками стояла в стороне. Чтобы добраться к ней, нужно было пройти через сад. Я успела одолеть половину пути и…

— Сегодня ты не ставила силки на меня? — послышался за спиной голос Тамлина.

Я застыла как вкопанная. Потом обернулась. Тамлин стоял совсем рядом.

Как он сумел бесшумно подкрасться? Ведь ни один камешек не скрипнул. Навыки фэйри, недоступные смертным. Мысленно приказав себе успокоиться, я ответила:

— Ты сказал, что здесь безопасно. Я тебе поверила.

Я старалась говорить со всей учтивостью, на какую способна.

Тамлин прищурился и попытался изобразить любезную улыбку:

— То, чем я должен был заняться утром, пришлось отложить.

На нем не было ни воинской одежды, ни перевязи. Вместо этого Тамлин надел белую рубашку, закатав ее до локтей и обнажив загорелые мускулистые руки.

— Если хочешь проехаться по окрестностям… если тебе интересно посмотреть, как выглядит местность вокруг твоего нового… жилья, можем отправиться верхом.

И вновь он делал попытку… подстроиться под меня, хотя каждое слово стоило ему заметных усилий. Возможно, рано или поздно Ласэн сумеет его переубедить. А пока… долго ли мне удастся его обманывать? Вообще-то, я не любила то, что в мире людей называлось интригами. Мне даже стало совестно. Он ведь потратил столько усилий, чтобы защитить меня от ужасов Соглашения. Пообещал, что меня здесь никто пальцем не тронет… Мне пришлось себе напомнить, что я здесь не в гостях, а в плену. Я должна вернуться к своим.

— Знаешь, я лучше побуду одна. Так легче привыкать к новой обстановке. По крайней мере мне. Но я благодарна тебе за приглашение.

Тамлин напрягся:

— А как насчет…

— Нет, спасибо, — возразила я, даже не зная, о чем речь.

Я сама удивлялась своей наглости. Но мне нужно было увидеться с Ласэном и выяснить, годится ли он в союзники. Возможно, я опоздала и он уже уехал.

Тамлин сжал кулаки, словно боялся, что когти вырвутся наружу. Но он ни единым словом не упрекнул меня и вернулся в дом.

В его поведении было что-то интригующее. Возможно, мне стоило бы задуматься, почему он так себя ведет со мной, но я не собиралась задерживаться в этом роскошном поместье. Если мне повезет, я вскоре забуду о Тамлине. Быть может, потом, через несколько лет, вдалеке от этих мест и от нашей убогой деревни, я вспомню о странном фэйце и задумаюсь о причинах его не менее странного отношения ко мне.

Подойдя к конюшне, я постаралась придать лицу равнодушное выражение. Мне понравилось просторное здание, выкрашенное в светлые тона. И меня не удивило, что все конюхи были в масках, изображавших лошадиные морды. Вот их — простых фэйри — мне стало чуточку жаль. Дурацкая болезнь вынуждала их ходить в масках еще неведомо сколько лет, пока кто-то не найдет способа разрушить проклятую магию. Никто из конюхов даже не взглянул в мою сторону. Либо смотреть на людей было ниже их достоинства, либо они не могли мне простить убийство Андраса, и только приказ Тамлина удерживал их от мести.

Все мои попытки держаться непринужденно пошли прахом, когда я увидела Ласэна. Он восседал на черном жеребце, белозубо улыбаясь.

— Доброе утро, Фейра.

У меня одеревенело все тело, но я изобразила приветливую улыбку, ожидая его дальнейших слов.

— Собралась покататься? Или все еще раздумываешь, стоит ли оставаться у Тамлина?

Я пыталась вспомнить слова, с которыми сюда шла, чтобы завоевать его расположение. Ласэн засмеялся, и его смех мне не понравился.

— А поехали со мной, — вдруг предложил он. — Я сегодня несу караул в южной части лесов. Мне любопытно увидеть твои… охотничьи навыки, позволившие тебе убить моего друга. Случайно или нет — уже другой вопрос. Давно судьба не сводила меня с людьми, не говоря уже про тех, кто способен убить фэйца. Сделай одолжение. Покажи, как ты охотишься.

Что ж, часть моего замысла удалась, хотя бы отчасти. Где-то это было похоже на приглашение навестить медведя в берлоге. Стараясь, чтобы радость не особо отражалась у меня на лице, я отошла, якобы пропуская конюха. Как и все фэйри, конюх двигался с врожденным изяществом. И этот не удостоил меня взглядом. Он наверняка слышал слова Ласэна, но никак не выказал своего отношения. Вряд ли им было приятно находиться рядом с той, кто убила их соплеменника.

Меня же сейчас занимало совсем другое. Я никогда не охотилась верхом. Обычно я подкрадывалась к добыче или ставила силки, преследовать же добычу верхом не умела. Тем временем вернувшийся конюх подал Ласэну колчан, полный стрел. Ласэн кивнул и странно улыбнулся. Его живой и металлический глаза смотрели в разные стороны.

— К сожалению, рябиновых стрел сегодня не будет.

Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь резкость. Тамлин дал слово, пообещал мне неприкосновенность. Поскольку фэйри не умеют врать, я могла не опасаться, что Ласэн подстроит мне каверзу. Тогда почему он меня позвал с собой? Решил посмеяться надо мной? А может, ему было по-настоящему скучно. Если так, тем лучше для меня.

Я пожала плечами, делая вид, что раздумываю над его приглашением.

— Мой наряд вполне подойдет для охоты, — сказала я.

— Вот и отлично, — обрадовался Ласэн.

Его металлический глаз сверкнул, поймав косой солнечный луч. Двери конюшни были открыты. Я молила наших забытых богов, чтобы здесь случайно не появился Тамлин и чтобы ему не взбрело в голову поехать в том же направлении.

— Тогда едем, — сказала я.

Ласэн велел приготовить для меня лошадь. Я прислонилась к стене и ждала, поглядывая на двери и подспудно ожидая появления Тамлина. Ласэн что-то говорил о погоде. Я вставляла свои замечания, благо о погоде можно говорить не особо раздумывая.

Ожидание не затянулось, и вскоре я уже сидела на белой кобыле. Проехав сады, мы достигли леса. Мы ехали не рядом. Я держалась от Ласэна на приличном расстоянии, надеясь, что его металлический глаз не способен видеть сзади.

Мысль неприятно зацепила меня, и я ее отбросила. Помня, где я и с кем, я запретила себе любоваться тем, как солнце подсвечивает листья, старалась не смотреть на кустики лиловых крокусов на фоне зелени и коричневой земли. Все это лишь мешало сосредоточиться на главных замыслах. Важнее было запомнить рельеф, отметить наиболее высокие деревья, а также ручьи. Эти знания помогут мне выжить, если вдруг я окажусь в здешних местах. Больше всего меня радовало, что мы пока не увидели ни одного фэйри. Фэйская знать нам тоже не попадалась.

— Что ж, у тебя здесь просто идеальные условия для охоты, — сказал Ласэн.

Он развернул жеребца и подъехал ко мне. Хорошо. Правда, особого дружелюбия я пока у него не заметила.

Я поправила ремень колчана, затем провела пальцем по гладкому изгибу тисового лука. Он был крупнее моего старого. Стрелы тоже оказались тяжелее, с более внушительными наконечниками. Я сомневалась, что первые мои стрелы попадут в цель. Сначала нужно приспособиться к луку, уравновесить его в руке.

Пять лет назад я потратила последние деньги из отцовских запасов, чтобы купить лук и стрелы. С тех пор я каждый месяц откладывала понемногу на стрелы и запасную тетиву.

— И что же ты медлишь? — подгонял меня Ласэн. — Или здесь мало дичи? Ты заметила, сколько птиц и белок попалось нам, пока ехали сюда?

Свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, рисовал странные узоры на лисьей маске. Мне стало жутковато от его металлического глаза.

— Я всегда охотилась ради пропитания, а не для забавы, — сказала я. — Пропитания вам и так хватает. С избытком. Я видела, сколько пищи остается.

Я умолчала о том, что фэйцам вряд ли пришлось бы по вкусу беличье мясо.

Ласэн усмехнулся и ничего не сказал. Мы ехали под громадным деревом цветущей сирени. Ветки с цветками склонялись довольно низко и задевали мне щеки. Это напоминало прикосновение холодных бархатисто-гладких пальцев. Мы давно проехали дерево, а ноздри еще удерживали аромат сирени. Это я тоже отнесла к бесполезным ощущения, хотя… На таком дереве в случае чего можно надежно спрятаться.

— Тамлин представил тебя как своего посланца, — решилась начать расспросы я. — Неужели у вас посланцы ездят в дозор?

Вопрос казался мне вполне невинным и не вызывающим подозрений.

Я уже привыкла, что перед ответом Ласэн цокал языком.

— Я — посланец Тамлина по официальным делам. Но это не значит, что в остальное время я сижу сложа руки. На границу сегодня должен был отправиться Андрас. А пришлось мне.

Я проглотила комок слюны. В здешнем мире Андрас занимал определенное место. У него были друзья. Он вовсе не был безымянным и безликим фэйри. И наверняка по нему тосковали сильнее, чем дома — по мне.

— Прости меня за… сам понимаешь, — вполне искренне сказала я. — Я и не представляла, как много он значил для вас.

— Тамлин тебе это объяснил с самого начала, иначе не потащил бы сюда. А может, увидел тебя в лохмотьях и пожалел.

— Тебе хочется поиздеваться надо мною? Ты поэтому меня пригласил? Знала бы — ни за что с тобой не поехала.

Помнится, Асилла говорила, что Ласэну нравится, когда ему дерзят. За мною дело не станет.

— Пожалуйста, извини меня, Фейра, — пробормотал Ласэн.

Будь он человеком, я бы назвала его вруном. Но фэйри не врут. Считать ли его извинения искренними? Я пока не решила.

— Ну и когда же ты начнешь подлизываться ко мне и просить, чтобы я уговорил Тамлина поискать лазейки в Соглашении и отпустить тебя домой?

— Что? — встрепенулась я, стараясь не показывать изумления.

— Ты потому и согласилась поехать со мной. Скажешь, не так? И в конюшню примчалась, чтобы застать меня.

Он искоса глянул настоящим глазом:

— Ты решила, будто я способен повлиять на Тамлина. Честно говоря, я удивлен и польщен.

Я пока не стала раскрывать карты, прикинувшись дурочкой.

— О чем ты говоришь?

Он задрал голову. Сам по себе этот жест был достаточным ответом. Но Ласэн добавил и слова — естественно, вместе с ухмылкой:

— Чтобы понапрасну не тратить твое драгоценное время, объясню пару моментов. Если бы я здесь что-то решал, я бы давным-давно тебя прогнал. И убеждать меня не понадобилось бы. Это первое. Второе: я здесь ничего не решаю. К тому же нет таких дополнительных лазеек, которые позволили бы обойти требования Соглашения.

— Не верю! Должны же существовать хоть какие-то…

— Фейра, меня восхищает твоя человеческая наглость. Или правильнее будет назвать это глупостью? Не забывай: я вовсе не хотел, чтобы тебе сохранили жизнь. Я предлагал Тамлину тебя убить. Но раз Тамлин решил по-другому, ты останешься здесь до конца твоих дней. Если, конечно, не захочешь на свой страх и риск посмотреть другие уголки Притиании… А вот этого очень не советую, — добавил Ласэн, смерив меня взглядом.

Нет, я ни в коем случае не могла… не могла остаться здесь до самой смерти. Быть может, все-таки есть способ. Или есть кто-то, знающий такой способ. Я успокоила сбившееся дыхание, запихнув подальше тревожные, пугающие мысли.

— Надо же, сколько усилий ты тратишь! — ухмыльнулся Ласэн.

На этот раз я не стала играть в учтивость и сердито полоснула по нему глазами.

Мы ехали молча. В ветвях щебетали птицы. Изредка мелькали беличьи хвосты. Все звуки и запахи были вполне привычными, лесными, и мне удалось успокоить бурление мыслей.

— А где же остальные придворные Тамлина? — спросила я. — Неужели все бежали, когда странная болезнь повредила вашу магию?

— Откуда ты знаешь про двор? — торопливо спросил Ласэн.

Наверное, он понял мой вопрос по-другому.

— Разве у хозяев поместий бывают посланцы? — спросила я, стараясь выглядеть невозмутимой. — И ваши служанки болтают ничуть не хуже человеческих. Не потому ли вы с Тамлином заставили их надеть для того празднества маски птиц?

— Никто никого не заставлял, — возразил Ласэн. — Мы хотели отпраздновать искусство превращения, которым владеет Тамлин. И слуги нас поддержали. Будь у нас возможность, мы давным-давно сорвали бы проклятые маски.

Ласэн взялся за свою. Маска даже не шелохнулась. Она стала частью его лица.

— А с чего вдруг ваша магия обернулась против вас?

Ласэн зловеще рассмеялся:

— Не вдруг. На нее повлияло нечто, проникшее в наш мир из самых отвратительных глубин ада.

Он огляделся по сторонам и выругался.

— Напрасно я вообще заговорил об этом. Если вдруг до нее дойдет…

— Она — это кто?

Подбородок Ласэна побелел. Он запустил руку в свои рыжие волосы.

— Не имеет значения, — с тяжелым вздохом ответил он. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Тамлина зачем-то потянуло рассказать тебе о болезни, но я бы не стал доверять такие вещи людям. Вы же не преминете обернуть это себе на пользу.

Опять он задевает людей! Я возмутилась, однако поспешила погасить возмущение. Сведения, которые он выболтал, были на вес золота. Значит, существует какая-то «она», и этой женщины — или существа — он боится. Вероятно, это существо женского рода способно подслушивать на расстоянии и вообще следить за его поведением. Я огляделась по сторонам, но ничего настораживающего не увидела.

Я знала, что Притиания управляется семью верховными правителями. Возможно, «она» была верховной правительницей, управлявшей этими землями. Если, конечно, у фэйри женщины допускались к власти.

— А сколько тебе лет? — спросила я, надеясь, что Ласэн ненароком выболтает еще какие-нибудь полезные сведения.

— Достаточно, — уклончиво ответил он.

Ласэн вглядывался в окрестные кусты, но вряд ли высматривал за ними дичь. И плечи у него сильно напряглись.

— Какими способностями ты обладаешь? Ты умеешь превращаться в зверя, как Тамлин?

Ласэн вздохнул и зачем-то поднял глаза к небу. Может, ждал нападения с воздуха. Его металлический глаз тоже щурился. Зрелище было не из приятных.

— Пытаешься вызнать наши слабые места, чтобы потом…

Я сердито посмотрела на него.

— Ладно. Отвечу. Я превращаться не умею. Только Тамлин.

— Почему только? Твой друг… Он появился в обличье волка. Если это не было его…

— Нет, нет, — замотал головой Ласэн. — Андрас тоже был из числа фэйской знати. Если нужно, Тамлин может превратить каждого из нас в зверя или птицу. Но это он делает лишь со своими дозорными. Когда Андраса отправили в мир людей, Тамлин сделал его волком, маскируя фэйскую природу. Однако на самом деле таких громадных волков не бывает… Могла бы догадаться.

Меня пронзила совсем другая догадка, от которой стало страшно. Красно-коричневый глаз Ласэна горел сердитым огнем, но я даже не замечала. Я не решилась спросить, способен ли Тамлин и меня превратить в какого-нибудь зверя.

— Сдается мне, что вы, смертные, не делаете особой разницы между народом фэ и фэйри, — продолжал Ласэн. — И это ваша ошибка. Народ фэ — высшее сословие. Знать. Далеко не у всех нас есть способности, которыми обладают фэйри. Могу тебе сказать, что у меня нет таких прирожденных качеств. Я не умею убивать взглядом, заманивать смертных в воду, чтобы утопить. Если бы люди захватили меня в плен, я бы не нашел общего языка с ними. У нас иное предназначение. Мы рождаемся, чтобы управлять.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моих выпученных глаз.

— Значит, в вашем мире я была бы не фэйской знатью, а кем-то из простых фэйри? Кем-то вроде Асиллы, ожидающей ваших повелений и распоряжений?

Ласэн не ответил, но его молчание сошло за «да». Конечно, с его высокомерием я казалась Ласэну слишком отвратительной заменой убитому Андрасу. И поскольку он успел возненавидеть меня на всю мою жизнь, сразу разгадав мой замысел, я спросила:

— Откуда у тебя этот шрам?

Ласэн нахмурился:

— Позволил себе открыть рот, когда требовалось молчать, вот и получил наказание.

— Не от Тамлина?

— Ты что, в Котле сварилась? Его здесь не было. Но потом он нашел мне замену.

Опять туманные ответы, которые и ответами-то назвать нельзя.

— Значит, все-таки есть фэйри, которые способны ответить на любой вопрос?

Может, они знают, как мне избавиться от тягот Соглашения?

— Есть, — нехотя ответил Ласэн. — Суриели. Но они стары и коварны. Искать их очень опасно. Если же ты настолько глупа, что пропустишь мои слова мимо ушей и попытаешься их найти, я сочту твое поведение подозрительным и предложу Тамлину посадить тебя под домашний арест. Своим глупым любопытством ты уже выманила одного.

Я не понимала, так ли это на самом деле или Ласэн вздумал меня попугать, но вскоре я поняла, что он сам напуган. Повернув голову вправо, он прислушивался. Металлический глаз медленно вращался. У меня волосы стали дыбом. Повинуясь охотничьему инстинкту, я подняла лук, вложила стрелу и направила ее туда, куда тревожно вглядывался Ласэн.

— Опусти лук, — грубо потребовал Ласэн. — Опусти лук, глупая девчонка, и смотри только вперед.

Я повиновалась. В кустах что-то зашуршало. У меня по телу побежали мурашки.

— Не откликайся, — велел Ласэн, заставляя и себя глядеть прямо перед собой. Его металлический глаз замер. — Что бы ты сейчас ни увидела и ни почувствовала — никаких ответных действий. Поняла? И головой не верти. Смотри только вперед.

Потными, трясущимися руками я сжала поводья. Мелькнула мысль: «А не вздумал ли Ласэн зло подшутить надо мной?» Его побелевший подбородок доказывал, что нет. Лошади прижали уши, но продолжали идти вперед, словно повиновались приказу Ласэна.

А потом я почувствовала…

Глава 10

Ледяной холод сковал все тело, проникнув даже в кровь. Краешком глаза я уловила движение — что-то мелькнуло, и… все. Как тогда, в саду. Лошадь подо мною напряглась, я же изо всех сил старалась сделать безразличное лицо. Мне показалось, что даже весенняя листва на деревьях пожухла, словно сюда ворвалось дыхание зимы.

Вокруг нас двигалось нечто холодное — я ничего не видела, только чувствовала. Где-то на самых задворках сознания звучал древний бесцветный голос, нашептывая мне:

«Когтями я размолочу твои кости, а потом выпью из них мозг. Я славно попирую твоим телом. Я — то, чего ты боишься. Я — твой кошмар наяву… Посмотри на меня. Посмотри же на меня».

Я не могла проглотить скопившуюся слюну, горло сомкнулось. Я старалась смотреть на деревья, на их сочную весеннюю листву, на что угодно, только не на холодного невидимку, кружащего вокруг нас.

«Посмотри на меня».

Мне хотелось взглянуть. Отчаянно хотелось.

«Посмотри на меня».

Помня слова Ласэна, я пялилась на ствол вяза, стоящего в отдалении, и старалась думать о чем-нибудь приятном вроде горячего хлеба и сытого живота.

«Я досыта наемся тобой. Я проглочу тебя за один присест. Посмотри на меня».

Я представила ясное звездное небо: безмятежное, бескрайнее, сверкающее. Восход солнца летним утром. Бодрящее купание в лесном ручье. Встречу с Икасом. Пару часов забытья в его объятиях, когда нет ничего, кроме нашего слившегося дыхания.

Невидимка окружил нас холодом, напомнив о моих зимних странствиях по лесу. «Посмотри на меня».

Я смотрела на приближающийся ствол вяза, не осмеливаясь мигать. Глаза стало жечь, потом они наполнились слезами. Я не мешала им капать, отказываясь признавать существование невидимки, который шнырял вокруг нас.

«Посмотри на меня».

Запрет смотреть отзывался острой болью в глазах. Я чувствовала, что не выдержу и взгляну. И вдруг невидимка скрылся в кустах, оставив за собой полосу поникшей от холода травы. Только после этого Ласэн отважился выдохнуть. Наши лошади мотнули головами. Я обмякла в седле. Воспрянувшие крокусы подняли головки.

— Что это было? — спросила я, смахивая слезы.

— Лучше не спрашивай, — ответил все еще бледный Ласэн.

— Прошу тебя, скажи. Это и был… суриель, о котором ты рассказывал?

Живой глаз Ласэна почернел.

— Нет, — хрипло проговорил он. — Это существо вообще не должно появляться в наших землях. Мы называем его «богге». Охотиться на него бесполезно, а убить — невозможно. Даже твоими любимыми рябиновыми стрелами.

— А почему нельзя на него смотреть?

— Посмотреть на богге — значит подтвердить его существование. Так он становится реальным и затем убивает тебя.

У меня по спине катился холодный пот. Значит, не все легенды о Притиании — досужая выдумка людей. Иные рассказывались вполголоса, шепотом, с оглядкой. Вот почему несколько дней назад я хладнокровно убила волка, хотя интуиция и намекала мне, что это фэйри. Пусть одним страшным существом станет меньше.

— Я все время слышала у себя в голове его голос. Он убеждал меня посмотреть.

Ласэн расправил плечи:

— Хвала Котлу, что ты этого не сделала. Иначе мне бы пришлось весь день отмываться от твоих останков.

Он вяло улыбнулся. Меня же не тянуло улыбаться. Я и сейчас слышала голос богге: он шептал из листвы, звал меня.

Наша «прогулка верхом» продолжалась. Где-то после часа неспешной езды я более или менее успокоилась, чтобы продолжить разговор.

— Стало быть, лет тебе достаточно, — сказала я.

Ласэн почему-то сжался.

— Ты ходишь с боевым мечом, несешь караул на границе. Может, ты и на Войне сражался?

Мне до сих пор было любопытно, когда и где он лишился глаза.

— Что за чушь ты городишь, Фейра! — поморщился Ласэн. — Я не настолько стар.

— Но ты — воин?

Иными словами: смог бы ты меня убить, дойди дело до поединка?

Он глухо засмеялся:

— Конечно, с Тамлином мне не сравниться, но владеть оружием обучен.

Ласэн похлопал по эфесу меча.

— Хочешь, поучу тебя искусству сражения на мечах? А может, ты уже умеешь, искусная смертная охотница? Раз ты сумела убить Андраса, тебя ничему не надо учить. Только указать, куда целиться.

Он постучал себе в грудь.

— Мечом я не владею. Надобности не было. Я лишь умею охотиться.

— Разве это не одно и то же?

— Для меня нет.

Ласэн умолк, раздумывая над моими словами.

— Люди ужасно трусливы. Если бы ты знала, кто такой Андрас на самом деле, ты бы обмочилась со страху, сжалась в комок и ждала смерти.

Ну сколько можно?

Ласэн вздохнул и снова поглядел на меня:

— Ты когда-нибудь отбросишь свою жуткую серьезность и угрюмость?

— А ты когда-нибудь перестанешь быть таким придурком? — огрызнулась я.

За эти слова он вполне мог меня убить, но Ласэн только улыбнулся:

— Гораздо лучше.

Похоже, Асилла была права.

* * *

Наше хрупкое перемирие, заключенное днем, кончилось за обеденным столом.

Тамлин сидел на своем обычном месте, покачивая в руке бокал с вином. Высунувшийся коготь царапал стенку бокала, но замер, едва я переступила порог столовой. Ласэн вошел следом за мной. Зеленые глаза Тамлина пригвоздили меня к месту.

Поделом. Утром я отвергла его общество, заявив, что хочу побыть одна. А на самом деле…

Взгляд Тамлина переместился на Ласэна, чье лицо превратилось в подобие камня.

— Мы ездили на охоту, — сказал Ласэн.

— Слышал, — рявкнул Тамлин, следя, как мы рассаживаемся. — И что же? Приятно провели время?

Его коготь медленно втянулся под кожу.

Ласэн промолчал, перепоручив ответ мне. Трус!

— Более или менее, — сказала я.

— Что-нибудь добыли? — отрывисто спросил Тамлин.

— Нет, — ответил Ласэн и многозначительно кашлянул, словно требуя от меня рассказать подробности.

Мне было нечего сказать. Точнее, я не знала, можно ли рассказывать Тамлину о случившемся. Тамлин наградил меня долгим взглядом и принялся за еду. Похоже, и ему не хотелось со мною говорить.

— Слушай, Тамлин, — осторожно начал Ласэн.

Тамлин поднял голову. Сейчас в его зеленых глазах было больше звериного, а еще в них звучал молчаливый приказ говорить без обиняков.

У Ласэна дрогнул кадык.

— Сегодня нам в лесу попался богге.

Вилка в руке Тамлина согнулась сама по себе.

— Вы с ним столкнулись? — с ужасающим спокойствием спросил Тамлин.

Ласэн кивнул:

— Прошел мимо, но приблизился почти вплотную. Должно быть, прошмыгнул через границу.

Высунувшиеся когти Тамлина расплющили вилку. Он резко поднялся. Я чувствовала: он едва сдерживает свою ярость. Его клыки удлинялись на глазах.

— В какой части леса?

Ласэн пояснил. Взглянув на меня, Тамлин вышел из столовой. Я думала, он хлопнет дверью. Наоборот. Дверь он закрыл с раздражающей осторожностью.

Ласэн вздохнул, отодвинул от себя полупустую тарелку и принялся растирать виски.

— Куда он направился? — спросила я.

— Охотиться на богге.

— Не ты ли говорил, что на богге охотиться невозможно? Даже смотреть нельзя.

— Тамлин может.

У меня перехватило дыхание. Угрюмый фэец, принадлежащий к высшей знати, обладал такой силой, что способен убить страшную тварь вроде богге. И тем не менее он пытался говорить мне приятные слова и даже прислуживал за столом. Тамлин, имевший все права меня убить, предложил мне жизнь. Пусть он предельно опасен, а о его воинских умениях я боялась даже думать, но…

— Он поехал в то место, где мы сегодня были?

Ласэн пожал плечами:

— Если Тамлин сумеет взять след, то куда-то туда.

Я не представляла, как Тамлин собирается одолеть нечто бессмертное и ужасное, что звалось богге. Но… ему лучше знать свои возможности.

У Ласэна пропал аппетит, зато мне отчаянно хотелось есть. Погруженный в раздумья, Ласэн даже не заметил, сколько всего я умяла.

Я вернулась в свою комнату. Делать было нечего, спать не хотелось. Я стояла у окна и смотрела в сад. Подспудно я ждала возвращения Тамлина, но он не возвращался.

В саду я подобрала камень, заменивший мне брусок, и теперь точила на нем украденный нож. Так прошел час. Тамлин не возвращался.

Взошедшая луна светила мне в лицо, заливая сад серебром и наполняя его причудливыми тенями.

Мне вдруг стало смешно. Что я, как дура, жду возвращения Тамлина? Что движет мною? Хочу убедиться в его способности убить богге и уцелеть? Или… Я задвинула занавески и пошла в кровать.

Однако сад не пустовал. Там что-то двигалось.

Я снова подбежала к окну. Если это Тамлин, мне не хотелось, чтобы он меня видел, поэтому я немного раздвинула занавески и выглянула в щель.

Нет, это был не Тамлин. Но в живой изгороди кто-то прятался. Я чувствовала, как он смотрит на дом. На меня.

Я увидела сгорбленный мужской силуэт. Незнакомец приблизился еще на пару шагов и попал в полосу света.

Это был не фэйри, а человек.

Мой отец.

Глава 11

Я не поддалась страху и сомнениям, лишь пожалела, что не припрятала еды от завтрака. Я торопливо одевалась, цепляя на себя несколько слоев одежды. Поверх надела плащ. Нож спрятала за голенище. Обойдусь без смены белья, мешок в пути — лишняя ноша.

Подумать только, мой отец! Мой отец приехал, чтобы меня спасти. Он не прельстился благами, полученными от Тамлина. Он решился меня спасти. Быть может, отец сумел договориться с капитаном какого-нибудь корабля и мы уплывем далеко-далеко? Наверное, он выгодно продал наше жилье и у нас появились деньги? Теперь мы начнем новую жизнь на другом континенте, далеко от всех этих фэйри с их болезнями и призраками.

Я не верила своим глазам. Отец — увечный, слабый, — однако сумел меня разыскать.

Рядом с домом не было ни души. Внутри — мертвая тишина. Скорее всего, моего отца никто не заметил. Он терпеливо ждал возле живой изгороди и делал мне знаки, убеждая выйти. Хорошо, что Тамлин не вернулся с охоты.

Я оглядела свою комнату. Прислушалась — не идет ли кто по коридору. Никого. Тогда я открыла створку окна, ухватилась за ближайший стебель глицинии и скользнула вниз.

Гравий под сапогами скрипнул излишне громко. Я замерла. Вдруг кто услышит? Отец пошел в сторону ворот. Как всегда, он хромал, опираясь на палку. И все-таки как он сюда добрался? Лошадей оставил где-то поблизости? Меня удивило, что отец довольно легко одет. А ведь по другую сторону стены нас ждала зима. Ничего, одежды на мне более чем достаточно. Поделюсь.

Я старалась двигаться бесшумно, избегая пятен лунного света. Отец шагал слишком быстро для своей увечной ноги, направляясь в сторону живой изгороди и дальше, к воротам.

В доме горели редкие свечи. Я не осмеливалась громко дышать. Окликнуть его? Нет, этим я все испорчу. Если мы уедем сейчас… если у отца есть лошади, когда нас хватятся, мы уже будем на полпути к дому. А потом — прочь с проклятого острова. Подальше от Тамлина и от их странной болезни, которая может перекинуться и на земли людей.

Отец уже достиг ворот. Они были открыты, за ними темнел лес, он манил меня. Скорее всего, лошадей отец спрятал в лесу. Так надежнее. Отец обернулся. Я увидела знакомое лицо — исхудавшее, осунувшееся. Карие глаза — ясные, зовущие. Отец нетерпеливо махал рукой. «Торопись!» — кричал каждый его жест.

Как некстати у меня заколотилось сердце. Спокойствие. Еще немного — и мы с отцом покинем этот мир. Впереди нас ждет свобода. Новая жизнь.

Чья-то рука сжала мою руку и сильно дернула.

— И куда ты собралась?

Я мысленно бормотала все ругательства, которые знала.

Когти Тамлина прокалывали мои одежды. Я в неописуемом ужасе смотрела на него и не осмеливалась двинуться. Его губы вытянулись в тонкую линию. Подбородок дрогнул. Потом он открыл рот, и я увидела длинные клыки. Лунный свет делал их особо зловещими. Таким клыкам ничего не стоит перекусить мне горло.

Сейчас он убьет меня. Прямо здесь. Потом убьет моего отца. Все лазейки кончились. Неуклюжие комплименты — тоже. Его милосердие не безгранично. Я не только убила его друга, но и плюнула ему в душу. Сама подписала себе смертный приговор.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Там мой отец.

— Твой отец? — переспросил он, сделав упор на последнем слове.

Он поглядел в сторону ворот и зарычал, обнажая страшные клыки.

— Что-то я его не вижу. Впрочем, посмотри сама.

Он разжал пальцы.

Я качнулась, попятившись. Мне хотелось крикнуть отцу: «Беги!» — но…

Отца возле ворот не было. Там лежал белесый от лунного света лук, к створке ворот был прислонен колчан с такими же белесыми стрелами. Горная рябина. Откуда? Ведь еще мгновение назад их не было… Потом они качнулись, дрогнули, как отражение в воде, и превратились в мешок, туго набитый припасами. Вскоре исчез и мешок. Теперь на том месте стояли, обнявшись, мои сестры. И плакали.

У меня подгибались колени.

— Что это?..

Я не договорила. Возле ворот снова стоял мой отец!

— Разве тебя не предупреждали? Не говорили, что нужно быть бдительной? — сердито спросил Тамлин. — Или Асилла не объясняла тебе, что твое человеческое восприятие легко обмануть?

Тамлин отошел назад и злобно зарычал. Настолько злобно, что существо у ворот превратилось в сверкающую полосу и с быстротой молнии исчезло во тьме.

— Дура! — бросил Тамлин, поворачиваясь ко мне. — Если тебя все-таки угораздит бежать, делай это хотя бы днем.

Он смерил меня взглядом. Его клыки исчезли, когти остались.

— Ночью по лесу шастают твари пострашнее, чем богге. Правда, та, что пыталась выманить тебя, не настолько опасна. Но и она с удовольствием полакомилась бы тобой.

Я снова обрела дар речи. Из меня сразу же полезли сердитые слова.

— И ты еще смеешь меня упрекать? Я выглядываю в окно, вижу своего увечного отца. Он жестами зовет меня. Неужели ты думал, что я не выскочу наружу и не побегу к нему? Или ты решил, что я с радостью останусь здесь навсегда? Ну как же! Ты обещал позаботиться о моей семье! Тебе важны не они и не я, а это ваше Соглашение. Оно позволяет тебе и таким, как ты, убивать людей при каждом удобном случае!

Тамлин согнул пальцы, пытаясь убрать когти, но те не желали уходить внутрь. Они были готовы вцепиться мне в горло.

— Фейра, чего ты хочешь?

— Вернуться домой!

— А что ты называешь домом? Хочешь вернуться к жалкому существованию, которое влачила, пока не оказалась здесь?

Мне стало тяжело дышать.

— Когда-то я дала обещание. Пообещала умирающей матери, что буду заботиться о нашей семье, как могу. Этим я и занималась. Все, что я делала каждый день и каждый час, было выполнением моей клятвы. Охота стала единственным занятием, позволявшим мне кормить отца и сестер. Оказавшись здесь, я нарушила клятву.

Тамлин молча направился в дом. Постояв, я пошла следом. Он все-таки сумел втянуть когти и погасить звериный гнев.

— Ты вовсе не нарушаешь клятву, — не глядя на меня, сказал он. — Наоборот, ты ее выполняешь. Пусть ты находишься здесь. Но твои близкие живут сейчас лучше, чем прежде, когда ты была с ними.

Я вспомнила свои выцветшие, потрескавшиеся росписи, которыми пыталась украсить наше жилище. Наверное, отец и сестры скоро забудут, кто рисовал эти цветочные гирлянды. Человек быстро привыкает к сытой жизни. Еще немного — и годы, когда я лезла из кожи вон, стараясь поддержать и прокормить семью, покажутся отцу и сестрам чем-то незначительным и даже никчемным. Такой же никчемностью я была для здешних знатных фэйцев. А мои мечты о тихой жизни вдвоем с отцом, жизни, где хватает денег на еду и времени на живопись… останутся всего-навсего мечтами. Только моими.

— Я не могу бросить их на произвол судьбы. Это ты можешь понять?

Даже в собственных глазах я выглядела полнейшей дурой. Как я могла поверить, что отец вдруг явится за мной? Откуда он знал, где меня искать и в каком направлении ехать?

— Ты не бросаешь их на произвол судьбы, — возразил Тамлин, искоса поглядев на меня.

— Живя здесь в роскоши и наедаясь до боли в животе? Разве это не…

— Твои близкие не оставлены без заботы. Их кормят и снабжают всем необходимым.

«Кормят и снабжают всем необходимым». Если фэйри не умеют врать и это правда, тогда… тогда отец и сестры получили то, о чем я не смела и мечтать.

В таком случае… моя клятва матери исполняется наилучшим образом.

Эта мысль меня настолько ошеломила, что некоторое время я шла молча.

Моя жизнь отныне принадлежала Соглашению, но… быть может, я получу свободу в чем-то другом?

Мы достигли ступеней, ведущих к входным дверям. Я решилась задать новый вопрос:

— Ласэн ездит в дозор. Ты говорил и про других дозорных. Но за этих два дня я не видела ни одного. Где они?

— На границе, — коротко ответил Тамлин, видимо посчитав такой ответ достаточным. Однако потом добавил: — Когда я здесь, нам дозорные не нужны.

Конечно. Вся окрестная нечисть должна его бояться. Эта мысль пугала и меня, что не охладило моего любопытства.

— Ты проходил воинскую выучку?

— Да, — коротко ответил Тамлин и, не дождавшись нового вопроса, продолжил: — Я немало лет провел в пограничном отряде моего отца, прошел основательную воинскую выучку, чтобы служить ему… или другим. Я не собирался править этими землями.

Чувствовалось, он вовсе не горд своим положением. Скорее наоборот: оно его тяготило. Потому, наверное, ему и потребовался сладкоречивый помощник.

Спрашивать о причинах, сделавших его правителем, было неловко. К тому же мое любопытство могло ненароком вызвать вспышку гнева. Я спросила о другом:

— Ты говорил, что богге — не самая страшная порода фэйри. Значит, тот, кто приходил в обличье моего отца, — страшнее? Как вы называете таких фэйри?

На самом деле я хотела спросить другое: «Как называется чудовище, которое могло меня истерзать и съесть? Кто ты, если не боишься всех этих тварей?»

Тамлин остановился на нижней ступеньке, дожидаясь, когда я подойду.

— Таких фэйри зовут «пэками». Они подлавливают тебя на твоих же желаниях и заманивают в глухое место. А там медленно, с наслаждением тебя съедают. Скорее всего, этот учуял твой человеческий запах еще в лесу и последовал за тобой к дому.

Я содрогнулась всем телом, даже не пытаясь это скрыть.

— Прежде здешние земли надежно охранялись. Опасных фэйри удерживали в пределах их земель, там были свои правители. Самые дикие прятались по укромным углам, боясь расправы. Раньше тварь вроде пэки не сунулась бы сюда. У нас были магические заграждения. Но недуг, поразивший нашу магию, ослабил и их.

Тамлин надолго замолчал. Чувствовалось, ему больно говорить об этом.

— Нынче положение изменилось. Странствовать в темноте небезопасно. Особенно для людей.

Он подразумевал больше, чем сказал. Но я и так поняла. Люди в здешних местах — беспомощные младенцы по сравнению с такими хищниками, как Ласэн и особенно Тамлин. Этому и оружия не требуется. Я взглянула на его руки: когтей не было, Тамлин держал свой гнев в узде.

— Ты сказал, что положение изменилось. В чем?

Тамлин двинулся вверх по лестнице.

— Во всем, — ответил он, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, иду ли я следом.

* * *

Я прекратила брыкаться. Поняла, что мне действительно предстоит навсегда остаться здесь. Не скажу, чтобы я полностью успокоилась. Мне и сейчас хотелось взглянуть, как отец и сестры живут без меня, проверить, хорошо ли о них заботятся… Даже если я действительно выполнила клятву, данную матери, и заботы Тамлина о моей семье перекрывали мои прежние усилия… Я вдруг ощутила, что вместе с клятвой у меня отняли смысл жизни. Груз обязательств сменился опустошенностью.

Три дня подряд я ездила с Ласэном в дозор, заменяя Андраса. Тамлин охотился на невидимого для нас богге. Не скажу, что мне очень нравилась компания Ласэна, напротив, иногда он выводил меня из себя. Но важнее, что он не тяготился моим обществом. Рот у него почти не закрывался. Это меня тоже устраивало. Я слушала его вполуха, а сама думала о том, насколько разительно изменила мою жизнь всего одна стрела.

Всего одна стрела. За эти дни я не выпустила ни одной. Не далее как сегодня утром я заметила рыжую олениху. Охотничий инстинкт заставил меня схватиться за лук и прицелиться. Я метила ей в глаз. Ласэн с его всегдашней ухмылкой заверил меня, что это не фэйри и я могу смело стрелять. Я смотрела на олениху — упитанную, здоровую, вполне довольную жизнью. Потом убрала стрелу в колчан и позволила оленихе неспешно удалиться. Зачем губить ей жизнь, если еды в поместье Тамлина более чем достаточно?

Тамлина в эти дни я почти не видела. Ласэн рассказал мне, что охота на богге длится день и ночь. Тамлин появлялся к обеду, не задерживался за столом и снова отправлялся на охоту. По ночам его тоже не было в доме. Я не боялась, что в его отсутствие внутрь проникнет какая-нибудь опасная тварь. По правде говоря, без Тамлина я чувствовала себя спокойнее.

На третий вечер после моей встречи с пэкой я едва успела сесть за стол, как Тамлин стремительно поднялся и сказал, что не хочет терять драгоценное охотничье время.

Мы с Ласэном молча глядели ему вслед. Лицо посланца было бледным и напряженным.

— Беспокоишься за него? — спросила я.

Ласэн сегодня был не похож на себя, как-то размяк, если не сказать — раскис. Я и не подозревала, что фэйская знать на такое способна.

— Тамлин опять сползает в свои… настроения, — устало произнес Ласэн.

— Он не хочет, чтобы ты помог ему охотиться на богге?

— Тамлин предпочитает охотиться один. Сама мысль о том, что богге прорвался в наши края… Сомневаюсь, что ты поймешь. Богге не должно здесь быть ни в коем случае. А он есть, и это злит Тамлина. Пэки — мелочь. Из-за них он бы не стал волноваться. Самое скверное, что даже после уничтожения богге Тамлин не перестанет думать о нем.

— Неужели совсем никто не в состоянии помочь Тамлину?

— Это разъярит его еще больше, а «помощнику» достанется за неповиновение. Всем нам приказано держаться подальше от его охоты.

У меня похолодел затылок.

— Тамлин бывает настолько жесток?

Ласэн разглядывал вино в бокале.

— Дружить со всеми — опасное занятие. Не заметишь, как власти лишишься. Фэйри так устроены, что и низшим сословиям, и высшим одинаково нужна твердая рука. Мы слишком сильны. Бессмертие обрекает нас на скуку, а скука, как известно, мать всех безрассудств. Без жестокого правления не обойтись.

Я не завидовала Тамлниу. Тем более что он не жаждал этой власти. Наоборот, даже тяготился ею. Я лишь не понимала, какое мне до всего этого дело.

* * *

Снег все падал и падал, крупными, неумолимыми хлопьями. Утопая в снегу по колено, я натягивала тетиву лука. Сильнее, еще сильнее. До дрожи в пальцах. Позади меня притаилась тень. Тень наблюдала за мной, а я не решалась обернуться. Не до тени мне сейчас, когда я держу под прицелом волка. Зверь стоял на другом конце полянки.

Волк просто смотрел на меня. Он как будто ждал, словно подзадоривал меня: «Выстрели же».

Нет. Нет. Я не хотела стрелять. Хватит с меня одного раза. Больше я такого не повторю.

Однако пальцы меня не слушались. Волк продолжал смотреть. Он видел, как вылетела стрела.

Один выстрел. Стрела вонзилась ему в золотистый глаз.

На снег полетели брызги крови. Раздался тяжелый глухой стук. Вздох ветра. Нет!

Упавшее тело — не волчье. Это человек — рослый, ладно сложенный.

Не человек. Фэец из высшего сословия с заостренными ушами.

Я заморгала. Потом мои руки сделались теплыми и липкими от крови. Я увидела его тело — окровавленное, лишенное кожи. Оно остывало на морозе. А кожу — его кожу — я держала в руках. Потом…

* * *

Я проснулась вся в поту и заставила себя дышать. Открыла глаза, вгляделась в очертания комнаты. Вокруг ночь, комната — настоящая.

Но я и сейчас видела убитого фэйца, ничком лежащего в снегу, со стрелой, торчащей из глаза. Все его тело, лишенное кожи, было кроваво-красным.

Подступившая желчь обжигала горло.

Этого не было на самом деле. Сон. Всего лишь сон. Даже если я и убила Андраса, это был… был…

Я впилась ногтями в лицо, словно и оно перепачкалось кровью. Наверное, на меня так действует здешняя тишина и пустота новой жизни. Я еще не приспособилась к новому состоянию, когда не надо ежечасно думать о пропитании своей семьи. И все же… Меня до костей пронизывало раскаяние — от кончиков пальцев ног до языка.

Я вздрогнула, прогоняя остатки чудовищного сна, затем отбросила одеяло и вскочила на ноги.

Глава 12

Сон преследовал меня. Я не знала, как отделаться от его ужасов, кровь и сейчас стояла у меня перед глазами. Тогда я вышла из комнаты. Коридоры встретили меня полной тишиной, Ласэн и слуги давно заснули, а я боялась повторения кошмара и потому решила не спать. Нужно придумать себе занятие. В моей комнате нашелся карандаш и несколько листков пергамента. Взяв карандаш и один лист, я отправилась… составлять чертеж коридоров. Я внимательно считала шаги, отмечала окна, двери и выходы. Последние помечала крестиками.

Это было все, на что я способна. Любой грамотный человек посчитал бы мои каракули глупостью. Однако я едва могла написать собственное имя, и эта самодельная карта все же лучше, чем ничего. Если мне суждено остаться здесь, лучше заранее узнать, как легче всего покинуть здание и где удобнее прятаться. События могли повернуться по-разному, и заглушать в себе охотничий инстинкт я не собиралась.

Темнота в коридорах не позволяла мне полюбоваться картинами, а взять из комнаты свечу я не рискнула. Конечно, картины лучше всего рассматривать днем. Однако все эти дни по коридору ходили слуги. Они бы мне не помешали, но я не хотела, чтобы в поместье знали о моем интересе к живописи. Словно наяву, зазвучал насмешливый голос Несты, сестра высмеивала саму эту затею: «Надо же, безграмотная девчонка пыжится понять живопись фэйри!» Ничего, я найду другое время. Выберу день и час, когда коридор будет пуст. Ведь у меня впереди… целая жизнь. Быть может… я пойму, что мне делать с такой пропастью времени.

Я спустилась по главной лестнице, залитой лунным светом. Сейчас черно-белые плитки у входа выглядели совсем по-иному. В них появилась какая-то таинственность. Я ступала босыми ногами по холодным плиткам и вслушивалась. Никого.

Остановившись у столика, я положила на него пергамент. К чертежу добавилось несколько крестиков и кружков, которыми я обозначала двери и окна. Отдельным значком пометила лестницу. Вскоре я изучу весь громадный дом и смогу ходить по нему даже с завязанными глазами.

По коридору пронесся легкий ветер. Я сразу поняла: Тамлин вернулся. Забыв о своем чертеже, я вгляделась в открытые стеклянные двери на другом конце коридора.

Я успела забыть, насколько он громаден в зверином обличье. Забыла ветвистые рога, волчью морду, медвежье тело и кошачье изящество движений. Его глаза сверкали в темноте и смотрели на меня. Стеклянные двери закрылись. Его когти царапали мрамор коридора. Я застыла, не решаясь сделать ни шагу.

Тамлин прихрамывал, оставляя на полу темные пятна.

Он шел ко мне, поглощая весь воздух в коридоре и превращая его в душную клетку. Когти все так же царапали мрамор, звук неровного дыхания перемежался со стуком капель крови.

Где-то на середине пути Тамлин вернул себе фэйское обличье. Я зажмурилась от ослепительной вспышки. Когда мои глаза свыклись с вернувшейся темнотой, Тамлин уже стоял передо мной.

Вид у него был несколько странный. Исчезла перевязь с ножами, одежда висела лоскутами. Просто чудо, что противник не располосовал ему живот и не выпустил кишки. Однако на его мускулистой груди я не заметила ни одной царапины.

— Ты убил богге? — шепотом спросила я.

— Да, — глухим, отрешенным голосом ответил он.

Чувствовалось, ему сейчас не до любезных разговоров. Наверное, я ему просто мешала.

— Ты ранен.

С его руки капала кровь. Тамлин ответил на мои слова недоуменным взглядом. Похоже, он с трудом вспоминал, что у него есть рука и она ранена. Сколько же силы — телесной и силы воли — понадобилось ему, чтобы оказаться лицом к лицу с опасным богге и убить тварь? В какие глубины погружался Тамлин, черпая бессмертную силу? Может, там обитал зверь, в которого он превращался?

Взгляд Тамлина упал на мою неуклюжую карту.

— А это что? — спросил он.

В голосе не было ни удивления, ни раздражения, вообще никаких чувств. Полная пустота.

— Я подумала… мне так будет легче освоиться в твоем доме. Запомнить, что где, — ответила я, хватая пергамент.

Кап-кап-кап…

Я хотела снова спросить про руку, но Тамлин меня опередил:

— Ты же писать не умеешь.

Я не ответила. Не знала, что ответить. Неграмотная, никчемная человеческая девчонка.

— Тогда неудивительно, что ты так преуспела в других делах.

Наверное, Тамлин сейчас больше думал о своем поединке с богге и вряд ли понимал, какой комплимент сделал мне. Если, конечно, считать его слова комплиментом.

А капли продолжали падать на мраморный пол.

— Здесь есть место, где можно перевязать твою рану?

Он поднял голову, устало глядя на меня. Потом сказал:

— Да, есть. Небольшой лазарет.

Пожалуй, это было самое ценное, о чем я узнала за всю ночь. Я молча пошла за Тамлином, стараясь не запачкаться в крови. Мне вспомнились слова Ласэна о тяжкой ноше, лежащей на плечах Тамлина. Его собственные слова, говорящие о том же. Он не собирался становиться правителем. Впервые мне стало его жалко.

* * *

Лазарет больше напоминал кладовую со шкафами и столом, чем место, где лечат занемогших фэйри. Легенды утверждали, что фэйри умеют исцелять свои раны силой магии и в отличие от людей им не нужны лазареты. Но рука Тамлина почему-то не исцелилась по дороге сюда.

Тамлин сел на краешек стола. Он держал раненую руку на весу, следя, как я роюсь в шкафах, ища все необходимое для перевязки. Долго искать не пришлось. Можно было приступать. При мысли, что мне придется дотронуться до него… Я упорно гнала страх, но, когда мои холодные пальцы коснулись его руки, я чуть не вскрикнула. Кожа была раскаленной, как угли в очаге.

К счастью, мне не пришлось идти за водой — она подавалась сюда по трубе. Набрав небольшой таз, я промыла рану, зорко следя, не появятся ли когти. Когти не появлялись. Рана состояла из нескольких глубоких порезов, к счастью не настолько глубоких, чтобы их понадобилось зашивать.

Я быстро перевязала ему руку. Вода в тазу покраснела, и я вылила ее в сливную раковину. Все это время Тамлин безотрывно следил за мною. Комната вдруг стала слишком тесной и душной. Он убил богге и при этом почти не пострадал. Если Тамлин настолько могущественен, верховные правители Притиании должны обладать могуществом богов. От этой мысли моей смертной природе стало страшно.

Я подошла к открытой двери, подавляя желание со всех ног броситься в свою комнату.

— Странно, — проговорил Тамлин. — Писать ты не умеешь, но охотиться научилась. Как тебе это удалось?

Я остановилась, упираясь рукой в косяк.

— Когда приходится отвечать не только за собственную жизнь, учишься гораздо быстрее. Начинаешь делать то, что должен.

— Тогда у нас с тобой есть хотя бы одно общее качество.

Он по-прежнему сидел на столе, силясь оставаться в настоящем, когда все его мысли наверняка витали в недавнем сражении с богге. И его взгляд оставался по-звериному свирепым.

— Не ожидал, что ты отличаешься от большинства людей, — сказал Тамлин.

Я не ответила и поспешила уйти.

* * *

К утру полы в коридоре снова сияли чистотой. Ничто не напоминало о каплях крови, падавших из раненой руки Тамлина. Спускаясь по лестнице, я старалась не думать об этом и вообще предпочла бы забыть о случайной ночной встрече.

Коридоры были пусты. В душе у меня что-то шевельнулось, разгоняя внутреннюю пустоту. Наконец-то я сумею рассмотреть картины на стенах. Где-то я слышала, что по картинам можно учиться не хуже, чем по книгам.

От этой мысли у меня забилось сердце. Я уже намеревалась свернуть в коридор, увешанный картинами, когда вдруг услышала приглушенные мужские голоса, доносившиеся из столовой.

Я замерла. Это не походило на дружескую беседу или спокойное обсуждение предстоящих дел. Разговор больше напоминал спор. Я неслышно спряталась за открытой дверью. Конечно, так ведут себя только трусихи, но содержание разговора быстро подавило во мне всякое чувство вины.

— Как по-твоему, что ты делаешь? Хотелось бы знать, — со своей всегдашней язвительностью спросил Ласэн.

— А ты что делаешь? — огрызнулся Тамлин.

В щель между дверной петлей и дверью я видела обоих. Ласэн и Тамлин стояли лицом к лицу, на здоровой руке Тамлина зловеще поблескивали когти.

— Я? — Ласэн приложил руку к груди. — Клянусь Котлом, времени остается мало, а ты лишь бросаешь сердитые взгляды или дуешься на весь мир. Ты даже не пытаешься проявить разумную хитрость.

Ну и ну! Тамлин отвернулся, однако тут же снова повернулся к Ласэну.

— Это с самого начала было ошибкой, — оскалив зубы, заявил он. — Я не могу с этим смириться. Особенно после того, что мой отец сделал с их народом и их землями. Я не пойду по его стопам. Не хочу быть похожим на него. Так что хватит меня стыдить.

— Хватит тебя стыдить? Рукоплескать прикажешь, когда наши судьбы у тебя в руках, а ты все разрушаешь? Я остался с тобой вопреки своим чаяниям. Мне больно видеть, как ты спотыкаешься на каждом шагу. Где твое каменное сердце? Не стало ли оно мягким, как воск? По нашим землям разгуливает богге. Не кто-нибудь, а богге! Тебе этого мало, Тамлин? Преграды между дворами исчезли. Даже наши леса теперь кишат разной нечистью вроде пэков. Может, ты собираешься переселиться в лес и там собственноручно убивать каждую вошь, которая проползет к нам?

— Думай, что говоришь, — сказал Тамлин.

Ласэн подошел к нему и тоже оскалил зубы. Мне в живот ударила волна клубящегося воздуха, нос ощутил отвратительный металлический запах. Никакой магии я не видела. Только чувствовала.

— Не дави на меня, Ласэн.

Тамлин заговорил зловеще спокойным голосом. Это не помешало моим волосам стать дыбом. Тамлин подкрепил слова звериным рычанием:

— Думаешь, я не знаю, какие ужасы творятся на моих землях? Думаешь, не знаю, что́ уже потерял и что́ потеряю в ближайшем будущем?

Болезнь. Они наверняка говорили о болезни. Пусть она и перестала расползаться, но бед от нее меньше не стало. Вряд ли фэйские аристократы хотели, чтобы я об этом знала. Может, они мне не доверяли. А может… я была для них пустым местом.

Я решила отойти от двери, но мой палец с легким стуком скользнул по ее гладкой поверхности. Человеческое ухо могло бы и не услышать, но оба фэйца мгновенно насторожились.

Мое присутствие обнаружено, оставалось лишь войти, что я и сделала. В голове кружилась дюжина доводов, объяснявших мое внезапное появление. Понимая их шаткость, я посмотрела на Ласэна и заставила себя улыбнуться. У него округлились глаза, металлический — тоже. То ли его так удивила моя улыбка, то ли моя виноватая физиономия…

— Ты сегодня поедешь в дозор? — спросила я, ощущая всю тошнотворность вопроса.

Я не собиралась никуда ехать с ним, но… по крайней мере, это как-то объясняло мое появление в столовой.

Красно-коричневый глаз Ласэна сверкал, однако улыбка оставалась сдержанной и холодной. Сейчас Ласэн вел себя как настоящий придворный, искушенный в тонкостях дипломатии.

— Увы, мне сегодня не до прогулок верхом, — ответил он и кивнул на Тамлина. — Тамлин составит тебе компанию.

Тамлин недовольно поглядел на друга. Сегодня ножей в его перевязи заметно прибавилось, их красивые рукоятки поблескивали на утреннем солнце.

— Конечно, составлю, — сказал он мне. — Только скажи, куда ты хочешь отправиться.

Когти его здоровой руки втянулись под кожу.

Я не выкрикнула «нет» и умоляюще посмотрела на Ласэна. Быть может, предложение связано с подслушанным мною разговором? Ласэн направился к двери.

— Возможно, завтра, человеческая охотница, — сказал он, вполне дружески хлопнув меня по плечу.

Я осталась наедине с Тамлином, глотая вязкую слюну.

Он стоял и ждал.

— Я не хочу охотиться, — наконец тихо призналась я. — Я ненавижу охоту.

— Тогда чем ты хочешь заняться? — спросил Тамлин, глядя на меня.

* * *

Тамлин вел меня по коридорам. Легкий ветер дул в раскрытые окна, лаская мне лицо и принося аромат роз.

— Странно, — нарушил молчание Тамлин. — Ты ездила на охоту, не испытывая интереса к этому занятию. Неудивительно, что вы оба возвращались с пустыми руками, — добавил он, мельком взглянув на меня.

Ни следа холодного, отстраненного зверя, каким он предстал передо мной ночью. Ни следа рассерженного фэйского аристократа, говорившего с Ласэном. Казалось, я вижу настоящего Тамлина.

Но я не настолько глупа, чтобы усыпить свою бдительность и пойматься на его вроде бы естественное поведение. Чего уж там естественного, если на его землях неспокойно и опасно? Одно то, что Тамлин расправился с богге, делало его самым опасным существом из всех, что встречались на моем пути. Я не знала, как себя вести и о чем говорить.

— Как твоя рука? — спросила я, радуясь, что нашла тему для разговора.

Он согнул пальцы перевязанной руки. Бинты оставались белыми, без следов крови. Даже слишком белыми на фоне его загорелой кожи.

— Забыл тебя поблагодарить, — спохватился Тамлин.

— Это не обязательно.

Тамлин покачал головой. Его волосы поймали утреннее солнце и засияли, как будто сами были сотканы из солнечного света.

— Для фэйской знати опасен не сам укус богге, а то, что раны медленно затягиваются. Это может нас погубить, и губит. Так что прими мою запоздалую благодарность.

Я лишь пожала плечами.

— Кстати, где ты научилась так ловко перевязывать раны? Твоя повязка не стесняет движения.

— У нас это называется методом проб и ошибок. Сегодня поранилась, а завтра нужно снова натягивать тетиву. Отсюда и такие повязки.

Мы свернули в другой коридор, успевший прогреться солнцем. Я поймала на себе пристальный взгляд Тамлина, его губы, как всегда, были плотно сжаты.

— О тебе когда-нибудь заботились? — спросил он.

— Нет, — дерзко ответила я.

Когда-то меня это угнетало. Я даже плакала. Но затем убедилась: жалость к себе только мешает жить. И потом, мне было привычнее заботиться самой.

— А охотиться ты тоже училась методом проб и ошибок?

— Иногда охотники брали меня в лес. Чаще я увязывалась за ними. Смотрела, как делают они, потом упражнялась. Если мои стрелы летели мимо цели, мы ложились спать голодными. Мне поневоле пришлось научиться стрелять без промаха.

В его зеленых глазах появлялись янтарные отблески. Даже сейчас в облике Тамлина было что-то от грозного зверя-воина.

— Скажи, ты всерьез собиралась пустить в ход нож, который стянула со стола? — вдруг спросил он.

Я обмерла:

— Откуда ты знаешь?

Мне показалось, что у него под маской поднялись брови.

— Меня этому учили. Но тебя выдал страх. Я его учуял.

— А я-то думала, никто и не заметит.

Тамлин криво улыбнулся. Эта улыбка была более искренней, чем все его прежние натянутые улыбки и неуклюжая лесть.

— Даже если не брать в расчет Соглашение, если ты собралась убежать от фэйцев, надо придумать что-то более стоящее, чем кража столовых ножей. Но при твоей склонности к подслушиванию когда-нибудь ты узнаешь что-то очень ценное для себя.

У меня вспыхнули уши.

— Я не… Прошу прощения, — пробормотала я, сознавая глупость своих оправданий.

Еще глупее было бы делать вид, что я не подслушивала. Особенно когда услышанное не давало мне покоя.

— Ласэн говорил, у тебя мало времени. Как это понимать? Он опасается, что из-за болезни на ваши земли хлынут и другие существа вроде богге?

Тамлин даже остановился. Он огляделся по сторонам и принюхался.

— Фейра, я же бессмертный, — с нарочитой беспечностью произнес он. — Чего-чего, а времени у меня предостаточно.

Мое имя в его устах прозвучало… Не знаю, как объяснить. Будто я была его близкой подругой, а он — обычным человеком. Не сверхсуществом, способным убивать кошмарных чудовищ. Я уже раскрыла рот, но Тамлин меня опередил.

— Вся эта мутная волна, накатившаяся на наши земли… она тоже когда-нибудь схлынет, если благословение Котла — не выдумки. Но сейчас… да, здесь появились богге. Предполагаю, что и другие твари тоже, раз пэки так обнаглели.

Что же получается? Я вспомнила слова Ласэна. Границы между фэйскими дворами исчезли. Из-за этой болезни в Притиании вообще все изменилось… Мне очень не хотелось становиться жертвой их войны или междоусобиц.

Коридор оканчивался двойными дверями. Тамлин их открыл — он словно весь состоял из камня и силы. Из древней силы, чей возраст превосходил окрестные деревья и покрытые мхом скалы. Я должна постоянно помнить, с кем имею дело. Помнить, чему он учился и на что способен.

— Прошу в мой кабинет, — сказал он.

Мне в очередной раз стало не по себе.

Глава 13

Тамлин взмахнул рукой, и вокруг нас вспыхнула сотня свечей. Что бы там Ласэн ни говорил про ослабление магии, связанное с болезнью, оно не настолько затронуло Тамлина. Возможно, сам Тамлин был куда могущественнее, если по собственному желанию мог превращать своих дозорных в волков. Запах магии неприятно будоражил мои человеческие ощущения, но я не опускала головы… пока не присмотрелась ко всему, что меня окружало.

У меня вспотели ладони. Я очутилась в громадном, роскошном кабинете. Вдоль стен тянулись полки, уставленные книгами. Они напоминали солдат безмолвной армии. Письменных столов было несколько, разной величины, в простенках стояли диванчики, пол устилали богатые ковры. Кабинет сразу же взял меня в плен. Но… прошла целая неделя, с тех пор как Тамлин забрал меня из родного дома. Прощаясь, отец не просил о моем возвращении. Наоборот, убеждал не возвращаться в их убогий мир. Моя клятва матери выполнялась успешнее, чем когда-либо. И все же мне захотелось послать отцу и сестрам весточку о себе. Рассказать, что я в безопасности… в относительной безопасности. А еще… почувствовала необходимость предупредить своих о странной болезни, захватившей Притианию. Никто не знал, когда она перевалит через Стену.

Был лишь один способ дать знать о себе. Увы, он сопряжен со многими трудностями, что делало его почти равнозначным побегу. Но я должна хотя бы попытаться.

— Тебе нужно еще что-нибудь? — спросил Тамлин.

Я вздрогнула. Он стоял у меня за спиной.

— Нет, — ответила я и быстро прошла дальше.

Я старалась не думать о том, с какой небрежной легкостью он зажег десятки свечей. Надо сосредоточиться на главном, ради чего я здесь.

Читать я могла только по слогам, однако вина за это лежала не только на мне. Мать не занималась нашим образованием. Сестрам отец нанял приходящего учителя, и потому они научились читать и писать. Я хотела заниматься вместе с ними, однако мать посчитала меня еще слишком маленькой. Научить меня грамоте могла бы и гувернантка, но опять-таки мою мать больше занимали празднества. Я была предоставлена сама себе. После смерти матери отцу стало совсем не до меня. В деревне, куда мы перебрались, была школа, однако сестры посчитали ниже своего достоинства туда ходить. Я бы пошла, но отец пожалел денег. Заниматься со мною дома ему и сестрам было «недосуг». И потому я читала по слогам и едва могла нацарапать свое имя. Водить пером мне было гораздо труднее, чем выслеживать добычу и стрелять из лука.

Плохо уже то, что Тамлин знал о моей безграмотности. Но сейчас меня занимал более насущный вопрос: как передать письмо, когда напишу его? Я могла бы попросить об этом Тамлина или Ласэна. Конечно, можно попросить их и написать письмо под мою диктовку, однако это слишком унизительно. Я уже видела их ухмылки и слышала язвительно брошенные слова: «Она безграмотна, как и большинство людей». А поскольку Ласэн убежден, что я при каждом удобном случае шпионю за фэйри, он наверняка сожжет это письмо и все остальные. Нет, если я хочу предостеречь близких, нужно учиться писать.

Затянувшееся молчание тяготило нас обоих.

— Тогда я пойду, — сказал Тамлин.

Я дождалась, пока закроются двери. У меня опять бешено колотилось сердце. Не обращая на него внимания, я подошла к полке.

* * *

Мне пришлось сделать перерыв на еду и сон. На следующее утро, едва рассвело, я уже сидела в кабинете Тамлина. Я облюбовала себе в углу маленький стол, на котором было все необходимое для письма. Я водила пальцем по строчкам книги, шепотом произнося слова:

— «Она схва-ти-ла… схватила упав-шую… упавшую туфлю и вст… вста-ла в преж… в прежнюю поз… поз…»

Я поднесла ладони к уставшим глазам и глотнула воздуха. Мне хотелось вцепиться себе в волосы и выдирать их клочьями. Успокоившись, я взяла перо, нацарапала на пергаменте незнакомое мне слово «позиция» и жирно подчеркнула его.

Буква за буквой дрожащей рукой я вывела еще одно незнакомое слово. Мой список пополнялся с ужасающей быстротой. В нем насчиталось почти полсотни слов. Я сомневалась, что сумею потом прочесть свои каракули. Скорее всего, некоторые слова я и произносила неправильно.

От чтения, а особенно от моего уродливого письма, у меня затекли ноги и спина. Все лицо пылало, хотя рядом не было никого, кто мог бы потешаться над моей безграмотностью. Я решила немного размяться и заодно получше рассмотреть кабинет Тамлина.

Это помещение правильнее было бы назвать библиотекой. Стен я не видела. То, что я вчера приняла за стены, оказалось книжными стеллажами. Они стояли не рядами, а образуя лабиринты. А еще обнаружилась лестница, и вела она в верхнюю часть библиотеки. И там тоже были книги, книги, книги. Нет, все-таки я продолжу называть это место «кабинетом». Так оно меня меньше пугало. Я бродила между стеллажами. Из окон в дальнем конце помещения тянулись лучики солнечного света. Я пошла к окнам — они выходили в сад, где цвели десятки кустов роз. Здесь были собраны розы всех мыслимых цветов и оттенков: от белого и красного до желтого и почти черного.

Солнечный свет переливался в бесчисленных капельках росы. Мои глаза жадно поглощали это пиршества цвета. Я бы наслаждалась им и дальше, как вдруг на примыкавшей стене увидела громадную картину.

Нет, не картину. То, что нарисовано на стене, называлось по-другому. Я пошла туда, напрягая память. Я ведь слышала это слово… Вспомнила! «Фреска». Передо мною была огромная фреска.

Поначалу я лишь стояла открыв рот. Величина фрески подавляла. Наверное, ее не зря поместили сюда, подальше от посторонних глаз. А может, художник, писавший эту фреску, не хотел, чтобы когда-нибудь кто-то дерзнул ее повторить.

Это было повествование. Повествование в цвете. История… Притиании.

Она начиналась с котла.

С внушительного черного котла, который держали изящные женские руки, протянутые откуда-то из звездной ночи. Они наклонили котел, и из него вытекала золотистая сверкающая жидкость. Нет. Присмотревшись, я увидела сотни маленьких сияющих не то букв, не то символов. Возможно, это древний язык, на котором говорили фэйри. О содержании мне оставалось только гадать, но все, что там было написано, изливалось из котла в пустоту, создавая наш мир…

Карта, расположенная внизу, показывала его целиком. Не только остров, где мы находились, а все моря и континенты. Каждая из земель имела свой цвет. Затейливые надписи рассказывали, как мне думалось, о тех, кто правил землями, что ныне принадлежали людям. Я с содроганием обнаружила, что когда-то весь мир принадлежал фэйри. Во всяком случае, они верили, что хозяйка котла создала его для них. Я не нашла никакого упоминания о людях. Наверное, мы для них были двуногим говорящим скотом.

Я перешла к следующей части. Изображение оказалось простым по замыслу, но очень подробным. Мне почудилось, будто я стою на поле сражения. Мои ноги утопают в вязкой, окровавленной глине. Рядом — тысячи человеческих солдат. Они выстроились, готовые сражаться с приближающимися ордами фэйри. Еще немного — и начнется… нет, не битва. Бойня.

Мечи и стрелы людей казались жалкими игрушками по сравнению со сверкающими доспехами фэйцев. Многие фэйри сражались в зверином обличье. Художник мастерски нарисовал их страшные клыки и когти.

Следующий фрагмент изображал конец сражения, где погибла вся армия людей. Черная земля с многочисленными красными пятнами.

Дальше шла еще одна карта. Владения фэйри заметно уменьшились. Северную часть заняли фэйцы, потерявшие свои земли к югу от Стены. Все, что располагалось к северу от Стены, художник исполнил тщательно. Южная часть представляла собой лишь очертания — жалкий, забытый мир, на который создатель фрески не захотел тратить время.

Я разглядывала земли, доставшиеся фэйцам и фэйри. Только сейчас я начинала понимать, какая грозная сила соседствовала с нами. У каждой земли был свой правитель или правительница. Я не знала, почему они так легко уступили людям земли других континентов и почему так держались за этот остров. Здесь людям остался жалкий клочок не самой лучшей земли.

Притиания, занимавшая бо́льшую часть острова, состояла из семи государств. Часть, отошедшую людям, пожертвовала самая южная страна. Ее земли украшали крокусы, розы и ягнята. Это были владения весны.

Я подошла ближе. Черная уродливая полоса изображала Стену, отделявшую мир людей. Этим художник выразил свое пренебрежение к миру «двуногого скота». Он даже не потрудился нанести на карту наши крупные города… Я пригляделась и нашла на ней примерное место, где находилась наша деревня и леса, протянувшиеся до Стены. Два дня пути, а здесь — рукой подать. Только сейчас до меня дошло, на каком огромном острове мы жили.

Мой палец легко пересек Стену и очутился на просторах Двора весны. Так называлось это государство. Художник обошелся без пояснительных надписей, однако цветущие деревья, грозы и молодняк животных безошибочно указывали на весну…

Я снова отошла, чтобы лучше видеть соседние страны. Они были неодинаковыми по величине. Я легко нашла Дворы осени, лета и зимы. Выше них шли земли Двора зари, где преобладали нежные красноватые тона. Еще выше — Двор дня с его голубыми, желтыми и золотистыми красками. Самый верх занимал внушительный Двор ночи. Тьма, промерзшие горы и звезды.

Между горами художник изобразил странных существ с маленькими глазками и блестящими зубами. Это был мир завораживающей, но смертельно опасной красоты. Я не представляла, какой он в действительности. Мне хватило увиденного, чтобы на затылке зашевелились волосы.

Фреску можно было разглядывать часами, если не днями. Я впервые видела обитаемый мир во всей его полноте. Не знаю, почему я не присмотрелась к южным континентам, куда собиралась бежать с семьей. Почему не обратила внимания еще на одно королевство фэйри, тоже островное. Оно раскинулось к западу от нашего острова. То королевство не отдало людям ни клочка земли. Я не знала о нем ничего, кроме названия… Меня же потянуло взглянуть в самое сердце удивительной живой карты.

Быть может, туда упали первые капли из черного котла, образовав небольшую цепь заснеженных гор. Из середины цепи поднималась высоченная гора. Снега на ней не было. Гора выглядела совершенно безжизненной, словно даже природные стихии избегали вторгаться в ее пределы. Чутье подсказывало мне: это очень важное место, хотя на фреске я не нашла даже названия горы. Скорее всего, те, кто смотрел на фреску, и так знали, что это за гора. Фреска не предназначалась для человеческих глаз.

С этими мыслями я вернулась за стол. Я запомнила расположение государств и пообещала себе, что никогда не сунусь на север.

Я уселась, открыла книгу и нашла место, где читала. Мне нравилось, что в этой книге много картинок. Судя по содержанию, она была детской и не такой уж большой. Но я с трудом одолела несколько страниц. Откуда в библиотеке Тамлина детские сказки? Может, их когда-то читали ему родители? А может, он заранее их купил, рассчитывая, что однажды и у него появятся дети? Мне-то какое дело? Я мало что поняла даже из детской книжки. И пахнет она противно: сладковатый запах старых, ветхих страниц. Мне не нравился их шелест, не нравилась грубая кожа переплета. Рядом лежал мой уродливый список непонятных слов. Забыв про время, потраченное на его составление, я смяла тонкий пергамент и бросила в мусорную корзину.

— Я так понимаю, что ты решила написать своим письмо. Если хочешь, могу помочь.

Тамлин появился неожиданно. Я не слышала, как он вошел, и сейчас резко повернулась, едва не свалившись со стула. В руках у Тамлина была стопка книг. Я густо покраснела, мне стало страшно: вдруг он догадается, что я задумала каким-то образом предупредить семью о возможной беде?

— Помочь? Или посмеяться над неграмотной смертной девчонкой?

Тамлин положил книги на стол. Я не могла прочитать даже названий на корешках.

— Почему я должен смеяться над твоим недостатком? Во-первых, ты в этом не виновата. А во-вторых, его можно исправить. Давай я тебе помогу. Считай это моей благодарностью за перевязанную руку.

Недостаток. Да, недостаток, и очень досадный в нынешних условиях.

Одно дело перевязать ему руку, забыв, что в нем таится хищник, умеющий разрушать и убивать. И совсем другое — признаться в своем почти полном невежестве. Часть меня по-прежнему оставалась маленькой девчонкой, которую забыли научить не только грамоте, но и многому другому, чему взрослые должны учить своих детей…

Трудно разглядеть что-либо на лице, больше половины которого скрыто маской. В его голосе я не уловила и намека на жалость.

— Я сама справлюсь.

— Думаешь, у меня нет других занятий, кроме поиска хитроумных способов поиздеваться над тобой?

Мне вспомнились едва заметные очертания наших земель на карте. Художник считал людей никчемностями. Сильно ли Тамлин от него отличался? Я не знала, как ответить. Слова, приходящие на ум, были далеко не вежливыми. Достаточно того, что я оказалась в пожизненном плену.

Не дождавшись ответа, Тамлин покачал головой и с упреком произнес:

— Ласэну ты позволяешь брать тебя на охоту и…

— Ласэн такой, какой есть, и не пытается казаться иным, — перебила я.

Говорила я тихо, но с нескрываемым раздражением.

— Как прикажешь понимать твои слова? — прорычал Тамлин.

Его пальцы сжались в кулаки, однако когти он не выпустил.

Я приближалась к опасной черте. И пусть. Если Тамлин поселил меня в своем роскошном поместье, это еще не значит, что я должна пресмыкаться перед ним.

— А так и понимать, — с холодным спокойствием ответила я. — Я тебя не знаю. Не знаю, кто ты на самом деле и чего тебе надо от меня.

— Стало быть, ты мне не доверяешь.

— Могу ли я доверять фэйри? Вы же нас ни во что не ставите. Поиздеваться над человеком, потом убить — для вас это пара пустяков.

От его рычания начали гаснуть свечи.

— Есть разные фэйри, и есть разные люди. Ты отличаешься от моих представлений о твоих соплеменниках.

Он затронул мою глубокую душевную рану. Она открылась, и оттуда полились слова, которые слышала только я. «Невежда, безграмотная девчонка, никчемность, холодная гордячка!» — произносил язвительный голос Несты.

Я поджала губы.

Тамлин протянул руку, будто хотел прикоснуться ко мне.

— Фейра, — тихо произнес он.

Я покачала головой и вышла. Он не стал меня удерживать.

Днем я вернулась в его кабинет, чтобы взять выброшенный пергамент, но корзина опустела. Томики, оставленные мною на столе, лежали в ином порядке. Это меня насторожило, но я тут же успокоила себя, предположив, что книги могла переложить служанка, когда прибиралась. Я всего лишь выписала незнакомые слова. Вряд ли Тамлин мог усмотреть в них мою попытку предостеречь близких. Но достаточно того, что в ответ на предложение помощи я ему надерзила.

Я открыла книгу и стала читать дальше. Когда мне снова встретилось непонятное слово, я подчеркнула его прямо на странице. Никто не давал мне права портить чужие книги, но, если Тамлин мог себе позволить золотые тарелки, он сумеет заменить исчирканный том другим.

Строчки казались нагромождением букв.

Может, я сглупила, отказавшись от помощи Тамлина? Могла бы засунуть свою гордость куда подальше и попросить его написать короткое письмо. Несколько минут — и письмо было бы готово. Естественно, никаких предостережений и даже намеков. Просто сообщение, что я жива и здорова. Если у Тамлина были занятия поважнее, зачем он тогда прокрался в кабинет, напугал меня и предложил помощь с письмом? И предлагал он вполне искренне, без малейшей насмешки.

Где-то пробили часы.

Вот еще один мой недостаток: я не умела определять время. В нашей хижине я прекрасно обходилась без часов… Я сидела, терла себе лоб и думала о собственной глупости. С чего я пожалела Тамлина — одинокого, угрюмого фэйри? Напридумала, что у нас с ним есть общее понимание заботы о других. Что́ ему до моего понимания? Разве способна никчемная, неграмотная девчонка мыслить так же, как он? Пусть бы сам врачевал свою покусанную руку. Или слуг позвал бы. И с чего я взяла, что кто-то — человек или фэйри — способен понять, во что превратилась моя жизнь за эти годы и во что превратилась я сама?

Время шло. Время плевало на то, что я не умею определять его по часам.

Даже если фэйри и не способны врать, они вполне могут о чем-то умалчивать и что-то недоговаривать. Я убедилась: Тамлин, Ласэн и Асилла отвечали далеко не на все мои вопросы, некоторые вообще пропускали мимо ушей. Ничего. Пусть я читаю по слогам и почти не умею писать, мозгами судьба меня не обидела. Я решила, что должна как можно больше узнать о таинственной болезни, поразившей земли фэйри. Полезными будут любые сведения. Нужно узнать, откуда она появилась, в чем еще проявляется, кроме ослабления магии, и, главное, — чем опасна для людей. Мне будет чем заняться в ближайшее время.

Возможно, фэйри все-таки что-то знают о забытых лазейках в их проклятом Соглашении. Наверняка есть способ по-иному выплатить мой долг. И тогда я смогу вернуться домой и без всяких писем предостеречь мою семью о болезни… Нужно рискнуть.

Ласэна я нашла в его комнате. У себя на карте я пометила, где она находится: на втором этаже, в дальнем крыле. Но вначале я обошла все прочие места, где он мог быть, и, лишь убедившись, что его нигде нет, отправилась сюда и остановилась перед белой двустворчатой дверью.

— Входи, дитя человеческое, — ответил Ласэн, услышав мой стук.

Наверное, обостренный фэйский слух уловил мое сопение. А может, металлический глаз умел видеть сквозь двери.

Я вошла. Его комната напоминала мою, только краски здесь были другими: в основном оранжевый, красный и золотистый цвета с легкими оттенками зеленого и коричневого. Совсем как в осеннем лесу. Но если в моей комнате преобладали мягкость и изящество, здесь меня встретила мужская суровость. У окна вместо красивого столика, за которым я завтракала, стоял большой обшарпанный стол, заваленный оружием. За ним Ласэн и сидел в одной лишь белой рубашке и облегающих штанах. Его волосы разметались по плечам, словно пламя костра. Титул посланца не мешал Ласэну оставаться воином.

— Я нигде тебя не видела. Вот подумала, что ты у себя, — сказала я, вставая у двери.

— Пришлось съездить на северную границу, остудить несколько излишне горячих голов. Обычное ремесло посланца, — усмехнулся Ласэн, откладывая большой охотничий нож, который он чистил. — Вернувшись, услышал вашу милую беседу и, не смея вклиниваться, поспешил сюда. Но я рад, что ты наконец-то выказала мне свое расположение. По крайней мере, в твоем списке будущих жертв я занимаю не самое первое место.

Я недоуменно посмотрела на него. Он пожал плечами:

— Смотрю, ты настолько очаровала Тамлина, что он спровадил меня на северную границу. Хорошо голову не оторвал. Что ж, прими мою благодарность за сорванную трапезу, которая обещала быть вполне миролюбивой. К счастью для меня, в западной части лесов возникла небольшая заварушка, и мой бедный друг отправился туда, ибо только он может ее устранить должным образом. Странно, что он тебе не встретился на пути сюда.

Хвала забытым богам за их скромное милосердие.

— Про какую заварушку ты говоришь? — осторожно спросила я.

Ласэн снова пожал плечами, но я заметила, как он напрягся.

— Да все как обычно: мерзкие твари, коих здесь быть не должно, попытались корчить из себя хозяев.

Отлично. Значит, Тамлин уехал и не вклинится в мою задумку. Еще один маленький подарок, неизвестно чей.

Тщательно подбирая каждое слово, я сказала Ласэну:

— Меня восхищает, что ты рассказываешь мне такие подробности. Жаль только, что ты не из породы суриелей. Если тебя поймать в ловушку, нужных сведений из тебя все равно не вытянешь.

Поначалу Ласэн лишь моргал. Потом скривил рот, а его металлический глаз сощурился и уставился на меня.

— Думаю, ты все равно не расскажешь мне, какие сведения собиралась вытягивать.

— У тебя свои тайны, у меня — свои, — осторожно напомнила ему я.

Сомневаюсь, чтобы Ласэн разоткровенничался, скажи я ему правду.

— Но если бы ты был суриелем, — с нарочитой медлительностью продолжала я, дабы он понял каждое мое слово, — каким способом я смогла бы заманить тебя в ловушку?

Ласэн принялся разглядывать свои ногти. Я не знала, как он поведет себя дальше. Вдруг наотрез откажется говорить? Или пойдет к Тамлину и заложит меня?

К моему удивлению, он заговорил:

— Будь я суриелем, я бы питал слабость к молодым березнякам в западной части лесов и к свежей курятине. Моя алчность сделала бы меня слепым к ловушкам с двойной петлей, которые ты расставила бы в рощице. Я бы не заметил, как мои ноги запутались бы в такой ловушке.

Я хмыкнула, не решаясь спросить причину его неожиданной словоохотливости. Возможно, он рассчитывал, что я попытаюсь поймать суриеля и это оборвет мою жизнь.

— Но ты мне больше нравишься в облике фэйского аристократа, — сказала я.

Усмешка Ласэна была недолгой.

— Будь я настолько безумен и глуп, чтобы отправиться ловить суриеля, я бы прихватил с собой лук и стрелы, а также нож вроде этого.

Он вложил вычищенный охотничий нож в кожаные ножны и подвинул на край стола. Итак, мне предлагали оружие. Уже что-то.

— Узнав от суриеля все, что мне нужно, я бы освободил его из ловушки, после чего со всех ног бросился бы к ближайшему ручью. Суриели терпеть не могут проточной воды.

— Но ты умный и здравомыслящий фэец. Поэтому останешься в своей комнате и найдешь чем заняться.

— Я бы ненароком отправился на охоту. При моем сверхостром слухе я бы проявил некоторое великодушие, прислушиваясь, не завопит ли кто в западной части лесов, зовя на помощь. К счастью, я не предлагал тебе охотиться на суриеля, поскольку Тамлин вспорол бы живот каждому, кто расскажет тебе об особенностях поимки суриеля. Но дома я не останусь, поскольку собирался на охоту. Это тоже хорошо. Если обнаружится, что я тебе помогаю, нас ждет ад кромешный, и уже не в лесу, а здесь. Надеюсь, твои тайны стоят того, чтобы рискнуть жизнью.

Последние слова он произнес со своей обычной ухмылкой, но в ней я уловила предостережение.

Я получила сведения с довеском в виде загадки.

— Хорошо, что у тебя сверхострый слух, поскольку я умею держать рот сверхзакрытым.

Я взяла охотничий нож. Оставалось зайти к себе в комнату за луком и стрелами.

— А ты мне начинаешь нравиться… хотя я и помню, кто убил моего друга.

Глава 14

«Западная часть лесов. Роща с молодым березняком. Свежая курятина. Ловушка с двойной петлей. Бежать к ближайшему ручью».

Я шла, мысленно повторяя все, что узнала от Ласэна. Выйдя из дома, я миновала сады, пересекла холмы, поросшие густыми травами, несколько ручьев с прозрачной водой и двинулась дальше, к кромке лесов. Никто не пытался меня задержать. Никто даже не видел, как я выходила из дому с луком и стрелами. Нож Ласэна я прицепила к поясу. На плече у меня висел мешок с двумя курами, которым недавно свернули шеи, — их я украла на кухне. Там же прихватила еще один нож и спрятала в голенище сапога.

