Сара Дж. Маас

Королевство гнева и тумана

Посвящается Джошу и Энни — подданным моего личного Двора мечтаний.

* * *

Возможно, в душе я всегда была сломленной. И темноты во мне тоже хватало.

Быть может, кто-то иной, родившийся более цельным и совестливым, взял бы кинжал из горной рябины и предпочел бы смерть тому, что меня ожидало.

Все вокруг было залито кровью.

Я с трудом удерживала эфес кинжала. У меня тряслась рука, перепачканная в чужой крови. Я буквально разваливалась на куски, а труп убитого мною фэйского юноши уже остывал на мраморном полу.

У меня не хватало сил отшвырнуть кинжал. Я не могла сдвинуться ни на шаг, продолжая стоять перед трупом.

— Хорошо, — одобрительно промурлыкала с высоты трона Амаранта. — Продолжай.

Меня уже ждал другой кинжал и другая жертва, застывшая на коленях. Женщина.

Я знала слова, которые она шептала. Фэйка читала молитву.

Я знала, что убью и ее, как перед этим убила парня.

Убью всех троих, только бы освободить Тамлина.

Я — истребительница невиновных и спасительница страны.

— Не торопись, дорогая Фейра. Приступай, когда будешь готова, — растягивая слова, произнесла Амаранта.

Ее длинные черные волосы блестели, струясь по алому платью. Алому — как кровь на моих руках и на мраморном полу.

Убийца. Истребительница. Чудовище. Врунья. Обманщица.

Я не знаю, к кому относились эти слова. Границы между мною и самозваной королевой совсем размылись.

Мои пальцы разжались, и кинжал со стуком упал на пол, подняв брызги в расползавшейся луже крови. Часть капель попала на стоптанные сапоги, напоминавшие о моей смертной жизни. Та жизнь осталась настолько далеко, что вполне могла сойти за один из кошмарных снов, одолевавших меня в последние несколько месяцев.

Я взглянула на фэйку, ожидавшую смерти. Мешок на ее голове сполз набок, хрупкое тело не вздрагивало. Она приготовилась принять смерть от моей руки, принеся себя в жертву.

Я потянулась за вторым кинжалом, застывшим на бархатной подушечке, которую держал такой же застывший слуга. Моя влажная, жаркая ладонь сжала эфес, и он показался мне ледяным. Караульные сдернули мешок с головы обреченной фэйки.

Я узнала лицо, глядящее на меня.

Я знала эти серо-голубые глаза, золотисто-каштановые волосы, полные губы и выпирающие скулы. Знала слегка заострившиеся уши, руки и ноги, ставшие совершеннее и сильнее. Все прежние смертные недостатки исчезли, сменившись едва заметным сиянием, что излучают тела бессмертных.

Я знала всю пустоту, отчаяние и порочность, написанные на этом лице.

На этот раз рука, сжимавшая кинжал, не дрожала.

Левой рукой я сжала плечо, ощутив под кожей тонкую кость, и посмотрела в ненавистное лицо — мое лицо.

Потом всадила рябиновый кинжал в сердце, ожидавшее удара.

Часть первая

Дом зверей

Глава 1

Я успела добежать до отхожего места, где меня и вывернуло. Я обнимала холодные стенки горшка и исторгала из себя все, что съела накануне, стараясь особо не шуметь.

Единственным источником света в этой просторной комнате с мраморными стенами была луна. Ее лучи струились через окно, а меня продолжало тошнить. Хвала богам, что сравнительно тихо.

Когда меня рывком выбросило из сна, Тамлин даже не шевельнулся. Поначалу я не поняла, где нахожусь, не в силах отличить темноту своей комнаты от вечной ночи в подземной тюрьме Амаранты. Холодный пот, покрывавший мое тело, был липким, как кровь тех фэйцев. Сообразив, что я все-таки дома, я поспешила в купальную.

Я просидела там минут пятнадцать, терпеливо дожидаясь, когда затихнут позывы на рвоту и меня перестанет лихорадить.

Дышалось все еще с трудом, и я не отваживалась поднять голову от мраморного горшка. Я старалась успокоить дыхание. Мне всего лишь приснился кошмарный сон. Один из многих кошмаров, нынче преследовавших меня во сне и наяву.

Со времени событий в Подгорье прошло три месяца. Три месяца приспособления к бессмертному телу и миру. Мир, разнесенный Амарантой на куски, стремился обрести былую цельность.

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох через нос, выдох через рот. Снова и снова.

Убедившись, что позывы прекратились, я подняла голову, выпрямилась и прошла к соседней стене. Встала у окна с треснувшим стеклом, — следы разгрома, учиненного подручными Амаранты в нашем доме, попадались на каждом шагу. Прохладный ветер, проникавший сквозь трещины, приятно холодил липкое от пота лицо. Я села на пол, уперлась головой в стену, а руками — в холодные мраморные плитки. Они были настоящими.

Мир вокруг меня тоже был настоящий. Я осталась в живых. Я совершила невозможное.

Если только это не сон — не один из лихорадочных снов, посещавших меня в застенках Амаранты. Тогда я проснусь в своей камере и…

Я подтянула колени к груди. Все вокруг меня — настоящее. Настоящее.

Я произносила эти слова вслух до тех пор, пока не разжались руки, обхватывающие колени. Тогда я подняла голову, а пальцы сжала в кулаки, да так сильно, что ладоням стало больно от впившихся ногтей.

Сила бессмертного тела — в большей степени проклятие, нежели дар. Вернувшись в поместье Тамлина, я три дня подряд развлекалась тем, что гнула и сворачивала в бараний рог все ложки, вилки и ножи, которые попадались под руку. К тому же мои ноги, став длиннее и быстрее, без конца спотыкались. Кончилось тем, что Асилла убрала из комнат, где я появлялась, все мало-мальски ценное. До сих пор помню ее ворчание, когда я опрокинула стол с вазой почтенного восьмисотлетнего возраста. Вдобавок я расколотила пять стеклянных дверей, и все лишь потому, что закрывала их с излишней силой.

Шмыгнув носом, я разжала пальцы.

Моя правая рука была длинной и гладкой. Совершенно фэйской. А вот левая…

Я вытянула левую руку. Темно-синие узоры татуировки, казавшиеся сейчас почти черными, покрывали пальцы, запястье, тянулись до локтя и словно втягивали в себя тьму помещения. Глаз, вытатуированный на ладони, постоянно следил за мной, и я к этому почти привыкла. Он напоминал кошачий: такой же спокойный и себе на уме. Днем зрачок этого глаза сужался, а в темноте, как сейчас, — расширялся. Совсем как у обычного живого глаза.

Я хмуро посмотрела на глаз и на того, кто мог через него за мною наблюдать.

За все три месяца жизни в нашем поместье я ничего не слышала о Ризе — так про себя я стала называть Ризанда. Ни единого случайно оброненного слова. Я не осмеливалась спрашивать Тамлина, Ласэна или кого-нибудь еще, чтобы ненароком не обратить на себя внимание верховного правителя Двора ночи и не напомнить ему о дурацком уговоре, который заключила с ним в Подгорье. Я тогда умирала от раны в руке — и, скорее всего, умерла бы, если бы не Риз. Он спас и меня, и руку, но за это я согласилась проводить с ним одну неделю в месяц.

Но даже если Риз «чудесным» образом забыл о нашем уговоре, моя левая рука напоминала о нем постоянно. Думаю, Тамлин с Ласэном тоже помнили, хотя вслух ничего не говорили.

Даже если Риз, в конце концов… даже если он и не был моим злейшим врагом…

Но Тамлин считал его своим врагом. Да и другие дворы тоже. Считаные единицы достигали границ Двора ночи и оставались в живых. Никто толком не знал, что́ находится на самой северной оконечности громадного острова Притиания.

Горы и тьма, звезды и смерть.

Однако я не считала Ризанда таким уж врагом, особенно если вспомнить наш последний разговор спустя всего несколько часов после убийства Амаранты. Разговор был достаточно откровенным, и потому ни Тамлин, ни кто-либо еще о нем не знали.

«Радуйся, Фейра, что твое сердце осталось человеческим. И пожалей тех, кто вообще ничего не чувствует», — сказал он мне тогда.

Я сжала пальцы левой руки в кулак, скрыв «недремлющее око». Потом встала, подошла к умывальнику, смыла с лица пот и прополоскала рот.

Я очень хотела перестать что-либо чувствовать.

Я очень хотела, чтобы мое сердце, как и все тело, претерпело изменения и превратилось в кусок бессмертного мрамора. Однако сердце мое меняться не желало и напоминало исполосованный клок тьмы, сочащийся гноем и отравлявший все внутри.

Когда я вернулась в спальню, Тамлин продолжал мирно посапывать. Его обнаженное тело лежало поперек кровати. Я залюбовалась сильными мышцами его спины, красиво подсвеченными луной, золотистыми волосами, разметавшимися во сне. Его пальцами, которые я кусала и щипала во время недавних любовных утех.

Все, что я сделала с собой, я сделала ради него. Я с радостью сокрушила себя и свою бессмертную душу.

А теперь мне предстояло целую вечность жить в этом состоянии.

Я шла к кровати. Мои шаги становились все тяжелее и грузнее. Простыни успели высохнуть и остыть, я скользнула в постель, повернулась к Тамлину спиной и обхватила себя руками. Тамлин дышал ровно и глубоко. Но со своими фэйскими ушами… Иногда мне казалось, что я улавливаю малейшую задержку в его дыхании, даже если та длилась доли секунды. У меня не хватало духу спросить, спит ли он или проснулся и лежит, притворяясь спящим.

За все ночи, в которые очередной кошмар вышибал меня из сна, Тамлин ни разу не проснулся. Наверное, он все-таки не слышал, как меня выворачивает по ночам. А если слышал и знал, то предпочитал молчать.

Схожие кошмары мучили и его, причем не реже, чем меня. Когда это случилось с ним впервые, я проснулась и попыталась заговорить. Тамлин оттолкнул мою руку. Его кожа была липкой от пота. Потом он принял свой звериный облик — вмиг вырастив мех, когти, рога и клыки — и провел остаток ночи на полу возле кровати, следя за дверью и окнами.

Потом у Тамлина было еще много похожих ночей.

Я свернулась калачиком, натянув одеяло почти на нос. Ночь стояла холодная, а мне хотелось тепла. Между мною и Тамлином возникла негласная договоренность: ни в коем случае не признаваться, что Амаранта по-прежнему терзает нас ночью и днем. Тело самозваной королевы сожгли на костре, но мы не хотели, чтобы ее дух чувствовал себя победителем.

Отпавшая необходимость объясняться облегчила жизнь нам обоим. Я могла не рассказывать Тамлину то, о чем мне было тяжело говорить. Я освободила его, спасла его подданных и всю Притианию от Амаранты, но… разбила себя на множество кусков.

Сомневаюсь, что мне хватит вечности, чтобы собрать все куски воедино.

Глава 2

— Я тоже хочу поехать.

— Нет.

Я скрестила руки, накрыв правой бо́льшую часть татуированной левой, и слегка расставила ноги, словно намеревалась сражаться. Разговаривали мы в конюшне.

— За три месяца ничего не случилось. До деревни всего полторы лиги.

— Нет.

Время двигалось к полудню. Сквозь открытые двери в конюшню лился яркий солнечный свет, подсвечивая золотистые волосы Тамлина. Верховный правитель Двора весны застегивал на груди перевязь, плотно набитую кинжалами. Его лицо, красивое суровой мужской красотой, — такое, как я себе и представляла, пока он ходил в маске, — было предельно серьезным. Губы — плотно сжатыми.

Кобыла Ласэна — светлая, в крупных серых яблоках — нетерпеливо перебирала ногами. Ласэн уже сидел в седле, как и трое дозорных из фэйской знати. Услышав мои слова, Ласэн предостерегающе покачал головой, сощурив металлический глаз. «Не серди его», — без слов говорил мне Ласэн.

Покончив с перевязью, Тамлин направился к своему черному жеребцу. Я скрипнула зубами и пошла следом.

— Деревня нуждается в помощи. Мои руки не будут там лишними.

— Не забывай, что мы до сих пор вынуждены охотиться на зверье Амаранты, — сказал Тамлин, мгновенно оказавшись в седле.

Иногда я думала: зачем ему лошадь? Для поддержания видимости, что он, подобно остальным, не умеет передвигаться иным способом? Но ведь это не так. Тамлин способен бежать быстрее любой лошади. Я не раз говорила ему, что он живет одной ногой в лесу. Сейчас глаза Тамлина напоминали две зеленые льдинки.

— У меня нет лишних дозорных для твоего сопровождения, — сказал он, трогая поводья.

— Мне не нужно сопровождение, — возразила я, хватаясь за поводья.

Я вынудила жеребца остановиться. Золотое кольцо на моем пальце, украшенное квадратным изумрудом, блеснуло на солнце.

Подарок Тамлина по случаю нашей помолвки. Предложение он мне сделал два месяца назад. Дни и вечера превратились в нескончаемые торжества с обилием цветов, нарядов, гостей и яств. Неделю назад я получила краткую передышку. Наступил день зимнего солнцестояния. Я переоделась из шелков и кружев в хвойные ветви и гирлянды из листьев. По сути, я меняла один праздник на другой, и все же перемена внесла некоторое разнообразие.

Празднование зимнего солнцестояния длилось три дня и изобиловало угощением и выпивкой. Все делали друг другу небольшие подарки. Самую длинную ночь мы провели на вершине холма, перейдя из старого года в новый, когда солнце «умерло», чтобы утром «родиться» заново. Во всяком случае, смысл церемонии был таким. Зимнее солнцестояние праздновалось в краю вечной весны! Ха. Впрочем, даже сей забавный факт не прибавил мне желания веселиться. Видно, я не рождена для праздников. Они утомляют куда сильнее, чем будни.

Я не особо вслушивалась в рассказы о том, где и как появился этот праздник. Однако фэйцы азартно спорили. Одни утверждали, что праздник родился при Дворе зимы, другие — при Дворе дня, и каждая сторона называла его самым святым из всех торжеств. Я лишь понимала, что мне нужно выдержать две церемонии подряд. Первая начиналась с заходом солнца. На холмах полыхали костры. Гости выпивали, танцевали, обменивались подарками, устраивая своеобразные поминки по умершему солнцу. А потом, когда глаза слипались от бессонной ночи, а ноги болели от танцев вокруг костра, нужно было приветствовать рождение солнца и наступление нового года.

Хуже всего, что мое положение требовало находиться среди знати, не забывая и о фэйри из низших сословий. Тамлин в это время произносил нескончаемые тосты. Я благоразумно умолчала, что на самую длинную ночь приходился и момент моего рождения. Я и так получила более чем достаточно подарков. А сколько еще их преподнесут мне на свадьбу! Как и прежде, я не нуждалась в большом количестве вещей.

До свадьбы оставалось всего две недели. Я чувствовала: мне обязательно нужно вырваться из поместья. Я устала тратить деньги Тамлина и ловить на себе подобострастные взгляды фэйри и фэйцев.

— Тамлин, возьми меня с собой. Жизнь деревень возрождается не так быстро, как хотелось бы. Я могу пригодиться. Я еще не разучилась охотиться. Я могу добыть пищу для жителей деревни. Она там не лишняя.

— Там небезопасно, — отрезал Тамлин, вновь трогая поводья.

Даже в сумраке конюшни черная шкура жеребца блестела, как зеркало.

— А для тебя — особенно небезопасно, — добавил он.

Этот разговор у нас возникал не впервые и всегда заканчивался одной и той же фразой. И всего-то я просила позволить мне отправиться в ближайшую фэйскую деревню, которую Амаранта когда-то сожгла дотла и которая теперь восстанавливалась.

Я шагала рядом с его конем, и мы вышли наружу. День выдался безоблачный, слабый ветерок играл высокими травами на склонах окрестных холмов.

— Фэйцы хотят вернуться в родные края. Им сейчас нужна любая пара рук, готовых помочь.

— Пойми же ты наконец: эти фэйцы видят в тебе благословение. Ты для них — символ новой жизни. Если с тобой вдруг что-то случится…

Тамлин резко оборвал фразу и остановился у тропы, что вела в восточные леса. Ласэн дожидался его в нескольких локтях.