Места, где я шла, были такими же пустынными, как само поместье. Правда, краешком глаза я улавливала какое-то мелькание. Но стоило обернуться, и оно превращалось в обыкновенные солнечные блики на водной глади пруда или в лучики солнца, пробивающиеся сквозь густую листву деревьев. У подножия довольно высокого холма блестел большой пруд. Проходя мимо, я увидела четыре сверкающие женские головы, высунувшиеся из воды. Мне не почудилось; головы внимательно наблюдали за мною. Я прибавила шагу.

Западный край леса приветствовал меня птичьим щебетанием. В кустах шуршали мелкие зверюшки. Вряд ли Ласэн ездил сюда верхом. Дорог и даже дорожек здесь не было. Дубы, вязы и буки стояли плотной стеной, их кроны сплетались в один плотный зеленый ковер, загораживая солнечный свет. Густой мох, покрывающий землю, гасил мои шаги.

Лес не просто старый, он — древний. И живой. Я чувствовала это всей душой, но не смогла бы объяснить словами. Целых пять столетий здесь не ступала нога человека. Наверное, я — первая, кто оказался под густым пологом этого леса. Пахло весенними листьями и влажным перегноем.

Березняк. Проточная вода. Я шла дальше, стараясь дышать бесшумно. Ночью в лесу очень опасно. В моем распоряжении всего несколько часов светлого времени, потом начнет темнеть.

Но богге подкрадывался к нам и при свете дня.

Богге больше нет. Тамлин его убил. Сам Тамлин промышлял сейчас совсем в других местах, и я старалась не думать, с кем или чем он там разбирался. Мне вспомнилась карта на фреске: эти земли относились к Двору весны. Подчинялся ли Тамлин верховному правителю Двора весны и в какой степени? И не правитель ли вырвал у Ласэна глаз? Может, не он, а его жена? «Она», о которой со страхом упомянул Ласэн. Возможно, эта особа умела нагнать страху даже на фэйскую знать. О подобных вещах лучше думать у себя в комнате, но никак не в лесу. Усилием воли я прогнала дурные мысли.

Я старалась ступать и дышать бесшумно, а глаза и уши держать предельно открытыми. Пусть у меня полно недостатков, охотиться я не разучилась. А ответы, которые я рассчитывала получить, стоили риска.

Мне встретилась рощица молодых тонких березок. Я кружила вокруг нее, пока не набрела на ручей. Неглубокий, но достаточно широкий — без разбега не перепрыгнешь. Все совпадало со словами Ласэна. Березы. Ручей поблизости, если понадобится улепетывать со всех ног. Будем надеяться, что не понадобится.

Я наметила несколько подходов к ручью, прошлась по ним и вернулась в рощу. После на всякий случай проложила несколько дополнительных тропок, если эти окажутся недосягаемыми. Через какое-то время я знала окрест каждое дерево, камень и ложбинку. Тогда я прошла к березкам и поставила ловушку.

* * *

Я влезла на крепкий раскидистый дуб, листья которого полностью скрывали меня ото всех, кто окажется внизу, и повела наблюдение. Я терпеливо ждала. Послеполуденное солнце жгло даже через плотную листву, мне пришлось снять плащ и закатать рукава камзола. К тому же напомнил о себе урчащий желудок. Я полезла в мешок за куском сыра — его можно жевать почти бесшумно, чего не скажешь о яблоке. Яблоком я тоже запаслась все на той же кухне. Покончив с сыром, я промочила горло водой из фляги. Вода успела согреться. Я поморщилась, но стерпела. Не идти же к ручью за холодной водой.

Неужели Тамлин и Ласэн не устали от этой вечной весны? Не надоело им путешествовать в другие государства, чтобы сменить время года? С точки зрения охоты я бы не возражала против весны. Зима — тяжелое время. Каждый год перед нами вставала угроза голодной смерти. Но будь я бессмертной, вечная весна наскучила бы и мне. И сидеть в стенах громадного поместья мне бы тоже надоело. Что касается моей нынешней жизни, у меня не хватало смелости высказать просьбу, застрявшую в моей голове, с тех пор как я увидела фреску.

Сидя на ветке, я старалась шевелить руками и ногами, чтобы не затекли… Кажется, мои ожидания кончились: к рощице кто-то приближался. Я поняла это по внезапной тишине. Все белки, дрозды и бабочки затаились.

Я не знала, кто или что движется к березам, но приготовила лук, вложив стрелу. Рука сжала тетиву. Тишина становилась все пронзительнее. Мне показалось, что даже листья сомкнулись плотнее, оберегая мелких пташек и не давая им выпорхнуть навстречу неведомой опасности.

Может, я действительно безмозглая дура, которая поперлась, сама не зная куда? Ласэн переоценил мои способности. Или нашел удобный момент, чтобы послать меня навстречу погибели.

От долгого сидения на ветке у меня затекло все тело, но я стойко держалась и вслушивалась в тишину. Вскоре я услышал шорох. Казалось, пола чьей-то одежды волочится по земле, задевая камни и корни. Шорох сменился хрипловатым сопением: кто-то шумно принюхивался. В этих звуках было что-то жутковатое. Они казались мне такими же древними, как деревья.

Я соорудила довольно искусные ловушки. Куры выглядели так, словно заблудились и забрели сюда сами, где и нашли свой конец, запутавшись в ветвях. Я постаралась, чтобы на приманках не осталось моего запаха. И опять я рассуждала как человек, постоянно забывая, что чутье фэйри намного превосходит наше. Хотя я постаралась замести следы…

Внизу раздался хруст, свист ветра и пронзительный крик. Он сковал мне все тело.

Крик повторился, теперь уже сердитый. Мои ловушки скрипели, но держали. Держали крепко.

Я слезла с дерева и пошла к плененному суриелю.

* * *

Ласэн наверняка переоценил мои способности. Или хотел, чтобы я нашла смерть в этих местах. Такие мысли бродили у меня в голове, пока я неслышно подбиралась к плененному фэйри.

Я не знала, что меня ждет на полянке, окруженной белоствольными березами, однако никак не ожидала увидеть долговязую тощую фигуру в темных лохмотьях. Лица я пока не видела — только сгорбленную спину, усеянную не то буграми, не то шишками. Все они выпирали из-под тонкой ткани. Серые, тощие, покрытые коростой руки с пожелтевшими ногтями царапали ловушку, пытаясь ее сломать.

«Беги! — умоляюще шептал мой человеческий инстинкт, которому вторило чутье охотника. — Беги отсюда без оглядки».

Но я никуда не побежала.

— Ты — суриель? — спросила я, держа его на прицеле лука.

Фэйри замер, затем принюхался. Один раз. Второй. После чего медленно повернулся ко мне. Капюшон, накрывавший его лысую голову, качнулся от едва уловимого ветра.

Лицо фэйри казалось сделанным из высохшей кости, истрепанной природными стихиями. Кожу либо забыли натянуть, либо она облезла. Рот был безгубым. Из почерневших десен торчали длинные зубы. Носа тоже не наблюдалось, только щелки ноздрей. Его глаза… глаза фэйри походили на две белые ямки. Это была белизна смерти, болезни, обглоданных трупов.

Шея напоминала зубцы пилы и представляла собой сплетение костей и жил, таких же высохших и жутких, как само лицо. Фэйри перестал царапать ловушку. Теперь он щелкал длиннющими пальцами и внимательно разглядывал меня.

— Человек женского пола, — произнес он.

Мне было трудно подыскать определение его голосу, одновременно старому и молодому, красивому и скрипучему.

— Неужто ты сама сделала такую хитроумную ловушку?

— Ты — из породы суриелей? — спросила я.

В отличие от его голоса, мой сейчас вообще никуда не годился.

— Он самый, — ответил фэйри, прищелкивая пальцами на каждом слове.

— В таком случае знай: ловушка предназначалась для тебя.

«Беги! Беги! Беги!» — требовал здравый смысл.

Суриель продолжал сидеть. Его босые ноги, больше похожие на кривые корни, запутались в петлях ловушки.

— Я целую вечность не видел человеческих женщин. Подойди ближе, я хоть посмотрю, кто меня пленил.

Еще чего! Я не двинулась с места.

Суриель рассмеялся. Вороны и те каркают приятнее.

— Кто ж из моих собратьев разболтал тебе мои тайны? — спросил он.

— Никто. Мне еще мать рассказывала истории про вашу породу.

— Врешь. В твоем дыхании полным-полно вранья.

Суриель принюхался и опять защелкал пальцами. Его голова дергалась, а вместе с нею дергался капюшон истрепанного плаща.

— Что же человеческой женщине понадобилось от суриеля?

— Вот ты мне и расскажешь, — тихо ответила я.

Он снова закаркал.

— Проверка? Дурацкая и бесполезная проверка. Если уж ты решилась поймать меня в ловушку, тебе позарез нужны знания.

Я промолчала. Суриель улыбнулся безгубым ртом. Его серые зубы были пугающе большими.

— Задавай свои вопросы, человеческая женщина, а потом не забудь меня выпустить.

Я проглотила комок слюны и спросила:

— Неужели для меня нет совсем никакой возможности вернуться домой?

— Нет, если не хочешь, чтобы тебя убили, а с тобою и всех твоих близких. Тебе придется остаться здесь.

Последний кусочек надежды, за который я цеплялась, по-глупому веря в чудо, съежился и исчез. Это ничего не меняло. Перед моей стычкой с Тамлином я даже не думала о возвращении домой. И в этот лес пришла назло ему. Прекрасно. Если уж я здесь оказалась и рискую жизнью, надо узнать хоть что-то полезное.

— Что тебе известно про Тамлина?

— Выражайся яснее, человеческая женщина. Я много чего знаю про верховного правителя Двора весны.

Мне показалось, что земля уходит из-под ног.

— Тамлин… Тамлин — верховный правитель?

Щелк-щелк-щелк.

— А ты не знала? Надо же!

Значит, Тамлин — не мелкий фэйский аристократ, а правитель одного из семи государств Притиании. Верховный правитель. Можно сказать, король.

— Может, ты не знала и то, что находишься на земле Двора весны?

— Это я узнала. Недавно.

Суриель уселся поудобнее.

— Нашу часть острова занимают семь Дворов: весны, лета, осени, зимы, зари, дня и ночи, — забубнил он, хотя названия я знала и без него. — У каждого есть верховный правитель. Каждый Двор очень опасен в том или ином смысле. Они не просто могущественны. Они — само могущество.

Теперь понятно, почему Тамлин сумел убить богге и остаться в живых. Могущество верховного правителя.

Отогнав страх, я задала новый вопрос:

— При Дворе весны все ходят в масках, а у тебя ее нет, — издалека начала я. — Разве ты не являешься подданным Двора?

— Я не являюсь подданным никакого Двора. Я старше любого верховного правителя, старше Притиании и старше костей этого мира.

Ласэн слишком переоценил мои способности.

— Скажи, можно что-то сделать с болезнью, которая обрушилась на Притианию и подорвала магические силы фэйри? Откуда она появилась?

— Держись верховного правителя, человеческая женщина, — сказал мне суриель. — Это все, что ты можешь. Тогда уцелеешь. Не вмешивайся. Больше не пытайся искать ответы, иначе тебя поглотит тень, нависшая над Притианией. Тамлин защитит тебя от нее. Так что держись к нему поближе — и все в твоей жизни устроится.

— Я тебя спрашивала, откуда появилась болезнь.

Молочно-белые глаза суриеля подозрительно сощурились.

— Верховный правитель, надо понимать, не знает, что ты отправилась сюда? Не знает, что его человеческая женщина поймала в ловушку суриеля, поскольку сам верховный правитель не в состоянии ответить на ее вопросы. Увы, человеческая женщина, теперь слишком поздно. Для верховного правителя, для тебя и, быть может, для вашего мира…

Итак, мне велели больше не доискиваться ответов и держаться поближе к Тамлину. Но почему-то меня сильнее всего зацепили слова «его человеческая женщина». Они звенели в моей голове. Я стиснула зубы.

Меж тем суриель продолжил рассказ:

— По другую сторону бурного западного моря есть еще одно государство фэйри — Сонное королевство. Им правит коварный, могущественный король. Да, король, — повторил суриель, заметив мой удивленный взгляд. — Не верховный правитель. Его остров не поделен на Дворы. Он сам устанавливает законы. Людей в тех местах давно уже нет, хотя его трон сделан из человеческих костей.

Остров, о котором говорил суриель, я тоже видела на карте. Сонное королевство не выполнило условий Соглашения и не захотело отдать людям часть своих земель. Трон из человеческих костей. Съеденный сыр превратился в кусок свинца.

— Король Сонного королевства тяготится Соглашением, которое мы заключили с людьми пятьсот лет назад. Он не может себе простить, что был вынужден подписать Соглашение, дававшее свободу всем его смертным рабам. Король ограничил себя пределами болотистого зеленого острова на краю света. Но такая жизнь была ему не по нраву, и потому сто лет назад он собрал самых верных и преданных своих командиров, самых свирепых воинов, некогда воевавших против людей. Все они были под стать королю: такие же жестокие и ненасытные. Он велел им проникнуть в другие фэйские дворы. Обличия у них были разные: от придворных до пылких любовников. Целых пятьдесят лет его шпионы собирали сведения. Когда сведений набралось достаточно, повелитель Сонного королевства составил замысел. Но незадолго до этого один из его посланников вышел из повиновения и обманул короля. И тогда…

Суриель вдруг умолк и напрягся.

— А мы здесь не одни.

Моя рука натянула тетиву, однако стрела глядела в землю. Напрасно я всматривалась в окрестные деревья. Вся лесная жизнь давно замерла, испуганная присутствием суриеля.

— Человеческая женщина, ты должна выпустить меня, а сама бежать отсюда, — сказал суриель, его белесые глаза были полны ужаса. — Беги в дом верховного правителя. Помни, что я тебе говорил: держись поближе к верховному правителю. Тогда доживешь до лучших времен.

— Кто здесь, кроме нас?

Я спрашивала не из праздного любопытства. Суриель знал, кто к нам пожаловал, а я нет.

— Это наги — фэйри, созданные из тени, ненависти и гнили. Они слышали мой крик и, само собой, почуяли тебя. Освобождай меня, человеческая женщина. Если они меня поймают, я окажусь в клетке. Выпутывай меня из своей ловушки и поскорее возвращайся к верховному правителю.

Я узнала много полезного, но эти знания могли остаться на поляне вместе с моим трупом. Отложив лук, я выхватила нож и подбежала к ловушке.

В это время из-за берез неслышно выскользнули четыре фигуры. Мне показалось, что они сотканы не из теней, а из темноты беззвездной ночи.

Глава 15

Наги словно выскочили из кошмарного сна. Одежды у них не было, лишь темная чешуя покрывала их тела: полумужские-полузмеиные. Сильные руки нагов оканчивались сверкающими черными когтями, с легкостью разрывающими кожу, мясо, кости.

Я собственными глазами видела чудовищ, о которых рассказывали страшные легенды. Наги отличались особой кровожадностью. Они умели проходить сквозь стены, а особенно любили мучить и убивать смертных. Если бы тогда, в зимнем лесу, я убила нага, вряд ли фэйри вспомнили бы о Соглашении. Сейчас большие миндалевидные глаза нагов жадно смотрели на нас с суриелем.

Наги оказались на полпути между мною и моим пленником. Недолго думая, я направила стрелу на того из них, что двигался в середине…

Один из нагов ухмыльнулся, показывая острые как бритва зубы, и высунул серебристый раздвоенный язык. Совсем как у змеи.

— Братья, Матерь-Тьма послала нам подарок, — сказал он, поглядывая на суриеля, вцепившегося в прутья ловушки.

Янтарные глаза наги снова переместились на меня.

— А в дополнение к подарку — угощение.

— Угощение так себе, — отозвался другой, сгибая когти. — Больше костей, чем мяса.

Я начала отступать. К ручью. К спасительным стенам поместья, до которых еще надо добраться. Нагов держала на прицеле. Закричи я сейчас, Ласэн наверняка услышал бы. Но я едва дышала. И потом, Ласэн может и не броситься мне на выручку, если он намеренно послал меня сюда.

— Человеческая женщина!.. — взмолился суриель.

У меня было десять стрел. Когда я выпущу ту, что вложена в лук, останется девять. Среди них — ни одной рябиновой. Может, хватит и таких, чтобы отвлечь внимание нагов, а потом убежать.

Я отшагнула назад. Четверо нагов неторопливо приближались ко мне. Они наслаждались охотой, зная, что одолеют меня.

Мое сердце сделало три удара. На четвертом я приняла решение. Еще три удара, чтобы осуществить возникший замысел.

Я сильнее натянула тетиву, рука задрожала от напряжения.

А потом я закричала, завопила во всю мощь скованных страхом легких.

Наги целиком сосредоточились на мне. Воспользовавшись этим, я выстрелила по петлям, удерживавшим суриеля.

Ловушка треснула. Суриель исчез с быстротой молнии. Я успела заметить его мелькнувший плащ. Эта внезапность ошеломила нагов, и они попятились.

Тот, что был ближе ко мне, метнулся, желая перехватить суриеля. Его чешуйчатая шея вытянулась во всю длину. Похоже, наги решили вначале поймать суриеля, полагая, что я от них все равно не сбегу. Они не отказались от мысли закусить мною.

Я выхватила из колчана вторую стрелу, вложила в лук и выстрелила.

Ее наконечник блеснул, как падающая звезда. Стрела попала точно в цель. В воздух полетели брызги крови, и нага опрокинулся на землю. Трое оставшихся повернулись ко мне. Я не знала, убила ли я его или только ранила, поскольку со всех ног неслась к ручью.

Я бежала по одному из проложенных путей, не рискуя оглядываться. Ласэн говорил, что будет поблизости. А если нет? До поместья, откуда могла прийти настоящая помощь, очень далеко.

У меня за спиной трещали и хрустели ветки. Наги неумолимо приближались. Их рычание было столь же отвратительным, как они сами. В сравнении с рычанием Тамлина, Ласэна рычание волков и любых других зверей могло показаться музыкой. Лес замер.

Бежать. Бежать так, чтобы не догнали. Успеть добраться до Ласэна… если, конечно, он будет в тех местах, где обещал. Выбраться из леса — полдела. Нужно еще одолеть цепь холмов. Я запретила себе думать об этом. Если же Ласэн остался дома… Такого я просто не желала допускать.

Треск и хруст становились все громче. Мои преследователи наступали мне на пятки. Я резко метнулась вправо и перепрыгнула через ручей. Суриеля проточная вода, быть может, и остановила бы, но не этих тварей.

Я пробиралась через кустарник. Колючки царапали мне щеки, но я едва ощущала их прикосновения. Теплая кровь, капающая из расцарапанных щек, меня тоже не волновала. У меня были куда более серьезные причины для волнений. Я даже не заметила, как двое нагов оказались совсем рядом со мною, намереваясь отрезать мне путь к отступлению.

У меня саднили колени, но я не сбавляла скорости, глядя только вперед, туда, где виднелся просвет. Поскорее бы добраться до конца леса. Но тут нага, бежавший справа, бросился на меня. Я едва успела отскочить, иначе когти впились бы мне в щеки и горло.

Споткнувшись, я сумела устоять на ногах. Теперь меня атаковал нага слева. Я остановилась. Времени на выстрел не было, и тогда, широко размахнувшись, я ударила нагу луком. Руки заныли от отдачи, и я едва не выронила лук. Удар пришелся по змеевидной морде наги. Хрустнули кости. Нага с пронзительным воплем рухнул. Я перескочила через него и побежала дальше, не оглядываясь на оставшихся преследователей.

Через считаные секунды на моем пути оказался третий нага. Я взмахнула луком, но нага успел пригнуться. Шипя, обе твари надвигались на меня. Я вцепилась в древесину лука.

Меня окружили.

Я медленно поворачивалась, готовая ударить снова, и только сейчас заметила, что нагов не двое, а трое. Скорее всего, третий бродил где-то поблизости и тоже решил закусить мною.

Ближайший ко мне нага принюхался, раздувая щели ноздрей.

— Костлявое человеческое существо, — бросил он соплеменникам.

Те хищно оскалили пасти.

— Хочешь узнать, что мы сейчас с тобой сделаем?

Возможно, этот день станет последним в моей жизни. Но я буду сражаться до конца, и мой лук свернет шею еще кому-нибудь из них.

— Убирайтесь в преисподнюю!

Мне хотелось крикнуть, а получился хриплый шепот.

Они засмеялись, придвинувшись. Я замахнулась луком на того, кто был ближе всех. Он сумел увернуться.

— Сейчас мы позабавимся, — усмехаясь, пообещал мне нага. — Правда, тебе наши забавы могут не понравиться.

Стиснув зубы, я снова взмахнула луком. Я вам не олениха среди волчьей стаи. Я найду способ выбраться. Я…

Черные когти обхватили древко моего лука. Тишину затаившегося леса взорвал громкий треск.

Весь воздух, что был у меня в легких, с шумом вырвался наружу. Я повернулась и вдруг почувствовала, как меня хватают за горло. Нага швырнул меня на землю и придавил руку. Кости руки угрожающе заскрипели. Пальцы, сжимавшие обломок лука, разжались сами собой.

— Когда мы заживо сдерем с тебя шкуру, ты не раз пожалеешь, что сунулась в Притианию.

В лицо ударил тяжелый, зловонный запах падали, он проник в мое горло. Еще немного — и меня вытошнит от этого смрада.

— Мы разорвем тебя на мелкие кусочки. Даже во́ронам будет нечем поживиться.

Меня обожгло невидимым пламенем. Я не знала, чем оно порождено: гневом, ужасом или инстинктом самосохранения. Я выхватила нож, спрятанный за голенищем, и вонзила в чешуйчатую шею наги.

Его кровью мне залило лицо и рот. Я заорала, а нага попятился. Двое других бросились ко мне, но я уже была на ногах. И вдруг… Словно камень влетел мне в лицо. Я снова оказалась на земле, ощущая во рту ее вкус вперемешку со вкусом крови и травы. Перед глазами заплясали яркие звезды. Я все-таки поднялась на ноги и потянулась к охотничьему ножу Ласэна.

«Только не это, только не это, только не это», — повторял мой ошалелый, испуганный разум.

Нага атаковал меня. Я отскочила. Его когти поймали только полу плаща, которую тут же исполосовали в лоскуты. Второй нага повалил меня на землю и придавил своими отвратительными когтями.

— Ты истечешь кровью, — пообещал он, презрительно поглядывая на охотничий нож. — Мы позаботимся, чтобы кровь выливалась из тебя долго и мучительно.

Нага качнул когтями. Это было идеальное оружие, оставлявшее глубокие рваные раны на теле противника. Нага снова открыл пасть и… Раздался оглушительный рев, способный валить деревья и крушить кости.

В наше сражение вмешался еще кто-то.

Рев не успел стихнуть, а нага, обещавший мне медленное кровопускание, отлетел и с силой ударился о дерево. Мелькнула золотая маска, светлые волосы. Длинные, беспощадные когти Тамлина впились в шею наги.

Та же участь постигла второго нагу. На траву полетели окровавленные куски мяса.

Я не отваживалась подняться. Моя рука все еще сжимала охотничий нож.

Тамлин снова взревел, обнажая удлинившиеся клыки. Последний нага пытался спастись бегством. Напрасно. Тамлин одной рукой пригвоздил его к земле, а другой выпустил кишки.

Я лежала, наполовину зарывшись лицом в листья, прутики и мох, и даже не пыталась встать. Меня отчаянно трясло. Казалось, что я распадаюсь по кускам. Пальцы оцепенело сжимали рукоятку ножа. Тамлин встал. С его когтей на мох капала густая кровь убитого наги.

«Верховный правитель. Он — верховный правитель».

Лицо Тамлина и сейчас еще пылало гневом. Он сел на корточки передо мной, и я невольно вздрогнула. Он протянул ко мне руку. Я отшатнулась от окровавленных когтей. Кое-как я сумела сесть, и тогда меня снова начала колотить дрожь. Ноги отказывались слушаться.

— Фейра, — произнес он.

Его гнев потух. Когти втянулись под кожу, но у меня в ушах до сих пор гремел его рев. Звук первозданной, безудержной ярости.

— Как? — только и выговорила я, но Тамлин меня понял.

— Я наткнулся на целую стаю. Этим пятерым удалось сбежать. Должно быть, они учуяли твой запах. Потом я услышал твой крик. Как видишь, вовремя.

Он ничего не знал про суриеля. Он бросился ко мне на помощь. Значит, ему… не наплевать на мою участь.

Тамлин протянул ко мне руку. Я опять вздрогнула. Моей саднящей щеки коснулись холодные, мокрые пальцы — все в крови. Мое лицо тоже было липким от крови, к счастью не моей. И все равно, от его прикосновения мне стало не по себе.

Боль на поцарапанных щеках и в руке сначала уменьшилась, потом и вовсе исчезла. Даже скула, где в иное время появился бы синяк, больше не посылала мне волн боли. Я почувствовала металлический запах магии, прежде чем ветер его унес.

— На одного мертвого нагу я наткнулся по пути сюда.

Тамлин быстро расстегнул перевязь, снял с себя камзол и подал мне. Мой собственный, изорванный когтями наги, годился только на выброс.

— В горле убитой твари торчала моя стрела. Я взял их след и оказался здесь.

Я молча натянула его камзол поверх своего. Под белой рубашкой Тамлина проступали впечатляющие мускулы. Кровь убитых нагов успела запачкать и рубашку, что делало мускулы Тамлина еще рельефнее. Передо мной сидел прирожденный хищник, умеющий убивать быстро и без сожаления. От этой мысли меня вновь пробрала дрожь. Камзол Тамлина приятно согревал мое перетрусившее тело. Тамлин — верховный правитель Двора весны. Я могла бы и сама догадаться. Видно, не хотела или боялась.

— Вставай, — сказал он, поднимаясь сам и протягивая мне забрызганную кровью руку.

Не решаясь взглянуть на убитых нагов, я схватилась за его руку. У меня и сейчас подгибались колени.

Я смотрела на наши сцепленные пальцы, густо покрытые чужой кровью. Тамлин не единственный, кто пролил кровь нагов. Возможно, я сама такой же кровожадный зверь, под стать ему. Но Тамлин меня спас. Он убивал нагов не просто так.

— Может, теперь расскажешь, каким ветром тебя занесло в эту часть леса? — спросил он.

Нет. Ни в коем случае. Ведь он неоднократно меня предупреждал.

— Я подумала, что моя свобода передвижения не ограничивается домом и садами. Я не собиралась забредать так далеко.

Тамлин выпустил руку и шумно вздохнул:

— В те дни, когда мне приходится покидать дом, чтобы… справляться с бедами, назовем это так… держись к дому поближе.

— Спасибо, — пробубнила я и отупело кивнула.

Я все еще сражалась с дрожью, не желавшей уходить. Мне хотелось поскорее снять перепачканную кровью одежду и дочиста отмыться.

— Спасибо, что спас мне жизнь.

Я хотела сказать, как значимо это для меня. Верховный правитель Двора весны посчитал мою жизнь достойной спасения. Хотела, но не смогла подобрать слова.

Его клыки втянулись в десны.

— Это… самое малое, что я мог сделать. Они вообще не должны забредать вглубь моих земель.

Тамлин тряхнул головой.

— Идем домой, — сказал он, избавив меня от объяснений причин моей самовольной прогулки.

У меня не хватало духу признаться, что его роскошное поместье — не мой дом. Похоже, мне суждено жить без дома.

Мы молча пошли к поместью, оба бледные и забрызганные кровью. Я и сейчас остро ощущала побоище, оставшееся позади. Землю, густо пропитанную кровью, и клочья мяса нагов.

Если подытожить результаты, они не так уж плохи. Я сумела кое-что узнать от суриеля, пусть и не совсем то, что мне хотелось бы услышать.

«Держись поближе к верховному правителю». Прекрасное наставление. Что же касается внезапно прерванного урока истории… Возможно, зловещие замыслы владыки Сонного королевства имели отношение и к таинственной болезни, и к Тамлину, однако… этого не хватало, чтобы я смогла предостеречь близких. Впрочем, суриель велел мне больше не доискиваться ответов.

Если я пренебрегу его советами, то окажусь круглой дурой. Отцу и сестрам придется довольствоваться лишь тем, что я успела узнать. Быть может, им хватит и этого.

Я не расспрашивала Тамлина о нагах, о том, скольких он уложил, прежде чем проклятая пятерка сумела улизнуть. Я вообще не задавала вопросов, поскольку победа над нагами не принесла ему ни капли радости. Я улавливала совсем другие чувства: чувство глубокого стыда и, как ни странно, чувство поражения.

Глава 16

В мыльной я провела не меньше часа, отмокая в горячей воде и смывая с себя кровь нагов. Когда вода остывала, Асилла подливала новую порцию. После этого я уселась на низкий стульчик перед пылающим очагом, наслаждаясь тем, как бережно Асилла расчесывала мои мокрые волосы. Близилось время обеда, но заботливая служанка принесла мне чашку горячего шоколада и сказала, что не притронется к моим волосам, пока я не сделаю хотя бы несколько глотков.

Меня не надо было упрашивать — я одолела больше половины вместительной кружки. Асилла удивительно бережно обращалась с моими волосами. Я чуть ли не мурлыкала от удовольствия, чувствуя, как ее тонкие пальцы касаются моей головы.

Дождавшись, когда остальные служанки уйдут заниматься обедом, я отставила кружку и спросила:

— Если чужие и враждебные фэйри постоянно вторгаются в пределы Двора весны и атакуют нас, означает ли это скорое начало войны?

Мне вспомнились слова Ласэна, услышанные в самый первый вечер. Может, настало время дать отпор непрошеным гостям?

Рука Асиллы, державшая гребень, замерла.

— Не задавай таких вопросов, иначе привлечешь беду.

Я повернулась к ней. Интересно, как выглядела эта женщина без птичьей маски?

— Почему остальные верховные правители не следят за своими подданными? Почему всем этим жутким существам позволено шататься по чужим землям? Мне тут начали рассказывать историю про правителя Сонного королевства…

Сильная рука Асиллы развернула меня обратно.

— Тебя это не касается.

— А я думаю, что касается, и еще как.

Я снова повернулась к ней, вцепившись в спинку стула.

— Если все это выплеснется в мир людей… война или болезнь, отравляющая наши земли…

К горлу подкатил знакомый ужас. Я должна предупредить семью. Написать им, и как можно скорее.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — гнула свое Асилла. — Предоставь господину Тамлину разбираться с подобными делами. Только ему одному это и по силам.

То же самое я сегодня слышала от суриеля. Карие глаза Асиллы смотрели на меня жестко и непреклонно.

— Думаешь, мне не рассказали, как ты приходила на кухню за курами? Если тебя не схватили за руку, это еще не значит, что никто не понял, куда и зачем ты отправилась. Это ж надо такую несусветную глупость учинить! Не будь суриель в благодушном настроении, ты бы здесь не сидела. Даже не знаю, когда ты вела себя глупее: сегодня или когда попалась на обман пэки.

— А как бы ты себя повела? — не выдержала я. — Если бы у тебя была семья…

— У меня есть семья.

Я оглядела Асиллу с ног до головы. Кольца на ее пальце не было. Впрочем, может, у фэйри не принято носить обручальные кольца.

Заметив мое любопытство, Асилла сказала:

— Почти пятьдесят лет назад убили мою сестру и ее мужа. У них осталось двое маленьких сыновей. Все, что я делаю и ради чего тащу на себе воз работы, я делаю для этих мальчишек. Так что нечего разглядывать мои пальцы и спрашивать, как бы я себя повела.

— Где живут твои племянники? Здесь?

Может, поэтому в библиотеке Тамлина я нашла детские книжки. Возможно, я даже видела ее мальчишек в саду, когда мой глаз уловил чьи-то сверкающие фигурки…

— Нет, не здесь, — с непривычной резкостью ответила Асилла. — Они живут далеко отсюда.

Я обдумала услышанное, и из меня посыпались новые вопросы.

— А дети фэйри взрослеют дольше, чем мы?

Если родители ее племянников погибли полвека назад, сами они должны уже быть не мальчишками, а зрелыми мужчинами.

— Некоторые взрослеют так же, как вы плодитесь, — будто кролики. Но у других пород… у той, к которой принадлежу я… у фэйской знати тоже… дети рождаются редко. Такие дети взрослеют медленнее. Мы все страшно удивились, когда моя сестра забеременела вторым всего через пять лет после рождения первенца. Старший не будет считаться взрослым, пока ему не исполнится семьдесят пять. Но говорю тебе: в нашей породе дети появляются редко и мы ценим их выше всякого золота и самоцветов.

Произнеся эти слова, Асилла плотно закрыла рот, чем дала понять, что больше я от нее ничего не услышу.

— Я ничуть не сомневаюсь в твоей заботе о племянниках, — осторожно сказала я.

Асилла молчала. Тогда я добавила:

— И твои слова о том, что ты все делаешь ради них, мне тоже очень понятны.

Почти не разжимая губ, служанка ответила:

— Когда в следующий раз этот дурень Ласэн будет давать тебе советы насчет поимки суриеля, лучше спроси у меня. Надо же, свежая курятина! Насмешил мою задницу. Тебе нужно было всего-навсего принести суриелю новый плащ — и он бы ползал у твоих ног.

* * *

К ужину меня перестало трясти. Внутренний холод постепенно уходил. Пусть Тамлин и был одним из верховных правителей Притиании, я не собиралась робеть. Особенно после всего, что сегодня случилось со мною.

Ласэн и Тамлин меня уже ждали.

— Добрый вечер, — произнесла я и уселась на свое обычное место.

Ласэн приподнял голову, задавая молчаливый вопрос. Я ответила едва заметным кивком. Я не выдала его тайну, хотя за свою «шуточку» он заслуживал хорошей порки. Поверив ему, я отправилась ловить суриеля почти голыми руками.

Успокоившись, Ласэн развалился на стуле.

— Я слышал, у вас с Тамлином сегодня было веселое приключение в лесу. Жаль, что я не смог вам помочь.

Нельзя сказать, чтобы он чувствовал себя виноватым. В ответ на его вымученное извинение я ответила еще одним легким кивком.

— Но даже после маленького путешествия в ад ты все равно замечательно выглядишь, — с наигранной беспечностью заявил Ласэн.

Я фыркнула. Не было такого дня в моей жизни, чтобы я выглядела замечательно.

— А я думала, фэйри не способны врать.

Тамлин даже поперхнулся вином, однако Ласэн широко улыбнулся. Когда он улыбался, его шрам выпячивался, становясь более уродливым.

— Кто тебе это сказал?

— У нас все это знают, — ответила я, накладывая себе еды.

До сих пор все услышанное от них с Тамлином я принимала за чистую правду.

Ласэн откинулся на спинку, улыбаясь, как удачно поохотившийся кот.

— Представь себе, фэйри тоже умеют врать. Мы считаем вранье своеобразным искусством. Когда-то давно мы намеренно соврали смертным, убедив их, что вранье нам не свойственно. Как еще мы могли бы заставить их доверять нам и плясать под нашу дудку?

Я поджала губы. Похоже, сейчас он говорил правду, потому что, если врал… От умопостроений у меня закружилась голова.

— А железо?

— Не причиняет нам ни малейшего вреда. Только древесина горной рябины, в чем ты убедилась.

У меня все лицо вспыхнуло. Я верила всему, что слышала за эти дни от них. Быть может, и суриель мне сегодня наврал, многословно объясняя особенности политики в государствах фэйри? Вдруг и его слова о необходимости держаться поближе к верховному правителю — тоже вранье?

Я посмотрела на Тамлина. Он — верховный правитель. Это правда. Я ощущала ее мозгом костей. Пусть он и не вел себя как жестокие верховные правители из легенд. Те приносили в жертву девственниц и убивали людей просто так, от скуки или дурного настроения. Нет. Тамлин был… Он целиком соответствовал рассказам глупых и фанатичных «Детей благословенных» о счастливом и благополучном житье в Притиании.

— По свойственной ему болтливости Ласэн открыл несколько наших тщательно охраняемых тайн. — Последние три слова Тамлин произнес с рычанием. — И тем не менее мы не злоупотребляли твоей неосведомленностью.

Наши глаза встретились.

— Намеренно мы ни разу тебе не соврали.

Я лишь кивнула, отпила воды и принялась за еду. Ела я молча, стараясь разгадать смысл каждого слова, которое подслушала за эти дни. Между тем Ласэн не стал дожидаться десерта и ушел. Я осталась наедине с самым опасным созданием, какие попадались мне в жизни.

Мне показалось, что стены вплотную придвинулись ко мне.

— Тебе… получше? — спросил Тамлин.

Он сидел, подперев кулаком подбородок. Судя по глазам, он сам удивлялся своей заботливости.

Я проглотила недожеванный кусок.

— Если судьба больше не столкнет меня с нагами, я поверю в ее благосклонность.

— И все-таки зачем ты отправилась в западную часть леса?

Сказать правду? Или соврать? Пусть будет то и другое.

— Однажды я услышала легенду о странных фэйри. Если их поймать, они ответят на любые вопросы.

Тамлин вздрогнул. Высунувшиеся когти оцарапали ему подбородок, но раны тут же затянулись. Осталась лишь тоненькая струйка крови, которую он стер рукавом.

— Значит, ты пошла ловить суриеля.

— Я поймала суриеля.

— И он рассказал тебе обо всем, что ты хотела узнать?

Я сидела, забывая дышать.

— Нам помешали наги. Суриель как раз собирался сообщить мне что-то очень важное.

Тамлин поджал губы:

— Мне бы сейчас отругать тебя за самоволие, но сегодня ты и так сполна получила наказание.

Он покачал головой:

— Надо же! Человеческая девчонка поймала суриеля!

Вопреки всем пережитым ужасам, я усмехнулась:

— А разве это так трудно?

Тамлин тоже усмехнулся и полез в карман:

— Мне повезло больше, чем тебе. Даже ставить ловушку на суриеля не понадобилось. Я и так узнал, что к чему.

На его ладони лежал мой скомканный кусочек пергамента с выписанными словами.

У меня душа ушла в пятки.

— Это… — пробормотала я и осеклась.

Не получалось придумать убедительного вранья. Все объяснения казались мне нелепыми.

— «Непредсказуемый… Первоочередность… Истребление… Разрушительный пожар», — вслух читал Тамлин.

Мне захотелось умереть на месте. Это были незнакомые слова из книг. Незнакомые тогда. Но сейчас, слыша их от Тамлина, я сама удивлялась, что не поняла их значения.

— Никак это набросок стихотворения о том, как ты меня выследишь, убьешь, а потом сожжешь вместе с домом?

У меня сдавило горло. Мне захотелось спрятать лицо в ладонях.

— Спокойной ночи, — прошептала я, вставая на дрожащие ноги.

Я была уже возле двери, когда Тамлин снова заговорил:

— Ты ведь их очень любишь. Я не ошибся?

Я встала вполоборота. Зеленые глаза Тамлина смотрели на меня. Он встал и пошел ко мне, но остановился на достаточном расстоянии.

В его руке и сейчас был список слов, нацарапанных моим отвратительным почерком.

— Осознают ли близкие твою заботу? — тихо произнес он, будто рассуждая вслух. — Ведь все это никак не связано с твоим обещанием, данным матери. Твоя семья не голодает, но ты продолжаешь заботиться о них.

Я молчала. Мне было стыдно, и голос выдал бы мой стыд.

— Я знаю, — тихо продолжал Тамлин, — тогда это прозвучало не так, как надо. Но я бы мог тебе помочь с письмом.

— Оставь меня в покое, — сказала я и вышла… столкнувшись с ним.

Я невольно попятилась, забыв, насколько молниеносно он может перемещаться.

— У меня и в мыслях нет тебя оскорбить, — все тем же тихим голосом произнес Тамлин.

Лучше бы он наорал на меня.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Конечно, нет, — согласился он, улыбаясь одними губами. — Зачем моя помощь храброй человеческой женщине, которая убила фэйри в обличье волка, поймала в ловушку суриеля и расправилась с тремя нагами?..

Он коротко рассмеялся и покачал головой. Языки пламени очага плясали на его маске.

— Твои близкие просто глупцы. Глупцы, раз не понимают, кем для них являешься ты.

Тамлин поморщился. В глазах не было и намека на шутку.

— Держи, — он вернул мне список.

Я запихнула пергамент в карман и повернулась, чтобы уйти. Тамлин осторожно взял меня за руку:

— Ради них ты очень от много отказалась.

Он поднял другую руку, словно хотел погладить меня по щеке. Я сжалась, но Тамлин опустил руку.

— Ты хоть умеешь смеяться? — вдруг спросил он.

Я вырвалась.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости! — почти выкрикнула я.

Верховный он там правитель или нет, обойдусь без его сочувствия.

Зеленые глаза Тамлина стали завораживающе яркими.

— А дружба тебе нужна?

— Неужели фэйри способны дружить со смертными?

— Пятьсот лет назад многие фэйри дружили со смертными и даже сражались на их стороне.

— Что-о?

Такого я никогда не слышала. Мне вспомнилась фреска и карта с небрежно нанесенными землями смертных. Не очень-то похоже на дружбу.

Тамлин пожал плечами:

— А как ты думаешь, почему армии людей сумели так долго оказывать сопротивление? Почему они нанесли фэйри столь серьезный ущерб, что мои соплеменники согласились на договор со смертными? Одной лишь силой оружия добиться этого невозможно. Представь себе, вам помогали фэйри. Они сражались на стороне людей и погибали за вашу свободу. И когда единственным решением стало разделение наших народов, эти фэйри искренне печалились.

— Ты один из них?

— В то время я был совсем маленьким. Я не понимал ни происходящего, ни объяснений взрослых.

Он тогда был ребенком. Это значит, ему сейчас больше…

— Но будь я постарше, обязательно пошел бы воевать. Против рабства. Против тирании. Я бы не задумываясь отдал жизнь за свободу, не деля ее на нашу и вашу.

Сомневаюсь, что я сделала бы то же самое. У меня бы и тогда на первом месте стояла защита моей семьи. Я бы примкнула к той стороне, которая сумела лучше их защитить. Так я думала всегда и гордилась своей преданностью семье. И вплоть до этой минуты такое положение вещей не казалось мне проявлением слабости.

— Если это тебя немного успокоит, — продолжал Тамлин, — могу сказать, что твои близкие совсем не тревожатся о тебе. У них не сохранилось воспоминаний о страшном звере, ворвавшемся в хижину. Они считают, что ты отправилась ухаживать за дальней родственницей, от которой долгие годы не было вестей. И вдруг, находясь при смерти, она позвала тебя, чтобы ты скрасила ее последние дни. Твоя семья знает, что ты жива-здорова, не голодаешь и не брошена на произвол судьбы. До них также дошли слухи о некоей… угрозе со стороны Притиании. Им известно, что Стена уже не столь крепка и может рухнуть. Твой отец и сестры заблаговременно приготовились покинуть деревню и бежать на юг при первых признаках опасности.

— Ты… изменил им память?

Я попятилась. Вместо благодарности во мне вспыхнул гнев. Кто дал этим высокомерным фэйри право вторгаться в наш разум и впихивать туда другие мысли? Разве это не насилие?

— Я бы не назвал это насилием. Я несколько… облагородил воспоминания твоих близких. Накинул на их память что-то вроде завесы. Я опасался, как бы твой отец не отправился тебя разыскивать. Хуже, если бы он подговорил односельчан, чтобы те вместе с ним пересекли Стену. Сама понимаешь, чем бы все кончилось. Соглашение и так уже нарушено.

А кончилось бы это гибелью отца и остальных, наткнись они на тварей вроде пэки, богге или нагов. Я застыла, мой разум словно окутало плотное одеяло, сотканное из тишины. На меня навалилась жуткая усталость, мысли едва шевелились.

— Ты не знаешь моего отца, — превозмогая усталость, сказала я. — Он бы и сам не пошел и никого подбивать не стал.

— Пошел бы, — возразил Тамлин.

Я не стала спорить, хотя знала: увечная нога давно стала для отца «щитом», которым он загораживался от любых усилий. И у односельчан он не вызывал ничего, кроме презрительной жалости. Кто бы за ним пошел? Какой же дурой я была, что поверила обману пэки. Нет, мой отец палец о палец не ударил бы ради моего спасения.

Моя семья обрела сытую, спокойную жизнь. Их даже предупредили о болезни, хотя сомневаюсь, что они вняли предупреждению. Тамлин смотрел на меня честными, широко открытыми глазами. Он снял все мои тревоги и даже более того.

— Ты действительно предупредил моих о возможной угрозе?

Он кивнул:

— Не напрямую. Я вплел предостережение им в память, добавив приказ покинуть деревню, едва положение начнет меняться к худшему.

Высокомерия, присущего фэйри, у него не отнимешь, но… он сделал больше, чем сумела бы я. Еще неизвестно, как бы отнеслись отец и сестры к моему письму. Возможно, что никак. Знай я о способностях верховного правителя, сама бы попросила его изменить моим близким память. Для их же спокойствия.

Мне было не о чем волноваться. Похоже, они забудут меня раньше, чем я думала. Я на них не сердилась. Я исполнила клятву, данную матери. Мои многолетние заботы теперь лежали на других плечах… А что осталось у меня?

Отсветы пламени очага по-прежнему плясали на маске Тамлина, согревая золотую поверхность и заставляя изумруды вспыхивать зелеными огоньками. Какое разнообразие цветов и оттенков. Все они наверняка имели свои названия. Раньше мне было не до таких тонкостей, и вдруг я поняла, что впервые могу заняться чем-то исключительно для себя.

— Краски, — едва слышно прошептала я.

Тамлин вопросительно посмотрел на меня. Я расправила плечи и, сглотнув, продолжала:

— Если это не слишком обременительно… я хотела бы краски. И кисти.

Тамлин даже заморгал:

— Ты любишь искусство? Ты хочешь заняться живописью?

Он был удивлен, но в его тоне я не уловила ни малейшей издевки.

— Да. Я… у меня не ахти как получается… но если возможно… Я буду рисовать вне дома, чтобы никому не мешать.

— Ты будешь рисовать вне дома, в доме и даже на крыше. Там, где тебе понравится. Ты никому не помешаешь. Но одних только красок и кистей тебе недостаточно. Нужны холст, особая бумага.

— Я понимаю, что это стоит денег. Но я готова отработать. На кухне, в саду. Везде, где скажешь.

— А вот там ты будешь только мешать. Мне понадобится несколько дней, чтобы достать все, о чем ты просишь. Но все пространство дома принадлежит тебе. Работай везде, где понравится. Чего-чего, а помещений в доме хватает.

— Спасибо тебе, Тамлин. Спасибо.

— Пустяки, — отмахнулся он.

Я хотела уйти, когда он вдруг спросил:

— Ты видела здешнюю галерею?

— А у тебя и галерея есть? — выпалила я.

Он улыбнулся. По-настоящему. Верховный правитель Двора весны улыбнулся невежественной человеческой девчонке.

— Когда я унаследовал это место, я велел ее закрыть.

Когда он унаследовал титул правителя, которым тяготился.

— Зачем слугам делать лишнюю работу? Потому и закрыл.

При такой жизни, какую вел Тамлин, ему было не до картин.

— Завтра я весь день занят. К тому же там нужно навести порядок, поэтому… А послезавтра я тебе ее покажу.

На части щек, свободных от маски, появился легкий румянец. Тамлин сегодня был более живым и участливым, кем когда-либо.

— Покажу с удовольствием, — добавил он.

Я поверила, что ему действительно хочется показать мне галерею. Мне вспомнились картины в коридоре. Если я их сочла верхом совершенства, какие чудеса ждут меня в галерее? Наверное, человеческому воображению этого не постичь.

— Я очень хочу увидеть галерею.

Тамлин снова улыбнулся мне. Улыбка была широкой и искренней. Икас никогда мне так не улыбался. И никогда не говорил слов, от которых у меня перехватывало дыхание.

В ответ я тоже улыбнулась и торопливо вышла, комкая в кармане дурацкий «список предостережений».

Глава 17

Я проснулась среди ночи, тяжело дыша, как от быстрого бега. Мне снились кошмары: щелкал костлявыми пальцами суриель, ухмылялись змееподобные наги. Но страшнее всех была женщина без лица. Ее длинные кроваво-красные ногти впивались мне в горло, оставляя рану за раной. Женщина постоянно спрашивала мое имя. Я пыталась ответить, но тут же захлебывалась собственной кровью, струящейся из ран.

Я пригладила взмокшие от пота волосы. Постепенно дыхание успокоилось, но в ночную тишину ворвались иные звуки, не имевшие ничего общего со мной. Они проникали в щель под дверью. В главном коридоре кто-то кричал, потом крик сменился пронзительным воплем.

Я соскочила на пол. В криках не было ничего угрожающего, они больше напоминали военные команды. Но вопль…

У меня волосы стали дыбом. Я широко распахнула дверь. Никто меня не звал, никто не требовал моего вмешательства или помощи. Еще можно вернуться в кровать. Но эти вопли были мне хорошо знакомы, я не раз слышала их, когда охотилась в лесу. Мне не всегда удавалось быстро убить добычу, и тогда раненые звери кричали. Это были самые мучительные звуки, выворачивающие душу наизнанку… Что-то случилось, и я должна знать, что именно.

Выскочив на лестницу, я увидела, как стремительно распахнулись входные двери. Внутрь вбежал Тамлин, неся на плече истошно вопящего фэйри. Ростом тот почти не уступал Тамлину, однако верховный правитель нес его, словно мешок с зерном. Скорее всего, живая ноша Тамлина принадлежала к породе фэйри не особо высокого сословия. У него была голубая кожа, длинные тощие руки и ноги, заостренные уши и длинные волосы цвета оникса. Из двух черных обрубков, висевших под лопатками раненого, хлестала кровь. Зеленый камзол Тамлина весь покрылся сверкающими пятнами. Я заметила, что в его перевязи недостает одного ножа.

В коридоре появился Ласэн.

— Освобождай стол! — крикнул ему Тамлин.

Ласэн, недолго думая, смахнул цветочную вазу с длинного стола, который стоял посередине коридора. Я не понимала, почему Тамлин решил уложить раненого здесь. Возможно, не хотел тратить драгоценное время и тащить его в лазарет. Упавшая ваза со звоном разлетелась. Я понеслась вниз. Тамлин уложил раненого на живот. Его узкое голубое лицо было без маски, и там запечатлелся весь ужас случившегося.

— Дозорные нашли его брошенным у самой границы, — пояснил Тамлин.

Он обращался к Ласэну, успевая поглядывать на меня.

— Не наш. Со Двора лета.

— Котел милосердный! — пробормотал Ласэн, оглядывая раны.

— Мои крылья, — сдавленным голосом повторял фэйри, его блестящие черные глаза глядели в пустоту. — Она лишила меня крыльев.

Опять! Опять эта безымянная «она», не оставляющая их своим зловещим вниманием. Кто же она такая? Возможно, правительница Двора лета или другого Двора. Тамлин взмахнул рукой, и из воздуха на столе появились бинты и кувшин с горячей водой. У меня пересохло во рту, но я спустилась и пошла к столу. Мне казалось, что в коридоре витает смерть.

— Она забрала мои крылья, — продолжал причитать раненый, его трясло. — Она забрала мои крылья.

Его тощие голубые пальцы впились в край стола.

Тамлин что-то пробормотал. Слов я не разобрала, но интонация была мягкой, даже нежной, — никогда бы не подумала, что верховный правитель так умеет! После чего он намочил тряпку и начал осторожно промывать раны. Я встала напротив, принимая на себя жаркое, прерывистое дыхание раненого.

Зрелище было жуткое. Неведомая «она» не просто забрала у бедняги крылья — оторвала их. Из бархатисто-черных культей продолжала сочиться кровь. Раны были рваными, с повреждением жил и хрящей. Мне показалось, что «она» отпиливала крылья; причем делала это долго, наслаждаясь страданиями жертвы.

— Она забрала мои крылья, — в который раз произнес фэйри.

У него дрожал голос. Он и сам дрожал, отчего его кожа становилась радужно-переливчатой. Чем-то он походил на большую голубую бабочку с оторванными крыльями.

— Лежи спокойно, — велел ему Тамлин, выжимая пропитанную кровью тряпку. — Когда ты дергаешься, больше крови теряешь.

— Н-н-нет, — захныкал фэйри.

Он перекатился на спину, чтобы уползти от Тамлина. Точнее, от страшной тряпки, каждое прикосновение которой причиняло боль его культям.

Не знаю, что именно сработало во мне: охотничий инстинкт или желание избавить Тамлина от необходимости утихомиривать раненого. Я схватила фэйри за плечи, снова перевернула его на живот и, стараясь не добавлять ему боли, прижала к столу. Он сопротивлялся. Мне пришлось удвоить усилия. На ощупь кожа фэйри была бархатистой. Такую поверхность я вряд ли когда-нибудь сумею изобразить. Вечности не хватит, чтобы научиться. Но сейчас моей главной задачей было его удержать. Я стиснула зубы и надавила сильнее, шепотом уговаривая не дергаться. Ласэн стоял весь бледный, зеленоватый даже.

— Ласэн, — позвал его Тамлин.

Это был приказ, но Ласэн продолжал отрешенно смотреть на искалеченную спину фэйри. Его металлический глаз то щурился, то выпучивался. Потом Ласэн попятился. Сделал шаг, второй. Его вытошнило в горшок с цветком, после чего дозорный стремительно убежал.

Фэйри опять попытался перевернуться на спину. Я держала его изо всех сил, руки дрожали от напряжения. Должно быть, раны изрядно его ослабили, если я могла с ним справиться.

— Прошу тебя, лежи спокойно, — говорила я. — Не надо дергаться. Ты делаешь себе только хуже.

— Она забрала мои крылья, — всхлипывал фэйри, — забрала.

— Знаю, — бормотала я, чувствуя ломоту в пальцах.

Тамлин снова поднес мокрую тряпку к одной культе. Фэйри пронзительно вскрикнул. От его крика у меня потемнело в глазах, я отшатнулась и попятилась. Раненый попытался встать, но руки его не удержали, и он опять ничком рухнул на стол.

Глядя на хлещущую кровь, я догадалась: нужен жгут. Разум подсказал: поздно. Фэйри потерял столько крови, что жгут уже не спасет. Кровь лилась из спины на стол, достигала края и капала на пол возле моих ног.

Тамлин смотрел на меня.

— Кровь не густеет, — шепнул он, перекрывая хриплое дыхание фэйри.

— А почему ты не применишь магию?

Мне захотелось увидеть выражение его лица. Жаль, что я не могла сорвать золотую маску.

Тамлин сглотнул:

— Не могу. Не для таких ран. Когда-то мог, а сейчас… нет.

Фэйри на столе скулил и дышал все медленнее.

— Она забрала мои крылья, — теперь уже шептал он.

Зеленые глаза Тамлина вспыхнули, и я поняла: раненый обречен. Смерть не просто витала в коридоре поместья. Она отсчитывала последние минуты жизни фэйри.

Я взяла фэйри за руку. Кожа была почти пергаментной. Он обвил мои пальцы своими.

— Она забрала мои крылья.

Он и дрожал теперь меньше.

Я откинула с его лица длинные мокрые волосы. У него был заостренный нос и рот, полный острых зубов. Его темные глаза умоляюще смотрели на меня.

— Все будет хорошо, — сказала я, надеясь, что этот фэйри не распознает моего вранья, как суриель.

Я гладила его черные волосы, похожие на переливчатый бархат. И таких волос мне тоже никогда не изобразить. Но я все равно попытаюсь.

— Все будет хорошо.

Фэйри закрыл глаза. Я еще плотнее сжала его руку.

Моим ногам стало тепло и мокро от его крови.

— Мои крылья, — прошептал фэйри.

— Ты получишь их назад.

— Клянешься? — спросил он, с трудом открыв глаза.

— Да, — шепотом ответила я.

Я впервые давала заведомо ложную клятву и ненавидела себя за это. Фэйри слабо улыбнулся и снова закрыл глаза. У меня дрожали губы. Увы, я не могла сказать ему ничего стоящего, что перевесило бы мои пустые обещания. В это время заговорил Тамлин. Он держал фэйри за другую руку.

— Да хранит тебя Котел. — Тамлин произносил слова молитвы, которая была древнее мира людей. — Да поддержит тебя Мать. Пройди же через врата и ощути аромат бессмертной земли, полной молока и меда. Не бойся зла, не страшись боли.

Голос Тамлина дрогнул, но он дочитал молитву до конца:

— Иди, и да примет тебя вечность.

Фэйри испустил последний вздох. Его рука обмякла. Я не разжала пальцев и по-прежнему гладила ему волосы. Тамлин отошел. Я чувствовала на себе пристальный взгляд верховного правителя, но не собиралась отходить от умершего. Я не знала, сколько времени понадобится душе, чтобы покинуть тело. Лужица крови у меня под ногами остыла и загустела, я все сжимала в руке тонкую руку умершего и гладила его бархатно-черные волосы. Распознал ли он мое вранье, когда я клялась, что он получит назад свои крылья? Я и понятия не имела, куда уходят после смерти фэйри Двора лета и сохраняются ли у них крылья.

В недрах дома пробили часы.

— Он покинул этот мир, — тихо сказал Тамлин, касаясь моего плеча. — Осталось лишь мертвое тело.

Я вглядывалось в лицо умершего: странное, совсем не похожее на человеческое. Кто же так жестоко расправился с ним?

— Фейра.

Тамлин стиснул мое плечо, и я разжала пальцы. Потом, сама не зная зачем, откинула умершему волосы за его длинные заостренные уши и тоже отошла. Мне стало досадно, что я даже не знала, как его зовут.

Тамлин повел меня наверх. Нас обоих не волновали кровавые следы моих ног. Ночная сорочка густо пропиталась кровью, стала липкой и заскорузлой. Поднявшись на последнюю ступеньку, я все-таки обернулась и взглянула на стол.

— Мы не можем оставить его так, — сказала я, порываясь вернуться вниз.

Тамлин поймал меня за локоть.

— Я его не оставлю, — усталым, измученным голосом произнес он. — Я хотел сначала проводить тебя наверх.

Проводить, чтобы в одиночку похоронить фэйри.

— Я хочу пойти с тобой.

— Ночью для тебя это очень опасно.

— Выдержу.

— Нет, — возразил Тамлин, и его глаза вспыхнули.

Я расправила плечи. Он же, наоборот, ссутулился.

— Я должен сделать это один.

Он стоял, склонив голову и опустив плечи. Ни когтей, ни клыков. Он бы ринулся в сражение, но с судьбой не повоюешь. Я молча кивнула. Случись подобное в моей жизни, я бы тоже отправилась одна. Я повернулась, чтобы уйти к себе. Тамлин остался на верхней ступеньке лестницы.

— Фейра.

Я обернулась, удивляясь непривычной мягкости его голоса.

— Почему? — спросил он, склонив голову набок. — Ты не питаешь симпатий к нашей породе. А после Андраса…

Обычно глаза Тамлина сверкали даже в темноте, сейчас они потухли.

— Вот я и спрашиваю: почему?

Я шагнула к нему, отдирая ступни, успевшие прилипнуть к ковру. Внизу, на столе, лежал мертвый фэйри с культями вместо крыльев.

— Потому что я не хотела бы умирать в одиночестве, — дрогнувшим голосом ответила я, заставляя себя выдерживать взгляд Тамлина. — Потому что хочу, чтобы и мою руку кто-то держал до самых последних мгновений и не торопился разжимать пальцы, когда меня не станет. Это заслуживает каждый: и человек, и фэйри.

Я попыталась сглотнуть, но в горле пересохло.

— Мне совестно за то, как я обошлась с Андрасом. — Я выдавливала из себя слова. — Мне совестно, что… в моем сердце было столько ненависти. Если бы вернуть время назад… Я стыжусь того, что сделала. Очень стыжусь.

Не помню, когда я кому-либо говорила такие слова. Может, вообще никогда. Тамлин лишь кивнул и повернулся, готовый сойти вниз. Я не знала, достаточно ли этих слов. Я была готова встать на колени и просить у него прощения. Если он горевал о незнакомом фэйри, чувствуя себя виноватым, то гибель Андраса… Но я опоздала: Тамлин уже спускался.

Я следила за каждым его движением. Тамлин взвалил на плечи изуродованное тело фэйри. Я чувствовала другой груз — невидимый груз, лежащий на его плечах, гораздо более тяжелый. Тамлин пошел к стеклянным садовым дверям и исчез из моего поля зрения. Я быстро прошла к окну и продолжала смотреть. Тамлин пронес покойника по залитому луной саду и пошел дальше, держа путь к холмам. Он ни разу не оглянулся.

Глава 18

Наутро, когда после завтрака, умывания и одевания я высунулась в коридор, от ночного события не осталось ни малейших следов. Правда, я не особо торопилась покидать комнату и просидела у себя почти до полудня. Только потом вышла и остановилась у лестницы, глядя вниз. Ничего. Словно и не было никакого фэйри с оторванными крыльями.

Мне захотелось разыскать Тамлина и рассказать ему… всерьез рассказать, что я раскаиваюсь в убийстве Андраса. Если мне суждено остаться здесь и жить с Тамлином под одной крышей, я должна попытаться хоть как-то искупить вину. Я выглянула в широкое коридорное окно. Со второго этажа открывался захватывающий вид на кольцо садов и большой пруд в отдалении.

Поверхность воды была гладкой, как зеркало. В ней отражалось ярко-синее небо и пухлые облачка. После минувшей ночи мне было неловко заводить разговор о живописи. Но потом, когда у меня появятся обещанные краски и кисти, я отправлюсь на пруд и попытаюсь изобразить его на холсте.

Я бы и дальше любовалась игрой света и красок, но из другого крыла поместья появились Тамлин и Ласэн. Они шли, обсуждая пограничные дозоры, но, увидев меня, оба замолчали. Ласэн лишь махнул мне рукой и вышел. Видно, знал, что Тамлин заговорит со мной, и не хотел мешать.

Я оглянулась по сторонам, надеясь увидеть обещанные краски, однако Тамлин лишь показал на входную дверь. Во дворе стояли две оседланные лошади, на третьей уже восседал Ласэн. Я повернулась к Тамлину, ожидая узнать, куда мы поедем.

«Держись его, — говорил мой здравый смысл. — Он убережет тебя от бед, и все в твоей жизни будет лучше, чем прежде».

Тамлин молчал. Тогда я спросила сама:

— Куда мы отправимся?

— Все, что ты заказывала, появится только завтра. В галерее уже прибрали, а моя… встреча перенесена на другой день.

Его речь была непривычно сбивчивой.

— Вот я и подумал: нам стоит прогуляться верхом. Сегодня — никаких сражений, никаких убийств. И нагов тоже не предвидится.

Тамлин слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнула печаль. Честно говоря, за эти два дня с меня хватило убийств. Я больше не хотела убивать кого-либо, и меньше всего — фэйри. Оружия Тамлин не взял. Вернее, почти не взял — из сапога у него торчала рукоятка ножа.

Где же он похоронил вчерашнего фэйри? Подумать только, верховный правитель копает могилу для незнакомца! Услышь я такое месяц назад, ни за что бы не поверила. И в свою нынешнюю жизнь вместо ужасной смерти — тоже.

— Так куда поедем? — снова спросила я.

Тамлин улыбнулся.

* * *

Место, куда я попала, мгновенно меня пленило. Я поняла, что мне не хватит слов, чтобы рассказать о нем. И даже если бы мне удалось запечатлеть его на полотне, моя картина оказалась бы лишь бледным отсветом удивительной реальности. Таких красот я еще не видела. Но дело не только в красоте. Это место одновременно наполнило меня безудержным весельем и пронзительной тоской, и, что важнее всего, оно показалось мне… цельным. Казалось, будто краски, пятна света, формы и очертания слились здесь воедино, создав настоящий райский уголок. Островок неописуемой красоты. После минувшей ночи о лучшем нельзя и мечтать.

Мы уселись на вершине травянистого холма. Внизу раскинулась дубовая роща. Там росли столь высокие и раскидистые деревья, что их можно было принять за колонны и шпили старинного замка. Ветер нес сверкающие белые облачка, сорванные с одуванчиков. Под ногами лежал разноцветный ковер из травы, раскачивающихся крокусов, подснежников и колокольчиков. Мы приехали сюда вскоре после полудня, однако свет солнца еще оставался по-утреннему золотистым.

В этом раю мы находились только втроем, и тем не менее я могла поклясться, что слышу пение. Я сидела, обхватив колени, и впитывала в себя красоту рощи.

— Мы захватили покрывало, — сказал мне Тамлин.

Я обернулась. Неподалеку фэйцы расстелили пурпурное покрывало, на котором, вытянув ноги, уже блаженствовал Ласэн. Тамлин пока стоял, ожидая моего ответа.

Я покачала головой. Лежать мне не хотелось. Я теребила травинки, запоминая очертания и оттенки каждой. Такую траву я тоже видела впервые, и она гораздо интереснее простого валяния на покрывале.

За спиной послышался тихий шепот. Я не успела повернуться, как Тамлин уже сидел рядом. Увидев его плотно сжатую челюсть, я снова перевела взгляд на траву.

— Что это за место? — спросила я, продолжая теребить травинки.

Краешком глаза я увидела белозубую улыбку Тамлина.

— Просто роща, — ответил он.

Ласэн фыркнул.

— Тебе она нравится?

Зелень его глаз перекликалась с зеленью травы. Янтарные крапинки напоминали лучики света, что пробивались через деревья. Даже маска Тамлина, к которой я никак не могла привыкнуть, странным образом вписывалась в это место. Казалось, оно было создано для него одного. Я даже видела Тамлина в его зверином обличье дремлющим среди травы.

Ошалев от красоты, я забыла его вопрос.

— Тебе здесь нравится? — спросил он и улыбнулся.

Я шумно выдохнула и произнесла единственное слово:

— Да.

— Всего лишь «да»? — усмехнулся он.

— Верховный правитель желает, чтобы я пала ниц? Чтобы из моего горла ударил фонтан благодарственных слов?

— Теперь понимаю. Самого важного суриель тебе не сказал.

От его улыбки я осмелела.

— Почему же? Суриель сказал, что ты любишь, когда тебя гладят по шерсти, и, если мне хватит мозгов, я сумею тебя приручить.

Тамлин запрокинул голову, и его плечи затряслись от хохота. Я тоже засмеялась.

— Я чуть не умер от удивления, — послышался голос Ласэна. — Оказывается, Фейра умеет шутить.

— Но вряд ли ты захочешь узнать, что́ суриель говорил о тебе, — сказала я, холодно улыбнувшись Ласэну.

Я выразительно подняла брови. В ответ Ласэн поднял руки, признавая поражение.

— Согласен заплатить большие деньги, чтобы узнать мнение суриеля о Ласэне.

Хлопнула пробка. Ласэн присосался к горлышку бутылки.

— Уже погладили, — пробормотал он.

Глаза Тамлина еще продолжали смеяться. Он тронул меня за локоть, призывая подняться.

— Идем, — сказал он, махнув рукой в сторону речки, что протекла близ подножия холма. — Я хочу кое-что тебе показать.

Ласэн не двинулся с места. Он приветственно качнул нам бутылкой, сделал еще несколько глотков вина, после чего улегся на спину и принялся разглядывать зеленую листву над головой.

Каждый шаг Тамлина был точным и изящным. Мы пробирались между деревьями, перепрыгивали через ручейки, взбирались на крутые холмы. Достигнув вершины очередного холма, мы остановились. Я замерла. Вдали серебрился пруд, окруженный высокими деревьями. Это была не вода, а что-то более редкое и драгоценное.

Тамлин взял меня за руку и потащил вниз по склону. Его мозолистые пальцы слегка царапали мне кожу. Потом он разжал их, одним прыжком перемахнул через змеящийся корень старого дерева и оказался у самой кромки пруда. Мне же пришлось с пыхтением перелезать через этот корень.

Присев на корточки, Тамлин зачерпнул ладонями воду, потом наклонил их, давая воде вытечь обратно.

— Ты только посмотри, — шепнул он.

Струйки воды, искрящейся серебром, падали в пруд, морща его глянец. Рябь переливалась всеми цветами радуги.

— Это похоже на звездный свет, — тихо проговорила я.

Тамлин усмехнулся и снова зачерпнул ладонями воду.

— Это и есть звездный свет, — сказал он, глядя на чудо в своих ладонях.

— Такое невозможно, — возразила я, подавляя желание приблизиться к воде.

— Это же Притиания. Ваши легенды утверждают, что здесь все возможно.

— Как? — спросила я, не в силах оторвать глаз от пруда.

Его поверхность была не только серебристой. Сквозь серебро проглядывали голубые, красные, розовые и желтые струи. От них исходила удивительная легкость…

— Я не знаю, — просто ответил Тамлин. — Сам не спрашивал, а мне не рассказывали.

Пока я глазела на пруд, Тамлин стал расстегивать камзол.

— Прыгай, — сказал он, подзадоривая меня.

Он звал меня плавать. Раздетой. Вместе с ним — верховным правителем. Я покачала головой и попятилась. Пальцы Тамлина замерли на второй пуговице воротника.

— Неужели тебе не хочется узнать, на что это похоже?

Узнать о чем? О плавании в звездном свете? Или о плавании с ним?

— Я… нет.

— Пусть будет так.

Тамлин не стал застегивать воротник, и теперь я смотрела на его мускулистую грудь.

— Почему эта роща? — спросила я.

Мои глаза так и приклеились к его груди. Пришлось отрывать.

— В детстве она была моим любимым тайным местом.

— Давно? — спросила я, понимая, что задаю глупый вопрос.

— Очень давно, — ответил он, мельком взглянув на меня.

Тамлин произнес эти слова настолько тихо и спокойно, что я даже покачнулась. Конечно, очень давно, если в Войну он был мальчишкой.

Но я уже вступила на тропу любопытства, и с моих губ слетел новый вопрос:

— Как Ласэн после вчерашней ночи?

Сегодня он снова язвил и насмешничал. Но я не забыла, как его вывернуло при виде искалеченного фэйри.

— Ночью он… странно себя повел.

Тамлин пожал плечами и все так же тихо продолжил:

— Ласэн… Ласэн пережил такое, что в моменты вроде вчерашнего ему становится… тяжело. Это связано не только с его шрамом и потерянным глазом… хотя уверен — ночью ему вспомнились и те события.

Тамлин умолк. Я терпеливо ждала, когда он заговорит снова. Веселость в его глазах исчезла, сменившись древней тяжестью. Она ощущалась и во всем его облике.

— Ласэн — младший сын верховного правителя Двора осени.

Я напряглась.

— Младший из семерых братьев. Двор осени — это… гнездо головорезов. Красивое, но опасное место. Каждый брат считает остальных соперниками. Титул правителя достанется не самому старшему, а самому сильному. Между прочим, это присуще всем Дворам Притиании. Ласэн и не мечтал сделаться правителем. Вместо грызни с братьями он жил так, как не подобает сыну верховного правителя. Он путешествовал по землям других Дворов, заводил друзей среди сыновей тамошних верховных правителей…

Глаза Тамлина сверкнули.

— А еще Ласэн волочился за женщинами, которые и близко не стояли с аристократками Двора осени.

Он снова замолчал. Я чувствовала его печаль.

— Ласэн полюбил женщину и хотел жениться. Но отец счел такой брак крайне неприемлемым для их родословной. Ласэн заявил, что ему важна любовь, а не аристократическое происхождение избранницы. Он считал свою пару достойной и говорил, что все равно женится и покинет отцовский двор. Пусть братья дерутся за власть.

Тамлин тяжело вздохнул.

— Но отец Ласэна рассудил по-иному. Правитель Двора осени собственноручно убил невесту сына. На глазах Ласэна. Двое самых старших братьев держали его, принуждая смотреть.

Меня замутило. Стало трудно дышать. Я даже отдаленно не представляла всей тяжести утраты, понесенной Ласэном.

— Ласэн ушел. Он проклял отца, отрекся от своего титула и принадлежности ко Двору осени. Он просто ушел, не пытаясь никому мстить. Титул давал ему определенную защиту, без него Ласэн стал уязвимым. Его братья воспользовались случаем избавиться от соперника. Трое двинулись по его следам, намереваясь убить. Из тех троих вернулся только один.

— Ласэн… их убил?

— Он убил одного, — ответил Тамлин. — Второго убил я, поскольку они пересекли границу моих земель. Я тогда уже был верховным правителем и имел право делать с нарушителями границ все, что сочту нужным.

От слов Тамлина повеяло знакомым холодом и жестокостью.

— Я принял Ласэна в подданство и сделал его своим посланцем, поскольку он всегда легко сходился с фэйри всех сословий, а мне… это было затруднительно. С тех пор Ласэн живет здесь.

— Значит, Ласэн ездит по разным местам, выполняя твои поручения. Скажи, а с тех пор он виделся с отцом и братьями?

— Да. Отец Ласэна так и не попросил у него прощения за содеянное. Братья слишком боятся меня и потому не посмели даже пальцем его тронуть.

Тамлин говорил без высокомерия. Сообщал то, что есть на самом деле.

— Однако Ласэн не забыл, как отец и братья расправились с его невестой и как пытались его убить. Хотя и делает вид, что прошлое осталось в прошлом.

Все это не оправдывало отношения Ласэна ко мне: слов, поступков и даже предложения меня убить; но теперь я хотя бы знала его страшную историю. Мне стали понятны стены и преграды, которые Ласэн возвел вокруг себя. Мое тело показалось мне слишком тщедушным, чтобы вместить нарастающую боль. Я тяжело вздохнула и снова повернулась к сверкающему пруду. Мне остро захотелось поговорить о чем-то другом.

— А если я напьюсь из этого пруда, что со мной будет?

Тамлин чуть напрягся и тут же расслабился. Кажется, он был рад уйти от печальных воспоминаний.

— Если верить легенде, напившийся из этого пруда проживет счастливо до самого последнего вздоха. Нам обоим не помешает выпить отсюда по бокальчику, — добавил он.

— Мне бы, наверное, и всего пруда не хватило, — сказала я.

— Две шутки Фейры за один день. Просто чудо, посланное мне Котлом, — засмеялся Тамлин.

Я улыбнулась одними губами. Тамлин подошел ближе. Чувствовалось, усилием воли он отодвинул от себя печальные и страшные события, касавшиеся Ласэна. Его глаза отражали звездный свет.

— А сколько звездного света тебе нужно для счастья?

Я покраснела от пяток до кончиков ушей.

— Не знаю.

Я говорила правду. Мои представления о счастье никогда не шли дальше удачного замужества обеих сестер и спокойной жизни с отцом, и чтобы хватало еды и времени на живопись.

— Не знаешь, — задумчиво повторил Тамлин, оставаясь рядом. — Может, ты хочешь услышать звон полевых колокольчиков? Или вплести в волосы ленты солнечного света? А как насчет гирлянды из лунного сияния? — спросил он, лукаво улыбаясь.

И это один из верховных правителей Притиании! Его двор стоило бы назвать Двором дурачеств. Тамлин знал, что я отвечу «нет», что от самой необходимости находиться с ним наедине меня выворачивает наизнанку.

И все же на этот раз я не съежусь в комочек. Довольно того, что с первых дней моего появления здесь я вела себя как дикарка. Я больше не хочу быть ледышкой, знающей лишь горечь и страдания. И потому я заставила себя весело улыбнуться, хотя в душе вся сжалась, и сказала Тамлину:

— Ты прав. Поплавать здесь — одно удовольствие.

Я отмахнулась от предостережений, которые нашептывал мне здравый смысл, и стала раздеваться, гордясь тем, что у меня не трясутся руки. Камзол и штаны полетели в траву. Нижнее белье у меня было скромного покроя, так что Тамлин почти не видел моего голого тела. Я остановилась на травянистом берегу, глядя фэйцу в глаза. Воздух был приятно теплым. Легкий ветер проникал мне под рубашку и гладил живот.

Глаза Тамлина очень медленно опустились к моим ступням, затем поднялись к макушке. Он разглядывал меня, будто редкостную диковину. Казалось, его взгляд сдергивает с меня остатки одежды, оставляя совершенно голой.

Наши глаза встретились. Лениво улыбнувшись, Тамлин принялся раздеваться сам. Он не торопился. Блеск в его глазах стал хищным и голодным. Я отвела взгляд.

Прежде чем отправиться в воду, я все-таки позволила себе полюбоваться его широкой грудью, целиком состоящей из мускулов, и сильными длинными ногами. Телосложением он совсем не напоминал долговязого Икаса, застрявшего между мальчишкой и мужчиной. Нет, великолепное тело Тамлина отточили века сражений и жизни в жестоком мире.

Я погрузилась в теплую жидкость, пройдя туда, где было достаточно глубоко, чтобы немного проплыть, а потом как бы невзначай снова встать на ноги. Это была не вода, а нечто гуще и мягче. Отчасти жидкость напоминала масло, но опять-таки — несколько жиже и гораздо чище. Меня словно завернули во множество слоев теплого шелка. Ощущения были настолько приятными, что я не заметила, как Тамлин оказался рядом.

— Кто учил тебя плавать? — спросил он и нырнул.

Вынырнул Тамлин с улыбкой на губах. По краям его маски текли сверкающие ручейки звездного света. Я нырнуть не отважилась. Может, Тамлин пошутил насчет пожизненного счастья, которое свалится на каждого выпившего это странной воды.

Он ждал ответа.

— Сама научилась. Мне было лет двенадцать. Смотрела, как деревенские ребята плавают в пруду, и подражала им.

Я умолчала, что, пока училась, вдоволь наглоталась не самой чистой и вкусной воды. Но главное — я победила панический страх перед водой и поверила в свои возможности. Умение плавать я считала очень важным навыком. Я слышала про людей, которым оно спасло жизнь, но никак не думала, что когда-нибудь буду плавать в звездном свете.

Тамлин снова нырнул, а когда вынырнул, вдруг спросил:

— Почему твой отец разорился?

— Откуда ты знаешь, что он был богат?

— У рожденных в крестьянских семьях выговор другой.

Часть меня хотела сказать что-нибудь язвительное по поводу его высокомерия. Но ведь он был прав. Могла ли я упрекать Тамлина за излишнюю наблюдательность?

— Моего отца называли «королем торговцев», — начала я, шагая в странной, шелковой воде.

Если обычная вода сопротивлялась движениям, особенно когда не плывешь, а идешь, эта сама несла меня, как по воздуху. Я вспомнила легенды о купании в живом источнике.

— Значит, в прошлом твоя семья была очень богатой? — спросил Тамлин.

— Титул еще не означает богатства. Отец унаследовал этот титул от своего отца, а тот — от своего. Звучные слова были совершенно лживыми, под ними скрывались три поколения вечных должников. Мой отец годами пытался снять с себя бремя семейных долгов. Он искал разные способы и наконец нашел. Появилась возможность расплатиться со всеми долгами. Способ был весьма рискованным, но отец за него ухватился… Восемь лет назад он потратил все деньги, какие у нас были, и купил три корабля. Корабли он отправил в Бхарат за редкими пряностями и тканями, которые в наших краях стоили баснословно дорого.

— Рискованная затея, — нахмурил брови Тамлин. — Надо знать, как добираться, иначе можно напороться на скалы. Обычно туда плавают окружным путем, хотя это намного дольше.

— У отца не было времени на окружной путь. Заимодавцы дышали ему в затылок. Отец рискнул и отправил корабли коротким путем. Прямо в Бхарат. Но они не достигли бхаратских берегов.

Я наклонилась к воде, вспоминая лицо отца, когда ему сообщили о гибели всех кораблей.

— Узнав, что корабли разбились о подводные скалы, заимодавцы стали ходить вокруг отца, как волки, требуя денег. Закон был на их стороне. Они отобрали у нас все, что могли. Осталось лишь опозоренное имя да несколько золотых штучек, на которые мы и купили дом в деревне. Мне тогда было одиннадцать. Мой отец… В нем что-то надломилось. Он опустил руки и уже не делал попыток наладить нашу жизнь.

Про то, как отца напоследок искалечили, я умолчала. Не смогла заставить себя рассказать.

— И ты с одиннадцати лет охотишься?

— Нет. Мы перебрались в деревню, и остатков денег нам хватило, чтобы очень скромно продержаться почти три года. Охотиться я начала, когда денег не стало совсем. Мне тогда уже исполнилось четырнадцать.

У Тамлина сверкнули глаза. Сейчас в нем не было ничего от воина, вынужденного взвалить на свои плечи правление Двором весны.

— Теперь понятно. А чему еще ты научилась самостоятельно?

Может, на меня подействовал волшебный пруд. А может, я почувствовала, что Тамлину это действительно интересно. Я улыбнулась и стала рассказывать ему про годы своей охотничьей жизни.

* * *

Мы еще поплавали и вернулись к Ласэну, где подкрепились, а потом сидели и непринужденно болтали. Уставшие от отдыха — бывает и такое, — но вполне довольные, мы возвращались в поместье. На обратном пути я внимательно наблюдала за Ласэном. Мы ехали по широкому лугу, поросшему сочной весенней травой. Тамлин вырвался вперед, я же намеренно попридержала лошадь, чтобы поравняться с Ласэном.

Его металлический глаз сощурился, второй настороженно поглядывал на меня.

— Ну? — спросил он.

Этого «ну» мне хватило, чтобы не говорить о его прошлом. Я ведь тоже ненавидела жалость. Ласэн еще плохо знал меня, и потому мои самые искренние слова — в душе я действительно сопереживала его горю — вызвали бы лишь презрение и поток колкостей.

Я дождалась, пока Тамлин отъедет на достаточное расстояние, где даже его острый фэйский слух не уловит моих слов.

— Забыла тебя поблагодарить за советы насчет поимки суриеля.

Ласэн напрягся.

Тамлин ехал не останавливаясь. Удивительно, как легко лошадь несла на себе его могучее тело.

— Если ты по-прежнему хочешь моей смерти, придумай что-нибудь похитрее, — тихим, почти равнодушным тоном сказала я.

Он шумно выдохнул:

— У меня не было таких намерений.

Я выразительно посмотрела на него.

— Но слезы проливать бы не стал, — добавил он.

И не соврал.

— Но то, что с тобой случилось…

— Я пошутила, — сказала я и усмехнулась.

— Сомневаюсь в твоей способности так легко мне это простить. Я же послал тебя в очень опасные места.

— Ты прав. Легко простить я не могу. Мне и сейчас хочется отходить тебя плеткой за то, что не все рассказал про суриеля. Но и тебя я могу понять. Кто я для тебя? Самоуверенная человеческая девчонка, убившая твоего друга. И теперь эта девчонка живет с тобой под одной крышей, и тебе против воли приходится с ней общаться. Я понимаю тебя, Ласэн.

Он умолк. Я думала, что не дождусь ответа, и уже собиралась пришпорить лошадь, когда Ласэн заговорил:

— Я узнал от Тамлина. Первый раз ты стреляла, спасая жизнь суриеля, а не свою.

— Мне почему-то не захотелось оставлять его нагам на забаву.

Впервые Ласэн не посмотрел, а присмотрелся ко мне. Впервые задумался над услышанным от меня.

— Я знаю изрядное число фэйской знати и фэйри других сословий, которые поспешили бы убраться оттуда и не почесались бы спасать какого-то суриеля.

Ласэн что-то снял у себя с пояса и бросил мне. Я с трудом сумела поймать его подарок и при этом удержаться на лошади. Это был охотничий нож, рукоятку которого украшали драгоценные камни. Я вертела неожиданный подарок в руках, разглядывая. Он был очень искусно сделан и не менее искусно выверен.

— Я слышал твой крик, — признался Ласэн. — Но замешкался. Недолго, правда, но Тамлин сумел меня опередить. И все равно, опоздав на несколько секунд, я нарушил слово, которое тебе дал.

Кивком подбородка Ласэн указал на нож:

— Теперь он твой. Только, пожалуйста, не всаживай мне его в спину.

Глава 19

На следующее утро привезли краски, кисти и все остальное. Уж не знаю, где и каким образом Тамлин сумел это так быстро раздобыть. Мне не терпелось развернуть, потрогать и понюхать сокровища, однако Тамлин сказал, что вначале мы немного прогуляемся. Он повел меня по коридорам в ту часть здания, где я ни разу не бывала даже во время ночных блужданий. Я сразу поняла, куда мы идем. Мраморные полы сверкали чистотой, — должно быть, их совсем недавно вымыли, а из открытых окон пахло розами. Все это Тамлин сделал для меня. Можно подумать, что пыль или паутина могли испортить мне впечатление.