— Бесполезно что-то строить, если зверье Амаранты совершает набеги на наши земли и все крушит.

— Но охранительные заклинания…

— Некоторым тварям удается прошмыгнуть раньше, чем мы накладываем новые заклинания в местах прорывов. Не далее как вчера Ласэн уложил пятерых нагов.

Я посмотрела на Ласэна. Тот дернулся. Вчера за обедом он и словом не обмолвился о своем приключении. Когда я спросила, почему он прихрамывает, Ласэн мне соврал. У меня свело желудок. Не из-за вранья. Из-за нагов. Иногда мне снилось, как я убиваю их, а на меня хлещет кровь. Я и сейчас видела ухмыляющиеся змееподобные морды нагов, которые пытались расправиться со мною в западных лесах. Тех тоже было пятеро.

— Пойми, у меня есть очень важные дела. Но я не смогу их выполнять, если постоянно буду думать, не грозит ли тебе беда.

— Никакая беда мне не грозит.

Я же теперь фэйка. Я стала быстрее и сильнее, чем была в смертном теле. Случись что, я легко скроюсь от беды.

— Прошу тебя, сделай это хотя бы для меня, — сказал Тамлин, поглаживая шею истомившегося жеребца.

Его спутники уже двигались к лесу, а самый первый почти достиг лесной кромки. Тамлин кивнул в сторону белых стен поместья:

— У тебя наверняка найдутся дела дома. Или — займись живописью. Опробуй новые краски и кисти, что я тебе подарил на день зимнего солнцестояния.

Дома меня ждали нескончаемые приготовления к свадьбе. Асилла не подпускала меня ни к каким другим делам. И не только из-за того, кем я была и кем вскоре стану для Тамлина… Из-за того, что я сделала лично для нее, для ее мальчишек и для всей Притиании. Кое-кто из служанок, увидев меня в коридоре, и сейчас еще заливался слезами благодарности. Что же касается живописи…

— Конечно, — прошептала я, заставив себя посмотреть Тамлину в глаза и улыбнуться. — Будь осторожен, — добавила я с тревогой.

Одна мысль о том, что Тамлин отправлялся охотиться на чудовищ, некогда служивших Амаранте…

— Я люблю тебя, — тихо произнес Тамлин.

Я кивнула и повторила те же слова. Тамлин поспешил к дожидавшемуся его Ласэну. Посланник верховного правителя слегка хмурился, недовольный задержкой. Я не стала смотреть, когда всадники скроются из виду, и пошла обратно.

Мне было некуда спешить. Я брела по садам и тропинкам, окаймленным живой изгородью. Над головой весело чирикали весенние птицы, а под ногами моих легких туфелек хрустели камешки.

По правде говоря, я терпеть не могла светлых платьев, ставших моей повседневной одеждой. Однако у меня не хватало духу сказать об этом Тамлину; особенно когда он накупил целый ворох подобных платьев и весь светился от радости, видя меня каждый раз в новом наряде. К тому же в его упорстве был смысл. Если я облачусь в привычные мне штаны и рубашку, надену камзол и вместо драгоценностей обвешусь оружием, и здесь, и в других уголках Притиании это расценят соответствующим образом. И потому я наряжалась в платья и позволяла Асилле возиться с моими волосами. Если это дарило фэйцам и фэйри спокойствие и уверенность, что ж, они заслужили такой подарок.

Тамлин хотя бы не возражал против кинжала, который висел у меня на поясе, украшенном драгоценными камнями. Пояс и кинжал были подарками Ласэна. Кинжал он подарил мне за несколько месяцев до плена у Амаранты, а пояс — через несколько недель после падения самозваной королевы. И кинжал стал частью моего повседневного арсенала. «Даже вооруженная до зубов, ты остаешься прекрасной», — сказал мне тогда Ласэн.

Но даже если в этих краях установится настоящее спокойствие, сомневаюсь, что и через сто лет, проснувшись поутру, я не прицеплю к поясу кинжал.

Сто лет. Подумать только.

Да, меня ожидали века жизни. Века рядом с Тамлином, в прекрасном тихом месте. Возможно, когда-нибудь я привыкну к фэйскому бессмертию. А может, и нет.

Наш дом стоял в окружении роз. Его стены увивал плющ. Возле лестницы, ведущей ко входу, я остановилась и мельком взглянула на окна справа. Их тоже окружали цветущие кусты роз.

Это были окна моей живописной мастерской. В прежней, смертной жизни я могла днями не вылезать оттуда.

Вернувшись из Подгорья, я заглянула в мастерскую всего один раз. Краски, кисти, холсты терпеливо ждали, когда я начну запечатлевать пережитое вперемешку со своими мечтами и фантазиями. Все то, к чему я так жадно тянулась, теперь вызывало у меня… отвращение.

Помню, зайдя в мастерскую, я через считаные минуты вышла оттуда и больше не возвращалась.

Я перестала запоминать оттенки цвета, интересоваться формой предметов. Не знаю почему, но меня больше не восхищали картины, висевшие в коридорах и собранные в галерее. Я вообще старалась на них не смотреть.

Меня окликнули. Из открытых дверей донесся мелодичный женский голос. Тяжесть, давившая мне на плечи, чуть ослабила хватку.

Ианта. Верховная жрица, фэйка знатного происхождения и подруга детства Тамлина. Она взяла на себя все хлопоты по устройству нашей свадьбы. Против этого я не возражала. Но мне совсем не нравилась ее готовность поклоняться мне и Тамлину, словно мы — новоиспеченные боги, избранные и благословленные Котлом.

Впрочем, я не жаловалась. Ианта прекрасно знала придворную жизнь, равно как и жизнь за пределами двора. Во время обедов и официальных празднеств она садилась рядом со мной и подробно рассказывала обо всех гостях. Только благодаря ей я выдержала «водоворот веселья», сопровождавший празднование дня зимнего солнцестояния. Ианта взяла в свои руки управление всеми церемониями. Я была только рада предоставить ей решать, какими ветвями и гирляндами украшать дом и все прочие места празднования. Конечно же, она гораздо лучше меня знала, как накрыть столы и какая посуда приличествует тому или иному пиршеству.

Если Тамлин оплачивал мои многочисленные наряды, Ианта занималась их выбором. Она была настоящим сердцем народа фэ. Казалось, сама Богиня простерла к ней длань, повелев вывести фэйцев из мрака и отчаяния к свету.

У меня не было причин сомневаться в этом. Ианта еще ни разу не дала мне дурного или опрометчивого совета. Мне остро недоставало ее в те дни, когда она была занята в храме, принимая паломников и наставляя учениц. Сегодня я особенно радовалась ей. Мне не хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

Приподняв подол тонкого прозрачного платья цвета утренней зари, я взбежала по мраморным ступеням на крыльцо дома.

Ничего, в следующий раз я сумею уломать Тамлина, и он позволит мне отправиться в деревню.

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она села рядом с ним. Они же порвут друг друга в клочья. У нас все скатерти будут залиты кровью, — заявила Ианта.

Она взялась за край своего бледно-серого, с голубым отливом капюшона и насупила брови. На лбу сморщилась татуировка, изображавшая фазы луны. Схватив перо, Ианта вычеркнула имя гостьи, ею же занесенное в список минутой ранее.

В комнате, где мы сидели, было жарко. Даже ветерок, дувший из открытых окон, не давал прохлады. Однако Ианта и не думала откидывать капюшон.

Все верховные жрицы носили просторные одеяния, изобилующие прихотливыми оборками и кружевами, хотя их тела отнюдь не отличались дородностью. Худенькую талию Ианты стягивал тонкий пояс из прозрачных камней небесно-голубого цвета, обрамленных в серебро. Все камни — совершенной овальной формы. Поверх капюшона у нее был надет тонкий серебряный обруч с большим камнем посередине. Обруч удерживал в свернутом состоянии нечто вроде платка или… даже не знаю, как назвать этот предмет ее облачения. Когда Ианте требовалось помолиться, обратиться к Котлу или Матери или просто о чем-то подумать, она разворачивала платок, прикрывая себе лоб и глаза.

Однажды Ианта развернула платок, оставив открытыми только нос и чувственные губы. Ритуал именовался «Глас Котла», и не скажу, чтобы зрелище мне понравилось. Платок, как бы он ни назывался, превращал энергичную, остроумную фэйку в подобие говорящей статуи. К счастью, Ианта больше не разворачивала его в моем присутствии. Иногда она вообще снимала обруч и откидывала капюшон, позволяя солнцу играть ее длинными, слегка вьющимися золотистыми волосами.

Перо на мгновение застыло в изящных пальцах с длинными заостренными ногтями. Ианта была неравнодушна к серебру, о чем свидетельствовали многочисленные кольца на ее пальцах. Выбрав другую кандидатуру, верховная жрица вписала имя поверх зачеркнутого.

— Это что-то вроде игры, — сказала она, поводя вздернутым носом. — Только жестокой. Все участники жаждут власти и возможности подавлять других. Если понадобится, готовы и кровь пролить. Должно быть, тебе непросто ко всему этому приспособиться.

Богатство и внешний блеск не мешали фэйской знати оставаться свирепыми и дикими. Это вам не слабая, хихикающая знать смертного мира. Уж если фэйцы враждуют, то вражда кончится не раньше, чем противника разорвут в кровавые клочья. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле.

Когда-то я бы дрожала, боясь сесть с ними за один стол.

Я сгибала и разгибала пальцы левой руки, наблюдая, как меняются узоры татуировки.

Теперь я могу не только сидеть рядом с ними, но и сражаться против них. К счастью, пока такой необходимости не возникало.

Каждый мой шаг, каждое движение были на виду, становясь предметом не только наблюдения, но и обсуждения. Зачем невесте верховного правителя учиться премудростям сражения, если в Притианию вернулся мир? Такой довод привела мне Ианта, когда за обедом я по ошибке ляпнула об этом. Надо отдать должное Тамлину: зная нравы соплеменников и мой характер, он нашел компромисс — сказал, что я хочу обучиться самозащите… Тем не менее слухи уже расползались.

— Люди немногим лучше, — наконец ответила я Ианте.

Поскольку Ианта была одной из немногих, кто меня не боялся и не впадал в ступор от моих слов, я поспешила добавить:

— Думаю, моя сестрица Неста вполне вписалась бы в эту компанию.

Ианта вскинула голову. Голубой камень ее обруча вспыхнул, поймав солнечный свет.

— А твои смертные родственники приедут на свадьбу?

— Нет.

Честно говоря, я и не собиралась их приглашать. Мне не хотелось, чтобы в Притиании знали об их существовании. А еще я не хотела представать перед сестрами и отцом в новом обличье.

Услышав мой ответ, Ианта постучала длинным изящным пальцем по столу:

— Они ведь, кажется, живут совсем недалеко от стены? Если для тебя важно их присутствие на свадьбе, мы с Тамлином позаботимся, чтобы их благополучно привезли сюда и отвезли обратно.

За долгие часы, проведенные вместе, я успела рассказать Ианте о деревне и о доме, где теперь жили сестры с отцом. Рассказала я и о моем бывшем дружке Икасе Хэле, и о Тимасе Мандрэ, за которого Неста когда-то собиралась замуж. Только о Клере Бадор умолчала. Не хватило у меня духу рассказать о том, что случилось с самой Клерой и ее семьей.

Усилием воли я прогнала нахлынувшие воспоминания.

— Могу добавить, что Неста не склонна менять свои убеждения. А вашу породу она… просто ненавидит.

— Нашу породу, — тактично поправила меня Ианта. — Мы с тобой уже говорили об этом.

Я молча кивнула, думая, что этим все и закончится. Но верховная жрица продолжила:

— Народ фэ гораздо древнее и изощреннее смертных. Люди беспечно относятся к словам, тогда как мы считаем их таким же оружием, как мечи и когти. И обращаемся с ними как с оружием. Каждое слово, произнесенное тобой, каждая фраза будут обсуждены вдоль и поперек. Не исключено, что и использованы против тебя. — Чтобы смягчить предостережение, Ианта улыбнулась и добавила: — А посему, госпожа, тебе нужно сохранять бдительность.

«Госпожа». Какое дурацкое слово — и совершенно неприменимое ко мне. Никто не знал, как меня называть. Я же не родилась в семье фэйской знати. Я вообще не родилась фэйкой. Таких, как я, называли сотворенными. Меня действительно сотворили заново. Семь верховных правителей Притиании дали мне новое тело. Насколько я знала, я не была парой Тамлина. Между нами пока еще не возникло парных уз…

Если честно… если честно, то Ианта с ее светло-золотистыми волосами, зеленовато-голубыми глазами, изящными чертами лица и гибким телом в большей степени смотрелась парой Тамлина, нежели я. Его ровней. Ее союз с Тамлином — союз верховного правителя и верховной жрицы — прозвучал бы сигналом могущества, стал бы щитом против любых возможных угроз нашим землям. Более того, этот союз упрочил бы власть самой Ианты. Она была весьма искушена в вопросах власти и стремилась укрепить собственную.

В среде фэйской знати жрицы нередко становились распорядительницами церемоний. Они совершали ритуалы, вели летопись фэйской истории, записывали легенды и сказания. Более того, они выступали признанными советницами в больших и малых делах. Правда, никаких проявлений магической силы Ианты я пока не видела, но когда спросила Ласэна, он нахмурился и ответил, что жрицы черпают силу в своих церемониях и сила их может быть смертельной, если они того пожелают. Наш разговор состоялся до дня зимнего солнцестояния. Во время празднества я внимательно наблюдала за Иантой, пытаясь уловить признаки ее магической силы. Я смотрела, как на рассвете она встала в особую позу, протянув руки навстречу восходящему солнцу. В какую-то секунду солнце словно бы оказалось у нее между ладонями, но и тогда я не ощутила ничего магического ни от Ианты, ни от земли под нашими ногами.

Я сама не знала, чего на самом деле ждала от Ианты — одной из двенадцати верховных жриц, которые вместе управляли всеми жрицами Притиании. Когда Тамлин объявил, что вскоре здесь появится его давняя подруга, взявшаяся возрождать обветшавший храм, я представила ее сообразно тому, что знала из смертных легенд. Почему-то я думала, что увижу женщину почтенного возраста, погруженную в себя. Легенды утверждали, будто все жрицы давали обет безбрачия… На следующее утро Ианта ворвалась в наш дом, как дуновение весеннего ветра, разметав все нелепые выдумки легенд. Особенно — по части обета безбрачия.

Выяснилось, что жрицы могут выходить замуж, рожать детей и развлекаться с мужчинами, если пожелают. Обет безбрачия стал бы оскорблением ценного дара Котла — дара плодородия. Для жриц, наоборот, считалось постыдным скрывать свои телесные устремления, ибо в них скрыта женская магия. Забеременевшая жрица считалась особо благословенной. Все это Ианта рассказала мне в первые же дни.

И если семь верховных правителей царствовали в Притиании, сидя на троне, двенадцать верховных жриц делали то же самое возле алтарей. Их потомство пользовалось таким же уважением и обладало такой же властью, как и дети любого верховного правителя. Ианта, будучи самой молодой верховной жрицей за последние триста лет, оставалась незамужней, бездетной и готовой дарить свои ласки «самым лучшим мужчинам Притиании».

Я нередко задумывалась: как ей удается быть такой свободной и одновременно такой собранной внутри?

Когда я не ответила на мягкий упрек Ианты, она спросила:

— Неужели ты до сих пор не решила, какого цвета будет твое свадебное платье? Белое? Розовое? Желтое? Может, красное?

— Только не красное.

С некоторых пор я возненавидела красный цвет. Амаранта носила алое платье. Такого же цвета была кровь и полосы на изуродованном теле Клеры Бадор, пригвожденном к стене. После месяцев, проведенных в Подгорье, я не желала иметь дело ни с чем красным…

— Но если не чисто красный, можно было бы взять красно-коричневый. В сочетании с зеленым… Правда, это слишком в духе Двора осени, — рассуждала Ианта, постукивая пальцем по столу.

— Любой цвет, какой выберешь.

Будь я почестнее, призналась бы, что Ианта стала моей опорой. Но она, похоже, с удовольствием мне помогала и выручала в тех случаях, когда я сама была готова на все махнуть рукой.

Услышав мои слова, Ианта слегка изогнула брови.

В отличие от других верховных жриц, Ианта и ее семья не познали ужасов жизни в Подгорье, заблаговременно покинув Притианию. Ее отец был могущественным союзником Тамлина при Дворе весны, он командовал военно-морскими силами. Почувствовав надвигающуюся беду, отец Ианты погрузил на корабль всю свою семью: жену, Ианту и двух ее младших сестер — и отплыл в Валлахан, далекую страну, населенную фэйри. Таких стран, как я узнала, было великое множество. Там в течение пятидесяти лет они жили при чужом дворе и ожидали перемен, в то время как их соплеменников порабощали и убивали.

Это я узнала от Тамлина. Сама Ианта никогда не рассказывала о своей заморской жизни, а я не расспрашивала, сознавая неуместность подобных расспросов.

— Каждое мгновение твоей будущей свадьбы станет посланием, адресованным не только Притиании, но и миру, лежащему далеко за пределами нашего острова, — сказала Ианта.

Я сумела подавить зевок. Эти слова я слышала не впервые.

— Знаю, ты не в восторге от платья.

Мягко сказано! Я возненавидела гипюр, выбранный Иантой на платье. Тамлин тоже морщился, особенно когда я продемонстрировала ему, как буду выглядеть в этом наряде. И в то же время, признавая нелепость платья, он заявил: «Ианта знает, что́ делает». Мне захотелось с ним поспорить. Как же так? Согласиться со мной и все равно принять ее сторону? Но потом я плюнула и не стала понапрасну растрачивать силы.

— Зато твое платье даст верный посыл, — продолжала Ианта. — Я провела достаточно времени при разных дворах и знаю их устройство и механизм действия. Можешь мне верить.

— Я тебе верю, — поспешила ответить я, покосившись на бумаги со списком гостей. — Ты знаешь, как со всем этим управляться, а я нет.

Ианта взмахнула руками. Звякнули серебряные браслеты на запястьях. Такие же браслеты я видела на руках приверженцев общества «Дети Благословенных», что существовало по другую сторону стены, в смертном мире. Может, глупые люди — особенно женщины — подражали верховным жрицам Притиании? А может, какая-то восторженная жрица вроде Ианты задурила им головы этой чепухой.

— Твоя свадьба — важный этап и для меня, — вдруг призналась Ианта, поправляя обруч на капюшоне. Ее зеленовато-голубые глаза встретились с моими. — Мы с тобой очень похожи: обе молодые, неопытные, не знающие, как вести себя с этими… волками. Я благодарна тебе и Тамлину за то, что позволили мне руководить церемонией. Тамлину — отдельная благодарность за приглашение вернуться ко Двору весны и стать его частью. Остальным верховным жрицам нет до меня дела, да и мне до них тоже. Однако… — Она тряхнула головой, заставив капюшон качнуться. — Мы втроем составляем потрясающее звено. Вчетвером, если считать Ласэна, — хмыкнула Ианта. — Да только он не очень-то хочет иметь дело со мной.

Впечатляющее признание.

Ианта частенько старалась оказаться рядом с Ласэном. Во время празднеств она норовила подкараулить его в укромном уголке и как бы ненароком тронуть за ладонь или плечо. Ласэн игнорировал ее знаки внимания. На прошлой неделе я спросила его напрямую: не положила ли Ианта на него глаз? Ласэн наградил меня хмурым взглядом, что-то пробурчал и ушел. Я приняла это за «да».

Брак с Ласэном стал бы для Ианты почти такой же выигрышной партией, как и с Тамлином: один — правая рука верховного правителя, второй — сын другого верховного правителя… Потомство от такого брака было бы желанным и могущественным.

— Знаешь, ему… непросто общаться с женщинами, — сказала я, стараясь не задеть Ианту.

— После гибели его возлюбленной Ласэн успел уложить в постель немало женщин.

— Возможно, к тебе он относится по-другому. Те женщины были на одну ночь. А к более серьезным отношениям он пока не готов. — Я ломала голову, подыскивая нужные слова. — Наверное, потому Ласэн и сторонится тебя.

Ианта задумалась. Я молила всех богов, чтобы она купилась на мою полуправду. Она была честолюбивой, умной, красивой и прямолинейной женщиной. Только я сомневалась, что Ласэн простил ей или когда-нибудь простит бегство из Притиании. Иногда я даже опасалась, не разорвет ли он Ианте горло за поступок, который наверняка считал предательством.

— Но ты хоть взволнована предстоящей свадьбой? — спросила Ианта, переменив тему.

— Это будет счастливейший день моей жизни, — ответила я, вертя кольцо с изумрудом.

В день, когда Тамлин сделал мне предложение, я была на седьмом небе. Я плакала от счастья и говорила ему «да». Я повторяла свои «да» снова и снова, отдаваясь ему среди цветущего луга, куда он меня повел по такому случаю.

— Ваш союз благословлен Котлом, — сказала Ианта, кивая в такт своим словам. — И то, что ты пережила все ужасы Подгорья и уцелела, лишь подтверждает сказанное.

Я поймала ее взгляд, скользнувший по моей левой руке. По татуировке.

Мне стоило немалых усилий не спрятать руку под стол.

Татуировка на лбу Ианты была еще темнее моей, но все изображения прекрасно гармонировали с ее обликом, нарядами и украшениями. Там даже сквозила какая-то нежность, чего не скажешь об изящных, но жестоких линиях, покрывавших мою руку.

— Ты можешь надеть длинные перчатки, — как бы невзначай предложила Ианта.

И тем самым напомнить о себе тому, кого я так отчаянно старалась забыть.

— Я подумаю, — сказала я Ианте и вежливо улыбнулась.

Это все, что я могла. Меня подмывало опрометью выбежать из комнаты. Я с трудом дождалась, пока Ианта грациозно удалится в свою личную молельню. Молельня была подарком Тамлина. В полдень Ианта возносила благодарность Котлу за освобождение нашей земли, мою победу и просила упрочить власть Тамлина над Двором весны.

Иногда я думала, не уговорить ли ее помолиться и за меня.

Помолиться, чтобы когда-нибудь я полюбила платья, празднества и роль хорошенькой, краснеющей невесты.

Тамлин появился, когда я уже лежала в постели. Он вошел совсем тихо — так по лесу ходят олени, — и все же мои фэйские уши услышали шаги. Рука инстинктивно потянулась к кинжалу на столике, но, увидев широкие плечи, я успокоилась. Тусклый свет коридорной свечи расплывался по загорелой коже Тамлина. Лицо тонуло в тени.

— Все еще не спишь? — шепотом спросил он.

В его голосе я уловила недовольство. После обеда Тамлин ушел к себе в кабинет и возился с грудой бумаг, которыми Ласэн завалил его письменный стол.

— Не могу заснуть, — сказала я, любуясь игрой его мышц.

Тамлин прошел в купальную, намереваясь умыться. Я битый час пыталась уснуть, но стоило закрыть глаза, и я оказывалась в замкнутом пространстве, окруженная надвигающимися стенами. Я уже дошла до того, что распахнула окна… но меня ожидала долгая ночь.

Я откинулась на подушку, слушая, как Тамлин готовится ко сну. Он пока сохранял за собой свои комнаты, считая, что у меня непременно должно быть собственное пространство.

Однако каждую ночь приходил спать ко мне. Мне еще предстояло «возлечь на его ложе». Изменится ли что-то после нашей брачной ночи? Только бы меня не вывернуло прямо на кровать, когда я проснусь и не сразу вспомню, где нахожусь. А если учесть частые кошмары, я могу опять решить, что темнота вокруг — это навсегда. Вряд ли новая спальня остановит кошмарные сны.

Возможно, потому Тамлин и не торопил меня.

Он вышел из купальной, раздеваясь на ходу. Я приподнялась на локте. Подойдя к кровати, Тамлин замер.

Я следила, как его сильные, умелые пальцы расстегивают штаны. Потом Тамлин одобрительно зарычал. Я закусила нижнюю губу. Штаны полетели на пол, вместе с нижним бельем. Моему обострившемуся фэйскому зрению предстал голый Тамлин с горделиво вздымающимся членом. У меня пересохло во рту. Я заставила поднять глаза выше, к его мускулистой груди. Потом.

— Иди сюда, — прорычал Тамлин.

Я едва разобрала слова, больше похожие на звериное рычание. В один миг я откинула одеяло, явив и свою наготу. Тамлин зашипел.

Его лицо отражало плотский голод. Я переползла на другую сторону кровати и встала на колени. Протянув руки, я обвила лицо Тамлина. Его золотистая кожа оказалась в странном обрамлении: белизны правой руки и струящейся черноты левой. Я поцеловала его.

Тамлин продолжал смотреть на меня даже сейчас, когда я придвинулась ближе, а его руки скользнули вниз, к моему животу. Мозолистые пальцы гладили мне бедра, талию. Затем он опустился еще ниже и тоже поцеловал меня. Его язык властно раздвинул мне губы и проник внутрь. Столь рьяным поцелуем Тамлин раз за разом утверждал, что я принадлежу ему, и только ему.

Я застонала и запрокинула голову, позволяя целовать себя снова и снова. Его руки замерли на моей талии, затем снова двинулись: одна переместилась на мои ягодицы, вторая скользнула в пространство между нами.

Наступили благословенные минуты, когда существовали только он и я. И никаких преград между нашими телами…

Шершавый язык Тамлина провел мне по нёбу. Его палец переместился к лону. Я ойкнула и выгнула спину.

— Фейра, — не отрываясь от поцелуя, произнес он.

В его устах мое имя звучало как молитва; более истовая, чем молитва Ианты Котлу, вознесенная темным утром в праздник солнцестояния.

И снова язык Тамлина прошелся по моему нёбу, а его палец проник внутрь меня. Я качнула бедрами, требуя большего. Я хотела его всего, сразу. Рычание Тамлина отдавалось у меня в груди, когда внутрь отправился второй палец.

Я качнулась ему навстречу. Меж бедер вспыхнула и пронеслась молния. Я видела только его пальцы, его рот, его тело, придавливающее мое. Потом его пальцы коснулись особого уголка в верхней части бедер. Я простонала его имя и почувствовала, что распадаюсь на кусочки.

Моя голова запрокинулась. Я глотала прохладный ночной воздух и вдруг осознала, что меня с необычайной нежностью и осторожностью опускают на кровать.

Тамлин навис надо мной. Его голова опустилась мне на грудь. Губы сомкнулись вокруг соска. Еще через мгновение я вцепилась ему в спину и обвила ногами. Тамлин оказался у меня между ног, мне необходимо было его ощущать.

Тамлин замер, нависая надо мной.

— Прошу тебя, — шептала я.

Но он пока лишь водил губами по моему рту, подбородку и шее.

— Тамлин, — умоляла я.

Он накрыл ладонью мне правую грудь, придавив большим пальцем сосок. Я вскрикнула и сейчас же ощутила, как Тамлин вошел в меня. Быстро, решительно.

На мгновение я вообще перестала существовать.

А потом мы слились воедино. Два сердца бились, как одно. Я мысленно твердила себе, что так будет всегда. Спина Тамлина чуть согнулась под моими руками. Он сделал толчок. Потом еще и еще.

После каждого толчка я ударялась ему в грудь, а он продолжал, шепча мое имя и повторяя, что любит меня. Потом мое тело снова пронзила молния, и опять ее неистовый огонь понесся по жилам и достиг головы. Я успела произнести его имя, и мой шепот совпал с его оргазмом. Я обхватила спину Тамлина, вздрагивая вместе с ним, наслаждаясь тяжестью его тела, ощущением его кожи, его силы.

В комнате стало тихо, если не считать нашего возбужденного дыхания.

Мне не понравилось, что Тамлин вышел из меня слишком быстро. Он лег рядом, подпер голову локтем, а его палец стал лениво чертить круги у меня на животе и между грудей.

— Ты меня прости за утро, — тихо сказал он.

— Ты был прав. Я же понимаю, чем вызван твой запрет, — столь же тихо отозвалась я.

Я не соврала, но и правду не сказала.

Пальцы Тамлина опустились ниже и принялись кружить вокруг моего пупка.

— Ты… ты для меня все, — глухо произнес он. — Я должен… должен знать, что с тобой все благополучно. Что они не смогут подобраться к тебе и причинить вред.

— Тамлин, я знаю.

Его пальцы опустились еще ниже. Я сглотнула и повторила:

— Я знаю. А ты сам? — спросила я, откидывая волосы с его лица. — Кто позаботится о твоей безопасности?

Он стиснул зубы. Теперь, когда магическая сила Тамлина вернулась, он не нуждался ни в чьей защите, ни в чьем прикрытии. Я почти ощущала невидимые шерстинки, встающие у него дыбом при воспоминании, кем он был всего несколько месяцев назад. Живой игрушкой, подчиняющейся прихотям Амаранты. Тогда его сила была маленьким ручейком по сравнению с потоками силы, бурлящими в нем сейчас. Немного успокоив дыхание, Тамлин склонился и поцеловал меня между грудей — в то место, где находилось сердце. Это было достаточным ответом.

— Уже скоро, — прошептал он, и его пальцы застыли у меня на талии. — Скоро ты станешь моей женой, и все будет замечательно. А прошлое мы навсегда оставим позади.

Я выгнула спину, умоляя, чтобы его рука опустилась ниже. Тамлин ответил грубоватым смешком, но его пальцы подчинились моему мысленному приказу. Он снова надавил мне на пупок, а потом прильнул губами к другому соску.

— А как меня тогда будут называть? — вдруг спросила я.

Вопрос вырвался сам собой, без моего участия.

В ответ Тамлин пробурчал что-то невразумительное, но один только звук его голоса снова меня возбудил.

— И все-таки как меня станут называть после свадьбы? Женой Тамлина? Или я получу какой-то… титул?

Тамлин приподнял голову и посмотрел на меня:

— Тебе хочется титула?

Прежде чем я успела ответить, он слегка укусил мой сосок, затем облизал грудь. Его пальцы наконец-то оказались у меня между ног. И там его ласки были неторопливыми и ленивыми.

— В общем-то, нет, — прошептала я. — Но я не хочу, чтобы люди… — Чтоб мне свариться в Котле! Его пальцы… — Не знаю, выдержу ли я, если меня начнут называть верховной правительницей.

Его пальцы опять скользнули внутрь меня, где снова было влажно.

— Не начнут, — возразил Тамлин, вновь нависая надо мною и покрывая мое тело поцелуями. — Такого титула, как верховная правительница, не существует.

Обхватив мои бедра, Тамлин пошире раздвинул мне ноги, наклонился и…

— Подожди. Как это — не существует?

Мой вопрос погасил волну его страсти. Но когда он поднял голову и взглянул на меня, от одного его взгляда я едва не достигла оргазма. И тем не менее мой мозг продолжал работать. Как понимать его слова?

— У верховных правителей есть жены. Их супруги. Никаких верховных правительниц нет и никогда не было, — пояснил Тамлин, успевая целовать меня вокруг лона.

— Но мать Ласэна…

— Она именуется госпожой Двора осени, а не верховной правительницей. Ты станешь госпожой Двора весны. К тебе будут обращаться так же, как к ней. И уважать, как уважают ее.

— Так, значит, мать Ласэна…

— По-моему, в постели тебе вполне достаточно меня, и нечего тащить сюда еще кого-то. Даже на словах, — прорычал Тамлин, склоняясь надо мной.

Первые прикосновения его языка заставили меня прекратить все споры.

Глава 3

Должно быть, Тамлин все же понял, что я не могу довольствоваться поместьем и окрестностями. Более того, он почувствовал себя виноватым по отношению ко мне. Сам он уехал рано утром, меня же дождался Ласэн и предложил навестить близлежащую деревню и посмотреть, как она возрождается к жизни.

Я не была там больше месяца. По правде говоря, уже забыла, когда в последний раз куда-то выезжала. Кое-кого из жителей деревни я встретила на празднике зимнего солнцестояния, но из-за обилия гостей смогла лишь поздороваться с ними.