Мы остановились возле старинных двустворчатых дверей. Тамлин слегка улыбнулся.

— Зачем… зачем нужно было тратить время и силы на уборку? — выпалила я.

Его улыбка погасла.

— Здесь очень давно не было тех, кому все это интересно. Мне приятно, что галерея больше не пустует.

Я не знала, любит ли Тамлин живопись. Слишком много сторон его жизни связано с кровью и смертью.

Он открыл двери, и я замерла…

Светлые деревянные полы сверкали чистотой. Из окон лился яркий свет. Мебели в просторном зале было совсем немного: несколько стульев и скамеек, чтобы присесть и неторопливо разглядывать…

Я едва замечала, что переставляю ноги. Глаза видели только картины.

Их было великое множество, безупречно сведенных в одно целое. Столько различных взглядов на мир — обстоятельных, быстрых, неожиданных. Со стен на меня смотрели пейзажи, портреты, натюрморты… Каждый делился своей историей, каждый предлагал свое восприятие. Одни картины кричали, другие — шептали или пели. Они рассказывали о запечатленном мгновении, о чувствах, которые владели художником в тот миг. Картины были вызовом, брошенным неумолимому времени… хотя время в Притиании текло совсем по-иному. Некоторые художники смотрели на мир почти моими глазами. Их сочетания красок, их формы и линии я понимала достаточно легко. Встречались картины, написанные в совершенно неожиданных тонах, о существовании которых я даже не подозревала. Это был другой, незнакомый мне взгляд на мир. Такие картины служили воротами в разум художника, резко отличающийся от моего собственного. И тем не менее я смотрела на его картину и понимала, что́ он хотел сказать. Более того, я понимала его чувства, радости, заботы и тревоги.

— Никогда бы не подумал, что люди способны…

Тамлин не договорил. Я повернулась к нему, и моя рука, застывшая на шее, скользнула к сердцу. Оно переполнилось неистовой радостью, пронзительной грустью и смиренным восторгом перед столь великолепным искусством.

Тамлин стоял у дверей, запрокинув голову, как зверь. Похоже, мое поведение снова его удивило.

Я вытерла мокрые щеки.

— Это… — начала я и замолчала.

Что я могла сказать? Слова вроде «прекрасно», «удивительно», «превосходит всякое воображение» не передали бы моего состояния.

— Спасибо, Тамлин, — тихо сказала я, прижимая руку к сердцу.

Мне не хватило бы слов, чтобы поблагодарить его за сказочный подарок: позволение сюда прийти.

— Приходи сюда, когда захочешь.

Я улыбнулась ему. Уже не помню, когда у меня было так светло на душе. И он ответил мне осторожной, но тоже светлой улыбкой. Не желая мешать, Тамлин ушел и оставил меня наедине с галереей.

Не знаю, сколько времени я в ней провела, упиваясь искусством без меры. Я бы оставалась там еще, но у меня закружилась перегруженная впечатлениями голова. Следом о себе напомнил голодный желудок.

Перекусив, я пошла с Асиллой в комнату на первом этаже. Большой стол посередине был завален холстами всех размеров. Рядом лежали кисти, поблескивая деревянными лакированными ручками. И краски. Я никогда не видела такого изобилия баночек с красками. Я-то думала, что Тамлин закажет лишь основные четыре цвета… У меня в который раз за этот день сдавило горло.

Асилла ушла. Комната целиком принадлежала мне. Она затаилась и ждала, когда я начну живописать.

Долго ждать ей не пришлось.

* * *

Шла неделя за неделей. Я самозабвенно работала красками, правда большинство моих «художеств» были жуткими и годились разве что на растопку очага.

Плоды своего творчества я не показывала никому, стойко сопротивляясь подначиваниям Тамлина и ухмылкам Ласэна. Моя одежда заляпалась красками. Голова кипела от образов, они дразнили меня, просясь на холст. А на холсте появлялось лишь жалкое подобие… Зачастую мои живописные упражнения продолжались, пока хватало естественного света. Устав работать в комнате, я уходила в сад. Я перестала различать дни. Иногда я позволяла себе отдохнуть, и тогда мы с Тамлином куда-нибудь уезжали. Обратно я всегда возвращалась со свежими замыслами и наутро, едва рассветет, выскакивала из постели, чтобы поскорее сделать зарисовку или живописный набросок увиденного накануне. Я неплохо запоминала образы, но запомнить сочетания красок оказывалось сложнее.

Бывали дни, когда на границе владений Двора весны появлялась очередная угроза, и Тамлин мчался туда. Я водила кистью по холсту, но продолжала думать о нем и ждать его и успокаивалась, лишь когда он возвращался, перепачканный чужой кровью. Иногда он появлялся в зверином обличье. Тамлин никогда не рассказывал мне, где и с кем сражался, а сама я спрашивать не решалась. Мне хватало его благополучного возвращения.

Днем сады вокруг поместья были вполне безопасным местом. Я могла не опасаться, что наткнусь на богге или нагов. Западная же часть леса отныне стала для меня запретной землей. Вот только мои сны по-прежнему изобиловали кошмарами, кровью и убитыми — в том числе и мною. Мне являлась бледная женщина без лица и разрывала мое тело на куски. Да и днем, в саду, я нередко ловила спиною чей-то пристальный взгляд, но никогда не успевала обернуться и увидеть, кто это. И тем не менее прежний страх, сковывавший меня по рукам и ногам, постепенно рассеивался. «Держись поближе к верховному правителю — и в твоей жизни все устроится», — вспоминала я слова суриеля и старалась им следовать.

На землях Двора весны горбатились зеленые холмы, стояли густые леса, блестели зеркала бездонных озер. Магия здесь не пряталась в укромных уголках, — наоборот, эти земли взращивались магией. Сколько я ни пыталась, не смогла перенести здешнюю магию на свои холсты. Я что-то ощущала сама, но ощущения ускользали, едва я бралась за кисть. Иногда я отваживалась нарисовать верховного правителя на коне. Естественно, по памяти. Мне нравились дни, когда он никуда не спешил. Мы ехали рядом, и я была счастлива говорить с ним или молчать. С ним удивительно молчалось.

Возможно, магия туманила и убаюкивала мои мысли об оставленном родном доме. Я не вспоминала о своих, пока однажды утром не пошла к живой изгороди, служившей внешней границей сада. Я искала себе новое место, чтобы живописать с натуры. С юга дул теплый ветер, ероша мне волосы. В смертном мире тоже наступала весна.

Сколько же времени прошло? Отец и сестры живут в достатке. Им ничто не угрожает. Измененная память подсказывает им, что я осталась у дальней родственницы и живу припеваючи. Они даже не представляют, где на самом деле я живу. Мир смертных… продолжает крутиться, словно меня и не было. Скорее всего, меня и в деревне все забыли, как забыли про прежнюю нищенскую жизнь нашей семьи.

В тот день я не дотронулась до кистей и красок и не поехала на прогулку с Тамлином. Так и сидела перед чистым холстом. Все замыслы куда-то исчезли.

Я представила лица отца, сестер. Никто из них не вспоминал обо мне. Я для них — отрезанный ломоть. Тамлин сделал так, что и я забыла о них. Может, поэтому он открыл для меня галерею и с такой охотой снабдил холстами, кистями и красками? Думал, что я отвлекусь и перестану донимать его просьбами увидеться с родными. Более того, прекращу расспрашивать его о положении дел в Притиании и о болезни. Я вдруг поймала себя на том, что целиком подчинилась приказам суриеля и больше не задаю вопросов. Послушная, ни на что не годная человеческая девчонка.

День был скомкан. Во время обеда я буквально заставляла себя оставаться за столом. Тамлин и Ласэн заметили мое состояние и продолжили разговаривать между собой, ни о чем меня не спрашивая. А во мне нарастал гнев. Едва проглотив то, что лежало на тарелке, я побрела в залитый луной сад и затерялась среди лабиринта живых изгородей и цветочных клумб.

Мне было все равно, куда идти. Меня вынесло в уголок сада, отданный розам. Голубоватый свет луны делал красные лепестки роз почти пурпурными, а белым придавал серебристый оттенок.

— Этот сад отец устроил специально для моей матери, — послышался за спиной голос Тамлина.

Я даже не обернулась — стояла, впившись ногтями в ладони.

— Сад был его подарком обретенной паре, — добавил Тамлин, вставая рядом со мною.

Я смотрела на розы и… ничего не видела. Наверное, мои неуклюжие цветы, нарисованные на столе, успели растрескаться и облупились. Или Неста соскребла их. Она не раз грозилась это сделать.

Ладоням стало больно от впившихся ногтей. Тамлин позаботился о моих близких, подчистил им память… Точнее, вычистил из их голов всякую память обо мне. Меня забыли. И я позволила ему это сделать. Он снабдил меня всем необходимым для живописи, отвел прекрасную комнату. Я могла заниматься любимым делом не урывками, а днями напролет. Он показал мне пруд, полный звездного света, лунную радугу и рыб, способных передвигаться по суше. Он спас мою жизнь, словно доблестный рыцарь из легенды. И я все это проглотила, словно бокал удивительно вкусного вина, какое умеют делать фэйри. Я оказалась ничем не лучше фанатичных «Детей благословенных».

Луна делала его золотую маску бронзовой, изумруды тоже слегка потемнели.

— Ты… чем-то расстроена.

Я подошла к ближайшему кусту и сорвала розу, исколов пальцы о шипы. Мне было плевать и на боль, и на капли крови, падающие на траву. Если я унесу эту розу домой и попробую написать на холсте… опять выйдет жалкое подобие. Мне никогда не достигнуть уровня художников, чьи картины украшали галерею. И садик Элайны за нашим домом я не смогу изобразить таким, каким помнила… даже если сама Элайна давно забыла обо мне.

Тамлин не упрекнул меня за сорванную розу, хотя наверняка дорожил родительским садом и памятью о своих родителях. Какими они были? Как относились к нему? Наверное, лучше и заботливее, чем мои — ко мне. Если бы кто-то похитил их сына, они бы обязательно отправились его искать.

Боль в пальцах сделалась жгучей, но я по-прежнему крепко сжимала розу.

— Мне невероятно совестно, что все эти недели я даже не вспоминала об отце и сестрах, — сказала я. — Почему? Сама не понимаю. Я не понимаю, почему что-то внутри меня возмущается и шепчет: «Тебе не стыдно все время тратить только на себя?» Вроде бы я не должна стыдиться, но ничего не могу с собой поделать.

Я слегка разжала пальцы, и роза наклонила головку. Мне показалось, что она успела завянуть.

— Все эти годы… я только и делала, что заботилась о них. Боялась оставить их голодными… А они даже не вступились за меня, когда ты пришел.

Волны душевной боли рвались наружу, угрожая разорвать меня пополам. Я чувствовала: мне надо выговориться, иначе быть беде.

— Даже не знаю, почему я ожидала от них защиты. И почему поверила в обман пэки, когда он прикинулся моим отцом… тоже не знаю. Столько «почему». Почему я продолжаю думать об этом? Почему меня до сих пор волнует, как они там?

Тамлин молчал.

— Конечно, по сравнению с твоими заботами… границы, ослабление магии… моя жалость к себе кажется нелепостью.

— Если ты до сих пор горюешь по семье, это не нелепость, — тихо возразил он.

Его слова гладили мне душу, если такое возможно.

— Почему? — устало спросила я и зашвырнула розу в кусты.

Тамлин взял меня за руки. Моя окровавленная, саднящая ладонь оказалась в его сильных мозолистых пальцах. Тамлин поцеловал мои раны, словно отвечая на все вопросы.

Его пальцы коснулись исколотой ладони, согревая ее нежным дыханием. Когда Тамлин поцеловал мне и вторую руку, я уже нетвердо стояла на ногах. От его поцелуев у меня стало жарко между ног.

Раненая ладонь испачкала ему губы, сделав их блестящими. Тамлин не выпускал моих рук. И вдруг боль исчезла. Следы шипов — тоже. Я снова взглянула на него. Приглушенное золото маски, белизна кожи, губы, ставшие ярче от моей крови.

— Твои занятия приносят тебе радость. Не надо их стыдиться. Никогда.

Тамлин нагнулся, подобрал брошенную розу и положил ее мне за ухо. Все шипы, что были на стебле, куда-то исчезли.

— Почему? — продолжала допытываться я.

Тамлин наклонился так близко, что мне пришлось запрокинуть голову.

— Потому что твоя человеческая радость меня восхищает. Я вижу, как ты воспринимаешь мир. Глубоко, неистово. Ты торопишься вобрать в себя его красоту, поскольку жизнь людей так ужасающе коротка. Меня все это… завораживает. Притягивает. Умом понимаю, что не должен, но не могу остановиться.

Да, я родилась человеком и успею состариться, а он останется все таким же молодым и сильным. И потому мне не хотелось продолжения. Но Тамлин подошел еще ближе. Медленно, словно давая мне время отойти или убежать, он провел губами по моей щеке. Прикосновение было теплым и невероятно нежным. Всего лишь прикосновение. Тамлин отстранился, я же стояла не шевелясь.

— Однажды… ты получишь ответы на все вопросы, — тихо сказал он, выпуская мою руку и отходя на шаг. — Но не раньше, чем настанет время, когда ответы не причинят тебе вреда.

В его голосе я почувствовала горечь. Наверное, и его глаза сейчас полны горечи.

Он ушел. Только сейчас я поняла, что стою затаив дыхание. Только сейчас, оставшись одна, я почувствовала, как мне хочется его тепла. Его присутствия рядом.

* * *

Впервые за много дней я проснулась в угрюмом настроении. Мне было не по себе после вчерашних признаний. Я чувствовала: в наших отношениях что-то изменилось. Но в какую сторону? Быстро проглотив завтрак, я вышла из дома и зашагала в безопасную часть леса. Мне хотелось подышать свежим воздухом и понаблюдать за игрой света и теней. С собою я не взяла ни холста, ни красок. Только лук, стрелы и подаренный Ласэном охотничий нож. Лес — не сады, оружие лишним не будет.

Мои уединенные странствия среди деревьев и кустов продолжались не больше часа. А потом… лесное зверье и птицы начали стремительно разбегаться. Сюда кто-то шел. Догадавшись кто, я усмехнулась. Еще через двадцать минут я устроилась между ветвей старого вяза и стала ждать.

Зашелестели кусты. Казалось, это ветер потревожил их листву, но я предвидела дальнейшее развитие событий и снова усмехнулась.

Послышался громкий треск, затем — свирепый рев, эхо которого разнеслось окрест, пугая птиц.

Я неспешно спустилась и прошла на полянку. Там я остановилась и насладилась зрелищем верховного правителя, попавшегося в мою ловушку. Он висел вверх тормашками, тщетно пытаясь высвободить ноги. Это не помешало ему встретить меня ленивой улыбкой.

— Жестокая ты девчонка.

— Вот чем кончаются твои попытки подкрасться незаметно.

Тамлин усмехнулся. Я подошла ближе и даже рискнула провести пальцем по его шелковым золотистым волосам, болтающимся на уровне моего лица. Меня восхищало богатство оттенков: помимо чисто золотистых, встречались желтые, коричневые и песочные тона. У меня громко колотилось сердце, и Тамлин наверняка это слышал. Но он сам наклонил голову, приглашая погладить ему волосы, что я и делала с величайшей осторожностью. Он глухо урчал, словно довольный кот. Я воспринимала его урчание ушами, руками, ногами и даже костями. Интересно, а как бы они ощущались, если бы Тамлин крепко прижался ко мне? Подумав об этом, я попятилась.

Тамлин приподнял голову и толкнул туловище вверх. Его коготь легко пропорол стебли плюща, послужившие мне вместо веревок. Я едва не закричала, боясь, что он упадет, но Тамлин ловко перекувырнулся и плавно опустился на ноги. Его попадание в ловушку оказалось простой игрой. Я совсем забыла, кто он и на что способен. Глаза Тамлина сияли от смеха.

— Сегодня тебе получше? — спросил он, подходя ближе.

Я пробормотала что-то невразумительное.

— Вот и хорошо. — Тамлин не особо показывал свое удивление. — Да, возьми еще и это.

Он вынул из камзола сложенные листы и протянул мне.

Закусив губу, я смотрела на три листа с несколькими… стихотворениями. В каждом было по пять строчек. Я насчитала восемь стихотворений. Незнакомые слова бросили меня в пот. Одна я бы целый день ломала голову над их смыслом.

— Только не торопись убегать, как бешеная лошадь, и вопить во все горло, — сказал Тамлин, заглядывая через мое плечо.

Будь я посмелее, прижалась бы к его груди. Его дыхание согревало мне шею и мочку уха.

Тамлин откашлялся и прочитал первое стихотворение:

— Жила-была красавица одна,

Дерзка и весьма необычна,

Друзья с ней почти не водились,

Сваты у крыльца не толпились —

Боялись услышать отказ… неприличный.

Мои брови поднимались все выше и выше. Я думала, они вот-вот сомкнутся с волосами. Я недоуменно смотрела на Тамлина. Наше дыхание смешалось. Улыбаясь, он дочитал стихотворение.

Затем, не дожидаясь ответа, он взял у меня листки, отошел на пару шагов и принялся декламировать следующее стихотворение — далеко не столь учтивое, как первое. К концу третьего у меня густо пылало лицо. Четвертое он читать не стал, а протянул листки мне.

— Обрати внимание на слова во второй и четвертой строчках, — сказал он.

«Необычна». «У крыльца». Я посмотрела на второе стихотворение. «Истребление». «Сожжение».

— Так это же… — растерянно протянула я.

— Совершенно верно: слова из твоего знаменитого списка. Он был слишком сочным, чтобы пройти мимо. Правда, для любовных стихотворений совершенно не годился.

Уловив молчаливый вопрос, Тамлин продолжил:

— Когда я служил в отцовском пограничном отряде, мы устраивали состязания на самое непристойное пятистишие. Проигрывать я не любил, а потому решил научиться стихосложению.

Я не знала и не хотела знать, как ему удалось запомнить длинный список моих слов. Чувствуя, что я не выхвачу стрелу и не выстрелю в упор, Тамлин вновь забрал у меня листки и прочитал четвертое стихотворение. Оно оказалось самым грубым и непристойным из всех.

Когда он закончил, я выла от смеха. И мой хохот, будто жгучее солнце, плавил многолетний лед, скопившийся у меня в душе.

* * *

Мы возвращались домой. Я продолжала улыбаться. Настроение мое настолько поднялось, что я не побоялась спросить Тамлина:

— Вчера в саду ты сказал… что этот сад был подарком… обретенной паре. Разве у вас не женятся и не выходят замуж?

— Почему же? И женятся, и замуж выходят. Но те, кому особо посчастливилось, обретают не просто мужа или жену, а свою пару. Ровню себе во всем. Фэйская знать часто женится и выходит замуж, не встретив пары. Но если ты обрел пару, между вами возникают настолько прочные узы, что брак в сравнении с ними кажется чем-то поверхностным.

У меня не хватило смелости спросить, случалось ли фэйри обрести свою пару среди людей? Зато я решилась на другой, не менее дерзкий вопрос:

— А где твои родители сейчас? Что с ними произошло?

У Тамлина дернулась челюсть. В глазах мелькнула боль. Напрасно я спросила!

— Мой отец…

Возле костяшек блестели когти, однако Тамлин их не выпустил. Какая же я дура! Вообразила, что мне позволено спрашивать о чем угодно. Взяла и испортила чудное утро.

— Мой отец был не лучше отца Ласэна. Даже хуже. Двое моих старших братьев пошли в него. Они держали рабов. Все. Мои братья… Когда заключалось Соглашение, я был еще слишком молод. Но хорошо помню, как братья…

Он умолк.

— В моей душе остались шрамы. И когда я увидел тебя, твой дом, я не мог поступить так же, как сделали бы они. Я бы себе такого не позволил. Я решил, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим близким. Ты не станешь подчиняться капризам и прихотям фэйри.

Рабы. Значит, когда-то здесь жили рабы. Я не хотела об этом знать. Не искала их следов, хотя за пятьсот лет все следы давно исчезли. Но для большинства соплеменников Тамлина, для его мира я и сейчас оставалась говорящей вещью. Тамлин это знал. Как и суриель.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он пожал плечами, показывая, что один добрый поступок не снимал с него груза вины.

— А твоя мать? — спросила я.

Тамлин вздохнул:

— Моя мать крепко любила отца. Слишком крепко. Но недаром они были обретенной парой… Мать видела, в какого тирана он превращался, однако ни разу не сказала худого слова о нем. Я не мечтал унаследовать отцовский титул. Если бы у меня появилась хоть малейшая тяга к власти… думаю, братья оборвали бы мою жизнь еще в детстве. Когда возраст позволил, я вступил в отцовский пограничный отряд и стал учиться воинскому ремеслу, чтобы служить отцу или тому из братьев, кто унаследует титул правителя.

Он согнул пальцы, но опять не дал когтям вырваться наружу.

— С ранней юности я понял, что сражения и убийство — единственные занятия, которые у меня хорошо получались.

— Сомневаюсь, — возразила я.

Тамлин криво улыбнулся:

— Я прекрасно играю на скрипке, но сыновья верховного правителя не становятся бродячими музыкантами. И потому я учился сражаться, оттачивал свое искусство, а потом сражался против тех, на кого мне указывали. Я не вмешивался и не хотел вмешиваться в интриги братьев. Но мое могущество и влияние росло. Я уже не мог этого скрывать.

Он покачал головой.

— К счастью или к несчастью… родителей и братьев убил верховный правитель враждебного Двора. Почему я уцелел? Котел решил проявить ко мне милосердие. Я скорбел лишь по матери. Что касается остальных… — Тамлин пожал плечами. — Наши судьбы в чем-то похожи. Мои братья тоже не стали бы даже пытаться меня спасти, окажись я в твоем положении.

В каком ужасном, жестоком мире жили всемогущие фэйри. Семьи, идущие на что угодно ради власти. Убийства из мести, из взаимной ненависти. Неужели они помешались на власти? Быть может, доброта и щедрость Тамлина — его своеобразный протест? Увидев меня, он понял, что смотрится в зеркало.

— Я тоже скорблю, что жизнь твоей матери оборвалась вот так.

Что еще я могла ему сказать? Тамлин улыбнулся одними губами.

— И ты, сам того не желая, стал верховным правителем.

— Большинство верховных правителей с раннего детства обучаются искусству борьбы за власть и множеству придворных каверз. На меня этот титул просто свалился. Переход оказался слишком тяжелым и для меня, и для отцовских придворных. Многие переметнулись к врагам отца, только бы не служить воину-зверю и не слышать его рычания.

Однажды Неста назвала меня «полудиким зверем». Я едва удержалась, чтобы не стиснуть руку Тамлина и не сказать, как я его понимаю.

— Тогда эти придворные отъявленные глупцы, — бросила я. — Ты уберег эти земли от болезни. Многим ли правителям это удалось? Не жалей о них. Глупцы и есть глупцы.

Но Тамлина мои слова не успокоили. Его глаза подернулись тьмой, плечи ссутулились. К этому времени мы успели выйти из леса и обогнуть цепь крутых и пологих холмов. На многих вершинах я видела фэйри, их лица тоже скрывали маски. Фэйри занимались довольно странных делом: собирали дрова для больших костров.

— Чем они заняты? — спросила я и остановилась.

— Готовят костры к Каланмаю. Он через два дня.

— Что это за праздник?

— А разве у вас не отмечают Ночь огня? — удивился Тамлин.

Я покачала головой:

— После разграничения миров люди не празднуют ваших праздников. В некоторых местах они даже запрещены. Мы и имена ваших богов давно забыли. Чему посвящен праздник Ночи огня?

— Это всего лишь весенний ритуал. Мы зажигаем костры, и… магия ночи помогает нам возродить землю еще на год.

— А что за магия?

— Я же тебе сказал: это ритуал. Цепь последовательных действий. Но они… слишком наши. Лучше объяснить не умею.

Тамлин стиснул зубы и повел меня другой дорогой, стремясь держаться подальше от незажженных костров.

— В эти дни ты увидишь больше фэйри, чем обычно. Часть из них — подданные Двора весны. Но будут и пришлые. Некоторым в ночь празднества разрешено пересекать границы.

— Я думала, что болезнь напугала фэйри и они стараются не путешествовать.

— Кого-то напугала, но любителей празднеств и сейчас хватает. Я тебе советую… держаться подальше от всех. В доме тебе ничто не угрожает, но, если за время, оставшееся до зажжения костров, ты случайно с кем-то столкнешься, не обращай на них внимания.

— Значит, меня на ваш праздник не пригласят?

— Нет.

Тамлин сжимал и разжимал пальцы, не позволяя когтям вырваться на свободу. На это я тоже старалась не обращать внимания, но в душе все же шевелился страх.

Домой мы вернулись в тягостном молчании, от которого я успела отвыкнуть. Войдя в сад, Тамлин замер. Причина была не во мне и не в нашей странной беседе. Его насторожила неестественная тишина. Это означало лишь одно: поблизости затаился один или несколько опасных фэйри. Оскалив зубы, Тамлин тихо зарычал, потом сказал мне:

— Спрячься и сиди тихо. Чтобы ты ни услышала, не вылезай.

С этими словами он ушел.

А я стояла, вертя головой и ощущая себя последней дурой. Если где-то поблизости затаились опасные фэйри, меня поймают на первом же открытом пятачке. Человеческие инстинкты подсказывали: нужно было пойти с Тамлином, чтобы в случае чего ему помочь. Но он — верховный правитель. Видимо, он не напрасно велел мне не вылезать.

Я спряталась за живой изгородью и вскоре услышала голоса Тамлина и… приближающегося Ласэна. Мысленно выругавшись, я застыла. Что же делать? Может, незаметно проскользнуть через поле к конюшне? В случае чего я там спрячусь, а если дело примет совсем скверный оборот, вскачу в седло и дам деру. Я уже собиралась нырнуть в высокие травы за границей сада, когда по другую сторону живой изгороди услышала сердитое рычание Тамлина.

Я обернулась и сквозь густую листву увидела обоих. Мне велели спрятаться. Если сейчас я полезу в траву, меня наверняка заметят.

— Я знаю, какой сегодня день, — сказал Тамлин.

Но обращался он не к Ласэну. Они оба говорили… с пустотой. С кем-то, кого не было рядом. Или с невидимкой. Может, решили меня разыграть? Нет. Вскоре я услышала, как пустота им ответила:

— Твое самовольное поведение вызывает все больший интерес при Дворе.

Голос звучал негромко, с шипением и присвистом. Невзирая на теплый день, меня пробрала дрожь.

— Она начинает терять терпение, не понимая, почему ты до сих пор не прекратил этих своеволий. И почему пятерых нагов недавно убили в пределах твоих земель.

— Тамлин не похож на остальных глупцов, — бросил невидимке Ласэн.

Он расправил плечи и выпрямился во весь рост. Таким воинственным я его еще не видела. Теперь понятно, почему его комната завалена оружием.

— Если она ожидала склоненных голов, тогда она еще большая дура, чем мне казалось.

Голос превратился в змеиное шипение. У меня кровь застыла в жилах.

— Ты смеешь непочтительно отзываться о той, в чьих руках твоя судьба? Одно слово — и от твоего жалкого поместья камня на камне не останется. Она была недовольна, когда ты распустил своих воинов. — Голос невидимки был обращен к Тамлину. — Но поскольку это не вызвало последствий, она предпочла оставить твою дерзость без внимания.

Верховный правитель глухо зарычал, но ответил спокойно:

— Передай ей, что мне надоело вычищать мусор, который она сваливает у моих границ.

Невидимка усмехнулся, его голос стал похож на шуршание песка.

— Это ее подарки тебе. И напоминание о том, что случится, если она обнаружит твои попытки нарушить…

— Тамлин ничего не нарушает! — рявкнул Ласэн. — С нас довольно того, что ваша порода вечно ошивается у наших границ. Не пачкай нам поместье и проваливай отсюда. Здесь тебе не проезжая дорога. Мы не позволим, чтобы нечисть вроде тебя появлялась у нас, когда вздумается.

Тамлин одобрительно зарычал, соглашаясь с Ласэном.

Невидимка захохотал. Его смех был таким же отвратительным, как и скрипучий голос.

— У тебя каменное сердце, Тамлин, — сказал он, и я увидела, как Тамлин напрягся. — Но и внутри камня бывает достаточно страха.

Голос невидимки сделался фальшиво-ласковым:

— Не тревожься, верховный правитель. — (Титул Тамлина прозвучал как насмешка.) — Вскоре все устроится наилучшим образом. Это очевидно, как ваши весенние дожди.

— Гори в аду, — ответил за Тамлина Ласэн.

Невидимка снова захохотал. Громко захлопали невидимые крылья. Мне в лицо пахну́ло смрадом, и невидимки стало больше не слышно.

Тамлин и Ласэн облегченно вздохнули. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и мне на плечи легли тяжелые руки. От неожиданности я завопила.

— Убрался, — сказал Тамлин, снимая руки.

Я боялась, что вот-вот рухну в кусты живой изгороди.

— Что ты слышала? — спросил Ласэн, встав с другой стороны.

Я посмотрела на Тамлина. Его лицо побелело от гнева на невидимку.

— Ничего… Точнее, слышала, но ничего не поняла.

Я действительно ничего не поняла. Меня трясло. Холод в душе, который оставил голос невидимки, не желал уходить.

— Кто это был?

Тамлин принялся ходить взад вперед, скрипя гравием.

— Ваши легенды о страшных фэйри Притиании родились не на пустом месте. Тварь, прилетавшая сюда, — одна из них. Есть и другие.

В скрипучем, шипящем голосе невидимки мне слышались крики терзаемых людей, мольбы юных дев, которым вспарывали грудь на жертвенных алтарях. Он говорил о каком-то Дворе, не похожем на Двор Тамлина. Не эта ли «она» расправилась с родителями Тамлина? Верховная правительница. Если фэйская знать жестоко обходилась со своими семьями, каким же кошмаром становилась она для врагов? Возможно, между Дворами назревала война, а странная болезнь уже ослабила магические способности Тамлина…

— Если Аттор ее видел… — пробормотал Ласэн, оглядываясь вокруг.

— Не видел, — возразил Тамлин.

— Ты уверен?

— Не видел, — сердито повторил Тамлин и посмотрел на меня.

Его лицо и сейчас было бледным от гнева, а губы — плотно сомкнуты.

— Встретимся за обедом, — сказал он мне.

Мне отчаянно хотелось поскорее оказаться в своей комнате и закрыть дверь на замок. Я побрела в дом. Кто же эта «она», если ее невидимый посланец сумел так взбудоражить Тамлина и Ласэна?

«Тебе лучше не знать», — прошептал мне весенний ветер.

Глава 20

Обед прошел тягостно. Тамлин почти не разговаривал ни с Ласэном, ни со мной. Вернувшись к себе, я зажгла все свечи — хотелось разогнать тени.

На следующий день я осталась в доме. Пошла в свою «живописную комнату» и уселась за холст. Вскоре на нем появились очертания высокого, невероятно тощего серого существа с ушами летучей мыши и громадными перепончатыми крыльями. Его пасть раскрылась в злобном крике, обнажая ряды острых зубов. Таким я запомнила невидимку, когда он на мгновение сделался видимым, перед тем как взмыл в небо. Пока я вырисовывала отвратительное тело, в комнате отчетливо пахло падалью. Я даже слышала шуршание крыльев. Это было исчадие смерти, способное нести только смерть.

От законченной картины веяло ужасом. Я оставила ее в комнате и отправилась на кухню — предложить Асилле помощь в приготовлениях к праздничному пиру. Я была согласна на любую работу, только бы не идти в сад, где снова мог появиться отвратительный Аттор. По крайней мере, я узнала о существовании еще одной породы фэйри, от которых нужно держаться подальше.

Наступило предпраздничное утро. Сегодня, едва зайдет солнце, начнется Каланмай — Ночь огня. За весь день я ни разу не видела ни Тамлина, ни Ласэна. День тянулся на редкость долго и напряженно, а когда сменился сумерками, меня снова вынесло в коридоры. Все они опустели. Мне не встретилось ни одной служанки в птичьей маске. Кухня тоже пустовала, исчезли все повара и угощение, наготовленное за минувшие два дня. Снаружи слышался звук барабанов.

Я попыталась определить его направление. Барабанщики играли где-то за садом, дальше площадок для игр. Скорее всего, в лесу, примыкавшем к площадкам. Звуки были сочными, вопрошающими. Один удар, а через несколько секунд — два ответных. Барабаны созывали на праздник.

Я стояла возле стеклянных дверей и смотрела, как меняется небо, заполняясь оранжевыми и красными тонами. Вдалеке, на вершинах холмов, вспыхнули первые костры. В рубиновое небо потянулись столбы темного дыма. Два дня назад я видела, как фэйри складывали эти костры. «Тебя туда не приглашали», — напомнила я себе. Все дни в кухне только и говорили что о празднестве. Женщины хихикали и возбужденно перешептывались.

Барабаны звучали все громче, ритм ударов ускорялся. Хотя я успела привыкнуть к запаху магии, сейчас он жег мне ноздри. Я сделала шаг, потом остановилась, схватилась за дверной косяк. Меня не звали, а потому нужно вернуться в дом и закрыть двери. Лучи заходящего солнца падали на плитки пола, превращая белое в сочно-оранжевое. Казалось, моя длинная тень двигается в такт барабанам.

Даже сад, где постоянно что-то чирикало, свистело, жужжало и шуршало, замер, вслушиваясь в звуки барабанов. Невидимая нить тянула меня к холмам, требуя, чтобы я шла туда, ведомая песней барабанов.

И я бы, наверное, не выдержала и двинулась к холмам, не появись Тамлин.

Он был голым по пояс, если не считать перевязи. Догорающее солнце золотило эфес его меча. За плечом покачивались стрелы, чье оперение стало багрово-красным. Я смотрела на него, он — на меня. Передо мною стоял прирожденный воин.

— Куда ты? — спросила я, хотя и так знала.

— На Каланмай, — сухо ответил он. — Мне пора.

Кивком подбородка он указал на далекие костры.

— Что ты там будешь делать? — спросила я, поглядев на лук в его руке.

Мое сердце билось теперь в одном ритме с барабанами.

Свет падал так, что маска затеняла глаза Тамлина. Наверное, и их выражение сейчас под стать его облику.

— Верховный правитель обязан участвовать в Великом Ритуале.

— А что такое Великий…

— Иди в свою комнату, — резко перебил меня Тамлин, снова глянув в сторону костров. — Запри дверь, поставь ловушку… на всякий случай.

— Но почему? — упорствовала я.

Мне вспомнилось, как Аттор что-то говорил про ритуал. Потом вспомнились слова самого Тамлина. Я еще два дня назад знала: этот праздник только для фэйри и меня туда не позовут. Судя по арсеналу, взятому Тамлином, праздник ожидается весьма жестокий. Но зачем ему меч, лук и стрелы, если достаточно обернуться зверем? Значит, недостаточно.

— Делай, как я прошу.

Из его рта медленно выползали клыки. Мое сердце пустилось в галоп.

— До утра из комнаты не выходи.

Пока мы говорили, ритм барабанных ударов стал еще быстрее. Мышцы на шее Тамлина напряглись и дрожали, словно неподвижность была для него болезненной.

— Ты собрался на битву? — шепотом спросила я, и он тихо засмеялся.

Тамлин хотел взять меня за руку, но раздумал.

— Фейра, иди к себе в комнату.

— Но я…

— Пожалуйста.

Мне хотелось, чтобы он передумал и взял меня с собой. Но не успела я и рта раскрыть, как Тамлин исчез из коридора. Он спрыгнул с лестницы в сад и побежал. Быстро, пружинисто, как бегают олени. Через несколько секунд он скрылся из виду.

* * *

Я подчинилась его приказу, но вскоре поняла, что заперлась в комнате, не успев пообедать. Стемнело. Горящие костры исчислялись теперь десятками. Неумолчно гремели барабаны. Я ходила по комнате взад-вперед, вперившись в светящиеся точки.

«До утра из комнаты не выходи».

Но чей-то неистовый голос, вплетаясь в удары барабанов, вкрадчиво нашептывал совсем другое. «Иди, — звал он меня. — Иди. Тебе это надо видеть».

К десяти часам я больше не могла противиться зову барабанов.

Конюшня опустела. Я так и не научилась седлать лошадь, зато Тамлин научил меня ездить без седла. Вскоре моя белая кобыла тронулась в путь. Мне даже не надо было ее направлять. Зачарованная пением барабанов, она сама устремилась к холмам.

В воздухе густо пахло дымом и магией. На мне был плащ с глубоким капюшоном. В таком виде я подъехала к первому громадному костру на ближайшем холме. Вокруг него сновали сотни фэйцев, но их лиц, скрытых масками, я не видела. Откуда они появились в таком количестве? Где живут? Если это подданные Двора весны, почему не живут вместе с их правителем? Мне не удавалось всмотреться в лица — те сразу же подергивались разноцветной дымкой, и смотреть на них можно было лишь краешком глаза. Стоило чуть повернуть голову, и я не видела ничего, кроме каскада переливающихся красок.

Магия. Что-то вроде волшебного покрывала мешало мне разглядеть празднующих. Наверное, такой же магией подчищали память у моих близких. В другое время я бы рассердилась и вернулась обратно. Но гром барабанов эхом отдавался во всем моем теле, а неистовый голос по-прежнему звал.

Я спешилась и повела лошадь под уздцы. Капюшон надежно скрывал мое слишком заметное человеческое лицо. Оставалось надеяться, что дым и скопление запахов фэйцев и фэйри заглушит мой человеческий запах. Однако я не рискнула отправиться на праздник безоружной. Я коснулась пояса — оба ножа на месте. Облегченно вздохнув, я отправилась дальше.

Барабанщики стояли цепью, расположившись по одну сторону костра, тогда как празднующие устремлялись в расщелину между двумя соседними холмами. Привязав лошадь к одинокому платану на вершине холма, я присоединилась к толпе. Пение барабанов пронизывало меня с головы до пят, уходя в землю. Меня видели, но внимания не обращали.

Едва не споткнувшись на крутом склоне, я спустилась в расщелину. На пологом склоне дальнего холма я увидела вход в пещеру. Его украшали цветы и ветви с листьями. Внутри пол устилали звериные шкуры. Остального я не видела — пещера почти сразу загибалась вбок. На стенах плясали отсветы огня.

На всем пути ко входу в пещеру, словно статуи, стояли фэйри в темных одеждах. Чувствовалось, они внимательно следили за тем, что происходило или еще только должно было произойти внутри. Тропа петляла среди холмов. Странные фэйри раскачивались в такт барабанам, чьи удары отдавались у меня в животе.

Понаблюдав за их раскачиваниями, я пошла дальше. И этого мне не позволялось видеть? Обстановка вокруг казалась вполне безопасной. Ноздри продолжало щипать от дыма и магии, но вокруг не было ничего привлекательного. Лица всех фэйри скрывали маски. Участников празднества становилось все больше, но меня никто не замечал. Я никогда не слышала о Великом Ритуале. Наверное, для фэйри это действительно великое событие, раз они так стремились попасть в пещеру.

Но нужно ли туда мне? Не окажусь ли я там слишком заметной? Благоразумие требовало не испытывать судьбу, и на этот раз я послушалась — пошла в обратную сторону, поднялась на холм и встала невдалеке от костра, продолжая разглядывать фэйри. Увидев женщину в птичьей маске, я сочла ее такой же служанкой, как Асилла, и уже хотела расспросить про ритуал, как вдруг меня схватили за руку и резко повернули.

Передо мной стояли трое. Их лица с резкими, грубоватыми чертами были без масок. Я приняла незнакомцев за фэйскую знать, но что-то неуловимо отличало их от Тамлина и Ласэна. Все трое были выше ростом и худощавее. Их совершенно черные, бездонные глаза жестоко смотрели на меня. Наверное, все-таки фэйри.

Тот, кто схватил меня за руку, улыбнулся, обнажив чуть заостренные зубы.

— Человеческая женщина, — пробормотал он, окидывая меня взглядом. — Давненько мы не видели твою породу.

Я попыталась вырваться, но тщетно.

— Что тебе надо? — спросила я, стараясь говорить спокойным, холодным голосом.

Двое других фэйри улыбнулись, и один схватил мою руку, потянувшуюся за ножом.

— Всего лишь хотим развлечься. Ночь огня — ночь удовольствий, — ответил другой.

Его бледная, удивительно длинная рука потянулась к моим волосам и откинула прядку за ухо. Я снова попыталась вырваться, но меня держали крепко. Никто из фэйри, видевших это, не попытался вмешаться. Многие даже головы не повернули.

Если позвать на помощь, кто-нибудь откликнется? Услышит ли меня Тамлин? Вряд ли мне снова повезет. Наверное, отпущенную мне порцию удачи я израсходовала, сражаясь с нагами.

Собрав все силы, я еще раз попробовала вырваться, но фэйри были сильнее. Они отсекали всякую возможность добраться до ножей. Все трое окружили меня, загородив от остальных. Я озиралась в поисках возможных союзников. Пока что я заметила еще нескольких фэйри без масок. Троица моих пленителей противно, с шипением хихикала. Только сейчас я поняла, что выбрала неудачное место, — мы стояли у самой кромки леса.

— Оставьте меня в покое! — потребовала я.

Слова прозвучали громче и злее, чем ожидалось. У меня задрожали колени.

— Дерзкие слова, да еще в устах человека в ночь Каланмая, — сказал державший меня за левую руку.

В его глазах не отражался огонь костров. Казалось, глаза поглощали свет, вбирали его в себя. Мне вспомнились наги, чей отвратительный облик вполне соответствовал их черным сердцам. Но эти фэйри, внешне такие красивые, оказались даже хуже.

— Как только совершится Великий Ритуал, мы славно повеселимся. Правда, друзья? Это ведь такая редкость — найти в гуще фэйри человеческую женщину.

Я оскалила зубы и громко, чтобы слышали вокруг, потребовала:

— Уберите руки от меня!

Требование не возымело результатов. Один коснулся моей талии, костлявые пальцы скользнули по моим бедрам. Я дернулась, уткнувшись в третьего. Тот запустил пальцы мне в волосы и надавил на голову. Остальным празднующим не было до меня никакого дела.

— Отпустите меня!

Я не узнала своего сдавленного голоса. Меня потихоньку уводили в лес, в темноту. Я извивалась всем телом, а фэйри лишь посмеивались. Кто-то из них толкнул меня. Я споткнулась и неожиданно вырвалась из их хватки. Падая, схватилась за ножи, но чьи-то сильные руки подхватили меня под мышки, не дав упасть и дотянуться до ножей.

Эти сильные руки были широкими и теплыми и ничем не напоминали костлявые пальцы троих фэйри, которые теперь стояли неподвижно.

— Вот и ты. А я тебя искал, — произнес низкий, чувственный мужской голос.

Я смотрела не на него, а на трех фэйри, собираясь бежать со всех ног. Незнакомец непринужденно обнял меня за плечи.

Трое фэйри — вероятно, его слуги — побледнели. Их черные глаза округлились.

— Спасибо, что нашли ее, — учтиво произнес мой спаситель. — Желаю насладиться Великим Ритуалом.

Последние слова были сказаны с нескрываемой издевкой. Фэйри сжались, затем молча удалились.

Я отшагнула в сторону и повернулась, желая поблагодарить своего спасителя.

Передо мной стоял мужчина редкостной красоты.

Глава 21

От незнакомца веяло чувственным изяществом и такой же чувственной непринужденностью. Наверняка он из фэйской знати. Короткие черные волосы блестели, как вороньи перья, подчеркивая бледную кожу и темно-синие, почти фиолетовые глаза. Даже оранжевое пламя костров не изменило их цвета. Эти глаза с изумлением смотрели на меня.

Первые две-три минуты мы молчали. Обыкновенное «спасибо» не могло передать моей искренней благодарности. И одновременно что-то меня в нем настораживало. Может, его полная неподвижность? Он напоминал статую, окруженную ночной темнотой. Я не решалась заговорить, более того — мне почему-то хотелось бежать от него со всех ног.

Маски на нем не было. Значит, не из этого Двора.

На его чувственных губах играла легкая улыбка.

— И что смертная женщина делает здесь в Ночь огня?

Его голос, похожий на воркование влюбленного мужчины, обволакивал мое тело и душу.

— Меня друзья позвали, — соврала я, отшагивая назад.

Звуки барабанов сделались совсем неистовыми. Это что-то означало, но что — я не понимала. Все лица без масок, которые я видела в последние недели, лишь отдаленно напоминали человеческие. Незнакомец был одет во все черное. Одежда, сшитая из дорогих тканей, подчеркивала его великолепное телосложение. Но мне он показался сотканным из ночи.

— И кто же твои друзья? — спросил он, продолжая улыбаться.

Улыбка хищника, оценивающего добычу.

— Правильнее называть их подругами. Это две женщины.

— Как их зовут?

Он сделал еще шаг ко мне, засунув руки в карманы. Я снова попятилась, боясь сказать лишнее. Неужели вместо троих чудовищ я оказалась во власти одного, но куда более коварного и опасного?

Чувствуя, что я не настроена говорить, он усмехнулся:

— Можешь не благодарить меня за спасение.

Меня раздражало его высокомерие, но я подавила раздражение. Сейчас я находилась недалеко от ложбины, где собирались фэйри. Если рвануть туда со всех ног… Может, кто-то проявит ко мне участие. Возможно даже, мне встретятся Ласэн или Асилла.

— Впервые слышу, чтобы смертные дружили с фэйри, да еще с двумя, — сказал незнакомец.

Теперь он ходил вокруг меня. Мне казалось, что за ним тянутся полоски ночного неба, усыпанного звездами.

— Обычно люди нас очень боятся и стараются близко не подходить к Стене. Или в вашем мире что-то поменялось?

Он пугал меня сильнее, чем те трое, но я не собиралась показывать испуг.

— Бывают исключения из правил. Этих фэйри я знаю с детства. Они никогда не делали мне ничего дурного.

Незнакомец остановился и вгляделся в меня. Он загораживал мне путь к отступлению. Не в лес же бежать!

— Но твои… подруги привезли тебя на праздник Великого Ритуала, а сами куда-то скрылись.

— Они не скрылись, пошли раздобыть лакомств себе и мне.

Его улыбка стала еще шире. Похоже, каждое слово лишь усугубляло мое вранье, выдавая меня с потрохами. По пути сюда я видела слуг, несущих угощение, но не знала, куда они направлялись. Возможно, совсем в другое место.

Он продолжал улыбаться. Я в жизни не видела более обаятельного мужчину, и никогда еще так громко не звонили внутренние колокола, предупреждая о смертельной опасности.

— Тогда им долго придется идти за лакомством, — сказал незнакомец, приблизившись ко мне. — Ты еще нескоро дождешься их возвращения. Если не возражаешь, я на это время могу стать твоим провожатым.

Он протянул мне руку.

Такому провожатому достаточно было бы шевельнуть пальцем, чтобы распугать большинство собравшихся фэйри.

— Нет, спасибо, — пробормотала я, еле ворочая языком.

Он махнул рукой в сторону костра и барабанщиков.

— В таком случае желаю насладиться Великим Ритуалом. Постарайся не попасть в беду.

Его глаза сверкнули. Я поняла: не попасть в беду означало держаться как можно дальше от него. Но страх не ослабил моего любопытства. Понимая, что поступаю на редкость глупо, я все-таки решилась спросить:

— Так, значит, ты не подданный Двора весны?

Он повернулся ко мне. Все его движения полнились смертельно опасной силой. Он мог бы раздавить меня, как букашку. Но я устояла на ногах и выдержала его взгляд. Незнакомец наградил меня ленивой улыбкой:

— А разве я похож на подданного Двора весны?

Каждое слово было окрашено высокомерием, встречающимся лишь у бессмертных. Усмехнувшись, незнакомец добавил:

— Нет, я не являюсь подданным благородного Двора весны, чему несказанно рад.

Он коснулся своего лица, на котором не было маски.

Здравый смысл требовал поскорее бежать от опасного спасителя. Меня же угораздило задать новый вопрос:

— Тогда почему ты здесь?

Фиолетовые глаза вспыхнули. Я поняла, что подошла к опасной черте.

— Почему? Да потому, что в эту ночь всех чудовищ выпускают из клеток независимо от Двора, которому они принадлежат. До самого рассвета я могу бродить везде, где пожелаю.

Вместо ответов — новые загадки. Однако с меня достаточно. Я заметила, как изменилась его улыбка, став холодной и жестокой.

— И тебе желаю насладиться Великим Ритуалом, — повторила я его слова, стараясь не выдать страха.

Я поспешила к расщелине, сознавая, что могу получить удар в спину. Оказавшись в толпе фэйри, я искренне обрадовалась. Все они поглядывали на пещеру и чего-то ждали.

Когда меня перестало трясти, я огляделась вокруг. Большинство фэйри были в масках, но попадались и с открытыми лицами, как у моего опасного спасителя и троих головорезов. Возможно, это гости из других Дворов или перекати-поле, не принадлежавшие ни к какому Двору. Различать их я не умела. Через какое-то время я заметила знакомую маску и пару еще более знакомых глаз: один красно-коричневый, под цвет рыжим волосам, второй — металлический. Мы оба удивленно заморгали. Затем его глаза округлились. Он вдруг исчез, а через мгновение схватил меня за руку и потащил прочь из толпы.

— Ты никак совсем рехнулась? — закричал Ласэн, перекрывая барабаны. Его лицо стало смертельно бледным. — Что ты здесь делаешь?

Нас не замечали. Фэйри пристально смотрели в сторону пещеры.

— Я хотела…

Ласэн заковыристо выругался.

— Дура! — рявкнул он на меня, оглянувшись назад, туда, куда смотрели все собравшиеся. — Никчемная человеческая дура!

Не сказав больше ни слова, он взвалил меня на плечо, как мешок с картошкой.

Я пыталась возражать, говорила, что приехала на лошади и ее нельзя здесь оставлять, но Ласэн держал крепко. Приподняв голову, я поняла, что он бежит, причем очень быстро. Я и не предполагала, что Ласэн способен бегать с такой скоростью. От тряски меня замутило. Я закрыла глаза и не открывала до тех пор, пока воздух не стал прохладнее, а звук барабанов — тише.

Ласэн почти сбросил меня на пол в коридоре. Его лицо по-прежнему было бледным.

— Глупая смертная девчонка! — накинулся он на меня. — Разве Тамлин не велел тебе сидеть в комнате и не высовывать носа?

Ласэн посмотрел в сторону холмов. Барабаны гремели так, что даже здесь от них дрожали стекла. Это был рукотворный гром.

— Я ведь ничего…

— Ничего? Твое счастье, что церемония еще не началась!

Только сейчас я заметила капли пота у него на лбу и подбородке и испуганный блеск в глазах.

— Клянусь Котлом, если бы ты попалась Тамлину…

— И что бы случилось? Он бы проглотил меня живьем? — крикнула я.

Мне было противно состояние напроказившего ребенка, от которого требовали признать свою вину.

— Чтоб мне свариться в Котле! Это же Великий Ритуал! Неужели тебе никто о нем не рассказывал?

Мое молчание Ласэн принял за ответ. Я чувствовала, как жилки под его кожей вздрагивали в такт барабанному грому, зовя его вернуться к толпам фэйри.

— Ночь огня знаменует начало весны в Притиании и в смертном мире, — сказал Ласэн.

Впервые в его голосе послышалась дрожь. Я прислонилась к стене, стараясь ничем не выдавать свое далеко не спокойное состояние.

— В Притиании все урожаи зависят от магии возрождения. Ей и посвящен Каланмай.

Я вспомнила: пару дней назад Тамлин говорил нечто похожее. Ласэн вздрогнул, словно кто-то коснулся его невидимой рукой.

— В этом и состоит Великий Ритуал. Его каждый год совершают все семь правителей Притиании. Их магия исходит из земли и в конце туда же возвращается. Это круг отдания и принятия.

— Как проходит Великий Ритуал? — спросила я.

Ласэн цокнул языком, удивляясь моему невежеству.

— Этой ночью в тело Тамлина войдет… магия необычайной силы. Страшной силы, — продолжал Ласэн, глядя на перемигивающиеся огни костров. — Магия полностью овладеет его разумом, душой и телом, и Тамлин превратится в Охотника. У него появится единственная цель: найти Деву. Их совокупление высвободит магический поток, и тот разольется по земле, где целый год будет давать жизнь всему, что на ней растет.

Лицо у меня пылало. Мне не стоялось на одном месте.

— Сегодня привычный тебе Тамлин временно исчезнет. Он даже забудет собственное имя. Магия целиком подчинит его своей власти, оставив одну-единственную цель и потребность.

— А кто… кто его Дева? — заплетающимся языком спросила я.

— Этого пока никто не знает, — усмехнулся Ласэн. — Вначале Тамлину нужно выследить и убить белого оленя. Олень станет ритуальной жертвой. Затем Тамлин отправится в священную пещеру. Там на всем пути будут стоять женщины фэйри, из которых он выберет одну.

— Так, значит…

— Да, — засмеялся Ласэн, поняв мой вопрос. — Все женщины, которых ты видела, собрались, дабы предложить себя в качестве его ритуальной пары. Быть избранной для Великого Ритуала — большая честь. Но выбор сделает даже не сам Тамлин, а его охотничий инстинкт.

— Но ведь там собрались и мужчины… иначе я бы не попалась тебе на глаза.

От догадки меня прошиб пот. Так вот зачем та жуткая троица оказалась на празднестве. Они искренне полагали: если я туда пришла, значит готова развлекаться сразу с троими.

— Видишь ли, — усмехнулся Ласэн, — Тамлин — главный, но не единственный, кто сегодня совершит ритуал. Едва он сделает выбор, мы будем вольны последовать его примеру. Естественно, охотиться на белых оленей нам не понадобится. И конечно, каждому из нас далеко до Великого Ритуала, но и наши, так сказать, ритуальные забавы помогут земле.

Ласэн передернул плечами, вторично сбрасывая невидимую руку.

— Повезло, что я вовремя тебя нашел, — тихо сказал он. — Если бы Тамлин учуял твой запах, он бы остановил выбор на тебе и повел в пещеру. Но повторяю: этот Тамлин разительно отличался бы от привычного тебе.

Наши глаза встретились. Жар в моем теле сменился ознобом.

— Сомневаюсь, что тебе бы понравилось. Великий Ритуал — отнюдь не радостное соитие.

Меня мутило.

— Я должен идти. — Ласэн безотрывно смотрел в сторону холмов. — Нужно вернуться раньше, чем он появится возле пещеры. Я хотя бы попытаюсь сдерживать Тамлина, когда он учует тебя, но не найдет в толпе.

От мысли, что Тамлин мог оказаться насильником, к горлу подступила тошнота. Но когда я услышала, что… звериная часть его натуры предпочла бы меня соплеменницам, мне стало трудно дышать.

— Фейра, иди к себе, — сказал на прощание Ласэн, направляясь к стеклянным дверям. — Запри дверь на засов. Кто бы к тебе ни стучался, не открывай. И до утра — из комнаты ни ногой.

* * *

Я присела возле туалетного столика и, должно быть, задремала. Проснулась я в тот миг, когда барабаны смолкли. Пространство наполнилось звенящей тишиной. Поместье стояло достаточно далеко от холмов, но магия этой ночи ощущалась и здесь. Невидимые потоки проносились мимо меня, вырываясь наружу.

Я невольно вспомнила о возможном источнике магии и густо покраснела. Мне сдавило грудь. Часы показывали третий час ночи — я хотя бы научилась определять время!

Тамлин, похоже, не торопился поскорее завершить ритуал. Я не сомневалась, что его избранница была красивой и целиком отвечала его охотничьему чутью. Радовалась ли она своему избранию? Скорее всего, да. Как-никак Тамлин — верховный правитель, и совершить с ним Великий Ритуал у здешних фэйри считалось большой честью. И потом, Тамлин обаятелен. Ужасно обаятелен. Пусть я не видела его лица целиком, у него красивые глаза, полные выразительные губы. И наконец, тело, которое… Здесь я зашипела не хуже нагов и встала.

Я смотрела на закрытую дверь и на сооруженную возле нее ловушку. Что за глупость! Разве эти веревки и деревяшки могли защитить меня от демонов Притиании?

Мне нужно было чем-то занять руки. Я аккуратно разобрала ловушку, потом отперла дверь и вышла в коридор. Дурацкий праздник. Хорошо, что люди позабыли о его существовании.

Я направилась на кухню, где, конечно же, не было ни души, зато оставалась еда. Я проглотила половину ломтя хлеба, яблоко и приличный кусок лимонного пирога. Сунув в карман несколько шоколадных печенюшек, я снова вышла в коридор. Идти к себе и ложиться спать не хотелось. Пойду-ка я рисовать. Мне требовалось срочно освободиться от ужасных образов. До сих пор я не работала при свечах, вот сейчас и попробую.

Я прошла коридор и собралась повернуть в другой, когда передо мною выросла высокая мужская фигура. Лунный свет из окна делал маску на его лице серебристой. Голову украшала лавровая корона. Волосы, разметавшиеся по плечам, тоже серебрились в лунном блеске.

— Ты куда-то собралась? — спросил Тамлин.

Я не узнала голоса. Как говорят в таких случаях, его голос был не от мира сего.

— Да вот среди ночи есть захотелось, — ответила я, тщательно следя за каждым его движением.

Обнаженная грудь верховного правителя была разрисована завитками синих узоров. Краску особым способом готовили из растений вайды красильной. Там, где его касались пальцы избранницы, узоры смазались — начиная с мускулистого живота Тамлина и спускаясь ниже, куда я упорно старалась не смотреть.

Я хотела пройти мимо, но Тамлин схватил меня и припечатал к стене. Все произошло настолько быстро, что я и опомниться не успела. Недоеденная печенюшка выпала из моих пальцев.

— Я тебя учуял, — тяжело дыша, произнес он. — Я искал тебя, но не нашел.

От него густо пахло магией. В глазах еще сверкали отблески магической силы. Там не было ни привычной мне доброты, ни насмешливости, ни мягких упреков. Ласэн оказался прав: Тамлин неузнаваемо изменился.

— Отпусти меня, — потребовала я, стараясь говорить спокойно.

Его когти, вырвавшиеся наружу, вонзились в дерево поверх моих рук. Магия еще владела им, превращая в полудикое существо.

— Ты свела меня с ума, — прорычал Тамлин.

Этот звук ударился о мою шею и отозвался болью в груди.

— Я искал, а тебя нигде не было. И тогда… — (Я ощущала у себя на лице его жаркое прерывистое дыхание.) — Тогда мне пришлось выбрать другую.

Вырваться и убежать я не могла. Я сама толком не знала, чего хочу.

— Она просила, чтобы я обошелся с нею пожестче, — прорычал Тамлин, блестя зубами.

Его губы приблизились к моему уху.

— А с тобой я был бы нежен.

Я вздрогнула и закрыла глаза. От его слов напряглось все мое тело.

— Я доставил бы тебе столько наслаждения, что вся пещера слышала бы, как ты стонешь, произнося мое имя. И это, Фейра, длилось бы очень, очень долго.

Мое имя в его устах прозвучало как ласка. Жаркое дыхание щекотало мне ухо. Я слегка выгнула спину.

Тамлин вырвал когти из деревянной обшивки стены. У меня подгибались колени. Я схватилась за стену, чтобы не сползти на пол и чтобы не оказаться в его руках. Я сама не знала, чего жду. Открыв глаза, я увидела его хищную, звериную улыбку.

— Не хочу довольствоваться чужими объедками, — сказала я и попыталась оттолкнуть Тамлина.

Он снова схватил мои руки и вдруг укусил за шею.

Его зубы прорвали мне кожу на затылке. Я вскрикнула, но не смогла пошевелиться. Мысли куда-то исчезли. Весь мой мир сузился до ощущения его зубов и губ. Укус не был глубоким, Тамлин просто удерживал меня на месте. Он прижался ко мне всем телом. Я ощущала тяжесть и непонятную легкость. Это разозлило меня, перед глазами замелькали молнии. Я понимала, что должна его ненавидеть. Ненавидеть за дурацкий ритуал и за женщину, с которой он наслаждался в пещере…

Теперь его язык ласкал мне места укусов. Тамлин не двигался, он замер и целовал мне шею. Поцелуи были то сильными, то неторопливыми, но неизменно властными. У меня между ног стало нестерпимо жарко. Тамлин еще сильнее прижался ко мне. Я чувствовала боль сразу в нескольких местах. Не выдержав, я застонала.

Тамлин отпрянул. После его жаркого дыхания окружающий воздух показался мне холодным. Я тяжело дышала. Взгляд его был пристальным и тяжелым.

— Впредь всегда слушайся меня, — сказал он.

Сейчас его голос стал похож на мурлыканье хищника. Слова баюкали все мое тело, неумолимо склоняя к подчинению.

В голове неожиданно прояснилось. Вспомнив только что услышанное, я выпрямилась. Тамлин хищно улыбнулся мне, а в следующее мгновение я ударила его по лицу.

— Нечего мне указывать, как себя вести, — заявила я, тряся саднящей ладонью. — И нечего кусаться, как разъяренный зверь.

Тамлин невесело усмехнулся. Лунный свет делал его глаза почти черными. Я сказала одно, но мне хотелось совсем другого. Я хотела, чтобы он снова придавил меня своим телом. Моя кожа хотела снова ощутить его жаркое дыхание. Везде: на шее, на груди, между ног. Везде… я хотела его везде. Я тонула в желании.

Его ноздри раздулись. Тамлин принюхался. Он учуял каждую кипящую, бурлящую мысль, что неслась в моей голове; каждое ощущение моего тела. Он шумно, со стоном, выдохнул. Потом глухо зарычал от досады и двинулся прочь.

Глава 22

Остаток ночи я ворочалась с боку на бок, в голове было пусто, все тело болело. Под утро сон все же сморил меня. Проснулась я, когда солнце уже высоко стояло в небе.

Слуги спали после праздничной ночи. Я сама нагрела воды, залезла в купальную лохань и долго отмокала. Я добросовестно старалась забыть губы Тамлина, прикоснувшиеся к моей шее. Мало того что мысли продолжали крутиться вокруг ночного столкновения, еще и на плече краснела полоса — зримое напоминание о его укусе. Вода совсем остыла. Я вытерлась, оделась и села к столику, чтобы причесаться.

Воротник голубого камзола, к которому я успела привыкнуть, не закрывал место укуса. Тогда я принялась шарить по выдвижным ящикам туалетного столика в поисках шарфа или платка. Не найдя ничего подходящего, я закрыла ящики и сидела, разглядывая свое отражение в зеркале. А почему я должна прятать укус? Минувшей ночью Тамлин вел себя как зверь. Наверное, сейчас он уже пришел в себя. Вот и пускай посмотрит на дело зубов своих! Это еще легкое наказание.

Хищно улыбаясь, я расстегнула воротник камзола и нарочно откинула за уши пряди золотисто-каштановых волос. Пусть полюбуется, что сотворил.

Напевая себе под нос, я отправилась вниз. В это время Тамлину и Ласэну обычно подавали второй завтрак. Распахнув двери столовой, я нашла обоих спящими. Я могла поклясться, что Ласэн так и заснул с вилкой в руке.

— Добрый день! — громко поздоровалась я, наградив верховного правителя приторно-сладкой улыбкой.

Тамлин заморгал, проснувшийся Ласэн — тоже. Оба сбивчиво поздоровались. Я села не на свое обычное место, а напротив Ласэна.

Я вдоволь напилась воды из хрустального бокала, нагрузила тарелку едой и, наслаждаясь напряженной тишиной в столовой, принялась есть.

— А ты выглядишь… отдохнувшей, — заметил Ласэн и мельком взглянул на Тамлина.

Я пожала плечами.

— Хорошо спалось? — спросил Ласэн.

— Как младенцу, — ответила я и снова улыбнулась.

Жуя мясо, я почувствовала на себе взгляд Ласэна. Его глаза елозили по моей шее.

— Откуда у тебя рана на шее? — осторожно поинтересовался Ласэн.

— Спроси у него, — я указала вилкой на Тамлина. — Это он сделал.

Ласэн посмотрел на Тамлина, потом на меня, снова на Тамлина.

— Зачем ты поцарапал Фейре шею? — с изумлением спросил Ласэн.

— Не поцарапал, а укусил, — ответил Тамлин, не переставая жевать. — Столкнулись в коридоре, вскоре после Великого Ритуала.

Я перестала есть и выпрямилась на стуле.

— Фейра гоняется за смертью, — продолжил Тамлин, невозмутимо разрезая мясо.

Его когти убрались внутрь, но заметно выпирали над костяшками пальцев. У меня сдавило горло. Тамлин совсем не чувствовал себя виноватым. Наоборот, был взбешен моим глупым поведением, однако держал свой гнев на очень коротком поводке.

— А потому, если Фейра и впредь будет пропускать мои распоряжения мимо ушей, я снимаю с себя ответственность за последствия.

— Это называется ответственностью? — выпалила я, едва не хватив кулаком по столу. — Ты загнал меня в угол, будто волк — крольчиху! И укусил.

Ласэн прикрыл рот рукой. Его настоящий глаз засверкал.

— После совершения ритуала невозможно сразу вернуться в свое обычное состояние. Тебя предупреждали заранее: запереться у себя в комнате и не выходить до рассвета, — с равнодушным спокойствием продолжал Тамлин.

От его спокойствия я едва не рвала на себе волосы.

Я не могла сдержаться — даже не пыталась гасить раскаленную ярость, охватившую мой разум и чувства.

— Свинья фэйрийская — вот ты кто! — завопила я.

Ласэн взвыл от смеха и чуть не упал со стула. По лицу Тамлина расплывалась улыбка. Забыв про еду, я выбежала из столовой.

Целых два часа я рисовала портретики Тамлина и Ласэна в облике свиней. Затем взялась за третий, назвав его: «Две фэйрийские свиньи валяются в собственной грязи». Окончив его, я улыбнулась, глядя на солнечный день за окном. Прежний Тамлин вернулся.

И это наполняло меня… радостью.

* * *

За обедом мы извинились друг перед другом. Тамлин даже принес мне букет белых роз из родительского сада. Я широким жестом отказалась от подарка, отдав его в распоряжение Асиллы. Лукаво усмехнувшись, служанка сообщила, что отнесла розы в мою «живописную комнату». Я засыпала с улыбкой на губах.

Впервые за долгое время я спала без всяких кошмаров.

* * *

— Даже не знаю, радоваться мне или тревожиться, — сказала на следующий вечер Асилла, наряжая меня в золотистое нижнее платье.

Я стояла, подняв руки. Платье, сотканное из тончайших кружев, облегало меня, словно вторая кожа, и свободными складками ниспадало на ковер.

— Это всего лишь платье, — ответила я и снова подняла руки.

Теперь Асилла надела на меня прозрачное верхнее платье бирюзового цвета. Настолько прозрачное, что сквозь него просматривалось золото нижнего. Все вместе создавало удивительно красивое ощущение воды, пронизанной солнечным светом.

Асилла сдержанно усмехнулась и усадила перед столиком причесываться. У меня не хватало смелости взглянуть на себя в зеркало, пока она колдовала над моими волосами.

— Означает ли это, что отныне ты будешь ходить в платьях? — осторожно спросила служанка, творя чудеса с моими волосами.

— Нет, — быстро возразила я. — Днем я буду ходить в обычной одежде. Просто я подумала… Может, немного поносить платье… хотя бы этим вечером.

— Понимаю. Хорошо, что не теряешь здравого смысла.

— Скажи, кто тебя научил так здорово делать прически?

Пальцы Асиллы на мгновение замерли, но тут же снова продолжили разделять прядки моих волос.

— Нас с сестрой учила наша мать, а она училась у своей матери.

— Ты всегда жила при Дворе весны?

— Нет, — ответила она, закалывая мне волосы невидимыми булавками. — Мы родом со Двора лета. Моя родня и сейчас там живет.

— А как ты попала сюда?

Наши глаза встретились в зеркале. Асилла поджала губы. Возможно, я задала неуместный вопрос.

— Я решила перебраться сюда. Родственники подумали, что я спятила. Но потом мою сестру и ее обретенную пару убили, а ее сыновья…

Она умолкла, поперхнувшись словами.

— Я перебралась сюда, чтобы делать то, что смогу… Ну-ка, посмотри на себя, — предложила Асилла и ободряюще похлопала меня по плечу.

Я отважилась взглянуть на свое отражение. Потом стремительно выбежала из комнаты, боясь, что еще немного — и передумаю.

* * *

В столовую я шла со сжатыми кулаками, преодолевая искушение вытереть вспотевшие ладони о бока удивительного наряда. У самых дверей меня охватило желание броситься наверх и переодеться в привычную одежду. Но Тамлин и Ласэн наверняка уже слышали меня, учуяли мое присутствие. Если сейчас убегу, распишусь в собственной трусости. Только это заставило меня собрать остатки силы воли и распахнуть двери.

Разговор между Тамлином и Ласэном замер на полуслове. Стараясь не смотреть в их округлившиеся глаза, я села на свое обычное место в конце стола.

— Заболтался я с тобой. А мне давно пора быть не здесь, — вдруг объявил Ласэн.

Отъявленное вранье! Но я даже не успела сказать, что раскусила его грубую уловку. Мне хотелось, чтобы он остался, однако Ласэна как ветром сдуло.

Теперь все внимание Тамлина устремилось на меня. Он следил за каждым моим движением. Я разглядывала канделябры на мраморной доске над очагом и понимала: любое мое слово окажется какой-нибудь глупостью, однако мой рот не желал молчать.

— Ты сидишь так далеко, — я указала на пространство стола, разделявшее нас. — Словно в другой комнате.

Части стола исчезли. Он превратился в столик, и Тамлин оказался совсем рядом. Все это произошло так быстро, что я вскрикнула от неожиданности и едва не упала со стула.

— Так лучше? — смеясь, спросил Тамлин.

В воздухе знакомо пахло магией. Стараясь ее не замечать, я спросила:

— Как… как ты это сделал? Куда подевались остальные части стола?

— Я запихнул их… между карманами.

В ответ на мой недоуменный взгляд Тамлин пояснил:

— Мир состоит из карманов. Они — как комнаты в доме. А где-то между комнатами есть кладовка для всякой всячины. Туда я и отправил стол.

Тамлин сгибал пальцы и вертел шеей, будто сбрасывая боль.

— Это тяжело? — спросила я, увидев его вспотевшую шею.

Руки Тамлина легли на стол.

— Когда-то это было проще простого. А теперь… нужно сосредотачиваться.

Наверное, причина в болезни, ослабившей магию. И в грузе забот, свалившихся на его плечи, с тех пор как он стал верховным правителем.

— Ты мог просто сесть ко мне поближе, и не понадобилось бы стол запихивать в кладовку.

— Упустить возможность покрасоваться перед очаровательной женщиной? Никогда! — заявил Тамлин, наградив меня ленивой улыбкой.

Я тоже улыбнулась, уткнувшись в тарелку.

— Ты в самом деле замечательно выглядишь. Не ищи в моих словах подвоха, — добавил он, увидев мою скривленную губу. — Ты себя в зеркале видела?

След от его укуса еще не исчез, но в душе я согласилась с Тамлином. Я замечательно выглядела. Женственно. Я бы не отважилась назвать себя красавицей, однако… Я больше не сжималась в комок. Несколько месяцев, проведенных здесь, сделали чудеса, убрав мою излишнюю худобу и сгладив острые углы скул. Я бы даже сказала, что в моих глазах появился свет. В моих. Они больше не напоминали глаза матери или Несты. Они стали моими глазами.

— Спасибо, — сказала я.

Хорошо, что можно было ограничиться одним словом. Тамлин наполнил едой мою тарелку, затем свою. Насытившись, я отважилась взглянуть на него. Не бросить мимолетный взгляд, а по-настоящему взглянуть.

Тамлин сидел, привалившись к спинке стула. Его плечи оставались напряженными, а губы — поджатыми. Вот уже несколько дней его не вызывали на границу и он не возвращался, покрытый чужой кровью, как случилось перед Ночью огня… Мне вспомнилась его искренняя скорбь по искалеченному фэйри со Двора лета, у которого он даже не успел спросить имени. Я не знала, сколько горя и скорби скопилось в его душе. Скорби по унесенным проклятой болезнью и погибшим в нескончаемых пограничных столкновениях. Тамлин не хотел становиться верховным правителем и не готовился унаследовать титул. Но жизнь вынудила его нести и этот груз. И Тамлин справлялся, как умел.

— Идем, — сказала я, вставая со стула и протягивая ему руку.

Его мозолистые пальцы сплелись с моими.

— У меня для тебя кое-что есть.

— Для меня, — повторил он, но встал.

Мы вышли из столовой. Я хотела отпустить его руку, но Тамлин не разжал пальцев. От неожиданности я прибавила шагу, словно могла обогнать свое бешено стучащее сердце. Я, обычная смертная девчонка, вела бессмертного фэйца по коридорам его дома, и мы шли в мою «живописную комнату». Возле двери Тамлин выпустил мою руку. Я полезла за ключом. Как уже бывало, после тепла его ладони воздух казался мне холодным.

— Я знал, что ты просила у Асиллы ключ, но никак не думал, что и в самом деле запираешь дверь.

Я мельком оглянулась на него и толкнула дверь.

— Здесь слишком много любопытных глаз. Мне не хотелось, чтобы ты или Ласэн заходили сюда раньше времени. А теперь я готова.

В комнате было темно. Я выразительно кашлянула. Это была бессловесная просьба к нему: зажечь свечи силой магии. Тамлину понадобилось больше времени, чем прежде. Наверное, он растратил силы на укорачивание стола, но не хотел признаваться. Суриель говорил, что верховные правители сами являются силой, и тем не менее… я чувствовала какую-то беду, случившуюся с магической силой Тамлина. Она словно уменьшилась за эти месяцы.

Постепенно зажглись все свечи. Отодвинув тревоги, я подошла к мольберту и картине, которая там стояла. Я надеялась, что Тамлин не заметит моих работ, прислоненных к стене, и не вздумает их переворачивать и смотреть.

Он оглядывал мою «живописную комнату».

— Я знаю: картины… странные, — пробормотала я.

У меня снова взмокли ладони, и я убрала руки за спину.

— Они не идут ни в какое сравнение с работами из твоей галереи. Но…

Я остановилась перед мольбертом. Изображенное там не было натюрмортом, написанным по памяти. Мысленно я называла это… вольным пересказом увиденного.

— Мне хотелось показать тебе эту вещь.

Я указала на холст, полный пятен и полос зеленого, золотистого, серебристого и голубого цветов.

— Это мой подарок тебе. За все, что ты сделал.

У меня вспыхнули щеки, шея и уши. Тамлин молча подошел к мольберту.

— Это роща… и пруд с водой из звездного света, — торопливо пояснила я.

— Я знаю, что там изображено, — пробормотал он, внимательно разглядывая мое произведение.

Я отошла. Смотреть на его разглядывание было невыносимо. Зря я привела его сюда. Выпила за обедом лишнего и осмелела. Да еще и платье напялила. Опять поразила его своей глупостью.

Тамлин целую вечность простоял перед мольбертом и вдруг отошел к стене, нагнулся и перевернул прислоненный холст.

Мои кишки завязались узлом. Это оказался туманный пейзаж, где не было ничего, кроме снега и заснеженных деревьев. Если для меня пейзаж что-то значил, для остальных он оставался мазней. Напрасно я не спрятала все эти «шедевры» раньше, чем позвала Тамлина. Я открыла рот, приготовившись объяснить, как вдруг Тамлин заговорил:

— Это лес, в котором ты когда-то охотилась.

Он подошел ближе, глядя на унылое пространство, состоявшее из белых, серых, коричневых и черных оттенков.

— Это не только лес. Такой была твоя жизнь.

Его слова слишком ошеломили и, чего скрывать, задели меня. Я промолчала. Тамлин отвернул следующий холст… Темнота, очертания чего-то темно-коричневого, из которого словно выдавливаются узкие ярко-красные и оранжевые полосы.

— А это — твоя хижина по вечерам.

Я хотела подойти к нему, попросить, чтобы он посмотрел на другие работы, на те, что я не стала скрывать, но не успела. Тамлин уже разглядывал третью картину. Крепкая, загорелая мужская рука на фоне сена. Пальцы сжаты в кулак, а между ними — золотисто-каштановые пряди. Мои волосы.

— Парень из твоей деревни.

Тамлин разглядывал картину и тихо рычал. Потом отошел на пару шагов и прищурился.

— С ним ты иногда предавалась близости. Единственный, кто хоть немного выделялся среди беспросветных тупиц, окружавших тебя.

Никак у Тамлина… взыграла ревность?

— Свидания с ним были единственной отдушиной.

Я не собиралась оправдываться из-за Икаса, особенно если вспомнить недавний Великий Ритуал. Я же ему ничего не сказала. Но если он вздумает ревновать меня к Икасу…

Должно быть, Тамлин догадался о моих мыслях. Он немного постоял, словно успокаиваясь, затем отвернул четвертый холст… Силуэты высоких людей. Кровь, капающая с кулаков и палок, занесенных над головами. На полу — скрюченная фигура. Лужа крови. Одна нога неестественно вывернута.

Тамлин выругался.

— Значит, ты видела, как эти мерзавцы калечили ногу твоему отцу.

— Кто-то должен был умолять их прекратить избиение, — сказала я, выталкивая из себя каждое слово.

Тамлин бросил на меня понимающий взгляд и стал отворачивать другие картины. Раны моей жизни, которые я врачевала за эти месяцы. Надо же, сколько времени успело пройти с тех пор, как Тамлин привез меня сюда! Месяцы. Неужели отец и сестры поверили, что я навсегда останусь возле так называемой умирающей родственницы?

Наконец Тамлин подошел к мольберту. Его глаза скользнули по пятнам, изображавшим рощу, затем по пятну волшебного пруда. Он одобрительно кивнул:

— Эту вещь оставь себе. А я возьму вон ту.

Он указал на пейзаж с зимним лесом.

— Там нет ничего, кроме холода и тоски, — возразила я, скрывая недовольство. — Эта картина совсем не для твоего дома.

Тамлин подошел к холсту и улыбнулся мне. Его улыбка была прекраснее любого зачарованного луга и пруда, наполненного звездным светом.

— А я все равно хочу этот пейзаж.

Меня обдало жгучим желанием снять с него маску и увидеть лицо. Будет ли оно таким, какое мне виделось во снах?

— Скажи, я могу тебе чем-то помочь? — вырвалось у меня. — Поискать способ снять маски с тебя и других? Победить болезнь, которая высасывает из тебя магическую силу? Просто скажи: что я могу для тебя сделать?

— Никак человеческой женщине захотелось помочь фэйри?

— Не насмехайся. Я всерьез тебя прошу. Только скажи.

— Мне нечего тебе сказать. Ты не сможешь помочь. И другие тоже не смогут. Эту ношу должен нести я сам.

— Тебе незачем…

— Это решаю я. Я выдержу все тяготы. А ты, если попытаешься вмешаться… погибнешь. Ты даже не понимаешь, на что замахиваешься.

— Значит, я обречена до конца своих дней жить в блаженном неведении? Наслаждаться сытой, безмятежной жизнью, когда рядом происходит что-то ужасное? Может, в таком случае… — я проглотила комок вязкой слюны, — мне перебраться в другое место, где я скорее разберусь в хитросплетениях притианской жизни?

— Неужели Каланмай тебя ничему не научил?

— Почему же? Я узнала, что магия способна превратить тебя в жестокого зверя.

Тамлин засмеялся, но не слишком удивился моим словам. Я молчала.

— Фейра, я не хочу, чтобы ты жила в другом месте. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Мне приятно возвращаться домой и знать, что с тобою все благополучно и ты занимаешься тем, что тебе по душе.

Я молча смотрела на него.

— В первые дни мне хотелось спровадить тебя с глаз долой, — признался Тамлин. — Я и сейчас иногда думаю, что стоило бы подыскать для тебя более удобное и безопасное место. Наверное, во мне взыграла корысть. Помнишь, как ты искала способы обойти Соглашение и вернуться в свой мир? Возможно, в Притиании и нашелся бы уголок, где тебе понравилось бы больше, чем здесь, и ты бы перестала думать о побеге. Но у меня не хватило духу расстаться с тобой.

— Почему?

Тамлин нагнулся, взял небольшой холст с зимним лесом и стал разглядывать.

— У меня было много любовниц, — неожиданно сказал он, — женщины знатного происхождения, воительницы, принцессы…

Меня обожгло гневом. Зачем он мне это говорит? Зачем называет их титулы? Удивительно, как еще не добавил, что все они были намного красивее меня.

— Но они хотели от меня лишь телесных утех. Они никогда не понимали, каково мне нести груз забот о своих подданных и землях Двора. Они были равнодушны к моим телесным и душевным шрамам, требовали вечного праздника и ничего не желали знать о беспросветности тяжелых дней.

Моя глупая ревность исчезла, как роса под лучами солнца.

— Твоя картина напоминает мне об этом, — улыбнулся он.

— О чем? — шепотом спросила я.

Тамлин опустил холст на пол и посмотрел на меня. Пристально, заглядывая внутрь.

— О том, что я не одинок.

Ложась спать, я впервые не заперла дверь своей комнаты.

Глава 23

На следующий день я лежала в траве, наслаждаясь теплом солнца. Его лучики пробивались сквозь густые кроны деревьев, а я разглядывала узор из листьев и солнечного света и думала, что неплохо бы перенести его на холст. Ласэн умчался выполнять «скучные обязанности посланника», и мы с Тамлином остались вдвоем. Верховный правитель решил показать мне еще один красивый уголок его зачарованного леса.

Правда, ничего зачарованного я здесь не увидела: ни прудов, искрящихся звездным светом, ни радужных водопадов. Тамлин привел меня в рощицу, где росли плакучие ивы, а в густой траве журчал прозрачный ручей, и теперь мы нежились на нежарком солнце. Говорить не хотелось, а Тамлин вообще задремал. Его маска и волосы красиво блестели среди изумрудных оттенков травы. Я смотрела на его заостренные уши — постоянное напоминание о том, насколько мы разные. А насколько? Чем еще мы отличаемся? Мне отчаянно хотелось хоть на мгновение снять маску и увидеть его лицо. Похоже, за долгие годы Тамлин привык к маске. Случись такое со мной, я бы сошла с ума. Это же ужас — лицо под панцирем, отвыкшее от ветра и дождя.

Тамлин приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся:

— Пение ив меня всегда усыпляет.

Я приподнялась на локте, прислушалась.

— И этот шелест ты называешь пением?

— Она поет во весь голос, — утверждал Тамлин, указывая на ближайшую к нам иву.

По мне, так дерево едва слышно вздыхало на ветру. Желая съязвить, я спросила:

— И о чем тебе поет ива? Может, это куплеты на стишки, которыми вы развлекались в военном лагере?

Тамлин усмехнулся и тоже приподнялся на локте.

— Ты — человек, — вздохнул он. — Твои чувства все еще запечатаны.

— Всего лишь один из многих моих недостатков, — скорчила гримасу я.

Слово «недостатки» уже не задевало меня, как прежде.

Тамлин вытащил травинку из моих волос. Его пальцы коснулись моей щеки, вызвав жар во всем теле.

— Я бы мог раскрыть тебе зрение.

Его пальцы играли с моей косой, наматывали ее хвостик на палец.

— Ты бы увидела, услышала, учуяла окружающий мир.

У меня сбилось дыхание.

— Ты бы попробовала его на вкус, — добавил Тамлин и сел.

Его глаза скользнули по бледнеющей полоске на моей шее.

— Каким образом? — спросила я, задыхаясь от жарких волн.

Теперь Тамлин сидел передо мной на корточках.

— Каждый подарок имеет свою цену.

Я нахмурилась, а Тамлин заулыбался.

— Всего лишь поцелуй.

— Ни в коем случае!

Но моя кровь уже бешено неслась по жилам, кулаки же упирались в шелковистую траву — я еле сдерживалась, чтобы не обнять Тамлина.

— Думаешь, я особо страдаю от своего привычного человеческого восприятия?

— Возможно, и не страдаешь. Но у фэйской знати не принято отдавать, не получив чего-либо взамен.

— Договорились, — выпалила я, удивляясь себе.