Возле конюшни я увидела оседланных лошадей и, сама не знаю зачем, пересчитала караульных. Четверо стояли возле дальних ворот, по двое — на каждом углу дома. Сад, через который я шла сюда, тоже охранялся двумя караульными. Все они стояли молча, внимательно наблюдая за мной.

Ласэн уже собирался забраться в седло пятнистой кобылы, но я пихнула его плечом и спросила:

— Никак ты свалился с этой милой лошадки?

Ласэн попятился, лошадь тревожно заржала. Я взглянула на свою протянутую руку и посочувствовала караульным. Тем оставалось только догадываться, каким будет мой следующий шаг.

— Почему ты соврал мне насчет нагов?

Ласэн скрестил руки. Его металлический глаз сощурился. Он тряхнул головой, откидывая с лица рыжие волосы.

А мне на мгновение померещилось другое лицо.

Я отвела взгляд… Что за наваждение? Ласэн ничуть не похож на Амаранту. У нее были черные волосы, а кожа отличалась фарфоровой белизной и ничем не напоминала сегодняшний бронзовый загар Ласэна.

Но сейчас я разглядывала не его загар, а конюшню у него за спиной — просторную, с большими, широкими дверями. И безлюдную — все конюхи ушли в соседнее здание. Я редко бывала в конюшне. Только особая скука могла заставить меня отправиться глазеть на лошадей. Конюшню, как и все прочие строения, я рассматривала на предмет места, где можно укрыться. Пространства тут хватало. Да и стены не ощущались слишком уж… прочными.

А вот в кухне потолки низкие, стены толстые и окошки узкие — не пролезешь. И из кабинета не очень-то выберешься. С окнами там вообще туго. В голове у меня хранился целый список различных уголков поместья, где в случае чего можно или нельзя продержаться. Я составила его еще в той, смертной жизни, когда намеревалась бежать из поместья.

— Я не соврал, — с видимым напряжением произнес Ласэн. — Я действительно упал с лошади. После того, как наг меня сбросил, — добавил он, поглаживая лошадиный бок.

Я до сих пор не могла привыкнуть к фэйской манере вранья.

— Как это случилось? — спросила я.

Ласэн плотно закрыл рот.

— Как? — повторила я.

Ласэн повернулся к своей терпеливой кобыле. Но я успела заметить странное выражение, мелькнувшее в его настоящем глазу. Что-то похожее на… сожаление.

— А давай отправимся туда пешком, — предложила я.

— До деревни — больше лиги, — возразил Ласэн, снова поворачиваясь ко мне.

— Это расстояние ты можешь пробежать за считаные минуты. Хочу проверить, сумею ли я бежать столь же быстро.

Металлический глаз Ласэна закрутился. Я уже знала, что́ услышу в ответ.

— Успокойся, я пошутила, — сказала я и села на свою белую кобылу — весьма милую лошадку, только немного ленивую и избалованную.

Ласэн не пытался возражать и оправдываться. Мы выехали за пределы поместья и оказались на лесной дороге. Весна была в самом разгаре — вечная весна и всегда в полном цветении. Воздух пах сиренью. В густых кустах, окружавших дорогу, шелестела, жужжала и чирикала жизнь. И никакого намека на богге, нагов и иных тварей, от которых в лесу устанавливалась мертвая тишина.

— Не надо мне твоих сожалений, — сказала я, нарушив молчание.

— Это не сожаление. Тамлин не велел тебе говорить, — сообщил Ласэн и поежился.

— Я — не статуэтка из тончайшего стекла. Если на тебя напали наги, я тоже должна об этом знать. По-моему, я заслужила такое право.

— Тамлин — мой верховный правитель. Он приказывает, я выполняю приказ.

— Помнится, когда-то ты рассуждал по-другому. Ты спокойно нарушил его приказы и отправил меня на поиски суриеля.

Та прогулка в западные леса едва не стоила мне жизни.

— Я тогда был охвачен отчаянием. И не только я. Все мы были не в лучшем состоянии. Но сейчас, Фейра, мы нуждаемся в порядке. Нам нужны правила, иерархия и умение подчиняться приказам. Иначе нам не возродить жизнь на нашей земле. Слова Тамлина не должны оставаться пустым звуком. Я — первый, на кого смотрят остальные. Я являю собой пример для других. И не проси меня рисковать устойчивостью нашего двора. Мы еще не настолько крепки, как хотелось бы. Потом положение изменится. Тамлин и так дает тебе столько свободы, сколько возможно.

Мне сжало легкие. Я заставила себя сделать несколько глубоких успокоительных вдохов.

— Ты хоть и отказываешься общаться с Иантой, но во многом рассуждаешь, как она.

Ласэн даже зашипел, словно мои слова обжигали.

— А ты даже не представляешь, как тяжело Тамлину решиться отпустить тебя за пределы поместья. На него давят со всех сторон. Тебе и невдомек, каково ему сейчас.

— Я прекрасно знаю, каково ему сейчас. Я лишь не знала, что стала узницей.

— Ты вовсе не узница. — Ласэн стиснул зубы. — Тебе есть с чем сравнивать.

— Почему-то раньше, когда я была смертной человеческой женщиной, Тамлин свободно отпускал меня охотиться и бродить по полям и лесам. А границы в те дни были куда опаснее.

— Прежде он и заботился о тебе по-другому. Совсем не так, как сейчас. После всего, что произошло в Подгорье…

Слова Ласэна потоком камней влетали в мою голову и шумно сталкивались на лету. От его слов у меня почему-то напряглись все мускулы.

— Пойми, Фейра: он страшится. Страшится увидеть тебя в руках врагов. Они это прекрасно знают. Чтобы помыкать Тамлином, им достаточно захватить тебя в плен.

— Думаешь, я этого не знаю? Но неужели Тамлин всерьез рассчитывает, что я сотни лет буду сидеть в поместье, командуя слугами? Или он думает, что красивые наряды заменят мне все остальное?

Ласэн смотрел на вечно юный весенний лес.

— А разве не об этом мечтают человеческие женщины? Выйти замуж за знатного, обаятельного фэйри и потом до конца жизни купаться в богатстве.

Я с силой натянула поводья, отчего моя кобыла замотала головой.

— Приятно сознавать, Ласэн, что никакие испытания не лишили тебя придурочности.

— Тамлин — верховный правитель, — в который раз напомнил мне Ласэн, щуря металлический глаз. — Скоро ты станешь его женой. Есть традиции и ожидания, с которыми ты должна считаться. И не только ты. Все мы. Это необходимо, чтобы окрепнуть после ужасов правления Амаранты и уничтожить врагов, которые так просто не откажутся от попыток вернуть себе власть.

Примерно те же слова я слышала вчера от Ианты.

— Близится десятина, — качая головой, продолжал Ласэн. — Первая, назначенная Тамлином со времен… ее проклятия.

Ласэна передернуло.

— Тамлин дал своим подданным три месяца на приведение дел в порядок. Он хотел дождаться начала нового года, однако уже в будущем месяце потребует уплаты десятины. По мнению Ианты, пора. Народ готов.

Ласэн умолк. Мне хотелось плюнуть ему в физиономию, поскольку он знал, что я и понятия не имела ни о какой десятине. Ему хотелось, чтобы я вслух это признала.

— Это еще что такое? — сердито спросила я.

— Дважды в год, обычно незадолго до дней летнего и зимнего солнцестояния, каждый подданный Двора весны, от знати до самых низших сословий, обязан платить десятину. Ее размер устанавливается сообразно доходам и положению каждого плательщика. Это дает нам средства на содержание поместья, на жалованье слугам и караульным, на покупку съестных припасов. Тамлин, в свою очередь, защищает плательщиков, правит ими и помогает, чем может. Правила достаточно гибкие. В нынешнем году Тамлин отодвинул время уплаты десятины на месяц. Это тоже забота о подданных. Он не хотел никого лишать праздника и дал дополнительное время на сбор денег. Но очень скоро в поместье устремятся посланники сословий, кланов и деревень. Они привезут собранные десятины. Согласно этикету, жена верховного правителя должна в это время находиться рядом с мужем. Если же кто-то не сможет уплатить десятину… Ты и в этом случае должна будешь присутствовать, пока Тамлин вершит суд и определяет меру наказания. Зрелище бывает весьма неприглядным. Я веду подробный учет приехавших и отсутствующих. Те, кто приехал, должны заявить о своих неплательщиках, если таковые у них есть. Официальные правила обязывают Тамлина предоставить каждому неплательщику еще три дня для уплаты. Если же и тогда не внесут десятину, те же правила обязывают Тамлина отыскать неплательщика. Это сродни охоте. Верховные жрицы… в данном случае Ианта… дарует Тамлину особые охотничьи права.

Боги, сколько ужасного и жестокого было в традициях народа, к которому я теперь принадлежала. Я хотела сказать об этом Ласэну, но увидела его взгляд… Меня и так судили вдоль и поперек.

— А потому, Фейра, не торопи Тамлина, — сказал Ласэн. — Дай ему еще немного времени. Пусть пройдет свадьба, потом уплата десятины, а там… там видно будет.

— Я дала ему достаточно времени. Я не могу постоянно сидеть взаперти. Роскошная клетка все равно остается клеткой.

— Тамлин это знает. Пусть он не говорит об этом вслух, но знает. Поверь мне. Тебе следует простить его. Убийство его близких не позволяет ему излишне… вольно относиться к твоей безопасности. Слишком часто Тамлин терял тех, кто ему дорог. И не только он. Все мы.

Каждое слово Ласэна лишь подливало масла в огонь, бушевавший у меня в душе.

— Я хочу выйти замуж за Тамлина, а не за верховного правителя.

— Одно невозможно без другого. Тамлин таков, какой есть. И он всегда… понимаешь, всегда будет стремиться тебя защитить, не спрашивая, нравится тебе это или нет. Поговори с ним сама. Да, Фейра, поговори. Ты многое поймешь.

Несколько мгновений мы с Ласэном смотрели друг на друга, на его скулах заходили желваки.

— И не проси меня выбирать между вами, — добавил он.

— Но ты намеренно не рассказываешь мне обо всех событиях.

— Тамлин — мой верховный правитель. Его слово — закон. Пойми, Фейра: нам выпал единственный шанс возродить мир и сделать его таким, каким ему надлежит быть. И я не хочу вступать в новый мир, нарушая доверие Тамлина. Даже если ты…

— Даже если я… что?

Лицо Ласэна побледнело. Он рассеянно гладил переливчатую гриву своей кобылы.

— Меня заставили смотреть, как мой отец убивает мою любимую женщину. Братья держали меня, не давая отвернуть голову или закрыть глаза.

У меня сжалось сердце. Ужас пережитого и сейчас, спустя несколько веков, терзал душу Ласэна.

— Никакая магия, никакое волшебное заклинание не могли вернуть ее к жизни. И верховные правители не собирались вместе, чтобы ее воскресить. Она умирала у меня на глазах. Мне никогда не забыть мгновения, когда я перестал слышать, как бьется ее сердце.

Подступающие слезы жгли мне глаза.

— Тамлину повезло больше, чем мне, — хрипло продолжал Ласэн. — Мы все слышали, как у тебя с хрустом сломалась шея. Но тебя вернули к жизни. Сомневаюсь, что Тамлин когда-нибудь забудет этот страшный звук. И он сделает все, что в его власти, только бы оградить тебя от любых новых опасностей, пусть и ценой тайн и правил, которые тебе не по нраву. Здесь ты наткнешься на его несгибаемую волю. Так что лучше и не проси, по крайней мере сейчас.

У меня исчезли все слова. Их не осталось ни в голове, ни в сердце. Дать Тамлину время, ждать, пока он привыкнет… Это самое малое, на что я способна.

Деревню мы услышали задолго до того, как выехали из леса. К щебету птиц добавился стук молотков, визг пил, крики строителей, мычание коров и блеяние овец. Через какое-то время нашему взору предстала наполовину построенная деревня: аккуратные деревянные и каменные домики, наспех возведенные амбары и хлева. Все это — на разных стадиях завершения. Полностью завершенными оказались большой колодец на деревенской площади и строение, смахивающее на таверну.

Меня до сих пор удивляла схожесть жизни в Притиании и в мире людей. Точно так же могла выглядеть и человеческая деревня. Например, та, что отстраивалась после пожара. Конечно, деревня фэйри была куда красивее и опрятнее той, где мы прожили несколько лет. Но общий облик, главные места… Никаких различий.

Однако при всей моей симпатии к местным жителям я чувствовала себя здесь совершенно чужой. Нас с Ласэном заметили, и вся работа и торговля мигом прекратились. Жители вовсю глазели на нас.

Точнее, на меня.

Вокруг стало тихо. Непонятным образом весть о моем появлении разнеслась по всей деревне. Даже на ее окраинах затихли молотки.

— Фейра — Разрушительница проклятия, — прошептал кто-то.

Мое новое имя.

Как хорошо, что у моего костюма для верховой езды длинные рукава, а на подъезде к деревне я натянула перчатки.

Ласэн подъехал к фэйцу, который, как мне показалось, руководил постройкой дома вблизи колодца.

— Мы приехали узнать, не нужна ли вам помощь, — достаточно громко, чтобы слышали остальные, сказал Ласэн. — Можете располагать нами весь день.

Фэец почему-то побледнел.

— Благодарствуем, господин. Мы ни в чем не нуждаемся, — торопливо ответил он, поглядывая на меня широко раскрытыми глазами. — Долг выплачен.

Мои ладони стали липкими от теплого пота. Кобыла подо мной тоже чувствовала себя здесь весьма неуютно и била копытом по красноватой земле.

— Не торопись отказываться, — сказал фэйцу Ласэн, изящно поклонившись. — Мы хотим принять участие в вашей работе. Для нас это не тяготы, а честь.

— Долг выплачен, — качая головой, повторил фэец.

Те же слова мы слышали повсюду в деревне, где останавливались и предлагали свою помощь. Ласэн даже спешился. Везде нас благодарили и вежливо отказывались от непрошеных помощников.

Через двадцать минут мы вернулись в лес.

— Это была затея Тамлина? — хрипло спросила я. — Он позволил тебе свозить меня в деревню, чтобы я не приставала с предложением помочь?

— Нет, это была моя затея, но причину ты угадала верно. Они не хотят твоей помощи и не нуждаются в ней. Твое присутствие отвлекает их от работы и напоминает о том, через что они прошли.

От его слов меня передернуло.

— Но они не были пленниками Подгорья. Я не встретила ни одного знакомого лица.

Ласэн тоже вздрогнул:

— Почему же? Были. Но… в лагерях, устроенных Амарантой. К своему двору она согнала знать и тех, к кому благоволила. Простонародью полагалось работать не покладая рук, дабы обеспечивать ее двор пропитанием и всем необходимым. Тех, кого ее надсмотрщики находили недостаточно усердными, отправляли в лагеря. Под горой существовала разветвленная сеть туннелей. Тысячи фэйцев и фэйри томились там в клетушках, где не было ни света, ни воздуха. И так — пятьдесят лет.

— Но я никогда не слышала…

— Говорить об этом было строжайше запрещено. Кто-то из узников не выдерживал и лишался рассудка. Амаранта частенько «забывала» кормить узников лагерей. И тогда утратившие рассудок набрасывались на своих соплеменников и ели их. Находились и те, кто сбивался в шайки. Они пробирались в лагеря и… — Ласэн потер вспотевший лоб. — Страшные вещи творили они. Те, кто уцелел и снова увидел свет солнца, пытаются вспомнить прежнюю жизнь. Точнее, учатся жить заново.

Мое горло наполнилось желчью. Наша с Тамлином свадьба… возможно, она действительно станет началом исцеления здешних земель и их жителей.

Меня словно окутало темным покрывалом, приглушившим все звуки и притупившим все ощущения.

— Я знаю, ты искренне хотела им помочь, — сказал Ласэн. — Мне очень жаль, что так получилось.

Мне тоже было очень жаль.

Передо мною вдруг раскрылась бездна моей бессмертной жизни.

Я позволила этой бездне поглотить меня целиком.

Глава 4

За несколько дней до свадебной церемонии к нам начали стекаться гости. Я радовалась, что мне не суждено стать верховной правительницей и получить равную с Тамлином власть и ответственность.

Малая, забытая часть моей личности кричала и негодовала, но…

Как же надоели эти нескончаемые обеды, пикники, охоты.

Меня представляли все новым и новым гостям. Мое лицо болело от постоянных улыбок. Улыбаться приходилось едва ли не круглые сутки. Я уже с нетерпением ждала дня свадьбы, зная: как только пройдет церемония, я отдохну от всех этих любезностей и пустопорожних разговоров. Сколько продлится передышка? Неделю. А может, месяц. Или год.

Тамлин стойко выдерживал все торжества. Он умел затаиваться, как зверь, ничем не выдавая своего внутреннего состояния. Мне он твердил, что все эти торжества — принятый в фэйском обществе способ познакомить меня с его подданными. После стольких лет угнетения они нуждались в пышном празднестве. Тамлин уверял меня, что шумные сборища ему столь же ненавистны, как и мне, и только Ласэн чувствует себя здесь в своей тарелке, поскольку любит веселиться. Однако… я видела Тамлина улыбающимся. Да, он заслужил этот праздник. И его придворные — тоже.

И потому я терпела. Когда рядом не было Тамлина, я цеплялась за Ианту. Если же они оказывались вместе, я не мешала их разговорам и считала время до благословенной минуты, когда очередное торжество окончится и все разойдутся.

— Тебе бы стоило пойти и лечь, — сказала мне Ианта.

Мы стояли, наблюдая, как большой зал заполняется гостями. Я заприметила Ианту полчаса назад и обрадовалась предлогу вежливо покинуть компанию друзей Тамлина, с которыми приходилось поддерживать разговор. Странный разговор, надо заметить. Эти фэйцы либо пялились на меня, либо отчаянно искали темы для разговора. Самой распространенной была охота. Поговорив минуты три, гости умолкали и снова пялились на меня.

— Сейчас я не засну. Не все ли равно, где мучиться час — здесь или в кровати?

Ианта была в своем привычном одеянии. Капюшон наполовину скрывал лицо. Голубой камень ее обруча то вспыхивал, то гас, ловя свет люстр.

Мы стояли возле стены, обшитой дубовыми панелями, невдалеке от дверей зала. Фэйские мужчины, фланировавшие вокруг, поглядывали на Ианту со смешанным чувством благоговения и откровенной похоти. На меня они лишь бросали недолгие взгляды. Я знала, что это никак не связано с моим ярко-зеленым платьем, не говоря уже о внешности: на фоне Ианты я выглядела простушкой. Я вообще старалась не обращать на них внимания.

— Ну как, ты готова к завтрашней церемонии? — спросила Ианта, потягивая искристое вино. — Может, тебе нужна еще какая-то помощь?

Мое сегодняшнее платье было ее подарком. Ианта сказала, что этот оттенок зеленого — символ Двора весны. Она собственноручно наряжала меня, деликатно выпроводив Асиллу. Удивительно, что та послушно ушла без своей привычной воркотни.

— Вполне готова, — соврала я.

Я представляла, какой жалкой трусихой окажусь в глазах Ианты, если попрошу ее и после свадьбы остаться в поместье. Меня страшило расставание с нею на несколько месяцев, в которые я останусь один на один со двором Тамлина и его придворными. Ианты здесь не будет до Нинсара — второстепенного весеннего праздника, знаменующего окончание сева на полях. В это время собирают первые цветы, которые пойдут на изготовление благовоний. Подумать только: несколько месяцев без Ианты! И хотя ее храм не так уж и далеко от нашего поместья, мне казалось, что она уедет на другой конец Притиании.

Двое мужчин, успевших несколько раз пройти мимо, теперь решились приблизиться к нам. Вернее, не к нам — к Ианте.

Я прислонилась к стене. Шершавая деревянная поверхность царапала спину. Мужчины встали по обе стороны от Ианты. Обаятельные, что меня уже не удивляло, ибо большинство фэйских мужчин отличались привлекательной внешностью и ладными фигурами. Оба при оружии. Скорее всего — дозорные Тамлина, несущие караул на границе. Возможно даже, когда-то они служили под началом отца Ианты.

— Приветствуем тебя, верховная жрица, — произнес один, глубоко поклонившись.

Я привыкла к тому, что окружающие целовали серебряные кольца Ианты и просили ее помолиться за них самих, их близких и возлюбленных. Ианта принимала почести как должное. В ее лице ничего не менялось.

— Здравствуй, Брон, — сказала она высокому фэйцу с каштановыми волосами, стоявшему слева. — И тебе привет, Харт, — обратилась она к черноволосому, уступавшему другу в росте, зато более крепко сбитому.

Затем Ианта кокетливо изогнула губы. Сигнал, означавший: Ианта искала того, кто разделит с нею постель на грядущую ночь.

— Давненько я не видела вас, дорогие возмутители спокойствия.

Последовало еще несколько кокетливых фраз. Я вдруг почувствовала, что Брон и Харт проявляют интерес и ко мне.

— Позвольте вам представить госпожу Фейру, — сказала Ианта. Она качнула капюшоном, затем почтительно склонила голову. — Если вы до сих пор не видели спасительницу Притиании, можете лицезреть ее во всем великолепии.

— Видели, — тихо ответил Харт, и они с Броном отвесили мне глубокие поклоны. — Мы видели тебя в Подгорье.

Я тоже наклонила голову.

— Поздравляем со скорой свадьбой, — произнес улыбающийся Брон. — Вполне достойный конец.

Видимо, он хотел произнести другое слово — например, «завершение». Если бы не усилия семи верховных правителей, у меня действительно был бы достойный конец. Горела бы сейчас в аду.

— Котел благословил всех нас союзом Тамлина и Фейры, — продолжала Ианта.

Фэйцы торопливо закивали, что-то бормоча. Мне не хотелось им отвечать.

— Я вот что скажу, — продолжал Брон. — До сих пор не могу забыть твой поединок с Мидденгардским червем. Потрясающе. Такого восхитительного зрелища я еще не видел.

Мне захотелось вжаться в стену и не думать об удушающем зловонии глины и разинутой пасти червя, готовой перемолоть меня острыми пиками зубов.

— Благодарю, — выдавила я из себя.

— Я слышала об этом ужасном событии, — сказала Ианта, придвигаясь ко мне.

Она больше не улыбалась.

— Потрясающая храбрость. Просто дух захватывает, — продолжала она.

Как же я была ей благодарна за это ободряющее прикосновение. За стиснутую руку. Я знала: такими вот прикосновениями Ианта способна воодушевить толпы юных фэек, и те примкнут к ее ордену. Не для поклонения Матери и Котлу, а ведомые любопытством. Они жаждали узнать, как она живет, как ей удается так сиять и любить себя, перемещаясь от мужчины к мужчине с той же легкостью, с какой пробует угощения на пиру.

— Мы пропустили вчерашнюю охоту, — весело произнес Харт. — Жаль, не видели твоих охотничьих талантов. Надеюсь, в будущем месяце верховный правитель определит нас в караул вблизи поместья. Мы бы сочли за честь сопровождать тебя на выездах.

Тамлин не выпустит меня с ними ни в следующем месяце, ни через тысячу лет. Я не собиралась говорить им, что потеряла интерес к стрельбе из лука и к охоте вообще. Пару дней назад я силой заставила себя поехать на охоту. Это была настоящая пытка. На меня глазели со всех сторон, отчего я не могла сделать ни единого выстрела.

Харт и Брон ждали моего ответа, поэтому я сказала:

— И я почту за честь ехать с такими сопровождающими.

— Мой отец определил вас обоих завтра в караул или вы будете на церемонии? — спросила Ианта, непринужденно касаясь руки Брона.

Потому я и радовалась, что Ианта руководила приготовлениями к свадьбе, а завтра возьмет на себя проведение свадебной церемонии. Не знаю, научусь ли я когда-нибудь такой же непринужденности.

Брон ей что-то ответил, но Харт не отрывал взгляда от меня. От моих скрещенных рук и татуированных пальцев.

— Вы что-нибудь слышали о верховном правителе? — спросил он, не произнося имени того, о ком я старалась забыть.

Ианта оторопела. Теперь и глаза Брона скользили по моей разрисованной руке.

— Нет, — ответила я, с усилием выдерживая взгляд Харта.

— Вероятно, он сильно напуган. Еще бы, когда к Тамлину вернулась былая магическая сила…

— В таком случае ты плохо знаешь Ризанда, — вырвалось у меня.

Харт заморгал. Даже Ианта не нашла что сказать. Возможно, это были самые впечатляющие слова, какие я произнесла за все время нескончаемых торжеств.

— Если понадобится, мы его остановим, — самоуверенно заявил Харт, переминаясь с ноги на ногу.

Ему было неуютно под моим взглядом, однако я не собиралась отводить глаза или придавать лицу более учтивое выражение.

— Верховные жрицы позаботятся об этом, — сказала Ианта, обращаясь ко мне и Харту. — Мы не позволим, чтобы с нашей спасительницей дурно обращались.

Я изобразила безразличие на лице. Может, Тамлин поэтому остановил свой выбор на Ианте? Он рассчитывал заключить союз? От этой мысли мне сдавило грудь.

— Пойду-ка я к себе, — сказала я Ианте. — Передай Тамлину, пусть не скучает. Завтра увидимся.

Завтра, поскольку эту ночь с ним проведем порознь. По словам Ианты, так предписывали давние традиции.

Ианта поцеловала меня в щеку. Ее капюшон на мгновение закрыл пространство зала.

— Я в полном твоем распоряжении… госпожа. Если что-то понадобится, пошли за мной.

Мне от нее ничего не требовалось, но я кивнула.

Прежде чем покинуть зал, я посмотрела на Тамлина и Ласэна, стоявших в окружении фэйцев и фэек. Эта компания не отличалась изысканностью манер, зато… Чувствовалось, сейчас их объединяла не внешняя учтивость, а долгие годы, проведенные в сражениях плечом к плечу. Это — друзья Тамлина. Он знакомил меня с ними, но я тут же забывала их имена и не пыталась вспомнить.

Запрокинув голову, Тамлин искренне смеялся. Они все смеялись взахлеб.

Не дожидаясь, пока он меня заметит, я выпорхнула из зала, промчалась по людным коридорам и оказалась перед тускло освещенной лестницей, ведущей в жилые помещения.

Я уже и не помнила, когда вот так же, взахлеб, смеялась сама. Эта мысль мелькнула у меня, когда я закрыла за собой дверь своей комнаты, оставшись одна.

Потолок опускался, угрожая меня раздавить. Вместе с ним опускались громадные раскаленные прутья. От них веяло нестерпимым жаром. Я корчилась на полу, прикованная цепями. Меня подвела собственная неграмотность. Я не смогла прочесть загадку, написанную на стене, и теперь, к великой радости Амаранты, меня проткнут эти прутья.

Они спускались все ниже и ниже. Я знала: никто не явится и не спасет меня от неминуемой смерти.

Будет больно. Меня ждет медленная смерть, и прежде, чем умереть, я познаю ужасную боль и надышусь запахом собственного горелого мяса. Возможно, я даже стану звать на помощь свою мать, которой никогда не было до меня никакого дела. И все равно я позову ее на помощь…

Я села на постели, вырываясь из невидимых цепей. Руки и ноги стали совершенно ватными.

Быть может, я бы и доковыляла до купальной, если бы меня так жутко не трясло. Мне не хватало воздуха, и я торопилась дышать, дышать, дышать.

Дрожь не унималась. Я обвела глазами спальню. Комната была настоящей, а все недавние ужасы — очередными кошмарами. Яма и раскаленные прутья мне приснились. Я жива, я в полной безопасности.

Из раскрытых окон дул ночной ветер. Он теребил мне волосы, высушивая холодный пот. Темное небо было таким манящим. Неяркие звезды казались крупинками инея.

Мне вспомнились слова Брона про мой поединок с Мидденгардским червем. Для него это было увлекательное зрелище. Он не понимал: стоило мне тогда допустить хотя бы малейшую ошибку, и червь заглотнул бы меня целиком, похрустывая моими костями.

Увеселительница, превратившаяся в спасительницу.

Я доковыляла до окна, открыла его шире и некоторое время любовалась звездным небом. Каменная стена приятно холодила разгоряченный лоб.

Через несколько часов я стану замужней женщиной. Заслуживала ли я такого счастья или нет, но я его обрету. И эта земля со всеми фэйцами и фэйри, населяющими ее… тоже обретет свое счастье. Мы сделаем первые шаги к исцелению. К миру. А потом все пойдет замечательно.

И у меня все будет замечательно.

Свадебное платье не вызывало у меня ничего, кроме ненависти.

Чудовищный изыск из гипюра, шифона и совсем прозрачной ткани, название которой я постоянно забывала. Как это платье отличалось от свободных одежд, к которым я успела привыкнуть. Узкий корсаж. Вырез, подчеркивающий линию груди и заставляющий ее выглядеть чуть пышнее. Я уж не говорю про подол. Я не могла подобрать подходящего слова, чтобы обозначить этот кусок материи, раскачиваемый душистым весенним ветром.

Неудивительно, что Тамлин покатывался со смеху. Даже Асилла, одевая меня, мурлыкала что-то себе под нос, удерживаясь от невпопад произнесенных слов. Еще бы! Ведь Ианта лично выбирала покрой платья, дабы он соответствовал истории обо мне, которую она сегодня поведает гостям. Потом эта история разнесется по Притиании и станет легендой.

Возможно, платье не вызывало бы столько омерзения, если бы не его раздутые рукава — такие огромные, что я видела их даже боковым зрением. Мне сделали замысловатую прическу, половину волос завили кверху, а другую половину — книзу. Волосы украшали жемчужины, драгоценные камни и еще котел знает что. Я призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не состроить гримасу перед зеркалом. Меня к нему подвели, дабы я полюбовалась собой перед тем, как спуститься в главный зал. При каждом шаге подол платья шуршал, шелестел и даже шипел.

Я ненадолго остановилась возле дверей крытого двора. Сад украшали ленты и фонарики, дающие красный, кремовый и небесно-голубой свет. Дальше мой путь лежал к самому большому внутреннему двору поместья. Там расставили триста стульев, и все их заняли придворные Тамлина. Затем я пройду по широкому проходу, где на меня будут глазеть с обеих сторон. Проход окончится возвышением и… Тамлином, терпеливо ожидающим моего появления.

Перед заходом солнца Ианта освятит и благословит наш союз, выступая от имени всех двенадцати верховных жриц. Ианта намекнула мне, что жрицы рвались сюда, но она, благодаря своей дипломатии, сумела спасти меня от встречи с остальными одиннадцатью. Либо она действительно оберегала мой покой и силы, либо ловко стянула все внимание на себя. Возможно, и то и другое.

У меня пересохло во рту. Я молча смотрела, как Асилла расправляет шлейф моего немыслимого платья. Хорошо, что это происходило в тени садовых дверей. Ненавистные мне гипюр и шелк снова зашелестели и зашуршали. Мои руки обтягивали длинные — до локтя — перчатки. Асилла сунула мне букет бледных цветов. Я сжала его так сильно, что едва не смяла стебли.

Да, моя татуировка скрылась под шелковыми перчатками. Ианта вручила их мне сегодня утром, достав из шкатулки, отделанной внутри бархатом.

— Ты только не волнуйся, — шепнула мне Асилла.

Предзакатное солнце делало ее лицо цвета древесной коры медово-золотистым.

— А я и не волнуюсь, — хрипловатым, не своим голосом ответила я.

— Ты напоминаешь мне младшего племянника, когда ему стригут волосы.

Асилла закончила расправлять и отряхивать многочисленные складки моего шлейфа. Она шикнула на стайку служанок, решивших тайком полюбоваться на меня перед началом церемонии. Я сделала вид, что не замечаю ни их, ни толпу гостей, рассевшихся во дворе, и сосредоточилась на сдувании несуществующих пылинок с перчатки.

— Ты чудесно выглядишь, — тихо сказала мне Асилла.

Я не сомневалась: она того же мнения о платье, что и я, но поверила ее словам. Я даже поблагодарила ее.