Тамлин немного смешался. Видимо, думал, что меня придется уламывать дольше. Пряча улыбку, я села лицом к нему, и мы уперлись друг в друга коленями. Я облизала губы. Сердце стучало так, будто внутри порхала крошечная птичка.

— Закрой глаза, — сказал Тамлин.

Я послушалась. Мои пальцы сжимали пучки травы. Над головой щебетали птицы. Все так же вздыхали ветки ивы. Хрустнула трава — это Тамлин встал на колени. Я напряглась. Он поцеловал мне веко, потом второе и отстранился. У меня перехватило дыхание, веки горели от прикосновения его губ.

Пение птиц вдруг превратилось в звуки оркестра, в симфонию птичьих сплетен и беззаботного веселья. Никогда еще я не слышала столько слоев музыки, звучащих одновременно. Мелодии сталкивались, перекликались, сплетались в причудливые звуковые узоры. И на фоне птичьей музыкальной суеты звучала другая мелодия. Я слышала голос печальной, усталой женщины… Это пела ива. Шумно вдохнув, я открыла глаза.

Мир стал ярче, а его краски — богаче. Ручей превратился в полупрозрачную водную радугу, что струилась над камнями, гладкая, как шелк. У деревьев появилось легкое сияние. Оно исходило из середины крон и, пританцовывая, достигало листьев. Резкий металлический запах исчез — теперь магия пахла жасмином, сиренью, розами. Я бы вовек не сумела перенести все это изобилие на холст, не говоря уже об испытываемых чувствах… Быть может, частички и удалось изобразить, но не целостную картину.

Магия. Все вокруг состояло из магии, и это разбило мне сердце.

Я посмотрела на Тамлина, и мое сердце разбилось окончательно.

Он не изменился и в то же время — изменился до неузнаваемости. Передо мной сидел Тамлин, о котором я мечтала. От его кожи исходило золотистое сияние, а вокруг головы сверкал обруч из солнечного света. Его глаза…

Они уже не были просто зелеными глазами с золотыми крапинками. Я видела все мыслимые оттенки зеленого и золотого. Как листья на дереве, где у каждого листа свой цвет, но все они сливаются воедино. Передо мной был один из верховных правителей Притиании: невероятно обаятельный и бесконечно могущественный.

Забывая дышать, я дотронулась до краев его маски. Пальцы ощутили прохладу металла, изумруды скользнули по коже моей ладони. Обеими руками я взялась за края маски и слегка потянула на себя.

Маска не снималась.

Тамлин улыбался моим попыткам. Понимая их бесплодность, я опустила руки. И сейчас же золотистый, сияющий Тамлин исчез, уступив место его привычному облику. Я по-прежнему слышала птичий оркестр и жалобы ивы, но…

— Почему я снова вижу тебя прежним?

— Потому что я вернул защитные покровы.

— Зачем они нужны?

— Чтобы выглядеть… нормальным. Насколько мне позволяет эта проклятая штука, — добавил он, указывая на маску. — Когда становишься верховным правителем, пусть и с… ограниченной силой, это сопровождается телесными особенностями. В чем-то ты становишься видимым как на ладони. И не только для ближайших родственников — для всех. Защитный покров отчасти помогает.

— Но самостоятельно снять маску ты не можешь, и вся твоя магия здесь бессильна. Неужели нигде, ни при одном вашем Дворе не знают, как устранить последствия той магической вспышки?

Я сама не понимала, почему меня так задевает маска. Чтобы узнать Тамлина, мне не обязательно целиком видеть его лицо.

— Прости, если тебя это огорчает.

— Мне просто… хочется узнать, как ты выглядишь.

И откуда во мне столько любопытства?

— И как, по-твоему, я выгляжу?

Я склонила голову набок и стала рассказывать:

— У тебя прямой нос. — Когда-то я пыталась нарисовать такой нос. — Высокие скулы, которые подчеркивают цвет твоих глаз. Слегка… слегка изогнутые брови.

К концу этого словесного портрета я густо покраснела. Тамлин улыбался так широко, что я видела почти все его зубы. Страшных клыков будто и не было. Я старалась придумать причину, объясняющую мое дерзкое поведение, но почему-то зевнула во весь рот.

— А как насчет твоей части нашего уговора?

— Разве она была?

Тамлин наклонился ко мне. Его улыбка сделалась коварной.

— Как насчет твоего поцелуя?

Я схватила его пальцы и быстро приложилась к ним губами.

— Вот мой поцелуй.

Тамлин покатился со смеху. А окружающий мир вдруг подернулся дымкой, уговаривая меня поспать. Ива так и манила прилечь. Откуда-то издалека я услышала, как Тамлин выругался.

— Фейра! — позвал он.

Спать. Мне хотелось спать. И не было лучшего места для сна, чем это. Я усну под пение птиц, ивы и ручья. Я легла на бок, свернулась калачиком и подложила руку под голову. Она вполне заменила мне подушку.

— Надо отвести тебя домой, — прошептал Тамлин.

Я думала, что сейчас он поднимет меня на ноги, но этого не случилось. В траве что-то зашелестело. Пошел легкий летний дождь, и в нос ударил незнакомый аромат травы. А может, это запах самого Тамлина. Он лег рядом со мной и стал гладить меня по волосам. Это было удивительно приятно. Я ощущала прикосновения его рук и легкое покалывание во всем теле.

Никогда еще я не спала так безмятежно. Дождь мне ничуть не мешал, а Тамлин согревал меня своим телом. Такого покоя я тоже никогда не испытывала. Я спала и одновременно слышала его слова.

— И ты такая же, какой я тебя видел во сне, — прошептал Тамлин.

Его тепло ласкало мое ухо. Потом я провалилась в темноту.

Глава 24

Меня разбудил не солнечный свет, а громкий шум. Зевая, я села на постели и увидела, как незнакомая коренастая женщина расставляет на столике мой завтрак. Ее кожа напоминала древесную кору.

— Где Асилла? — спросила я, протирая сонные глаза.

Я не помнила, как очутилась у себя в комнате. Должно быть, Тамлин принес — не захотел меня будить и весь обратный путь нес на руках.

— Что? — переспросила женщина, поворачиваясь ко мне.

Ее птичья маска показалась мне знакомой. Может, это одна из здешних служанок? Вряд ли. Фэйри с такой кожей я бы обязательно запомнила и даже запечатлела бы на холсте.

— Асилла заболела? — допытывалась я, слезая на пол.

Может, Тамлин принес меня в другую комнату и ко мне прислали другую служанку? Я огляделась. Нет, комната моя.

— Ты никак спятила, девка?

Я закусила губу.

— Что, меня не узнала? Я и есть Асилла.

Усмехнувшись, она покачала головой и пошла греть воду для мытья.

Я не верила своим глазам. Привычная мне Асилла была толстенькой и белолицей, больше похожей на фэйку, чем на фэйри.

Я снова потерла глаза и вспомнила вчерашние слова Тамлина о защитных покровах. Я не понимала, в чем дело, но догадывалась: защитные покровы исчезли — и я увидела Асиллу такой, какая она есть на самом деле. Только зачем нужно было на весь мир набрасывать защитные покровы?

Чтобы не испугать трусливую человеческую девчонку. Увидь я в самый первый день все так, как сегодня, заперлась бы в комнате и сидела, не решаясь выйти даже в коридор.

Поместье неузнаваемо изменилось. Коридоры, еще такие пустынные вчера, заполнили фэйри в масках. Все они куда-то спешили. Некоторые, рослые, больше похожие на людей, как и Тамлин, были фэйцами. Возможно, даже из знати. Остальные… Теперь я видела, как выглядят фэйри. Я старалась не смотреть на них, но некоторые замечали мое внимание и очень удивлялись.

К столовой я подходила на трясущихся ногах… Ласэн ничуть не изменился — слабое, но утешение. Возможно, Тамлин его предупредил, попросил набросить более плотный защитный покров. А может, сам Ласэн не захотел выбиваться из знакомого мне образа.

Я в нерешительности остановилась у дверей. Увидев это, Тамлин насторожился:

— Что случилось?

— Там полно… народу. Я хотела сказать, фэйри. Когда они здесь появились?

Прежде чем отправиться в столовую, я выглянула из окна комнаты и едва не закричала. В саду было полным-полно фэйри, и у всех лица скрывали маски насекомых. Фэйри подстригали кусты живых изгородей и ухаживали за цветами. Таких странных созданий я и вообразить не могла. Они крылатые! С зелено-коричневой кожей. Их радужные крылья жужжали, как у больших стрекоз, а руки и ноги были длиннее человеческих.

Тамлин закусил губу, чтобы не ранить меня улыбкой.

— Они были здесь всегда.

— Но… я их не видела и не слышала.

— Разумеется, — лениво произнес Ласэн. Он вертел в руках кинжал, разглядывая узор на лезвии. — Мы позаботились о том, чтобы ты видела и слышала только необходимое.

Я теребила лацканы камзола.

— Значит, когда той ночью я побежала к пэке, приняв его за отца…

— У тебя хватало зрителей, — договорил за меня Ласэн.

А я-то считала, что умею двигаться бесшумно. Получается, я кралась на цыпочках мимо фэйри, которые умирали со смеху, глядя на глупую девчонку. Я удивлялась пустоте коридоров и не подозревала, что это лишь искусная видимость пустоты.

Во мне поднимался запоздалый гнев, и я изо всех сил старалась не выпустить его наружу. Губы Тамлина искривились. Он уловил мои мысли, хотя и не мог до конца скрыть своего изумления.

— Мы потратили немало сил на все это, — признался он.

— Но ведь я видела нагов. И пэку, и суриеля тоже видела. А когда ты принес фэйри с… оторванными крыльями, я увидела и его, — сказала я, содрогаясь от жуткого воспоминания. — Почему? Неужели они сильнее защитных покровов?

Глаза Тамлина помрачнели.

— Они не принадлежат к моему Двору, а потому мои защитные покровы на них не распространяются. Пэка — подданный ветра, погодных стихий и всего переменчивого. А наги… наги принадлежат к совсем иному миру.

— Понятно, — соврала я, хотя ровным счетом ничего не поняла.

Почувствовав это, Ласэн хмыкнул.

— Смотрю, ты опять погружен в дела, — сказала я, косо поглядев на него.

Ласэн невозмутимо чистил ногти острием кинжала.

— Да, Фейра. Я был занят. Полагаю, и ты тоже.

— Как понимать твои слова? — спросила я, чувствуя подвох.

— Если я предложу тебе луну на веревочке, ты и меня поцелуешь?

— Не будь придурком, — огрызнулся на него Тамлин.

Продолжая посмеиваться, Ласэн покинул столовую.

Я снова осталась наедине с Тамлином и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Если я опять столкнусь с Аттором, теперь я его увижу? — спросила я, желая рассеять тягостное молчание.

— Да, и такую встречу приятной не назовешь.

— Ты говорил, что он меня не видел. Аттор — не твой подданный. Как тебе удалось скрыть меня от него? И зачем?

— Едва мы вошли в сад, я окружил тебя плотным защитным покровом. Потому-то Аттор тебя не увидел, не услышал и не учуял.

Тамлин смотрел в окно за моей спиной, его рука теребила волосы.

— Я делал все, что в моих силах, чтобы ты стала невидимой для таких, как Аттор. Кстати, есть существа и похуже. Болезнь снова наползает, и все больше таких существ высвобождаются из оков.

У меня свело живот.

— Я в любом случае призываю тебя доверять не глазам, а внутреннему чутью, — продолжал Тамлин. — Аттора ты теперь увидишь в его истинном обличье. Но тебе могут попасться фэйри, которые захотят тебя обмануть. Какими бы внешне прекрасными они ни казались, если тебе вдруг станет не по себе, притворись, что не видишь этого красавца. Не вступай с ним в разговоры. Если они причинят тебе вред, я… последствия будут одинаково тяжелыми и для них, и для меня. Помни о том, что случилось с нагами.

Это говорилось ради моей безопасности, а не из желания меня напугать. Но если наги — из чужого мира, неужели Тамлину было тягостно их убивать?

Он ждал ответа. Я кивнула и тут же задала новый вопрос:

— Болезнь опять… начала расползаться?

— Пока что только на землях других Дворов, — спокойно ответил Тамлин. — Ты здесь в полной безопасности.

— Я забочусь не только о своей безопасности.

Глаза Тамлина потеплели, но губы остались плотно сомкнутыми.

— Все будет хорошо, — пообещал он.

— Может, это лишь временный всплеск?

«Размечталась, дура», — ответил мой собственный здравый смысл.

Тамлин молчал, и это уже было достаточным ответом. Если болезнь вновь расползется… Сегодня я не решилась предлагать ему помощь, знала: он ни за что не позволит мне ввязываться в любые здешние дела.

И все же… Я вспомнила пейзаж, подаренный ему, и слова, которые он тогда произнес… Может, однажды он примет мою помощь?

* * *

На следующее утро, бродя по саду, я обнаружила отрубленную голову.

Посередине одного пруда, на постаменте, стояла скульптура крупной цапли с поднятыми крыльями. Голову насадили на клюв каменной птицы. Скульптура и постамент были все в крови. Значит, голову притащили сюда и насадили на клюв сразу же после расправы над жертвой.

Я несла складной мольберт, собираясь запечатлеть понравившуюся мне клумбу с ирисами. От увиденного я выронила мольберт. На гравий дорожки полетели кисти и баночки с красками.

Я мигом забыла, куда шла и чем собиралась заняться. Я смотрела на рот казненного, раскрытый в предсмертном крике, на его выпученные карие глаза, на сломанные зубы. Маски не было. Значит, казненный — не подданный Двора весны. Ничего другого сказать о нем я не могла.

Какой же пронзительно красной выглядела на сером камне постамента кровь казненного. Как хищно раскрылся его мертвый рот. Я попятилась и ударилась о что-то теплое и твердое.

Я стремительно развернулась и по охотничьей привычке взметнула руку.

— Это всего лишь я, — послышался голос Тамлина.

Я замерла, чувствуя озноб. Рядом с Тамлином стоял бледный Ласэн и озабоченно хмурился.

— Этот — не со Двора осени, — сказал Ласэн. — Мне он совсем не знаком.

— И мне тоже, — прорычал Тамлин.

Я отвернулась от страшного зрелища. Тамлин взял меня за плечи и крепко держал, хорошо хоть когти не выпустил. Чего он боялся? Что я полезу в пруд осматривать голову? Туда, опередив меня, шагнул Ласэн. Пруд был небольшим и довольно мелким. Вскоре Ласэн уже стоял перед постаментом и смотрел на скуластое лицо казненного.

— Ему поставили клеймо на ухо, — сообщил Ласэн и выругался. — Гора с тремя звездами.

— Двор ночи, — шепотом произнес Тамлин.

Мне вспомнилась фреска с картой Притиании. Двор ночи находился на самом севере острова. Государство тьмы и звездного света.

— Зачем… зачем они это делают? — недоумевала я.

Тамлин снял руки с моих плеч. Превозмогая дрожь, я встала рядом с ним, но смотреть, как Ласэн снимает голову с клюва каменной цапли, не могла. Я повернулась к цветущей дикой яблоне.

— Двор ночи привык делать все, что пожелает, — сказал Тамлин. — Они живут по своим законам… если эти извращенные понятия можно назвать законами.

— Они — жестокие убийцы, которым мало убивать. Им нужны мучения жертв, — добавил Ласэн.

Я мельком взглянула на него. Он успел взобраться на каменное крыло цапли. Мне не хотелось видеть, как он будет снимать голову, и я снова отвернулась.

— При Дворе ночи знают множество самых ужасных и отвратительных пыток. Они пируют на чужих страданиях. Забавляются.

— Так это сделали для забавы? Или в качестве послания? — спросила я, оглядывая сад, как когда-то оглядывала лес, в котором охотилась.

— И в качестве послания тоже, — отозвался Ласэн.

Послышались глухие, скребущие звуки. Я не смотрела, но знала: Ласэн снимал голову с каменного клюва. Мне не раз доводилось снимать шкуру с убитых зверей, но это…

Рука Тамлина опять легла мне на плечо.

— Они проверяют, насколько крепка наша оборона. Показывают, что находятся совсем рядом с нами и могут творить на сопредельных землях любые злодеяния. Кровь-то свежая…

Шумный всплеск подсказывал мне: Ласэн спрыгнул с постамента в воду.

— Это у верховного правителя Двора ночи считается забавой… Мерзавец!

Я прикинула расстояние от пруда до дома. От силы полсотни локтей. Почти рядом. Им удалось беспрепятственно проникнуть в наш сад.

Угадав мои мысли, Тамлин похлопал меня по плечу:

— Тебе здесь ничего не грозит. Это всего-навсего «шалость» Двора ночи.

— Это связано с болезнью, ослабившей магию?

— Отчасти. Они знают о новом пробуждении болезни и хотят, чтобы мы знали об их присутствии. Словно грифы, они кружат вокруг Двора весны в надежде ослабить наши границы.

Вид у меня, наверное, был совсем плачевный, поскольку Тамлин торопливо добавил:

— Я им этого не позволю.

У меня не хватило смелости сказать ему и Ласэну, что их маски — лучшее доказательство страшного могущества болезни.

Ласэн выбрался из пруда. Я не поворачивалась в его сторону, чтобы снова не увидеть голову казненного.

— Вскоре они получат по заслугам. Болезнь ударит и по ним.

Тамлин что-то рявкнул Ласэну, и тот удалился, унося с собой голову.

Я присела на корточки и стала собирать краски и кисти, но у меня тряслись руки — большая кисть все время норовила выскользнуть из пальцев. Тамлин присел рядом, обхватил мои руки.

— Здесь тебе ничего не грозит, — повторил он.

Мне в который раз вспомнились слова суриеля, велевшего держаться поближе к верховному правителю.

Я кивнула.

— Это — особенности политики Дворов, — продолжил Тамлин, стараясь меня успокоить. — Двор ночи очень опасен, но то, что ты видела, — всего лишь «шутка» их правителя. Он не решился бы напасть на тебя или на кого-то из наших, поскольку тогда ему не поздоровилось бы. Но если болезнь на наших землях усугубилась настолько, что фэйри Двора ночи пересекают наши границы, мы должным образом подготовимся.

Я встала на подкашивающиеся ноги. Мне не хотелось разбираться ни в отношениях между Дворами, ни в их жестокой политике.

— Представляю, как они «шутили» с людьми, когда мы были их рабами, — вырвалось у меня. — Наверняка истязали и пытали нас просто так, из желания посмотреть, как людишки умирают в муках.

Глаза Тамлина помрачнели.

— Иногда я радуюсь, что был слишком мал в те времена, когда отец отправлял своих рабов к югу от Стены — жить в мире смертных. Но я помню их жизнь здесь. Мне этого хватило.

Мне не хотелось даже на мгновение представить, как жили здесь человеческие рабы. Я не пыталась искать следы их пребывания при Дворе весны. Да и вряд ли нашла бы: пятьсот лет — достаточный срок, чтобы из памяти поколений выветрились все ужасы рабства. Нужно просто не думать об этом. Что было, то прошло. Мои вздохи и слезы ничем не помогут тем, кто страдал в прошлом. Но мне было тяжело сознавать, что когда-то по этим землям ходили рабы.

— А ты помнишь, как они уходили с ваших земель? Радовались?

Тамлин пожал плечами.

— В общем-то, да. Они радовались свободе, которой до сих пор не знали. Люди понятия не имели, что в мире смертных их ждет смена времен года. Они вообще ничего не знали о том мире. Но почти все с радостью покидали наши земли.

Каждое слово давалось ему с трудом.

— Я радовался вместе с ними, хотя отец ходил мрачнее тучи.

Внешне Тамлин был спокоен, но я заметила высунутые когти.

Теперь понятно, почему он находился в таком замешательстве, когда я появилась в его доме. Он не знал, как вести себя со мной.

— Тамлин, ты не похож на своего отца, — тихо сказала я. — И на братьев тоже.

Он отвернулся.

— Ты никогда не обращался со мной как с пленницей. Ты не унижал меня, ни одним словом не показал, что я здесь — не более чем говорящая зверюшка.

Тамлин кивнул. Его молчаливая благодарность подсказывала: мне предстоит еще многое узнать о его семье и о том, какой была его жизнь при родителях и потом, когда их не стало, а он внезапно принял титул верховного правителя. Я не отваживалась расспрашивать, особенно теперь, когда пробудившаяся болезнь и так добавила ему хлопот. Сам расскажет, когда сочтет нужным. Тамлин уважал мою жизнь и рассчитывал на ответное уважение с моей стороны.

В тот день я не притронулась к краскам и кистям.

Глава 25

Спустя несколько часов после страшной находки в саду Тамлина вызвали на границу. Куда и зачем — он не сказал, но его молчание говорило яснее слов. Таинственная болезнь пробудилась в землях других Дворов и теперь подбиралась к нашему.

Тамлин впервые не вернулся домой ночевать, лишь прислал Ласэна сообщить мне, что он жив. Ласэн сделал особый упор на слове «жив». И все равно спала я отвратительно. В голову лезли разные мысли. Я не понимала, с чего это Тамлин вдруг решил сообщить мне, что с ним все в порядке, зато прекрасно осознавала другое: я вступила на путь, который рано или поздно разнесет на куски мое смертное сердце. Однако… Я уже не могла остановиться. Не могла с того самого дня, когда вступила в сражение с нагами. И вдруг — отрубленная голова… жестокие игры Дворов, где жизни подданных — не более чем фигуры на доске… Стоило вспомнить случившееся, как желудок попытался вытолкнуть обратно всю съеденную пищу.

Почему в Притиании столько злобы и жестокости? С этой мыслью я наконец заснула.

Меня разбудили всплески смеха и веселая болтовня. Я выглянула в окно и увидела сад, украшенный разноцветными лентами и флажками. На вершинах холмов снова готовили костры и ставили праздничные столбы. Из сада часто слышалось слово «уриск». Когда я спросила Асиллу о его значении, служанка ответила без обиняков:

— Это праздник летнего солнцестояния. Раньше главные празднества проходили при Дворе лета, но… времена изменились. Теперь мы празднуем Уриск у себя. Ты тоже приглашена.

Лето. Пока я покрывала холсты своими картинами, болтала за обедом с Тамлином и бродила с ним по окрестным землям… наступило лето. Неужели отец и сестры по-прежнему верят, что я живу в доме дальней родственницы? А может, они думают, что я решила там остаться? Как они встречают первое лето без меня? В каждый день летнего солнцестояния жители деревни собирались на площади. Вряд ли нынешний станет исключением. Праздник давно превратился в обыкновенный свободный день, хотя не исключено, что в деревню забредут «Дети благословенных» и попытаются сладкими голосами смутить умы доверчивых парней и девчонок. А так… угощение в складчину, плохонький эль, который всегда выставлял хозяин единственной деревенской таверны. Может, наберется две цепочки желающих потанцевать. Праздник в бывшей моей деревне служил короткой передышкой в череде длинных летних дней, заполненных крестьянскими трудами. А при Дворе весны дню летнего солнцестояния придавали более высокое значение и отмечали совсем по-иному.

Тамлин не возвращался. Чтобы заглушить грызущее чувство тревоги, я отправилась в «живописную комнату» и быстро запечатлела праздничный сад. Надвигавшаяся болезнь не могла отбить у здешних фэйри желания отпраздновать Уриск. Я втайне надеялась, что день летнего солнцестояния отличается от Ночи огня и не сопровождается похожими ритуалами. Не хотелось задумываться о том, как я себя поведу, если Тамлину опять придется выбирать подругу.

Только под вечер в коридоре послышались громкий голос Тамлина и раскатистый смех Ласэна. Обмирая от облегчения, я забыла про живопись и понеслась им навстречу. Асилла уже подкарауливала меня у лестницы. Схватив за руку, служанка бесцеремонно потащила меня наверх, в мою комнату, где сняла мою перепачканную красками одежду и потребовала, чтобы я облачилась в шелковое платье василькового цвета. Вместо прически она украсила мою голову венком из розовых, белых и голубых полевых цветов. Венок был искусно сплетен и напоминал корону.

Я чувствовала себя маленькой девчонкой, которую взрослые готовили к празднику. Но внешне я была далеко не девчонкой. Мое прежнее костлявое тело незаметно превратилось в тело женщины. Я ощупывала талию, водила ладонями по плавным изгибам бедер. Прежде я ощущала лишь мускулы и кости.

— Кипеть мне в Котле! — присвистнул Ласэн, когда я сошла вниз. — У нее совершенно фэйский облик.

Я даже не поблагодарила его за комплимент, поскольку впилась глазами в Тамлина, ища пятна крови или иные отметины, которые он мог получить от соприкосновения с болезнью. Тамлин перехватил мой взгляд и улыбнулся. Просиял даже. Уж не знаю, с кем или чем он сражался, но вернулся без единой царапины.

— Как ты чудесно выглядишь, — сказал он.

От его нежного тона хотелось мурлыкать.

Но показывать ему все это я не собиралась. Потом. Я расправила плечи, как и положено дикой девчонке, и с усмешкой сказала:

— Удивительно, что мне вообще позволили участвовать в торжестве.

— К неудовольствию для тебя и твоей шеи, день летнего солнцестояния — всего лишь веселое празднество, — парировал мой словесный выпад Ласэн.

— Ты, наверное, свои остроумные фразы придумываешь ночью, вместо сна? — уколола я его.

Ласэн подмигнул, а Тамлин засмеялся и протянул мне руку.

— Ласэн прав, — сказал верховный правитель.

Я млела от его прикосновений, мне было приятно ощущать его налитые мускулы, скрытые зеленым камзолом. Тамлин повел меня в сад. Ласэн пошел за нами.

— Солнцестояние празднуют, когда день и ночь равны. Это время нейтралитета, каждый может вести себя непринужденно, забыв про сословия и титулы.

— А потому мы поем, танцуем и пьем вволю, — весело сообщил мне Ласэн. — Волочиться за женщинами тоже не забываем, — добавил он, лукаво усмехнувшись.

Наши с Тамлином бедра соприкасались, его близость отзывалась сладостной болью в моем теле. Но верховный правитель всего лишь держал меня за руку, ведя по саду и дальше — в поля.

Большей частью празднества проходили на плоской вершине холма. Мы добрались туда, когда солнце уже садилось. Я старалась не глазеть на собравшихся фэйри, хотя они вовсю пялились на меня. Я никогда не видела такого скопления празднующих. Сегодня мои глаза были свободны от всех покровов. Я любовалась красивыми платьями, стройными телами, чем-то похожими на человеческие и в то же время совершенно другими. Естественно, я запоминала увиденное, приберегая для «живописной комнаты». Мое появление рядом с верховным правителем вызвало шквал улыбок и любопытных взглядов. Тамлин предостерегающе зарычал, и фэйри мигом вспомнили, зачем они здесь собрались.

В отдалении стояли столы с угощениями. Я отошла от Тамлина и пристроилась к очереди желающих перекусить — не потому, что хотела есть, а чтобы меня не сочли его живой игрушкой. Тем временем вспыхнул и задымил большой костер. Вскоре послышалась музыка. Я сразу узнала скрипки и барабаны, но не могла определить голоса других инструментов. Музыканты играли настолько весело и заразительно, что мои ноги задвигались сами собой. Это был светлый, веселый и открытый праздник, радостный брат мрачной и кровожадной Ночи огня.

Ласэн, разумеется, куда-то исчез. У Тамлина, наверное, и на этом празднике были какие-то обязанности. Я не хотела ему мешать. Неподалеку стоял старый платан, увешанный разноцветными лентами и фонариками. Я встала возле него и слопала кусок слоеного земляничного пирога, потом что-то очень вкусное с яблоками, дополнив это пирогом с черникой. Здешние угощения по вкусу ничем не отличались от лакомств смертного мира. Только вот в смертном мире я очень давно не ела сладких пирогов. Одиночество меня ничуть не тяготило. Я разглядывала ленты и фонарики, их причудливые тени. Мне уже хотелось все это изобразить. А может, вначале я нарисую стройных, совершенно воздушных фэйри, кружащихся в танце. Краски их нарядов завораживающе переливались. Вдруг среди них есть художники, чьи картины украшали галерею?

От обилия сладкого мне захотелось пить. Солнце успело опуститься за горизонт, празднующих стало больше. На других холмах тоже вспыхнули костры, — когда здешние музыканты умолкали, оттуда доносилась музыка. Я решила попробовать золотистое искрящееся вино. Слуг сегодня не было, я сама взяла хрустальный графин и наполнила бокал. В это время появился Ласэн.

— На твоем месте я бы не стал пить это вино, — сказал он, вставая у меня за спиной.

— Почему? — удивилась я, любуясь крошечными пузырьками в бокале.

— Фэйрийское вино, выпитое в день летнего солнцестояния…

Я не поняла намека и понюхала содержимое бокала. У вина не было привычного хмельного запаха. Оно пахло летом, проведенным среди густых трав и прохладных прудов. Мне не хватало слов, чтобы передать фантастический запах вина.

— Я не шучу, — прошипел Ласэн, следя за каждым моим движением. — Помнишь, что было, когда ты не послушалась моего предостережения?

Он ткнул в зажившее место укуса. Я оттолкнула его руку.

— Я еще кое-что не забыла. Ты говорил, будто ведьмины ягоды можно есть без опаски. И чем это закончилось? Я съела несколько штук и оказалась в полубредовом состоянии. Спотыкалась на каждом шагу.

Я хорошо помнила тот жуткий день. Меня несколько часов подряд одолевали странные видения, стены и вещи потеряли привычные очертания, а Ласэн хохотал до колик в животе. Тамлин не выдержал и спихнул его в пруд.

Я мотнула головой, прогоняя воспоминания. Сегодня — всего лишь на один вечер — я позволю себе по-настоящему быть собой. Наплюю на все предостережения. Забуду про болезнь, которая подкрадывается к пределам нашего двора, угрожая моему верховному правителю и его землям… А куда исчез Тамлин? Если бы опять возникла угроза, Ласэн наверняка бы знал. И торжества бы отменили.

— На этот раз я говорю вполне серьезно, — заявил Ласэн, пытаясь отобрать у меня бокал. — Тамлин мне кишки выпустит, если узнает, что ты пила фэйрийское вино.

— Ты всегда трясешься за свою шкуру, — усмехнулась я и залпом осушила бокал.

Внутри меня вспыхнул миллион крошечных фейерверков. Мои жилы наполнились звездным светом. Я громко засмеялась, а Ласэн застонал.

— Глупое человеческое существо! — прошипел он.

Я видела его без защитных покровов. Его волосы переливались, как расплавленный металл, красно-коричневый глаз пылал, словно кузнечный горн. Мне захотелось написать портрет Ласэна.

— Я хочу тебя запечатлеть. На холсте, — объявила я и захихикала.

Не помню, когда в последний раз я так смеялась. Наверное, в раннем детстве. Потом мне было не до смеха.

— Чтоб мне свариться в Котле и заживо изжариться, — пробормотал ошеломленный Ласэн, и я опять захихикала.

Раньше, чем он успел очухаться, я налила второй бокал, который тоже выпила залпом. Никогда еще я не пробовала столь восхитительного напитка. Фэйрийское вино освободило меня от невидимых пут. Я и не подозревала, сколько их у меня.

Музыка превратилась в пение сирен. Мелодия притягивала магнитом. Я не могла ей противиться. Все вокруг было прекрасным и полным радужных обещаний. Я наслаждалась прохладой росистой травы под босыми ногами. Оказывается, я где-то потеряла туфли. Пускай!

Небо превратилось в громадный пруд из расплавленного аметиста, сапфира и рубина. Они темнели, становились цвета оникса. Мне захотелось поплавать в этом пруду, искупаться в его красках и ощутить звезды, перемигивающиеся у меня между пальцев.

Я споткнулась и только сейчас поняла, что стою возле самого круга танцующих. Музыканты самозабвенно играли на фэйрийских инструментах. Я покачивалась, любуясь фэйри, что танцевали вокруг костра. Это не был танец со строгими правилами. Танцующие, как я, наслаждались свободой. И я мгновенно полюбила их, как родственные души.

— Черт тебя побери, Фейра! — прошипел Ласэн, хватая меня за руку. — Ты хочешь, чтобы я свернул себе шею, уберегая твою смертную задницу от поцелуя с острыми скалами?

— Что? — я повернулась к нему.

Весь мир повернулся вместе со мною. Не помню, чтобы прежде он вертелся с такой легкостью. Мне это очень понравилось.

— Дура, — сказал Ласэн, глядя на меня. — Пьяная дура.

Музыканты заиграли быстрее. Мне захотелось вскочить на музыку, как в седло лошади, и носиться между ее нотами. Я не только слышала звуки — они стали для меня живыми существами, полными красоты, радости и удивления.

— Фейра, прекрати! — потребовал Ласэн и снова ухватил меня за руку.

Я изящно вывернулась. Мое тело раскачивалось. Музыка тянула к себе.

— Это ты прекрати. Нечего быть таким серьезным, — сказала я, отталкивая Ласэна.

Мне хотелось слушать музыку, вбирая в себя жар инструментов. Ласэн выругался, а я целиком превратилась в движение.

Я ныряла между танцующими, шелестя подолом василькового платья. Музыканты на стульях — все они были в масках — даже не смотрели, как я скачу и прыгаю перед ними. Никаких цепей, никаких границ. Только я и музыка. Я и танец. Я — не фэйри, но я — часть земли, слагающей этот остров. Значит, и земля — часть меня. Мне хотелось всю оставшуюся жизнь кружиться в этом волшебном танце.

Музыкант, игравший на скрипке, поднял голову. Наши глаза встретились.

Его подбородок упирался в темное дерево скрипки. По шее текли струйки пота. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая сильные мускулы. Помнится, он рассказывал мне, что хотел быть странствующим музыкантом, а никак не воином и уж тем более не верховным правителем. Теперь, услышав его игру, я знала: ему бы не пришлось перебиваться случайными подаяниями.

— Ты прости меня, Тамлин. — Запыхавшийся Ласэн возник из ниоткуда. — Стоило мне ненадолго оставить Фейру возле столов с угощениями, и она… Словом, я не сумел ей помешать, и она выпила фэйрийского вина…

Тамлин не прекратил играть. Его золотистые волосы взмокли от пота. Какой же он обаятельный! И это — в маске. Мне снова отчаянно захотелось увидеть его без маски. Я тоже не прекратила танцевать.

— Я сам за ней присмотрю, — сказал он Ласэну.

Я сверкнула глазами и задвигалась еще быстрее.

— Иди развлекайся.

Ласэна не надо было просить дважды.

— Мне не нужен сторож! — крикнула я.

Я хотела кружиться, кружиться, до бесконечности кружиться в танце.

— Конечно, не нужен, — согласился Тамлин.

Удивительно, что его руки ни разу не запнулись. Смычок уверенно скользил по струнам, длинные сильные пальцы легко держали изящную скрипку. И ни малейшего намека на когти, которые вызывали у меня все меньше страха.

— Танцуй же, Фейра, — шепнул мне Тамлин.

И я танцевала.

Я превратилась в сплошной вихрь. Я не знала, с кем танцую и как выглядят партнеры. Зато я знала, что сама стала музыкой, огнем и наступающим вечером. Не было сил и стихий, способных меня остановить.

Тамлин и его музыканты исполняли настолько веселую и радостную музыку, что я сомневалась, сумеет ли мир вместить все это счастье. Я плавно выскользнула из круга и снова очутилась перед ним — моим правителем, защитником, воином и другом. Я танцевала перед ним. Тамлин улыбался, и я не прерывала танца. Вскоре Тамлин поднялся с места, подошел ко мне, опустился на колени в траву и предложил сыграть только для меня.

Музыка только для меня! Его подарок. Тамлин играл, быстрые, сильные пальцы скользили по струнам. Мое тело извивалось змеей. Я запрокинула голову к небу и открылась музыке Тамлина, чтобы она заполнила меня до краев.

Потом меня обхватили за талию и перенесли обратно в круг танцующих. Я смеялась так, что была готова лопнуть от смеха. Открыв глаза, я увидела Тамлина. Он кружил меня в танце.

Все краски и звуки подернулись дымкой. Я видела только его. Он был единственным, кто не давал мне окончательно выскользнуть из разума и тела. Каждое его прикосновение обжигало.

Я была полна солнечного света. Казалось, что только сейчас я по-настоящему прочувствовала лето. Время, которое в моей прежней жизни называлось летом, было лишь короткой передышкой между концом и началом зимы, когда лес, едва успев оттаять, снова покрывался ледяной коркой. Я не хотела, чтобы праздник летнего солнцестояния кончался. Мне не хотелось уходить с этого холма.

Музыка смолкла. Глотая воздух ртом, я смотрела на восходящую луну. Все мое тело стало липким от пота.

Тамлин взял меня за руку. Он тоже тяжело дышал.

— Когда выпьешь фэйрийского вина, время идет быстрее, — сказал он.

— Я совсем не пьяная, — фыркнула я.

Он лишь усмехнулся и повел меня из круга танцующих. Мы подошли к костру. Тем временем музыканты, передохнув и промочив горло, собирались возобновить игру.

— Сейчас снова будут танцевать.

Тамлин наклонился ко мне.

— Я хочу тебе показать кое-что получше, — шепнул он, лаская своим дыханием мое ухо.

Я не возражала, и Тамлин повел меня вниз. Он старался выбирать такой путь, чтобы под моими босыми ногами не оказалось ничего, кроме шелковистых трав. Музыка с вершины холма звучала все тише и вскоре затихла совсем. Теперь я слышала лишь вздохи деревьев, раскачиваемых легким ветром.

— Идем туда.

Тамлин показал на край большого луга. Его рука обнимала меня за плечи.

Высокие травы колыхались, как волны. Луна изливала на них свой меркнущий свет.

— Что это? — шепотом спросила я.

Тамлин приложил палец к губам и махнул рукой, приглашая меня взглянуть.

Минуты шли, но я ничего не видела. И вдруг… с противоположного конца луга в нашу сторону устремились десятки огоньков, скользящих над травой. Они казались не более чем пятнами призрачного лунного света. Потом я услышала пение.

Голос был одновременно мужским и женским. Две стороны звучащей монеты, если такие монеты где-нибудь существовали. Они пели друг другу — призывая и отвечая на призыв. Этот двойной голос звучал все громче. Огоньки начали танцевать. Призрачные светящиеся точки кружились над лугом. Их можно принять за косые лучи луны, но те всегда ложились неподвижно.

— Что это?

— Блуждающие огоньки — духи воздуха и света, — тихо ответил Тамлин. — Пришли отпраздновать летнее солнцестояние.

— Какие они красивые.

Его губы скользнули по моей шее и остановились.

— Потанцуй со мной, Фейра.

— Ты серьезно?

Я повернулась. Его лицо было совсем рядом.

— Серьезно, — улыбнулся Тамлин.

Он подхватил меня так легко, словно я соткана из воздуха, и закружил в танце. Я плохо помнила уроки танцев раннего детства. Неуклюжесть моих движений восполнялась его бесподобным изяществом. Предчувствуя, что я могу споткнуться, Тамлин всякий раз подхватывал меня. Мы танцевали, двигаясь по лугу, и нас окружали танцующие духи.

Я стала легкой, как пух одуванчиков. Тамлин превратился в ветер, кружащий меня вокруг мира.

Он улыбался мне. Я почувствовала, что отвечаю тем же. Мне не нужно было притворяться, изображать из себя кого-то. Я была сама собой. Руки Тамлина кружили меня по лугу, и блуждающие огоньки плясали вокруг нас, как десятки маленьких лун.

Наш танец замедлился. Мы остановились, держась за руки и раскачиваясь в такт пению духов. Тамлин уперся подбородком мне в голову и гладил мне волосы, успевая касаться и шеи.

— Фейра, — шептал он. В его устах мое имя звучало на удивление красиво. — Фейра.

Он ни о чем не спрашивал. Чувствовалось, ему просто нравится произносить мое имя.

Блуждающие огоньки исчезли столь же быстро, как и появились. Их музыка смолкла. Я удивленно моргала, а звезды на серовато-пурпурном небе делались все бледнее.

— Рассвет совсем скоро, — шепнул мне Тамлин.

Наши лица почти соприкасались. Я кивнула, завороженная его видом, запахом и нахлынувшими ощущениями. Я дотронулась до его маски. Лицо Тамлина пылало, но металл оставался холодным. Моя дрожащая рука скользнула ниже, к его подбородку. Кожа оказалась удивительно жаркой и мягкой.

У него были влажные губы и такое же сбивчивое дыхание, как мое. Он обнял меня за талию и привлек к себе. Наши тела соединились. Его тепло обволакивало меня.

Я запрокинула голову. Губы Тамлина застыли не то в улыбке, не то в гримасе.

— Что? — спросила я, касаясь его груди и собираясь отстраниться.

Но другая рука Тамлина замерла у меня на затылке.

— Мне вдруг показалось, что я могу тебя поцеловать, — прошептал он.

— Так поцелуй, — ответила я, удивляясь собственной смелости.

Тамлин лишь усмехнулся и прильнул ко мне.

Его мягкие теплые губы коснулись моих, словно проверяя, все ли он делает правильно. Потом он чуть отпрянул. Я открыла глаза. Тамлин все еще смотрел на меня, а я взглянула на него лишь после нового поцелуя — более сильного, ничем не похожего на прошлый, в шею. Тамлин отодвинулся еще и внимательно следил за мной.

— Что ты? — недоумевала я.

Тамлин засмеялся и снова меня поцеловал, теперь уже страстно.

Я обняла его за шею, притянула к себе и уткнулась в него. Его руки гуляли по моей спине, играли с волосами, обнимали за талию. Чувствовалось, ему хочется совместить все.

Потом он с тихим стоном отстранился.

— Идем, — сказал он, чмокнув меня в лоб. — Это нельзя пропустить.

— Неужели здесь есть что-то лучше блуждающих огоньков? — спросила я.

Тамлин поцеловал мне щеки, шею и, наконец, губы.

Мы пошли среди деревьев, навстречу вечному рассвету. Тамлин крепко держал меня за руку. В низинах стлался туман. Пройдя сквозь него, мы стали подниматься на мокрый от росы холм.

Мы уселись на вершине. Тамлин обнял меня за плечи, привлек к себе, и я прильнула к его груди. Пальцы Тамлина теребили цветки моей короны. Мы молча смотрели на простор зеленых холмов.

Небо стало цвета барвинка. Облака подернулись нежно-розовым. Еще через несколько минут из-за горизонта неспешно выполз тяжелый золотой диск солнца. Мы были единственными зрителями рождающегося мира.

Тамлин обнял меня покрепче и поцеловал в макушку. От восходящего солнца его глаза сделались золотыми.

— Ты хочешь что-то сказать?

Я кивнула:

— Помню, однажды отец попросил, чтобы я не отнимала у сестер мечты о лучшей жизни и лучшем мире. Я тогда не понимала: к чему эти бесплодные мечты, когда нет ни лучшего мира, ни лучшей жизни?

Мои пальцы потянулись к его губам. Я качала головой, удивляясь, насколько дерзкой меня сделало фэйрийское вино.

— Я не верила, что такое возможно… Теперь верю.

У Тамлина вздрогнул кадык. Его поцелуй был долгим и очень крепким. Вместе с поцелуем в меня входил рассвет. Глаза закрылись сами собой, и из-под сомкнутых век покатились слезы.

Это было счастливейшее мгновение моей жизни.

Глава 26

Завтрак мы с Тамлином проспали и потому в столовой появились лишь ко времени второго завтрака. Ласэн был уже на месте. Тамлин легко уменьшил стол, который казался мне слишком большим, но в прежние размеры так его и не вернул. За едой Ласэн постоянно тер виски и был непривычно молчалив.

— И где же ты провел минувшую ночь? — пряча улыбку, спросила я.

Ласэн сощурил металлический глаз:

— Да будет вам обоим известно: пока вы танцевали с блуждающими огоньками, я нес дозорную службу на границе.

Тамлин выразительно кашлянул.

— Разумеется, не один, — добавил Ласэн и лукаво улыбнулся. — А вы, если слухи не врут, вернулись только на рассвете.

Закусив губу, я поглядывала на Тамлина. Утром я почти что вплыла к себе в комнату. Сейчас же Тамлин пристально смотрел на меня, словно выискивая признаки сожаления или страха. Мне стало смешно.

— В Ночь огня ты укусил меня за шею, — шепотом напомнила я. — И если я еще общаюсь с тобой после этого, несколько поцелуев — сущие пустяки.

Он стиснул руки под столом и наклонился ко мне.

— Пустяки? — Его глаза сверкнули.

Ласэн ерзал на стуле, умоляя Котел о пощаде, но я не замечала его кривляний.

— Пустяки, — чуть отрешенно повторила я, продолжая наблюдать за Тамлином.

Я видела каждое его движение. Как ему сейчас мешал стол! До меня долетало его жаркое дыхание.

— Ты в этом уверена?

Его голос был напряженным и весьма голодным. Хорошо, что я сидела. Мне показалось, что Тамлин готов овладеть мною прямо на столе. Честно говоря, мне хотелось ощутить на себе его быстрые руки, снова почувствовать его зубы, касающиеся моей шеи. И чтобы целовал меня везде.

— Я стараюсь просто есть, — заявил Ласэн.

Я моргнула и шумно выдохнула, ожидая очередной шутки.

— А теперь, Тамлин, я прошу тебя переместить свое внимание на мою персону, — уже резче произнес Ласэн.

Глухой к его словам, верховный правитель смотрел только на меня и пожирал меня глазами. Мне не сиделось на месте. Мне мешала одежда, вдруг ставшая натирать разгоряченную кожу. Сделав над собой усилие, Тамлин повернулся к своему посланнику.

— Не хочу быть глашатаем поистине дурных вестей, — начал тот, — но моему доверенному лицу при Дворе зимы удалось переправить мне письмо.

Ласэн умолк, давая Тамлину время настроиться на серьезный лад. Неужели в обязанности посланника входила и слежка за другими Дворами? И почему Ласэн решился заговорить о таких вещах в моем присутствии?

Тамлин перестал улыбаться.

— Болезнь поразила две дюжины их детей. Спасти не удалось никого. — Ласэн сглотнул. — Болезнь… прорвалась через их магию и повредила разум. Никто при Дворе зимы не смог этому помешать. Они лишь в бессилии наблюдали. Их горе… безгранично. Еще я узнал, что и при других Дворах положение не лучше, хотя… Двор ночи по-прежнему незатронут. Похоже, эта проклятая болезнь с каждым ударом продвигается все дальше на юг.

Все тепло, вся искрящаяся радость мгновенно покинули меня. Вылились, как кровь из раны.

— Значит, болезнь способна… убивать? — отяжелевшим языком спросила я.

Она убивала их потомство. Детей. Болезнь накатывалась черной волной и уносила свои жертвы. Я вспомнила слова Асиллы: дети рождались далеко не у всех, ими дорожили, как большой редкостью. Потеря двух с половиной десятков юных жизней, конечно же, стала для Двора зимы невосполнимой утратой.

Тамлин медленно качал головой. Его глаза наполовину закрылись. Казалось, он пытался сбросить с себя весь ужас услышанного.

— Эта болезнь способна поражать нас так, как тебе…

Не договорив, он стремительно вскочил на ноги. Опрокинутый стул отлетел в сторону. Мелькнули выпущенные когти. Сверкнули клыки. Тамлин вглядывался в открытые двери столовой.

До того как Тамлин снял защитный покров, я поражалась пустынности и тишине его дома. Потом успела привыкнуть к шуму, шагам, обрывкам болтовни слуг и шуршанию платьев служанок. Сейчас за дверями снова было тихо.

Эта тишина ничем не напоминала канун Ночи огня. Мне вдруг захотелось спрятаться под столом. Или убежать… сама не знаю куда. Ласэн выругался и выхватил меч.

— Отведи Фейру к окну, к портьерам, — приказал Ласэну Тамлин, не сводя глаз с открытых дверей.

Ласэн взял меня под локоть и потащил к окну.

— Что за… — пробормотала я, но Тамлин снова зарычал, и его рычание эхом отозвалось из углов.

Я схватила столовый нож и позволила Ласэну отвести меня к окну. Там он придавил меня к бархатным портьерам. Но почему не спрятал за портьерой? Ласэн вел себя более чем странно. Его спина мешала мне дышать. С другой стороны я уперлась в стену.

В ноздри ударил знакомый запах магии. Острие меча Ласэна было направлено в пол, но костяшки пальцев, сжимавших оружие, побелели от напряжения. Меня снова окружили защитным магическим покровом. Я стала частью Ласэна, растворилась в его запахе. Тем временем Тамлин тяжело вздохнул и убрал когти. У него на груди, словно из воздуха, появилась перевязь с ножами, но Тамлин ни одного не взял. Он развалился на стуле и как ни в чем не бывало принялся чистить ногти.

Я помнила шипящий голос Аттора. Тамлин говорил, что есть твари и похуже. Хуже нагов, суриеля и богге.

В коридоре послышались шаги — легкие, уверенные, непринужденные.

Тамлин продолжал чистить ногти. Ласэн делал вид, что глядит в окно. Шаги звучали все громче, раздавался стук каблуков по мраморным плитам. Вскоре я увидела и нежданного гостя.

Маски на его лице не было. Как и Аттор, он принадлежал к другому Двору. Это был…

Я мысленно выругалась… Я его узнала! Это он в Ночь огня спас меня от трех назойливых фэйри.

Он шел с изяществом большой дикой кошки. Подойдя к столу, остановился локтях в пяти-шести от верховного правителя. В облике пришедшего ничего не изменилось. То же богатое одеяние, окруженное щупальцами ночи. Матово-черный камзол, украшенный золотым и серебряным шитьем. Широкие панталоны. Черные сапоги до колен. Я так и не отважилась написать его портрет. Да и вряд ли когда-нибудь отважусь.

— Приветствую тебя, верховный правитель, — вкрадчиво произнес вошедший.

Тамлин не шелохнулся. Он сидел ко мне спиной, но, судя по тону, визит незваного гостя мог плохо кончиться для последнего.

— Что тебе надо, Ризанд?

Ризанд обаятельнейшим образом улыбнулся и приложил руку к груди.

— Ризанд? Как же так, Тамлин? Мы не виделись сорок девять лет, и ты вдруг называешь меня Ризандом? Так меня зовут лишь пленники и враги.

Его улыбка становилась все более хищной и опасной. У Тамлина я никогда не видела подобной улыбки.

Ризанд повернулся. Я затаила дыхание. Гость скользнул глазами по Ласэну.

— А тебе, Ласэн, очень идет лисья маска.

— Катись в преисподнюю, Ризанд! — огрызнулся Ласэн, вызвав смех пришедшего.

— Меня всегда забавляет общение со сбродом, — сказал Ризанд, снова поворачиваясь к Тамлину.

Я не отваживалась дышать.

— Надеюсь, я не помешал?

— Ты вторгся на середине нашей полуденной трапезы, — ответил ему Тамлин.

В его голосе не слышалось ни одной теплой нотки. Сейчас с Ризандом говорил верховный правитель. Мне показалось, что я леденею изнутри.

— Полуденная трапеза — это святое, — промурлыкал Ризанд.

— Чем обязан твоему появлению, Ризанд? — спросил Тамлин, не меняя позы.

— Заглянул тебя проведать. Захотелось узнать, как поживаешь. Да, ты получил мой подарочек?

— Подарок был неуместным, — сухо сказал Тамлин.

— Всего лишь приятное напоминание о прежних веселых деньках. — Ризанд прищелкнул языком, оглядываясь по сторонам. — Надо же! Ты почти полвека торчишь в этой дыре. Даже не знаю, как ты выдержал столько лет. Но, — он снова повернулся к Тамлину, — ты такой паршивый упрямец, что в сравнении с Подгорьем это место должно казаться тебе раем. Думаю, я не ошибся. И все же я удивлен. За сорок девять лет ты палец о палец не ударил. Не попытался спасти себя на своей земле. Даже сейчас, когда события вновь принимают интересный оборот.

— Пытался. Все бесполезно, — глухо признался Тамлин.

Ризанд подошел ближе. Каждое его движение было мягким, как шелк. Его голос превратился в страстный шепот. По-видимому, он умел ласкать и возбуждать женщин одними словами.

— Печально, Тамлин, что тебе приходится выдерживать это бремя. Но еще печальнее твоя покорность судьбе. Пусть ты и упрям, однако в твоем упрямстве появилось что-то жалкое. И как сильно нынешний верховный правитель отличается от беспощадного командира. Наверное, ты уже и не помнишь, каким был всего несколько веков назад.

— Да что тебе вообще известно? — не выдержал Ласэн. — Ты всего лишь шлюх Амаранты.

— Возможно, и так, но у меня на то есть свои причины. — Голос Ризанда стал острым и жестким; я вздрогнула. — По крайней мере, я не выжидал, отсиживаясь за живыми изгородями и цветниками, и не наблюдал издали, как мир катится в преисподнюю.

Ласэн чуть приподнял меч.

— Если ты думаешь, будто я только этим и занимался, то вскоре убедишься в обратном, — бросил он Ризанду.

— Ах, малыш Ласэн! Побег ко Двору весны дал твоим близким богатую пищу для разговоров. Но до чего же печально видеть, как твоя прекрасная мать оплакивает тебя, словно ты погиб.

— Следи за своим поганым ртом! — предупредил Ризанда Ласэн, взмахнув мечом.

Ризанд засмеялся. Это был смех любовника: негромкий, предназначенный для его избранницы, но никак не для двух мужчин.

— Разве так надлежит говорить с верховным правителем Притиании?

Мое сердце замерло. Теперь понятно, почему фэйри стремились покинуть Двор ночи. Вызвать недовольство Ризанда было равносильно самоубийству. Он весь сочился ночной темнотой, а фиолетовые глаза горели зловещими звездами…

— Послушай, Тамлин! По-моему, тебе следует наказать лакея за подобную манеру разговора со мной.

— У меня при дворе нет лакеев, — ответил Тамлин.

— Да ну? — притворно удивился Ризанд и встал напротив Тамлина, скрестив руки на груди. — А знаешь, до чего забавно смотреть, как они пресмыкаются перед тобой? Похоже, твой отец так и не удосужился познакомить тебя с этим развлечением.

— Здесь тебе не Двор ночи, — сердито прошипел Ласэн. — Власти в наших пределах у тебя нет. Так что освободи помещение. У Амаранты поди постель остыла.

Я старалась дышать как можно тише. Значит, это Ризанд послал сюда отрубленную голову, назвав ее «подарком». И не при Дворе ли ночи обитала неведомая мне Амаранта?

Ризанд усмехнулся и с невообразимой быстротой подскочил к Ласэну. Моим человеческим глазам было сложно уследить за ним. Он стоял почти вплотную. Ласэн вдавил меня в стену. Просто чудо, что я не вскрикнула и не сломала кости о деревянную панель.

— Я убивал врагов на полях сражений задолго до твоего появления на свет, — злобно и насмешливо заявил Ласэну Ризанд.

Через мгновение он с такой же скоростью снова оказался возле Тамлина. Проживи я сто лет, никогда не отважусь запечатлеть на холсте его бессмертную сущность, полную темного и мрачного изящества.

— И потом, — продолжал Ризанд, засовывая руки в карманы, — кто, по-твоему, научил твоего дорого Тамлина премудростям сражения и тонкостям обращения с женщинами? Как ты понимаешь, в отцовских военных лагерях такому не учили.

— Прибереги свои речи для другого времени, — прервал его Тамлин. — Вскоре мы с тобой снова увидимся.

Ризанд неспешно двинулся к двери.

— Она уже готовится к встрече с тобой. А видя твое нынешнее состояние, я могу, не кривя душой, сообщить ей, что ты достаточно сокрушен и собираешься серьезно подумать над ее предложением.

Ласэн замер, когда Ризанд проходил мимо стола. Верховный правитель Двора ночи небрежно провел ладонью по спинке моего стула.

— Мне не терпится увидеть твое лицо, когда ты…

Он не договорил, внимательно разглядывая стол.

Ласэн вытянулся во весь рост. Мой нос утыкался ему в спину. Как я еще не задохнулась? Ризанд видел, что стол накрыт на троих. Он стоял рядом с моей полупустой тарелкой.

— А где же ваш гость? — тихо спросил Ризанд.

Он поднял мой бокал, понюхал и снова поставил на стол.

— К счастью, я заблаговременно почуял твое появление и избавил его от встречи с тобой, — холодно ответил Тамлин.

Ризанд смотрел на него, как смотрел бы на пустой стул или дерево. Лицо верховного правителя Двора ночи не выражало ничего. Затем его брови слегка поднялись. В глазах вспыхнуло любопытство, сопряженное с недоверием. Голова Ризанда резко повернулась к Ласэну. Мои ноздри обожгло густым запахом магии. Меня охватил ужас. Через мгновение лицо Ризанда исказилось от гнева.

— Ты осмелился заслоняться от меня своей поганой магией? — прорычал он.

Фиолетовые глаза засверкали, прожигая насквозь. Ризанд сумел уничтожить магический покров, но меня по-прежнему не было видно из-за спины Ласэна.

Тамлин встал, отпихнув ногою стул. На руках заблестели когти. Казалось, еще немного — и он вопьется Ризанду в горло, обойдясь без ножей.

Наконец Ризанд увидел меня. Его лицо превратилось в маску холодной ярости.

— А я тебя помню, — промурлыкал он. — Похоже, ты пропустила мимо ушей мой добрый совет держаться от беды подальше.

Ризанд повернулся к Тамлину:

— Врать надо складнее. А теперь изволь сказать, кто это у тебя в гостях?

— Моя невеста, — вдруг ответил Ласэн.

— Да ну? А я-то думал, ты до сих пор оплакиваешь ту простушку. Ты столько веков не мог ее забыть.

Ризанд подошел ко мне. Металлические нити, которыми был расшит его камзол, совершенно не отражали солнца. Казалось, свет не желал иметь ничего общего с тьмой, исходящей от Ризанда.

Ласэн плюнул Ризанду под ноги и взмахнул мечом.

Ядовитая улыбка Ризанда стала только шире.

— Ласэн, если ты прольешь хоть каплю моей крови, то узнаешь, как быстро шлюх Амаранты способен пустить кровь всему Двору осени. И супруга его правителя не станет исключением.

Ласэн побледнел, но не отступил.

— Ласэн, опусти меч, — велел ему Тамлин.

Ризанд неспешно разглядывал меня.

— Ласэн, мне известно, что ты предпочитал выбирать себе любовниц из низов. Но я никогда бы не подумал, что тебя угораздит связаться со смертной никчемностью.

Мое лицо вспыхнуло, да и Ласэна затрясло: то ли от гнева, то ли от страха. А может, от давней печали. Я не знала.

— Представляю, как огорчится твоя мать, узнав о выборе младшего сына. Я уж не говорю о том, как она будет опозорена. На твоем месте я бы хорошо спрятал твою зверюшку, чтобы — не приведи Котел — до нее не добрался отец.

— Уходи, Ризанд, — потребовал Тамлин, вставая за спиной верховного правителя Двора ночи.

Но дальше слов Тамлин не пошел, не пустил в ход когти, хотя видел, что Ризанд приближается ко мне. Возможно, поединок между двумя верховными правителями не оставил бы камня на камне от поместья и окрестностей. Или же, если Ризанд и вправду был любовником Амаранты, возмездие оказалось бы слишком велико. В сочетании с пробудившейся болезнью такая ноша раздавила бы Тамлина.

Ризанд отбросил Ласэна, словно легкую занавеску. Между ним и мною не осталось никаких преград. Воздух сделался непривычно холодным. Тамлин не тронулся с места, а Ласэн лишь ошеломленно моргал, глядя, как Ризанд с величайшей осторожностью отобрал у меня нож и зашвырнул подальше.

— Жалкий столовый нож все равно тебе бы не помог, — усмехнулся Ризанд. — Будь в твоей голове побольше мозгов, ты бы с воплями бросилась отсюда прочь. Подальше от этого места и его обитателей. Я удивлен, что ты до сих пор торчишь здесь.

Я оторопело смотрела на него. Это рассмешило Ризанда.

— Так она что, ничего не знает?

Я дрожала. У меня не было ни слов, ни смелости.

— Ризанд, в твоем распоряжении очень мало времени, — предупредил его Тамлин. — Не трать его понапрасну и уходи.

— На твоем месте, Тамлин, я бы не стал говорить со мной в таком тоне.

И вдруг, вопреки моему желанию, мое тело выпрямилось, все кости и жилы напряглись. Это тоже была магия, но превосходящая магию Ласэна. Чужая сила проникла внутрь и завладела мною. Даже кровь теперь текла, подчиняясь ее приказам.

Я не могла шевельнуться. Невидимые когти впились мне в мозг. Я знала: одно движение, один взмах этих когтей — и прежняя я перестану существовать.

— Отпусти ее, — потребовал Тамлин.

Он негодовал, но не посмел приблизиться к Ризанду. Тамлин смотрел то на меня, то на Ризанда, и в его глазах я видела неподдельный страх.

— Ризанд, довольно. Отпусти ее.

— Я успел забыть, как хрупок разум людей. Сломать его не труднее, чем раздавить яичную скорлупу.

Палец Ризанда лениво двигался вдоль линии, где шея врастала в плечи.

— Вы только посмотрите, как очаровательно она пугается. А как стойко пытается не заплакать от страха. Обещаю, я все сделаю быстро.

Если бы мое тело сейчас не подчинялось чужой воле, меня бы вытошнило.

— Кстати, Тамлин, в ее голове полным-полно нежных мыслей о тебе, — сообщил Ризанд. — Ей хочется узнать, какие ощущения вызовут твои пальцы, оказавшись на ее бедрах и между ними.

Ризанд усмехнулся.

Он рассказывал о самых потаенных моих мыслях. Меня обжигали гнев и стыд. Я дрожала, но ничего не могла поделать с невидимыми когтями.

Ризанд повернулся к Тамлину:

— Вот еще одну любопытную мысль выудил. Оказывается, ты укусил ее за шею. Теперь она думает: было бы ей так же приятно, укуси ты ее за грудь?

— От-пус-ти ее!

Лицо Тамлина перекосила такая звериная ярость, что я испытала страх уже иного рода.

— Если тебя это утешит, — продолжал Ризанд, обращаясь к Тамлину, — девчонка тебе неплохо подходила. У вас даже что-то могло получиться. Правда, уже поздно. Амаранта поупрямее тебя.

Невидимые когти лениво скользнули по моему разуму и исчезли. Я сползла на пол. Меня трясло и шатало. Я из последних сил старалась не разреветься, не закричать и не вывернуть из себя то, что успела съесть.

— Амаранта с наслаждением сломает эту живую игрушку, — сообщил Ризанд. — Не меньшее наслаждение ей доставит следить за твоим лицом. Представляешь, как оно будет меняться, пока Амаранта, кусочек за кусочком, будет уничтожать это хрупкое смертное создание!

Тамлин застыл. Его руки с выпущенными когтями болтались как плети. Таким я его еще не видела.

— Пожалуйста, — только и мог прошептать Тамлин.

— К чему относится твое «пожалуйста»? — спросил Ризанд.

Он спрашивал вкрадчиво, нежно, будто говорил с робкой возлюбленной.

— Не рассказывай Амаранте о ней, — звенящим от напряжения голосом произнес Тамлин.

— А почему бы нет? Как ее шлюх, — Ризанд выразительно посмотрел на Ласэна, — я должен рассказывать ей обо всем.

— Пожалуйста, — прошептал Тамлин.

Мне показалось, что ему трудно дышать.

Ризанд показал на пол и язвительно улыбнулся.

— Проси как следует, и тогда я, быть может, не расскажу Амаранте.

Тамлин опустился на колени и склонил голову.

— Ниже!

Тамлин прижался лбом к полу. Его руки потянулись к сапогам Ризанда. Меня душили слезы, хотелось реветь от бессильного гнева, видя моего верховного правителя столь униженным.

Ризанд махнул рукой Ласэну:

— И ты тоже, лисенок.

Лицо Ласэна помрачнело, но и он безропотно встал на колени и склонился лбом к полу. Я жалела, что при мне нет ножа. Сейчас я была готова броситься на Ризанда с голыми руками… одновременно понимая всю бесполезность порыва.

Кое-как я уняла дрожь.

— Интересно, ты делаешь это ради себя или ради нее? — вслух рассуждал Ризанд.

Он пожал плечами, словно и не заставлял верховного правителя падать перед ним ниц.

— Как же ты безнадежен, Тамлин! Я обескуражен. Такое брезгливое зрелище. Титул верховного правителя сделал тебя чудовищно скучным.

— Так ты не скажешь Амаранте? — не поднимая головы, спросил Тамлин.

Ризанд усмехнулся:

— Может, скажу. А может, нет.

Тамлин с молниеносной скоростью вскочил, он был готов клыками вцепиться Ризанду в горло.

— А ну без фокусов! — прищелкнул языком Ризанд и одной рукой оттолкнул Тамлина. — Особенно когда рядом этот подарочек.

Его взгляд переместился на меня.

— Как тебя зовут, упрямая крошка?

Назвав ему свое настоящее имя, я лишь усугублю страдания. Ризанду не составит труда захватить отца и сестер и притащить их в Притианию, чтобы всласть помучить и насладиться зрелищем. Если я буду молчать слишком долго, Ризанд снова запустит когти мне в разум и вытащит оттуда имя. Стараясь не думать о себе, я назвала первое попавшееся имя. Это была деревенская подруга моих сестер, с которой я ни разу не заговорила. Я даже не помнила, как та выглядит.

— Клера Бадор, — прошептала я.

Ризанд снова повернулся к Тамлину. Он ничуть не боялся верховного правителя Двора весны.

— Сегодня я славно развлекся. Уже несколько веков так не веселился. Мне не терпится увидеть вас троих в Подгорье. Я обязательно передам Амаранте ваши лучшие пожелания.

Сказав это, Ризанд исчез. Казалось, в ткани мира на мгновение разверзся проход, куда он и вступил. Мы остались втроем, если не считать жуткой, дрожащей тишины, установившейся в столовой.

Глава 27

Я лежала в постели и смотрела, как меняются узоры лунного света на полу. Перед мысленным взором снова и снова вставало лицо Тамлина. Я усиленно гнала видение, а оно возвращалось. Он приказал нам с Ласэном немедленно убраться из столовой и закрыть дверь. Даже наполовину скрытое маской, его лицо было страшным. Наверное, я осталась бы с Тамлином, если бы в те минуты поменьше думала о своих страхах. Или расспросила бы Ласэна о случившемся и вообще обо всем. Но я струсила и вихрем понеслась к себе в комнату, где меня уже ждала Асилла с чашкой кипящего шоколада. Я старалась не вспоминать гул и рев, раздававшиеся по всему дому, и треск ломаемой мебели. Люстра у меня в комнате качалась и жалобно звенела.

На обед я не пошла. После всего, что было, я не могла себя заставить спуститься в столовую. А может, просто боялась увидеть следы погрома, учиненного Тамлином… Не пошла я и в «живописную комнату». Нельзя браться за кисть, когда на душе и в сердце пусто.

К ночи в доме стало тихо, но мне казалось, что я и сейчас слышу звон стекла, треск дерева и скрежет камня. Отзвуки гнева, обуявшего Тамлина.

Мне не хотелось думать ни о том, что говорил Ризанд, ни о проснувшейся болезни. Я не знала, где находится место, именуемое Подгорьем, и почему меня могут вынудить туда отправиться. Наконец-то я услышала имя той, кого до сих пор называли «она».

Амаранта.

Источник неподдельного страха Тамлина, Ласэна, и не только их. Какую же власть имела Амаранта над верховными правителями Притиании! От этой мысли меня била дрожь. Сильного, коварного Ризанда эта Амаранта держала на поводке, как собачонку. Но Тамлин на коленях умолял не говорить ей о моем существовании.

Скрипнула дверь. Я села на постели, не зная, чего ждать. В комнату вошел Тамлин, лунный свет скользнул по маске. Легче от его появления мне не стало. Верховный правитель тихо закрыл дверь и прошел к моей кровати. Шаги его были медленными и тяжелыми. Тамлин присел на краешек и лишь тогда заговорил.

— Прости меня, — хриплым, глухим голосом произнес он.

— Не волнуйся, со мной все в порядке, — соврала я, вцепившись в складки одеяла.

Я и сейчас ощущала, как невидимые когти Ризанда терзали мой разум.

— Не ври! Не в порядке! — рявкнул Тамлин.

Он схватил меня за руку, отцепив пальцы от одеяла.

— Это… — Тамлин повесил голову и тяжело вздохнул, его рука крепко стискивала мою. — Фейра… я хочу…

Он замотал головой, потом кашлянул:

— В общем… Фейра, я отправляю тебя домой.

В душе что-то треснуло, разлетевшись на кусочки.

— Что? — переспросила я, думая, будто ослышалась.

— Я отправляю тебя домой, — уже громче повторил Тамлин, хотя и сейчас в его голосе ощущалась дрожь.

— А как же условия Соглашения?

— Твой долг я взял на себя. Если кто-то заговорит о нарушении законов, я скажу, что вина за гибель Андраса целиком лежит на мне.

— Но лазеек в Соглашении не существует. Ты сам говорил. И суриель сказал то же самое…

Он зарычал:

— Пусть обратятся ко мне. Я помогу им наделать лазеек.

Чувствовалось, Тамлин едва сдерживается.

Мне сдавило грудь. Меня отпускали на свободу! Но я почему-то не ощутила никакой радости.

— Я в чем-то провинилась?

Тамлин поднес мою руку к своей удивительно теплой щеке.

— Ты ни в чем не провинилась. — Он поцеловал мою ладонь. — Ты была просто чудо, — добавил он, поднимая голову.

— Тогда почему я должна покинуть твой дом? — спросила я и вырвала руку.

— Потому что есть… фэйцы, способные причинить тебе вред. Лично ты их не интересуешь. Это наказание мне… за то, что ты слишком много значишь для меня. Я думал, мне хватит сил с ними справиться. Думал, что смогу тебя защитить от них, но после сегодняшних событий… Увы, мне такое не по силам. Поэтому тебе нужно вернуться в родной дом. Уехать подальше отсюда. Там ты будешь в безопасности.

— Я могу за себя постоять. Если помнишь…

— Нет, не можешь, — дрогнувшим голосом возразил Тамлин, — потому что я не могу.

Он спрятал лицо в ладонях.

— Я даже сам не могу защититься от них… от всего, что творится в Притиании.

Его слова вылетали, окутанные волнами жаркого, неистового дыхания.

— Даже если мы выстоим против натиска болезни… они тебя выследят… Она найдет способ тебя убить.

— Амаранта?

Услышав ее имя, Тамлин вздрогнул и торопливо кивнул.

— Кто она?

— Когда вернешься домой, — резко перебил он, — никому не рассказывай правду о том, где была. Пусть верят всему, что наворотил вокруг тебя защитный покров. И обо мне ничего не рассказывай. Ни слова. Ее шпионы будут тебя искать.

Я схватила его за руки:

— Тамлин! Я ничего не понимаю. Расскажи мне…

— Фейра, ты должна вернуться домой.

Домой? То место больше не было моим домом. Оно было адом.

— Я хочу остаться с тобой, — прошептала я. — Мне плевать и на Соглашение, и на эту болезнь.

— Я знаю.

Тамлин коснулся лица и поморщился, ощутив под пальцами металл маски.

— Тогда позволь мне…

— Никаких возражений! — рявкнул он и вскочил на ноги. — Неужели ты не понимаешь? Визит Ризанда — лишь начало. Или ты хочешь оказаться здесь, когда вернется Аттор? Может, тебе интересно знать, кому подчиняется Аттор? Существам вроде богге и еще более опасным.

— Позволь мне тебе помочь.

— Нет! — Тамлин расхаживал перед кроватью. — Неужели сегодня ты ничего не прочла между строк?

Об этом я даже не думала. Мне не понравился приказной тон Тамлина.

— Значит, ты отправляешь меня подальше отсюда, поскольку в бою я ни на что не гожусь?

— Я отправляю тебя отсюда, поскольку мне даже страшно подумать, что ты можешь оказаться в их руках!

Тамлин замолчал, слышен был только звук его тяжелого дыхания. Он плюхнулся на кровать и прикрыл глаза руками.

Мой гнев постепенно таял. Я вспоминала его слова и чувствовала, как превращаюсь в хрупкую, слезливую девчонку.

— Ты меня… надолго отправляешь?

Тамлин не отвечал.

— На неделю? — (Опять молчание.) — На месяц?

Он покачал головой. Я была готова зареветь, но сдержалась.

— Значит, на год?

Я не представляла, как проживу без него год.

— Не знаю, — глухо ответил Тамлин.

— Но ведь не навсегда?

Даже если болезнь совершит новый набег на Двор весны, даже если это может стоить мне жизни… я сюда вернусь. Тамлин хотел отвести мне волосы с лица, но я оттолкнула его руку.

— Наверное, тебе действительно будет легче, если я уеду, — сказала я и отвернулась. — Зачем тебе особа, густо покрытая шипами?

— Шипами?

— Колючая. Несговорчивая. Мрачная. Противоречивая.

Тамлин наклонился и слегка меня поцеловал.

— Мы расстаемся не навсегда, — сказал он, прильнув ко мне губами.

Это было красивым враньем. И все равно я обняла его за шею и поцеловала. Тамлин усадил меня на колени и крепко прижал к себе. Его язык проник в мой рот, и мы слились в одно целое.

Ужас магии Ризанда еще жил во мне, но я толкнула Тамлина на кровать и оказалась поверх него, словно это могло помешать моему отъезду или навсегда остановить время.

Тамлин обнимал мои бедра. Жаркие ладони жгли через тонкий шелк ночной сорочки. Мои разметавшиеся волосы закрыли наши лица. Я торопливо и жадно целовала его, не в силах противиться нараставшему желанию. Тамлин тихо зарычал и ловко перевернул нас. Я оказалась на спине, и теперь он целовал мою шею.

Весь мир сузился до прикосновения его губ. Дальше лежала пропасть темноты и лунного света. Когда Тамлин дотронулся до места бывшего укуса, я выгнула спину и зарылась пальцами в его волосы, наслаждаясь их шелковистостью. Его губы двигались все ниже, приближаясь к моим бедрам. Задравшийся подол ночной сорочки меня ничуть не волновал. Наши ноги переплелись, и мои ступни гладили тугие мускулы его икр.

Он прошептал мое имя. Его левая рука поднялась выше, достигнув моей груди. Я вздрогнула, предвкушая его ласки. Наши губы снова встретились, и его пальцы замерли.

Поцелуи Тамлина стали медленнее и нежнее. Пальцы другой его руки скользнули к шелковым панталончикам, которые я надевала вместе с сорочкой. Тамлин замер. Я затаила дыхание. Он мешкал, словно не знал, как поступить с преградой. Тогда я слегка укусила его губу. Длинным когтем Тамлин сорвал панталончики, располосовав шелк. Коготь тут же втянулся, а его пальцы оказались у меня между ног, дразня и возбуждая. Я больше не противилась страстной необузданности, бушевавшей внутри меня. Я понеслась на ее волне, шепча его имя.

Почему он медлил теперь? Чего ждал? Я потянула его на себя. Я хотела его. Немедленно. И чтобы никаких преград между нами. Его одежда мне мешала. Мне хотелось вдыхать его пот, наполняться им самим.

— Не останавливайся, — шептала я.

— Я… — Его лоб упирался в ложбинку между моих грудей. — Если мы продолжим, я не смогу остановиться.

Я села. Тамлин смотрел на меня, забывая дышать. Я глядела ему в глаза, мое дыхание стало ровнее. Я сняла ночную сорочку, и та неслышно опустилась на пол. Я осталась совершенно голой и теперь наблюдала, как взгляд Тамлина путешествует по мне. Казалось, он впервые видел голую женщину. Тамлин удивленно разглядывал мои отвердевшие соски, все такой же плоский живот, двигаясь к «кустику», черневшему ниже живота. В его глазах я видела неутолимый любовный голод. Я согнула ногу, отвела ее вбок, молчаливо приглашая. Тамлин глухо зарычал и медленно, с пристальностью хищника, посмотрел на меня.

Вся сила, вся неистовая, неумолимая власть верховного правителя сосредоточились исключительно на мне. Я ощущала его внутреннюю бурю, готовую прорваться наружу и смести меня. Я могла лишь догадываться, какой силой он обладал до этой проклятой болезни. Но я доверяла Тамлину, знала, что его сила не причинит мне вреда. Я могла отдаться ему такой, какая есть, не боясь вызвать отвращение.

— Дай мне все, — едва слышно попросила я.

Зверь вырвался на волю.

Наши руки, ноги и даже зубы переплелись. Я рвала на нем одежду, пока та не оказалась на полу. Я впивалась зубами в его спину и руки. Тамлин выпустил когти, но они меня не пугали. Он ухитрялся гладить ими мои бедра. Потом он вошел в меня. Наш пир начался. Он остановился только один раз — когда я вздрогнула от наслаждения и со стоном произнесла его имя. Его движения стали изнуряюще медленными, и каждый толчок раскалывал меня на множество кусочков.

Это ненасытное неистовство продолжалось и продолжалось. Мне стало нестерпимо жарко. Когда я снова поднималась на вершину наслаждения, Тамлин взревел, и его наслаждение совпало с моим.

* * *

Я уснула в его объятиях и проспала несколько часов, а когда проснулась, нас снова потянуло к слиянию. Теперь наши ласки уже не были столь безумными и горячими. Вместо лесного пожара — костер на поляне. Насыщение пришло скорее. Мы оба тяжело дышали, пот покрывал нас с головы до ног. Говорить не хотелось. Я вдыхала запахи Тамлина, запоминая каждый. Все они были резкими и терпкими. Я понимала, что никогда, сколько бы красок ни взяла, не сумею передать на холсте даже малую часть испытанного наслаждения.

— Нам надо поспать, — пробормотал Тамлин, лениво поглаживая мне живот. — Завтра тебя ждет долгая дорога.

— Уже завтра?

Я села, ничуть не стесняясь наготы. Неизвестно, сколько бы мы еще шли к этой близости, если бы не внезапный толчок в виде Ризанда.

— Да. На рассвете, — ответил Тамлин, плотно сжав губы.

— Но это же…

Он сел рядом со мной.

— Фейра… пожалуйста…

Мне вспомнилось его «пожалуйста», обращенное к Ризанду. Он кланялся этому мерзавцу и униженно просил. Ради меня. Ради моего спасения.

Тамлин сдвинулся на край кровати.

— Куда ты уходишь? — насторожилась я.

— Если останусь, ты совсем не выспишься.

— Оставайся, — попросила я. — Обещаю пальцем к тебе не притрагиваться.

Вранье. Я обманывала себя и его.

Тамлин ответил мне полуулыбкой. Он все понимал, но остался и снова лег, прижав меня к себе. Я обняла его за талию и уткнулась головой в ложбинку плеча.

Он тихо гладил мои волосы. Спать мне не хотелось. Я не хотела терять ни одной минуты, проведенной рядом с ним, но утомление брало свое. Мысли пропали. Остались лишь ласковые прикосновения его пальцев и его дыхание.

Мне не верилось, что я уезжаю. Уезжаю теперь, когда это место стало для меня крепостью и святилищем, когда я по-настоящему поняла всю мудрость слов суриеля, когда Тамлин стал для меня не только спасителем и другом, но и… Я не знала, сколько лет пройдет, прежде чем я снова увижу этот дом, вдохну аромат роз в саду и загляну в глаза, полные золотистых крапинок. Я уезжала в чужие края, оставляя по-настоящему родной дом.

Я погружалась в сон, чувствуя, как Тамлин прильнул губами к моему уху.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Со всеми шипами и прочими колючками.

Когда я проснулась, его рядом не было. Эти слова мне наверняка приснились.

Глава 28

Собирались и прощались недолго. К моему удивлению, Асилла надела на меня вычурное платье, стягивающее и сдавливающее везде, где только можно. Скорее всего, так в смертном мире одевались богатые женщины. Платье было сшито из нескольких слоев бледно-розового шелка и отделано белыми и бледно-голубыми кружевами. К платью Асилла добавила короткую белую кофту из легкого полотна, ее лацканы окаймляла лента цвета чайной розы. Довершала мой новый наряд дурацкая белая шляпа, годившаяся лишь для украшения. Я бы не удивилась, если бы мне в руки всунули зонтик.

Все это я не преминула высказать Асилле.

— А ты не хочешь на прощание обмочить мне плечо слезами? — усмехнулась служанка.

— Терпеть не могу прощаний, — ответила я, натягивая кружевные перчатки, тонкие и бесполезные. — Я бы вообще предпочла тихо уйти, никому не сказав ни слова.

— Сама не люблю прощаться, — призналась Асилла.

Я подошла к двери и, удивляясь себе, все-таки сказала:

— Надеюсь, скоро ты снова будешь жить вместе с племянниками.

— Наслаждайся свободой, — только и ответила мне она.

Увидев меня внизу, Ласэн хмыкнул.

— Твой наряд — лишнее подтверждение того, что мне совершенно нечего делать в мире смертных.

— Думаю, и мир смертных не нашел бы, что делать с тобой.

Ласэн натянуто улыбнулся, держался он напряженно. У него за спиной, возле золоченой кареты, стоял Тамлин. Ласэн глянул через плечо, металлический глаз сощурился.

— Я думал, ты окажешься посмышленее.

— Радуйся, скоро меня здесь не будет, — вместо прощания ответила я.

Тоже мне друг! Я не просила утаивать от меня истинное положение дел в их Притиании. И я не виновата, что сами они мне ничего не рассказывали, хотя я и бессильна противостоять болезни, мерзостным чудовищам или неведомой мне Амаранте.

Ласэн качнул головой. При ярком свете его шрам казался больше и страшнее. Он шагнул к Тамлину, не обращая внимания на предостерегающее рычание верховного правителя.

— Ну почему бы тебе не оставить Фейру еще на несколько дней? Всего-то несколько дней до ее возвращения в человеческий гадюшник.

— Это не обсуждается, — огрызнулся Тамлин и кивнул в сторону дома. — Встретимся в столовой, за вторым завтраком.

Ласэн окинул его сердитым взглядом, плюнул и взбежал по лестнице. Тамлин воздержался от упреков.

Возможно, мне стоило внимательнее отнестись к словам Ласэна и что-нибудь крикнуть ему на прощание, но… Увидев Тамлина возле кареты, я почувствовала себя опустошенной. Ладони, обтянутые перчатками, стали липкими от пота.

— Помни, о чем я тебе говорил.

Я кивнула, но запоминала совсем другое: очертания его лица… О чем я должна помнить? О его признании в любви? Чем были его слова: голосом сердца или голосом страсти? Я переминалась с ноги на ногу — дурацкие белые туфли оказались тесными.

— Мир смертных остается безопасным. Для тебя и твоей семьи.

Я кивала, пытаясь уловить скрытый смысл его слов. Может, он пытался меня убедить уплыть на юг, подальше от Притиании? Но ведь знал же он, что я так или иначе привязана к Стене между мирами. Наша деревня — предел расстояния, отделявшего меня от него.

— Все свои картины я оставляю тебе, — сказала я, не находя других слов.

Зачем снова ранить ему душу и говорить, как мне не хочется уезжать? Ему самому тяжело. А мне было еще и страшно. Роскошная карета вызывала не гордость, а ужас.

— Мы обязательно увидимся, — сказал он, приподнимая мне подбородок.

Потом он поцеловал меня, но так быстро отстранился, что я едва не поперхнулась слюной. У меня щипало глаза. «Я люблю тебя, Фейра».

Не дожидаясь, пока мир размоется от моих слез, я повернулась. Тамлин быстро распахнул дверцу, помогая мне влезть в просторную карету. Я села возле открытой дверцы. Внешне Тамлин был совершенно спокоен.

— Ты готова?

Нет! Нет! После всех этих месяцев и в особенности после минувшей ночи — я совсем не готова. Но я кивнула. Если Ризанд вернется, если Амаранта и впрямь так чудовищно опасна, я окажусь для Тамлина дополнительной обузой… Мне нужно отсюда уехать.

Он закрыл дверцу. Щелчок замка отозвался во всем моем теле. Окошко кареты было открыто, и Тамлин, протянув руку, погладил меня по щеке. Честное слово, я слышала, как треснуло мое сердце. Кучер взмахнул хлыстом.

Пальцы Тамлина коснулись моих губ. Шестерка белых лошадей тронулась шагом, карета слегка качнулась и медленно покатилась. Я закусила губу, чтобы не зареветь в голос.

Тамлин в последний раз мне улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он и отошел.