— А вот голос у тебя такой, словно ты собралась на собственные похороны.

Я изобразила улыбку. Асилла в ответ округлила глаза. В это время двери распахнулись — сами собой или под напором бессмертного ветра, — и я услышала негромкую музыку. Асилла слегка подтолкнула меня вперед.

— Ты и глазом моргнуть не успеешь, как все кончится, — пообещала она, направляя меня на закатное солнце.

Все триста гостей встали и повернулись в мою сторону.

Мне вспомнилось другое событие, собравшее не меньше, а то и больше зрителей, — мое последнее испытание в недрах Подгорья. И тогда меня окружали разодетые, сверкающие драгоценностями зрители и зрительницы. Я старалась не вглядываться в лица.

Позади донеслось покашливание Асиллы. Она подавала мне сигнал: пора двигаться. Идти по проходу, к возвышению.

К Тамлину.

В сад я спускалась по короткой лестнице. У меня подгибались колени, и каждый шаг требовал изрядного напряжения сил и воли. Тамлин облачился в зеленый, расшитый золотом камзол. На голове сверкала корона из лавровых листьев. Сегодня Тамлин предстал передо мной таким, какой есть, без магических ухищрений, позволяющих несколько притушить его красоту. Все его великолепие предназначалось мне.

Я смотрела только на него, на моего верховного правителя. И Тамлин смотрел только на меня. Наконец я сошла на мягкую траву, усыпанную лепестками белых роз…

Вперемешку с красными.

Они напоминали капли крови и тянулись до самого возвышения.

Я заставила себя смотреть на Тамлина. На его горделиво расправленные плечи и высоко поднятую голову. Он и представить не мог, какой сокрушенной я была в душе и сколько темноты жило во мне. Я ощущала себя недостойной этих белых одежд. Даже мои руки в шелковых перчатках представлялись мне отвратительно грязными.

А еще мне казалось, что схожие мысли сейчас наполняли головы всех гостей. Они и не могли думать по-иному.

Мне полагалось идти неспешно, однако каждый мой шаг был излишне быстрым, словно я торопилась поскорее оказаться на возвышении, рядом Тамлином. И с Иантой. Сегодня на ней было одеяние темно-синего цвета. Капюшон с неизменным серебряным обручем скрывал ее сияющее лицо.

Спасительница. А не я ли убила двоих ни в чем не повинных фэйцев?

Я была убийцей и вруньей.

Кучка красных лепестков впереди казалась мне лужей крови. Такая же лужа разлилась у моих ног, когда я убила свою первую жертву — фэйского юношу.

До возвышения оставалось десять шагов. Чем ближе к этим красным лепесткам, тем медленнее становились мои шаги. Возле красной кромки я остановилась.

Все внимательно смотрели на меня. Точно так же они глазели на меня тогда, будучи зрителями моих мучений.

Тамлин протянул ко мне руку, слегка сдвинув брови. Мое сердце билось все быстрее.

Я боялась, что меня вытошнит. На красные лепестки, на траву, на ленты, протянутые вдоль спинок стульев.

Мне показалось, что под моей кожей, возле костей, что-то звенело и барабанило. Это что-то поднималось, наполняло мою кровь и неслось вперед.

Слишком много глаз смотрело на меня. Пристально, выжидающе. Здесь собрались свидетели всех преступлений, совершенных мною, всех унижений, через которые я прошла.

И зачем только я надела перчатки? Зачем поддалась на уговоры Ианты?

Заходящее солнце вдруг показалось мне чересчур жарким, а сад, занимавший внутренний двор, — слишком тесным. Пространство, откуда не сбежишь. Такой же неизбежной, неотвратимой станет брачная клятва, которая навсегда соединит меня с Тамлином; точнее, прикует его к моей усталой, сокрушенной душе. А в моей душе нарастало что-то непонятное. Я сотрясалась от неведомой силы, рвущейся наружу.

Так будет всегда. Я не стану лучше, не освобожусь от себя, не выберусь из тюрьмы, где провела три месяца…

— Фейра, — произнес Тамлин.

Он все еще протягивал ко мне руку. Солнце успело скрыться за западной стеной. По траве стелились тени. В воздухе повеяло прохладой.

Если я сейчас повернусь, то дам обильную пищу для пересудов. Сама не знаю почему, но я не могла одолеть последние несколько шагов. Не могла, не могла, не могла…

Мне казалось, что я развалюсь на куски. Здесь. Сейчас. На глазах у гостей. Тогда они увидят, сколь изломана я была.

«Помоги мне! Помоги, помоги», — взывала я, сама не зная к кому. Возможно, к Ласэну, который стоял в переднем ряду, устремив на меня металлический глаз. Возможно, к Ианте — олицетворению покоя, безмятежности и красоты. «Спаси меня. Пожалуйста, спаси. Выведи меня отсюда. Прекрати все это».

Тамлин шагнул ко мне. Тревога притушила блеск его глаз.

Я попятилась. Внутри меня все кричало «нет!».

Ианта еще пыталась спасти положение.

— Взойди же сюда, невеста, и соединись со своей истинной любовью. Пусть любовь восторжествует и одержит победу над тьмою, — ровным, звонким голосом произнесла она.

Она говорила правильные слова. Вот только со мною что-то творилось. Я ощущала, что не гожусь в жены Тамлину. Я ощущала себя ничем и никем. Моя душа, моя вечная душа была проклята.

Я попыталась заставить свои предательские легкие набрать немного воздуха, чтобы произнести хоть слово в ответ. Но сказать что-либо вслух у меня не получалось. А внутренний голос без конца повторял: «Нет, нет, нет».

Мне не понадобилось ничего говорить.

У меня за спиной раздался грохот, словно столкнулись два валуна.

Гости испуганно закричали. Кто-то упал со стульев. Кто-то исчез в разверзнувшейся тьме.

Я резко обернулась. Тьма рассеивалась, как дым, уносимый ветром. Передо мной стоял Ризанд, поправляя лацканы черного камзола.

— Приветствую тебя, дорогая Фейра, — знакомым мурлыкающим голосом произнес он.

Глава 5

Стоило ли мне удивляться? Я успела забыть, что Ризанд из всего любил делать шоу. А уж в искусстве позлить Тамлина он вообще преуспел.

Ради этого он и явился сейчас.

Я мотнула головой, все еще не веря глазам. Нет, мне не почудилось. Передо мной стоял Ризанд, верховный правитель Двора ночи. Темнота, струившаяся от его фигуры, напоминала чернила, налитые в воду.

Он наклонил голову набок. Его иссиня-черные волосы чуть колыхнулись. Фиолетовые глаза вспыхнули и остановились на Тамлине. Несколько караульных обнажили мечи, прикидывая, как вызволить меня из беды и одолеть непрошеного гостя.

Ризанд поднял руку, и караульные застыли.

Побледневшая Ианта медленно пятилась.

— Какая чудная свадебка, — проговорил Ризанд, засовывая руки в карманы.

Никто больше не отважился извлечь меч из ножен. Часть гостей уже повскакивали на ноги и отступали к дверям. Некоторые даже перелезали через стулья, торопясь покинуть двор.

Ризанд медленно обвел меня взглядом. Увидев шелковые перчатки, он прищелкнул языком. Буря, что еще недавно бушевала у меня в душе, затихла. Из жара меня бросило в холод.

— Убирайся отсюда, — прорычал Тамлин, направляясь к нам.

Из-под костяшек его пальцев выдвинулись звериные когти.

Риз снова прищелкнул языком:

— Не стоит мне грубить. Я ведь пришел напомнить дорогой Фейре о нашем уговоре.

Я словно провалилась в ужасающую пустоту. Нет! Только не сейчас.

— Ты знаешь, чем чревата попытка нарушить наш уговор, — продолжал Риз.

Зрелище перепуганных гостей, торопящихся прочь, вызвало у него легкую усмешку. Потом он снова повернулся ко мне:

— Я дал тебе целых три месяца свободы. Ты могла хотя бы обрадоваться моему визиту.

Меня трясло так, что я вообще не могла вымолвить ни слова. В глазах Ризанда мелькнуло недовольство, но стоило ему взглянуть на Тамлина, его лицо вновь стало непроницаемым.

— Я забираю Фейру с собой, — объявил он.

— Ты не осмелишься, — прорычал Тамлин.

Между тем возвышение опустело. Ианту будто ветром сдуло, равно как и прочих участников церемонии.

— Разве я помешал? Я думал, все уже кончилось.

Риз наградил меня язвительной улыбкой. Он знал… через нашу странную связь, через магию, что существовала между нами. Он знал о моем намерении сказать «нет».

— И Фейра того же мнения.

— Дай нам закончить церемонию, — потребовал Тамлин.

— По-моему, твоя верховная жрица тоже считает, что все окончилось.

Тамлин напрягся. Обернувшись, он увидел, что алтарь опустел. Когда Тамлин вновь повернулся к нам, его когти наполовину втянулись внутрь.

— Ризанд… — начал он.

— Я не намерен торговаться, — перебил его Риз, — хотя наверняка мог бы обратить сложившуюся ситуацию себе на пользу.

Он тронул меня за руку. Я вздрогнула.

— Идем, — сказал мне Риз.

Я застыла на месте.

— Тамлин, — заплетающимся языком произнесла я.

Тамлин шагнул ко мне. Его лицо стремительно тускнело, лишаясь золотистого блеска.

— Назови свою цену, — сказал он, продолжая глядеть на Ризанда.

— Не подлизывайся, — томно произнес Риз, беря меня под руку.

Я не испытывала ничего, кроме отвращения.

Сейчас он перенесет меня ко Двору ночи, где царит разврат, жестокость и смерть. Недаром Амаранта строила свое Подгорье, взяв этот Двор за образец.

— Тамлин, прошу тебя, — взывала я.

— Ой, как жалобно, — сказал Ризанд, крепче сжимая мое запястье.

Однако Тамлин не шевельнулся. Его когти исчезли, словно их и не было. Он безотрывно смотрел на Риза.

— Если ты причинишь ей вред… — прорычал Тамлин.

— Знаю, — лениво отмахнулся Ризанд. — Через неделю верну.

Я не понимала: какой смысл в угрозах Тамлина? Это пустые слова, если он не сделал ни малейшей попытки меня вызволить. Получалось, он признавал право Ризанда. Даже Ласэна ошеломил такой поворот событий. Его лицо побелело от ярости.

Риз отпустил мою руку, но лишь затем, чтобы обвить талию.

— Держись, — прошептал он.

Вокруг загудела тьма. Ветер раскачивал меня в разные стороны. Земля стремительно уходила из-под ног. Весь мир куда-то исчезал. Только Риз оставался на месте. Я была вынуждена за него цепляться, отчего ненавидела его всем сердцем.

Потом тьма исчезла.

Вначале я вдохнула аромат жасмина, затем увидела звезды. Море звезд, мерцающих за высокими колоннами, вытесанными из лунного камня. В какую сторону ни глянь — глаз повсюду натыкался на нескончаемые горы с заснеженными вершинами.

— Добро пожаловать ко Двору ночи, — сказал мне Риз.

Таких красивых мест я еще не видела.

Не знаю, как назвать строение, в котором мы оказались и которое занимало вершину серой горы. Пространство вокруг нас — нечто вроде зала — было открыто всем природным стихиям. Ни окон, ни стен здесь не было — только внушительные колонны и прозрачные занавески, раскачивающиеся на ветерке, несущем аромат жасмина.

Теплый воздух в разгар лютой зимы? Похоже, не обошлось без магии. К тому же странный дворец стоял на приличной высоте. Совсем рядом бушевали ветры, сдували снег с горных склонов, отчего он повисал пеленой тумана.

Присмотревшись, я поняла, что зал разделен на несколько частей. Их границами служили либо все те же занавески, либо сочные зеленые растения. Полы утопали в глубоких коврах. На ветерке покачивались светящиеся шары. Со сводов потолка свешивались светильники из разноцветного стекла.

И ни крика, ни стона, ни мольбы о пощаде.

Обернувшись, я увидела белую мраморную стену с несколькими дверными проемами, за которыми просматривались тускло освещенные лестницы. Должно быть, остальная часть Двора ночи скрывалась внутри горы. Тогда понятно, почему я не слышала ни криков, ни стонов. Каменная толща не пропускала звуков.

— Это — моя личная резиденция, — непринужденным тоном произнес Риз.

Прежде его кожа была бледнее. За время, что мы не виделись, она стала слегка золотистой.

Я понимала, откуда взялась бледность. После пятидесяти лет почти безвылазного пребывания в Подгорье его кожа и не могла быть иной. Я помнила его громадные перепончатые крылья. Помнила неожиданное признание, что он любит летать. Но сейчас я не видела даже намека на крылья. Передо мною стоял лишь ухмыляющийся фэец.

До чего знакомое выражение!

— Как у тебя хватило наглости…

Риз хмыкнул:

— А знаешь, я соскучился по этому выражению на твоем лице.

Он подошел ближе. Его движения были по-кошачьему грациозны. Фиолетовые глаза уже не так сверкали, что делало их еще опаснее.

— Я готов принять твою благодарность. Да ты и сама знаешь.

— Благодарность… за что?

Риз остановился в опасной близости от меня, его руки покоились в карманах камзола. Клубы тьмы больше не окружали фигуру фэйца, и я поняла, что успела забыть, сколь она совершенна. Во всем остальном он выглядел вполне нормально.

— За то, что спас тебя, когда ты попросила.

— Я ни о чем не просила, — бросила я и сжалась.

Кивком подбородка Риз указал на мою левую ладонь.

И тут же схватил меня за руку и, урча, как кот, сорвал с нее перчатку. Его прикосновение обжигало. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Потом снял и вторую перчатку.

— Я слышал, как ты просила кого-то… кого угодно… спасти тебя, помочь тебе выбраться. Я слышал твое «нет», звучавшее у тебя внутри.

— Я ничего не говорила.

Он сжал мою левую ладонь и всмотрелся в темно-синий глаз, который сам же и вытатуировал. Постучал по зрачку. Один раз. Второй.

— Я громко и четко слышал твои призывы.

Я выдернула руку:

— Верни меня обратно. Немедленно. Я не хочу, чтобы меня крали, как вещь.

— Вряд ли можно было выбрать более удачное время, — пожал плечами Ризанд. — Возможно, Тамлин не заметил, что ты собиралась отказать ему в присутствии всего двора. Возможно, ты сумеешь целиком свалить вину на меня.

— Какой же ты наглец! Ты всем дал понять, что у меня имеются… сомнения.

— Это вместо благодарности? Впрочем, мне пора бы привыкнуть.

Я с трудом втянула в себя воздух.

— Чего ты хочешь от меня? — без обиняков спросила я.

— Чего хочу? Прежде всего хочу услышать слова благодарности. Обыкновенное «спасибо». Далее я хочу, чтобы ты сняла это отвратительное платье. Ты в нем выглядишь… — Рот Ризанда искривился в гримасу. — Выглядишь как наивная, доверчивая дурочка. Именно такой тебя хотели бы видеть твой суженый и его жеманная жрица.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нас.

Риз понимающе улыбнулся:

— А Тамлин? Много ли он знает о тебе? Он когда-нибудь поинтересовался, почему тебя выворачивает каждую ночь или почему тебе тяжело находиться в некоторых комнатах и тяжело смотреть на некоторые цвета?

Я застыла. С таким же успехом Риз мог бы раздеть меня догола.

— Убирайся из моей головы, — потребовала я.

Тамлину хватало собственных ужасов, с которыми ему приходилось справляться.

— Я то же самое могу сказать и тебе, — заявил Риз, отходя на несколько шагов. — Думаешь, мне приятно просыпаться каждую ночь и смотреть, как тебя рвет? Все, что с тобою происходит, ты отправляешь по связующим нас нитям. Я пытаюсь уснуть, а вынужден лицезреть твои спектакли, да еще и сидя в первом ряду.

— Мерзавец!

Ответом мне стал очередной смешок. Но я не собиралась расспрашивать его о связующих нитях. Он бы хотел увидеть неподдельное любопытство на моей физиономии. Не дождется.

— Обо всем остальном, что мне требуется от тебя… — Риз умолк, махнув рукой в строну стены с дверями, — я расскажу тебе завтра, за завтраком. А сейчас предлагаю вымыться и отдохнуть.

Он окинул меня взглядом, и снова я уловила в его глазах гнев, вызванный моим нелепым платьем и такой же нелепой прической.

— Правый вход. Спустишься по лестнице на один этаж. Там твои покои.

— И ты не бросишь меня в тюремную камеру? — вырвалось у меня.

Я сразу же пожалела о собственной глупости. Зачем показывать страх и давать Ризу лишний козырь?

Однако мои слова лишь позабавили его.

— Фейра, ты не моя узница. Мы с тобой заключили уговор, и я придерживаюсь его условий. Ты будешь моей гостьей, со всеми существующими привилегиями. Никто из моих подданных не посмеет тебя и пальцем тронуть, не говоря уже о причинении тебе вреда. Более того, я не потерплю даже дурных мыслей о тебе.

С трудом ворочая отяжелевшим языком, я спросила:

— А где же твои подданные?

— Часть живет внутри горы, — ответил Риз, кивая на пол. — Им строжайше запрещено показываться в моей резиденции. Кто появится здесь без разрешения, подпишет себе смертный приговор.

Наши глаза встретились. Похоже, он не только видел, но и чувствовал страх, охвативший меня.

— Амаранта не отличалась особой выдумкой, — продолжал Ризанд, сдерживая раздражение. — Мой подземный двор у многих вызывал неподдельный страх, потому она и решила устроить себе нечто подобное, осквернив священную гору Притиании. Да, Фейра, мой двор находится в недрах горы. Твой Тамлин решил, что я насильно загоню тебя туда. Но хотя я и являюсь правителем двора, он способен управляться без моего постоянного присутствия.

— И когда ты… отведешь меня туда?

Если мне суждено снова оказаться в подземелье, снова увидеть всевозможные ужасы, творящиеся там… Я готова просить, даже умолять его избавить меня от такой участи, как бы противно и унизительно это ни выглядело. В том, что касалось моего выживания, я утратила всякую щепетильность.

— Я не собираюсь вести тебя вниз. — Риз передернул плечами. — Здесь мой дом, а двор в недрах горы… у вас, смертных, это называется местом работы. Мне не по нраву, когда одно слишком часто перекрещивается с другим.

— «У вас, смертных»? — удивленно повторила я.

На его лице переливался звездный свет.

— Почему я должен считать тебя иной?

Это был вызов. В уголках его рта застыло легкое изумление. Я подавила вспышку раздражения и задала новый вопрос:

— А где живут остальные подданные Двора ночи?

Двор ночи был самым большим из всех дворов Притиании. Но вокруг нас простирались лишь заснеженные, продуваемые холодными ветрами горы. Никакого намека на города и деревни. Эти пространства можно было легко принять за необитаемые.

— Живут, где пожелают. Я даю им свободу. И ты тоже вольна бродить где вздумается.

— Мне вздумается отправиться домой.

Риз засмеялся и неспешным шагом двинулся в другой конец зала, на веранду, открытую небу и звездам.

— Как ты знаешь, дорогая Фейра, я в любое время готов принять твою благодарность, — не оборачиваясь, ответил он.

У меня перед глазами мелькнула яркая красная вспышка. В голове загудело и загрохотало. Я не могла ни думать, ни даже дышать. Только что я смотрела на его удаляющуюся спину, а в следующее мгновение в моей руке оказалась изящная шелковая туфелька.

Я швырнула эту туфельку в него. Изо всех сил. Изо всей своей заметно возросшей, бессмертной силы.

Я едва видела, как туфля взмыла вверх и со скоростью метеора полетела через зал. Даже верховный правитель не смог почуять ее приближение, пока она не ударила его по голове.

Риз стремительно повернулся, потирая ушибленную голову. Теперь он смотрел на меня во все глаза. Я сняла и вторую туфлю.

— Ишь ты, — с заметным раздражением произнес он.

Похоже, верховный правитель Двора ночи пребывал сегодня не в лучшем настроении и не скрывал этого.

Вторая шелковая туфелька полетела в том же направлении. Эту он сумел перехватить.

Риз зашипел, опустив руку с туфлей. Наши глаза встретились. Туфля превращалась в сверкающую черную пыль. Затем он разжал пальцы. Туфля исчезла. Похоже, мой выпад заставил его по-иному взглянуть на меня.

— Интересно, — пробормотал Ризанд и отправился дальше.

Мне отчаянно хотелось броситься за ним и пройтись кулаками по его физиономии, но я удержалась от такой дурости. Как-никак я в его владениях, на вершине горы, которая… Я даже не представляла, где, в какой части Двора ночи поднимается эта гора. Никто не явится сюда меня спасать. Даже криков моих никто не услышит.

Я направилась к указанной лестнице. От мелькавших мыслей вдруг стало страшно. Я боялась даже шумно дышать. Неожиданно с противоположного конца зала донесся мелодичный женский голос:

— Значит, все прошло хорошо.

Ответное рычание Риза заставило меня поспешить вниз.

Отведенные мне покои были… сказочным сном.

Правда, это не помешало мне проверить их на предмет возможных опасностей, найти все входы и выходы, а также места, где при необходимости можно спрятаться. Завершив проверку, я остановилась посередине, разглядывая место, которое на неделю станет моим домом.

Как и верхний зал, это помещение открывалось суровым стихиям. В окнах — ни стекол, ни ставней. Только прозрачные занавески аметистового цвета, покачивающиеся на легком ветерке. Огромная кровать была сочетанием оттенков белого и слоновой кости. Количество подушек и покрывал превосходило пределы разумного. Две золотистые лампы по обе стороны кровати так и звали затеряться среди великолепия простыней и покрывал. У стены, между двумя странными окнами, стояли шкаф и туалетный столик. Арочная дубовая дверь в противоположной стене вела в купальню, по роскоши отличающуюся от купальни в поместье Тамлина так же, как само поместье отличалось от деревенской хижины в моей прежней, смертной жизни.

Вместо мраморной купели я увидела настоящий пруд. Место, где можно плавать или просто нежиться, предаваясь размышлениям. Он тянулся далеко и заканчивался естественным водопадом, низвергающимся с горы. Вода беззвучно струилась и столь же беззвучно уходила в ночь. Вдоль стены тянулся узкий карниз, уставленный толстыми свечами с оплывшим воском. Их огоньки золотили темную зеркальную поверхность воды, от которой поднимались струйки пара.

От всей этой умопомрачительной роскоши исходило странное спокойствие.

Такие покои достойны императрицы. Только правительница могущественного государства могла бы позволить себе мраморные полы, шелка, бархат, прихотливо изящную мебель. Если Риз так принимал гостей, каковы же его собственные покои?

Я была гостьей, а не узницей.

Узников не селят в роскошные хоромы.

Я не стала пытаться подпереть дверь чем-нибудь тяжелым. Зачем, если Риз легко пройдет через стену? Я помнила, с какой легкостью он сокрушил мозг одному фэйри. Даже рук из карманов не вынул. Разве мог кусок дерева, пусть и крепкого, противостоять ужасающей силе хозяина этого места?

Я снова осмотрела свое новое пристанище. Свадебное платье недовольно шуршало. Я поморщилась, оглядывая его шлейф. «До чего глупо ты выглядишь в этом наряде», — сказала я себе.

У меня вдруг покраснели щеки и шея.

Поступок Ризанда не имел оправдания. Даже если он и… спас меня. Даже мысленно произнося это слово, я чуть не поперхнулась. Спас от моего «нет» Тамлину. От необходимости объясняться.

Я медленно освобождала волосы от шпилек и украшений, бросая красивые побрякушки на туалетный столик. Получилась целая горка. Зрелище было настолько невыносимым, что я выдвинула пустой ящик и переправила всю груду заколок туда. Потом я задвинула ящик, да с таким грохотом, что зеркало над столиком затряслось. Надо же, какую тяжесть выдерживала моя бедная голова. Неудивительно, что ее кожа теперь саднила. А ведь еще днем, когда мне сооружали прическу, я представляла, как Тамлин будет вытаскивать каждую булавку, сопровождая каждое свое движение поцелуем…

Я глотала слюну, толкая ее в пересохшее, воспаленное горло.

Сейчас меня меньше всего заботил Риз. Тамлин видел мою нерешительность. Но понял ли он, что я собиралась сказать «нет»? А Ианта? Я должна обстоятельно поговорить с ними. Должна объяснить, что со свадьбой необходимо повременить. Как долго? Возможно, пока я не почувствую парные узы, связывающие меня с Тамлином. Пока во мне не останется сомнений и брак с ним не перестанет казаться ошибкой… Я все еще не знала, достойна ли Тамлина. Как в таком состоянии выходить замуж?

Возможно, нам нужно подождать, пока и его отпустят кошмары. Пока он успокоится и уже не будет каждое мгновение печься о моей безопасности. Пусть я и понимала его потребность защитить меня. И страх меня потерять я тоже понимала… Надо будет все спокойно ему объяснить, когда вернусь.

Но ведь столько глаз видели мою нерешительность…

У меня затряслась нижняя губа. Я расстегнула платье, позволив жуткому нагромождению ткани упасть с плеч.

Постепенно все гипюрово-шелковое недоразумение переместилось на мраморный пол, сделавшись похожим на громадное измятое пирожное. Даже нижнее белье выглядело смешным и дурацким: кружевная пена, которой Тамлин вначале должен был бы восхититься, а затем — изорвать в клочья.

Скомкав платье, я запихнула его в шкаф. Туда же отправилось и нижнее белье.

На фоне белого шелка и кружев моя татуировка выглядела еще резче и рельефнее. Мое дыхание участилось. Я схватила с другой полки первую попавшуюся одежду и только сейчас поняла, что всхлипываю, а глаза полны слез. Я облачилась в бирюзовые штаны, оканчивавшиеся возле щиколоток, и такую же рубашку с короткими рукавами. Кромка рубашки доходила мне до пупка. Возможно, при Дворе ночи была такая мода. Меня это не волновало, как и то, что ткань была мягкой и теплой.

Я забралась в кровать. Казалось, она только и ждала меня. Собрав остатки сил, я задула лампы.

Когда вокруг стало темно, я по-настоящему дала волю слезам. Я вздрагивала от рыданий. Они поднимались в воздух и через открытые окна улетали в звездную, снежную ночь.

Я долго ворочалась, однако под утро заснула. Меня разбудил негромкий стук служанок. Открыв глаза, я некоторое время не могла понять, почему моя кровать вдруг стала такой мягкой и почему вместо зеленых холмов в окно видны серые заснеженные горы… Потом я вспомнила, где нахожусь и что этому предшествовало. Вместе с воспоминаниями пожаловала головная боль, накатывая на меня волнами.

Последовал еще один стук в дверь, затем служанки объяснили, кто они такие и зачем пришли. Я выбралась из кровати и впустила их. Двойняшки смущенно поздоровались и сообщили, что завтрак начнется через полчаса, а до этого мне необходимо вымыться и одеться.

Я бы их не узнала, однако хорошенькие черноволосые двойняшки держали себя так, словно я была хорошо им знакома. Ничего удивительного: прежде я видела лишь тени, чьи лица скрывались за непроницаемой завесой темноты. Но теперь, когда не стало Амаранты, служанки предстали передо мной в своем телесном облике.

Их звали Нуала и Серридвена. Возможно, они уже представлялись мне, но в Подгорье меня не заботило, кого как зовут.

Я не стала их смущать и спрашивать, передают ли они мне приказ Ризанда, или это их собственное пожелание. Наверное, последнее. Должно быть, выглядела я прескверно. Я сказала им, что мыться и одеваться умею самостоятельно. Служанки не спорили. Сложив на кровати одежду, они ушли.

Я погрузилась в пруд с горячей водой и поняла, что готова просидеть там весь день. Но в мою головную боль вклинилось еще одно ощущение. Казалось, меня дергают за невидимую нитку. Ощущение было мне знакомым: другим утром, спустя несколько часов после гибели Амаранты, Ризанд позвал меня на разговор. Меня не просто дергали за ниточку. Чувствовалось и любопытство дергающего.

Я сидела по шею в воде, разглядывая чистое зимнее небо. Над вершинами гор по-прежнему свирепствовал ветер, сдувая снег… Я не ощущала присутствия Ризанда, не слышала хлопанья перепончатых крыльев. Но меня продолжали дергать за ниточку. Меня звали, как зовут слуг, звоня в колокольчик.

Бормоча под нос ругательства в адрес Ризанда, я вымылась, затем быстро оделась.

Зал, в который я поднялась, заливало утреннее солнце. Невидимые пальцы продолжали тянуть за невидимую нить, и я шла. Ноги в малиново-красных шелковых туфлях бесшумно ступали по каменным плитам пола. Я шла, подавляя острое желание сорвать с себя всю одежду, поскольку она принадлежала этому месту. Принадлежала ему.

Вместо платья мне выдали просторные штаны персикового цвета. Они оканчивались возле лодыжек бархатными золотистыми манжетами. К ним прилагалась кофта такого же цвета с длинными рукавами, тоже с манжетами. Ткань была достаточно тонкой. Как и мой ночной наряд, кофта оканчивалась на уровне пупка, оставляя полоску тела открытой.

Одежда оказалась удобной. В ней легко двигаться. Бежать тоже легко. Женственная и довольно экзотичная. Оставалось надеяться, что Ризанд не устроит мне пытку и не вытолкнет в столь тонком одеянии на мороз. Не знаю, какая магия поддерживала здесь тепло, но хотелось надеяться, что меня не ждут прогулки по промерзшим склонам.

Татуировка, просвечивающая сквозь левый рукав, здесь выглядела вполне уместной. Как и одежда, она была частью Двора ночи.

И частью игры, затеянной Ризандом. В этом я не сомневалась.

На каменной веранде стоял небольшой стеклянный стол. Отсюда он казался сделанным из ртути, и поверхность его ломилась от угощений: фруктов, соков, колбасок, пирожных… Окружали стол три стула, и на одном сидел Риз. Он созерцал горы. Лучи солнца делали снег на их вершинах ослепительным. Я знала: он почувствовал мое присутствие, еще когда я только-только поднялась и вышла в зал. Нет, наверное, раньше, если потянул за невидимую нить.

Я остановилась между колонн, разглядывая верховного правителя, стол с яствами и горы.

— Я не собачонка, чтобы подзывать меня свистком, — вместо приветствия сказала я.

Риз неторопливо повернулся. Его фиолетовые глаза мерцали в утреннем свете. Он несколько раз оглядел меня с ног до головы. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Наверное, в моем одеянии чего-то недоставало, поскольку Риз слегка нахмурился.

— Я всего лишь не хотел, чтобы ты заблудилась, — мягко ответил он.

Головная боль по-прежнему накатывала волнами. Я смотрела на серебряный чайник в центре стола. Из его носика шел пар. Мне жутко захотелось чая.

— Я думала, здесь всегда темно, — сказала я.

Да, мне жутко хотелось чая, и эти слова я произнесла, чтобы замаскировать свое желание.

— Наш двор входит в число трех солнечных дворов, — сказал Ризанд, изящным жестом приглашая меня сесть. — Наши ночи гораздо красивее, чем дни. Закаты и рассветы тоже впечатляют, но мы не идем вразрез с законами природы.

Я уселась на мягкий стул напротив него. Камзол и рубашка Ризанда были расстегнуты, показывая полоску загорелого тела.

— А почему остальные дворы не следуют законам природы?

— Такова природа четырех дворов, названных по именам времен года. Она связана с верховным правителем каждого двора. Тот своей магией поддерживает вечную весну, лето, осень или зиму. Так было всегда. Странный застой, освященный давними традициями. Зато Дворы дня, зари и ночи имеют более… символическую природу. Какими бы могущественными мы ни были, мы не можем изменить путь солнца или повлиять на силу его лучей. Желаешь чаю?

На изогнутом носике серебряного чайника танцевали блики солнца. Я ограничилась кивком. Ризанд, не смутившись, стал наливать мне чай.

— Вскоре ты сама убедишься в редкой красоте наших ночей. Они настолько красивы и величественны, что часть моих подданных живет при свете звезд. На рассвете они ложатся спать, а с закатом просыпаются.