Я должна была сказать ему то же самое. Он ждал этих слов, но они застряли у меня в горле… Причин для молчания хватало. Тамлина ждали неведомые опасности. Возможно, мы расставались навсегда, чего бы он мне ни обещал. И потом… он был бессмертным. Для него несколько десятков лет — просто миг, а я за это время состарюсь и умру. Возможно, наша ночь что-то изменила не только во мне, но и в нем тоже. Однако… я не хотела становиться для него обузой. Дополнительным грузом, давящим на плечи.

И потому я ничего не сказала и ни разу не оглянулась. Карета миновала ворота усадьбы и выехала на лесную дорогу.

* * *

Очень скоро мои ноздри уловили знакомый запах магии. Я погрузилась в глубокий сон, а проснулась в скверном настроении. Зачем нужно было меня усыплять? Снаружи доносился громкий цокот копыт по дороге, мощенной булыжником. Протирая глаза, я выглянула в окошко кареты. Мы ехали по склону пологого холма, дорогу окаймляли красиво подстриженные кусты живой изгороди и цветочные клумбы с ирисами. Место было совершенно мне незнакомым.

Я жадно вглядывалась, обращая внимание на каждую мелочь. Тем временем карета остановилась возле особняка, стены которого были отделаны мрамором. Солнце сверкало на изгибах его крыши, выкрашенной в красивый изумрудный цвет. Дом лишь немного уступал поместью Тамлина.

К карете подошли слуги. Естественно, никого из них я не знала и знать не могла, а потому сделала равнодушно-надменное лицо. Лакей открыл дверцу и подал мне руку, помогая выйти из кареты.

Человек. Передо мной стоял настоящий человек с круглыми ушами и румяным мясистым лицом. И одежда на нем тоже была человеческая.

Я попала в мир людей. Слуги показались мне шумными и суетливыми, в них не было ни капли невозмутимой молчаливости слуг в доме Тамлина. Несовершенные, неуклюжие создания из плоти и крови.

Слуги с любопытством разглядывали меня, но держались на почтительном расстоянии. Может, я казалась им слишком важной персоной? Тем временем входные двери особняка распахнулись.

Своих сестер я узнала раньше, чем они меня увидели. Оправляя роскошные дорогие платья, они спешили к карете. Даже издали было заметно изумление на их лицах. Позолоченные стенки кареты действовали на моих сестер завораживающе.

У меня сдавило грудь. Тамлин говорил, что он позаботился о моей семье, но все это…

Неста сделала глубокий реверанс. Элайна тоже.

— Добро пожаловать в наш дом, — с оттенком зависти произнесла Неста, упираясь глазами в землю. — Госпожа…

Я не выдержала и громко расхохоталась:

— Неста, это же я!

Старшая сестра превратилась в статую. Я снова засмеялась:

— Вы что, не узнали младшей сестры?

— Фейра?! — воскликнула Элайна. Она хотела броситься ко мне, но не решилась. — А что с тетушкой Риппелией? Она… умерла?

Согласно истории, придуманной Тамлином, я уехала, чтобы ухаживать за богатой троюродной теткой.

Я медленно кивнула. Неста оглядела мой наряд, затем снова уставилась на роскошную карету. Жемчужины, вплетенные в ее золотисто-каштановые волосы, красиво переливались на солнце.

— Значит, все свое состояние она оставила тебе, — растерянно произнесла Неста.

Она не спрашивала. Она утверждала.

— Фейра, ты должна была поставить нас в известность! — заявила Элайна, продолжая глазеть на карету. — Бедняжка! Тебе пришлось переживать все это в одиночку. Я представляю, как расстроится наш отец, когда узнает, что не успел проститься с троюродной сестрой.

Казалось бы, простые события, привычные в мире людей: умирающие родственники, оставляемое ими наследство, огорчения живых, не успевших проститься. И тем не менее невидимая ноша, давившая мне на плечи, исчезла. Вот что, оказывается, волновало моих близких. Вот что было значимо для них.

— Ты какая-то… непривычно тихая, — сказала Неста.

Она не поцеловала меня. Не пожала руки. Даже не подошла близко. Я успела забыть ее холодные, проницательные глаза. Чувствовалось, Несту природа сотворила не из плоти и крови, а из чего-то более прочного и сильного. Она и раньше отличалась от окружающих людей. Теперь, изменившись сама, я лучше это понимала.

— Просто я… рада, что ваша жизнь так разительно изменилась в лучшую сторону, — выдавила я. — Как это случилось?

Магический покров сделал кучера совершенно похожим на человека. Никакой маски на лице. Он слез с козел и передавал лакеям дорожные сундуки. Я и не знала, что Тамлин отправил меня со столь обильным «приданым».

В отличие от Несты, Элайна лучезарно улыбалась.

— Разве ты не получала наших писем? — удивилась она.

Она не помнила, а может, и не знала, что их письма я могла бы лишь прочесть, и то с трудом. А написать ответ… Я покачала головой. Элайна пробормотала: «Совести нет у этих курьеров. Только деньги берут».

— Ты не поверишь! — продолжала она. — Не прошло и недели с тех пор, как ты отправилась к тетушке Риппелии, а к нам вдруг явился незнакомец. Он сказал, что слышал о блестящих коммерческих способностях нашего отца, к которому и приехал за помощью. Этот человек сказал, что у него есть деньги и он хочет, чтобы наш отец разместил их там, где они принесут наибольшую прибыль. Вначале отец думал, будто кто-то решил зло над ним пошутить, и отнекивался. Незнакомец настаивал. Представляешь, за одно только отцовское согласие он привез нам сундучок золота! Отец нехотя согласился. Через месяц он удвоил деньги незнакомца, а потом богатство потекло к нам рекой… Я же тебе самого интересного не сказала! Оказывается, нашего отца обманули, сообщив о гибели кораблей. Все три корабля доплыли до Бхарата и стояли там, нагруженные добром. А за эти годы и ткани, и пряности еще выросли в цене.

«Дурочка ты, Элайна», — подумала я, снова ощущая пустоту в душе. Знала бы ты, моя средняя сестричка, кто осыпал вас золотом. Честно говоря, до приезда сюда я думала, что Тамлин просто обеспечил отцу и сестрам сносную деревенскую жизнь.

— Ты ошеломлена? — спросила Элайна, беря меня под руку. — Вот и мы тогда стояли с разинутыми ртами. А теперь пошли в дом. Мы не знали о твоем приезде и не приготовили тебе комнату. Честно говоря, мы думали, что ты еще не один месяц пробудешь у старой бедняжки Риппелии. Но ничего. У нас предостаточно свободных комнат. Выбирай любую. Если захочешь, можешь каждую ночь спать в новой комнате!

Я оглянулась на Несту. Та внимательно смотрела на меня, и по ее лицу невозможно было определить, рада она моему возвращению или же ей все равно. Главное, она не вышла за Тимаса Мандрэ.

— Отец упадет в обморок от неожиданности, когда тебя увидит, — продолжала болтать Элайна, ведя меня по лестнице к дверям особняка. — А потом наверняка закатит торжество в честь твоего возвращения.

Неста поднималась вслед за нами, по-прежнему спокойная и отрешенная. Меня не занимало, какие мысли сейчас кружатся в ее голове. Может, я должна была изобразить бурную радость по поводу того, что мои близкие без меня не умерли с голоду? Или возмутиться, что к ним на порог явилась удача? Возможно, об этом и думала Неста.

Цокот копыт заставил меня обернуться. Карета медленно тронулась в обратный путь — туда, где остался мой настоящий дом. К Тамлину. Я едва удержалась, чтобы не броситься вслед за нею.

Тамлин признался мне в любви. Я ощутила истинность его слов даже раньше, чем их услышала. Мне сказала об этом ночь наших любовных слияний. Тамлину не хотелось расставаться со мной — он отправил меня в мир людей ради моей же безопасности, освободил от всего, что налагало на меня Соглашение. Притианию ожидали сильные бури; настолько сильные и жестокие, что даже верховному правителю сложно выстоять. Я должна остаться здесь. Это единственное мудрое решение. Однако на душе у меня царил мрак. Я не могла побороть ощущения, что сделала ужасную, непростительную ошибку, уехав. Тамлин мог приказывать что угодно, но я помнила слова суриеля: «Оставайся с верховным правителем». Вряд ли суриель хотел меня погубить, ведь я спасла его от нагов.

Но мне пришлось отбросить все мысли об оставленном мире. Навстречу уже шел плачущий отец. Элайна оказалась права: он объявил, что обязательно устроит пышный бал в честь моего возвращения… Я целиком выполнила обещание, когда-то данное умирающей матери. Я освободилась от дальнейших обязательств перед близкими, которые теперь купались в богатстве… но на сердце становилось все тяжелее. Его накрыло мрачной тенью, и она лишь разрасталась.

Глава 29

Я легко сочинила историю о моей жизни у тетушки Риппелии. Старушка обожала книги и заставляла меня читать ей вслух. Попутно она давала мне уроки хороших манер и сетовала, что я не попала к ней раньше. Две недели назад она тихо скончалась во сне, оставив мне в наследство все свое состояние.

А состояние, надо сказать, оказалось внушительным. В сундуках, которые приехали вместе со мной, лежали не только наряды. Некоторые были доверху набиты золотом и драгоценными камнями. Помимо обработанных самоцветов, сундуки изобиловали крупными необработанными камнями. Того, что я привезла, хватило бы на тысячу особняков.

Отец сразу же взялся за составление описи привезенных богатств и заперся у себя в кабинете. Окна кабинета выходили в сад, где я сейчас сидела с Элайной, любуясь цветами. Слушая ее болтовню, я украдкой наблюдала за отцом. Перед ним стояли весы, на которых он взвешивал громадный необработанный рубин величиной с утиное яйцо. В отцовских глазах снова появился блеск жизни, движения утратили былую вялость. Таким он был когда-то, пока не разорился. А еще — он теперь почти не хромал. Я спросила у Элайны, кто и чем помог его ноге, и сестра рассказала еще одну «чудесную» историю о каком-то врачевателе, появившемся из ниоткуда. Он снабдил отца мазью и целебным снадобьем, наотрез отказавшись брать деньги… За одно это я была навеки благодарна Тамлину.

И куда только девались сгорбленные плечи и глаза, подернутые старческой пеленой! Отец постоянно улыбался, громко смеялся и возился с Элайной, как с маленькой. Ей это очень нравилось. Поведение Несты не изменилось. Она лишь наблюдала за отцом и сестрой, отвечая на вопросы Элайны одним-двумя словами.

Рука Элайны, обтянутая изящной перчаткой, указала на клумбу, где росли пурпурно-белые цветы.

— Это тюльпаны, — с гордостью сказала сестра. — Их луковицы привезли нам прямо с континента, с тюльпановых полей. Отец обещал на следующий год свозить меня туда. По его словам, это надо видеть. Представляешь, поля тянутся на целые лиги, а на них — сплошные тюльпаны.

Пальчики Элайны коснулись темной, удобренной земли. Она своими руками вырастила уголок сада под окнами отцовского кабинета, сама выбирала цветы и кустарники, сама их сажала, подрезала, поливала и пропалывала. Слугам запретили притрагиваться к ее сокровищам.

Правда, Элайна позволяла им подносить тяжелые ведра с водой и наполнять ее красивую серебряную лейку. Видела бы она роскошные сады вокруг дома Тамлина. Цветы Двора весны не знали увядания. Я представила, как удивилась бы Элайна. Может, даже заплакала бы от зависти.

— Тебе обязательно нужно поехать со мной, — продолжала щебетать сестра. — Неста отказывается. Говорит, что морские путешествия слишком рискованны, но мы с тобой… Мы с тобой славно проведем время. Ты согласна?

Элайна весело улыбалась. На ней была большая широкополая шляпа и простое платье, которое она надевала для работы в саду. Моя сестра искренне наслаждалась жизнью. Помнила ли она наше голодное прошлое? Вряд ли.

— Я бы не прочь отправиться на континент, — сказала я.

Я не лукавила, не подыгрывала Элайне. В раннем детстве я как-то не задумывалась о путешествиях, а потом стало не до них. Но в мире наверняка хватало интересных мест, которые стоило посмотреть.

— Только удачное ли время ты выбрала для путешествия? Ты же сама говорила: весна — пора светских развлечений, которые нельзя пропускать.

И говорила не далее как вчера вечером, за ужином. Элайна сожалела, что чудесная пора уже прошла, и теперь нужно ждать до следующей весны. А сколько было балов, званых обедов, спектаклей. И конечно же, целое море сплетен, слухов, пересудов. Элайна с увлечением трещала, даже не замечая, что я с трудом заталкиваю в себя еду. Казалось бы, то же мясо, хлеб и овощи. И тем не менее… По сравнению с тем, что я ела в Притиании, здешняя пища напоминала золу.

— Честно говоря, меня удивляет, что возле дверей не толпятся твои ухажеры и не стоят в очереди в отцовский кабинет — просить твоей руки.

Элайна покраснела. Желая скрыть смущение, она наклонилась и поддела лопаткой кустик сорной травы.

— Ничего. Эта весна — не последняя. Неста, конечно, тебе ничего не расскажет, но нынешней весной все было как-то… странно.

— В каком смысле?

Элайна пожала худенькими плечиками:

— Гости, которых мы приглашали, вели себя так, словно эти восемь лет мы болели или жили где-то далеко. А ведь отсюда до нашей деревни — рукой подать. Можно подумать, мы выдумали ту, бедную, жизнь. Никто о ней и слова не сказал.

— А ты считаешь, что должны были?

Элайна хоть и старше меня, но до сих пор не понимала: если кто-то вернул и даже приумножил прежнее богатство, ему не станут напоминать о бедности.

— А знаешь, я иногда даже… тоскую по тем временам, хотя мы страдали и от голода, и от холода, — вдруг призналась Элайна. — Дом настолько большой, что в нем можно потеряться. Отец вечно занят, а Неста…

Наша старшая сестра стояла возле искривленной, узловатой шелковицы и смотрела вдаль. Все окрестные земли принадлежали нашей семье. Вчера за ужином она не сказала мне и двух слов. Сегодня во время завтрака вообще молчала. Мы даже не заметили, когда она вышла из дома. Интересно, слышала ли она наш разговор?

— Неста ведет себя непонятно, — продолжала Элайна. — Ее приглашают в гости — она отклоняет все приглашения. Когда гости бывают у нас, посидит за столом минут десять и уходит к себе. Я пыталась с нею говорить — на все у нее один ответ: «Я же не мешаю тебе развлекаться». А мои друзья из-за нее лишний раз приезжать к нам не хотят. Говорят, она смотрит на них так, что мороз по коже пробирает…

Элайна вздохнула:

— Может, хоть ты ее урезонишь.

Я хотела напомнить сестре, что мы с Нестой никогда не были близки и просто терпели друг друга. Но дальнейшие слова Элайны заставили меня насторожиться.

— Кстати, она ездила тебя проведать.

— Что?

Меня прошиб озноб.

— Да. Ее не было почти неделю. Потом вернулась. Сказала, что на полпути у нее сломалась карета и проще было повернуть назад… Конечно, откуда тебе знать? Ты же не получала наших писем.

Я снова взглянула на Несту, та замерла под шелковицей. Ветер теребил подол ее платья. Неужели она пыталась добраться до меня? Защитная магия Тамлина ей этого не позволила.

— Что ты так смотришь на меня? — спросила я, поймав на себе пристальный взгляд Элайны.

— Ты выглядишь… по-другому. И речь твоя изменилась.

Сестра была права. Я и сама не поверила своим глазам, когда вчера вечером остановилась возле коридорного зеркала. Мое лицо осталось прежним, однако меня окружало… едва заметное свечение. Конечно же, это следствие нескольких месяцев, проведенных в Притиании, на меня попала частица тамошней магии. Я со страхом думала, что однажды она исчезнет навсегда.

— Может, в доме тетушки Риппелии с тобой что-то произошло? — допытывалась Элайна. — Может ты… кого-то там встретила?

Я пожала плечами и без всякой лопатки выдернула торчащий сорняк.

— Не кого-то, а что-то. Вкусную еду и отдых.

* * *

Потянулись дни моей жизни в мире людей. Тень внутри меня не исчезала. Кроме нарядов и богатств, в одном сундуке оказались холсты, кисти и краски, но я не могла себя заставить взяться за живопись. Почти все время я проводила с Элайной в ее садике, мне нравилось слушать ее неумолчные рассказы про каждый цветок и кустик. Элайна собиралась устроить рядом с теплицей второй сад, а может, и огород, если за оставшиеся теплые месяцы она научится выращивать овощи. Она наслаждалась жизнью, и ее радость заражала. Все слуги и садовники улыбались ей, даже угрюмый главный повар находил предлог, чтобы принести ей то еще теплое печенье, то пирог с замысловатой начинкой. Я удивлялась Элайне. Годы бедности не озлобили ее, не сделали характер тяжелее. Наверное, часть ее души впала в спячку, а теперь пробудилась. Щедрость и доброта Элайны не были наигранными. Я только сейчас поняла, как она поддерживала отца все те восемь лет. Я гордилась такой сестрой.

Отец закончил подсчитывать мое «наследство». По его словам, я теперь была чрезвычайно богатой женщиной и завидной невестой. Часть этого богатства я вложила в его дело. Когда отец спросил, что я намереваюсь делать с остальной, большей частью, я лишь пожала плечами. Меня сейчас занимали совсем другие мысли.

Особняк стоял всего в одной лиге от нашей прежней хижины, дорогу я не забыла. Вскоре подол моего платья забрызгался грязью, но мне было наплевать. Дорога пустовала, по ней редко ездили телеги. Я шла, наслаждаясь шумом ветра в листве деревьев и вздохами высоких трав. Хотя здешний пейзаж был лишь бледной копией притианских красот, я представляла, как вместе с Тамлином иду по лесу.

Умом я понимала: возможно, мы с ним расстались очень надолго, если не навсегда. Но каждый вечер, ложась спать, молилась забытым богам о том, чтобы проснуться в его доме или получить от него весточку с просьбой срочно приехать. Наступал очередной день. Я просыпалась в отцовском особняке и не получала никаких посланий. К разочарованию все сильнее примешивался страх. Я боялась себе признаться, однако часть меня все сильнее уверялась: Тамлин в опасности и Амаранта, кем бы ни было это существо, издевается над ним.

«Я люблю тебя». Я слышала эти слова. Словно наяву, видела его самого: золотистые волосы, пронизанные солнцем, сверкающие зеленые глаза. Я почти ощущала его тело, прижавшееся к моему, и пальцы, нежно гладящие меня по спине.

Я достигла знакомого поворота дороги и дальше могла бы идти и в полной темноте.

Какой же маленькой была наша хижина! Прежний садик Элайны превратился в густое переплетение взошедших цветов и сорных трав. На каменном пороге по-прежнему виднелись охранительные знаки. Входная дверь, которую своротил Тамлин, заменили другой. Круглое окошко, что так нравилось мне когда-то, зияло разбитым стеклом. Никто не пожелал здесь поселиться. Внутри дома было сумрачно, вся нехитрая мебель — в том числе и широкая кровать, на которой я спала с сестрами, — исчезла.

Я стояла на пороге, вспоминая невидимую тропку, начинавшуюся отсюда. Перейдя дорогу, я выходила в холмистые поля и шла до густой стены деревьев. До моего леса.

Когда-то эта была тропа в пугающую лесную неизвестность, откуда я могла и не вернуться. Сейчас, после лесных ужасов Притиании, лес показался мне… вполне заурядным.

Я вновь повернулась к печальной, темной хижине. Месту, бывшим моей тюрьмой. Элайна призналась, что скучает по этому дому. Интересно, каким он виделся ей? Быть может, его стены казались ей не тюрьмой, а прибежищем, внутри которого можно спрятаться. Укрыться от внешнего мира, где было так мало добра. И все же Элайна пыталась найти хотя бы крохи добра. Ее не волновало, что мне эти усилия кажутся глупыми и бесполезными.

Она смотрела на нашу хижину с надеждой, я — с ненавистью. И я не знала, кто из нас был сильнее.

Глава 30

Прежде чем вернуться в отцовский особняк, про который я даже мысленно не могла сказать «наш дом», мне нужно было еще кое-что сделать. Я пошла по деревне. Бывшие односельчане, всего несколько месяцев назад смеявшиеся надо мною или предпочитавшие не замечать, теперь глазели на меня разинув рты. Кто-то пытался расспрашивать об умершей тетушке, полученном наследстве и прочем. Я вежливо, но твердо отказывалась вступать в разговор, чтобы не давать пищи для сплетен. Все это отнимало время, и я далеко не сразу добралась до той части деревни, где жили безнадежные бедняки. А оказавшись наконец у двери первой лачуги, я почувствовала себя более измотанной, чем после целого дня охоты.

Собираясь навестить наше прежнее жилище, я захватила несколько мешочков, набитых золотыми и серебряными монетами. Видя протянутый мешочек, бедняки ни о чем меня не спрашивали. Некоторые пытались отказываться. Кто-то меня даже не узнал, но я все равно отдавала им деньги. Это было самое малое, что я могла для них сделать.

На обратном пути я прошла мимо Тимаса Мандрэ и его дружков. Они сидели возле фонтана и судачили о каком-то доме, сгоревшем неделю назад со всеми его жителями. Сгоревших не жалели, весь разговор крутился вокруг возможности поживиться добром, если таковое уцелело. Увидев меня, Тимас скорчил гримасу, затем проехался оценивающим взглядом по моему телу и ухмыльнулся. Все это я видела много раз. Тимас не пропускал ни одной деревенской девчонки, всех норовил раздеть глазами. Почему Неста передумала и не вышла за него? Я наградила его презрительным взглядом и пошла дальше.

Возле самой околицы послышался женский смех. Завернув за угол, я лицом к лицу столкнулась с Икасом Хэлом. Миловидная коренастая женщина, скорее всего, была его женой. Они шли держась за руки, оба улыбались и светились от счастья.

Стоило Икасу увидеть меня, как улыбка погасла.

Я помнила его длинные, неуклюжие руки и такое же неуклюжее деревенское обаяние. После Притиании он показался мне слишком… человеком. Но улыбка, только что игравшая на его губах, разительно изменила его.

Его жена с беспокойством поглядывала на нас. Чувствовалось, она любит Икаса, однако семейное счастье было для нее новым и неожиданным, и молодая супруга опасалась, как бы оно не исчезло. Икас наклонил голову, здороваясь со мной. Полгода назад он был еще парнем. Но сейчас… я не знала, давно ли они поженились, однако новая жизнь превратила его в мужчину.

Внутри меня ничего не екнуло, внезапная встреча не затронула мою душу. Если я что-то и чувствовала, то легкую благодарность за прошлое.

Я поравнялась с ними и, не останавливаясь, широко улыбнулась обоим и искренне пожелала счастья Икасу и его жене.

* * *

До бала, который отец устраивал в честь моего возвращения, оставалось два дня, а в доме уже ощущалась предпраздничная суета. Деньги, потраченные им на приготовления, в прежние времена могли бы кормить нас не один год. Думал ли он, сидя у очага нашей хижины, что когда-нибудь снова будет задавать балы? Я не хотела никаких торжеств и, наверное, уговорила бы его обойтись без праздника, но в дело вмешалась Элайна. Она любила балы и даже нашла мне подобающее, как ей казалось, платье… пусть всего на один вечер. Целый вечер в обществе людей, которые когда-то разорвали всякие отношения с нами и годами не вспоминали о нашем существовании.

Весь день я помогала Элайне вскапывать землю для ее нового сада и не заметила, как солнце начало стремительно клониться к горизонту. Я отложила лопату и выпрямила затекшую спину. Слуги с опаской поглядывали на нас с Элайной, боясь, что им придется искать себе другое место. Я поспешила их успокоить, сказав, что ничего не понимаю в цветах и сегодня просто решила немного размяться.

Это было лишь частью правды. Я пока не знала, как распоряжусь своим временем. Ближайшей неделей, месяцем или… Если странная болезнь снова поползла по Притиании и может перекинуться в наш мир, если злодейка Амаранта отправит своих прихвостней, чтобы воспользоваться бедственным положением людей… Я не могла делать вид, будто не замечаю мрачной тени, окутавшей душу. Ее я ощущала на каждом шагу. Я так и не притронулась к кистям, уголок души, где жили краски, формы и замыслы, оставался тихим и пустым. Я успокаивала себя словом «скоро». Скоро я открою сундук, натяну холст, разложу баночки с красками и начну.

Я стояла на кромке вскопанной земли, упираясь ногой в лопату. Возможно, садовников пугал мой камзол простого покроя и такие же простые штаны. Кто-то из них даже сбегал за шляпой — широкополой, как у Элайны. Чтобы не обижать слуг, я надела шляпу, хотя после месяцев, проведенных на солнечных лугах Двора весны, моя кожа сделалась бронзовой, а на лице появились веснушки.

Я посмотрела на свои руки, сжимавшие рукоятку лопаты. Мозолистые, покрытые шрамами. Под ногтями чернела набившаяся земля. Я усмехнулась, представив, как испугаются слуги, когда увидят разноцветные пятна краски на моей одежде.

— Даже если ты целый час будешь отскребать свои руки, на следующий день все повторится, — послышался голос Несты.

Я обернулась. Неста сидела под ее любимым деревом.

— Чтобы не портить ногти, нужно копать землю в перчатках. Тогда пачкаться будут они, а не руки.

На ней было простое светло-синее муслиновое платье, золотисто-каштановые волосы закрывали плечи. Красотой и властностью Неста могла бы соперничать с женщинами фэйской знати. Не хватало лишь заостренных ушей.

— А может, я хочу, чтобы у меня под ногтями оставалась кайма. И мне плевать, как к этому отнесутся гости отца. Я не собираюсь под них подлаживаться.

Я хотела еще немного покопать, но меня настиг новый вопрос Несты, холодный и резкий:

— Тогда почему ты прохлаждаешься здесь?

Я со всей силой вогнала лопату в землю, подняв изрядный ее кусок вместе с дерном.

— Потому что это мой дом.

— Нет, это не твой дом, — спокойно возразила мне Неста.

Я снова вонзила лопату в землю.

— По-моему, твой дом где-то очень далеко отсюда.

Я замерла. Потом, оставив лопату торчать в земле, повернулась к Несте:

— Дом тетушки Риппелии…

— Никакой тетушки Риппелии нет и не было.

Неста полезла в карман и что-то бросила мне. Я нагнулась, подняв с земли обломок дерева. На его поверхности красовался цветочный узор. Я узнала цветки наперстянки, нарисованные совсем не тем оттенком синего, какой требовался.

У меня сбилось дыхание. Значит, все это время, все эти месяцы…

— Уловка твоего зверя на меня не подействовала, — сказала Неста, и в каждом ее слове ощущался металл. — Я убедилась: достаточно железной воли, чтобы все эти магические покровы оказались бесполезными. И тогда я стала наблюдать, как отец с Элайной перешли от истерических слез к… даже не знаю, как назвать их состояние. Мне приходилось выслушивать бредни насчет того, как тебе повезло, что невесть откуда взялась троюродная сестра отца и позвала тебя к себе. Разбитую дверь они объясняли порывом свирепого зимнего ветра. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Тогда я вынимала этот обломок, смотрела на твое художество, на следы когтей и понимала: мой рассудок в полном порядке.

Я ни разу не слышала о том, чтобы магический покров не подействовал на людей. Но разум Несты целиком подчинялся своим законам. Стены, возведенные ею, были крепче железа, стали и рябинового дерева. Даже магия верховного правителя не смогла проникнуть сквозь них.

— Элайна говорила… ты отправилась меня навестить. Вернее, попыталась это сделать.

Неста усмехнулась. Ее лицо было предельно серьезным и полным давно сдерживаемого гнева, с которым она так и не научилась справляться.

— Он силой утащил тебя неведомо куда, ссылаясь на какое-то дурацкое Соглашение. А затем вдруг события повернулись так, словно этого никогда и не было. Но я же знала, что было. Не мои же ногти оставили отметины на столе.

Я молча смотрела на старшую сестру. Мои руки болтались как плети.

— Ты отправилась меня искать, — прошептала я. — Ты отправилась за мной… в Притианию.

— Я добралась лишь до Стены. Найти проход мне не удалось.

Дрожащей рукой я отерла пот со лба:

— Ты два дня странствовала по зимнему лесу и потом два дня возвращалась обратно?

Неста смотрела на кусок деревяшки с моей росписью. В ответ на вопрос она лишь пожала плечами:

— Я была не одна. Через неделю после твоего, так сказать, отъезда к тетушке, я разыскала ту самую наемницу, отдала ей деньги за проданные шкуры и попросила пойти со мной. Она единственная, кто поверил в то, как все было на самом деле.

— Ты сделала это ради меня?

Наши глаза встретились. Мы с Нестой унаследовали материнский цвет глаз.

— Мне не понравилось, как он обошелся с тобой.

Тамлин ошибся, сказав, что никто из моих близких не отважится меня искать. Насчет отца я согласна: ему бы этого не позволила увечная нога, да и особой смелостью он не отличался. В лучшем случае он бы кого-то нанял. А вот Неста отправилась с наемницей, заплатив той последние деньги. Моя холодная, надменная сестра, от которой я никогда доброго слова не слышала… рискнула пойти в неведомую Притианию, чтобы вызволить меня.

— А что Тимас Мандрэ? — осторожно спросила я.

— Я убедилась, что его бесполезно даже спрашивать. Ему своя шкура дороже. Какая там Притиания!

Для гневного, непреклонного сердца Несты этого было достаточно, чтобы подвести черту под их отношениями.

Я смотрела на старшую сестру. Правильнее сказать, всматривалась в лицо женщины, не выносящей льстецов и лизоблюдов, вившихся вокруг нее. Неста всегда сторонилась леса, однако не испугалась диких зверей… Мне вдруг открылась ее истинная суть. Смерть нашей матери и последующее разорение отца причинили ей боль, но она облекла ее в ледяную ярость и язвительную горечь, ее гнев был спасительной веревкой, а внешняя жестокость позволяла не потерять рассудок. Напрасно я считала ее бессердечной. В душе Неста проявляла и заботу, и любовь. Возможно, она умела любить крепче и преданнее, чем я думала.

— Тимас все равно тебя не заслуживал, — тихо сказала я.

Неста не улыбнулась, но ее серо-голубые глаза вспыхнули.

— Расскажи мне обо всем, что было с тобой.

Она не просила. Приказывала.

И я рассказала ей все.

Когда я окончила рассказ, Неста долго смотрела на меня, а потом вдруг объявила, что хочет научиться рисовать.

* * *

Неста оказалась смышленой ученицей, и я с удовольствием занималась с нею. По крайней мере, у нас появился предлог, позволявший не участвовать в приготовлениях к торжеству. А обстановка в доме становилась все суетливее и хаотичнее. Мне было несложно показать Несте, как натягивать холст, но убедить ее выплескивать туда все, что скопилось в ее душе, что годами лежало на сердце и будоражило разум… На это требовалось время. И куда только подевалась надменность моей старшей сестры! Неста старательно и точно повторяла все, что я ей показывала.

Мы выбрали дальнюю и тихую комнату особняка и уединились в ней, а когда, несколько часов спустя, вышли оттуда, перепачканные красками и рисовальным углем, приготовления к балу почти завершились. Снаружи подъезд к дому украшали фонарики с разноцветными стеклами. Внутри все лестницы и коридоры, по которым предстояло идти гостям, увивали гирлянды цветов. Цветы были повсюду. Я не жаждала этого торжества, но любовалась красотой убранства. Элайна сама выбирала цветы и указывала слугами, где и как их разместить.

Мы с Нестой поднялись на второй этаж. А на первом — из дверей бального зала, держась за руки, вышли отец с Элайной. Лицо Несты сразу приняло знакомое мне угрюмое выражение. Элайна счастливо улыбалась. Отец расточал похвалы ее умению украсить дом, а она склонила голову ему на плечо и купалась в отцовских комплиментах. Я могла лишь радоваться их счастью. Наверное, и у них были свои огорчения, но радость богатой и безмятежной жизни перевешивала все.

Неста молча двинулась по коридору. Я пошла за нею. Наши комнаты были напротив.

— Бывают дни, — сказала она, останавливаясь у двери, — когда мне отчаянно хочется спросить у отца, помнит ли он годы, когда мы почти умирали с голоду, а он лишь вздыхал и ничего не делал.

— Ты тоже ничего не делала, — напомнила я Несте. — Вы все только тратили деньги, которые удавалось мне добыть.

— Я знала, что ты добудешь еще. А если нет… мне очень хотелось поглядеть, всколыхнет ли это нашего отца. Сделает ли он хоть что-то ради дочерей и самого себя? Или так и будет сидеть и резать свои никчемные безделушки? Потом я убедилась: отец никогда не был бойцом. Изменись обстоятельства сейчас, и он опять превратится в жалкого нытика… Я не могла заботиться о нашей семье так, как ты, и ненавидела тебя за это. Но отца я ненавидела еще сильнее. И продолжаю ненавидеть.

— Он знает?

— Он всегда об этом знал, еще до нашего разорения. Он позволил нашей матери умереть. А у него были корабли. Была возможность достать лекарства хоть с другого конца света. Он мог нанять людей и отправить их в Притианию, просить помощи там. Но он просто смотрел, как мать угасала.

— Он любил мать и горевал по ней.

Я не знала, какое из этих утверждений правда. Возможно, верными были оба.

— Он позволил ей умереть, — повторила Неста. — Ты ради спасения своего верховного правителя отправилась бы на край земли.

Я ощутила знакомую пустоту в груди.

— Да, отправилась бы, — ответила я и поспешила к себе переодеваться.

Глава 31

Бал ничем не отличался от полузабытых торжеств моего детства. Гремела музыка; разодетая, сверкающая драгоценностями чванливая знать танцевала; и без конца звучали тосты в мою честь. Я держалась возле Несты, поскольку она замечательно умела отпугивать чересчур любопытных ухажеров, которых интересовала не столько я, сколько мое «наследство». Однако я старалась улыбаться — не столько для них, сколько для Элайны. Та порхала по залу, здоровалась с каждым гостем и гостьей и успела потанцевать со всеми сынками из влиятельных семейств.

А у меня в голове звучали слова Несты: «Ты ради спасения своего верховного правителя отправилась бы на край земли».

Сердце подсказывало: Тамлин в беде. Ему угрожала не только болезнь, что пробудилась и снова поползла по землям Притиании. Вокруг него собирались злые силы, решившие его погубить. И тем не менее… я перестала искать ответы, прекратила сопротивляться. Я радовалась — гадко, корыстно радовалась тому, что могу запихнуть подальше все дикое и необузданное в себе. Я была счастлива позабыть про нагов и суриелей, оставив позади жизнь, полную непредсказуемых опасностей, потому и позволила Тамлину отправить меня домой. Я не попыталась напрячь ум и свести воедино обрывки сведений о болезни и Амаранте, не попыталась спасти Тамлина. Я даже не сказала, что люблю его. А Ласэн… он тоже знал об этом. Я вспомнила его прощальные слова. Ласэн разочаровался во мне.

Часы прозвенели два часа ночи, однако гости и не думали разъезжаться. Отец что-то шумно обсуждал в компании богатых торговцев и аристократов. Меня им представили, но я тут же забыла их имена. Раскрасневшаяся Элайна весело щебетала, окруженная новыми друзьями и подругами. Неста молча ушла еще в полночь. Я решила, что с меня тоже хватит, и последовала ее примеру, ни с кем даже не простившись.

На следующий день все мы поднялись очень поздно и собрались за столом лишь ко второму завтраку. Вид у нас был уставший, глаза и головы — затуманены, по крайней мере моя. Я поблагодарила отца и Элайну за празднество в мою честь и притворилась, что не поняла отцовских вопросов. Отца интересовало, понравился ли мне хоть кто-то из сыновей его друзей.

В доме было по-летнему жарко. Я обмахивалась ладонью, удивляясь, что жара не помешала мне крепко спать всю ночь. В доме Тамлина никогда не бывало слишком жарко или слишком холодно.

— Я подумываю, не прикупить ли мне землю Бадоров, — говорил отец, обращаясь к Элайне — своей единственной слушательнице. — Ходят слухи, ее скоро должны выставить на продажу. Семейство погибло, наследников не объявилось. По-моему, это выгодное вложение денег. Там можно будет построить дом… в приданое кому-нибудь из вас.

Элайна кивала. Бадоры… погибли? Новость мгновенно вышибла меня из дремы.

— Что стряслось с ними? — спросила я, стараясь не показывать своего любопытства.

— Ужасная история, — вздохнула Элайна. — У них случился пожар. Все сгорели. Тело Клеры вообще не нашли. Даже костей не осталось.

Элайна подхватила с тарелки кусок вчерашнего пирога и продолжила:

— Пожар вспыхнул ночью, когда все спали. Наверное, угорели и не смогли выбраться. Такое бывает.

— И давно это произошло?

— Не так чтобы давно. За день до твоего возвращения.

— Клера Бадор, — отрешенно произнесла я.

— Я с нею когда-то дружила, — подсказала Элайна. — Ты ее помнишь?

Я кивнула, чувствуя на себе пристальный взгляд Несты.

Это случайность. Это должно быть случайностью. Трагическим совпадением, ибо в противном случае…

Я назвала Ризанду ее имя. Он запомнил.

Меня замутило. Я опасалась, как бы меня не вытошнило прямо на стол.

— Фейра, что с тобой? — всполошился отец.

Я поднесла к глазам дрожащую ладонь. Что же произошло? Сейчас я думала уже не о Бадорах, а о Притиании. О своем настоящем доме.

— Фейра! — вновь окликнул меня отец.

— Помолчи, — шикнула на него Неста.

Вина. Ужас. Отвращение. Все эти чувства разом навалились на меня. Я должна получить ответ, должна точно узнать, было ли случившееся трагическим совпадением, или я еще могу спасти Клеру. И если такое произошло здесь, в мире смертных, то в пределах Двора весны… Значит, Тамлин не зря страшился чудовищ… Все это, включая болезнь, подорвавшую магические силы Тамлина и других фэйри, каким-то образом взаимосвязано. Я должна узнать каким.

Пока я понимала лишь одно: фэйри могли беспрепятственно проникать через Стену, не оставляя следов.

Я убрала руку от глаз. Взглянула на отца, затем на Несту.

— Неста, слушай меня очень внимательно, — начала я, с трудом сглатывая. — Все, что я тебе рассказала, должно остаться тайной. Не вздумай меня искать. С кем бы ты ни говорила, никогда не упоминай моего имени.

— Фейра, о чем ты говоришь? — допытывался отец, растерянно глядя на меня.

Элайна елозила на стуле, поглядывая на нас обеих. Она тоже не понимала, в чем дело. Зато Неста оставалась совершенно спокойной и молча ждала моих дальнейших слов.

— Подозреваю, что в Притиании сейчас происходят ужасные события, — тихо продолжала я.

Стараниями Тамлина в сознании моих близких засела мысль: при первых признаках опасности немедленно покидать эти места и перебираться на юг. Но что считать первыми признаками? Я опасалась, как бы благополучие не усыпило в них чувство опасности. Целиком полагаться на магию Тамлина я не могла, особенно теперь, когда семья Клеры погибла, а сама она исчезла. И все из-за меня.

— Притиания! — в ужасе воскликнули отец и Элайна.

Неста сердито взмахнула рукой, снова утихомиривая их.

— Вам троим лучше уехать отсюда. Если не хотите, обязательно наймите охрану. Наймите дозорных, чтобы следили за Стеной, за лесом, да и за деревней тоже.

Я встала.

— При первых признаках опасности, едва только услышите, что в Стене появилась брешь… и даже если что-то покажется вам странным или подозрительным… садитесь на корабль и плывите прочь от этих мест. Плывите как можно дальше на юг. В те края, которыми фэйри никогда не интересовались.

Отец и Элайна растерянно моргали. Казалось, они разгоняли туман, окутавший их мозги, или только проснулись после глубокого сна. Неста вышла вместе со мной, и мы поднялись к себе.

— Бадоры. На их месте должны были оказаться мы, — догадалась она. — Но ты назвалась вымышленным именем. Ты сбила со следа тех опасных фэйри, что угрожали твоему верховному правителю.

Я кивнула. Судя по глазам сестры, она лихорадочно обдумывала, как быть дальше.

— Смертный мир ждет вторжение? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я. — Пока могу лишь гадать, что происходит в самой Притиании. Мне рассказывали о странной болезни, которая у одних фэйри ослабляла магические способности, а у других они делались неуправляемыми. Для многих эта болезнь стала губительной. Она расползалась по Притиании, не признавая никаких границ. Потом вдруг на долгие годы замерла. И вот опять пробудилась. Тамлин говорил, что миру людей она пока не угрожает. Но если Двор весны падет, болезнь вплотную подступит к Стене и может выплеснуться сюда. Тамлин… Тамлин был последним оплотом. Ему удавалось сдерживать поползновения других Дворов, коварных и опасных. А сейчас, скорее всего, он сам попал в беду.

Войдя в комнату, я сбросила бесполезное платье. Среди одежды нашелся плотный камзол, такие же плотные штаны и высокие сапоги. Переодевшись, я стала заплетать волосы в косу.

— Фейра, тебе незачем сюда возвращаться, — вдруг сказала Неста. — Не оглядывайся назад.

Я закончила обуваться и запихнула за голенища охотничьи ножи, которыми обзавелась за эти дни.

— Когда-то отец сказал тебе, чтобы ты не возвращалась. Теперь я говорю тебе то же самое, — продолжала Неста. — Мы сами о себе позаботимся.

Прежде я сочла бы ее слова оскорблением, сейчас восприняла их как подарок. Неста была права. Еще два охотничьих ножа я привесила к поясу. Мой колчан заполнился стрелами, но — обычными, рябиновых достать не удалось. Оставалось взять лук.

— И вот еще что, — сказала я. — Фэйри умеют врать не хуже людей. Их врожденная правдивость — сказки для глупых смертных. И железо на них совсем не действует. А вот рябина им не по нутру. Возьми мои деньги и купи саженцы рябины, чтобы хватило на целую рощу. Пусть Элайна возится с нею.

Неста покачала головой и закатала рукав, показав мне железный браслет.

— А с чего ты решила, что сможешь ему помочь? — спросила она. — Он — верховный правитель. Ты — простая смертная.

И эти ее слова не были оскорблением. Здравый вопрос, родившийся в ее холодном, расчетливом уме.

— Меня это не волнует, — ответила я, распахивая дверь. — Я должна попытаться.

Неста стояла не шелохнувшись. Как и я, она терпеть не могла прощаний.

Я не знала, что меня ждет и какие опасности подстерегают.

— Неста, мир не ограничивается жалким кусочком острова, доставшимся людям. Есть куда более привлекательные места. Ищи их. Если мне повезет… если все кончится лучше, чем я думаю, и жизнь станет безопаснее… я непременно тебя разыщу.

Это все, что я могла сказать на прощание.

— За меня не беспокойся, — спокойным, как всегда, голосом произнесла Неста. — К фэйри я не питаю ни симпатии, ни интереса.

Заметив мой удивленный взгляд, Неста лишь передернула плечами:

— Дай знать о себе, когда сумеешь. Я думаю… если все обойдется, отец с Элайной вполне могут остаться здесь. А я… думаю, для женщины с деньгами и именем найдутся более привлекательные уголки. Хочется посмотреть, на что я способна.

«У тебя безграничные возможности», — подумала я. Несте лишь нужно найти такой уголок, где она почувствовала бы себя дома. Если мне повезет, когда-нибудь мы свидимся.

* * *

К моему удивлению, Элайна тоже не теряла времени даром. Когда я сбежала вниз, меня ждала оседланная лошадь и внушительный мешок с едой и всем необходимым, что может понадобиться в дороге. Отца рядом с нею не было. Элайна крепко обняла меня.

— Теперь я вспомнила… вспомнила, что случилось на самом деле.

Я тоже ее обняла.

— Не теряй бдительности. Вы все, не теряйте.

Элайна кивнула. В ее глазах блестели слезы.

— А мне так хотелось поплыть с тобой на далекий континент, — призналась она.

Я смотрела на среднюю сестру, запоминая ее милое лицо. Потом сама отерла ей слезы.

— Возможно, еще побываем там, — сказала я.

И мне хотелось, чтобы обещание не оказалось пустым.

Элайна всхлипывала, но у меня не было времени ее утешать. Я вскочила в седло и двинулась к воротам. Как и в прошлый раз, я не простилась с отцом.

Я ехала весь день и остановилась, лишь когда совсем стемнело. Я знала: нужно двигаться на север, никуда не сворачивая, пока не достигну Стены. Я должна вернуться ко Двору весны, собственными глазами увидеть происходящее там и рассказать Тамлину обо всем, что у меня на сердце… пока не стало слишком поздно.

Весь второй день я тоже провела в пути. Как ни странно, спала я крепко и проснулась, едва начало светать.

Вокруг меня раскинулся летний лес, полный сочной зелени и пения птиц.

Тишина накатила внезапно. Смолкли все звуки, словно я оказалась в глухой пещере. Я пустила лошадь шагом и теперь ехала, внимательно вглядываясь в каждое дерево и куст, и ждала, не задрожит ли где воздух. Все было тихо и на удивление спокойно, пока…

Моя лошадь встала на дыбы и замотала головой. Я едва удержалась в седле. Лошадь отказывалась идти дальше, хотя впереди не было никакой видимой преграды. Я спешилась, прошла несколько шагов. Мне стало тяжело дышать. Выбросив вперед руку, я уткнулась в непреодолимую преграду. Вот она — прозрачная, невидимая Стена, через которую мне не перебраться.

Стена пролегала по лесу, разделяя его. Но ведь фэйри пробирались сквозь нее и возвращались обратно. Значит, есть бреши. Оставалось найти одну из них. Я взяла лошадь под уздцы и пошла вдоль Стены, постоянно проверяя, нет ли где бреши и не уклонилась ли я в сторону.

Поиски отняли у меня еще два дня. Ночью я почти не спала, ожидая… сама не зная чего. Даже в лесах Двора весны мне не было так страшно. Наконец я заметила два замшелых камня, между ними клубился вихрь. Ворота.

Я влезла в седло и направила лошадь в проход. Она не противилась.

Мои ноздри обожгло резким запахом магии. Лошадь снова взбрыкнула, но мы пересекли границу.

Места были мне знакомы.

Теперь я ехала, держа лук наготове. Опасности, подстерегавшие меня здесь, не шли ни в какое сравнение с той частью леса, что осталась позади. Возможно, Тамлин жутко на меня рассердится и заставит повернуть обратно. Но я не поеду. Скажу, что люблю его и приехала помогать всем, чем смогу. Я вернулась, чтобы сражаться бок о бок. Возможно, мне придется его связать и только так заставить слушать.

Я глубоко погрузилась в обдумывание предстоящего разговора и не сразу обратила внимание на непривычную тишину. Куда-то исчезли все птицы. Подъехав к поместью, я увидела еще один тревожный знак: кусты живой изгороди потеряли безупречность очертаний. Чувствовалось, их давно не подстригали.

Я наконец достигла ворот, и у меня заколотилось сердце, а во рту пересохло. Ворота были открыты. И не просто открыты — выворочены, словно чьи-то громадные руки смяли их створки.

Каждый удар лошадиных копыт по гравийной дороже звучал оглушающе громко. У меня упало сердце, когда я увидела распахнутые входные двери. Одна из них накренилась, сорванная с верхней петли.

Я слезла с лошади, по-прежнему держа наготове лук. Но в этом не было необходимости. Громадный дом совершенно опустел и сейчас больше напоминал склеп, нежели жилье.

— Тамлин! — крикнула я, поднимаясь по ступеням крыльца.

Я вбежала внутрь и едва не упала, поскользнувшись на обломке фарфоровой вазы.

Казалось, что по коридору прошла целая армия. От шпалер остались лишь клочья, мраморные перила раскололись, вместо люстр — горки битого хрусталя.

— Тамлин! — снова крикнула я.

И опять — ничего. Мне стало по-настоящему страшно. В окнах не осталось ни одного целого стекла.

— Ласэн!

Тишина. Зловещая тишина.

— Тамлин, где ты? — шепотом спросила я.

Мне ответило насмешливое эхо.

У меня подогнулись колени.

Тамлин исчез.

Глава 32

Я рухнула на колени, но уже через минуту снова встала. Я старалась не наступать на осколки стекла, обломки дерева и особенно — на следы крови, которые были повсюду. Вдоль изуродованных стен попадались засохшие бурые лужицы.

«Это тоже лес», — сказала я себе. И нужно узнать, куда ведут следы.

Я медленно побрела по коридору, пытаясь воссоздать картину случившегося. Все говорило о жестоком сражении. Судя по местам, где мне попадалась кровь, основные разрушения дом претерпел во время сражения, а не после. Стеклянные двери, ведущие в сад, были почти целиком разбиты. Оставленные следы наводили на мысль, что дом окружили со всех сторон. Нападавшие не сразу проникли внутрь, у входных дверей случился настоящий бой. Скорее всего, основные силы врагов ворвались со стороны сада.

И ни одного мертвого тела. Об этом я напоминала себе на каждом шагу. Тел не было, да и крови не так уж много. Значит, они живы. Тамлин жив.

А если он мертв…

Я судорожно вздохнула, проведя рукавом по пыльному и потному лицу. Никаких «если». Когда я подходила к дверям столовой, у меня дрожали руки. Обе створки держались на верхних петлях.

В столовой меня встретил такой же разгром, как и в коридоре. Вот только вопрос: это случилось после того, как Тамлин выплескивал свой бессильный гнев на Ризанда? Или враги Тамлина постарались и здесь? От стола остались щепки. Окна ощетинились зубчатыми кромками разбитых стекол. С покосившихся карнизов свисали лоскуты бархатных портьер. Но крови нигде не было. Ни капли. А судя по следам, оставленным на осколках…

Я всмотрелась в стеклянную тропку на полу. Ее состояние было не ах, но я сумела разглядеть две цепочки крупных следов. Они тянулись рядом, от места, где прежде находился стол. Возможно, когда началось вторжение, Тамлин и Ласэн сидели здесь и потом покинули столовую, не оказывая сопротивления.

Если я правильно воссоздала всю картину… они оба живы. Цепочки следов тянулись до самой двери. Там я присела на корточки, вглядываясь в почерневшие обломки. Здесь уже были и комки земли из сада, и кровь. Похоже, здесь их встретили — многочисленные следы это подтверждали — и повели в сад.

Часть коридора, ведущая в сад, напоминала бурелом. Я достала охотничий нож и вернулась в столовую, ища, где бы спрятаться. Бесполезная затея! Разве что разгрести кучу обломков и залечь. Мне не оставалось иного, как притаиться за открытой дверью и в щель вести наблюдение за коридором. Я укрылась вовремя, поскольку сюда кто-то приближался.

Этот кто-то, прихрамывая, вошел в бывшую столовую и стал принюхиваться. Я видела лишь спину, прикрытую обычным плащом, какие носили слуги. Фэйри был среднего роста. Чтобы меня обнаружить, ему требовалось всего лишь закрыть дверь. Я оказалась в ловушке. Быть может, подождать, пока он войдет, а потом тихо выскользнуть? Какое там «тихо», если пол усеян осколками! И потом, так я скорее себя обнаружу. Нужно посмотреть, как поведет себя этот фэйри: возможно, увидит, что здесь никого, и уйдет.

Но фэйри никуда не ушел. Он остановился, продолжая принюхиваться. У меня свело живот — я совсем забыла про их обостренное обоняние и теперь могла рассчитывать лишь на внезапность. Ударить ножом раньше, чем возможный противник сделает то же самое.

Фэйри медленно повернулся.

Я завопила, толкнув дверь, и услышала ответный вопль.

— Асилла!

Она смотрела на меня, не веря глазам. Плащ прикрывал изорванное и перепачканное коричневое платье. Ее неизменный фартук исчез. Но — никаких следов крови. Асилла почти не пострадала, если не считать легкой хромоты. Наверное, подвернула лодыжку… Она бросилась ко мне. Ее кожа цвета древесной коры была почти белой.

— Зачем ты сюда приперлась? — сердито спросила Асилла, забирая у меня нож, лук и колчан. — Тебе же сказали сидеть в своем человеческом мире.

— Он жив?

— Да, но…

Я чуть не повалилась на пол. Он жив!

— А Ласэн?

— Тоже. Но за твою жизнь, если немедленно не уберешься отсюда, я не ручаюсь.

— Расскажи мне, что случилось. Расскажи всё, без утайки, — потребовала я, продолжая всматриваться и вслушиваться в окружающее пространство.

Тишина. Мертвая тишина.

Асилла схватила меня за руку и молча куда-то потащила. Я едва узнавала знакомые коридоры. Везде — горы обломков, следы крови и… ни одного мертвого тела. Либо всех, кто находился в доме, увели, либо… О других вариантах я старалась не думать.

Мы оказались на кухне. Меня встретили стены, почерневшие от пожара, и горы пепла. Как и в столовой, Асилла огляделась по сторонам, принюхалась и только тогда отпустила мою руку.

— Зачем ты вернулась?

— Я должна была. Я почувствовала: у вас стряслась большая беда. Тогда я спешно собралась в дорогу и поехала. Еле-еле проход в стене нашла. Я должна хоть чем-то помочь.

— Тебе было велено не возвращаться, — хмуро напомнила мне Асилла.

— Где Тамлин?

Асилла закрыла лицо своими длинными костлявыми руками. Она даже схватилась за верхний край маски, словно пытаясь снять, но маска не снималась. Асилла вздохнула, ее жилистые руки повисли вдоль боков.

— Она его забрала, — сказала служанка. — Увела в Подгорье, где ее двор.

У меня внутри все похолодело.

— Кто «она»? — спросила я, хотя знала ответ.

— Амаранта, — прошептала Асилла, боязливо озираясь по сторонам, будто та могла услышать и явиться.

— Зачем? Кто вообще она такая? Пожалуйста, хоть ты расскажи мне правду.

Асилла содрогнулась всем телом:

— Правды захотелось, девка? Ладно, слушай. Все равно уже… Амаранта забрала Тамлина из-за проклятия. Прошло семь раз по семь лет, а он так и не сумел разрушить ее проклятие. Она созвала всех верховных правителей — чтобы полюбовались, как она расправится с Тамлином.

— Из-за к-какого п-проклятия? — запинаясь, спросила я.

Значит, было проклятие, наложенное на поместье. Возможно, на весь Двор весны. А я жила здесь припеваючи и даже не подозревала.

— Амаранта — верховная правительница Притиании. Считай что королева, — прошептала Асилла, в ее глазах снова вспыхнул ужас.

— Я слышала, что власть в Притиании разделена поровну между семерыми верховными правителями. Откуда взялась королева?

— Раньше так и было. Пока не появилась Амаранта. Ее прислал сюда король Сонного королевства.

Асилла нагнулась к мешку, стоявшему возле полусожженной двери и набитому одеждой и припасами. Словно забыв о моем существовании, Асилла брела по развороченной кухне, собирала ножи и уцелевшую провизию. Мне вспомнился рассказ суриеля о коварном правителе Сонного королевства, который был вынужден подписать Соглашение, но потом несколько сотен лет искал способы отобрать у людей доставшиеся им земли. Он отправил в Притианию самых злобных и коварных своих приспешников. Им надлежало втереться в доверие к верховным правителям и постепенно склонить тех к пересмотру и разрыву Соглашения.

Стульев в кухне не осталось. Я привалилась к стене, забыв про копоть. Асилла подняла с пола чудом уцелевшее яблоко, внимательно осмотрела и, найдя съедобным, сунула в мешок.

— Она постоянно странствовала между Дворами, — продолжала рассказ служанка. — Очаровывала верховных правителей разговорами о том, какие выгоды сулит сближение Притиании с Сонным королевством. Многие, особенно богатые торговцы, слушали ее разинув рты. У нее находились обещания для всех. Ее прозвали Неувядающим Цветком. И так она целых пятьдесят лет жила здесь, не прибившись ни к одному двору. Она уверяла, что возмещает ущерб. Дескать, во время Войны и она, и Сонное королевство не всегда вели себя лучшим образом. И ей верили.

— Она воевала против людей?

Асилла повернулась ко мне, прекратив на время свои поиски.

— История ее жизни — настоящая легенда. Только кошмарная. У своего короля Амаранта была самым отчаянным и беспощадным полководцем, всегда билась на переднем крае, жестоко расправляясь с людьми и нашими, кто отваживался помогать людям. У нее была младшая сестра, Клития, жестокостью и коварством не уступавшая ей самой. Сестры воевали бок о бок, пока Клития не влюбилась в смертного воина по имени Юриан.

Асилла шумно вздохнула.

— Юриан командовал большой и сильной армией людей. Клития втайне от сестры разыскала его, поскольку ее любовь становилась все безумнее. Ослепленная страстью, Клития не понимала, что Юриан ее совсем не любит, а лишь притворяется. Ему нужны были сведения о силах Амаранты и ее замыслах. Амаранта подозревала это, но никак не могла убедить сестру расстаться с Юрианом. Сама она легко могла бы убить Юриана, но не решалась, зная, каким ударом это станет для Клитии.

Асилла прошла к другой стене, где шкафы меньше пострадали от огня. Она открывала дверцы, придирчиво оглядывая то, что уцелело на полках.

— У сильных и жестоких тоже бывают свои слабости. Амаранта наслаждалась, убивая десятками и сотнями. Она любила слушать крики и стоны тех, кого истязала. Но с сестрой ничего не могла поделать.

— Наверное, потом что-то случилось?

— Да. Юриан предал Клитию. Несколько месяцев он притворялся влюбленным, а потом, узнав о замыслах Амаранты все, что ему требовалось, расправился с Клитией. Юриан распял ее на рябиновом кресте, где она потеряла все магические силы и не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Он жестоко истязал Клитию, после чего убил, тело разрезал на куски и разбросал там, где Амаранта их нашла… Говорят, Амаранта в гневе была готова опрокинуть небеса на землю. Даже король испугался и отправил ее в отставку. Амаранта отомстила за сестру и убила Юриана, но вначале изуродовала его до неузнаваемости. С тех пор люди для Амаранты стали злейшими врагами. Все подряд, даже те, кто никогда о ней не слыхал.

Асилла придирчиво оглядела банку с какой-то снедью и тоже сунула в мешок.

— Когда воюющие стороны подписали Соглашение, — продолжала Асилла, роясь на нижних полках, — Амаранта не подчинилась его условиям и казнила всех своих рабов… Говорят, у людей короткая память. У нашей знати тоже. Несколько веков спустя Амаранта рассказывала сказки про то, что гибель сестры ее изменила, а верховные правители развесив уши слушали и верили. Торговцы были на ее стороне. Амаранта наладила торговое сообщение между Притианией и Сонным королевством. Но верховные правители и не догадывались, что ее корабли привозили не только товары. В трюмах прятались солдаты личной армии Амаранты. Король этого тоже не знал. Зато мы узнали, когда Амаранта однажды объявила Притианию своим владением. Наши земли она сделала местом сбора своей армии, чтобы затем разорвать Соглашение и уничтожить ваш мир. А даст ей король благословение или нет — ее давно уже не волновало. Сорок девять лет назад все ее льстивые речи и заверения кончились. Она нанесла жестокий удар по Притиании.

— Неужели она так сильна? — спросила я.

— Не столько сильна, сколько хитра и коварна. Амаранта понимала: у нее не хватит солдат, чтобы завоевать все семь Дворов. К тому же верховные правители дадут ей отпор силами своей магии. Но коварство Амаранты не знало пределов. Убедившись, что верховные правители полностью ей доверяют, она дождалась, пока они устроят бал в ее честь. У своего короля она украла древнюю книгу заклинаний и изготовила особое снадобье, лишающее магической силы. Зелье это она подмешала в вино, которым в тот вечер щедро угощала верховных правителей. А они, выпив вина, целиком оказались в ее власти. Похитить их магическую силу для Амаранты было не сложнее, чем сорвать яблоки с ветвей. Считай, она их ограбила, оставив жалкие крохи. Твой Тамлин… ты видела лишь бледную тень прежнего Тамлина. Знала бы ты, какой силищей он обладал… Спохватились верховные правители, да было поздно. Амаранта за несколько дней установила свою власть над Притианией. Уже сорок девять лет мы являемся ее рабами. А теперь она выбирает подходящий момент, чтобы разорвать Соглашение и забрать ваши земли. Не только маленький кусочек острова, населенный людьми. Амаранта замахивается и на другие континенты.

Я едва стояла на ногах. Сейчас я бы обрадовалась самой колченогой табуретке или скрипучей скамейке. Увы, вся мебель сгорела. Закончив осмотр шкафов, Асилла собралась заглянуть в кладовую.

— Теперь Амаранту зовут не иначе как Обманщицей. Поймав в свои сети всех верховных правителей, она прекратила странствовать по Дворам и обосновалась в самом сердце острова, под священной горой. Там у нее подземный дворец.

Асилла остановилась перед дверью кладовой, тяжело дыша. Рассказ отнял у нее немало сил.

Священная гора! Я вспомнила фреску в библиотеке: высоченную гору, вздымающуюся к небу.

— Но… Тамлин мне говорил… ваши земли поразила болезнь, которая и лишила вас магической силы.

— Амаранта и есть болезнь! — рявкнула Асилла, открывая дверь кладовой и просовывая туда голову. — Другой болезни нет. Границы рушились, потому что она так захотела. Она для забавы посылала сюда чудовищ — поглядеть, сколько силы еще осталось у Тамлина.

Если болезнь звалась Амарантой, тогда… Я вспомнила недавние слова Асиллы: «Амаранта замахивается и на другие континенты». Угроза нависла над всем миром людей.

Асилла вынесла из кладовой свеклу и репу.

— Ты могла бы ее остановить, — вдруг сказала Асилла.

Глаза служанки сделались жесткими, они так и буравили меня. Асилла даже зубы оскалила. Я и не подозревала, какие острые у нее зубы, хорошо хоть не клыки. Все овощи она побросала в мешок.

— Ты могла бы освободить Тамлина и его магическую силу, не будь ты настолько слепой к своему сердцу. Все вы, люди, такие!

Асилла сердито плюнула.

Мое сердце перестало биться.

— Я… я… — Сама не зная зачем, я подняла руки, показывая Асилле пустые ладони. — Я не знала.

— Ты и не могла знать, — горько засмеялась Асилла, ее смех напоминал воронье карканье. — Это было частью проклятия, наложенного на Тамлина, — добавила она, снова уйдя в кладовую.

Голова у меня кружилась. Чтобы не упасть, я вдавилась спиной в грязную стену.

— О каком проклятии ты говоришь? — крикнула я и не узнала своего голоса, ставшего вмиг каким-то писклявым. — В чем проклятие Тамлина? Что она с ним сделала?

Асилла вытащила из кладовой несколько банок с пряностями.

— Тамлин и Амаранта знакомы очень давно. Его семья имела тесные связи с Сонным королевством. Двор весны и Сонное королевство во время Войны были союзниками. Их сближало желание сделать людей вечными рабами. Отец Тамлина… что о нем сказать? Жестокий он был и капризный. Он находился в дружеских отношениях с королем Сонного королевства и Амарантой. В детстве Тамлин часто плавал с отцом в Сонное королевство. И видел, на что способна Амаранта.

Тамлин мне рассказывал, что только слишком юный возраст помешал ему участвовать в Войне, иначе он бы сражался за свободу и против рабства. Может, он стыдился своего наследия? Или… когда-то на себе прочувствовал, каково быть рабом?

— Со временем Амаранта воспылала к Тамлину страстью. Правильнее сказать, похотью. Запала на него всерьез. Но Тамлин наслышался историй о Войне и знал, какие ужасы творили Амаранта, правитель Сонного королевства и его отец с людьми и фэйри. Он знал о жестокой расправе Амаранты над Юрианом. Когда она явилась сюда, пытаясь заманить Тамлина в постель, он встретил ее очень настороженно. Держал Амаранту на расстоянии, пока не лишился магических сил.

— Мне показалось, что Ласэн ее просто боится. Даже имя не произносил. Только «она».

— Еще бы не боялся! Тамлин отправил его к Амаранте в качестве своего посланника, чтобы заключить мир между нею и Двором весны.

Мое горло наполнилось желчью. Во рту стало горько.

— Амаранта высмеяла предложение Тамлина, пройдясь и по Ласэну. Он вспылил и сказал, чтобы она возвращалась в ту кучу дерьма, из которой выползла. За это и лишился глаза. Амаранта ногтями выцарапала ему глаз да еще изуродовала лицо. Обратно Ласэн вернулся в таком виде, что Тамлин… верховного правителя вытошнило.

Моего воображения не хватало, чтобы представить облик Ласэна, если даже закаленный, много чего повидавший Тамлин не выдержал.

Асилла постучала по своей маске.

— Вскоре после этого Амаранта затеяла бал. У себя, в Подгорье. Пригласила все Дворы. Заявила, что «погорячилась» с Ласэном и хотела бы загладить вину. А чтобы Ласэну было не стыдно показаться с изуродованным лицом, она предложила всему Двору весны явиться в масках. Да, туда должны были отправиться все, даже слуги. И непременно в масках. У Тамлина тогда проявились способности оборотня, и Амаранта якобы желала это отпраздновать. Тамлин не хотел новых стычек, новых убийств и только потому согласился. Так все мы отправились на бал.

Прохлада закопченной стены пришлась сейчас как нельзя кстати. О том, что творилось у меня в душе, я старалась не думать.

Асилла добавила последние банки в мешок и вынесла его на середину кухни. Возможно, она собиралась покинуть разгромленное поместье. Я не спрашивала, боясь не услышать продолжения рассказа.

— Когда мы пришли, Амаранта заявила, что мир возможен, но при одном условии: если Тамлин станет ее любовником, а затем и мужем. Она попыталась его обнять, но Тамлин и близко ее не подпустил. Он не забыл, как она обошлась с Ласэном. В тот вечер Тамлин во всеуслышание сказал, что скорее разделит постель с человеческой женщиной, скорее женится на смертной, чем прикоснется к Амаранте. Возможно, она бы и простила ему эти слова, не скажи он, что ее сестра предпочла общество людей и выбрала Юриана, а не мужчину своей породы.

Я вздрогнула. Я уже догадывалась, чем кончился тот страшный маскарад, но прерывать Асиллу не решалась.

— Последствия маскарада ты знаешь. У Амаранты хватило наглости заявить Тамлину, что она готова проявить щедрость и вернуть ему магическую силу… Тамлин плюнул ей в лицо. Амаранта лишь засмеялась и сказала, что очень терпелива. Она дает ему срок: семь раз по семь лет, после чего он должен будет явиться к ней в Подгорье. Если он захочет избавиться от проклятия, ему нужно всего-навсего найти человеческую девушку, готовую выйти за него замуж. Но не какую угодно девушку, а ту, у которой ледяное сердце и ненависть к нашей породе. Девушку, способную без колебания убить фэйри.

Я боялась, что подо мной разверзнется земля. Грязная черная стена стала моим спасительным якорем.

— Но это еще не все условия. Человеческая девушка должна убить одного из соратников Тамлина, которых он отправит через Стену в качестве жертвенных ягнят. Его посланец должен быть убит не во время нападения, а просто из ненависти к фэйри… так же, как Юриан убил Клитию… Тогда Тамлин через убитого прочувствует всю боль, которую испытала Клития.

— Но Соглашение…

— Вранье все это. В Соглашении нет ни строчки про воздаяние. Ты могла бы убить хоть дюжину фэйри и не понести никакого наказания. Ты убила лишь одного Андраса — дозорного Тамлина, которого он отправил в жертву.

«Андрас искал лекарство», — говорил мне Тамлин. Лекарство не от какой-то магической болезни. Лекарство, способное спасти Притианию от Амаранты, а самого Тамлина — от ее проклятия.

Волк… точнее, Андрас… он не делал попыток на меня напасть. Умирая, он просто смотрел на меня, позволил себя убить, чтобы запустить цепь событий и дать Тамлину возможность освободиться от проклятия. И если Тамлин послал Андраса в мир людей, зная, что тот может погибнуть… Да, Тамлин.

Асилла нагнулась за столовым ножом. Он весь погнулся. Считая, что нож еще может пригодиться, она медленно, с осторожностью, стала выпрямлять лезвие.

— Амаранта сыграла с Тамлином злую шутку. Теперь ты понимаешь, как ловко она закрутила условия избавления от наказания. Люди привыкли бояться и ненавидеть фэйри. Просто невозможно, чтобы человеческая девчонка хладнокровно убила одного фэйри и влюбилась в другого. Все, о чем я сказала, должно было произойти, пока не кончатся сорок девять лет, отпущенных Амарантой. Спасительнице Тамлина было недостаточно на словах признаться ему в любви. Он должен был заглянуть в ее сердце и убедиться, что она не лукавит. Амаранта хорошо знает человеческую природу. Люди слишком падки на внешнюю красоту. Потому-то она силой магии и приклеила маски к нашим лицам. Попробуй-ка, найди среди людей такую девчонку, которая не испугается маски и согласится заглянуть Тамлину в душу. Мало того, Амаранта обрекла нас на молчание. Мы не могли ничего рассказать тебе ни о ее проклятии, ни о нашем мире и нашей участи. Потому и Тамлин, и все мы будто не слышали твоих вопросов. Эти сказки насчет болезни — самое лучшее, на что он был способен, чтобы тебя предостеречь… Спросишь, почему я сейчас выкладываю тебе все? Да потому, что… ее игра кончилась.

Асилла убрала нож в карман.

— После ее проклятия Тамлин в первое время чуть ли не ежедневно отправлял своих фэйри в ваш мир. И в лес, и в поля, поближе к деревням. Всех — в волчьем обличье. Надеялся, что так скорее кто-нибудь из ваших девчонок отважится убить его посланца. Те, кто возвращался, рассказывали, как ваш женский пол в страхе и с воплями разбегались или умоляли пощадить их. Никто не выпустил по волкам Тамлина ни одной стрелы. А те, кто не возвращался… Тамлин вопрошал их души и узнавал, что их убили человеческие охотники. Среди охотников, возможно, были и женщины, но зрелого возраста. Такие не годились… Это продолжалось два года. Когда от его воинов осталась всего горстка, Тамлин призадумался и бросил свою затею. С тех пор он обосновался здесь и, как мог, защищал границы нашего Двора. Остальные Дворы уже находились под властью Амаранты, и что там творилось — тебе лучше не знать. Конечно, не все верховные правители покорились ей. Сорок лет назад трое выступили против нее. Амаранта казнила их и почти всю их родню.

— Значит, в Притиании был мятеж? Какие Дворы выступили против Амаранты?

Эта весть придала мне сил. Я отошла от стены и расправила плечи. Возможно, я отыщу союзников и они помогут мне освободить Тамлина.

— Это были Дворы дня, лета и зимы, — ответила Асилла. — Только мятежом там и не пахло. Так, мелкие бунты. Амаранта сумела привязать нас к землям наших Дворов. Взбунтовавшиеся верховные правители не могли сами отправиться за подмогой и обращались к кому придется. В том числе и к вашим бесноватым девкам. «Дети благословенных» — так они себя называют. Поклоняются нам, как богам. Эти отваживаются пересекать Стену, думая, что их тут в невесты возьмут. Всякое я про них слышала. И жалко их, и злость берет — надо же быть такими дурами!

Мне вспомнился рынок в соседнем городишке и глупо-восторженные лица тех девиц. Как давно это было.

— Они пересекали Стену и сразу попадали в лапы Амаранты. Можешь представить, чем кончалось их «путешествие в рай»… А когда Амаранта казнила мятежных верховных правителей, те, кто их сменил, уже боялись пикнуть.

— Где теперь нынешние правители этих Дворов? Им разрешено жить на своих землях, как жил Тамлин?

— Что ты! Эти Дворы Амаранта загнала к себе в Подгорье, чтобы издеваться над ними, когда пожелает. Другие правители… из тех, что стелятся перед нею и служат ей… тем разрешается на время покидать Подгорье. Но едва Амаранта свистнет — мигом несутся. Наш Двор был, так сказать, на особом положении, пока не истекли сорок девять лет. Но теперь…

Асилла вздрогнула всем телом.

— Понятно, почему ты прячешь своих племянников, — тихо сказала я, глядя на плотно набитый мешок у ее ног.

Асилла молча кивнула.

Обнаружив среди обломков почти не пострадавший стол, она попыталась его поднять. Я взялась с другой стороны. Стол был тяжелый, и мы обе пыхтели от натуги.

— Мы с сестрой служили при Дворе лета. Когда Амаранта впервые вторглась туда, среди убитых ею оказались моя сестра с обретенной парой. Остальных погнали в Подгорье. Я успела схватить мальчишек и отправилась сюда. Больше идти мне было некуда. Я попросила Тамлина понадежнее спрятать племянников, что он и сделал. Сама же попросилась к нему в служанки. Это случилось незадолго до проклятого маскарада. Так что я прослужила здесь почти пятьдесят лет и видела, как петля на шее Тамлина затягивается все туже.

Наконец нам удалось поставить стол на ножки. Мы привалились к его кромке, тяжело дыша и вытирая потные лица.

— Он не сидел сложа руки, — продолжала Асилла. — Хотя вокруг шныряли ее шпионы, Тамлин искал способы сломить проклятие. Его мучила совесть. Он допускал, что человеческая девчонка сможет его полюбить, но везти ее сюда ради собственного освобождения… это тоже смахивало на рабство. А еще Тамлин подозревал, что, даже если такое чудо и случится, Амаранта обязательно придумает какую-нибудь пакость, чтобы погубить его избранницу. Она выбила из Юриана все подробности расправы над Клитией. Тамлин несколько десятков лет никого не отправлял к вам. Берег своих фэйри. Но в минувшую зиму, когда до конца срока оставались считаные месяцы… не выдержал. И опять стал посылать «волков» в ваш мир. Никто из них не шел из-под палки. Наоборот, они рвались за Стену, были готовы пожертвовать жизнью, чтобы спасти Тамлина и всех нас… Двое его посланцев вернулись ни с чем. Андрасу, можно сказать, повезло. Он наткнулся на тебя, и ты с холодной ненавистью его убила.

Жертва Андраса тоже оказалась напрасной. Я бежала отсюда, подведя Тамлина и остальных. Я подвела его, Ласэна, Асиллу, всех, кто жил в поместье. Хуже того, я подвела всю Притианию.

У меня опять ослабели ноги. Я ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Ты могла бы его спасти. — К Асилле вернулась злость.

Я смотрела на ее острые зубы, готовые впиться мне в горло.

— И всего-то нужно было признаться ему в любви. Показать, что любишь его всем своим глупым сердцем. Тамлин был бы свободен. А с его прежней силой… Что теперь говорить! Глупая ты, девка. Беспросветно глупая.

Теперь я лучше понимала презрительное отношение Ласэна ко мне. Он меня ненавидел, однако терпел мое присутствие. Конечно же, мой покорный отъезд его вконец разочаровал. Он еще пытался спорить с Тамлином, чтобы задержать меня на несколько дней.

— Мне жаль, что так вышло, — тихо сказала я, чувствуя подступающие слезы.

— Расскажи это Тамлину, — огрызнулась Асилла. — Он отослал тебя за три дня до истечения срока. На что он надеялся? Едва кончились эти семь раз по семь лет, Амаранта явилась сюда со всеми своими прихвостнями. Многих, очень многих она угнала в Подгорье. Спросишь, почему я осталась? Таких, как я, Амаранта считает чернью. Мы недостойны ей служить. А вот убивать нас ради забавы — это пожалуйста.

Перед моим глазами замелькали жуткие картины. Я гнала их.

— Как отнесся к этому правитель Сонного королевства? Мало того, что Амаранта украла у него книгу заклинаний. Она завоевала Притианию не для него, а для себя. Кем он теперь считает Амаранту? Бунтаркой, выбившейся из-под его подчинения, или союзницей?

— Кто их разберет? Если они меж собой и поцапались, он не сделал ни одной попытки приструнить Амаранту. Сорок девять лет она владеет Притианией, а он молчит. Думай как хочешь. После того как она казнила взбунтовавшихся верховных правителей, к ней устремилась вся нечисть. Те, кого не принимали даже при Дворе ночи, поспешили к ней, и она приняла их с распростертыми объятиями. Но мы-то знаем: Амаранта ничего не делает просто так. Она собирает армию. Медленно. Торопиться ей некуда. Когда посчитает, что час настал, ее армия двинется в ваш мир. Сама понимаешь: в армии Амаранты собраны все чудовища Притиании и Сонного королевства.

— Такие, как Аттор? — спросила я, леденея внутри.

Асилла мрачно кивнула.

— В наших землях ходят слухи, что все больше фэйри перебираются через Стену и нападают на людей. Если никто не смеет пересечь Стену без позволения Амаранты, значит, это делается по ее приказу.

Наверное, и расправа над семьей Клеры Бадор была одобрена Амарантой.

— Чего ж тут удивляться? — вздохнула Асилла, вытирая стол рукавом. — Ей же надо заранее вызнать все сильные и слабые стороны людей. Амаранта не станет бить наугад. Она точно рассчитает каждый удар. За это король ее и ценил.

Значит, не напрасно я говорила отцу и сестрам, чтобы при малейших признаках опасности садились на корабль и плыли как можно дальше. Но когда я предостерегала их, когда говорила с Нестой, я и не подозревала, что все настолько опасно. Мне было невыносимо думать о заточении Тамлина. Сейчас каждая минута его жизни — кошмар наяву. Даже если Амаранта еще не дошла до пыток, его терзают угрызения совести. Он скорбит по погибшим соратникам, ненавидит себя за бессилие и ложь, которой был вынужден забивать мне мозги… И при всем этом он сам отправил меня в человеческий мир. Получается, его соратники, включая Андраса, погибли напрасно.

Тамлин боялся подставить меня под удар. «Даже если мы выстоим против натиска болезни… они тебя выследят… она найдет способ тебя убить».

Мне вспомнились его неуклюжие попытки ухаживать за мной и как быстро он их оставил… Какие тут ухаживания, когда поначалу я не хотела с ним даже говорить и выискивала способы сбежать? И все же он влюбился в меня. Он знал, что и я полюбила его. Тамлин отправил меня домой за считаные дни до страшной развязки. Мою жизнь он поставил выше благополучия своего Двора. Выше всей Притиании.

— Если бы Тамлин освободился и вернул былую магическую силу, он бы сумел уничтожить Амаранту? — спросила, глядя в закопченный угол.

— Не знаю. Она побеждала верховных правителей не силой, а хитростью. Магия — странная штука. У магии свои законы. Амаранта знает, кого за какие ниточки дергать. Магическую силу, которую она забрала у верховных правителей, она хранит внутри себя. Хранить-то хранит, но пустить в ход не очень-то может. Правда, у нее достаточно своей силы — очень опасной. Так что если бы дошло до поединка…

— Ты мне скажи: он сильнее? — допытывалась я.

— Он — верховный правитель, — напомнила Асилла, посчитав, что такого ответа достаточно. — Но сейчас говорить об этом — только попусту языком трепать. Тамлин стал ее рабом, а мы обречены ходить в проклятых масках, пока он не согласится стать любовником Амаранты. Но и тогда он не вернет свою былую силу. А своих пленников Амаранта не отпустит из Подгорья.

Асилла рассказала мне все, что я безуспешно пыталась узнать за месяцы жизни здесь. Теперь надо действовать.

— Как мне добраться до Подгорья?

Асилла прищелкнула языком.

— Тебе туда нельзя. Ни один смертный, попавший в Подгорье, обратно не вернулся.

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Как мне туда добраться? — снова спросила я, отчеканивая каждое слово.

— Это верная смерть. Она тебя убьет, едва почует твое присутствие.

Я не переставала удивляться странной доверчивости фэйской знати. Знать о коварстве Амаранты и попадаться в ее ловушки. А теперь…

— Хорохориться люди умеют, — проворчала Асилла, отходя от стола. — Но у вас нет нашей телесной крепости. Ваши тела — что кисея. Пальцем проткнуть можно.

Я вдруг подумала о матери Ласэна. Уронила ли она хоть одну слезу, узнав, что Амаранта лишила ее сына глаза и изуродовала лицо?

— Ты здесь столько жила и не увидела проклятия Тамлина, — пыталась урезонить меня Асилла. — Как ты собираешься противостоять Амаранте? Ты только утяжелишь участь Тамлина и остальных.

Амаранта забрала все, что я наконец-то отважилась пожелать.

— Покажи мне дорогу в Подгорье, — попросила я.

У меня дрожал голос, но не от слез.

— Нет, — отрезала Асилла, взваливая мешок на плечо. — До Стены я тебя, так и быть, провожу. А в Подгорье тебе делать нечего. Тамлин навсегда останется рабом Амаранты. Притиания целиком под ее властью. Так распорядилась судьба. Так решили Вихри Котла.

— Я не верю в судьбу. И в этот ваш Котел тоже не верю.

Асилла покачала головой. В сумеречном свете ее спутанные каштановые волосы блестели, как влажная глина.

— Отведи меня к ней, — настаивала я.

Если Амаранта разорвет мне горло, я хотя бы умру с сознанием того, что пусть запоздало, но попыталась спасти Тамлина и остальных. По крайней мере, Тамлин узнает о моей любви и о том, что я все-таки его не бросила.

Асилла долго смотрела на меня. Потом ее взгляд потеплел.

— Пеняй на себя.

Глава 33

Возможно, я шла на верную смерть, но шла не с пустыми руками.

Я подтянула ремень колчана, пальцы коснулись оперения стрел, среди которых — ни одной рябиновой. Придется довольствоваться тем, что удалось разыскать в разгромленном поместье. Я могла бы взять больше, но лишнее оружие утяжеляло мою ношу. Да и не умела я сражаться фэйским оружием, а потому набрала полный колчан стрел, взяла лук и прицепила к поясу два кинжала. Лучше, чем ничего, даже если моими противниками окажутся фэйри с врожденным умением убивать.

Асилла вела меня по замершему лесу и таким же молчаливым холмам. Она постоянно останавливалась, прислушивалась и принюхивалась, после чего мы сворачивали в другую сторону. Я не спрашивала, что она слышит и чует. Мне хватало этой непривычной тишины, окутавшей земли. Я снова и снова вспоминала слова суриеля: «Держись поближе к верховному правителю». Надо было остаться с ним, признаться ему в любви — и все пошло бы по-иному. Поступи я наперекор его воле, открой ему сердце… не пришлось бы сейчас идти в Подгорье.

Стемнело. Мои ноги гудели от нескончаемых подъемов по крутым холмам, но Асилла шла не останавливаясь и не оборачиваясь.

Я задумалась, достаточно ли еды взяла с собой, и в этот миг Асилла остановилась. Мы оказались в ложбине между двух холмов. Воздух здесь был холодным, намного холоднее, чем на вершине холма. Вскоре я заметила на одном склоне нечто вроде небольшого входа в пещеру. Неужели мы пришли? Я вспомнила карту на фреске. Подгорье находилось посередине острова; чтобы добраться туда, мне понадобится не одна неделя.

— Все темные и убогие дороги ведут в Подгорье.

Шепот Асиллы походил на шелест листьев. Она указала на вход.

— Это древний короткий путь. Когда-то он считался священным. Теперь нет.

Пещера. Пещера. Не про этот ли вход говорил Ласэн, требуя, чтобы Аттор избрал другой путь? Я попыталась унять дрожь. Я любила Тамлина и ради его спасения готова идти на край света. Но если Амаранта страшнее Аттора… если Аттор — не самый опасный из ее прихвостней… наконец, если даже Тамлин ее боялся…

— Я так думаю: горячка твоя прошла — и теперь ты жалеешь, что захотела отправиться сюда.

— Я его освобожу, — заявила я, расправив дрожащие плечи.

— Считай себя удачливой, если Амаранта просто тебя убьет. А если тебя прихлопнут еще на подходе к ней, это тоже лучше, чем пытки.

Я побледнела, а Асилла похлопала меня по плечу. Мы обе смотрели на вход в пещеру. Тьма, выползающая оттуда, отравляла свежий ночной воздух.

— Дам тебе несколько советов, девка. Не пей никакого вина. Тамошнее вино совсем не похоже на то, что мы пили в день солнцестояния. Пользы тебе оно не принесет, а вот вреда — полный короб. Никаких уговоров ни с кем не заключай, если только от этого не будет зависеть твоя жизнь. Но и тогда крепко подумай. И самое главное: не верь в Подгорье никому. Даже своему Тамлину. Твои человеческие ощущения — самые злейшие твои враги. Они тебя не раз обманут и предадут.

Я с трудом подавила желание дотронуться до кинжала и убедиться, что я не безоружна, а затем сбивчиво поблагодарила Асиллу.

— У тебя хоть есть какие-нибудь задумки?

— Нет, — призналась я.

— Не жди, что сталь сослужит тебе добрую службу, — сказала она, покосившись на мой арсенал.

— Я и не жду. — Я закусила губу.

— У ее проклятия есть еще одна особенность. Сказать о ней я не могу даже сейчас. Стоит только подумать, как у меня начинает все кости ломить. Об этой особенности ты должна… догадаться сама. Про нее… про нее…

Асилла шумно вздохнула.

— Если я ничего не могу тебе сказать, значит Амаранта не хочет, чтобы ты знала. Но держи уши широко раскрытыми. И не хлопай ими, девка. Прислушивайся к тому, что слышишь.

— Спасибо за советы. Я сделаю, как ты сказала. — Я взяла Асиллу за руку. — И спасибо, что привела меня сюда.

Она ведь потратила на меня драгоценные часы. Туго набитый мешок наглядно показывал, куда держала путь сама Асилла.

Она ответила мне хриплым, резким смехом:

— Вот уж редко бывает, когда тебя благодарят за то, что привела на край погибели.

Последние слова Асиллы угрожали все испортить. Если я позволю себе слишком долго думать об опасностях, то растеряю последние крупицы своей смелости. Тогда и мысли о спасении Тамлина не помогут.

— Как бы там ни было, удачи тебе, — сказала Асилла.

— Я догадываюсь, куда ты собираешься. Если тебе и твоим мальчишкам понадобится скрыться, переходи через Стену. Отправляйся в дом моего отца. — Я рассказала, как туда добраться. — Спросишь Несту. Это моя старшая сестра. Она знает о тебе и вообще знает все, что со мной случилось. Неста вам поможет.

Неста им поможет. Теперь я в этом не сомневалась. Она найдет способ их укрыть, даже если Асилла и племянники ее испугают. Неста позаботится об их безопасности.

— Желаю тебе уцелеть, — сказала Асилла, сжав мне руку.

Я в последний раз взглянула на нее, потом на темный купол ночного неба и на сочную зелень окрестных холмов. У них был цвет глаз Тамлина.

Потом, не оглядываясь, двинулась к пещере.

* * *

Я шла почти в полной тишине, если не считать поскрипывания сапог и моего сбивчивого дыхания. Меня сопровождали тьма и холод. Приходилось идти вслепую, поминутно касаясь влажной стены, отчего у меня задубели пальцы. Я шла короткими шагами, опасаясь невидимых ям, способных оборвать мое путешествие задолго до цели.

Я не знала, сколько времени провела в кромешной тьме, прежде чем впереди мелькнула полоска оранжевого света. Потом я услышала голоса.

Они взорвали тишину: хвастливые, болтливые, отвратительно хохочущие. Я вжалась в стену. Голоса прошли мимо и стихли. Я двинулась дальше, осторожно идя на свет, и вскоре увидела, что он льется из узкой расщелины в скале. Я подошла ближе и обнаружила проход — с грубыми стенами и освещенный факелами. Расщелина, издали показавшаяся мне узкой, вполне позволяла протиснуться наружу. Судя по острым, зубчатым краям, ею вряд ли пользовались часто. Во всяком случае, следов на земле я не увидела. Проход был пуст, но на всем ли протяжении — я не знала, поскольку он круто сворачивал в сторону.

Я мысленно поблагодарила Тамлина за фэйрийское зрение, позволявшее не обманываться магическими покровами. И в то же время я помнила недавнее предостережение Асиллы: не доверять ушам. Им действительно нельзя доверять, учитывая, что фэйри способны двигаться бесшумно, как кошки. В проходе, как и в темной пещере, стояла мертвая тишина.

Я не могла здесь задерживаться. Тамлин уже несколько недель в плену. Я должна узнать, где Амаранта его держит, и, желательно, ни на кого при этом не наткнуться. Одно дело убивать зверей и нагов, и совсем другое, когда тебе противостоит куда более смышленый и опасный соперник.

Я успокоила дыхание и приготовилась. Чем-то все это напоминало охоту. Только сейчас я охотилась не на оленей и даже не на волков, а на фэйри. На тех, кто сам способен меня поймать и мучить до тех пор, пока я не взмолюсь о смерти. Правда, у меня не было крыльев, как у того фэйри со Двора лета, но ведь можно отрывать руки и ноги.

Стараясь не думать про оторванные крылья, я затаила дыхание и протиснулась в расщелину. Под ногами заскрипели и зашуршали мелкие камешки. «Не останавливайся! Не останавливайся!» — твердила я себе. Выбравшись в проход, я тут же спряталась в неглубокую нишу, отдышалась там и отправилась дальше.

Я кралась вдоль стены. У поворота замерла, чувствуя, что совершила ужасную ошибку. Только такая дура, как я, могла оказаться здесь. Я понятия не имела, в какую часть двора Амаранты меня вынесло. Асилла могла бы и поподробнее рассказать, да и я могла бы ее расспросить. Надо было не нестись сюда сломя голову, а поискать другой путь. Любой другой путь, только не этот.

Наконец я рискнула заглянуть за угол и чуть не заревела от отчаяния. Коридор продолжался, только теперь его стены были белесого цвета. На стенах горели факелы, и — ни одного затененного уголка, чтобы спрятаться. Коридор оканчивался еще одним резким поворотом. Я была здесь как на ладони, словно голодный олень, грызущий кору на лесной опушке. Прицеливайся и стреляй.

Но в коридоре царила тишина. Голоса, которые я недавно слышала, исчезли. Мелькнула спасительная мысль: если почую опасность, я сумею быстро добежать до расщелины и вернуться в пещеру. Выберусь туда, где мы простились с Асиллой, постараюсь хорошенько все обдумать, собрать побольше сведений. Возможно даже, точно узнаю, где держат Тамлина.

Мысль была не спасительной, а трусливой. Второй возможности может не представиться, я должна действовать сейчас. Нельзя задерживаться, иначе я растеряю всю решимость. Нужно пройти коридор и посмотреть, что за поворотом.

Мое запястье обвили чьи-то длинные, костлявые пальцы, и я обмерла.

Я увидела вытянутое серое морщинистое лицо, улыбающееся мне длинными серебристыми клыками.

— Здравствуй, — раздался шипящий голос. — И что же поганые людишки делают в наших местах?

Я узнала этот голос. Он преследовал меня в кошмарных снах.

Я плотно сжала зубы, чтобы не закричать. Серые уши, похожие на уши летучей мыши, повернулись в разные стороны. Передо мной стоял Аттор.

Глава 34

Не разжимая ледяных пальцев, Аттор поволок меня в тронный зал. Он даже не отобрал у меня оружие. Мы оба понимали, насколько бесполезны здесь мои стрелы и кинжалы.

«Тамлин. Асилла и ее мальчишки. Мои сестры. Ласэн». Я без конца повторяла их имена, а Аттор — демон злобы — тащил меня все дальше и дальше. Иногда его перепончатые крылья противно скрипели. Если бы я могла говорить более или менее спокойно, я бы даже спросила, почему он не убил меня на месте. Аттор двигался скользящей походкой, что не мешало когтям его ног оставлять борозды на каменном полу. Как ни странно, моя картина, где я его изобразила, была почти портретом с натуры.

Навстречу нам попадалось множество фэйри. Среди них мелькали и фэйские лица. Все они смотрели на меня либо с ледяным равнодушием, либо со зловещей ухмылкой. Их совсем не волновало, что я угодила в когти Аттора.

Мы прошли через громадные каменные двери, чья высота превосходила высоту дома Тамлина, и попали в огромный зал. Его стены были того же белесого цвета, что и стены коридора. Потолок поддерживали каменные резные колонны. Какая-то часть меня, не утратившая любопытства, заметила, что колонны украшены не просто орнаментом, а сценами из истории Притиании. На меня смотрели каменные фэйри, каменные фэйцы и такие же каменные звери. Между колонн замерли люстры. Их свет проходил через рубиновое обрамление, отчего мраморный пол выглядел красным. Зал был полон фэйской знати.

Куда я попала? На бал? Или на другое, непонятное мне торжество? Часть собравшихся танцевала под звуки странной, дерганой музыки. Иные просто бродили или сбивались кучками и о чем-то болтали. Мне показалось, что в этой толпе я заметила несколько сверкающих масок. Потом все закружилось и поплыло: дорогие одежды, острые зубы. Аттор толкнул меня, и я полетела на пол.

Я ударилась о холодный мрамор, все кости жалобно заныли. Преодолев боль, я быстро встала. Перед глазами еще мелькали искры, но я увидела каменное основание помоста и ступени, которые оканчивались площадкой. Там, на черном троне, восседала Амаранта.

Воображение рисовало мне ее неотразимо красивой — кем-то вроде богини тьмы и ненависти. На самом деле Амаранта оказалась достаточно симпатичной, и не более того. Она сидела неподвижно, что делало ее похожей на статую. Черные волосы Амаранты были заплетены в косу и обвиты вокруг головы. Голову венчала золотая корона. Цвет волос лишь подчеркивал белоснежность ее кожи, на фоне которой ярко алели губы. У Амаранты были черные сверкающие глаза. Возможно, кого-то они завораживали и манили к себе, однако все портило выражение лица. На ее губах застыла презрительная усмешка, отчего вся красота казалась неестественной и холодной. Захоти я написать ее портрет, моя затея могла бы обернуться потерей рассудка.

Эта женщина имела высший военный чин Сонного королевства. Несколько веков назад она уничтожала армии людей и собственноручно убивала своих рабов, посчитав свободу для них непозволительной роскошью. За считаные дни она завоевала всю Притианию.

Рядом с троном Амаранты стоял второй — такой же черный… Мои руки безжизненно повисли. Там сидел Тамлин.

Его лицо по-прежнему скрывала золотая маска. На нем была знакомая воинская одежда и даже перевязь, но без ножей. Амаранта или ее прихвостни отобрали у него все оружие. При виде меня у Тамлина не округлились глаза. Он не стиснул зубы, не выпустил клыки и когти — просто смотрел. Безучастно. Ни малейшего следа удивления.

— Это что еще за существо? — спросила Амаранта, наградив меня змеиной улыбкой.

Как ни странно, голос у нее был звонким и даже мелодичным. Чтобы не смотреть на Тамлина, я продолжила разглядывать хозяйку этого подземелья. На изящной, цвета слоновой кости шее Амаранты висела длинная тонкая цепочка, к концу которой крепилась невероятно старая пожелтевшая кость величиной с фалангу пальца. Мне не хотелось гадать, кому могла принадлежать эта кость. Вместо этого я обдумывала возможный маневр: если чуть сдвину руку, то смогу выхватить кинжал.

— Всего-навсего человеческое недоразумение, которое попалось мне внизу, — прошипел Аттор.

Между его острых зубов колыхался раздвоенный язык. Аттор хлопнул крыльями, и на меня пахну́ло зловонием. Потом крылья сомкнулись за его тощим, пергаментным телом.

— Вижу, — промурлыкала Амаранта.

Я старалась не встречаться с нею глазами и смотрела на коричневые сапоги Тамлина. Он был совсем рядом — на расстоянии пяти локтей и по-прежнему молчал. На лице — ни ужаса, ни злости.

— А зачем ты притащил это недоразумение сюда? Решил меня позабавить?

Аттор усмехнулся. Звук его смеха напоминал шипение капель воды, упавших на раскаленную сковородку. Когти Аттора пихнули меня в бок, царапнув по камзолу.

— Рассказывай ее величеству, зачем шлялась по катакомбам. Зачем пробралась сюда из пещеры, что ведет в земли Двора весны?

Что лучше: прикончить Аттора или попытаться расправиться с Амарантой? Аттор снова меня пихнул. Его когти вонзились мне под ребра. Я вздрогнула — не столько от боли, сколько от брезгливости.

— Говори, кусок человеческого дерьма! Не заставляй ее величество ждать.

Нужно оглядеться и понять, как действовать, а на это требовалось время. Если Тамлин под заклятием Амаранты, нужно продумать, как я его отсюда вытащу. Затягивать молчание было опасно. Смотреть правительнице в глаза — тоже. Я перевела взгляд на ее золотую корону.

— Я пришла за тем, кого люблю.

А вдруг я не опоздала и проклятие еще можно сломить? Я посмотрела на Тамлина. Его изумрудные глаза были бальзамом для моей души.

— И за кем же ты пришла? — спросила Амаранта, подавшись вперед.

— За Тамлином, верховным правителем Двора весны.

Собравшиеся зашептались, послышались возгласы удивления. Амаранта запрокинула голову и рассмеялась каркающим смехом.

Потом самозваная королева Притиании повернулась к Тамлину. Ее губы сложились в язвительную улыбку.

— Смотрю, ты все эти годы даром времени не терял. Никак у тебя появился вкус к человеческим зверюшкам?

Тамлин молчал. Его лицо оставалось таким же безучастным. Что Амаранта сделала с ним? Неужели я опоздала и он теперь целиком под властью ее проклятия? Под ее властью. Я подвела своего любимого.

— Однако, — медленно произнесла Амаранта.

Аттор и все прочие замерли. Они представлялись мне стеной, готовой в любое мгновение подмять меня.

— Однако я удивлена. Я думала, твоего дозорного убила другая человеческая девчонка. Та, с которой я позабавилась… — Глаза Амаранты сверкнули. — А ты, оказывается, шутник. Отдал мне на растерзание неповинную девчонку, чтобы уберечь эту? Ах, какая забота! Ты и впрямь заставил эту человеческую гусеницу тебя полюбить? Удивительно.

Амаранта хлопнула в ладоши. Тамлин отвернулся. Это было первым его движением, которое я увидела.

«Отдал на растерзание». Значит, она…

— Отпусти его, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не срывался.

Амаранта снова засмеялась:

— Назови мне хотя бы одну причину, чтобы я не убила тебя на месте… человеческое недоразумение.

У нее были удивительно ровные белые зубы. Они даже светились, или мне показалось?

Кровь стучала у меня в висках, но я не опускала головы, смотрела Амаранте в глаза.

— Ты обманом завлекла его к себе и сейчас удерживаешь насильно.

Тамлин опять застыл. Амаранта щелкнула языком и взглянула на свою правую руку. Точнее — на перстень, украшавший ее указательный палец. Внутри прозрачного кристалла заключался… человеческий глаз. Я была готова поклясться, что глаз этот поворачивался, как у живого человека.

— До чего же вы, человеческие зверюшки, тупые и необразованные. Мы годами пытались научить вас слагать стихи и говорить красивым, звучным языком. А что я слышу от тебя? Мне бы стоило вырвать тебе язык. Все равно болтается без дела.

Я стиснула зубы.

— Но меня снедает любопытство, — продолжила Амаранта. — Может, ты обретешь дар красноречия, когда увидишь, какая участь тебя ждала?

Амаранта махнула рукой, указывая мне за спину. Жуткий глаз внутри перстня повернулся туда же.

На ближайшей ко мне стене висел обезображенный труп молодой женщины. Ее кожа в некоторых местах была сожжена, пальцы — неестественно согнуты, нагое тело густо покрывали жуткие красные полосы. У меня в ушах зашумело. Я едва слышала слова Амаранты.

— Наверное, зря я не прислушалась, когда она клялась, что видит Тамлина впервые, — говорила Амаранта, словно рассуждая вслух. — Эта девчонка утверждала, что вообще никогда не охотилась. Она в своей жизни даже курицы не убила, не говоря уже про фэйри. Но ты бы слышала, как она замечательно вопила. Я наслаждалась. Такой чудесной музыки я не слышала сотни лет… Пожалуй, я даже могу тебя поблагодарить за то, что назвала Ризанду ее имя вместо своего.

Клера Бадор.

Вот, значит, куда она попала в ту ночь, когда подручные Амаранты заживо сожгли ее родных и слуг. Вот куда я отправила ее, назвав Ризанду имя. Я тогда думала только о спасении отца и сестер.

Кишки у меня в животе грозили завязаться узлом. Я с трудом удерживала подступающую рвоту.

Когти Аттора снова впились мне в плечо и развернули лицом к Амаранте. На ее лице играла все та же змеиная улыбка. Я оказалась соучастницей убийства Клеры. Спасая своих, я погубила ее семью. Это мой обезображенный труп должен был висеть на стене. Мой… Мой.

— Что же ты молчишь, маленькая ловкачка? — усмехнулась Амаранта. — Может, это милое зрелище откроет фонтан твоего красноречия?

Я хотела плюнуть ей в лицо. Крикнуть, что ей навеки гореть в аду, поскольку иного она не заслуживает. Но я лишь стояла и смотрела на Тамлина, хотя видела только труп Клеры. Тамлин позволил им убить невиновную, чтобы отвести смерть от меня. В моих глазах стояли слезы, во рту стало горько от желчи.

— Ты все еще хочешь освободить того, кто хладнокровно позволил погибнуть твоей соплеменнице и всей ее семье? — тихо и даже участливо спросила Амаранта.

Клеру уже не вернуть. Но я не допущу, чтобы ее гибель оказалась напрасной. Пусть я тоже погибну, но в сражении.

— Да, — сказала я, сердито глядя на Амаранту. — Я все еще хочу его освободить.

Амаранта отогнула верхнюю губу, обнажив острые клыки. Заглянув в ее черные глаза, я поняла: мне уготована смерть.

Но Амаранта откинулась на спинку трона, скрестила ноги и вдруг обратилась к Тамлину.

— Вряд ли ты ожидал, что события примут такой оборот, — сказала она, властно коснувшись своей рукой его руки.

Другой рукой она указала на меня. Собравшиеся негромко засмеялись, их смех бил по мне, словно камни.

— Что ты имеешь сказать, верховный правитель?

Я посмотрела на бесконечно дорогое мне лицо, но слова Тамлина чуть не подкосили меня.

— Я никогда ее не видел. Должно быть, кто-то подшутил над ней и набросил на нее магический покров. Возможно, это сделал Ризанд.

Даже здесь Тамлин пытался меня защитить.

— Твои слова даже полуправдой не назовешь, — усмехнулась Амаранта, наклонив голову набок. — А не могло случиться так, что ты, вопреки своим давнишним словам, все-таки ответил на чувства человеческой девчонки? Девчонка, люто ненавидевшая нас, неожиданно для себя полюбила фэйри. И не просто фэйри, а того, чей отец когда-то вместе со мной уничтожал людей сотнями и тысячами. А этот фэйри тоже влюбился в нее.

Я снова услышала каркающий смех Амаранты.

— Как все это здорово и сколько развлечений нам обещает!

Амаранта теребила кость, висящую на шее, и поглядывала на перстень с глазом.

— Думаю, кто по-настоящему оценит подобную коллизию — так это ты, Юриан. Жаль, что человеческая шлюха, которая у тебя была на стороне, даже не почесалась, чтобы тебя спасти.

Так это глаз Юриана! И фаланга его пальца. Меня охватил неописуемый ужас. Я не знала, силой какого зла Амаранта до сих пор держала в плену его душу и сознание.

Интересно, Тамлин меня действительно не узнавал или мастерски играл роль? В его глазах не мелькнуло даже проблеска чувств. Быть может, Амаранта отобрала у него не только магическую силу, но и память?

Самозваная королева принялась разглядывать свои ногти.

— С тех пор как я немного развлеклась с бедняжкой Клерой, меня снедает невероятная скука. Я могла бы прихлопнуть тебя, как муху, но это еще скучнее.

Амаранта мельком взглянула на меня и снова вернулась к разглядыванию ногтей и перстня с глазом Юриана.

— Порою судьба очень странно помешивает в Котле, — продолжала она. — Возможно, бедняжке Клере и впрямь нужно было умереть. Иначе я бы не получила такого многообещающего развлечения с тобой.

Больше всего я сейчас боялась… обмочиться на глазах у Амаранты, Тамлина и сборища фэйри. А судя по противному бурлению в животе, все к этому и шло.

— Значит, ты явилась сюда, рассчитывая вызволить Тамлина. — В словах Амаранты звучал уже не вопрос, а вызов. — Должна тебе признаться, сейчас он своим угрюмым молчанием нагоняет на меня смертную тоску. Представляешь, он даже не вздрогнул, пока я забавлялась с дражайшей Клерой. Даже не показал свои милые коготки…

«А я жалею, что этими коготками он не вцепился тебе в глотку», — подумала я.

— Но я пойду с тобой, человеческая девчонка, на уговор.

В памяти вспыхнуло предостережение Асиллы: идти на уговор, только если от этого зависит моя жизнь.

— Я дам тебе три задания, которые подберу сама. Ты должна будешь доказать, насколько глубоко простирается твое человеческое чувство любви и верности. Три простеньких задания. Выполнишь — и Тамлин твой. Докажешь мне и дорогому Юриану, что человеческая порода способна на настоящую любовь.

Она повернулась к Тамлину:

— Считай это моей милостью, верховный правитель. Эти человеческие самки способны разжечь в фэйри такую ослепляющую похоть, что мы напрочь теряем здравый смысл. Так что тебе лучше заранее увидеть ее истинную природу.

— И еще я хочу, чтобы с него сняли проклятие, — вырвалось у меня.

Амаранта удивленно изогнула брови. Ее улыбка стала шире. Я вдруг подумала, что в человеческом мире наверняка бы позавидовали столь белым крепким зубам.

— Я выполню все три твоих задания. А ты снимешь с Тамлина проклятие, и мы — весь его Двор — сможем уйти отсюда и навсегда оставаться свободными, — добавила я.

Асилла говорила, что у магии свои правила, благодаря чему Амаранта и одурачила верховных правителей. Я не позволю себе попасться в ту же ловушку.

— Разумеется, — промурлыкала в ответ на мои требования Амаранта. — Если не возражаешь, к нашему уговору я добавлю еще кое-что. Хочется поглядеть, достойна ли ты одного из нас и хватает ли у тебя ума. Зачем Тамлину дурочка, да еще человеческая?

Глаз Юриана бешено вращался. Амаранта сердито прищурилась на него и цокнула языком.

— Я дам тебе еще одну возможность… Если сумеешь выполнить все три задания, она не понадобится. Но может статься… ты почувствуешь, что дальше тебе невмоготу. Тогда нужно будет всего-навсего ответить на один вопрос.

У меня разрывало виски от грохота крови. Я едва слышала слова Амаранты.

— Я задам тебе загадку. Разгадаешь ее — и проклятие Тамлина тут же исчезнет. Все произойдет мгновенно. Мне даже не понадобится пальцем шевельнуть, как он окажется свободен. Дашь верный ответ — и Тамлин твой. Ответить можешь в любое время. Но если дашь неправильный ответ…

Амаранта выразительно посмотрела на стену, где висел труп несчастной Клеры.

— А если я не выполню твоих заданий? — дерзко спросила я.

Дерзость была наигранной, в душе я тряслась от страха. Я внимательно вслушивалась в каждое слово Амаранты, ища скрытые ловушки. Вроде бы пока подвохов с ее стороны не было.

После моего вопроса ее улыбка превратилась в гримасу. Большой палец застыл на верхней кромке перстня.

— Если ты не выполнишь задания, мне уже будет нечем играть. От тебя ничего не останется.

У меня похолодела спина. Асилла предостерегала меня против заключения уговоров. Но стоит мне струсить и отказаться — Амаранта не позволит мне уйти. Она тут же меня убьет и… продолжит скучать.

— И какие это задания?

— Не скажу, иначе никакого развлечения не получится. Могу лишь сообщить, что ты будешь получать по одному заданию в месяц, на полной луне.

— А в промежутке? — спросила я и отважилась взглянуть на Тамлина.

Золотые крапинки в его глазах были ярче, чем я помнила.

— А в промежутке, — уже резче проговорила Амаранта, — ты либо будешь сидеть в своей камере, либо займешься работой, которую я тебе дам.

— Но если твоя работа окажется утомительной, не поставит ли это меня в невыгодные условия?

Я чувствовала: Амаранта теряет интерес. Она не ожидала такого обилия вопросов. Но я должна была выжать из нашего разговора как можно больше сведений.

— Обычная работа по дому. Должна же ты как-то оплачивать еду и крышу над головой.

За одни эти слова мне хотелось ее задушить, однако я кивнула, возможно совершая непростительную ошибку.

— Стало быть, мы договорились, — сказала Амаранта.

Она ждала одного моего «договорились», но я решила еще раз убедиться, правильно ли поняла ее условия.

— Если я выполню три твоих задания или разгадаю загадку, ты сделаешь все, о чем мы говорили?

— Разумеется, — торопливо бросила мне Амаранта. — Так мы договорились?

Открытые части лица Тамлина побледнели, наши глаза встретились, и в его глазах я прочла едва уловимое «нет».

Однако выбор у меня был невелик: или пойти на уговор с Амарантой, или повторить судьбу Клеры и умирать долгой, мучительной смертью. Аттор шипел у меня за спиной, требуя не злить его госпожу. Я не верила ни в судьбу, ни в Котел. Надо решаться.

Даже сейчас, когда Тамлин был вынужден сидеть рядом с Амарантой, став ее рабом, если не хуже, я продолжала его любить. Сила любви к нему разрывала мне сердце, и его мимолетное движение глаз подсказало: он по-прежнему меня любит.

У меня не осталось ничего, кроме нелепой, дурацкой надежды перехитрить и сокрушить самозваную королеву Амаранту. Коварную, древнюю Амаранту, которой было столько же лет, сколько камням за моей спиной.

— Ну? — уже совсем резко спросила Амаранта.

Я чувствовала готовность Аттора вцепиться в меня и выбить ответ. Амаранта сумела одурачить свой так называемый Двор, но я не напрасно прошла суровую школу бедности, не напрасно провела столько лет в лесу. Моя сила заключалась в скрытности. Амаранта и остальные не должны ничего знать ни обо мне, ни о том, что мне известно. Чем ее Двор отличался от леса, а ее задания — от охоты?

Я в последний раз взглянула на Тамлина и сказала:

— Договорились.

Амаранта хищно улыбнулась и щелкнула пальцами. Пространство между нею и мной наполнилось магией — незнакомой, не похожей на магию Тамлина. Амаранта привалилась к спинке трона, приказав кому-то за моей спиной:

— Окажите ей прием, достойный моего Двора.

Шипение Аттора было единственным предостережением. В следующее мгновение чей-то каменный кулак ударил мне в челюсть. Оцепенев от боли, я отлетела в сторону. Там меня ждал новый, не менее жестокий удар по лицу. Хрустнули кости — мои кости. У меня подкосились ноги. Когти Аттора полоснули по щеке, и его кулак нанес мне еще один удар. Я опять отлетела, натолкнувшись на его помощника. Помимо Аттора, меня избивало еще двое. Просто чудо, что мои кости хоть хрустели и трещали, но оставались пока целыми. Меня пинали, как живой мяч. Удары сыпались не переставая. Возможно, я кричала.

Рот захлестнул металлический привкус крови, и она хлынула наружу. Это было последнее, что я помнила.

Глава 35

Я медленно приходила в сознание, и было это весьма болезненно. Вначале я услышала звук капающей воды, затем — слабеющее эхо чьих-то тяжелых шагов. Потом ощутила медный привкус во рту. Кровь. Сопели забитые ноздри. Я вдыхала сырой, холодный воздух, к которому примешивалось зловоние плесени. Плесень на камне и дереве воняли по-разному. Щеку кололи острые травинки сена. Высунутый язык нащупал разбитую губу, я пошевелила им, и лицо вспыхнуло огнем. Содрогнувшись, я открыла глаза. Точнее, попыталась открыть, поскольку дальше щелочек дело не пошло. Похоже, под обоими глазами у меня красовались синяки. Это открытие не добавило мне радости.

Я лежала в тюремной камере. Все мое оружие исчезло. Единственным источником света были щели вокруг двери, сквозь которые пробивались отсветы коридорных факелов. Судя по словам Амаранты, здесь я проведу три месяца, выполняя ее задания.

Я попыталась сесть. Голова отозвалась резкой болью и закружилась, и я едва снова не потеряла сознание. Мое сердце учащенно билось. Значит, тюрьма. Я еще раз посмотрела на косые полосы тусклого света, лившегося через щели, потом осторожно потрогала лицо.

Мне приходилось разбивать лицо, но его нынешнее состояние ни шло ни в какое сравнение с лесными бедами. Коснувшись ноздрей, я едва не вскрикнула. Оттуда посыпались хлопья засохшей крови. Устроив «прием», прихвостни Амаранты сломали мне нос. Я хотела стиснуть зубы, но челюсть тут же отозвалась жгучей болью.

Только не поддаваться панике. Никаких слез. Думать. Спокойно. Хладнокровно… насколько это возможно. Перво-наперво постараться определить, сильно ли пострадало тело, а потом решать, как себе помочь. Рубашка сгодится на повязки. Даже в самых отвратительных тюрьмах узникам дают воду. Когда ее принесут, я промою раны. Дышать полной грудью я не могла — мешала боль. Значит, буду дышать так, чтобы не усугублять свое состояние.

Я ощупала лицо. К счастью, челюсть не сломана. Разбитая губа и синяки под глазами — дело поправимое. Сильнее всего пострадал нос.

Я подтянула колени к груди, обхватила их поплотнее — в такой позе дышалось чуть легче. Я понимала, что нарушила правило, о котором мне говорила Асилла, но выбора не было. Когда я увидела Тамлина рядом с Амарантой…

Зубы стиснулись сами собой. Челюсть тут же заныла. Итак, первое задание я получу в полнолуние. Когда я покидала отцовский дом, луна находилась в первой четверти. Сколько времени я провалялась без сознания в этой сырой, вонючей камере? Пусть я во многом вела себя, как безмозглая дура, но я не настолько глупа, чтобы верить, будто мне хватит времени приготовиться к первому заданию Амаранты.

Я запретила себе гадать, каким оно будет. Возможно, она даже решила проявить «милосердие»: позволить мне умереть раньше, чем дело дойдет до ее пыток.

Я сцепила пальцы, не давая рукам трястись. Откуда-то послышались крики, возможно — из камеры, ближайшей к моей. Лихорадочные мольбы о пощаде перемежались с пронзительными воплями. Крики становились все громче. Подступающая желчь обжигала горло. Кто знает, может, и я буду вот так же кричать, когда столкнусь с первым заданием Амаранты.

Щелкнул хлыст. Крики превратились в непрерывный вой. Наверное, и Клера кричала так, терзаемая Амарантой. Мне казалось, что не Амаранта, а я пытала Клеру. Какими ей виделись все эти фэйри, жаждавшие ее крови и страданий? Я вдруг поняла, что заслужила и боль, и страдания. Я должна на своей шкуре прочувствовать то, на что обрекла невинную. Но… но я исправлю положение. Каким образом? Это был самый трудный вопрос.

Я не заметила, как погрузилась в дрему. Разбудил меня скрежет открываемой двери. Забыв про волны боли, я отползла в тень ближайшего угла. Кто-то вошел в мою камеру и быстро закрыл дверь, оставив маленькую щелку.

— Фейра!

Я попробовала встать, однако ноги меня не слушались.

— Ласэн, ты? — шепотом спросила я.

Хрустнуло сено. Ласэн сел рядом со мною:

— Котел меня обвари! Как ты?

— Лицо…

Над головой Ласэна вспыхнул неяркий свет. Я увидела его глаза, металлический — сощурился.

— Ты никак рехнулась? — прошипел Ласэн. — Зачем тебя сюда принесло?

Я кусала губы, чтобы не заплакать. Но что мне дадут слезы?

— Я вернулась в поместье… Асилла… она рассказала мне о проклятии. Я не могла позволить Амаранте…

— Фейра, тебе ни в коем случае нельзя было возвращаться, — отчеканил Ласэн. — Тем более — появляться здесь. Разве ты не понимаешь? Тамлин пожертвовал собой, чтобы тебя уберечь. Неужели ты легкомысленно отнеслась к его словам?

— Что теперь говорить? Как видишь, я здесь! — чуть ли не рявкнула я, забыв, где нахожусь. — Я здесь, и обратного хода мне нет. Так что не трать понапрасну слов и не говори мне о моей глупости и слабом человеческом теле! Все это я знаю и без тебя…

Мне хотелось спрятать лицо в ладонях, но синяки и сломанный нос не позволяли.

— Я… я должна была сказать, что люблю его. Вдруг еще не поздно?

Ласэн покачивался, сидя на корточках.

— Значит, тебе все известно.

Я ухитрилась кивнуть, не получив новой порции боли. Однако Ласэн, видя мое состояние, поморщился.

— Нам хотя бы больше не нужно врать тебе… Дай-ка я посмотрю, что у тебя с лицом.

— Нос сломан. Все остальное — более или менее.

Ласэн не захватил с собой ни воды, ни бинтов. Уж не магией ли он собрался меня лечить?

Ласэн оглянулся на дверь.

— Караульные вдрызг пьяны. Но скоро придет их смена, — сказал он и принялся рассматривать мой нос.

Мне не оставалось ничего иного, как терпеть. Ласэн старался не причинять мне дополнительных страданий, однако даже легкое прикосновение его пальцев отзывалось волнами обжигающей боли.

— Вначале я поставлю тебе нос на место, а потом займусь лечением.

Усилием воли я подавила страх.

— Давай. Я готова.

Только бы он не мешкал, иначе я струшу и откажусь от его помощи. Ласэн не торопился.

— Ты же сам сказал: времени мало. Начинай.

Я не уследила за его пальцами — они с неимоверной быстрой сомкнулись на моем носе. Меня снова обдало нестерпимой болью. Послышался хруст — и я куда-то провалилась.

Когда я очнулась, мне удалось полностью открыть глаза. Мой нос… он был совершенно чистым. И больше не болел! Меж тем Ласэн хмуро поглядывал на меня.

— Исцелить тебя до конца я не мог, иначе они сразу поймут, что тебе кто-то помогал. Ссадины я оставил и самый жуткий синяк — тоже. Но… все припухлости убрал.

— А мой нос? — на всякий случай спросила я.

— Такой же прекрасный и нахальный, как прежде, — усмехнулся Ласэн.

Улыбка была настолько знакомой, что у меня сдавило грудь. Уже от другой боли.

— Я думала, она забрала у тебя почти всю силу.

Я не помнила, чтобы Ласэн применял магию в поместье.

Ласэн кивком указал на огонек, застывший над его плечом.

— Она вернула мне крупицу силы, чтобы склонить Тамлина принять ее предложение. Но он до сих пор отказывается… Не бывает худа без добра. Хоть на что-то моя магия сгодилась, — сказал Ласэн, поглядывая на мое почти исцеленное лицо.

— Значит, она и тебя заперла в Подгорье?

Ласэн угрюмо кивнул.

— Она созвала сюда всех верховных правителей. Даже тем, кто безропотно ей повинуется, запрещено уезжать, пока… не кончатся твои задания.

«Пока она тебя не доконает», — наверное, хотел сказать он.

— Скажи, а ее перстень… внутри действительно глаз Юриана?

Ласэн поежился.

— Ты и об этом знаешь? Да, там его глаз.

— Асилла не рассказала мне, как разворачивались события, когда Амаранта и Юриан сошлись в поединке.

— Их поединку предшествовало яростное сражение. Оба загораживались своими солдатами, как живыми щитами, пока не угробили всех. Считай, две армии положили. В свое время Клития даровала Юриану защиту от магии фэйри, но в поединке с Амарантой эта защита не помогла… Амаранта за считаные минуты его одолела, однако сразу не убила, а утащила к себе в лагерь. Там она несколько недель… ты только представь! Она несколько недель терзала Юриана, убивая его медленно и с наслаждением. Правитель Сонного королевства приказывал ей немедленно выступить на подмогу, но она игнорировала приказы короля, что обернулось для него значительными потерями и повлияло на ход Войны. Амаранта забыла обо всем, пока окончательно не уничтожила Юриана. От него осталась лишь фаланга пальца и глаз. Клития обещала ему бессмертие, и ее обещание странным образом исполнилось. Душа и сознание Юриана порабощены магией Амаранты. Он обречен видеть все, что она творит. Достойное наказание за его зверства. И все же… — Ласэн постучал по своему металлическому глазу. — Я рад, что она не обошлась так с моим глазом. Кажется, она обожает выцарапывать глаза.

Меня передернуло. Так вот кем была эта грозная Амаранта. Охотницей. Жестокой бессмертной охотницей, убивающей не ради пропитания, а для забавы и ощущения собственного могущества. Возможно, у нее есть целый зал, увешанный и уставленный ее многовековой «добычей». А вот Юриану досталась особая роль. Его гнев, отчаяние и ужас длятся уже не один век. И так может продолжаться вечность… Наверное, он заслужил подобную участь, но более изощренной пытки придумать невозможно.

У меня мелькнула жуткая мысль, которую я тут же прогнала.

— А Тамлин… — начала я.

— Он… — Ласэн, не договорив, вскочил на ноги. Его острый фэйский слух уловил то, чего не слышали мои человеческие уши. — Сюда уже идет новая смена… Постарайся не погибнуть. У меня и так уже составлен длинный список фэйри, которых я намерен убить. Не хочется его расширять, мстя за тебя. Да и Тамлину это ни к чему.

«Наверное, он и мне помогал ради Тамлина», — подумала я, но Ласэна уже не было. Он словно испарился. Потом в смотровом отверстии появился его красно-коричневый глаз и тоже исчез.

* * *

Не знаю, сколько дней я провела в странном состоянии полусна-полубодрствования. Мне давали лишь черствый хлеб и воду, их приносили когда караульным вздумается. Наверное, и это делалось, чтобы отбить у меня всякое представление о времени. Постепенно я утратила острое чувство голода и убедилась в бесполезности сопротивления. В таком состоянии меня застали двое коренастых краснокожих фэйри, явившихся в камеру. Они поволокли меня в тронный зал. Я старалась запомнить все приметные особенности: трещины в стенах, особый узор шпалер. Все это при случае поможет мне выбраться из тюрьмы.

Присмотрелась я и к тронному залу, отметив выходы. Окон здесь не было — еще одно доказательство того, что мы под землей. Я снова вспомнила карту на стенной фреске. Гора стояла далеко от земель Двора весны, а от Стены — еще дальше. Если выбираться отсюда с Тамлином, нужно бежать к той расщелине.

У дальней стены зала толпились фэйри. Там тоже была дверь. Еще один выход. Я намеренно не смотрела на изуродованный труп Клеры, сосредоточив внимание на придворных Амаранты. Все они носили дорогие разноцветные одежды, выглядели чистенькими и сытыми. Кое-кто — в масках. Подданные Тамлина. Если искать союзников, вероятнее всего, ими окажутся фэйри Двора весны.

Я высматривала Ласэна, но так и не увидела его. Меня швырнули на пол перед помостом. Сегодня на Амаранте было ярко-красное платье, перекликающееся с цветом ее волос и губ. На губах играла знакомая мне змеиная улыбка.

Самозваная королева прищелкнула языком.

— Как ты отвратительно выглядишь, — сказала она и повернулась к сидящему рядом Тамлину, чье лицо ничего не выражало. — Согласен, что она изменилась в худшую сторону?

Тамлин не ответил, даже не взглянул на меня.

Амаранта оперлась на подлокотник трона и продолжила разговор со мной.

— Сегодня мне всю ночь не спалось, и к утру я поняла причину бессонницы. — Она проехалась по мне глазами. — Я ведь не знаю твоего имени. Если нам с тобой суждено на эти три месяца стать близкими подругами, я обязательно должна узнать, как тебя зовут. Согласна?

Я едва удержалась, чтобы ей не кивнуть. В ее облике, в ее голосе было что-то манящее и зовущее. Отчасти я понимала, почему верховные правители попадались в ее ловушки и верили лживым речам. Меня захлестнула ненависть к Амаранте.

Не услышав ответа, Амаранта нахмурилась:

— Не ломайся, зверюшка. Ты знаешь мое имя, а я твоего — нет. Разве это честно?

Справа от меня возникло движение. Фэйри расступились, пропуская Аттора. Я замерла. Аттор шел ко мне, отвратительно улыбаясь и демонстрируя многочисленные зубы. Амаранта махнула рукой, указывая на стену за моей спиной. Глаз Юриана в ее перстне зловеще вспыхнул.

— Я хочу знать твое настоящее имя. Снова называться чужим не советую. Ты уже знаешь, какими бывают последствия.

Меня обволокло черным облаком. Я почувствовала себя распятой на стене, но даже это не заставило меня открыть рот.

— Ризанд, подойди, — велела Амаранта.

Мое сердце придавило свинцовой гирей, когда я услышала легкие, даже небрежные шаги. Потом они смолкли. Ризанд остановился недалеко от меня. «Только тебя здесь не хватало».

Краешком глаза я видела, как верховный правитель Двора ночи поклонился Амаранте в пояс. Ночь и сейчас окутывала его едва заметным плащом.

— Скажи, не эту ли девчонку ты видел в поместье Тамлина?

Ризанд сдул со своего черного камзола невидимую пылинку. В его фиолетовых глазах сквозили скука и презрение.

— Кажется.

— Ах, тебе кажется! — сердито подхватила Амаранта. — Не ты ли утверждал, что вот она и есть та, кого ты застал в столовой?

Палец Амаранты указал на труп Клеры.

— Для меня все люди на одно лицо, — ответил Ризанд, засовывая руки в карманы.

— А что ты скажешь про фэйри? — спросила Амаранта, одарив его приторно-сладкой улыбкой.

Ризанд снова поклонился. Изящно, будто в танце.

— И среди фэйри достаточно заурядных лиц. Только твое лицо — непревзойденный шедевр природы.

Если бы я сейчас не балансировала между жизнью и смертью, засмеялась бы от столь грубой лести.

«Для меня все люди на одно лицо…» Он врал. Ризанд прекрасно меня помнил со дня нашей встречи в поместье. Амаранта снова посмотрела на меня. Усилием воли я изобразила на лице полное безразличие.

— Как ее зовут? — спросила у Ризанда Амаранта.

— Откуда мне знать? Она мне соврала.

Ризанд играл с Амарантой. Или у него такая манера шутить, вроде «шуточки» с подброшенной головой, или… передо мной разыгрывалась фэйская придворная интрига.

Что меня ожидало? Амаранте стоит лишь приказать, и невидимые когти Ризанда снова вопьются мне в мозг. Я продолжала молчать, только молила забытых богов, чтобы Неста меня послушалась и наняла охрану и дозорных, а главное — убедила отца сделать все необходимое для безопасности семьи.

— Значит, девка, ты решила со мной поиграть. Я не против. Только давай немного разнообразим игру.

Амаранта щелкнула пальцами, подавая сигнал Аттору. Тот кого-то вытащил из толпы. Мелькнули рыжие волосы. Я замерла. Это был Ласэн. Аттор держал его за воротник зеленого камзола. Нет. Нет!

Ласэн дергался, безуспешно пытаясь вырваться из цепких когтей Аттора. Ухмыляясь, Аттор заставил его опуститься на колени, после чего ослабил хватку.

Амаранта указала на Ризанда. Верховный правитель Двора ночи вопросительно поднял брови.

— Пошарь у него в мозгах, — приказала Амаранта.

У меня сердце ушло в пятки. Ласэн замер, его шея заблестела от пота. Ризанд поклонился Амаранте и повернулся к Ласэну.

Из толпы вышли четыре рослых рыжеволосых фэйца, загорелых и мускулистых. Кто-то из них казался воином, готовящимся к бою, кто-то больше походил на учтивых фэйских придворных. Все они смотрели на Ласэна и ухмылялись. Это были четверо оставшихся сыновей верховного правителя Двора осени.

— Может, посланник, ты сам назовешь ее имя? — спросила Амаранта.

Ласэн мельком взглянул на Тамлина, потом закрыл оба глаза и расправил плечи. Ризанд заулыбался. Я вздрогнула, вспоминая невидимые когти, терзавшие мой мозг. Наверное, проникнуть в мозг Ласэна Ризанду ненамного сложнее.

Братья Ласэна затаились, предвкушая развлечение. На их красивых лицах не мелькнуло ни сожаления, ни страха. Только кровожадная жестокость.

— Ласэн, я думала, ты усвоил урок, — вздохнула Амаранта. — Хотя на сей раз твое молчание столь же пагубно для тебя, как тогдашняя болтовня.

Ласэн стоял с закрытыми глазами. Он был готов к вторжению Ризанда в свой мозг. К чему еще он приготовился? Об этом я старалась не думать.

— Как ее зовут?

Теперь Амаранта обратилась к Тамлину. Тамлин не ответил. Он следил за братьями Ласэна, словно запоминая, кто из них улыбался шире остальных.

Амаранта сделала вид, что призадумалась.

— А уж твои красавцы-братья точно не знают, как зовут эту девчонку, — сказала она, поворачиваясь к Ласэну.

— Госпожа, если бы мы знали ее имя, мы бы первые тебе сказали, — отозвался самый рослый из братьев.

Он был худощавым. Судя по одежде и манерам — придворная тварь, с детства обученная фэйским интригам. Похоже, самый старший. Остальные трое — попроще. Точно старший. Вон с каким подобострастием глазеют на него эти высокородные придурки. Они его даже побаивались.

Амаранта наградила его благосклонной улыбкой и махнула рукой. Ризанд запрокинул голову. Взгляд сощуренных глаз остановился на Ласэне.

Ласэн сжался. Из горла вырвался сдавленный стон.

— Фейра! — не выдержала я. — Меня зовут Фейра.

Это все, что я могла сделать. Амаранта кивнула. Ризанд отошел, так и не вынув рук из карманов.

Должно быть, Ризанду она оставила больше магической силы, чем остальным верховным правителям, если он мог творить такие ужасы, оставаясь у нее на поводке. Или же… Ризанд прежде был необычайно силен, если даже такие крохи силы значительно превосходили способности Тамлина и других.

Дрожащий Ласэн сполз на пол. Его братья разочарованно хмурились, старший даже оскалил зубы, угрожающе глядя на меня. Пусть скалится.

— Фейра, — повторила Амаранта, пробуя мое имя на вкус. — Древнее имя. Сохранилось с тех времен, когда мы говорили на других наречиях.

Я едва не заревела от радости — она не спросила моей фамилии.

— Как ты помнишь, Фейра, я обещала загадать тебе загадку.

Мне показалось, что я попала в полосу густого, удушливого тумана. Почему Тамлин молчит и продолжает разыгрывать из себя статую? О чем хотел, но не успел сказать мне Ласэн перед уходом из камеры?

— Разгадай ее, и я немедленно отпущу тебя, твоего верховного правителя и весь его Двор. Мне не терпится узнать, действительно ли ты настолько умна, что заслуживаешь быть рядом с фэйцем высокого происхождения.

Ее темные глаза вспыхнули. Усилием воли я разогнала туман, запоминая каждое слово, произносимое Амарантой:

Одни гоняются за мной, годами безуспешно ждут.

К другим сама я прихожу — они ж мне под ноги плюют.

Порой одариваю тех, кто честен и умен,

Но наградить готова всех, кто смелостью не обделен.

Мои касания легки, нежна рука моя,

Но лишь обидят — становлюсь опасней зверя я.

Тяжелым будет мой удар, опасным — каждый шаг.

И знайте: убиваю я обычно не спеша.

Я растерянно моргала. Видя это, Амаранта повторила все строки и самодовольно улыбнулась. Сейчас она была похожа не на змею, а на кошку, лениво играющую с пойманной мышью. Я злилась на пустоту в собственной голове. Давно я не ощущала себя такой тупой. Может, загадка — о какой-то болезни? Моя мать умерла от тифа. Ее двоюродная сестра, съездив в Бхарат, подцепила там малярию и тоже умерла… Но признаки обеих болезней никак не совпадали со словами загадки… А может, речь идет о ком-то одушевленном — о фэйри или человеке?

За спиной послышался смех придворных. Братья Ласэна смеялись громче всех. Ризанд следил за мной и слегка улыбался. Я и сейчас видела прозрачное покрывало ночи, окутывающее его фигуру.

Такая простая загадка. Стоит дать верный ответ — и все мы окажемся свободными. Мгновенно… в отличие от… А ее задания? Помнится, мгновенное освобождение Амаранта обещала только в случае, если я разгадаю загадку. Мысли кружились, повергая меня в еще большее смятение. Амаранта не требовала ответить сейчас. Значит, у меня будет время подумать. Я должна разгадать ее загадку. Тогда мы все станем свободными. Свободными.

У меня ничего не получалось. Я чувствовала, что не сумею воспользоваться такой заманчивой возможностью. Уж лучше сейчас перерезать себе горло и оборвать страдания, прежде чем Амаранта начнет разрывать меня на кусочки. С кем я решила тягаться? Заурядная человеческая дура! Я посмотрела на Тамлина. Золотые крапинки в его глазах вспыхнули, но в лице ничего не изменилось.

— Не торопись, Фейра. Подумай хорошенько, — с напускной участливостью сказала Амаранта, поглядывая на бешено вращающийся глаз Юриана. — Когда разгадаешь, я тебя жду.

Меня потащили обратно в камеру. Я смотрела на Тамлина, ощущая ужасающую пустоту в голове.

Вскоре я снова очутилась на сыром, вонючем сене. Мне не переиграть Амаранту, и сегодня она это показала.

* * *

Прошло еще два дня. Может, и больше. Я начинала улавливать, через какие промежутки мне приносят жалкую тюремную еду, и съедала то, что не затронула плесень. Как я ни надеялась, Ласэн больше не появлялся. О том, что ко мне украдкой проберется Тамлин, я даже не мечтала.

Все мои мысли крутились вокруг загадки Амаранты. Чем больше я думала над стихотворными строками, тем меньше смысла находила в них. Может, загадка была о ядах и ядовитых тварях? Я перебрала все, что знала, и еще раз убедилась в своей непроходимой тупости. Как ловко Амаранта поймала меня своим уговором, сделав упор на слове «мгновенно». А если я не стану ломать голову над загадкой, но выполню три ее задания… она что же, не освободит нас мгновенно? Амаранта говорила об освобождении, но не о его сроках. Получается, она и тогда сможет удерживать меня, Тамлина и остальных столько, сколько пожелает?.. Голова гудела, угрожая лопнуть. Мне не раз казалось, что я схожу с ума и сочиняю то, чего нет. Но загадка могла нас всех освободить. Мгновенно. Немедленно. Я должна ее разгадать.

Я старалась поменьше думать о грядущих заданиях. Изощренный ум Амаранты может придумать такое, чего мне сейчас и не вообразить. Устав, я проваливалась в сон, но покоя не нашла и там. Мне снилось, что меня запихнули в хрустальный перстень, навсегда лишив всего, что мне дорого. И я была обречена вечно наблюдать их жестокий, кровавый мир. В случае моего провала Амаранта обещала, что от меня вообще ничего не останется. Только бы это оказалось правдой. Лучше совсем исчезнуть, чем разделить судьбу Юриана.

Страх поглотил меня целиком. Я лежала, не в силах о чем-либо думать… Неожиданно дверь камеры открылась, и краснокожий тюремщик объявил мне о наступившем полнолунии.

Глава 36

Еще на подходе я услышала гул собравшейся толпы, от него дрожали стены коридора, по которому меня вели. Караульные шли, не вынимая мечей. Меня даже не стали заковывать в кандалы. Зачем? Вздумай я бежать, меня поймают через пять шагов, и тогда уже не будет никаких заданий.

Гул нарастал. Я слышала всплески хохота, крики и дикое, нечеловеческое завывание. Меня ввели в громадную пещеру. Судя по грубым стенам, которые даже не попытались хоть немного обтесать, — пещера была естественного происхождения, освещало ее множество факелов. Камень под ногами сменился влажной, скользкой глиной, и идти стало гораздо тяжелее.

Но меня испугал не скользкий пол, а громадная, злобно настроенная толпа. Все они смотрели в мою сторону, и мое появление только подстегнуло их. Я не разбирала слов, которые они неистово выкрикивали, хотя догадывалась, чего они мне желали. Достаточно было взглянуть на жестокие лица и такие же жестокие улыбки. Здесь собрались не только низшие сословия, но и фэйская знать. Их возбужденные лица больше походили на звериные морды.

Меня привели к деревянному помосту, вознесенному над толпой. На его вершине расположились Амаранта и Тамлин. А за помостом…

Я не позволила себе опустить голову и подавила желание зажмуриться. За помостом раскинулся настоящий лабиринт туннелей и канав. Толпа зрителей загораживала обзор. Я тянула шею, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Но в это время меня толкнули в спину, заставив встать на колени. Мои штанины сразу же намокли от мокрой глины.

Я поднялась на дрожащие ноги. Вокруг помоста стояли шестеро мужчин, отделенные от прочих зрителей. Я всмотрелась в их красивые, холодные лица. Даже сейчас в каждом из шестерых ощущался отзвук былой силы. Верховные правители Притиании. Среди них был и Ризанд. Над головой у него висело нечто вроде короны, сотканной из тьмы. Я старалась не замечать его кошачьей улыбки.

Амаранта слегка подняла руку, и толпа сразу же затихла. Единственным звуком оставался стук моего сердца.

— Вот мы и встретились снова, Фейра, — произнесла самозваная королева Притиании.

Ее рука с перстнем лежала на колене Тамлина. Такая поза годилась для подвыпившей шлюхи, но никак не для той, кто жаждал захватить весь мир.

— Настал день твоего первого задания. Посмотрим, насколько сильно и глубоко ты любишь Тамлина.

Я едва не показала ей оскаленные зубы. Лицо Тамлина ничего не выражало.

— Я взяла на себя смелость кое-что узнать о тебе, — лениво растягивая слова, продолжала Амаранта. — Это помогло мне придумать задание, которое тебе понравится.

Мое чутье, все мои человеческие чувства кричали: «Беги!» Но я не сдвинулась с места, только еще плотнее сомкнула ноги, не позволяя трусливым коленям дрогнуть.

— Ты получишь громадное удовольствие.

Амаранта взмахнула рукой. Аттор вышел вперед, и толпа послушно разошлась, освободив проход к краю.

— Подойди ближе и оцени мою фантазию.

Я послушно подошла к краю, за которым начинался странный лабиринт. Канавы были глубиной локтей в двадцать. Возможно, их специально прорыли в скользкой глине. Удерживая разъезжающиеся ноги, я пыталась охватить взглядом картину лабиринта. Он занимал все пространство пещеры, бессмысленно даже пытаться запомнить его повороты и развилки. На дне канав темнели ямы, а в стенах виднелись щели, уводящие, скорее всего, в подземные туннели.

Меня подтолкнули в спину. Я вскрикнула, чувствуя, как теряю равновесие, но чья-то сильная, костлявая рука ухватила меня, не дав упасть. Теперь я болталась в воздухе, ощущая когти Аттора. Последовал оглушительный взрыв хохота. Аттор, взмахнув крыльями, слетел вниз и опустил меня в канаву.

Под ногами зачавкала глина. Я раскинула руки, отчаянно стараясь не упасть. Даже это веселило зрителей, хотя я и удержала равновесие.

В мире людей глина пахла… не сказать чтобы вкусно, но вполне приемлемо. Эта отвратительно воняла. Я глотала слюну, борясь с подступающей тошнотой. Повернувшись в сторону платформы, я увидела, что она нарочно вынесена вперед и нависает над лабиринтом. Амаранта взирала на меня с уже знакомой змеиной улыбкой.

— Ризанд рассказал мне, что ты — охотница, — сказала она.

У меня зашлось сердце. Откуда он узнал? Неужели опять залез ко мне в мозг? Или… нашел моих близких и…

Амаранта щелкнула пальцами, обращаясь к толпе:

— Делайте ставки, и поживее!

Фэйри восторженно заорали. В разноцветных ладонях замелькало золото. Они ставили на мою жизнь. Нет, не на жизнь. На то, сколько я продержусь, когда все начнется.

Я посмотрела на Тамлина. Его изумрудные глаза превратились в две льдинки. Я запоминала черты его лица, контуры маски, оттенок его волос. Возможно, я видела его в последний раз.

— Выпускайте дичь, — приказала Амаранта.

Я вздрогнула всем телом. Страх пронизал меня до мозга костей. Где-то заскрипела решетка. Что-то непонятное, но очень быстрое устремилось в мою сторону, рассекая воздух.

Я буквально оцепенела. Толпа притихла, зато глина содрогалась от приближавшейся «дичи».

Амаранта прищелкнула языком. Я вскинула голову, ожидая хоть каких-то подсказок.

— Беги, — прошептала она.

«Дичь» появилась, и я бросилась бежать.

На меня двигался громадный червяк. Точнее, нечто, похожее на громадного червяка, поскольку у этой твари была пасть, усеянная несколькими рядами невероятно острых зубов. Чудовище двигалось с удивительной легкостью, изгибая розовато-коричневое тело. Я догадалась: лабиринт канав — его логово. А я предназначалась ему в качестве вкусной добычи.

Рискуя на каждом шагу опрокинуться в зловонную глину, я бросилась к противоположному концу канавы, ругая себя, что не попыталась хотя бы в общих чертах запомнить рисунок лабиринта. Этот рукав вполне мог окончиться тупиком, где меня наверняка…

Толпа ревела от возбуждения, заглушая чавкающие и хлюпающие звуки червя. Он быстро нагонял меня, но я не позволяла себе терять драгоценные секунды и не оглядывалась. Удушающее зловоние и так подсказывало мне, насколько он близок.

Развилка! Я чуть не вскрикнула от радости и резко свернула влево.

Оцепенение мозга кончилось. Замелькали мысли. Первое, что нужно сделать, — оторваться от червя на возможно большее расстояние. Найти укромное место, чтобы спрятаться и обдумать дальнейшие действия. Я должна любым способом получить преимущество.

Новая развилка. Я опять свернула влево. Если все время сворачивать влево, получится круг. Я вернусь в начальную точку, окажусь у твари за спиной и…

Не получится. Для этого нужно двигаться втрое быстрее червя, а пока что я не очень-то от него оторвалась. Очередной поворот налево окончился стеной. Я влетела в нее и растянулась на склизкой глине. Быстро вскочив, я рукавом стерла с лица холодную, вонючую жижу и увидела над собой ухмыляющиеся лица фэйри. И бросилась обратно.

Теперь я со всех ног бежала по относительно прямому участку канавы, уповая на скорость. Наконец я решилась оглянуться. Меня затрясло от страха: червяк с уверенностью гончей, взявшей след, двигался за мной.

Пока оглядывалась, я едва не промчалась мимо узкой щели в стене канавы. К счастью, я вовремя заметила эту щель и принялась в нее протискиваться. Червю туда не влезть, если только он не нырнет глубже и не проделает проход в глине. Если нет… Щель вообще могла никуда не вести. Наконец, червяк мог прогрызть себе проход и в стене. А если там действительно тупик… его обед будет не слишком сытным, зато скорым.

Я отчаянно лезла в щель, но что-то сжимало мне спину. Хорошо, что не зубы червя и не чья-то злая магия. Щель оказалась слишком узкой, и мои лихорадочные усилия привели лишь к тому, что меня заклинило между ее стенками. У червя не было лап и щупалец, но он вполне мог вгрызться в стену канавы и добраться до моей спины. Развернуться я при всем желании не могла — стенки не позволяли. А червяк приближался, я чувствовала его зловоние.

Я дергалась взад-вперед, но глина держала крепко.

Окружающее пространство содрогалось. Червь был все ближе. Мою спину обдавали зловонные волны его дыхания, уши ловили щелканье зубов. Жуткий «охотник» неумолимо надвигался. Неужели это конец? Я не хотела, не должна была погибнуть в этой дурацкой щели.

Я извивалась, подражая червю. Я царапала глину ногтями, лягала ее. Я стискивала зубы, чтобы не зареветь от бессилия. В мозгу стучала только одна мысль: «Я не должна так глупо погибнуть».

Пол подо мной содрогнулся. Я задыхалась в жарком зловонии. Зубы червя клацали уже где-то рядом. Тварь предвкушала десерт.

Я упрямо проталкивала свое тело. Еще чуть-чуть. Еще… Где-то рядом со мной зашумел выталкиваемый воздух. Я вывалилась из другого края щели, распластавшись в липкой, холодной глине.

Толпа разочарованно вздыхала, но радоваться мне было некогда. Поднявшись на ноги, я поняла, что попала в соседний проход, и понеслась вперед. Судя по звукам, червь меня потерял.

Но чего я достигла? Спрятаться здесь было негде. Червь видел, куда я лезла, если не сумеет зубами расширить щель, двинется обходным путем, подстережет меня и…

Я не сбавляла скорости, хотя при каждом резком повороте с размаху ударялась о стенки и теряла секунду-другую. Червяк, со своим громадным телом, тоже будет вынужден сбавлять скорость и терять еще больше времени, каким бы проворством он ни обладал.

Я отважилась мельком взглянуть на зрителей. До чего же они были расстроены и рассержены, что я до сих пор жива. Все они смотрели в противоположный конец пещеры. Скорее всего, червяк сейчас там, в конце канавы. Я получила ценную подсказку. Червяк же не видел, куда я исчезла. Он вообще меня не видел.

Громадный и зубастый, он был слеп, как все черви.

Как же я раньше не догадалась? Это открытие настолько меня удивило, что я не заметила большую яму, замаскированную бугорком. Взбежав на него, я рухнула вниз и едва удержалась, чтобы не завопить. Мой полет длился недолго. Я шлепнулась все в ту же скользкую глину, погрузившись в нее по самые лодыжки. Глина смягчила приземление, хотя мои зубы ныли от удара. Мне повезло: я ничего не сломала и не вывихнула.

Нескольких фэйри заинтересовало, как я стану выбираться. Они смотрели и скалились, считая, что я в ловушке. Я быстро огляделась по сторонам. Подняться по отвесным и вдобавок скользким стенкам ямы не получится, но в одном месте темнел вход в узкий туннель.

Я все-таки в ловушке. Глотая воздух ртом, я углубилась в туннель. Через несколько шагов под ногами что-то громко хрустнуло. Я закусила губы, чтобы не закричать, и попятилась, ушибленный копчик болел. В этот миг моя рука нащупала что-то гладкое и твердое. Я подняла белесый предмет… Кость!

Встав на четвереньки, я двинулась дальше, уходя в темноту. Под руки попадалось все больше костей: маленьких, средних, больших. Я снова чуть не закричала, догадавшись, что это за место. И только когда под рукой оказалась гладкая округлая поверхность черепа, я вскочила на ноги.

Нужно выбираться отсюда. Немедленно.

— Фейра! — послышался издали голос Амаранты. — Ты портишь всем нам удовольствие. Выходи!

Можно подумать, мы с нею играли в мяч на лужайке!

Я не хотела выполнять ее понукания. Но Амаранта, сама того не желая, дала мне важную подсказку. Червяк не знал, где я. Он не только слепой, но и глухой. У меня появились драгоценные секунды, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Мои глаза привыкли к темноте. Я угодила в логово червя, усеянное костями! Те, что уже успели раскрошиться в порошок, придавали глине белесый оттенок, делая ее похожей на мел. Нужно немедленно выбираться отсюда, пока не стало слишком поздно. Я попятилась к выходу, ломая и отшвыривая обглоданные червем кости.

Выбравшись в яму, я схватилась за отвесную стену и попробовала вскарабкаться по ней. Несколько зеленолицых фэйри поливали меня руганью. «Беснуйтесь. Я не просила вас ставить денежки на мою смерть». Я сумела подняться не более чем на четверть локтя и сейчас же сползла обратно. Нет, без веревки и лестницы отсюда не выбраться. Снова углубляться в туннель, точнее — в нору и искать второй выход? Этот вариант я отвергла сразу, хотя из охотничьей жизни знала: нора любого зверя обязательно имеет запасной выход. А если червяк вздумает вернуться к себе? К тому же в туннеле могут оказаться разветвления, и блуждания по ним лишат меня имевшегося преимущества.

Я должна выбраться из ямы. Я снова попробовала взобраться по стене. Собравшиеся фэйри по-прежнему бормотали ругательства. Меня это устраивало. Пока я порчу им удовольствие, мое положение не безнадежно. Пальцы скользили по холодной глине — ни палочки, ни выступающего камня, за который можно зацепиться. Естественно, как и в первый раз, все кончилось сползанием на дно ямы.

Из логова червя тянуло зловонием. Меня мутило. Я снова и снова пыталась взобраться по отвесной стене, потешая фэйри.

— Что, мышка? Попала-таки в мышеловку? — крикнул мне один.

— Может, тебе подать стремянку? — ехидно спросил другой.

Стремянку.

Я повернулась к груде костей, затем потрогала стену. Вроде твердая. Глина здесь была достаточно утрамбованная. Я попробовала рассуждать. Если этот громадный червяк похож на своих маленьких и безобидных собратьев, то вся глина вокруг меня — не просто глина, а нечто сдобренное отходами его пищеварения. Иными словами, червячьим дерьмом. Отсюда и зловоние.

У меня мелькнула надежда. Из имевшихся костей я выбрала две самые крупные — обе длиннее моей ноги и гораздо тяжелее. Я еле-еле вдавила их в стену. Чем же обычно кормился этот червяк? Кости такой величины могли быть… пожалуй, у быка.

— Что она делает? Что она задумала? — сердито зашипел кто-то из фэйри.

Схватив третью кость, я вогнала ее в стену как можно выше, для чего даже встала на цыпочки. Четвертую, покороче, засунула себе за пояс, отодвинув к спине. Потом я проверила вдавленные кости, резко подергав каждую. Они выдержали. Затаив дыхание и забыв про болтающих зрителей, я полезла на свою костяную «стремянку».

Нижняя «ступенька» не обломилась подо мной. Я схватилась за вторую и подтянулась на ней. Оставалось поставить ногу, но тут в моей голове мелькнул новый замысел. Я остановилась.

Фэйри снова закричали. Не те, что глазели на меня. Другие, находившиеся достаточно близко.

Если я все верно продумала, мой замысел должен удаться. Он просто обязан удаться, поскольку других идей у меня не было. Я соскользнула на дно ямы, вызвав замешательство среди зрителей. Там я вынула припасенную кость, набрала в легкие побольше воздуха и переломила ее через колено.

Мои собственные кости обожгло болью, но кость переломилась посередине. В каждой руке у меня осталось по острому обломку. Задуманное обязательно получится!

Если Амаранта хотела видеть, как я охочусь, я ей покажу.

Я вышла на середину ямы, прикинула расстояние и воткнула обломки в пол. Я снова и снова возвращалась в «кладовую» костей, подбирая самые прочные. Вскоре я поняла: если и дальше ломать кости через колено, у меня, чего доброго, треснет коленная чашечка. Тогда я стала их ломать тяжелым каблуком сапога. Один за одним я покрыла костяными копьями весь пол, оставив лишь крошечный пятачок.

Времени перепроверять сделанное у меня не было. Или мой замысел удастся, или меня ждет провал, и тогда моя жизнь оборвется в этой яме. У меня был всего один шанс. Но это лучше, чем ни одного.

Я бросилась к «лестнице». Костяные занозы впивались мне в пальцы, но я упрямо лезла дальше. Достигнув третьей ступеньки, я вытащила из-за пояса одну из припасенных костей и вдавила ее в стену… Я вдавливала все новые костяные ступеньки и поднималась, поднималась, пока не выбралась в канаву. У меня текли слезы. Я все-таки вылезла из проклятой ямы!

У меня оставалось еще три кости. Я надежнее закрепила их за поясом и почувствовала себя увереннее. Затем я бросилась к ближайшей стене, набрала полную горсть зловонной глины и натерла ею лицо. Фэйри зашипели. Пусть шипят. Я натерла себе волосы и шею, благо к зловонию успела привыкнуть. Чуть слезились глаза, но позывов на рвоту уже не было. Потом я извалялась в глине, покрыв себя с головы до ног.

Если червь был слеп и глух, он полагался только на свое обоняние. А вплоть до этого момента он чуял мой запах.

Я измазывала себя глиной, пока свободными от нее не остались только мои серо-голубые глаза. Ладони сделались настолько скользкими, что я едва удерживала острый обломок кости. Свое оружие.

— Что еще она придумывает? — тоскливым голосом спросил все тот же зеленокожий фэйри.

«А ты спускайся сюда, расскажу», — хотела крикнуть я, но меня опередил низкий, мелодичный голос:

— Она делает ловушку.

Ризанд.

— Но мидденгардский червяк…

— …может распознавать добычу только по запаху, — ответил Ризанд.

Я сердито посмотрела на него. В ответ он улыбнулся:

— Теперь Фейра стала невидимой.

Фиолетовые глаза Ризанда озорно блеснули. Я показала ему неприличный жест и бросилась бежать. На этот раз — навстречу червю.

* * *

Из трех костей я сделала шесть обломков и расставила на самых крутых поворотах канав. Когда побегу назад, схвачусь за них, как за рукоятки, и не потеряю скорости. Червя я отыскала быстро. Он ползал там, где галдели скопившиеся фэйри. Никак они подзадоривали червя, не имевшего ушей? Мне нужно было не только добраться к нему, но и выбрать для себя место сражения.

Я кралась вдоль стены, прижимаясь к ней спиной. Наконец я услышала сопение червя и странное похрустывание. Сверху за червем наблюдало с десяток фэйри. У них была синеватая, словно припорошенная инеем, кожа и черные миндалевидные глаза. Фэйри хихикали. Хотелось думать, что им надоело ждать, когда погибну я, и они переключились на гибель червя.

Но вскоре я догадалась: они… подкармливали червя! Сытый зверь охотиться не будет. Похоже, мне мстили за несостоявшееся кровавое зрелище.

Я завернула за угол и вытянула шею. Червяк меня не заметил. Он продолжал пировать. У меня на глазах синекожий фэйри помахал в воздухе… отрубленной волосатой рукой. Червь сразу учуял добычу и разинул пасть. Под хохот соплеменников державший руку бросил ее в раскрытую пасть червя.

Я замерла и выхватила из-за пояса последний костяной обломок, служивший мне мечом. Потом еще раз мысленно прошлась по всему пути, сосчитав повороты. Оставалось приманить червя, снова сделавшись обоняемой.

С замиранием сердца я полоснула костяным обломком себе по ладони. Хлынула ярко-красная кровь. Я дала ей пролиться на пол и сжала пальцы в кулак. Скоро червь меня учует.

Только сейчас я обратила внимание на притихшую толпу.

Я снова выглянула из-за поворота, надеясь увидеть червя совсем рядом.

Червь исчез.

Синекожие фэйри ехидно скалились на меня.

И вдруг тишину прорезал громкий голос. Голос Ласэна:

— Налево!

Я рванулась, успев пробежать лишь несколько шагов, прежде чем стена позади взорвалась. Комья глины полетели во все стороны. В проломе появилась разинутая пасть червя. Его зубы угрожающе блестели совсем рядом.

Но я уже неслась вперед. Страх сделал мои ноги необычайно быстрыми. Красновато-коричневые стены канав подернулись дымкой. Главное — снова немного оторваться от врага, иначе червяк меня подомнет. Но и слишком удаляться от него нельзя. До самой ямы я должна оставаться его дразнящей приманкой.

Первый крутой поворот. Костяная рукоятка выручила меня. Схватившись за нее, я не потеряла скорости и сберегла время — сейчас дорога каждая секунда.

Еще поворот. У меня горели легкие. Схватившись за вторую рукоятку, я проделала тот же маневр.

Уставшие ноги подгибались, вот-вот — и я упаду. Только не сейчас. Остался всего один поворот, а дальше — прямой отрезок до ямы…

Я одолела последний поворот. Гул толпы как-то изменился, и ясно почему. Они все-таки надеялись увидеть меня мертвой. Дыхание разъяренного червя обжигало мне спину, но я бежала не оборачиваясь.

Жерло ямы было все ближе. Я молила забытых богов помочь мне. Потом прыгнула.

Казалось, внизу уже поджидала тьма, готовая меня поглотить.

Балансируя руками, я старалась попасть в свободный от костяных обломков пятачок… Я шлепнулась на глинистое дно ямы и покатилась, тело и голову обожгла боль от удара. Что-то вонзилось мне в руку, пробив кожу. Я перекувырнулась и вскрикнула.

Времени останавливаться и разглядывать руку у меня не было. Я уползла в темноту логова червя, схватила первую попавшуюся кость и бросилась назад. В то же мгновение в яму рухнул червяк.

Упав, он повернулся на бок, намереваясь перекусить меня пополам. Но воздух наполнился громким хрустом.

Червяк замер.

Я присела на корточки, глотая обжигающий воздух, и смотрела в бездну разинутой пасти, готовой проглотить добычу целиком. Только через несколько секунд я поняла: червь уже не проглотит меня. И никого не проглотит. Он накололся на мои костяные копья и сдох.

Я не вслушивалась в крики зрителей. Кажется, среди них были и приветственные… Я ни о чем не думала и ничего не чувствовала. Уже не помню, как я выбралась из ямы, сжимая в руке самодельный меч.

Молча я прошла через лабиринт. Каждый шаг отзывался острой болью в левой руке, но возбуждение было слишком велико и пока гасило боль.

Но стоило мне увидеть помост и Амаранту, левая рука сама собой сжалась в кулак. Я доказала свою любовь. Волны боли становились все сильнее, но я улыбалась. Я победила.

Я смотрела на Амаранту, забыв, что у меня оскалены зубы. Губы самозваной королевы плотно сжались. Ее рука больше не лежала на колене Тамлина.

Тамлин. Мой Тамлин.

Мои пальцы обхватили уже ненужный меч из обломка кости. Меня трясло. Но не от страха. Сейчас я ничуть не боялась. Я доказала свою любовь. Амаранте. Ее покорным верховным правителям. Этой разнокожей толпе зрителей.

— Думаю, с этим заданием справился бы любой.

Я подбежала к помосту и изо всех сил, какие у меня оставались, бросила обломок в Амаранту.

Он упал возле ее ног, забрызгав глиной белое платье.

Фэйри затаили дыхание, глядя на все еще качающийся обломок. Когда он замер, Амаранта дотронулась до пятен на платье, затем неспешно улыбнулась.

— Дерзко, — сказала она, цокнув языком.

Если бы не канава, разделявшая нас, я бы вцепилась Амаранте в горло. Когда-нибудь, если доживу до того дня, я живьем сдеру с нее кожу.

— Наверное, тебе лестно будет узнать, что большинство моих придворных сегодня лишились денег, поставленных на тебя.

Амаранта взмахнула листом пергамента. Она смотрела на суммы ставок, а я — на Тамлина. Его глаза ярко светились. Мне показалось, что на его бледном лице я увидела радость. Он торжествовал мою победу.

— Так… так, — бормотала Амаранта, поигрывая фалангой пальца Юриана. — Да. Почти весь мой двор ставил на то, что ты погибнешь в первую же минуту. Некоторые отводили тебе пять минут. И, — она перевернула лист, — только один посчитал, что ты победишь.

Ничего удивительного, если вспомнить, что фэйри не дорожили жизнью своих близких. А тут — человеческая девчонка. В другое время меня бы это оскорбило. Сейчас было все равно. Я уже не сопротивлялась, когда когтистая лапа Аттора вытащила меня из канавы. Левую руку жгло так, словно она лежала в костре.

Амаранта снова заглянула в пергамент, затем махнула караульным:

— Уведите ее. Меня начинает утомлять ее заурядное лицо.

Она крепко сжала подлокотники трона.

— Ризанд, подойди.

Дальнейшего я не видела. Краснокожие руки подхватили меня и держали крепко. Я совсем забыла, что глина покрывала меня, словно вторая кожа. Меня повели обратно в камеру. Боль в левой руке становилась все невыносимее и мешала думать.

Только сейчас я поняла, что напоролась на одно из расставленных в яме копий. Из раны капала кровь. Обломок кости пробил мне руку насквозь, порвав сухожилия.

У меня не было сил еще раз взглянуть на Тамлина. Я не пыталась найти в толпе зрителей Ласэна, чтобы кивком поблагодарить его. Боль вытеснила все мысли и ощущения. Я с трудом добралась до камеры и рухнула на грязное сено.

Глава 37

И угораздило же меня напороться на проклятую кость! Я думала, что в тот же день Ласэн опять тайком проберется в камеру и исцелит мне руку. Но Ласэн не пришел ни в тот день, ни на следующий. Казалось, все обо мне забыли. Каждое прикосновение к застрявшему обломку кости отзывалось жгучей болью, от которой я была готова лезть на стенку. Мне не оставалось иного, как смириться с тем, что рана подтачивала мои силы, и попытаться о ней не думать. А как о ней не думать, если малейшее движение — и от боли искры сыпались из глаз?

Страх из-за руки перерастал в панику. Я боялась, что рана так и будет кровоточить. Если кровь не останавливается… я знала, чем это чревато, и потому все время поглядывала на рану: с надеждой, что кровотечение прекратилось, и в ужасе — страшась заметить первые признаки воспаления.

Я совершенно не могла есть дрянную пищу, которую мне приносили. От одного ее вида меня начинало тошнить. Из угла, где меня выворачивало, теперь стойко разило блевотиной. Я знала о целебных свойствах глины, но от глины, в которой я вымазалась и которая превратилась в засохшую корку, даже не пахло целебными свойствами. Не помогал и холод в камере, пробиравший меня до костей.

Я сидела у дальней стены. Она приятно холодила спину. Накануне я крепко уснула, а проснулась вся в жару. Он туманил голову, отбивая всякое желание думать. Покалеченная рука висела как плеть. Я тупо смотрела на дверь камеры. Мне казалось, что она качается и по ней пробегает рябь.

Я пыталась себя уверить, что слегка простудилась, и только. Оттого у меня и пылает лицо. Это простуда, а не лихорадка от воспалившейся раны. Я приложила руку к груди. На колени упали кусочки засохшей глины. Каждый вдох — словно глоток битого стекла. Это не лихорадка. Не лихорадка. Обыкновенная простуда.

Мне жгло отяжелевшие веки. Нет, только не спать. Спать нельзя. Я должна убедиться, что рана не воспалилась. Я должна… дол…

Дверь по-настоящему качнулась. Нет, не сама дверь. Темнота вокруг нее. По темноте пробежала рябь. Меня сковал страх, когда я увидела появившуюся из тьмы мужскую фигуру. Казалось, она прошла в щель между дверью и стеной. Наверное, это призрак.

Но это был не призрак, а вполне осязаемый Ризанд. Его фиолетовые глаза блестели в тусклом свете. Остановившись возле двери, он улыбнулся мне и сказал:

— Надо же, в каком плачевном состоянии пребывает доблестная защитница Тамлина!

— Убирайся в преисподнюю, — огрызнулась я, но из горла вырвался лишь слабый шепот.

Голова у меня одновременно была легкой и тяжелой, но если попытаюсь встать, то наверняка упаду.

Ризанд с кошачьим изяществом подошел ко мне и легко опустился на корточки. Принюхался, поглядел на заблеванный угол, поморщился. Я попыталась извернуться и двинуть Ризанду ногой по физиономии. Но ноги меня не слушались.

Ризанд поднял голову. Его кожа слегка светилась, как светятся алебастровые лампы. Я моргала, прогоняя дымку, но не могла даже отвернуться, когда его холодные пальцы коснулись моего лба.

— Что бы сказал Тамлин, узнай он, в каком ужасающем состоянии пребывает его возлюбленная? Доблестная победительница миттенгардского червя гниет в зловонной камере, сжигаемая лихорадкой. Но увы, Тамлин не может сюда прийти. За каждым его шагом неусыпно следят.

Моя покалеченная рука не попадала в полосу света. Не хватало, чтобы Амаранта узнала, как я день ото дня слабею.

— Уходи, — уже громче сказала я, ощущая жжение в глазах и горле.

Мне было тяжело глотать.

— Я пришел, чтобы предложить помощь. Неужели у тебя достанет наглости меня прогнать?

— Уходи, — повторила я.

Мои глаза воспалились. Я с трудом держала их открытыми.

— Между прочим твой поединок с червем принес мне кучу денег. Я решил оказать тебе ответную услугу.

Я прислонилась головой к стене. Все кружилось, кружилось, как волчок… как… сама не знаю что. Только бы меня не вытошнило при нем.

— Позволь взглянуть на твою руку, — совсем тихо попросил Ризанд.

Моя рука оставалась в тени, я вообще не могла ее поднять.

— Я говорю, дай взглянуть на твою руку, — уже не попросил, а прорычал Ризанд.

Не дожидаясь ответа, он схватил мой левый локоть и развернул так, чтобы рука попала в полосу света.

Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, меня словно окунули в огненную реку. Голова поплыла. Все мои ощущения сосредоточились на обломке кости, торчащем из руки. Никто не должен знать, до чего мне паршиво, иначе Амаранта и ее прихвостни воспользуются этим.

Ризанд осмотрел рану. На его чувственных губах заиграла улыбка.

— Удивительно поганая рана.

Я выругалась.

— Не ожидал таких слов от женщины, — усмехнулся он.

— Убирайся прочь, — прохрипела я.

Мой голос пугал меня не меньше, чем рана.

— Неужели ты не хочешь, чтобы я исцелил твою рану? — удивился Ризанд.

Его пальцы сдавили мне локоть.

— Какой ценой? — огрызнулась я.

Холодная стена была сейчас настоящим спасением для моего разгоряченного затылка.

— Вот оно что! Жизнь среди фэйри научила тебя нашим… особенностям.

Я старалась смотреть не на него, а на здоровую руку, лежащую на колене. На засохшую глину под ногтями.

— Я заключу с тобой уговор, — небрежно произнес Ризанд.

Он осторожно опустил мою несчастную руку. И все равно я зажмурилась от новой волны нестерпимой боли. Перед глазами опять заплясали разноцветные пятна.

— Я исцелю твою руку в обмен на… тебя. Каждый месяц ты будешь проводить две недели у меня, при Дворе ночи. Выбор недель я оставляю за собой. Уговор начнет действовать, как только окончится эта карусель с твоими заданиями.

— Нет! — заявила я, выпучив воспаленные глаза.

Хватит с меня одного дурацкого уговора.

— Нет? — переспросил Ризанд, наклоняясь ко мне. — Ты хорошо подумала?

Мир вокруг меня снова пустился в пляс.

— Убирайся, — выдохнула я.

— Ты отвергаешь мое предложение. Тогда позволь спросить, на чью помощь ты рассчитываешь?

Я молчала.

— Должно быть, ты уповаешь на одного из твоих друзей. На помощь Ласэна? Я не ошибся? Один раз он уже тебя исцелил… Ой, только не надо играть в невинность. Это тебе не идет. Аттор и его охвостье сломали тебе нос. Если только ты сама не владеешь магией, в чем я очень сомневаюсь, вряд ли человеческие кости срослись бы так быстро сами собой.

Фиолетовые глаза Ризанда сверкнули. Он встал, прошелся взад-вперед.

— Мне видится, Фейра, что у тебя всего две возможности. Первая и самая разумная — принять мое предложение.

Я плюнула ему под ноги. Это ничуть не обидело Ризанда. Он лишь с упреком посмотрел на меня и продолжил расхаживать перед моей гнилой, вонючей сенной подстилкой.

— Но ты можешь пойти путем глупцов и прогнать меня, вручив свою жизнь и жизнь Тамлина воле случая.

Я молчала.

— Ты же понимаешь: мое терпение не бесконечно. Ну хорошо, я уйду. Если случится чудо, через пять минут здесь появится Ласэн. Или через пять дней. Скорее всего, вообще не появится. Скажу по секрету: он сейчас затаился. Амаранте очень не понравилась его подсказка во время твоей охоты. Тамлин даже вышел из своего очаровательного оцепенения и умолял ее пощадить Ласэна. До чего же благородное сердце у твоего верховного правителя! Амаранта согласилась, но велела Тамлину самому наказать Ласэна. Двадцать плетей.

Меня затрясло и затошнило. Я представила, каково было Тамлину собственноручно наказывать плетьми своего друга и соратника.

Ризанд пожал плечами. Красиво, непринужденно, почти участливо.

— Вопрос, который ты сейчас мучительно пытаешься решить, на самом деле очень прост. Он зависит от того, насколько ты готова и впредь ждать помощи от Ласэна и насколько тебе хочется рисковать своей драгоценной левой рукой. У тебя жар, и ты опасаешься, не стал ли он предвестником заражения. Может, и нет, а может, да. Возможно, все обойдется. Я допускаю, что в глине, обильно обгаженной покойным червем, не содержалось ничего опасного для твоей руки. Вполне допускаю, что Амаранта вспомнит о твоем состоянии и пошлет сюда лекаря. Но к тому времени ты либо будешь уже мертва, либо гангрена разовьется до такой степени, что ты обрадуешься возможности сохранить хотя бы верхнюю половину руки.

Мой живот превратился в комок сплошной боли.

— Мне даже не надо заглядывать тебе в мозги, чтобы это знать. Достаточно было взглянуть на тебя и твою руку. Ты и сама догадываешься.

Ризанд снова опустился передо мной на корточки.

— Догадываешься, что умираешь, — шепотом договорил он.

У меня защипало в глазах. Я не просто сжала губы — я втянула их в рот.

— И долго еще ты собираешься тешить себя надеждами, что кто-то тебе поможет, кроме меня?

Я смотрела на него, стараясь вложить в своей взгляд всю ненависть, какую испытывала к этому чудовищу. Не кто иной, как Ризанд, был виновником всего, что случилось. Он рассказал Амаранте про Клеру. Он заставил Тамлина унижаться и просить о пощаде.

— Что скажешь?

— Убирайся в ад! — оскалив зубы, бросила я.

Пальцы Ризанда молниеносно схватились за обломок кости в моей руке и слегка повернули. Из моего воспаленного горла вырвался отчаянный вопль. Мир становился то совершенно черным, то ослепительно-белым, то пронзительно-красным. Я пыталась вырваться, но Ризанд держал крепко. Он повернул обломок еще раз и лишь тогда выпустил мою несчастную руку.

Меня прошиб пот. Я всхлипывала от собственного бессилия, но, увидев довольную ухмылку Ризанда, плюнула ему в лицо.

Он лишь улыбнулся, встал и рукавом черного камзола вытер щеку.

— Я в последний раз предлагаю тебе помощь, — сказал Ризанд, отходя к двери. — Когда уйду, со мной уйдет и мое предложение.

Я снова плюнула.

— Не удивлюсь, если ты и смерти плюнешь в лицо, когда она явится за тобой, — покачав головой, сказал Ризанд.

Вокруг него заклубилась тьма. Очертания его фигуры начали размываться, смешиваясь с вечной ночью.

Возможно, слова Ризанда — наглое вранье и сказаны с единственной целью: заставить меня согласиться на его предложение. Или… страшная правда, и мне действительно грозила смерть. От сделанного выбора зависела моя жизнь. И не только моя. Вдруг Ласэн не сможет прийти… или придет слишком поздно?

Я умирала. Ризанд лишь подтвердил то, что я и сама чувствовала, но в чем отчаянно не хотела признаваться. Ласэн и в прошлом неверно оценивал мои возможности. Он никогда по-настоящему не понимал разницы между возможностями человека и фэйри. Ласэн отправил меня охотиться на суриеля с луком, стрелами и несколькими ножами. И когда я позвала на помощь, он мешкал, думая наверное, что справлюсь сама. Возможно, сейчас ему вообще не до меня. Они все боятся Амаранты. Или он не понимает, насколько опасна моя рана. Ласэн может опоздать с помощью на день, на час и даже на минуту.

Белое, с легким голубоватым оттенком лицо Ризанда начало темнеть, превращаясь в тень.

— Подожди!

Тьма, окружавшая его, замерла. Я делала это ради Тамлина… ради моего Тамлина. Чтобы его освободить, я была готова продать душу и отказаться от всего, что у меня есть.

— Подожди, — повторила я.

Тьма исчезла.

— Я тебя слушаю, — улыбнулся Ризанд.

— Всего две недели? — спросила я, стараясь задрать голову повыше.

— Всего две недели, — промурлыкал он, снова опускаясь передо мной на корточки. — Всего лишь две крошечных недельки каждый месяц. Большего мне от тебя не требуется.

— А какие твои… условия? — спросила я, борясь с подступающим головокружением.

Ризанд поправил лацкан камзола.

— Зачем же ты лишаешь меня удовольствия? Если я все расскажу заранее, наше с тобой… общение превратится в скуку.

Я посмотрела на свою изуродованную руку. Ласэн может больше не прийти сюда. Не захочет рисковать жизнью. Он и так уже получил двадцать плетей за подсказку мне. А если лекари Амаранты отрежут мне половину или даже всю руку…

Неста сделала бы то же самое, спасая меня или Элайну. А сколько сделал для меня и моих близких Тамлин. Пусть он и соврал мне насчет условий Соглашения, но ведь спас меня от нагов. Спас от Амаранты, отправив в мир людей.

Я старалась не думать о всей тяжести нового уговора, в который влезала. Иначе откажусь и все испорчу.

— Пять дней, — сказала я, поднимая глаза на Ризанда.

— Никак ты решила поторговаться? — тихо засмеялся он. — Десять.

— Неделя, — ответила я, выдерживая его взгляд.

Ризанд умолк, но его глаза неутомимо странствовали по моему телу, после чего вернулись к лицу.

— Хорошо, пусть будет неделя, — согласился он.

— Тогда договорились, — сказала я и сразу же почувствовала во рту знакомый привкус магии.

Она наполнила собой комнату. Улыбка Ризанда стала немного хищной. Подготовиться я не успела. Ризанд схватил меня за руку, и ее обожгло пронизывающей болью. Я закричала от страха. Мне казалось, что я сейчас рассыплюсь и перестану существовать. Хлынула кровь, а потом…

Когда я открыла глаза, Ризанд по-прежнему улыбался. Я не знала, долго ли провалялась без сознания. Жар исчез. В голове прояснилось. Я села и не почувствовала боли. Вся глина, покрывавшая мое тело и одежду, тоже исчезла. Меня словно вымыли в горячей воде.

Я подняла исцеленную руку и…

— Что ты со мною сделал?

Ризанд встал, провел рукой по своим коротким темным волосам.

— При моем дворе есть обыкновение. Уговоры, которые заключили, записываются не на пергаменте, а непосредственно на теле. Так надежнее.

Я даже забыла, что моя левая рука больше не болела и свободно двигалась. Я очумело смотрела на линии и завитки черных узоров, покрывших нижнюю часть руки, включая все пять пальцев. Посередине ладони появился большой черный глаз, напоминающий кошачий. Щелочка его зрачка смотрела на меня.

— Убери это! — потребовала я.

— Лишний раз убеждаюсь, что люди не отягчены чувством благодарности, — засмеялся Ризанд.

Издали татуировка походила на длинную — до локтя — кружевную перчатку. Но стоило поднести руку к глазам, я видела затейливые изображение цветов, листьев и каких-то фигур, образующих общую картину. Это уже не смоешь и не соскребешь. «Подарок» Ризанда останется со мной навсегда.

— Ты ничего не сказал про татуировку.

— Ты не спросила. Кто виноват?

Ризанд прошел к двери. Густая ночная тьма струилась по его плечам.

— Если это не просто человеческая неблагодарность и отсутствие вкуса, тогда тобою движет страх.

Тамлин. Я уже представляла, как побледнеет его лицо, сожмутся губы, а на руках появятся когти. Я почти слышала его сердитое рычание и вопрос: «О чем ты думала?»

— Конечно, я могу заранее сообщить Тамлину. Но, думаю, лучше дождаться подходящего момента.

Блеск в глазах Ризанда сказал мне больше, нежели слова. Целью всего, что он сделал, было не столько мое спасение, сколько желание ударить Тамлина побольнее. И я попалась в его ловушку, куда более опасную, чем та, что сама устроила червю.

— Отдыхай, Фейра. Набирайся сил, — сказал Ризанд.

Он превратился в живую тень и исчез, пройдя через щель между дверью и стеной.

Глава 38

Я драила пол в коридоре, стараясь не смотреть на левую руку. В темноте камеры татуировка казалось мне черной, на самом же деле она — темно-синяя. Тяжелым облаком она висела над всеми моими мыслями, которые и так не отличались радужностью. Подумать только, я продалась Ризанду. Я сжимала пальцы, лишь бы не видеть кошачьего глаза на ладони, и не могла отделаться от странного, безумного ощущения, что глаз наблюдает за мною.

Я в очередной раз погрузила щетку в ведро с водой. Поначалу, увидев то и другое, я решила, что краснокожие караульные заставят меня мыть камеру. Но меня вытолкали в коридор, а потом потащили в другой, выложенный белым мрамором. Скаля желтоватые зубы, караульные велели его отмыть.

— Если к ужину пол не будет сверкать, мы тебя привяжем к вертелу и покоптим на огне, — пригрозил один, щелкая зубами.

Караульные ушли. Я понятия не имела, далеко ли до ужина, и принялась отскребать пол. Где-то через полчаса у меня уже вовсю ломило спину. Вода в ведре с самого начала была грязноватой, а чем дольше я мыла пол, тем грязнее она становилась. Я пошла к караульным — попросить чистой воды, но дверь их помещения оказалась запертой. Помогать мне никто не собирался.

Мне нарочно дали невыполнимое задание, чтобы хорошенько помучить, а потом пытать над огнем. Вертел. Наверное, он и был причиной неумолчных криков, долетавших в камеру. Чем для меня могут кончиться несколько поворотов на вертеле? Превращением в кусок жареного человеческого мяса? Или сильными ожогами, что вынудят меня пойти на новый уговор с Ризандом? Бормоча ругательства, я приналегла на щетку. Ее грубые щетинки скрипели в попытке навести чистоту на мраморных плитах, но позади оставались коричневые разводы. Увидев их, я зарычала не хуже фэйри и окунула щетку в ведро. Мое усердие дало обратный результат: грязные водяные брызги заляпали то, что я успела вымыть.

Вскоре я убедилась, что уже не столько мою, сколько пачкаю пол. Коричневый налет становился все гуще. Тяжело дыша, я швырнула щетку на пол и спрятала лицо в мокрых ладонях. Но в следующий миг отдернула левую руку, осознав, что татуированный глаз прижат к моей щеке.

Я прекратила бессмысленную уборку и глубоко задышала, пытаясь успокоиться и придумать более разумный способ. А ведь такие способы наверняка существовали — из тех, что называют бабушкиными секретами. Вот только своих бабушек я никогда не видела. Неужели меня привяжут к вертелу и поджарят, как поросенка?

Подняв щетку, я снова принялась скрести пол, пока от боли и напряжения не задрожали руки. Казалось, кто-то нарочно добавляет грязи по всему полу. Когда меня сюда привели, пол был значительно чище, я же делала его только грязнее. Перед глазами встала жуткая картина: меня крутят на вертеле, а я кричу во все горло и умоляю пощадить. Потом вспомнились красные полосы на мертвом теле Клеры. От какого пыточного орудия они появились? Щетка выпала из трясущихся рук. Я одолела громадного червя, но мытье пола стало для меня невыполнимой задачей.

Неподалеку приоткрылась дверь. Я вскочила на ноги. Из двери высунулась рыжеволосая голова, и я облегченно вздохнула. Ласэн!

Но это оказался не Ласэн, а женщина, и без маски.

Она выглядела несколько старше Амаранты, однако ее белая, почти фарфоровая, кожа умело подцвечивалась румянами. Если меня не убедили рыжие волосы, то красно-коричневые глаза безошибочно подсказали, кто передо мною.

Я поклонилась жене верховного правителя Дома осени. В ответ она слегка кивнула. Наверное, по их меркам это уже считалось особой честью.

— За то, что ты назвала свое имя и спасла жизнь моему сыну, — сказала она.

Ее голос был приятным. Если у звуков есть вкус, этот напоминал вкус яблок, разогретых солнцем. Наверное, в день объявления Амарантой своей загадки мать Ласэна находилась в толпе придворных.

— Мой долг выплачен, — добавила она, махнув длинной, худощавой рукой в сторону ведра.

Прежде чем мать Ласэна закрыла дверь, я услышала потрескивание пламени в очаге. Из ее комнаты пахло жареными каштанами.

Я не сразу поняла, что мать Ласэна мне помогла. Равно как и не сразу осознала, что прячу левую руку за спиной.

Я склонилась над ведром и погрузила в него пальцы. С них мгновенно сошла вся грязь. Не веря глазам, я плеснула немного воды на пол. Коричневые разводы пропали. Мраморные плитки блестели чистотой.

* * *

К большому неудовольствию караульных, их невыполнимое задание я выполнила. Но на следующий день они, ехидно улыбаясь, втолкнули меня в громадное помещение. Несколько свечей едва разгоняли сумрак. Одну стену почти целиком занимал громадный очаг.

— Служанка просыпала чечевицу в золу, — сообщил караульный, обещавший поджарить меня на вертеле, и протянул мне деревянное ведерко. — Изволь отыскать все чечевичины и очисти их от золы. Если не управишься к возвращению жильца, он с тебя шкуру спустит.

Хлопнула дверь. Щелкнул замок. Я осталась одна.

Рыться в золе, вытаскивая чечевицу, — занятие дурацкое, тяжелое и…

Я подошла к холодному очагу и замерла.

Мне не справиться.

Я огляделась по сторонам. Окон в каменной комнате не было. Дополнительных дверей — тоже. В центре стояла огромная, аккуратно застеленная кровать. Простыни были шелковые и почему-то черные. Мебели — совсем немного. Я не увидела ни брошенной одежды, ни оставленных книг, не говоря уже об оружии. Такое ощущение, что хозяин комнаты вообще никогда не спал на этой кровати. Я опустилась на колени перед очагом и успокоила дыхание.

У меня всегда было острое зрение. Я напомнила себе, как высматривала кроликов, прячущихся в подлеске. И не только кроликов. Неужели так уж сложно найти рассыпанную в золе чечевицу? Вздыхая, я подползла к очагу и принялась за работу.

* * *

Самоуверенность опять меня подвела.

Прошло два часа. Я это знала, поскольку на мраморной полке тикали бронзовые часы. Зола разъедала глаза. Всякий раз, когда я решала, что прочесала топку очага вдоль и поперек, собрав все чечевичины, из золы обязательно выглядывало еще несколько штук. Я возобновляла поиски, удивляясь, сколько чечевичин пропустила. Караульные не сказали, когда именно вернется хозяин комнаты, поэтому каждая минута могла оказаться для меня последней. Всякий раз при звуке шагов в коридоре я хваталась за железную кочергу, прислоненную к стене. Амаранта ничего не говорила о том, что мне нельзя защищаться. Если я и погибну, то не как жертвенная овца.

Я продолжала копаться в золе. У меня давно почернели руки, а одежда покрылась слоем сажи. Кажется, я вытащила всю чечевицу. Не могла же она появляться из ниоткуда!

Щелкнул замок. Я вскочила на ноги, схватила кочергу и спрятала ее за спиной.

Комната наполнилось темнотой. Пахну́ло ледяным ветром, погасившим все свечи. Я еще крепче сжала в руках кочергу, вдавив спину в каменную стену рядом с очагом. Темнота сосредоточилась вокруг кровати и неожиданно приняла знакомые очертания.

— Рад тебя видеть, дорогая Фейра, — произнес Ризанд. Он растянулся на кровати, подперев голову рукой. — Позволено ли мне узнать, почему ты роешься в золе моего очага?

Я чуть согнула ноги в коленях, готовая бежать. Только бы добраться до двери, до которой было как назло далеко.

— Мне велели выбрать из золы всю рассыпанную чечевицу, иначе ты сдерешь с меня шкуру.

— Да неужели? — по-кошачьи улыбнулся Ризанд.

— Это тебя я должна благодарить за блестящий замысел? — сердито прошипела я.

Убивать меня Ризанду не позволено. По крайней мере сейчас, пока действует наш уговор с Амарантой. Однако… есть немало других способов усложнить мне и без того нелегкую жизнь.

— Нет, что ты, — ответил Ризанд, лениво растягивая слова. — О нашем маленьком уговоре еще никто не знает. Я молчу. Ты тоже держишь язычок за зубами. Никак тебя донимает стыд?

Стиснув зубы, правой рукой я указала на очаг. Левая по-прежнему сжимала кочергу за спиной.

— Я достаточно очистила очаг от чечевицы?

— Начнем с того, что я не знаю, как она туда попала. У тебя есть соображения на этот счет?

— Наверное, одна из «работ по дому», придуманная твоей хозяйкой, — ответила я, угрюмо глядя на Ризанда.

Он хмыкнул, разглядывая собственные ногти.

— Похоже, Амаранта и ее свита думают, что мне будет интересно сдирать с тебя шкуру.

У меня пересохло во рту.

— Или же она тебя проверяет, — отважилась сказать я. — Ты ведь тоже делал ставку, когда я проходила первое испытание. И был единственным, кто посчитал, что я одолею червя. Амаранте это могло очень не понравиться.

— И зачем же, по-твоему, Амаранте меня проверять?

Я выдержала взгляд фиолетовых глаз. «Шлюх Амаранты» — так однажды назвал Ризанда Ласэн.

— Ты соврал ей насчет Клеры. Ты прекрасно знал, как я выгляжу.

Ризанд сел на кровати, уперев локти в бедра. Меня опять поразило изящество его движений. И это — при такой могучей фигуре. «Я убивал врагов на полях сражений еще задолго до твоего появления на свет», — сказал он Ласэну. Я в этом не сомневалась.

— У Амаранты свои игры, а у меня — свои, — с обескураживающей простотой ответил Ризанд. — Здесь с каждым днем становится все скучнее.

— Она тебя отпустила на Ночь огня. Ты времени даром не терял. Не только сам развлекся, но и нас решил позабавить отрезанной головой.

— Да будет тебе известно: подкинуть голову велела мне Амаранта. Что же касается Ночи огня… — Ризанд смерил меня взглядом, — у меня были свои причины появиться на празднике. И не думай, Фейра, что мне за это не пришлось платить.

Он снова улыбнулся, но одними губами.

— Может, вернешь кочергу на место или мне ждать твоей атаки?

Я молча выругалась и вытащила кочергу из-за спины, продолжая держать ее в руках.

— Ценю твою смелость, но ты только понапрасну растратишь силы, — сказал Ризанд.

Конечно же, он прав. Слишком прав. Я помнила, как он легко, не вынимая рук из карманов, проник в мозг Ласэна.

— Почему у тебя сохранилось столько магической силы, а у других — лишь жалкие крохи? Я думала, Амаранта отобрала силу у всех верховных правителей.

Ризанд приподнял красиво подстриженную темную бровь.

— Она забрала мою силу. А это…

Я ощутила знакомое прикосновение невидимых когтей. Они снова проникли в мой мозг. Я попятилась и ударилась спиной о выступ, обрамлявший очаг. Когти пропали.

— Это, Фейра, и есть жалкие крохи, которыми я вынужден довольствоваться. Твой Тамлин обладал жестокой силой и большим даром оборотня. Мой арсенал был разнообразнее и намного могущественнее.

Я знала: Ризанд не бахвалился. Невидимые когти — лучшее доказательство.

— У тебя нет дара оборотня? Значит, такой дар есть не у всех верховных правителей.

— Почему же? У всех. У каждого из нас внутри бродит зверь, жаждущий вырваться на свободу. Но если твой Тамлин предпочитает мех, мне нравятся крылья и когти. Это забавнее.

Мою спину обдало холодом.

— А сейчас ты можешь обернуться крылатым существом или она отобрала у тебя эту способность?

— Маленькая человеческая девчонка задает слишком много вопросов.

Но темнота вокруг Ризанда уже начала клубиться, закручиваясь в вихри. Он встал. Я не успела и глазом моргнуть, как он преобразился.

Я чуть приподняла кочергу.

— Это частичное превращение. — Ризанд пощелкал острыми черными когтями, заменившими ему пальцы.

Ноги ниже колена окутала тьма, и там вместо ступней тоже поблескивали когти.

— Я не слишком люблю полностью принимать свой звериный облик.

Лицо и тело у Ризанда остались прежними, но за спиной появились черные широкие перепончатые крылья. Как у летучей мыши. Как у Аттора. Ризанд плотно сложил их за спиной, оставив над каждым плечом по острому когтю. Это ошеломляло, ужасало и обещало десятки, если не сотни, кошмарных снов. Крылья были достаточно прозрачными, пропускавшими свет свечей, и часть моей личности весьма некстати стала разглядывать узоры крыльев, очертания когтей и их покачивания.

Ризанд слегка повернул шею, и его звериный облик мигом пропал. Передо мною вновь стоял фэйский щеголь, камзол и тот не помялся.

— Ты даже не попытаешься сказать мне комплимент? — удивился он.

Я допустила громадную, непростительную ошибку, пойдя с ним на уговор.

— Ты ведь и так достаточно высокого мнения о себе. Сомневаюсь, что комплименты маленькой человеческой девчонки так уж много значат для тебя.

Ризанд тихо рассмеялся. От его смеха у меня поползли мурашки по коже.

— Ты дерзко, если не сказать — нагло, ведешь себя с верховным правителем. Не знаю, восхищаться мне твоей смелостью или списать твое поведение на непроходимую человеческую глупость.

Странно, но в присутствии Ризанда мне не удавалось держать рот за зубами. И потому я спросила без обиняков:

— Ты знаешь ответ на ее загадку?

— Ты шутишь? — удивился он.

— В ее условиях не было запрета на помощь других.

— Ошибаешься. После того как Аттор и его молодцы исколошматили тебя до полусмерти, она приказала нам ни в коем случае тебе не помогать.

Я ждала. Но Ризанд покачал головой:

— Даже если бы я и хотел тебе помочь, не смог бы. Она приказывает, и мы все обязаны выполнять ее приказы.

Он сдул невидимую пылинку с рукава камзола.

— Мне еще повезло, что я ей нравлюсь.

Я была готова просить… нет, даже умолять его. Если разгадка означала мгновенную свободу…

— Не трать время на напрасные просьбы, — сказал Ризанд. — Ни я, ни кто-либо другой не подскажет тебе ответ. Если Амаранта вдруг прикажет нам перестать дышать, мы будем обязаны выполнить и такой приказ.

Ризанд щелкнул пальцами.

Вся грязь и сажа мигом исчезли у меня с лица, рук и одежды. Снова возникло ощущение, что я вымылась.

— Это мой тебе подарок за то, что осмелилась спросить.

Я тупо смотрела на него. Ризанд указал на очаг. Тот сиял, будто его чистила дюжина слуг, а мое ведерко доверху наполнилось чечевицей. Потом сама собой открылась дверь. На пороге стояли караульные, притащившие меня сюда. Ризанд лениво махнул им рукой:

— Она выполнила задание. Я доволен. Отведите ее назад.

Караульные схватили меня, но Ризанд оскалил зубы в отнюдь не дружественной улыбке. Караульные остановились.

— Отныне никаких «работ по дому» и иных заданий.

Голос Ризанда сейчас напоминал мурлыканье кота, зовущего кошку для любовных игр. Желтые глаза караульных остекленели и подернулись пеленой, рты раскрылись.

— Передайте всем вашим. Держитесь от ее камеры подальше — и чтоб никто ее пальцем не тронул. А кто тронет, тот возьмет кинжал и вспорет себе брюхо. Поняли?

Караульные оцепенело кивали. Потом заморгали, словно просыпаясь от сна, и расправили плечи. Я старательно прятала дрожь. Тут не обошлось без магии. Возможно, Ризанд прогулялся и по их мозгам. Но его приказ действовал: караульные больше не решались притрагиваться ко мне.

Я вышла в открытую дверь.

— Всегда рад тебя видеть, — промурлыкал мне вдогонку Ризанд.

Глава 39

С тех пор мне стали утром и вечером приносить свежую, горячую еду. Я мигом проглатывала ее, но все равно проклинала имя Ризанда. На работу меня больше не гоняли, и я целыми днями ломала голову над загадкой Амаранты. Обычно мои умственные усилия кончались стойкой головной болью. Я десятки раз повторяла стихотворные строчки загадки, напрасно рассчитывая на вспышку озарения.

Проходили дни. Я не видела ни Тамлина, ни Ласэна. Даже Ризанд не появлялся, чтобы меня подразнить. Я осталась одна, совсем одна, запертая в стенах камеры. Меж тем крики извне неумолчно звучали днем и ночью: иногда тише, иногда громче. Когда они делались совсем невыносимыми и мешали думать, я подносила к лицу левую ладонь и смотрела на татуированный кошачий глаз. Я пыталась понять, почему Ризанд не пощадил даже мою ладонь. Может, это тихое напоминание о Юриане, изощренная пощечина? Или знак того, что рано или поздно я всецело окажусь во власти Ризанда? Хотя я вряд ли нужна ему в виде глаза для перстня или фаланги пальца, болтающейся на шее.

Иногда я пыталась разговаривать с татуировкой, после чего проклинала себя за глупость. Или проклинала Ризанда. Однажды я проснулась среди ночи, и — честное слово — кошачий глаз мне подмигнул.

Если я правильно следила за ходом времени, отмечая его по завтракам и ужинам, дня через четыре после моей встречи с Ризандом ко мне в камеру явились две фэйские женщины.

Как и Ризанд, они прошли через щели между стеной и дверью в виде клубящихся облачков. Но если «шлюх Амаранты» затем принимал свой обычный облик, женщины остались тенями. Я почти не видела их лиц — только свободные платья, сотканные словно из паутины. Фэйки молча приблизились ко мне. Я не сопротивлялась, мне было нечем сражаться и некуда бежать. Их руки, обхватившие мои запястья, оказались прохладными и вполне осязаемыми. Возможно, тени — не более чем защитный покров.

Женщин мог прислать только Ризанд. Наверное, служанки Двора ночи, и, похоже, говорить со мной им запретили. Обе женщины тесно прижались ко мне, и мы прошли через закрытую дверь, словно той и не было. Может, на какие-то секунды они и меня превратили в тень?

Мы шли по тускло освещенному тюремному коридору. От криков, доносящихся из-за закрытых дверей, у меня подгибались колени, а по спине ползли мурашки. Ни один караульный не пытался нас задержать, они даже не смотрели в нашу сторону. Мои спутницы набросили на нас магический покров, и внешне мы ничем не отличались от коридорного сумрака.

Фэйри вели меня по пыльным лестницам и коридорам, где давно никто не ходил. Наше путешествие окончилось в заурядного вида комнате. Меня раздели догола и наскоро вымыли. Затем — к моему ужасу — женщины начали раскрашивать мое тело.

Их кисти были невероятно холодными и колючими. Я пыталась вывернуться, но внешне бесплотные руки держали крепко. Мне очень не понравилось, когда росписи подверглись самые потаенные части моего тела. Я едва удерживалась, чтобы не съездить кому-нибудь из фэек по физиономии. Служанки продолжали молчать, и потому я могла лишь гадать, что мне предстоит. Возможно, еще одно издевательство, придуманное Амарантой. Даже если я вырвусь и сбегу… куда бежать, да еще голой? И потом, мой побег отзовется на участи Тамлина. Страх за любимого заставил меня прекратить расспросы, к тому же с таким же успехом я могла спрашивать у стен. Я перестала вырываться из рук служанок и просто ждала, когда все кончится.

Мое лицо украсили по-королевски: подрумянили губы, веки покрыли золотой пудрой, подвели глаза, а волосы убрали вокруг небольшой золотой диадемы с вкраплениями лазурной эмали. Зато тело годилось лишь древним богам на забаву. Женщины дорисовали татуировку на левой руке, продолжив узоры до плеча и распространив на все тело. Дождавшись, когда высохнет темно-синяя краска, они нарядили меня в прозрачное белое платье.

Если, конечно, его можно было назвать платьем. Мой наряд представлял собой две полосы тонкой, прозрачной ткани, едва прикрывавшей грудь. На плечах он скреплялся золотыми брошками. Полосы опускались к бедрам, перехваченным поясом, который щедро украшали драгоценные камни. Ниже шла одна широкая полоса белой ткани, прикрывавшая ягодицы и то, что между ног. Спину мне оставили почти открытой, и она мерзла, поскольку в комнате было не слишком тепло.

Холод меня и разозлил. Я и так вдоволь насиделась в ледяной камере и теперь потребовала, чтобы мне дали еще какую-нибудь одежду. Фэйки не обращали внимания. Их лиц я по-прежнему не видела, зато очень хорошо чувствовала силу призрачных пальчиков: за попытку сорвать с себя мерзкие тряпки, мои руки словно в клещах зажали.

— Я бы не стал этого делать, — послышался знакомый голос.

У двери, скрестив руки, стоял Ризанд.

Конечно же, это его замысел. Такая мысль мелькнула у меня, еще когда служанки стали дорисовывать татуировку.

— Наш уговор пока не вступил в действие, — хмуро бросила я ему.

Странно, но моя интуиция, подсказывавшая, как вести себя с Тамлином и Ласэном, совершенно исчезала, когда рядом оказывался Ризанд. Я превращалась в безмозглую дуру.

— Мне понадобилось сопровождение для сегодняшнего торжества. — В его фиолетовых глазах вспыхивали и гасли звезды. — А когда я подумал, что ты проведешь эту ночь в сырой, холодной камере…

Ризанд махнул рукой. Служанки покинули комнату, пройдя сквозь закрытую дверь. Я вздрогнула. Наверное, при Дворе ночи каждый умел проходить сквозь двери и узкие щели. Увидев это, Ризанд усмехнулся.

— Ты выглядишь так, как я и представлял.

Когда-то те же слова шептал мне Тамлин. Я их забыла, а сейчас они выплыли из закоулков памяти.

— А зачем все это? — сердито спросила я, указывая на раскрашенное тело и подобие платья.

— Твой наряд очень важен, — сухо ответил Ризанд. — Как еще я могу узнать, дотрагивался ли до тебя кто-то?

Он подошел ближе. Я по привычке сжалась. Палец Ризанда коснулся моего плеча, смазав краску, но, едва он убрал палец, первоначальный узор восстановился сам собой.

— Ткань платья и твои движения не повредят узоров, — пояснил Ризанд и наклонился ко мне, его зубы блестели возле самой моей шеи. — Я точно помню, где находились мои руки. Но если тебя захочет потрогать кто-то другой, скажем какой-нибудь верховный правитель, любящий весеннюю пору, я сразу узнаю.

Он слегка щелкнул меня по носу.

— Знаешь, Фейра, я очень не люблю, когда другие лапают то, что принадлежит мне, — вкрадчивым шепотом добавил Ризанд.

Мне показалось, что мой живот набили льдом. Каждый месяц я на одну неделю буду оказываться во власти Ризанда. Он наверняка думает, что так продлится до конца моей жизни.

— Идем. — Ризанд поманил меня, открывая дверь. — Мы рискуем опоздать.

* * *

Мы шли по коридорам, и звуки празднества становились все громче. Но сейчас я не могла радоваться чужому веселью и даже своей временной свободе. Мое лицо пылало. Внутри я выла от своего наряда. Каждый желающий мог сколько угодно пялиться на мою грудь, да и на все остальное тоже. Спину густо покрывала гусиная кожа, ноги и бока — тоже. Мне приходилось стискивать зубы, иначе они тут же начинали стучать от холода. Оставалось надеяться, что там, куда меня вел Ризанд, будет громадный, жарко пылающий очаг.

Опять странная, раздрызганная музыка, которую я уже слышала. Опять высоченные каменные двери… Тронный зал. Нет! Куда угодно, только не сюда.

Придворные глазели на нас. Кто-то кланялся Ризанду, другие скользили глазами по мне. Я заметила братьев Ласэна. Увидев меня, они заулыбались — паршиво и по-волчьи.

Ризанд не держал меня за руку, однако шел рядом, почти касаясь плечом, показывая всем и каждому, что я принадлежу ему. Я бы не удивилась, если бы он нацепил на меня ошейник и вел на поводке. Возможно, еще додумается. Татуировка на руке и ее продолжение по всему телу — зримое напоминание об уговоре, на который я была вынуждена согласиться.

Вокруг зашептались. Крики и музыка стихли. Толпа расступилась, освобождая нам путь к помосту Амаранты. Я старалась идти с высоко поднятой головой, которую нещадно сдавливала тяжелая диадема. Я справилась с первым заданием Амаранты. Я справилась с ее дурацкими «работами по дому» и потому имела полное право не опускать головы.

Тамлин сидел рядом с Амарантой, все в той же одежде и без оружия. Его лицо по-прежнему закрывала маска, а значит он все еще сопротивляется Амаранте. Ризанд говорил, что выберет подходящий момент и расскажет Тамлину об уговоре со мной. Расскажет, ударив побольнее, и будет наслаждаться. Мерзавец. Коварный, расчетливый мерзавец.

— С праздником середины лета! — сказал Ризанд, кланяясь Амаранте.

Сегодня на ней было довольно скромное платье лавандового цвета с пурпурными вставками. По сравнению с ее ухоженной красотой я выглядела дикаркой.

— Что ты сделал с моей пленницей? — спросила Амаранта, слегка улыбнувшись одними губами.

Лицо Тамлина окаменело. Пальцы до белизны в костяшках сжимали подлокотники трона. Никаких когтей. Какие бы бури ни бушевали у него в душе, Тамлину пока удавалось их сдерживать.

Я сделала невероятную глупость, связав себя уговором с Ризандом. С щеголеватым Ризандом, под безупречным камзолом которого таились когти и крылья. Мне хотелось крикнуть Тамлину: «Я сделала это ради тебя!»

— Мы заключили уговор, — пояснил Ризанд.

Я вздрогнула, когда его пальцы убрали мне за ухо выбившуюся прядь. Потом он как бы невзначай погладил мне щеку. Тронный зал умолк, слушая слова Ризанда, обращенные прежде всего к Тамлину.

— После первого задания состояние Фейры оставляло желать лучшего. Я помог ей вернуть здоровье. В обмен на это она согласилась каждый месяц проводить одну неделю при Дворе ночи, со мной.

Ризанд поднял мою левую руку, показывая татуировку. В отличие от краски, ее узоры не блестели.

— И так — до конца ее жизни, — небрежно добавил он, внимательно глядя на Амаранту.

Самозваная королева Притиании чуть подалась вперед. Казалось, даже глаз Юриана с интересом смотрел на нас с Ризандом. До конца моей жизни. Ризанд говорил так, словно мне предстояла необычайно долгая жизнь.

Он считал, что я справлюсь и с двумя оставшимися заданиями.

Ризанд стоял ко мне в профиль. Я смотрела на его красивый, правильный нос и на чувственные губы. Ризанд обожал игры, и, похоже, я стала главной фигурой в затеянной им игре.

— Веселись на моем празднике, — только и ответила ему Амаранта, теребя фалангу Юриана.

Ризанд коснулся моей спины и повел в середину зала, подальше от Тамлина, который сидел, вцепившись в подлокотники трона.

Придворные держались от нас на расстоянии. Я старалась на них не смотреть, опасаясь, что меня снова потянет взглянуть на Тамлина или я вдруг увижу Ласэна. Я представила, как вытянется лицо друга, когда его единственный глаз узрит меня в таком наряде.

И тем не менее головы я не опускала. Никто не увидит мою слабость, не узнает, как мучительно мне находиться здесь — полуголой, да еще разрисованной знаками принадлежности Ризанду. О том, как мучительно Тамлину видеть меня в столь униженном состоянии, я старалась не думать.

Ризанд остановился возле стола, уставленного изысканным угощением. Фэйская знать, что толкалась там, быстренько убралась. Возможно, здесь были и придворные Ризанда, но они не осмеливались мешать своему господину. Музыка стала громче. Вероятно, в другой части зала начались танцы.

— Не желаешь ли вина? — спросил Ризанд, подавая мне бокал.

Вспомнив правила Асиллы, я покачала головой.

Ризанд улыбнулся и снова протянул мне бокал.

— Выпей. Вино подкрепит твои силы. А они тебе понадобятся.

«Выпей», — звучало у меня в мозгу. Пальцы сами собой потянулись к бокалу. Нет. Мне нельзя пить здешнее вино. Асилла говорила, что вино Амаранты совсем другое, ничего общего с вином, которое мы пили в день солнцестояния. То дарило радость и освобождало.

— Нет, — повторила я.

Несколько фэйри, издали наблюдавших за нами, усмехнулись.

— Пей, — повторил Ризанд, и мои предательские пальцы потянулись к бокалу.

* * *

Проснулась я в своей камере. На мне по-прежнему был носовой платок, называемый платьем. Голова кружилась, перед глазами все плясало. Меня мутило. Я едва успела дойти до угла, где меня вытошнило. Потом еще раз и еще. Когда в желудке ничего не осталось, я вернулась обратно и рухнула на подстилку.

Сон сковал меня почти сразу же, но и во сне я продолжала кружиться. Я видела себя привязанной к безостановочно вращающемуся колесу.

Нетрудно догадаться, что я промучилась почти весь день.

Мне принесли горячий ужин. Едва я принялась за еду, дверь приоткрылась и в проеме показалась золотая лисья маска с прищуренным металлическим глазом.

— Да здесь настоящий ледник, — сказал Ласэн, предварительно выругавшись.

Он был прав, но я не замечала холода. Я едва держала голову и едва глотала пищу, заставляя ее проползать в горло. Ласэн снял плащ и набросил мне на плечи. Меня окутало густым, приятным теплом.

— Ну и картинки, — пробормотал Ласэн, разглядывая узоры на мне.

К счастью, узоры повредились лишь на талии. В остальных местах они сохранились в прежнем виде.

— Придурок, — произнес Ласэн.

— Что произошло? — спросила я, сомневаясь, что хочу услышать ответ.

В памяти не сохранилось ничего, кроме обрывков дикой музыки.

— Не думаю, что ты действительно хочешь это знать, — ответил он, повторив мои мысли.

Я рассматривала смазанные места на талии. Похоже на следы чьих-то рук. Узор нарушен. Такое не скроешь.

— Кто это сделал? — тихо спросила я.

— А ты как думаешь?

Я вперилась в пол. У меня замерло сердце.

— Тамлин?

Ласэн кивнул.

— Ризанд нарочно это затеял, чтобы позлить Тамлина.

— Его расчет оправдался? — спросила я, по-прежнему избегая смотреть на Ласэна.

По крайней мере, ниже талии меня никто не пытался трогать. Там узор сохранился в целости.

— Нет, не оправдался.

Я хмуро улыбнулась:

— А что я делала все время, пока была там?

«Нарушала правила, о которых говорила Асилла», — ответила мне интуиция.

Ласэн шумно выдохнул, потом провел рукой по своим рыжим волосам.

— Он без конца заставлял тебя танцевать с ним. В остальное время ты сидела у него на коленях.

— Что это были за танцы? — продолжала допытываться я.

— Они… не похожи на те, какие ты танцевала с Тамлином в праздник солнцестояния.

Я густо покраснела. Вспомнились лукаво поблескивающие фиолетовые глаза рядом с моими.

— Мы танцевали на виду у всех?

— Да, — ответил Ласэн.

Он впервые говорил со мной так мягко и участливо. В поместье он вел себя совсем по-другому. Но сейчас я не нуждалась в его жалости. Вздыхая, Ласэн взял меня за левую руку и стал разглядывать татуировку.

— О чем ты думала? Неужели ты не верила, что я приду сразу же, как смогу?

— Я умирала! — крикнула я, выдергивая руку. — У меня воспалилась рана. Я горела в лихорадке и едва что-то соображала! Откуда мне знать, что ты придешь? Ты хоть понимаешь, что люди устроены по-другому? И от заражения крови они умирают гораздо быстрее, чем ты думаешь. Помнится, когда я звала на помощь в лесу, ты мешкал. Потом сам признавался. Решил, что я справлюсь с нагами и без тебя.

— Я поклялся Тамлину…

— У меня не было другого выбора! Думаешь, я могу тебе доверять после всего, что наслышалась от тебя в поместье?

— Подсказка во время твоего поединка с червем могла стоить мне головы. Тебе этого мало?

Металлический глаз Ласэна медленно вращался.

— Ты спасла мне жизнь, назвав Амаранте свое имя. После всего, что я тебе говорил, после дрянного обращения с тобой, ты все-таки решила меня спасти и ответила сама. Неужели ты не понимала, что я обязательно помог бы тебе с рукой? Давал я клятву или нет — значения не имеет.

Я догадывалась, что случившееся заденет Ласэна. Но чтобы до такой степени…

— У меня не было выбора, — повторила я, глотая воздух ртом.

— Неужели ты не понимаешь, кто такой Ризанд?

— Понимаю! — рявкнула я и вздохнула, затем тихо повторила: — Понимаю.

Раскрыв левую ладонь, я смотрела на кошачий глаз.

— Что случилось, то случилось. Тебе незачем придерживаться клятвы, которую ты дал Тамлину. И не думай, будто ты передо мной в долгу за то, что я спасла тебя от Амаранты. Я видела, как ухмылялись твои братцы, и согнала ухмылку с их физиономий. Даже ради этого мне стоило назвать свое имя.

Ласэн прищелкнул языком. Его настоящий глаз вспыхнул.

— Рад, что ты не продала Ризанду живую человеческую душу и непревзойденное упрямство.

— Всего одна неделя в месяц.

— Да… Когда время настанет, мы что-нибудь придумаем, — рявкнул Ласэн, и его металлический глаз повернулся к двери. — Мне пора. Скоро смена караула.

— Ласэн, я… в общем, я знаю… тебя наказали за помощь мне. И еще я слышала… — Я едва выталкивала слова из горла. — Я слышала, наказывать тебя она заставила Тамлина.

Ласэн пожал плечами.

— Спасибо, что помог мне.

Он прошел к двери. Я только сейчас заметила, как скованно он движется.

— Потому я и не мог прийти раньше, — сказал Ласэн, и у него дрогнул голос. — Она применила свою силу… точнее, силу всех нас, чтобы не позволить мне исцелить твою руку. Я только сегодня снова обрел способность двигаться.

Я встала, сняла плащ, чтобы вернуть Ласэну. Спина мгновенно покрылась гусиной кожей.

— Оставь себе. Я стащил плащ у задремавшего караульного, пока шел сюда.

В тусклом свете поблескивала вышитая фигура спящего дракона — герб Амаранты. Я поморщилась, но снова надела плащ.

— И потом, — усмехнулся Ласэн, — я вдоволь насмотрелся на тебя в этом платье. Мне на всю жизнь хватит.

Я покраснела. Ласэн взялся за ручку двери.

— Погоди еще немного… Как Тамлин? Как он выдерживает заклятие Амаранты? Он ведь потому такой молчаливый.

— Нет никакого заклятия. Неужели ты до сих пор не догадалась о причинах его молчания? Он не хочет, чтобы она знала, какое из ее издевательств над тобой сильнее бьет по нему.

Мне такое и в голову не приходило.

— Тамлин ведет опасную игру, — сказал Ласэн, открывая дверь. — И не только он. Все мы.

* * *

На следующий вечер меня снова вымыли и разрисовали. Ризанд опять повел меня в отвратительный тронный зал. Бала на сей раз не было — Амаранта устроила нечто вроде вечернего развлечения. И предметом развлечения оказалась я. Ризанд снова предложил мне вина, за что я была ему даже благодарна. Осушив бокал, я уже не помнила ничего.

Вечер за вечером меня раскрашивали, одевали в подобие платья и я сопровождала Ризанда в тронный зал. Незаметно для себя я стала его живой игрушкой. Если Ризанд был шлюхом Амаранты, я превратилась в его шлюху. Я просыпалась с тусклыми обрывками воспоминаний… Ризанд сидел на стуле и смеялся, а я танцевала у него между ног… Его пальцы стали темно-синими от прогулок по моей талии и рукам… К счастью, этим его прогулки и ограничивались. Он заставлял меня танцевать до тошноты. Однажды меня вывернуло на пол. Ризанда это не остановило. Он велел мне выпить воды и танцевать дальше.

Каждое утро я просыпалась измученной и разбитой. Выполняя приказ Ризанда, караульные не таскали меня на нелепые работы, но я уже не знала, что хуже: мытье полов или вечера у Амаранты, выматывающие меня до предела. Днем я отсыпалась. Сон уносил из меня последствия фэйрийского вина и память об унижениях. Иногда я возвращалась к загадке Амаранты, вертя в мозгу каждое слово, но разгадки по-прежнему не находила.

В тронном зале я могла лишь мельком взглянуть на Тамлина. Ризанд почти сразу же заставлял меня пить вино, и дальше я ничего не помнила. Но каждый раз, когда наши глаза встречались, я старалась, чтобы он видел всю мою любовь и боль.

* * *

Краска высохла. Сегодня меня нарядили не в белое, а в оранжево-красное платье. Едва Ризанд появился в комнате, служанки проворно исчезли через стены. Я думала, мы сразу же отправимся в тронный зал, однако Ризанд закрыл дверь.

— Завтра вечером тебя ждет второе задание Амаранты, — равнодушно сообщил он.

Пламя свечей играло на золотом и серебряном шитье его черного камзола. Ризанд всегда одевался только в черное.

Его слова стали громом среди ясного неба. Я перестала считать дни и даже как-то забыла об оставшихся заданиях.

— И что? — спросила я, чувствуя: Ризанд сказал не все.

— Оно может оказаться последним, — ответил он, приваливаясь спиной к двери.

— Если ты собрался вовлечь меня в новую игру, то напрасно теряешь время.

— Неужели ты не попросишь, чтобы я подарил тебе ночь с любимым?

— У меня будет ночь… много ночей, когда я выполню все ее задания.

Ризанд пожал плечами, затем улыбнулся и резко толкнул дверь.

— Скажи, а в плену у Тамлина ты была такой же ершистой? — спросил он, подходя ко мне.

— У него я не чувствовала себя пленной, а тем более — рабыней.

— Конечно. Он же навечно придавлен стыдом за жестокость, которую чинили его отец и старшие братья. Вдобавок бедняга отягощен благородством. Мне его искренне жаль. Но если бы он потрудился разобраться в природе жестокости, если бы узнал, какие качества требуются настоящему верховному правителю, он бы уберег Двор весны от падения.

— Ты все это знаешь, однако и твой Двор пал.

В фиолетовых глазах Ризанда промелькнула грусть. Я бы ее и не заметила, если бы одновременно не почувствовала у себя в душе. Да, глубоко в душе я ощутила его печаль. Я взглянула на левую ладонь с кошачьим глазом. Что это за татуировка? В чем ее смысл и магическое значение, если таковое есть? Но спросила Ризанда о другом:

— Ты сказал, что за свободные странствия в Ночь огня, когда совершался Великий Ритуал… тебе пришлось заплатить. Ты был одним из верховных правителей, кто признал власть Амаранты в обмен на право не жить безвылазно в Подгорье?

Грусти в его глазах как ни бывало, они снова засветились холодным спокойствием. Мне даже показалось, что я вижу очертания мощных крыльев, сложенных за спиной.

— То, что я сделал и не сделал для моего Двора, тебя не касается.

— А чем занималась Амаранта эти сорок девять лет? Сидела в своем подземелье и истязала всех, как ей вздумается? Ради чего?

Я хотела спросить совсем другое: «Расскажи, какую угрозу Амаранта представляет для мира людей, что все это значит и почему к ужасам прошлого должны добавиться ужасы будущего?»

— Правительница горы не обязана отчитываться в своих поступках.

— Но…

— Празднество ждет нас, — напомнил Ризанд, указывая на открытую дверь.

Я понимала, что вышла на опасную дорожку, но мне было все равно.

— Что тебе нужно от меня, кроме желания подразнить Тамлина?

— Дразнить Тамлина доставляет мне величайшее наслаждение, — сказал Ризанд, отвесив шутовской поклон. — Что же касается твоего вопроса… разве мужчине нужна причина для наслаждения обществом женщины?

— Ты спас мне жизнь.

— И через спасение твоей жизни спас жизнь Тамлина.

— Зачем?

Ризанд подмигнул мне, приглаживая иссиня-черные волосы.

— В этом-то, Фейра, и заключается главный вопрос.

Я поняла, что к загадке Амаранты добавилась еще одна. Ризанд молча взял меня за руку, и мы отправились в тронный зал.

Когда мы пришли, я приготовилась к уже привычным одурманиванию разума и унижениям. Однако придворные смотрели на Ризанда. Меня они словно не замечали. Братья Ласэна — те просто ели Ризанда глазами, следя за каждым его шагом. В зале, перекрывая музыку, зазвучал голос Амаранты: она требовала, чтобы Ризанд подошел к тронному помосту.

Ризанд остановился и взглянул на братьев Ласэна, они же теперь смотрели на меня голодными и злобными взглядами. Одно слово Амаранты — и они растерзали бы меня живьем. Забыв про гордость, я попросила Ризанда не оставлять меня наедине с этими хищниками, пока он будет выполнять приказ или поручение Амаранты. Он положил мне ладонь на спину и подтолкнул вперед.

— Держись рядом со мной и держи рот на замке, — шепнул он мне на ухо.

Ризанд взял меня за руку. Толпа поспешно расступилась, словно мы были двумя языками пламени. Нам открыли проход к помосту и к тому, что нас там ожидало.

Не нас. Ризанда.

Возле помоста сотрясался в рыданиях фэец с кожей шоколадно-коричневого цвета. Я не знала, к какому Двору он принадлежит. Амаранта с улыбкой следила за ним — змея наметила себе очередную жертву. На меня она даже не взглянула. Тамлин, как всегда, смотрел безучастно — зверь, лишенный когтей.

Ризанд мигнул мне, подав молчаливый приказ стоять в пределах досягаемости. Я повиновалась и подошла к краю толпы. Встав, я посмотрела на Тамлина, ожидая, когда он взглянет на меня. Просто взглянет. Но он целиком сосредоточился на Амаранте и на рыдающем фэйце. Я поняла намек.

Амаранта смотрела на приближающегося к помосту Ризанда. Ее пальцы по привычке теребили перстень.

— Это ничтожество со Двора лета, — пояснила Амаранта. — Пытался выбраться через проход в пещеру, выводящую к землям Двора весны. Я желаю знать, с какой целью.

Невдалеке от меня стоял высокий, красивый фэец. Его волосы были почти белыми, глаза — пронзительно-синими, а кожа — сочного оттенка красного дерева. Он стоял, плотно сжав губы, глядя то на Ризанда, то на Амаранту. Верховный правитель Двора лета. Я видела его и раньше, в день своего первого задания. Тогда он весь светился; я бы даже сказала — сочился золотистыми сиянием. Сейчас сияние исчезло. Облик фэйца больше напоминал пасмурный день. Схватив его подданного, Амаранта словно отняла у него последние крупицы магической силы.

Ризанд засунул руки в карманы и неспешно подошел к пойманному беглецу.

Фэец со Двора лета весь сжался, его лицо блестело от слез, под ногами расплывалась лужица. Чувствовалось, он смертельно боится Ризанда. Мне стало не по себе. Такое вполне могло случиться и со мной.

— П-пощади, — хрипло взмолился он.

Зрители замерли.

Ризанд стоял ко мне спиной. Стоял спокойно, даже небрежно, словно разглядывал что-то интересное. Виновный перестал дрожать. Я сразу поняла: невидимые когти Ризанда проникли в его разум.

Верховный правитель Двора лета тоже замер. Его удивительные синие глаза захлестнула неподдельная боль. Я уловила его страх. Помнится, Двор лета был одним из дворов, взбунтовавшихся против Амаранты. Прежнего верховного правителя она казнила. Этот — новый и неопытный. Ему еще предстояло делать выбор и жертвовать жизнями своих подданных.

Тишина длилась недолго.

— Он действительно хотел сбежать, — глядя на Амаранту, сказал Ризанд. — Сначала в пределы Двора весны, оттуда к Стене и дальше, к людям. Сообщников у него не было. Причина, толкнувшая на побег, — его жалкая, трусливая природа. Сама видишь, насколько он трусит.

Кивком подбородка Ризанд указал на лужу мочи. Краешком глаза я видела, как верховный правитель Двора лета слегка ослабил плечи… Какой же выбор сделал сам Ризанд, когда проникал в разум несостоявшегося беглеца?

— Встряхни его, Ризанд, — велела Амаранта, разваливаясь на троне.

Потом она подала знак верховному правителю Двора лета:

— С телом потом можешь делать что угодно.

Верховный правитель Двора лета поклонился, словно получил подарок, и взглянул на своего подданного. Пойманный беглец затих, теперь он сидел на полу, обнимая колени. Волна страха прошла. Чувствовалось, он принял неизбежное.

Ризанд вынул руку из кармана. Она повисла, как повисает обычная рука, но мне показалось, что я вижу призрачные когти. И они появились, когда он слегка согнул пальцы.

— Ризанд, я уже начинаю скучать, — вздохнула Амаранта.

Она лениво поигрывала фалангой пальца Юриана. На меня Амаранта не взглянула ни разу — до такой степени ее поглотила новая жертва.

Пальцы Ризанда сжались в кулак.

Глаза обреченного широко распахнулись и тут же остекленели. Он завалился на бок, в лужу собственной мочи. Из носа и ушей потекли струйки крови.

Он был мертв. Все свершилось быстро, легко и… неотвратимо.

— Я приказала встряхнуть его разум, а не крушить мозги, — раздраженно бросила Ризанду Амаранта.

Вокруг меня переминались с ноги на ногу и шушукались. Больше всего мне хотелось заползти в свою камеру и выжечь увиденное из памяти. На лице Тамлина не дрогнул ни один мускул. Какие ужасы довелось ему видеть за свою долгую жизнь, если умерщвление провинившегося оставило его равнодушным?

Ризанд невозмутимо пожал плечами и вновь сунул руку в карман.

— Прошу прощения, моя королева.

Не дожидаясь разрешения удалиться, он повернулся и пошел в дальний конец тронного зала. Обо мне он словно забыл. Я молча последовала за ним, сдерживая дрожь и стараясь не думать о теле, простертом возле помоста. Труп Клеры до сих пор висел на стене. Мысли о ней я тоже гнала.

Толпа торопливо расступалась перед нами. Мое ухо ловило сердитый шепот: «Шлюх… Шлюх Амаранты». Многие, наоборот, одобрительно улыбались и говорили: «Хорошо, что он расправился с этой мразью… Предателей надо убивать».

Ризанда одинаково не трогали ни хулители, ни льстецы. Он шел неторопливо, чуть понурив плечи. Знал ли кто-нибудь, помимо его самого и верховного правителя Двора лета, что это убийство стало жестом милосердия? Убитый собирался бежать не из-за собственной трусости. Наверняка были и другие, причастные к его побегу. Возможно, что и сам верховный правитель Двора лета.

А может, Ризанд вовсе и не собирался помогать, просто это каким-то образом совпало с его интересами. После «встряхивания разума» беглец вполне мог превратиться в слабоумное существо, способное лишь пускать слюни. Но для Ризанда это не жест милосердия, а очередной просчитанный ход.

Ризанд ни разу не остановился. Возле столов с вином и угощениями он подал мне бокал вина, налил второй для себя и выпил залпом. Ризанд смотрел на меня и молча ждал, когда я погружусь в забытье.

Глава 40

Подошло время моего второго задания.

Я стояла перед Амарантой. Аттор скалился на меня, сверкая отвратительными зубами. Меня привели в пещеру — меньшую, чем тронный зал, но все равно достаточно вместительную. Вероятно, когда-то здесь тоже устраивались празднества. За исключением позолоченных стен, других украшений здесь не было, не наблюдалось и мебели. Амаранта сидела не на троне, а на резном стуле, Тамлин стоял рядом. Я старалась не смотреть на Аттора, который маячил по другую сторону. Его длинный тонкий хвост ритмично ударял по полу. Все это делалось намеренно, чтобы выбить меня из равновесия.

Отчасти Аттору это удавалось. Я нашла другой способ успокоиться: перестала смотреть на Тамлина, что помогало. Видя мои стиснутые кулаки, Амаранта усмехнулась:

— Как незаметно летит время. Вот и второе твое испытание подоспело.

Голос Амаранты звучал напыщенно. Чувствовалось, она не сомневалась, что смерть уже витает надо мной. Впервые за этот день мне стало по-настоящему жутко. Может, я напрасно не окончила жизнь в пасти червя? Чутье подсказывало: второе испытание будет труднее первого.

Амаранта подперла рукой подбородок. Глаз Юриана повернулся и уставился на меня расширившимся зрачком.

— Кстати, ты еще не разгадала мою загадку?

Я молчала.

— Скверно. — Амаранта капризно наморщила лоб. — Но сегодня я настроена благосклонно.

Аттор усмехнулся. Несколько фэйри за моей спиной засмеялись шипящим смехом, от которого у меня поползли мурашки по коже.

— Как насчет того, чтобы немного поупражняться? — спросила Амаранта.

Я изобразила безразличие. Если Тамлин, ради нашего общего спасения, разыгрывал безучастие, присоединюсь и я к его игре.

Я все же рискнула мельком взглянуть на моего верховного правителя и обнаружила, что он пристально смотрит на меня. Мне отчаянно захотелось его обнять… пусть лишь на мгновение… ощутить его запах, услышать, как он произносит мое имя…

К глазам подступали слезы, но я сумела их удержать. Амаранта и ее свита хотят видеть меня сломленной. Я не доставлю им такого удовольствия.

Неожиданно Амаранта что-то тихо прошипела и хмуро поглядела на Тамлина. Оказывается, все это время мы с ним пристально смотрели друг на друга.

— Начинаем! — объявила Амаранта.

Пол подо мной вздрогнул. Я не успела даже приготовиться, а он начал опускаться, погружая меня в большую прямоугольную яму. Послышались смешки фэйри. Я снова поймала взгляд Тамлина и не отпускала до тех пор, пока его лицо не исчезло из виду.

Я оказалась среди четырех стен. Две были вырублены в камне и отполированы до зеркального блеска. Всякая возможность подняться по ним исключалась. Третья стена была даже не стеной, а железной решеткой, которая разделяла помещение надвое. В другой его части… У меня перехватило дыхание.

— Ласэн, — прошептала я.

Его приковали к полу посреди той половины. Живой глаз Ласэна был широко раскрыт и не двигался. Металлический, наоборот, бешено вращался. Бледность кожи делала еще заметнее его жуткий шрам на лице. И вновь Ласэн служил живой игрушкой для зловещих потех Амаранты.

Дверцы в решетке не было. Чтобы пробраться к Ласэну, нужно лезть через решетку. Толстые прутья вполне позволяли подняться по ним. Но я не решалась.

Сверху донесся гул голосов и звон золотых монет. Фэйри опять делали ставки. Поставит ли сегодня Ризанд на мою победу? В толпе мелькнули четыре рыжеволосых головы. Я сжалась. Братья Ласэна явились поглазеть на его мучения, рассчитывая, что вместе со мной погибнет и он. Но где же его мать? Где отец? Верховный правитель Двора осени наверняка должен присутствовать на моем испытании. Я вгляделась в толпу, но не увидела родителей Ласэна. Зато Амаранта и Тамлин стояли у самого края ямы. Наклонив голову, Амаранта указала на стену, которая находилась с ее стороны.

— Это задание, дорогая Фейра, вряд ли покажется тебе сложным. Тебе нужно ответить на вопрос, правильно выбрав рычаг, и победа твоя. Неправильный выбор обречет тебя на гибель. Поскольку рычагов всего три, думаю, я дала тебе огромное преимущество.

Амаранта щелкнула пальцами. В ответ послышался скрежет металла.

— Конечно, если ты сумеешь вовремя разгадать загадку, — добавила она.

С потолка медленно спускались две громадные решетки, унизанные металлическими прутами. Я поначалу не обратила на них особого внимания, приняв за старинные люстры.

Я повернулась к Ласэну. Теперь понятно, почему это помещение разделили надвое. Погибая сам, каждый из нас увидит, как гибнет другой. Такие махины мигом расплющат наши тела. Возможно, когда-то эти странные предметы действительно служили люстрами и в них вставлялись свечи или факелы, но Амаранта превратила их в орудия пыток. Без всяких факелов, силой своей магии она докрасна раскалила все пруты. Даже издали я чувствовала жар, исходящий от них.

У меня пересохло во рту. Ласэн дернулся, звякнув цепями, но они держали прочно. Смерть, ожидавшая нас, не будет быстрой и безболезненной. Но ужас перед жаровнями отодвинулся, когда я повернулась к стене, указанной Амарантой.

На ровной поверхности была вырезана пространная надпись. Ниже из пазов высовывались рукоятки трех каменных рычагов, помеченных номерами I, II и III.

Меня затрясло. Я вглядывалась в надпись, понимая лишь отдельные малозначимые слова. Прочитать другие я не могла. Они сливались в сплошную цепь незнакомых букв. Быть может, в тиши библиотеки Тамлина я бы и вспомнила их значение и даже сложила бы в слова, но здесь все решали считаные минуты.

Я дышала рывками. Жаровни ползли вниз. Теперь они висели на уровне головы Амаранты. Еще немного — и я уже не смогу выбраться из ямы. Меня придавливало жарким куполом. Я не успевала отирать пот со лба. У меня взмокла спина. Кто рассказал Амаранте, что я почти не умею читать?

— Тебе что-то неясно? — спросила Амаранта.

Я повернулась к надписи, стараясь, чтобы Амаранта не слышала моего сбивчивого дыхания. Она ведь ни единым словом не обмолвилась о чтении. Наверное, знай она, насколько я безграмотна, насмешек было бы куда больше. Такого жестокого поворота судьбы я не ожидала.

Снова звякнули и натянулись цепи. Увидев надпись на стене, Ласэн выругался. Я повернулась к нему, но поняла: он лежал слишком далеко от стены и даже своим зорким металлическим глазом не мог прочитать написанное. Если бы ему это удалось и я бы услышала вопрос, у меня появился бы шанс… хотя я никогда не отличалась умением разгадывать загадки.

Вторая жаровня замерла. Вероятно, она служила для устрашения Ласэна. Та, что висела надо мной, продолжала опускаться. Раскаленные пруты прожгут мне тело и раздавят, как виноградину.

Жаровня миновала края ямы и теперь опускалась внутри нее, занимая собою почти все пространство. Если я не успею ответить, пока она еще над рычагами…

Я задышала ртом, но у меня сдавило горло. Я лихорадочно вчитывалась в надпись… и ничего не понимала. Воздух сделался густым. Запах раскаленного металла был гораздо тяжелее и тошнотворнее металлического запаха магии. Решетка приближалась — медленно и неумолимо.

— Отвечай же! — не своим, высоким голосом крикнул Ласэн.

У меня щипало глаза, мир превратился в скопище букв. Их палочки и завитки насмехались надо мной.

Край решетки царапал полированную стену. Шепот зрителей становился все неистовее. Кто-то ехидно хихикал, кажется — самый старший брат Ласэна.

Прутья были толстыми, без заостренных концов. Мои мучения окончатся не сразу. Им еще нужно будет продавить мне тело. Пот лился с меня ручьями. Я смотрела на номера рычагов. Два несли смерть. Один — спасение.

Номера я видела и в надписи на стене. Загадка. Задачка на сообразительность. Лабиринт слов пострашнее, чем лабиринт любого червя.

— Фейра! — закричал Ласэн.

Он тоже дышал ртом, глядя на раскаленное орудие пытки и смерти. Сквозь просветы в прутьях на меня скалились лица зрителей.

«Три… ку… куз… кузнечика…»

Решетка не останавливалась. От нее до моей головы было меньше, чем от головы до пола.

«…они… пра… пру… пры… прыгали…»

Мне хотелось зажмуриться, закричать, умоляя о пощаде. Я почувствовала, что должна попрощаться с Тамлином. Немедленно. Моя жизнь подходила к концу. Мне оставались считаные минуты. Последние глотки воздуха. Последние удары сердца.

— Выбери хоть что-то! — закричал Ласэн.

В толпе засмеялись. Громче всех наверняка хохотали его братья.

Я протянула руку к рычагам. Мои татуированные пальцы дрожали. Я смотрела на три цифры.

I, II, III.

Обычные цифры, от которых зависела моя жизнь и смерть. Шанс спастись.

Может, выбрать рычаг под номером два? Два — счастливое число. Оно — как мы с Тамлином. Пара. Единица — дрянное число. Единица — это одиночество, как у Амаранты или Аттора. Мне никогда не нравилась единица. А тройка — это чересчур. Тройка напоминала трех сестер, вынужденных жить в маленькой хижине, где каждая ненавидит двух других. Их ненависть растет, пока, отравленные ею, они не начинают задыхаться.

Два. Меня спасет рычаг под номером два. Я была готова горячо поверить и в судьбу, и в Котел, если они мне помогут. Я верила в двойку.

Я потянулась к рычагу, но сильная боль пронзила мою руку раньше, чем она схватилась за каменную рукоятку. Я отдернула руку. Татуированный глаз на ладони прижмурился… Только бредовых видений мне не хватало!

Решетка почти закрыла надпись. До моей головы оставалось каких-то шесть локтей. Я не могла ни дышать, ни думать. Жар стал нестерпимым. Раскаленный металл шипел совсем близко от моих ушей.

Я снова потянулась к среднему рычагу, и опять боль сковала мне пальцы. Я посмотрела на татуированный глаз. Он и не думал закрываться. Значит, привиделось.

А если попробовать первый рычаг? Я протянула руку к нему. Боль. На глаз я уже не смотрела.

Оставался третий. Прикосновение к нему не вызвало никакой боли. Пальцы коснулись каменной рукоятки. Я взглянула вверх. Решетка висела уже в четырех локтях. В просветах между прутьями я поймала взгляд фиолетовых глаз с крапинками звездного блеска.

Я потянулась к первому рычагу. Снова боль. А возле третьего…

Лицо Ризанда выражало крайнюю скуку. Пот разъедал мне глаза, мешая смотреть. У меня не было иного выбора, как поверить Ризанду, снова признать свою беспомощность и никчемность…

Раскаленные прутья решетки нависали совсем уже близко. Достаточно протянуть руку, и я их коснусь.

— Фейра, умоляю, не стой! — простонал Ласэн.

Меня так трясло, что я едва держалась на ногах; казалось, в макушке уже выжгло дыру.

Каменная рукоятка приятно холодила руку.

Я закрыла глаза. Я не могла смотреть на Тамлина. Я приготовилась к обжигающей, мучительной боли и потянула вниз третий рычаг.

Стало тихо.

Огнедышащая решетка больше не приближалась. Послышался вздох Ласэна.

Я открыла глаза. Мои татуированные пальцы намертво сомкнулись вокруг рукоятки. Прутья решетки были совсем рядом… но не двигались.

Я выдержала испытание. Я…

Заскрежетав, решетка поползла вверх. Следом стала подниматься другая, на половине Ласэна. В яме сразу сделалось прохладно.

Ласэн молился, снова и снова целуя пол, на котором лежал. Пол подо мной стал подниматься, и мои пальцы нехотя разжались, отпуская спасительный рычаг. Ноги не держали меня, и я опустилась на колени.

Неумение читать едва не стоило мне жизни. Если бы не подсказка Ризанда, решетка превратила бы меня в кусок жареного человеческого мяса. Я спрятала лицо в дрожащих ладонях.

Глаза наполнились жгучими слезами. Потом не менее жгучая боль пронзила левую руку. Я вдруг почувствовала, что не справлюсь с третьим заданием и не сумею освободить Тамлина и его Двор. Боль охватила все мое тело, а потом… в голове зазвучали слова. Я обмерла.

«Не позволяй ей видеть, как ты плачешь».

«Опусти руки и встань во весь рост».

Я не могла встать, не могла шевельнуться. Слова зазвучали снова, уже громче и требовательнее:

«Встань. Она жаждет увидеть тебя сломленной. Не доставляй ей такого удовольствия».

Ноги и спина, подчиняясь не столько моей воле, сколько воле Ризанда, заставили меня подняться. В это время площадка, на которой я стояла, достигла уровня пола и остановилась. Я посмотрела на Амаранту. В моих глазах не было ни слезинки.

«Хорошо, — похвалил Ризанд. — Смерь ее взглядом. Никаких слез. Дождись, когда вернешься в камеру». Лицо Амаранты стало бледным и понурым. Черные глаза потеряли блеск. Вопреки ее расчетам, я справилась с заданием и осталась жива. Я не превратилась в кусок жареного мяса, и пол ямы не залился моей кровью.

«Сосчитай до десяти. На Тамлина не смотри. Только на нее».

Я подчинилась. Его приказы были единственной силой, не дававшей мне разреветься в голос. А слезы бурлили внутри и требовали выхода.

Я заставила себя выдержать взгляд Амаранты: холодный, пронизывающий и полный древней злобы. Я его выдержала. Я сосчитала до десяти.

«Умница. А теперь — уходи отсюда. Не спрашивай позволения. Повернись и уходи… Хорошо. Иди к двери. Головы не опускай. Пусть толпа расступится и даст тебе дорогу. Не торопись. Иди с достоинством. Шаг за шагом».

Я слушалась Ризанда. Его приказы держали мой разум в узде. Караульные повели меня в камеру. Они по-прежнему не прикасались ко мне, а шли на некотором расстоянии. Слова Ризанда звучали у меня в мозгу, не позволяя распасться на куски.

Его голос смолк, лишь когда за мной закрылась дверь камеры. Я рухнула на пол и дала волю слезам.

* * *

Я проплакала несколько часов кряду. Я оплакивала себя, Тамлина и даже свою несостоявшуюся смерть. Я плакала обо всем, что потеряла, обо всех больших и малых ранах — телесных и душевных. Часть меня, некогда полная света и красок, теперь была сумрачна и пуста. Я плакала и по ней.

Я не могла остановиться. Слезы не давали мне дышать. Меня добивало сознание собственного бессилия. Мне не победить Амаранту. Хотя сегодня я и осталась жива, она, сама того не зная, одержала победу.

Она победила. По сути, я ее обманула. Амаранта это поймет и возьмет свое. Тамлин никогда не освободится, а меня ждет самая ужасная смерть, какая только существует. Я — безграмотная человеческая дура. Мои недостатки все-таки догнали меня. Эти подземелья станут моей могилой. Я больше не напишу ни одной картины и никогда не увижу солнца.

Я чувствовала, как вокруг меня смыкаются стены и опускается потолок, и хотела, чтобы меня раздавило. Хотела оборвать свое никчемное существование, не дожидаясь третьего задания. Меня сжимало со всех сторон, воздух покидал легкие, я не могла удержаться внутри тела — стены выдавливали меня из него. Я цеплялась за тело, но всякая попытка его удержать вызывала сильную боль. Все, чего я хотела, все, чего осмеливалась хотеть, — это тихой, легкой жизни. Зачем мне что-то еще, а тем более что-то непонятное и пугающее? А теперь… теперь…

Тьма вверху подернулась рябью. Я не подняла головы и не вздрогнула, услышав мягкие шаги. Надеяться, что ко мне придет Тамлин… о таком я не позволяла себе даже мечтать.

— Все еще не наревелась?

Ризанд.

Я не отняла ладоней от лица. Дверь поднялась навстречу опускающемуся потолку. Скоро меня сплющит. Вокруг не осталось ни света, ни красок.

— Ты справилась со вторым заданием. Так что слезы ни к чему.

Я заревела еще отчаяннее, а Ризанд засмеялся. Я слышала, как он опустился на корточки. Я пыталась сопротивляться, но он все равно оторвал мои ладони от лица.

Стены перестали двигаться. Пространство было открытым, но темным, полным оттенков ночи. Единственный свет излучали фиолетовые глаза Ризанда. Он лениво улыбнулся, подавшись вперед.

Я отстранилась, но его руки держали, как в тисках, не давая шевельнуться. Его губы коснулись моей щеки и слизали слезинку. Его язык обжигал мне кожу. Это было настолько неожиданно, что я оторопела. Ризанд слизывал с меня всю соль, оставленную слезами. Я одновременно напряглась и обмякла. Я пылала и замерзала. И только когда его язык заплясал на мокрых кончиках моих ресниц, я резко отстранилась.

Усмехаясь, Ризанд отпустил меня. Я отползла в угол, вытерла лицо и сердито посмотрела на него. Он снова усмехнулся и сел возле стены.

— Я лишь искал способ остановить поток твоих слез.

— Это было отвратительно, — заявила я, снова вытирая лицо рукавом.

— Так ли уж отвратительно? — Кивком Ризанд указал на свою левую ладонь — на то место, где у меня красовался татуированный глаз. — Под густым слоем гордыни и упрямства я ощутил нечто совсем иное. И это нечто меня заинтересовало.

— Убирайся!

— Как всегда, твоя благодарность не знает границ.

— А ты хочешь, чтобы я целовала тебе ноги за помощь при испытании? Или добавила бы вторую неделю?

— Только в том случае, если сама почувствуешь душевный порыв, — ответил Ризанд.

Его глаза светились, как две фиолетовые звезды.

Я закрыла рот, стиснув зубы. Скверным было уже то, что уговор связал мою жизнь с этим коварным и опасным верховным правителем. Но позволить ему читать мои мысли и чувства и разговаривать со мною без слов…

— Кто бы мог подумать, что самоуверенная человеческая девчонка не умеет читать?

— И теперь ты будешь болтать об этом всем и каждому?

— Я? У меня и в мыслях такого не было. Зачем растрачивать столь драгоценные сведения на мелочные сплетни?

Будь у меня силы, я бы набросилась на Ризанда и разорвала его на куски.

— Омерзительный придурок — вот ты кто!

— Надо будет спросить у Тамлина, не такой ли лестью ты завоевала его сердце?

Ризанд пружинисто встал, издав странный звук, похожий на стон, который отозвался во всем моем теле. Наши глаза встретились. Ризанд улыбнулся. Я оскалила зубы.

— Завтра, так и быть, дам тебе передохнуть и отправлюсь в тронный зал один, — объявил он, направляясь к двери камеры. — А послезавтра надеюсь увидеть тебя в лучшем виде.

Его усмешка показывала, что вид у меня далеко не лучший.

Ризанд задержался возле двери, но не растворился в темноте.

— Я тут думал, чем тебя помучить, когда ты появишься у меня при дворе. Теперь понял. Заставлю-ка я тебя учиться читать. Если это доставляет тебе столько терзаний, я недурно развлекусь.

Он исчез раньше, чем я вскочила на ноги, готовая кинуться к двери.

Я ходила по камере, угрюмо поглядывая на татуированный глаз. Я осыпала его всеми ругательствами, какие могла вспомнить. Глаз молчал.

Только потом я поняла: Ризанд оберегал меня, не давая распасться на куски. Возможно, он это знал. А может, и нет.

Глава 41

Второе испытание осталось позади. Снова потянулись дни, которых я не помнила и не хотела помнить. В душе моей поселилась темнота, не желавшая уходить. Теперь я уже ждала минуты, когда Ризанд протянет мне бокал вина и хотя бы на несколько часов подарит забвение. Я больше не ломала голову над загадкой Амаранты, убедившись в невозможности ее разгадать. Особенно такой тупой, безграмотной девчонке, как я.

От мыслей о Тамлине становилось еще тошнее. Пусть я и справилась с двумя заданиями Амаранты, но чутье подсказывало: третье меня погубит. После зверской расправы Юриана над ее сестрой Амаранта ни за что не выпустит меня живой. Я не очень-то и винила ее. Постигни участь Клитии Несту или Элайну, я бы не забыла и не простила такого, сколько бы десятков и сотен лет ни прошло. Дурацкое сравнение. Какие сотни лет, если из этого подземелья мне не выйти?

Иногда просыпался здравый смысл и интересовался: о каком будущем с Тамлином я мечтаю? Даже если случится чудо и он освободится из-под власти Амаранты… что нас ждет? Я превращусь в зрелую женщину, потом начну стариться и дряхлеть, а он по-прежнему останется молодым. На сотни, если не на тысячи лет. В лучшем случае нас ждет всего несколько десятков лет совместной жизни.

Несколько десятков — за них я продолжала биться с Амарантой. Для людей — целая жизнь. Для фэйри — краткий миг, капля в океане вечности.

Неудивительно, что я уже сама тянулась к бокалу вина, дарующего временное забвение. Меня больше не волновало, кто я. Все прежние увлечения казались чем-то далеким и нереальным. Я не думала ни о красках, ни об игре света. Иногда передо мной всплывали зеленые глаза Тамлина. Когда-то мне хотелось написать его портрет, что ж… Не я первая, у кого смерть оборвет все неосуществленные мечты. Мечтай не мечтай — Амаранта не выпустит меня отсюда живой.

* * *

Служанки-тени опять вели меня одеваться. Я шла, не глядя по сторонам и ни о чем не думая. Мы приближались к месту, где коридор поворачивал почти под прямым углом. Неожиданно из его глубин донеслось шипение и хлопанье крыльев. Аттор. Служанки Ризанда замерли, но их головы не опустились, наоборот — поднялись.

К Аттору я так и не привыкла, хотя и смирилась с его зловещим присутствием. При виде оцепеневших служанок ужас, дремавший во мне, сразу пробудился. Во рту пересохло. Мы продолжали идти и приближались к повороту. Покров теней делал нас невидимыми, но мои ноги все равно налились свинцовой тяжестью. Я едва их переставляла.

В ответ на шипение Аттора послышался низкий, утробный голос и характерный звук когтей, царапающих камень. Служанки переглянулись и втолкнули меня в нишу. Ее загородила шпалера, которой еще мгновение назад не существовало. Тени вокруг нас становились все более густыми и осязаемыми. Если бы кто-то сейчас отдернул шпалеру, то не увидел бы ничего, кроме темной каменной ниши.

Одна служанка прикрыла мне рот рукой и крепко прижала к себе. Тени скользили по ее руке, перетекая в мою. От служанки пахло жасмином. Кажется, раньше никаких запахов я не чувствовала. За столько дней нашего молчаливого общения я даже не удосужилась спросить их имена.

Из-за поворота вышли Аттор и его спутник. Они продолжали разговор, но уже не так громко. Когда до меня долетели их слова, я поняла, что служанки спрятались в нише вовсе не из-за страха, а по другой причине.

— Что ж, это хорошо, — говорил Аттор. — Ей будет очень приятно узнать, что они наконец-то подготовились.

— А верховные правители согласятся предоставить свои силы? — спросил утробный голос.

Говорил он с каким-то похрюкиванием.

Аттор и хрюкающий подходили все ближе, не подозревая о нашем присутствии. Обе служанки вплотную прижались ко мне и затаили дыхание. Они служили Ризанду и… шпионили для своего хозяина.

— Верховные правители сделают то, что скажет им она, — резко ответил Аттор, ударяя хвостом по полу.

— В Сонном королевстве я слышал от солдат, что его величество недоволен новой игрой Амаранты. Теперь она возится с человеческой девчонкой. Очередное дурацкое развлечение. Достаточно того, что из-за затяжной игры с Юрианом король потерпел серьезное поражение в Войне. Если Амаранта и сейчас повернется к нему спиной, король не простит. Одно дело украсть книгу его заклинаний и захватить чужие земли. И совсем другое — не прийти ему на помощь в решительный момент.

Послышалось громкое шипение. Меня затрясло от звука щелкнувших челюстей Аттора.

— Госпожа не заключает сделок, которые ей невыгодны. Она позволяет своим противникам цепляться за надежду, потом разбивает эту надежду вдребезги, заодно сломив и дух противников. И тогда они готовы пресмыкаться перед нею, исполняя любое требование.

Похоже, сейчас они проходили мимо шпалеры.

— В твоих интересах надеяться, что это так, — ответил утробный голос.

Что же это за существо, которому не страшен Аттор? Рука служанки еще крепче зажала мне рот. Видимо, обе боялись, как бы я не закричала.

«Не доверяй своим ощущениям», — вспомнился совет Асиллы. Однажды Аттор уже поймал меня, когда я думала, будто нахожусь в полной безопасности.

— А в твоих интересах попридержать язык, — предостерег собеседника Аттор. — Иначе госпожа сама это сделает. А ее щипцы не наделены добротой.

Собеседник Аттора хрюкнул.

— Я — посланник короля, а значит — неприкосновенен. Если твоя госпожа провозгласила себя королевой и возомнила, что она выше его величества, очень скоро она вспомнит, кто способен лишить ее всех сил, не прибегая к снадобьям и заклинаниями.

Аттор не ответил. Мне хотелось услышать очередную дерзость, но хрюкающий собеседник его утихомирил. Если до сих пор мне было просто страшно, сейчас меня охватил неописуемый ужас.

Правитель Сонного королевства не один век вынашивал замыслы захватить мир людей. Теперь он счел, что время подошло, и ждать дальше не желал. Возможно, Амаранта вскоре получит то, о чем давно мечтала: разрушение мира людей.

У меня внутри все похолодело. Неста… Я верила, что Неста сумеет увезти Элайну и отца далеко на юг.

Голоса удалялись и через какое-то время затихли. Прошла целая минута, прежде чем служанки сбросили оцепенение. Шпалера исчезла, и мы вышли из ниши.

— Что это было? — спросила я, глядя на них; покров теней вокруг нас немного поредел. — Кто это был?

— Беда, — хором ответили служанки.

— Ризанд знает?

— Скоро узнает, — ответила шедшая слева.

Больше они не сказали ни слова — ни в коридоре, ни в комнате, где меня одевали.

Правитель Сонного королевства был еще более грозным противником, чем Амаранта. Против него я чувствовала себя букашкой. Да и что я сделаю, запертая в Подгорье? Я не могла освободить Тамлина, не говоря уже о себе. Я радовалась, что вовремя предупредила Несту. Больше предупреждать мне некого. Снова потянулись дни, приближая мое третье задание.

* * *

Я настолько ушла в себя, что с трудом вернулась в реальность. Я смотрела на тусклый свет, растекавшийся по сырым камням потолка моей камеры, — чем-то он напоминал лунные блики на воде. И вдруг услышала звук. Казалось, он пробивается ко мне из-под пола.

Я успела привыкнуть к странным скрипкам и барабанам фэйри, и ритмичную мелодию, которую сейчас слышала, списала на помрачение сознания. К примеру, иногда, когда я долго смотрела на потолок, он превращался в ночное звездное небо. И тогда я чувствовала себя крохотной пушинкой, которую ветер вот-вот унесет неведомо куда.

Но я ошиблась. Звуки долетали не из-под пола. В углу потолка было небольшое отверстие для притока воздуха. Наверное, где-то далеко от камеры сейчас в очередной раз что-то праздновали. Самое удивительное: стоило мне закрыть глаза, мелодия звучала громче. Я даже… видела музыку. Она походила на громадную картину. Точнее, на ожившую фреску.

В этой музыке была красота. Красота и доброта. Звуки цеплялись друг за друга, создавая непрерывный узор. Чем-то это напоминало жидкое тесто, которое выливают из миски: падая, отдельные капли сливаются и становятся целым. Я наполнялась звуками. Мелодия отличалась от тех, что я слышала в тронном зале. В ней не было необузданности, зато ощущалось неистовство страсти, попеременное нарастание радости и печали. Я подтянула колени к груди — хотелось ощутить плотность собственного тела, пусть и измазанного краской.

Музыка строила нечто вроде лестницы между коридорами цвета. Я двинулась по ней. Я выбралась из своей камеры и теперь поднималась все выше и выше. Я очутилась в поле, синем от васильков, но не осталось на нем, а поднялась выше, к кронам деревьев, в безбрежное небо. Ритм музыки был сродни рукам, которые бережно поднимали меня выше и выше, помогая не заблудиться среди облаков. Такие облака я видела впервые. В их пушистых клочьях я различала чьи-то бледные, печальные лица, но они пропадали раньше, чем я успевала к ним присмотреться. А музыка звала дальше.

В мире, куда я попала, всходило солнце. Или, наоборот, заходило. Оно раскрашивало облака в красные, малиновые и пурпурные тона. Его золотисто-оранжевые лучи смешивались с моей тропой, становясь полосой сверкающего металла.

Мне хотелось раствориться в солнечном свете. Пусть он прожжет меня насквозь, пусть наполнит такой радостью, что я сама превращусь в лучик солнца. Музыка, которую я слышала, не предназначалась для танцев. Под такую музыку совершаются ритуалы. Такая музыка способна заполнить все бреши в душе и перенести меня туда, где нет боли.

Я плакала, но почувствовала это, лишь когда на руку упали теплые слезы. Но и тогда продолжала крепко держаться за музыку, как за спасительный уступ, не позволявший упасть. Только сейчас я поняла, до чего же мне не хочется вниз, где совсем темно. Я хотела остаться здесь, среди облаков, солнечных лучей и красок.

Я не противилась звукам, позволяла им распластать меня и пройтись по моему телу барабанами. Музыка поднимала меня выше, еще выше — к небесному дворцу, в зал со стенами из алебастра и лунного камня. Там было царство красоты и покоя, и его близость усилила поток моих слез. Я хотела попасть во дворец. Там — все, чего я желала. Там — тот, кого я любила…

Музыка была пальцами Тамлина, ласкавшими мое тело, золотистыми крапинками в его глазах, его улыбкой. Музыка была его тихим смехом, его голосом, произнесшим три заветных слова. Вот он, Тамлин. Вот мир, за который я сражалась и который поклялась спасти.

Музыка стала громче, величественнее, быстрее. Я не знала, откуда она доносится. Ее волны достигли предельной высоты, разогнав сумрак камеры. И вдруг все стихло. Я громко всхлипнула и снова заплакала, дрожа от слез. Музыка сломала все мои защитные стены, оставив меня голой и уязвимой, но одновременно вернула мне краски.

Слезы лились недолго. Умолкнув снаружи, музыка продолжала звучать внутри меня. Я легла на сенную подстилку, прислушиваясь к своему дыханию.

Музыка проникла в мои воспоминания, связала из них теплое покрывало. Я завернулась в него, чувствуя, как отогревается моя заледеневшая душа. Вспомнив про глаз на ладони, я раскрыла пальцы. Глаз не двигался.

До последнего испытания оставалось два дня. Еще два дня — и я узнаю, какое будущее приготовили мне Вихри Котла.

Глава 42

Это вечернее празднество ничем не отличалось от прежних, хотя оно вполне могло стать для меня последним. Фэйри слонялись по залу, танцевали, пили вино, смеялись, распевали непристойные песни вперемешку с возвышенными. Казалось, они и не подозревали, какие перемены ждут их и их мир, если я выполню третье задание. А может, знали, что ничего не выйдет и все кончится моей гибелью.

Я нашла укромное место у стены. На меня и смотрели, как на стену, не обращая внимания. Я ждала, когда Ризанд позовет пить вино, а потом начнутся танцы или иные развлечения по его выбору. Как и всегда, меня разрисовали темно-синей краской, продолжающей узоры татуировки. Сегодня мой прозрачный наряд был розового цвета, его оттенок назывался цветом заката и плохо сочетался с темным рисунком татуировки. Слишком яркий, слишком женский и… слишком радостный, если помнить, что ожидало меня завтра.

Однако сегодня Ризанд не торопился меня звать. Видно, потому, что на его коленях восседала гибкая, податливая женщина. Ее зеленоватые пальцы гладили ему волосы. Вскоре она ему наскучит, в этом я не сомневалась.

На Амаранту я даже не взглянула. Я старалась делать вид, будто ее здесь вообще нет. Ласэн не отваживался заговаривать со мной при всех. А Тамлин… В последние дни мне было все тяжелее смотреть на него.

Хотелось поскорее выпить вина, забыться, потом уснуть и не просыпаться до завтрашнего вечера. Никогда еще я не ждала кивка Ризанда с таким нетерпением, как сегодня. Я вся превратилась в ожидание и не сразу заметила, что рядом со мною кто-то стоит.

Я почувствовала тепло другого тела. И запах — аромат дождя и земли. Я не решалась повернуться к Тамлину. Мы стояли рядом, смотрели на толпу. Нас не замечали, как не замечают статуи.

Его пальцы коснулись моих. По моему телу пронеслась огненная волна, от ее жара глаза наполнились слезами. Как назло, я стояла справа от него, и он касался моей левой руки. Его пальцы ласкали узор проклятой татуировки.

Но я жила мгновением счастья. Мне хватило нескольких прикосновений, чтобы моя жизнь снова обрела красоту и смысл.

В душе я обратилась в бурлящий вихрь, однако мне удавалось сохранять на лице маску холодного безразличия. Тамлин опустил руку и поспешно ушел сквозь толпу. Потом он оглянулся через плечо и едва заметно наклонил голову. Я все поняла.

Сердце у меня забилось быстрее, чем во время испытаний. Притворившись донельзя скучающей, я неторопливо двинулась следом. Естественно, я не повторяла в точности его путь, но знала, куда идти. Тамлин остановился возле неприметной двери, наполовину завешенной шпалерой. Очень скоро Ризанд меня хватится, но даже одного мгновения наедине с Тамлином мне будет достаточно.

Дверь становилась все ближе. Я забывала дышать. Я миновала помост Амаранты, толпу хихикающих фэйри… Тамлин молниеносно скрылся за дверью. Я намеренно замедлила шаги, выжидая и наблюдая. Ко мне успели привыкнуть и замечали, лишь когда я становилась подвыпившей игрушкой Ризанда. Наконец я очутилась возле двери. Она бесшумно открылась, пропуская внутрь.

Меня окутала темнота. Вспышкой мелькнули зеленые глаза. Меня затопило теплом его тела. Наши губы встретились.

Проклятое время. Мы не успеем вдоволь нацеловаться, наобниматься. Наши ласки будут торопливыми. Но и эти мгновения — удивительный подарок, которого никто из нас не ждал.

Мы обходились без слов. Я рванула на нем рубашку, торопясь в последний раз ощутить его тело. Тамлин сжал мне грудь. Я стиснула зубы, чтобы не застонать от наслаждения. Мне не нужны его нежничания. Вспыхнувшее желание было диким, неистовым и жгучим, и Тамлин уловил мое состояние.

Он укусил меня за шею, как тогда, в Ночь огня. Я отчаянно стискивала зубы, чтобы мои стоны не выдали обоих. Скорее всего, это наша последняя встреча, последние мгновения, проведенные наедине. Ни одной секунды не должно быть потрачено напрасно.

Мои пальцы расстегивали ему ремень. Его губы снова нашли мои. Наши языки танцевали, но не так, как танцевали мы в день летнего солнцестояния. Это — боевой танец, пляска смерти под бой костяных барабанов и завывание скрипок.

Я хотела его. Здесь. Другого места, другого раза может не быть.

Моя нога обвила ему талию. Он прижал меня еще крепче, вдавливая в невероятно холодную стену. Я расстегнула пряжку, готовясь сдернуть с него облегающие панталоны. Тамлин прорычал о своем желании мне в ухо, от звука его голоса перед глазами замелькали красные и белые пятна и сполохи молний. Мы оба знали, что принесет завтра.

Я отбросила мешавший мне пояс и взялась за верхнюю кромку панталон. И вдруг рядом кто-то кашлянул.

— Как не стыдно, — промурлыкал Ризанд.

Мы разом повернулись. Он стоял в тусклой полосе света, пробивавшегося из-за двери. Почему Ризанд оказался за нашими спинами? Должно быть, прошел сквозь стену. Ему это раз плюнуть.

— Очень стыдно, — тем же тоном произнес он.

Ризанд подошел к нам. Тамлин по-прежнему держал меня в объятиях.

— Посмотри, что ты сделал с моей игрушкой, — укоризненно заметил он Тамлину.

Мы тяжело дышали, но молчали. Мне стало холодно: Тамлин успел сорвать с меня верхнюю часть платья, прикрывавшую грудь.

— Амаранта очень бы огорчилась, если бы узнала, что ее маленький воин любезничает на стороне. Да еще с кем! — продолжал Ризанд. — Даже не представляю, какое наказание она для тебя придумает. А может, верная привычке, опять накажет Ласэна. У него еще остался один глаз. Тоже можно вставить в перстень.

Тамлин медленно снял с себя мои руки и отошел.

— Рад, что ты все-таки внял голосу разума, — усмехнулся Ризанд.

Тамлин вспыхнул и закусил губу.

— А теперь будь умницей, как и надлежит верховному правителю. Застегни пояс на панталонах и поправь одежду, прежде чем выйдешь отсюда.

Тамлин взглянул на меня. К моему ужасу, он подчинился Ризанду. Не сводя с меня глаз, он застегнул пояс, поправил камзол и пригладил волосы. Краска на его руках и одежде — краска с моего тела — полностью исчезла.

— Желаю хорошо повеселиться, — с фальшивой участливостью произнес Ризанд, указывая на дверь.

Зеленые глаза Тамлина сверкнули. Он продолжал смотреть на меня.

— Я тебя люблю, — торопливо произнес он и, не оглядываясь на Ризанда, вышел.

Я зажмурилась от яркого света, хлынувшего из двери. Я надеялась на прощальный взгляд, но Тамлин не обернулся и быстро закрыл дверь. Мы с Ризандом остались в сумраке прохода.

— Если тебя настолько приперло, нужно было попросить меня, — усмехнулся Ризанд.

— Свинья! — огрызнулась я, торопливо натягивая платье.

Ризанд мигом оказался рядом и прижал мои руки к стене, у меня заныли кисти. Я почти видела призрачные когти, вонзившиеся в камень рядом с моей головой.

— Тебе что, надоела моя помощь? Или ты и впрямь так непроходимо глупа?

Гнев Ризанда не был наигранным. Более того, в его гневе я уловила ревность.

— Я не твоя рабыня, — заявила я.

— Если бы! Фейра, ты просто дура. Ты хоть представляешь последствия, если бы вместо меня сюда явилась Амаранта и застигла вас вдвоем? Тамлин отказывается быть ее любовником, но она упрямо держит его при себе в надежде, что рано или поздно он дрогнет и подчинится ей. А она любит властвовать над мужчинами.

Я молчала.

— Вы оба дураки, — прошептал Ризанд, он дышал часто, словно бежал сюда со всех ног. — Неужели вы думали, что никто не заметил вашего исчезновения? Благодари Котел, что ты не попалась на глаза милым братцам Ласэна.

— Тебе-то какое дело? — сердито бросила я.

Он так надавил мне на запястья, что я всерьез опасалась, как бы у меня не треснули кости.

— Какое мне дело? — Ризанд все еще задыхался от гнева, из темноты выступили могучие перепончатые крылья. — Спрашиваешь, какое мне дело?

Он взглянул на дверь. Крылья исчезли так же быстро, как и появились. Ризанд прильнул губами к моим губами. Его язык властно требовал, чтобы я разомкнула губы и открыла рот, еще хранивший вкус поцелуя Тамлина. Я отбивалась, как могла, но Ризанд держал крепко. Его язык все-таки проник ко мне в рот, лизнул верхнее нёбо, зубы. Ризанд заявлял права на мой рот. На меня.

Дверь настежь распахнулась. На пороге стояла Амаранта, а рядом… Тамлин. Я сразу заметила его напряженные плечи. Его глаза слегка округлились, когда он увидел нас с Ризандом целующимися. Издали это так и выглядело.

Амаранта засмеялась, а лицо Тамлина вновь стало каменным. Никаких чувств. Никаких признаков другого Тамлина, который совсем недавно сжимал меня в неистовых объятиях.

Ризанд неторопливо убрал руки, успев провести языком по моей нижней губе. За спиной Амаранты появилась толпа подобострастно хихикающей фэйской знати. Ризанд наградил их ленивой, самодовольной улыбкой и поклонился. Но в глазах самозваной королевы что-то мелькнуло. Увиденное задело ее. Недаром Ризанда называли «шлюхом Амаранты».

— Я знала: рано или поздно это обязательно произойдет, — сказала она, беря Тамлина за руку.

Другую руку она подняла, давая глазу Юриана насладиться зрелищем.

— Все вы, люди, одинаковы.

Я молчала, хотя мне было невыразимо стыдно. Меня даже тянуло все ему объяснить, но я спохватилась. Должен же Тамлин понимать, что я не по своей воле целовалась с Ризандом.

Но узнать, как это понял Тамлин, мне не удалось. Амаранта презрительно щелкнула языком и ушла, уводя с собою свиту.

— Человеческое отребье не меняется. Непостоянство у них в крови. И сердца толстокожие. Люди способны лишь болтать о любви, — произнесла она, рассуждая вслух.

На самом деле Амаранта была довольна. Совсем как кошка, побывавшая в хозяйской кладовой.

Ризанд двинулся следом, потащив меня за руку. Только при свете я увидела смазанные узоры вокруг грудей и на животе. Зато пальцы Ризанда неожиданно оказались перепачканными в краске.

— Устал я от тебя сегодня, — объявил Ризанд, слегка подталкивая меня к выходу. — Отправляйся к себе в камеру.

Амаранта и ее придворные злорадно улыбались. Их ухмылки стали еще шире, когда они заметили смазанную краску. Я оглянулась на Тамлина, но он поднимался на свой трон, и я увидела лишь его спину. Казалось, ему невыносимо на меня смотреть.

Я добрела до камеры и повалилась на подстилку. Я хотела уснуть, но сон не шел. Я без конца вспоминала лицо Тамлина, когда он увидел Ризанда целующимся со мной.

* * *

Не знаю, сколько времени прошло. Я проснулась от звука шагов внутри камеры и хотела вскочить на ноги, но успела только сесть. Из тени вышел Ризанд.

Я и сейчас чувствовала на губах жар его губ и прикосновения его языка, хотя по возвращении в камеру трижды полоскала рот ледяной водой из ведра.

Верхние пуговицы его камзола были расстегнуты. Как всегда, проведя рукой по иссиня-черным волосам, Ризанд молча опустился на корточки у стены.

— Чего тебе надо? — спросила я.

— Немного тишины и покоя, — резко ответил он, поглаживая виски.

— Что же тебя так утомило?

Ризанд растирал себе лицо, отчего уголки его глаз поднимались и опускались.

— Придворная суета, — вздохнул он.

Я поудобнее устроилась на подстилке. Таким откровенным я видела его впервые.

— Это проклятая сука вконец меня заездила, — продолжал Ризанд.

Он убрал руки от висков и сел на холодный пол, упершись головой в стену.

— Я знаю, ты меня ненавидишь. А представь, как бы ты себя чувствовала, если бы я заставил тебя прислуживать в моей спальне. Я — верховный правитель Двора ночи, а не ее шлюх.

Значит, нелестная репутация Ризанда — правда. Я легко представила бурную вспышку собственной ненависти, если бы меня вынудили прислуживать ему в спальне. Пусть я пленница, но не рабыня.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

Развязность и нахальство Ризанда куда-то исчезли.

— Потому что устал. Потому что одинок. А ты — единственная, с кем я могу говорить, ничем не рискуя.

Он тихо и невесело рассмеялся.

— Надо же, как нелепо: верховный правитель Притиании и…

— Если ты собрался угостить меня новой порцией оскорблений, лучше уходи.

— А это у меня так здорово получается!

Ризанд улыбнулся знакомой наглой улыбкой. Я ответила сердитым взглядом.

— Учти, Фейра: одно твое неверное движение в завтрашнем испытании — и мы все обречены.

Ужас, отступивший под напором усталости и злости на Ризанда, вновь ударил по мне, сковав горло.

— А если ты проиграешь, — продолжал он, обращаясь больше к себе, чем ко мне, — тогда правление Амаранты станет вечным.

— Если однажды она уже завладела силой Тамлина, что мешает ей сделать это снова?

Вопрос давно крутился у меня на языке, но произнести его вслух я осмелилась только сейчас.

— Ей будет не так-то легко обмануть его снова, — глядя в потолок, сказал Ризанд. — Главное оружие Амаранты — ее способность удерживать отнятую у нас силу. Доступа к отнятой силе у нее почти нет, а вот помыкать нами она может с помощью нашей же силы. Потому-то я и не в состоянии встряхнуть ей разум. Потому-то Амаранта до сих пор жива. Едва только ты разрушишь ее проклятие, гнев Тамлина вырвется наружу и станет неодолимым. Амаранта с ним не справится. Зато Тамлин размажет ее по стенам.

От слов Ризанда меня прошиб холод.

— Как ты думаешь, ради чего я все это затеял? — усмехнулся он.

— Ну ты и чудовище!

— Согласен. Но чудовище, не лишенное практической сметки. Тамлин в состоянии слепой, безудержной ярости — лучшее наше оружие против Амаранты. Тамлина уже корежило, когда ты заключила с нею уговор. Но когда он увидел у тебя на руке мою татуировку… Мне не рассказать тебе о своих ощущениях. С этим надо родиться. Поверь на слово: Тамлин весь изошел на ярость. А чтобы вызвать в нем эту ярость, надо обладать моими способностями.

Мне не хотелось думать о его способностях.

— А вдруг Тамлин и тебя размажет по стенам?

— Допускаю, он попытается это сделать. Но у меня есть стойкое ощущение, что вначале он убьет Амаранту. Куда ни кинь, основная виновница — она. Даже в том, как я обращаюсь с тобой, виновата прежде всего она. Поэтому завтра Тамлин убьет Амаранту, и я обрету свободу раньше, чем его ярость переметнется на меня. А наш поединок способен начисто разрушить эту гору. Бывшую святыню.

Ризанд принялся разглядывать свои ногти.

— К тому же у меня припасено еще несколько козырных карт.

Я вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснений.

— Клянусь Котлом, Фейра, я не такой уж мерзавец, каким ты наверняка меня считаешь. Я заставляю тебя пить фэйрийское вино, туманю тебе мозги. Но тебя не удивляет, что я всегда касался лишь твоих рук и талии?

Так оно и было… вплоть до сегодняшнего вечера, до проклятого поцелуя. Я стиснула зубы. Утихшая злость вспыхнула снова, но я вдруг увидела замысел Ризанда.

— Это единственное доказательство моей невиновности, — сказал Ризанд. — Единственный довод, который заставит Тамлина крепко подумать, прежде чем затевать поединок со мной. Я уже не говорю о том, сколько ни в чем не повинных фэйри и фэйцев погибнет при нашем сражении. Более того, это единственное доказательство, что я держал твою сторону. Поверь, я был бы не прочь насладиться с тобой. Но на карту поставлено нечто более серьезное, чем стремление затащить в постель упрямую человеческую девчонку.

Он не врал, но я все-таки спросила:

— Например… что?

— Мои земли, — ответил Ризанд.

Он смотрел не на меня, а куда-то очень, очень далеко. Такой взгляд я видела у него впервые.

— Мои подданные, попавшие в рабство к самозваной королеве-тиранке. Ей ничего не стоит оборвать жизнь каждого из них. Не так посмотрел, не то слово произнес. Кстати, Тамлин мог бы сказать тебе то же самое. У него тоже болит душа за Двор весны.

Нет, Тамлин не сказал бы мне ничего. Ризанду Амаранта оставила больше свободы. Тамлина она держала на поводке своего проклятия.

— А чем ты так насолил Амаранте? Почему тебя называют ее шлюхом? — решилась спросить я.

— Неужели не догадалась? — Ризанд указал на свое красивое лицо.

Я не поймалась на шутку, и он вздохнул.

— Наверное, ты не знала. Мой отец убил отца Тамлина и его братьев.

Я вздрогнула. Тамлин никогда не говорил, что к гибели его отца и братьев причастен Двор ночи.

— Это долгая история, и я сейчас не настроен ее рассказывать. А если вкратце… когда Амаранта украла наши земли и объявила себя королевой, она решила, что сын убийцы ее лучшего друга достоин особого наказания. То есть за деяния моего отца она возненавидела меня.

Наверное, сейчас мне стоило протянуть Ризанду руку и извиниться за все резкости, но из моей головы исчезли все мысли. То, что Амаранта с ним сделала…

— Вот так, Фейра, — устало продолжал он. — Теперь ты знаешь, что судьба нашего бессмертного мира находится в руках человеческой девчонки, которая даже не умеет читать.

Ризанд невесело засмеялся, обхватил голову и закрыл глаза.

— Кто бы подумал!..

Часть меня искала слова, чтобы воспользоваться его уязвимостью и ударить побольнее. Но другая часть анализировала услышанное и все его поступки. Ризанд не сразу стал меня целовать. Он оглянулся на дверь. Он знал, что Амаранта уже на подходе. Возможно, Ризанд целовал меня, чтобы ее позлить. Или же…

Если бы он меня не поцеловал, если бы не появился и не прервал наше с Тамлином неистовство, я бы вернулась в тронный зал со смазанным узором. Все бы видели, где именно смазана краска. И все, особенно Амаранта, догадались бы, почему краска смазана. Она бы быстро поняла, с кем я была… Думать о возможном наказании мне не хотелось.

Независимо от его замыслов и действий, Ризанд все это время спасал мне жизнь. Получается, он начал оберегать меня еще прежде, чем я оказалась в Подгорье.

— Я рассказал тебе непростительно много, — вздохнул он, поднимаясь на ноги. — Наверное, мне вначале нужно было тебя опоить. Если тебе хватит мозгов, ты найдешь способ использовать эти сведения против меня. А если у тебя есть настоящий вкус к жестокости, ты отправишься к Амаранте и расскажешь правду про ее шлюха. Возможно, за это она отдаст тебе Тамлина.

Ризанд засунул руки в карманы черных панталон и начал смешиваться с тенями. Увидев его понурые плечи, я сказала то, в чем не хотела признаваться даже себе:

— Когда ты исцелил мне руку… Тебе не нужно было заключать со мной уговор. Ты мог бы потребовать каждый день в году.

Признание давалось тяжело. Ризанд, наполовину окутанный тенями, повернулся ко мне.

— Каждый день каждой недели. Ты мог поставить такое условие, и я бы сказала «да».

Это не было вопросом, но мне очень хотелось услышать его ответ.

Чувственные губы Ризанда тронула легкая улыбка.

— Я знаю, — сказал он и исчез.

Глава 43

На последнее задание мне выдали мою старую одежду: грязную, изорванную и до сих пор хранившую зловоние лабиринта. Вонючие лохмотья не помешали мне войти в тронный зал с высоко поднятой головой.

Первое, что меня поразило, — широко распахнутые двери и гробовая тишина. Я ожидала услышать крики, смех, оскорбительные возгласы. Я думала, зрители опять будут делать ставки. Но фэйри только смотрели на меня. Те, чьи лица скрывали маски, — особенно пристально.

Вчера Ризанд сказал, что на моих плечах лежит судьба этого бессмертного мира, но на лицах невольных зрителей я видела не только тревогу. У меня встал комок в горле, когда несколько фейри поднесли пальцы к губам и протянули руки в мою сторону. Это был жест уважения к павшим, жест прощания с почитаемыми мертвыми. В нем не сквозило ничего злобного и издевательского. Большинство собравшихся стали придворными Амаранты лишь по принуждению, но они помнили другую жизнь, на землях их Дворов, под властью их верховных правителей. И если Ризанд и Тамлин вели странные игры, чтобы сохранить своим подданным жизнь…

Передо мной расступились. Я подошла к помосту Амаранты, и самозваная королева улыбнулась. Рядом с нею, как всегда, сидел Тамлин, но смотреть на него я пока не решалась.

— Ты справилась с двумя заданиями, — сказала Амаранта, снимая пылинку со своего кроваво-красного платья.

Ее черные волосы сверкали, и золотая корона на голове тонула в их блеске.

— Осталось всего одно, последнее. Представляю, как обидно тебе будет провалиться сейчас, когда ты столь близка к завершению.

Амаранта поджала губы. Мы обе ждали взрыва хохота.

Но засмеялось лишь несколько краснокожих караульных. Остальные молчали. Даже братья Ласэна. Даже Ризанд, который стоял где-то в толпе.

Я моргнула воспаленными глазами и вдруг поняла: как и Ризанд, эти фэйри и фэйцы играли с Амарантой. Их клятвы верности, их ставки на мою погибель, их грубые насмешки… все это было зрелищем, чтобы потрафить Амаранте. Но сейчас, когда конец так близок, они готовились встретить мою смерть со всем достоинством, какое у них еще сохранилось.

Амаранта недовольно посмотрела на них, но, когда обернулась ко мне, ее губы расползлись в приторной улыбке.

— Ты хочешь что-нибудь сказать перед смертью?

Я могла бы обрушить на нее град проклятий, но вместо этого повернулась к Тамлину. Его лицо, помимо золотой маски, вновь стало каменным. Если бы на мгновение увидеть его лицо целиком! Впрочем, мне хватало зеленых глаз…

— Я люблю тебя, Тамлин. Что бы она ни говорила о моей любви. Пусть я люблю тебя своим глупым человеческим сердцем, но я люблю тебя. И даже когда мое тело сожгут, я не перестану тебя любить.

У меня задрожали губы. По холодным щекам поползли теплые слезинки. Я не стала их вытирать.

В облике и позе Тамлина не изменилось ничего, даже пальцы не впились в подлокотники трона. Наверное, это и есть его способ сопротивления Амаранте, и все равно внешняя безучастность разрывала мне сердце, а молчание убивало еще до начала испытания.

— Тебе повезет, дорогая, если от тебя останется то, что можно сжечь.

Я смотрела на нее, не скрывая ненависти. Однако слова Амаранты не вызвали ни улыбок, ни приветственных возгласов, ни рукоплесканий. Только тишину.

Этот подарок зрителей придал мне смелости. Я сжала кулаки, скрыв татуированный глаз на ладони. Честно или не слишком, но до сих пор я побеждала Амаранту. И сейчас, если мне суждено умереть, я не умру в одиночестве. О чем еще я могла просить судьбу?

Амаранта подалась вперед, подперев рукой подбородок:

— Ты так и не разгадала мою загадку?

Я не ответила.

— Жаль, — снова улыбнулась она. — Ответ такой прекрасный.

— Хватит об этом, — рявкнула я.

Амаранта повернулась к Тамлину.

— Скажешь ей что-нибудь на прощание? — язвительно спросила она.

Он молчал.

— Ты хотела побыстрее? Изволь, — с улыбкой произнесла Амаранта и дважды хлопнула в ладоши.

В боковой стене открылась дверь. Караульные вывели троих: двух мужчин и женщину, чьи головы скрывали коричневые мешки. Пленные вертели головами, стремясь расслышать перешептывания, которыми наполнился тронный зал. У меня дрогнули колени.

Грубо толкая и пихая узников, караульные заставили их встать на колени перед помостом, лицом ко мне. Их фигуры и одежда ничего мне не говорили. Я по-прежнему не знала, кто передо мной.

Амаранта снова хлопнула в ладоши. Появилось трое слуг в черном и встали перед коленопреклоненными узниками. Длинные бледные руки слуг сжимали черные бархатные подушечки. На каждой лежал блестящий кинжал. Лезвие было не из металла, а из горной рябины, и я догадывалась почему.

— Это твое последнее испытание, Фейра, — растягивая слова, сказала Амаранта и небрежно махнула в сторону троих жертв. — Оборви жизнь этих несчастных ударом кинжала в сердце.

Я смотрела на нее, бестолково открывая и закрывая рот.

— Они ни в чем не провинились передо мной, если тебе важно знать, — продолжала Амаранта. — Думаю, тебя это не волнует. Ты не терзалась угрызениями совести, когда убивала беднягу-дозорного, посланного Тамлином. И дорогой Юриан спокойно спал все дни, когда медленно убивал мою сестру. Но если тебя это останавливает… можешь отказаться от испытания. Разумеется, тогда ты сама умрешь. Недаром говорят, что уговор дороже денег. Впрочем, если хочешь знать мое мнение: поскольку ты хладнокровно убивала существ из нашего мира, совесть не должна тебя мучить. Возможно, я делаю тебе незаслуженный подарок.

Отказаться и погибнуть самой. Убить трех невиновных и жить. Трое невиновных в обмен на мое будущее, мое собственное счастье. Ради Тамлина и его двора, ради свободы всей Притиании.

Лезвия острых кинжалов отполировали умело. Они блестели, отражая свет люстр из цветного стекла.

— И что ты решила? — спросила Амаранта.

Она подняла руку с перстнем, давая глазу Юриана насмотреться на меня и деревянные кинжалы.

— Старый друг, тебе это обязательно надо видеть.

Я не могла их убить. Не могла решиться. До сих пор я убивала ради пропитания нашей семьи или вынужденная защищаться. Амаранта толкала меня на хладнокровное убийство. Убивая троих фэйри, я убью и собственную душу. Но ради Притиании, ради Тамлина, ради всех, кто здесь находился, ради Асиллы и ее племянников… Как назло, я не знала ни одного имени наших забытых богов, иначе попросила бы их вмешаться. Я не помнила ни одной молитвы, понятия не имела, как просить о наставлении свыше и отпущении грехов.

Я не знала ни молитв, ни имен богов, но знала имена тех, кто останется рабами, если предпочту погибнуть сама. Мысленно я произнесла их имена, сопротивляясь подступающему ужасу. За Притианию, за Тамлина, за их и наш мир… Эти смерти не станут напрасными, даже если и обрекут меня на вечное проклятие.

Я подошла к первому обреченному. Никогда мои шаги не были таким долгими и тяжелыми. Три жизни в обмен на свободу Притиании. Их кровь прольется не зря. Я могла это сделать. Даже — на глазах у Тамлина. Я могла принести такую жертву. Могла оборвать жизни тех, кто не сделал мне ничего дурного. Могла.

У меня дрожали пальцы, но первый кинжал уже лежал в моей руке, его рукоятка была гладкой и прохладной. Деревянное лезвие оказалось тяжелее, чем я ожидала. Амаранта выбрала троих. Ей хотелось, чтобы я испытала мучения, снова и снова беря в руки орудие убийства. Чтобы мне стало невмоготу от своей решимости.

— Не так быстро, иначе ты испортишь нам удовольствие, — усмехнулась Амаранта.

Караульные сорвали мешок с головы первой жертвы.

Я увидела красивого фэйского юношу. Я его не знала. Возможно, никогда не видела. Его синие глаза умоляюще смотрели на меня.

— Теперь будет интереснее, — сказала Амаранта и снова взмахнула рукой. — Приступай, дорогая Фейра. Наслаждайся.

Есть разные оттенки синих глаз. У обреченного они были цвета небесной синевы. Если я его пощажу, то уже никогда не увижу неба. Я очень любила этот цвет, и он никогда мне не надоедал, сколько бы картин я ни написала. Юноша качал головой. Его глаза становились все больше. Если я откажусь, он будет жив, но навеки останется плененным. И никто из тех, кто смотрел сейчас на меня, — тоже.

— Смилуйся, — прошептал юноша, его взгляд метался между деревянным кинжалом и моим лицом. — Прошу тебя.

У меня дрожали пальцы. Я крепче сдавила рукоятку кинжала. Трое фэйри — живой барьер между мною и свободой. А потом Тамлин обрушит на Амаранту свою мощь. Если он сумеет ее убить… «Это не напрасно, — мысленно твердила я себе. — Не напрасно».

— Не убивай, — взмолился юноша, увидев поднятый кинжал. — Не убивай!

Я шумно вдохнула. Мне было страшно. Губы тряслись. Хотелось выть. Я могла ему сказать… Что? «Прости меня»? Глупые слова, особенно перед смертью. Я бы не смогла сказать их Андрасу. А сейчас… сейчас…

— Пощади! — выкрикнул он, и в его глазах мелькнули слезы.

В толпе кто-то заплакал. Мать? Сестра? Любимая? Его любили не меньше, чем я — Тамлина. Я представила, каково было бы мне, если бы у меня на глазах убивали Тамлина…

Не думать об этом. Меня не должно интересовать, кто он. Мне нет дела до цвета его глаз. Амаранта злорадно, торжествующе улыбалась. Убить фэйри, полюбить другого фэйри, затем быть вынужденной убить третьего, чтобы сохранить свою любовь. Выстраивалась изощренно жестокая цепочка, и Амаранта знала об этом.

Возле помоста заклубилась тьма. Появился Ризанд. Он стоял со скрещенными руками. Казалось, подошел, чтобы получше видеть. На лице застыла маска равнодушия, но у меня закололо руку.

«Убей его», — зазвучало в ушах.

— Не убивай, — стонал юноша.

Я покачала головой. Нельзя слушать его стоны и мольбы, иначе я поддамся на них.

— Пощади! — закричал он.

Это стало последней каплей. Судорожно глотнув воздуха, я вонзила кинжал в его сердце.

Юноша закричал, забился в руках караульных. Лезвие вошло в его тело ровно и гладко, словно было не из горной рябины, а из добротной стали. Горячая, липкая кровь забрызгала мне руку. Всхлипнув, я выдернула кинжал. Лезвие задело ему кость, и эхо толчка отозвалось в моей руке.

Умирающий смотрел на меня глазами, полными ужаса и ненависти. Он обмякал, проклиная меня. Плач в толпе сменился стенаниями.

Окровавленный кинжал упал на мраморный пол. Я попятилась.

— Замечательно, — похвалила меня Амаранта.

Я тупо смотрела на нее. Мне отшибло мысли и чувства. Я даже кричать не могла. Хотелось вырваться из тела, оставить его вместе с пятном, которое на него легло. Нужно выбираться отсюда. Меня тошнило от крови на руках, от липкого тепла, сковавшего пальцы.

— Отдохнула и хватит. Пора продолжать. Фейра, почему у тебя такой кислый вид? Неужели ты не испытываешь удовольствия?

Я подошла ко второй жертве, голову которой еще скрывал мешок. Женщина. Слуга в черном протянул мне подушечку с кинжалом, и караульные сорвали с головы жертвы мешок.

У женщины было простое лицо, а волосы — того же цвета, что и у меня, золотисто-каштановые. Ее круглые щеки уже намокли от слез. Бронзовые глаза опасливо следили, как моя рука, забрызганная кровью юноши, тянется за вторым кинжалом. Сверкающая чистота деревянного лезвия словно насмехалась над моими окровавленными пальцами.

Мне хотелось упасть на колени и просить прощения у этой женщины. Сказать, что ее смерть не будет напрасной. Хотелось, но между моим желанием и оцепенением возникла неодолимая пропасть. Я едва чувствовала свои руки и истерзанное сердце. Я оборвала одну жизнь и готовилась оборвать вторую.

— Котел, спаси меня, — зашептала женщина.

У нее был красивый голос. Слова звучали, как музыка.

— Матерь, поддержи меня, — продолжала она.

Слова молитвы. Однажды я их уже слышала, когда Тамлин принес в дом фэйри с оторванными крыльями и тот умер в коридоре. Еще одна жертва Амаранты.

— Сопроводи меня к тебе.

Я была не в состоянии поднять кинжал. Я даже не могла приблизиться к ней.

— Позволь мне пройти через врата, дай узреть бессмертную землю, полную молока и меда.

По моему лицу и шее катились немые слезы. Они падали на замызганный воротник камзола. Слушая молитву обреченной, я знала: та бессмертная земля навсегда для меня закрыта. Матерь, которой молилась женщина, никогда меня не обнимет. Спасая Тамлина, я обрекала себя на проклятие.

Я не могла совершить второе убийство. Не могла снова поднять кинжал.

— Да не убоюсь я зла, — шептала женщина, глядя на меня, в меня, в мою душу, рассекаемую на куски. — Да не восчувствую я боли.

Я громко всхлипнула и простонала:

— Прости меня… если можешь.

— Да вступлю я в пределы вечности, — спокойно шептала она.

Я плакала. Мне открылся иной пласт ее молитвы. «Убей меня не мешкая, — говорила женщина с бронзовыми глазами. — Сделай это быстро. Избавь меня от мучительной смерти. Убей одним ударом». Ее бронзовые глаза были спокойными, с оттенком печали. Ее хладнокровие угнетало сильнее, чем стоны и мольбы первой жертвы.

Плач в толпе зрителей стал громче. Я слышала несколько голосов. Наверное, ее родные и друзья. Второй кинжал показался мне тяжелее первого. Я не могла смотреть на свою руку, блестящую от чужой крови.

Было бы куда достойнее отказаться и умереть самой, чем убивать невиновных. Но… но…

— Да вступлю я в пределы вечности, — повторила фэйка, подняв голову. — Не бойся зла, — прошептала она — уже для меня. — Не чувствуй боли.

Я сжала ее худенькое плечо и вонзила кинжал ей в сердце.

Женщина шумно вздохнула. Ее кровь красным дождем пролилась на пол. Я снова посмотрела на ее лицо. Глаза женщины закрылись. Она сползла на пол и больше не шевельнулась.

Я ушла от себя куда-то далеко. Очень далеко.

Зрители переминались с ноги на ногу. Многие шептались. Многие плакали. Я отшвырнула кинжал, он упал с глухим стуком. Почему-то теперь, когда между мною и свободой оставалась всего одна жертва, Амаранта продолжала злорадно улыбаться. Я взглянула на Ризанда. Тот безотрывно смотрел на самозваную королеву.

Еще один фэйри — и мы свободны. Еще один удар моей руки.

Или два. Второй, не останавливаясь, тем же кинжалом, себе в сердце.

Так будет легче. Лучше самой оборвать свою жизнь, чем смотреть на то, что я сотворила.

Слуга протянул мне подушечку с третьим кинжалом. Я потянулась к нему, но в этот миг караульные убрали мешок с головы третьей жертвы.

Мои руки безвольно повисли. На меня смотрели изумрудные, с янтарными крапинками глаза.

Мне показалось, что мир, слой за слоем, рушится и исчезает. Я смотрела на Тамлина… Этого не могло быть. Мне нарочно подсунули видение. Сейчас я повернусь к тронам…

Я резко обернулась. Вот он, мой верховный правитель, сидит рядом с Амарантой. Перехватив мой взгляд, Амаранта улыбнулась и щелкнула пальцами. Тамлин рядом с нею превратился в Аттора. Тот уставился на меня и язвительно оскалился.

Ловушка. Мои человеческие чувства снова меня обманули. Моя душа рвалась наружу, желала улететь прочь. И ее можно понять. Зачем мне такой… душа? Я снова повернулась к коленопреклоненному Тамлину и увидела в его глазах лишь вину и печаль. Я попятилась и едва не споткнулась.

— Что-то не так? — невозмутимо спросила Амаранта.

— Это… нечестно, — выдавила я.

Лицо Ризанда побледнело. Таким бледным я его еще не видела.

— Нечестно? — повторила Амаранта, поигрывая фалангой пальца Юриана. — Вот уж не знала, что вам, людям, знакомо понятие честности. Ты убьешь Тамлина, и он станет свободным. Чем не освобождение?

Ее улыбка стала изощренно-гнусной.

— А потом можешь забирать его себе.

Я потеряла дар речи.

— Но может, ты готова его спасти, отдав свою жизнь? — продолжала Амаранта. — Благородный порыв, понимаю. Подумай, что тебе важнее? Уцелеть самой и безвозвратно его потерять?

Каждое ее слово сочилось ядом.

— Представляешь, идут годы, которые вы мечтали провести вместе, а ты… одна. Трагедия. А по меркам короткой человеческой жизни — тем более. Правда, всего несколько месяцев назад ты смертельно ненавидела нас и наш мир. У тебя не дрогнула рука, когда ты убивала Андраса. Вспомни то состояние, и ты легко справишься с остатком задания.

Амаранта постучала пальцем по камню перстня.

— Человеческая любовница Юриана справилась.

Глаза коленопреклоненного Тамлина ярко вспыхнули. Это был молчаливый бунт против Амаранты.

— Итак, Фейра, какое решение ты примешь? — спросила она.

Я даже не взглянула на нее, смотрела лишь на Тамлина. Убить его, сохранив жизнь себе и его Двору. Или убить себя и навсегда сделать их рабами Амаранты, позволить ей и правителю Сонного королевства начать войну против мира людей. Я не могла выторговывать более или менее выгодные условия. Не могла продать часть себя, избавившись от выбора.

Кинжал на бархатной подушечке, казалось, ждал моих рук. Как же права была Асилла, сказав, что еще ни один человек не вышел живым из Подгорья. Я — не исключение. Выхода отсюда не существовало. Будь я поумнее, оборвала бы свою жизнь, не дожидаясь, пока меня схватят. Тогда я хотя бы умерла быстро. Мне не выдержать пыток, которые обязательно последуют. Возможно, меня ждет участь Юриана. Асилла была права. Но…

Она говорила что-то еще… что-то про помощь. Про последнюю часть проклятия, о которой не могла рассказать и которая каким-то образом должна мне помочь… Единственной подсказкой служанки был совет… вслушиваться. Вслушиваться в то, что услышу… словно я уже знала все необходимое.

Я опять повернулась к Тамлину. Замелькали воспоминания — водопад красок и слов. Тамлин был верховным правителем Двора весны. Чем это мне помогло? Чем помог Великий Ритуал? Ничем.

Тамлин врал мне обо всем. О причине, по которой я оказалась в его поместье. О том, что происходило на его землях. Проклятие не позволяло ему говорить правду, но он и не делал вид, будто все прекрасно. Нет. Тамлин врал, объясняя настолько, насколько мог, а мне с каждым днем и каждым событием становилось все яснее: на земли Двора весны надвигается что-то страшное и неотвратимое.

Аттор в саду. Благодаря Тамлину ни я, ни чудовище не увидели друг друга. Но Тамлин подвел Аттора к месту, где меня спрятал, чтобы я услышала их разговор.

И когда они с Ласэном говорили о проклятии, Тамлин не просто так оставил открытыми двери столовой. Тогда я этого не понимала. Тамлин нарочно выбирал места, где я могла подслушать. Он хотел, чтобы я подслушала.

Он хотел, чтобы я знала… вслушивалась, поскольку эти знания… Я лихорадочно вспоминала все разговоры, ворочая слова, будто камни. Я искала ту часть проклятия, о которой фэйри не могли рассказать мне сами, но Тамлину требовалось, чтобы я догадалась…

«Госпожа не заключает сделок, которые ей невыгодны».

Она никогда не допустит гибели того, кого так страстно жаждет, а Тамлина Амаранта жаждала не меньше, чем я. Но если я его убью… Либо она знала, что я этого не сделаю, либо вела какую-то очень опасную игру.

Моя память перетряхивала разговоры, пока не всплыли слова Ласэна. Все вокруг замерло. Я узнала то, что требовалось!

Затаив дыхание, я вспоминала разговор Тамлина и Ласэна в столовой. Мысленно я видела двери, открытые чуть ли не настежь. Подходи и слушай. В первую очередь ты, глупая Фейра.

Я вспомнила слова Ласэна, произнесенные с горькой усмешкой: «Мне больно видеть, как ты спотыкаешься на каждом шагу. Где твое каменное сердце? Не стало ли оно мягким, как воск?»

Стоило мне взглянуть на Тамлина, и память подкинула другое воспоминание. Аттор, пробравшийся в сад поместья. Его отвратительный смех. И слова: «У тебя каменное сердце, Тамлин. Но и внутри каменного сердца бывает достаточно страха».

Амаранта не позволит мне убить Тамлина по-настоящему. Она знала, что я не смогу его убить.

Его сердце невозможно пронзить этим кинжалом. Сейчас оно превратилось в камень.

Я всматривалась в лицо Тамлина, пытаясь уловить хоть крупицу правды, но видела все тот же бунтарский взгляд, и больше ничего.

Возможно, я ошибалась, и услышанное мною было лишь особенностью фэйрийской речи. Иносказанием. Но сколько я ни обнимала Тамлина… никогда не слышала биения его сердца. Я была слепа ко всему, ко всем подсказкам судьбы. Хватит! Теперь я прозрела.

Так вот каким образом Амаранта управляла Тамлином и его магией! И не только им — всеми верховными правителями. Она помыкала ими, держала на поводке точно так же, как держала душу Юриана прикованной к глазу и фаланге пальца.

Асилла советовала не доверять никому. Но я доверяла Тамлину. Более того, я доверяла себе. Я верила, что все услышала правильно и что Тамлин смышленее и находчивее Амаранты. Все жертвы, принесенные мною, не напрасны. В это я тоже верила.

В зале снова стало тихо, однако для меня сейчас существовал только Тамлин. Открытия, сделанные мною за эти минуты, ясно читались на моем лице. Дыхание Тамлина участилось. Он приподнял голову.

Я сделала шаг к нему. Потом второй. Я все правильно поняла. Иначе и быть не должно.

Шумно вдохнув, я потянулась за кинжалом. Но вдруг я ошибалась? Вдруг сейчас совершу трагическую, непоправимую ошибку?

Я встала над Тамлином, зажав в руке деревянный кинжал. На его губах мелькнула едва заметная улыбка.

Напрасно я раньше не верила в судьбу. Она существовала. Это она заставила меня подслушать разговор Тамлина и Ласэна. Судьба шепнула Тамлину, что холодная, своевольная девчонка, которую он притащил к себе в дом, сумеет сломать наложенное на него проклятие. Судьба сохраняла мне жизнь вплоть до этой секунды, поскольку хотела удостовериться, что я правильно поняла ее знаки.

Передо мной на коленях стоял мой верховный правитель, мой любимый.

— Я люблю тебя, — сказала я и ударила кинжалом в сердце.

Глава 44

Мой кинжал пробил Тамлину грудь, сломав кость. Тамлин вскрикнул. Мне на руку хлынула его кровь, и я с ужасом подумала, что случилось непоправимое, что кинжал пронзил его насквозь.

Затем послышался глухой стук. Руку обожгло отдачей, словно кинжал натолкнулся на что-то твердое и неподатливое. Тамлин наклонился. Его лицо побледнело. Я торопливо вытащила кинжал. Едва с блестящего лезвия стекла кровь, я поднесла кинжал к глазам.

На конце лезвия осталась зазубрина. Более того, лезвие заметно погнулось.

Тамлин держался за грудь и тяжело дышал. Его рана уже затягивалась. Ризанд, стоявший у подножия помоста, улыбался во весь рот. Амаранта вскочила на ноги. Зрители перешептывались. Я отшвырнула кинжал, и он запрыгал по красному мрамору.

«Убей ее немедленно!» — хотелось мне крикнуть Тамлину. Но он стоял не шевелясь и прижимал руку к ране. Из-под пальцев капала кровь. Но почему исцеление такое медленное? И почему маска не упала с его лица? «Убей ее немедленно!»

— Девчонка выиграла, — сказал кто-то в толпе.

— Освободи их, — подхватил другой.

Амаранта с бледным, перекошенным лицом смотрела на своих подданных. Сейчас она, больше чем когда-либо, была похожа на змею.

— Я освобожу их, когда сочту нужным. Фейра ведь не спросила, когда я это сделаю. Ей было важно услышать от меня про освобождение. А когда? Быть может, Фейра, когда окончится твоя короткая человеческая жизнь.

Амаранта отвратительно улыбалась.

— Видно, ты плохо слушала. Мгновенное освобождение я обещала только в том случае, если разгадаешь загадку. Никак ты решила, что это относится и к моим заданиям? Какая же ты дура! Впрочем, чего еще ждать от людей?

Она стала спускаться. Я попятилась. Пальцы Амаранты превратились в когти. Глаз Юриана, заточенный в камень, бешено вращался. Его зрачок занимал почти все пространство глаза.

— Думала меня переиграть? — прошипела Амаранта, и ее зубы хищно сверкнули. — У меня для победителей и побежденных одна награда — смерть.

Мне что-то кричали, но я не могла шевельнуться. Я даже не пыталась убраться с ее дороги. Меня ударило невидимой молнией. Тело отозвалось всплеском жуткой боли, и я рухнула на пол.

— Я заставлю тебя сполна заплатить за твою дерзкую самоуверенность, — рычала Амаранта.

Из моего горла вырвался крик, меня захлестнуло второй волной боли. У меня затряслись все кости. Невидимая сила заставила меня встать, затем снова швырнула на пол, ударив третьей волной нестерпимой боли.

— Признайся, что ты совсем его не любишь. Тогда пощажу.

Боковым зрением я видела, как Амаранта медленно приближается ко мне.

— Признай себя трусливым, лживым, непостоянным куском человеческого дерьма.

Даже если бы она сейчас размазала меня по полу, я бы не отреклась от Тамлина.

Меня разрывало изнутри. Я билась в судорогах и не могла даже крикнуть.

— Фейра! — заорал кто-то.

Не кто-то. Ризанд.

Амаранта неумолимо приближалась.

— Думаешь, ты его достойна? Верховного правителя? Думаешь, твоя поганая человеческая душонка заслуживает чего-нибудь, кроме смерти?

У меня выгнулась спина, захрустели ломающиеся ребра.

Ризанд снова громко выкрикнул мое имя. Он кричал так, будто его заботила моя судьба. Я потеряла сознание, но Амаранта привела меня в чувство. Ей хотелось удостовериться, что я все слышу и ощущаю. Каждый мой крик, каждый хруст ломающейся кости звучали для нее сладчайшей музыкой.

— Ты всего лишь кусок грязи, набитой костями и годный лишь на корм червям! — орала Амаранта, распаляясь гневом. — И ты еще осмеливалась сравнивать себя с нами? Может, считала, что равна нам?

Зрители роптали. Они кричали, что Амаранта нарушает ею же установленные правила, и требовали освободить Тамлина. Кто-то даже отваживался называть ее обманщицей и лгуньей. Как в тумане, я увидела Ризанда, склонившегося над Тамлином. Не для помощи, а чтобы…

— Все люди — свиньи! Грязные, коварные свиньи! — исходила злобой Амаранта.

Она ударила ногой по сломанным ребрам. Потом еще раз. И еще. Я могла лишь вскрикивать, злясь, что крики сопровождаются всхлипываниями.

— Недоразумение! Жалкое человеческое недоразумение — вот ты кто!

Краешком глаза я заметила у Ризанда в руках мой окровавленный кинжал. Он метнулся к Амаранте, целя ей в горло.

Амаранта даже не повернулась в его сторону, лишь подняла руку — и стена белого света отбросила Ризанда.

Боль дала мне секундную передышку. Я видела, как Ризанд тяжело упал на пол, но тут же снова бросился к Амаранте, выпустив когти, и ударился о невидимую стену, которой она себя окружила. Забыв обо мне, Амаранта повернулась к Ризанду.

— Ах ты, грязный предатель! — зашипела она. — Ты ничем не лучше человеческих скотов.

Один за одним все его когти втянулись обратно, оставляя следы крови. Ризанд глухо и зло выругался.

— Ты давно это замышлял!

Магия Амаранты распластала Ризанда на полу, затем приподняла и снова швырнула вниз. Нож, который он успел достать, выпал из окровавленных пальцев. Никто не бросился ему на помощь. Амаранта снова приподняла его и швырнула на пол. Как и в прошлый раз, Ризанд ударился головой, но сейчас удар был сильнее. Красный мрамор треснул, и паутина трещин потянулась в мою сторону. Избиение продолжалось. Ризанд стонал.

— Прекрати! — крикнула я, выплевывая кровь и стараясь дотянуться до ее ноги. — Хватит!

Ризанд попытался приподняться, но руки не держали его. Из носа хлестала кровь. Наши глаза встретились.

Между нами возникла странная связь. Я то оказывалась в его теле, то возвращалась в свое. Я видела себя его глазами — искалеченную, окровавленную, с мокрым от слез лицом.

Амаранта повернулась ко мне. Связь оборвалась.

— Что ты сказала, козявка? Прекратить? Только не разыгрывай из себя заботливую.

Она согнула палец — и сейчас же ее магическая сила согнула мою спину. Я ждала, что у меня вот-вот треснет позвоночник. Ризанд выкрикнул мое имя. Потом я куда-то провалилась.

Замелькали воспоминания: самые худшие и тяжелые мгновения моей жизни. Повествование, полное отчаяния и тьмы. Когда оно добралось до последней страницы, я плакала. Телесной боли я не ощущала. Я видела окровавленную молодую крольчиху, которой перерезала горло на лесной полянке. Мое первое убийство. Первая жизнь, отнятая мною.

Я помнила то отчаяние, когда у нас кончились последние деньги и мы доели последние крохи припасов. Голод погнал меня в лес. Крольчихи нам хватило только на обед. Потом я снова ушла в лес и проплакала несколько часов подряд. Я знала, что перешла черту и запятнала свою душу.

— Скажи, что ты его не любишь! — крикнула Амаранта.

Кровь на моих руках стала кровью убитой крольчихи. Кровью того, что я потеряла.

Я молчала. Любовь к Тамлину — единственное, что у меня оставалось. Пожертвовать ею я не могла.

Я видела мир черно-красным. Потом добавился третий цвет — зеленый. Глаза Тамлина. Он полз к Амаранте. Он видел, как я умираю, но не мог меня спасти. Его собственная рана затягивалась медленно, однако Амаранта не оставила ему даже жалких крупиц магической силы. Помочь мне Тамлин не мог.

Только сейчас я окончательно поняла: Амаранта не собиралась выпускать меня живой. И освобождать Тамлина тоже не собиралась.

— Амаранта, пощади ее, — взмолился Тамлин, одна его рука зажимала рану, вторая тянулась к Амаранте. — Перестань. Я готов просить прощения за то, что тогда сказал про Клитию. Смилуйся над нею.

Амаранта будто не слышала его слов. Глаза Тамлина были пронзительно-зелеными — совсем как луга вокруг его поместья. Передо мной снова замелькали воспоминания, но уже другие. Зло, угрожавшее переломать оставшиеся кости, ударило мне по коленям. Я вскрикнула, но мои глаза видели тот зачарованный лес, день, когда мы лежали в траве, утро, когда любовались восходом. Пусть это были мгновения, но я все-таки успела познать настоящее счастье.

— Скажи, что ты никогда по-настоящему его не любила, — требовала Амаранта, выкручивая мне жилы. — Признайся, что тебе все равно, кто тебя лапает и целует.

— Амаранта, пощади ее, — стонал Тамлин, кровь из его раны еще капала на пол. — Я сделаю что угодно.

— А с тобой я разберусь потом, — прорычала Амаранта, швырнув меня в яму обжигающей боли.

Этих признаний она от меня не услышит… пусть мне осталось жить считаные минуты. Если моей жизни суждено оборваться здесь, я готова. Если это называется слабостью, я готова признать себя слабой. Если это…

Тяжелым будет мой удар, опасным — каждый шаг.

И знайте: убиваю я обычно не спеша.

Вот чем были эти три месяца: медленной, ужасной смертью. Я знала ее причину: мои чувства к Тамлину. Их не заглушить никакими снадобьями, никакой болью, никаким забвением.

Но лишь обидят, становлюсь опасней зверя я.

Амаранта могла как угодно издеваться над моим телом, но ей не разрушить моих чувств к Тамлину. Он никогда не воспылает к ней желанием. Жало его отказа всегда будет колоть ей душу.

Мир постепенно темнел, убирая остроту боли.

Но наградить готова всех, кто смелостью не обделен.

Как же долго я от этого бегала. А когда открылась Тамлину, своим сестрам… это была проверка на смелость, столь же мучительная, как любое из моих испытаний.

— Я жду твоего признания, коварная скотина, — шипела Амаранта.

Пусть она соврала насчет нашего уговора. С ее загадкой все обстояло по-иному. Вне зависимости от желания Амаранты разгадка давала мгновенное освобождение.

Мой рот наполнился кровью. Она вытекала из полураскрытых губ. В последний раз я смотрела на лицо Тамлина, наполовину скрытое маской.

— Любовь, — прошептала я, преодолевая подступающую тьму.

Магия Амаранты притихла.

— Ответ на твою загадку… — Я приподнялась, давясь кровью. — Это… любовь.

Глаза Тамлина округлились. Еще через мгновение у меня в спине что-то взорвалось.

Глава 45

Я витала где-то далеко, но продолжала видеть. Я смотрела другими глазами, и тот, кому они принадлежали, медленно поднимался с потрескавшегося, залитого кровью пола.

У Амаранты вытянулось лицо. Потом я увидела свое тело, валяющееся на полу. Моя голова странно запрокинулась; скорее всего, у меня сломана шея. В толпе мелькнули рыжие пряди. Ласэн.

В красно-коричневом глазу блестели слезы. Ласэн поднес руки к лицу и снял лисью маску.

Даже изуродованное, его лицо оставалось красивым: суровым, с правильными чертами. Но взгляд того, кто дарил мне возможность видеть, переместился на Тамлина. Тамлин разглядывал мое мертвое тело.

Он не торопился снимать маску, да и не нужно было — его лицо уже превращалось в волчью морду. Он поднял глаза на самозваную королеву и зарычал. Клыки стали длиннее.

Амаранта попятилась, заспешила прочь от моего трупа. Она успела лишь прошептать:

— Пощади!

Вспыхнул ослепительно-яркий золотистый свет.

Амаранту отбросило к боковой стене. Тамлин зарычал так, что задрожала гора, и кинулся к Амаранте. Я не успела заметить, как он превратился в зверя. Таким я видела его в тот зимний вечер: мех, когти и мускулистое, смертельно опасное тело.

Схватив Амаранту за шею, Тамлин что есть силы ударил ее о стену. Затрещали камни. Амаранта отбивалась, однако вывернуться из звериной хватки Тамлина не могла. Ей лишь удалось его оцарапать. По золотистому меху потекла кровь.

Аттор и караульные бросились на выручку своей королеве, однако путь им преградили фэйри и фэйцы, чьи маски слетали, ударяясь о мрамор пола. Амаранта кричала и визжала, пытаясь атаковать Тамлина темной магией, но его плотно окружила стена золотистого света. Теперь Амаранта была бессильна что-либо сделать.

— Тамлин, лови! — крикнул Ласэн.

В воздухе мелькнул меч. Тамлин поймал его могучей лапой и… Пронзительный крик Амаранты быстро стих. Лезвие меча насквозь пробило ей голову, ударившись о камень стены.

Мощные челюсти Тамлина сомкнулись у нее на шее и перекусили горло.

В зале стало тихо.

Только сейчас, снова увидев свое искалеченное тело, я поняла, кто дарует мне зрение. Но Ризанд не приблизился к моему трупу. Послышался тяжелый стук когтей по мрамору. Новая вспышка — и Тамлин вернулся в свое прежнее обличье.

Кровь Амаранты исчезла с его камзола и лица. Тамлин упал на колени. Он подхватил мое обмякшее, неподвижное тело и, баюкая, прижал к груди. Маску он так и не снял. Но я видела слезы, капавшие на мой грязный, рваный камзол, слышала его судорожные рыдания. Тамлин продолжал качать мое тело и гладил мне волосы.

— Нет! — крикнул кто-то.

Ласэн. В его руке покачивался меч. Многие фэйри и фэйцы смотрели на Тамлина, забывая вытирать слезы.

Я хотела подойти к Тамлину, коснуться его, попросить прощения за все, что сделала, за тех, чьи тела лежали невдалеке от моего. Но я сейчас витала в другом мире.

Кто-то встал рядом с Ласэном: высокий, красивый, похожий на него фэец. Ласэн даже не взглянул на отца, но сжался, когда верховный правитель Двора осени подошел к Тамлину и протянул ему руку, сжатую в кулак.

Тамлин встрепенулся, едва верховный правитель разжал пальцы и положил их поверх его пальцев. Из них выпорхнула искорка и упала на мое мертвое тело. Успев вспыхнуть, она исчезла у меня в груди.

К Тамлину подошли еще двое — оба красивые и молодые. Я сразу же их узнала. Смуглый, одетый в зелено-голубой камзол — верховный правитель Двора лета. Его светлые волосы украшала гирлянда из роз. Его спутник, одетый в серое и белое, отличался белизной кожи. У этого фэйца на голове сверкала ледяная корона. Верховный правитель Двора зимы.

Расправив плечи и подняв головы, оба правителя даровали мне по искорке. Тамлин молча им поклонился.

Подошел еще один верховный правитель и тоже отдал мне крупицу света. Он и сам светился. По его одежде, где перекликались золотистые и рубиновые тона, я поняла: это верховный правитель Двора зари. Подошел правитель Двора дня, одетый в белое и золотое. Его шоколадно-коричневая кожа светилась изнутри. Он подарил мне искорку света и, прежде чем отойти, печально улыбнулся Тамлину.

Последним подошел Ризанд, неся с собой осколок моей души. Тамлин внимательно посмотрел на него… на нас. Ризанд протянул руку.

— За жертву, принесенную ею, — сказал он, — мы даруем ей то, что наши предки даровали очень немногим… Это уравнивает нас, — добавил он.

Даже сейчас он шутил!

Но Ризанд разжал пальцы, и частица его света тоже упала на мое неподвижное тело.

Тамлин осторожно убрал мне с лица тусклые, грязные пряди волос. Его рука ярко осветилась, словно восходящее солнце. На ладони появился странный, сверкающий бутон.

— Я люблю тебя, — прошептал Тамлин.

Он поцеловал меня и приложил сверкающую руку к моему сердцу.

Глава 46

Все вокруг было черным, теплым и густым. Потом черные края подернулись золотом. Я барахталась, силясь вырваться на поверхность, где меня ждали Тамлин и возвращенная жизнь. Выше, еще выше. Мне отчаянно не хватало воздуха. Золотистый свет нарастал, а темнота приобретала цвет искрящегося вина. Плыть становилось все легче. Вокруг меня шипели пузырьки — и…

Я шумно вздохнула. В мое горло хлынул воздух.

Я лежала на холодном полу, не испытывая ни малейшей боли. Не было ни крови, ни переломанных костей. Я заморгала. Надо мной висела люстра. Раньше я и не замечала прихотливой огранки ее хрустальных подвесок. Люстра странным образом отражала гул голосов. Стало быть, я вернулась в тронный зал… живая. Стало быть, совсем недавно я убила двоих… Значит… Окружающее пространство опять поплыло.

Я уперлась руками в пол, готовая встать, и чуть не вскрикнула от неожиданности. Кожа на моих руках светилась, а пальцы удлинились. Я пружинисто вскочила на ноги. Я стала сильнее, быстрее и изящнее. И моя кожа настолько гладкая — прежде я видела такую лишь у фэйцев. Значит…

Я стала одной из них. Фэйской женщиной.

Я замерла, почувствовав рядом с собой Тамлина. От него пахло дождем и весенним лугом. Пахло намного сильнее и острее, но я не могла повернуться и взглянуть на него. У меня словно онемела шея. Я — бессмертная фэйская женщина. Что они сделали со мной?

Я слышала, как Тамлин задержал дыхание, потом выдохнул. Я слышала множество других звуков. Кто-то шумно дышал, кто-то всхлипывал. Собравшиеся перешептывались, не решаясь громко радоваться случившемуся. Они смотрели на нас. На меня. Кто-то возносил хвалу блистательной магической силе верховных правителей.

— Это был единственный способ вернуть тебя к жизни, — тихо сказал Тамлин.

Я посмотрела на стену и невольно схватилась за горло, напрочь забыв про ошеломленную толпу.

На полу, под разложившимся телом несчастной Клеры, лежала Амаранта. Ее рот был открыт, во лбу торчал вонзенный меч. Из разорванного, вывернутого наизнанку горла продолжала капать кровь, сливаясь с цветом платья.

Амаранта мертва. Все ее рабы свободны. Я свободна. Тамлин…

Амаранта мертва. Но до ее гибели я убила двоих фэйцев. Я…

Наконец мне удалось встряхнуть головой.

— А ты… — начала я, поражаясь, насколько громче стал мой голос.

Усилием воли я оттолкнула черную стену, угрожающую меня поглотить. Амаранта мертва.

— Посмотри сама, — ответил Тамлин, поняв мой вопрос.

Я повернулась. На красном мраморном полу лежала золотая маска и глядела на меня пустыми отверстиями для глаз.

— Фейра, — прошептал Тамлин, осторожно поворачивая мое лицо к себе.

Вначале я увидела знакомый подбородок, потом знакомый рот, а потом…

Лицо Тамлина было в точности таким, каким я его себе представляла. Он улыбнулся. На его лице светилась тихая радость, которую я успела полюбить. Тамлин снова откинул мои непослушные волосы. Я наслаждалась теплом его пальцев, гладящих мои щеки. Потом сама погладила его, проведя пальцами по высоким скулам, его прекрасному прямому носу, широкому лбу, изогнутым бровям, что так изумительно окаймляли его зеленые глаза.

Но прежде чем встать, привыкая к новому телу и новой жизни, я… И снова я напрягла волю, отталкивая темные мысли. Потом, через минуту, через час или через день, я задумаюсь об этом, окажусь лицом к лицу с тем, что сделала.

Я приложила руку к груди Тамлина. Ладонь ощущала ровное биение его сердца, и удивительный звук отзывался внутри меня.

* * *

Я сидела на краешке кровати. Мне казалось, что в нынешнем, бессмертном состоянии я буду гораздо легче переносить боль, а исцеление станет почти мгновенным. Увы! Я не раз вздрагивала, пока Тамлин осматривал оставшиеся раны и исцелял их. Вплоть до этой минуты нам почти не удавалось побыть наедине.

И вот теперь, в тишине спальни… Я думала не о гибели Амаранты. Вся неприглядная правда, предшествовавшая кончине этого чудовища, стояла предо мною, наполняя мои мысли и даже дыхание.

Я убила двоих ни в чем не повинных фэйцев. Юношу и женщину. Я даже не видела, как их тела унесли из тронного зала. Не потому, что не хотела смотреть: вскоре после моего воскрешения там возник настоящий хаос. Аттор и приспешники Амаранты быстро исчезли. Как и братья Ласэна. Разумный поступок, если учесть, что Ласэн — не единственный, кто жаждал свести счеты. Исчез и Ризанд. Часть фэйри покинула Подгорье, иные праздновали освобождение. Были и те, кто стоял живыми столбами или отрешенно бродил по залу. Я видела их бледные лица и отсутствующие взгляды. Казалось, они не верили в реальность случившегося.

Вокруг Тамлина собрались фэйцы и фэйри его Двора. Они плакали и смеялись, вставали на колени, обнимали и целовали своего верховного правителя. Они благодарили Тамлина, а вместе с ним и меня. Я старалась держаться в стороне и лишь кивала в ответ на слова благодарности. Мне было нечего им ответить. Мозг долбила мысль: «Ваша свобода оплачена кровью двоих ваших соплеменников, которых я убила».

Тут же, в гудящем тронном зале, несколько верховных правителей, с которыми Тамлин был в союзнических отношениях, устроили небольшой совет, обсуждая дальнейшие шаги. Потом Тамлин совещался с Ласэном и несколькими фэйцами своего Двора, которых он представил мне как дозорных. Слова звучали непривычно громко. Я щурила глаза от слишком яркого света. Даже дыхание тех, кто меня окружал, казалось шумнее, чем прежде. Я уже не говорю о запахах. Но приспособиться к изменившимся ощущениям оказалось легче, чем приспособиться к движениям. К странному, сильному телу — моему телу. Даже самые простые жесты, вроде прикосновения к волосам, были для меня новыми и незнакомыми.

Это продолжалось несколько часов кряду, пока я не почувствовала, что готова уснуть прямо на полу. Тело устало от новизны ощущений. К счастью, Тамлин заметил мою скованность и потускневшие глаза и увел меня из тронного зала. Мы шли по лабиринту туннелей и коридоров, пока не оказались в этой комнате. Я и не предполагала, насколько обширны подземные владения Амаранты.

— Фейра, — тихо произнес Тамлин, поднимая глаза от моей ноги, которую он рассматривал на предмет возможных ран.

Я так привыкла видеть его в маске, что меня продолжало удивлять его лицо, свободное от золотого панциря.

Ради этого… ради этого тоже я убила тех фэйри. Их смерти не были напрасными, однако… Когда я очнулась воскресшей, на мне не осталось ни одного пятнышка крови, словно принесенная мной жертва давала право смыть с себя кровь.

— Ты хочешь о чем-то спросить?

Мой голос звучал спокойно. И опустошенно. Я искренне старалась найти бодрые радостные интонации… ради Тамлина, ради того, что навсегда осталось в прошлом… и не могла.

Он не ответил и лишь слегка улыбнулся. По человеческим меркам на вид Тамлину можно было дать лет двадцать шесть или двадцать восемь. Но он не человек… как и я теперь.

Я не знала, радоваться мне или нет.

Сейчас меня меньше всего занимало собственное бессмертие. Я должна бы стоять на коленях и просить прощения. У Тамлина. У родных и друзей тех, кого убила. Стоять на коленях и плакать от стыда.

— Фейра, — снова произнес он, отпуская мою ногу и вставая у меня между колен. — Смогу ли я когда-нибудь отплатить тебе за то, что ты сделала?

— В этом нет необходимости, — только и могла ответить я.

Случившееся не переиграешь. Я хотела, чтобы темная, сырая камера, где я провела три месяца, навсегда изгладилась из моей памяти вместе с лицом Амаранты. Я не знала, сумею ли когда-нибудь забыть лица моих сегодняшних жертв. Даже если снова возьмусь за кисть, в оттенках цвета и игре света я все равно буду видеть их лица.

Тамлин обхватил мое лицо, наклонился… и вдруг отпустил. Его взгляд упал на мою левую, татуированную руку. Нахмурив брови, он вглядывался в рисунок темно-синих линий.

— Фейра…

— Я сейчас не хочу говорить об этом, — пробормотала я.

Уговор с Ризандом казался мне пустяком по сравнению с пятном, которое легло на душу, и ямой в сердце. Но я не сомневалась, что обязательно увижу Ризанда снова.

Тамлин водил пальцами по затейливым узорам.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он.

Его рука поднялась выше и застыла на моем плече. Тамлин открыл рот, но я уже знала, о чем он собирается говорить.

Нет, не сейчас. Мне требовалась передышка.

— Потом, — шепнула я и обвила его ноги своими, привлекая к себе.

Я положила ладони ему на грудь, ощущая удары бессмертного сердца. Я знала, что́ мне нужно сейчас. Конечно, этим не смыть содеянного, но… Я нуждалась в его близости. Мне хотелось надышаться им, насладиться им, напомнить себе, что он и наша любовь — не сон.

— Значит, потом, — согласился Тамлин.

Он наклонился и поцеловал меня. Его поцелуй был нежным и мягким, совсем не похожим на прошлые наши неистовые, лихорадочные поцелуи. Его губы скользили по моим. Я не хотела извинений, слов сочувствия и утешения. Схватившись за воротник камзола, я притянула Тамлина к себе и открыла рот.

Тамлин глухо зарычал. Во мне вспыхнул огонь, сравнимый с лесным пожаром. Невидимое пламя прожигало меня насквозь. Мне нужен был этот огонь. Пусть прожжет мою грудь и доберется до души. Пусть пронесется через волну тьмы, что надвигалась со всех сторон. Пусть слижет призрачную кровь, которую я и сейчас ощущала на своих пальцах. Я отдалась этому огню. Отдалась Тамлину, чьи руки торопливо снимали с меня одежду.

Прервав наш поцелуй, я чуть отстранилась. Мне захотелось снова увидеть его лицо. Голодные глаза Тамлина ярко светились, но его руки замерли у меня на бедрах. Он и сам застыл, как хищник, и только смотрел, как я вожу пальцем по его лицу и целую места, которых коснулась.

Судорожное дыхание Тамлина было единственным звуком. Вскоре его руки вновь пустились бродить у меня по бедрам и спине. Мои пальцы не отставали. Когда они достигли рта, Тамлин слегка закусил один и принялся сосать. Укус не был болезненным, Тамлин подавал мне сигнал: он устал ждать. Я тоже устала.

Он опустил меня на кровать, шепча мое имя и успевая целовать мне ухо и кончики пальцев. Потом его рот скользнул ниже — к моей груди, а рука мягко раздвинула мне ноги.

Поцелуй за каждый день нашей разлуки, за каждую рану и вспышку ужаса. Поцелуй за чужую татуировку на моем теле. И за все дни, ожидавшие нас впереди. Быть может, я не заслуживала этих дней счастья, но сейчас мне не хотелось об этом думать. В моей душе снова горел огонь, и я терялась в новых ощущениях. Я заново познавала Тамлина.

* * *

Я проснулась оттого, что меня внутри слегка пощекотали, потом дернули за невидимую ниточку.

Тамлин вовсю спал, утомленный вчерашним днем и нашей ночью. Через несколько часов мы покинем Подгорье и вернемся домой. Мне не хотелось будить Тамлина раньше времени. Я молила забытых богов, чтобы и впредь спать так же крепко и безмятежно, как сегодня.

Я знала, кто позвал меня. Знала раньше, чем открыла дверь и двинулась по коридору, спотыкаясь на каждом шагу. Я все еще привыкала к новому телу, училась заново держать равновесие и быстро ходить. Пока что мои шаги были медленными. Я долго поднималась по узкой лестнице и наконец увидела лучик света на верхних ступеньках. Лестница вывела меня на балкончик посреди горного склона.

Свет солнца больно ударил по глазам, и я прикрыла их ладонью. Мне почему-то казалось, что сейчас еще ночь. За три месяца, проведенные в подземельях, я напрочь потеряла представление о настоящем времени.

Ризанд стоял возле каменных перил. Увидев меня, он усмехнулся:

— Я и забыл, что ты давно не видела солнца.

У меня от света заслезились глаза. Я молчала, пока они не привыкли к солнцу и я не смогла взглянуть на окрестности без резкой головной боли. Меня приветствовала цепь фиолетовых гор с заснеженными вершинами. Камень этой горы был коричневым и совершенно голым. Ни травинки, ни островка снега или льда.

Я посмотрела на Ризанда. За его спиной красовались сложенные перепончатые крылья, но руки и ноги оставались вполне фэйскими, без когтей.

— Чего ты хочешь? — спросила я.

Вопрос мой прозвучал без прежней резкости. Не могла я рычать на него, помня, как Ризанд атаковал Амаранту, пытаясь меня спасти.

— Всего лишь попрощаться, — ответил он.

Теплый ветер ерошил ему волосы, сдувая с плеч дрожащие полоски тьмы.

— А то ведь твой любимый умыкнет тебя навсегда.

— Не навсегда, — возразила я, покачав у него перед носом татуированными пальцами. — Или тебе уже не требуется мое присутствие по неделе каждый месяц?

Прозвучало достаточно холодно. Пусть знает.

Ризанд слегка улыбнулся, пошелестел крыльями.

— Разве я мог забыть?

Я смотрела на его нос, из которого совсем недавно хлестала кровь. Я помнила, какой болью полнились его фиолетовые глаза.

— Почему? — спросила я.

Ризанд понял мой вопрос и, по обыкновению, пожал плечами.

— Когда-нибудь об этих днях сложат легенды. И я не хочу, чтобы в них написали, что я стоял в стороне. Пусть мое будущее потомство знает: я не стоял в стороне и не жался к стенам. Я сражался против нее до конца, даже сознавая бесполезность своих выпадов.

Я заморгала, но на этот раз причиной был не блеск солнца.

— И еще, — продолжал Ризанд, впиваясь в меня глазами, — я не хотел, чтобы ты сражалась одна. И умирала одна.

Мне вспомнился умирающий фэйри с оторванными крыльями. Тогда я сказала Тамлину те же слова.

— Спасибо, Ризанд, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватило горло.

Он улыбнулся, как часто бывало, одними губами. Глаза оставались серьезными.

— Сомневаюсь, что ты скажешь спасибо, когда я заберу тебя ко Двору ночи.

Я не посчитала нужным отвечать и снова повернулась к горам. Они заслонили собой все, сверкающие и тонущие в тени. А над ними простиралось безоблачное синее небо.

Но во мне ничего не шевельнулось. Мне не хотелось запоминать игру света и красок.

— Ты полетишь домой? — тихо спросила я.

Он так же тихо засмеялся:

— Увы, это заняло бы больше времени, чем я могу позволить. Как-нибудь я снова поднимусь в небеса.

Крылья исчезли внутри его сильного тела.

— Ты никогда не говорил мне, что любишь крылья, любишь летать.

Я всегда думала, будто способность принимать крылатое обличье не вызывает у него ничего, кроме скуки. Значит, очередная маска.

— Видишь ли, обычно все, что было мне дорого, у меня отбирали. О моих крыльях знают очень немногие. И о любви к полетам тоже.

На его щеках — белых, с легким голубоватым оттенком — появился румянец. Может, когда-то у него было загорелое лицо. Верховный правитель, любящий летать, но запертый в лабиринтах Подгорья. Трудно придумать более изощренную пытку. Фиолетовые глаза Ризанда до сих пор подернуты тенями, не имевшими ничего общего с его рукотворной тьмой. Исчезнут ли когда-нибудь эти тени?

— А как тебе в фэйском теле? — спросил Ризанд.

Я разглядывала горы, размышляя над его вопросом. Может, потому, что мы были здесь одни, а может, потому, что такие же тени наверняка останутся и в моих глазах, я сказала:

— Конечно, тебе интересны мои ощущения. Одно дело родиться бессмертной, и совсем другое — вдруг ею стать. Мне есть с чем сравнивать.

Я посмотрела на свою непривычно чистую, сверкающую руку. Сияние выглядело насмешкой над тем, что творила моя рука.

— Тело у меня другое. Но сердце… оно осталось человеческим. Наверное, навсегда. Было бы легче… — У меня снова сдавило горло, и голос звучал хрипло. — Было бы легче, если бы и сердце изменилось. Тогда меня бы не будоражило то, что я сделала вчера. Возможно, со временем я бы даже забыла о тех двоих. Или убедила бы себя, что их гибель не была напрасной. Наверное, бессмертные так и поступают. Но не знаю, хочу ли я забыть.

Ризанд долго смотрела на меня.

— Радуйся, Фейра, что твое сердце осталось человеческим, — наконец сказал он, — и пожалей тех, кто вообще ничего не чувствует.

Я не могла да и не хотела рассказывать ему про дыру, появившуюся у меня в сердце, а потому лишь кивнула.

— Что ж, тогда я временно с тобой прощаюсь, — сказал Ризанд, качнув головой, будто мы болтали о пустяках.

Он поклонился в пояс. Крылья полностью исчезли. Ризанд начал смешиваться с тенями и вдруг замер.

Его глаза — широко распахнутые и очумелые — всматривались в мои. На лице Ризанда отразился неподдельный ужас. Он попятился и даже споткнулся. По-настоящему, а не желая меня разыграть.

— Что ты… — начала я, но Ризанд исчез, растворившись в воздухе.

* * *

Возвращались мы с Тамлином тем же путем, каким я сюда пришла, — через пещеру. Прежде чем покинуть это место, семеро знатных фэйцев — по одному от каждого Двора — разрушили тронный зал и все покои Амаранты, после чего запечатали проходы туда. Мы уходили последними. Тамлин взмахнул рукой, и узкую щель, через которую я три месяца назад протискивалась в Подгорье, полностью завалило.

Я до сих пор не решалась спросить, как поступили с телами убитых мною фэйри. Когда-нибудь, возможно очень скоро, я узнаю их имена и кем они были. Тело Амаранты, как я слышала, унесли, чтобы сжечь, однако фаланга пальца и глаз Юриана таинственным образом исчезли. Во мне не утихла ненависть к ней. Я жалела, что не смогла плюнуть на ее сгорающее тело… И в то же время я понимала, что двигало ею. Не всей Амарантой, а совсем маленькой частью ее личности. Как ни странно, эту часть я понимала.

Мы шли сквозь темноту пещеры. Тамлин крепко держал мою руку. Мы молчали. Впереди забрезжил свет, серебря сырые стены. Мы прибавили шагу. Становилось все теплее и светлее… пока мы не оказались среди сочной весенней травы, покрывавшей холмы и ложбины земель Тамлина. Наших земель.

В лицо мне ударил теплый ветер, принесший запах полевых цветов. И я, невзирая на невидимую дыру в груди и запятнанную душу, улыбнулась. Я улыбалась, поднимаясь по склону крутого холма. Мои ноги стали гораздо сильнее. Я помнила, как тяжело глотала воздух, идя сюда с Асиллой.

И все равно у меня перехватило дыхание, когда мы добрались до поместья, утопавшего в розах.

Дом.

В подземной тюрьме Амаранты… Впрочем, весь ее Двор был одной сплошной тюрьмой. Так вот, там я почти не позволяла себе рисовать картины будущего. Но я осуществила то, о чем боялась мечтать. Мы с Тамлином возвращались домой.

Я крепко сжала его руку. Мы смотрели на конюшню, на кольцо садов и, конечно же, на дом. Откуда-то доносился двухголосый детский смех. Вскоре из сада на поле выбежали две фигурки. От них исходило сияние. Мальчишки заливисто смеялись, убегая от догонявшей их женщины. Та тоже смеялась. Асилле и ее племянникам больше не надо было прятаться.

Тамлин обнял меня за плечи, прижал к себе и уперся щекой в мою макушку. У меня дрожали губы. Я обняла его за талию и застыла.

Мы молча стояли на вершине холма, пока заходящее солнце не начало золотить дом и окрестные холмы. Ласэн кричал во всю глотку, зовя нас обедать.

Я поцеловала Тамлина. Завтра… завтра я задумаюсь о содеянном и о том, что искромсала свою душу, живя в Подгорье. Возможно, это останется со мной на всю вечность. Но сегодня… сегодня я…

— Идем домой, — сказала я, беря Тамлина за руку.

Выражение признательности

По правде говоря, даже не знаю, с чего начать выражение своей признательности, поскольку эта книга увидела свет благодаря усилиям очень многих людей, работавших над нею не один год.

Изливать свою вечную любовь и благодарность я начну с тебя, Сьюзен Деннард, мой второй пилот «Егера», моя связующая нить с реальностью. У меня набрался целый букет сравнений. Ты — Леонардо для моего Рафаэля, Гас для моего Шона, Блейк для моего Адама, Скотт для моей Стайлс, Арагорн для моего Леголаса, Ноэль для моей Сафи, Шмидт для моего Дженко, Сеннет для моей Киры, Эльза для моей Анны, Сэйлор Юпитер для моей Сэйлор Луны, Мосс для моего Роя, Мартин для моего Шона, Алан Грант для моего Айена Малкольма, Бреннан для моего Дейла и Скелетто для моего Начо. Не представляю, что бы я делала без тебя и без наших шуток, понятных лишь нам двоим. Наша дружба воистину безгранична. Уверена, что она была написана на звездах; причем очень давно, за тысячу лет до появления динозавров (это пророчество). См. также: Имхотеп, Маленькие чашечки для маленьких ручек, О, правда?? Криссалс, Генри Кэвилл, Клаааассическая Пег и прочее из «Суперначо». Сара + Сьюзен = вечная дружба.

Моя вечная благодарность и тебе, Алекс Брэкен. Ты была одной из первых, с кем я подружилась, войдя в издательский мир, и с тех пор остаешься одной из лучших моих подруг. Бывают моменты, когда мне кажется, что мы совсем недавно окончили колледж и пытаемся штурмовать издательские бастионы. Я так счастлива, что это безумное путешествие мы совершили вместе. Спасибо тебе за всю удивительную поддержку, за многочисленные вычитывания этой и многих других книг и за то, что я всегда, всегда чувствовала твое плечо. Мне не передать словами, сколь много все это значит для меня. Спасибо за твою многолетнюю веру в эту историю.

Спасибо тебе, дорогая Биляна Ликич, которая, главу за главой, читала все, что выходило из-под моей клавиатуры, помогала мне писать все эти стишки и загадки. Благодаря тебе я поверила в то, что роман не обречен на вечное заточение в ящике моего письменного стола. Я так горда твоим умением быстро навести порядок и все расставить по местам.

Я не устану благодарить моего литературного агента Тамару Рыдзински, которая пошла на риск и опубликовала роман двадцатидвухлетней, никому тогда не известной писательницы. Один ее телефонный звонок навсегда изменил мою жизнь. Вы — исключительный профессионал. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня.

Спасибо вам, Кэт Ондер. Мне исключительно приятно работать с вами и называть вас моим редактором. Спасибо вам, Лора Бернье. Вы здорово помогли мне превратить сыроватый начальный вариант романа в произведение, которым я могу гордиться. Без вашей блистательной обратной связи у меня бы этого не получилось.

Огромное спасибо всей международной команде издательства «Bloomsbury». Вы не представляете, как ликовала я, узнав, что роман выйдет у вас. Вы — лучшие из лучших. Спасибо вам за вашу усердную работу, энтузиазм и осуществление моих мечтаний. Я оказалась в прекрасных руках и о лучших не мечтаю. Спасибо, спасибо и еще раз спасибо.

Искренне благодарю Дэна Крокоса, Эрина Боумена, Мэнди Хаббард и Дженнифер Арментраут. Вы были для меня всем, чем только возможно. Без вашей помощи и поддержки… такое мне невозможно даже представить.

Большое спасибо Бригид Кеммерер, Андрэе Маас и Кэт Чжан, читавшим ранние версии романа и давшие мне множество толковых советов. Меня согревал ваш энтузиазм.

Моя сердечная благодарность Елене из «NovelSounds», Алексе из «AlexaLovesBooks», Линнее из «Linneart» и всем посланникам «Стеклянного трона». Спасибо, дорогие, за вашу преданность и поддержку. Ради знакомства с вами стоило совершить это путешествие.

Я несказанно благодарна моим родителям. Пусть и не сразу, но я поняла, какая это благодать, когда твои родители становятся поклонниками номер один твоего творчества. И как вообще здорово, что у меня такие родители. Большущее спасибо всем моим родственникам за безусловную любовь и поддержку.

Конечно же, я не могла не поблагодарить и тебя, Энни, — величайшую из всех четвероногих спутников человека. Я люблю тебя, моя псина, вечно и всегда.

Вот я и добралась до слов благодарности моему мужу. Джош, эта книга — для тебя. Она всегда была твоей, как и мое сердце остается твоим с того дня, когда я увидела тебя на встрече для первокурсников. Поскольку наши жизни таинственным образом соединились еще до того, как мы увидели друг друга, я не сомневаюсь: это судьба и не иначе. Ты доказал мне: настоящая любовь — не литературная выдумка; она действительно существует. И потому я — счастливейшая женщина в мире, которой подарена возможность идти по жизни рука об руку с тобой.

Content

Сара Дж. Маас
Королевство шипов и роз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Выражение признательности