Я плеснула в чай молока, наблюдая, как в моей чашке перемешиваются свет и тьма.

— А почему здесь так тепло, когда рядом лютует зима?

— Магия.

— Об этом я уже догадалась, — сказала я, пробуя восхитительно вкусный чай. — Но зачем?

Риз смотрел на ближайшую вершину, откуда ветер сдувал снежную пыль.

— Зимой принято обогревать жилища. С какой стати я должен мерзнуть? По правде говоря, я сам не знаю, почему мои предки построили дворец, более уместный для Двора лета. В здешних горах никогда не бывает жарко. В лучшем случае — довольно тепло. Но стоит ли задаваться вопросами, на которые нет ответов?

Я сделала еще несколько глотков. Головная боль утихала. Я отважилась положить себе немного фруктов из стеклянной чаши. Ризанд следил за каждым моим движением.

— А ты похудела, — тихо сказал он.

Я ковырнула вилкой кусочек дыни.

— Ты заглядываешь ко мне в голову, когда тебе заблагорассудится. Не понимаю, почему тебя это удивляет.

Выражение глаз Ризанда не изменилось, но на его чувственных губах вновь появилась улыбка. Похоже, это его любимая маска.

— К тебе в голову я заглядываю лишь случайно. И не могу не заглядывать, если все твои мысли и ощущения приходят по нитям нашей связи.

Я не хотела приставать к нему с расспросами, однако любопытство перевесило.

— А как действует эта связь? Почему она позволяет тебе заглядывать в мою голову?

Ризанд отпил из своей чашки.

— Представь наш уговор в виде моста, пролегшего между нами. По краям у него — двери, оберегающие вход в разум каждого из нас. Своеобразный заслон. Однако мои врожденные способности позволяют преодолевать такие заслоны и проникать в чужой разум. Для этого и моста не надо. Исключение составляют только очень сильные личности, которые долго упражнялись, учась держать свои двери на крепком замке. В твоем прежнем, человеческом обличье дверь была распахнута, и я мог свободно приходить, когда мне вздумается. Теперь, когда мы превратили тебя в фэйку… — Он слегка пожал плечами. — Порою ты выставляешь заслон, и довольно крепкий. Так бывает, когда ты собранна и хорошо владеешь собой. Но когда тебя переполняют чувства, твой заслон исчезает. В такие мгновения ты, образно говоря, стоишь у ворот собственного разума и выкрикиваешь свои мысли, отправляя их по мосту ко мне. Иногда я их слышу, иногда нет.

Я нахмурилась, стиснув вилку с недоеденным куском дыни.

— И часто ты пасешься у меня в мозгу, пользуясь тем, что нет заслона?

С лица Ризанда исчезли все следы недавнего благодушия.

— Я это делаю, когда не могу понять, действительно ли тебе что-то угрожает, или тебя терзают кошмарные сны. Когда ты собираешься замуж, а потом взываешь неведомо к кому, чтобы тебе помогли. Я не настолько любопытен, как ты думаешь. Ты стоишь на своем краю моста и кричишь, убрав все преграды. У тебя на языке наверняка уже вертится вопрос. Я догадываюсь какой. Не трудись его задавать, я и так отвечу. Да, даже если ты выставишь все свои заслоны, я и тогда при желании смогу проникнуть в твой разум. Правда, ты можешь научиться оберегать свой разум от проникновения таких, как я. И ни мост, существующий между нами, ни мои врожденные способности не помешают тебе загородиться.

Я проигнорировала плохо завуалированное предложение Ризанда. Соглашаться на что-либо — значит признать и упрочить наш уговор, а этого мне очень не хотелось.

— Вчера ты обещал за завтраком рассказать, чего от меня хочешь. Говори, я слушаю.

Риз откинулся на спинку стула, скрестив руки. Одежда не могла скрыть их силу.

— Ты имеешь в виду эту неделю? Я хочу научить тебя читать.

Глава 6

Однажды, когда мы томились в Подгорье, Ризанд высмеял мое неумение читать. И даже сказал, что знает, какую пытку в случае чего применит ко мне. Насильственное обучение чтению.

— Нет, благодарю, — ответила я, едва удерживаясь от желания всадить вилку ему в голову.

— Ты собираешься стать женой верховного правителя, — невозмутимо продолжал Риз. — Тебе придется отвечать на письма и писать самой. Возможно, даже выступать с речами. И одному Котлу известно, какие еще обязанности Тамлин и Ианта придумают для тебя. Скажем, составление меню для торжественных обедов. Да, тебе ведь преподнесут неимоверное количество свадебных подарков, и ты должна будешь письменно отблагодарить всех дарителей. Возможно, Тамлину захочется, чтобы ты вышивала на подушках какие-нибудь изречения. Для этого тоже нужна грамотность. Это необходимый навык. А знаешь… почему бы нам одновременно не заняться чтением и умением ставить защиту на свой разум? Ты можешь сочетать и то и другое.

— Да, это необходимые навыки, — процедила я сквозь зубы. — Но учить меня им ты не будешь.

— Тогда чем ты намерена себя занимать? Живописью? Или все дни маяться от безделья?

— Тебе-то какое дело?

— Важное, поскольку это, естественно, служит различным моим целям.

— Ну да! Твоим целям. Каким?

— Думаю, тебе будет лучше не упрямиться, а вместе со мной узнать, что это за цели.

Что-то острое впилось мне в руку. Я не заметила, как смяла вилку, и ее зубцы вонзились в мою кожу.

— Интересно, — усмехнулся Риз, когда я бросила изуродованную вилку на стол.

— Это ты уже говорил вчера.

— А разве мне непозволительно произносить слова дважды?

— Я имела в виду совсем другое. Что — ты и сам знаешь.

Ризанд снова пронзил меня взглядом, как будто был способен заглянуть сквозь ткань одежды, сквозь кожу в мою разбитую на множество кусков душу. Затем он посмотрел на смятую вилку:

— Тебе говорили, что ты сильнее обычных фэйских женщин?

— Неужели сильнее?

— Принимаю твой вопрос в качестве отрицательного ответа. — Ризанд отправил себе в рот кусочек дыни. — А с кем-нибудь мериться силой тебе приходилось?

— Зачем мне это?

Я и так ощущала себя развалиной.

— Тебя воскресили и вернули к жизни объединенные усилия семи верховных правителей. На твоем месте я бы полюбопытствовал, не передалось ли тебе еще что-нибудь, кроме сильного тела.

У меня заледенела кровь.

— Ничего мне не передалось.

— А было бы весьма интересно, — усмехнулся он, — если бы передалось.

— Ничего интересного. И вообще, я не собираюсь учиться читать и ставить защиту. Особенно с тобой.

— Почему? Из вредности? Я думал, все это мы с тобой преодолели еще в Подгорье.

— Не вынуждай меня напоминать, что́ ты сделал со мной в Подгорье.

Риз замер.

Таким я его еще не видела. Он застыл. В его глазах мелькнуло что-то опасное, словно сама смерть глянула оттуда, поманив меня. Затем он задышал часто-часто. Мне показалось, что я уже вижу тень могучих крыльев у него за спиной.

Он открыл рот, подался вперед и вдруг замер. Крылья исчезли, прерывистое дыхание успокоилось. На губах вновь появилась ленивая улыбка.

— Сейчас к нам кое-кто присоединится. А об этом мы с тобой поговорим потом.

— Нет, не поговорим, — отрезала я.

Послышались легкие, пружинистые шаги, и вскоре я увидела ее.

Если Ризанд — самый красивый мужчина, каких я видела, она — самая красивая женщина.

Ее сверкающие золотистые волосы были заплетены в свободную косу. Одета красавица была в бирюзовый наряд того же покроя, что и у меня, и кофта обнажала полоску загорелой кожи. Казалось, женщина вся светится на утреннем солнце.

— Здравствуй, здравствуй, — прощебетала она.

Ее полные губы изогнулись в ослепительной улыбке. Сочные карие глаза остановились на мне.

— Фейра, познакомься с моей сестрой Морриганой, — тоном учтивого хозяина произнес Ризанд. — А ты, Мор, познакомься с очаровательной Фейрой, которая обо всем имеет собственное суждение.

Мне хотелось плеснуть недопитый чай ему в физиономию, но Морригана уже шла ко мне. Каждый ее шаг отличался уверенностью, грациозностью и… какой-то выверенностью. Веселое настроение не мешало ей оставаться предельно внимательной. Таким, как она, не требовалось оружие. Мне было трудно представить ее с кинжалом у пояса.

— Я столько слышала о тебе, — сказала она.

Мне не оставалось иного, как подняться и протянуть ей руку.

Рукопожатия я не дождалась. Морригана вдруг крепко меня обняла. От нее пахло лимоном и корицей. Я пыталась расслабить свои напрягшиеся мускулы. Она отошла и лукаво улыбнулась.

— Похоже, ты успела наступить на все его любимые мозоли, — сказала Мор, занимая стул между нами. — Хорошо, что я вовремя появилась. Хотя я бы с удовольствием посмотрела, как ты загоняешь его на стенку.

Чувствовалось, слова Мор погладили Риза против шерсти. Он выпучил глаза и изогнул брови в ошеломлении.

— Рада с тобой познакомиться, — сказала я, пряча улыбку.

— Только врать не надо, — ответила мне Мор. Она налила себе чаю и наполнила тарелку. — Ты рада бы убежать от нас без оглядки. А зловредный Риз заставляет тебя здесь сидеть и вести учтивые беседы.

— Мор, ты сегодня… слишком уж бойкая на язык, — сказал ей Риз.

— Прости, братец. Это от волнения. У нас так редко бывают гости.

— По-моему, тебе есть чем заняться, — раздраженно произнес Ризанд.

Я плотно сжала губы, чтобы не прыснуть со смеху. Таким раздраженным я видела Риза впервые.

— Всех дел не переделаешь. Надо и отдохнуть. И потом, ты говорил, что я могу тебя навещать, когда пожелаю. Разве я могла пропустить такой момент? Наконец-то здесь моя новая подруга. Ради такой встречи можно все дела отложить.

Мне оставалось лишь удивленно моргать. Кое-что я поняла сразу. Первое: Морригана не лукавила и говорила все, что думала на самом деле. И второе: это ее голос я слышала вчера, когда она подтрунивала над Ризом по поводу нашей стычки. Как она сказала? «Значит, все прошло хорошо». Можно подумать, что наши с ним отношения когда-нибудь станут другими!

Возле моей тарелки из воздуха появилась новая вилка. Я сразу подцепила еще один кусок сахарной дыни.

— А между вами совсем нет сходства, — изрекла я, жуя дыню.

— Мор мне не родная сестра и даже не двоюродная. Я затрудняюсь назвать точную степень нашего родства.

Морригана язвительно улыбалась, глядя, как он уписывает помидоры с ломтиками белесого сыра.

— Но мы с нею вместе росли. Она — единственная из моей родни, кто уцелел.

У меня не хватило смелости спросить об участи остальных членов его семьи. Возможно, это как-то связано с гибелью родителей и братьев Тамлина. Углубляться в подобные мысли мне не хотелось.

— И Мор почему-то считает, что на правах моей единственной уцелевшей родственницы она может врываться в мою жизнь и исчезать из нее, когда пожелает.

— Какой же ты сегодня ворчливый, — вздохнула Мор, кладя себе на тарелку две аппетитные булочки.

— А я тебя не видела в Подгорье, — сказала я ей, с трудом выговаривая последнее, ненавистное мне слово.

— Меня там не было. Я находилась в…

— Довольно, Мор, — оборвал ее Ризанд.

Теперь в его голосе звучали раскаты пока еще далекого грома.

Этот завтрак был настоящим испытанием, совершенно непохожим на веселую болтовню за столом. Столько недомолвок. Похоже, отношения между дальними родственниками отнюдь не простые. Я поймала себя на том, что откровенно глазею на обоих, и тут же опустила глаза.

Ризанд бросил салфетку на стол и встал:

— Мор пробудет здесь до конца недели, но это вовсе не означает, что ты должна угождать ей своим обществом.

Морригана показала ему язык. Ризанд округлил глаза. Совсем как человек. Я и не подозревала, что он так умеет.

— Ты больше ничего не хочешь? — спросил он, глядя на мою опустевшую тарелку.

Я покачала головой.

— Прекрасно. Тогда идем. — Он указал на колонны и колышущиеся занавески. — Тебя ждет первый урок.

Мор быстрым и точным взмахом ножа раскроила булочку пополам. Ее манера держать нож, положение пальцев и даже угол, под каким лезвие коснулось булочки, подтвердили мои догадки: она неплохо знакома с оружием.

— Фейра, если он начнет тебе докучать, сбрось его с ближайшего балкона.

Риз наградил сестру весьма неприличным жестом и зашагал в зал. Я выждала, когда он отойдет подальше, и только тогда встала.

— Приятного аппетита, — сказала я Морригане.

— Если захочешь меня видеть, только крикни, — сказала она.

Наверное, слово «крикни» мне следовало понимать буквально.

Я лишь кивнула и поплелась догонять верховного правителя.

В нише, где стенами служили занавески, Ризанд усадил меня за длинный стол. Я согласилась лишь потому, что жизнь наглядно и жестоко показала мне, каково не уметь читать. В Подгорье это едва не стоило мне жизни. И свалиться мне в пропасть, если я позволю, чтобы та история повторилась. Личные устремления самого Ризанда меня не волновали. Что же касалось искусства ставить заслоны в мозгу… я была бы последней дурой, если бы отказалась от его уроков. Сама мысль о том, что кто-то, в особенности Риз, копается в моих мыслях и воспоминаниях и выуживает оттуда сведения о Дворе весны и о тех, кто мне дорог… Такого я никогда не позволю и добровольно на такое не соглашусь.

Но даже эти вполне разумные и убедительные доводы не помогали мне выдерживать присутствие Ризанда, сидящего рядом. Стопка книг на столе лишь усиливала раздражение.

— Алфавит я знаю, — огрызнулась я, когда он открыл самую верхнюю книгу и положил передо мной. — Я не настолько глупа.

Мои пальцы двигались сами собой, беспокойно елозя по коленям, и я запихнула их под ляжки.

— Помнится, я ни разу не сказал, что ты глупа. Я просто хочу понять, откуда мы с тобой начнем.

Я привалилась к мягкой спинке.

— Ты почему-то упорно не желаешь рассказывать, что ты уже умеешь, а что тебе не дается.

У меня вспыхнули щеки.

— Неужели ты не можешь нанять учителя? — с вызовом спросила я.

— А неужели тебе трудно хотя бы попытаться что-то прочесть в моем присутствии?

— Ты ведь верховный правитель. Разве у тебя нет дел поважнее?

— Конечно же есть. Но ни одно из них не сравнится с удовольствием, какое я получаю, глядя, как ты ерзаешь на стуле и корчишься.

— Придурок ты, Риз! Так и знай!

Он подавил смешок:

— Мне давали эпитеты и похуже. По-моему, даже ты. — Риз пододвинул ко мне лист бумаги. — Прочти, что здесь написано.

Цепочка букв сделалась размытой, словно мне в глаза плеснули водой. Горло сдавило.

— Не могу.

— А ты попытайся.

Фраза была написана красивыми, чуть узковатыми печатными буквами. Я не сомневалась, что сам Ризанд ее и писал. Я попробовала открыть рот и вдруг почувствовала непривычную жесткость в спине. Казалось, мне под кожу вогнали палку.

— И все-таки я хочу знать, чего именно ты добиваешься? Ты обещал рассказать, если я соглашусь сотрудничать с тобой.

— Обещал. Но, если помнишь, не называл сроков.

Я отодвинулась от него, скривив губы. Ризанд лишь пожал плечами:

— Допустим, мне противно, что все эти подхалимы и воинственные глупцы при Дворе весны совсем не занимаются твоим образованием. Они тебе льстят, а ты все равно ощущаешь свою неполноценность. А может, мне нравится смотреть, как ты дергаешься. Или…

— Понятно.

— Фейра, прошу тебя, прочти написанное здесь, — усмехнулся он.

Паршивец! Я подвинула лист к себе, едва не порвав бумагу надвое. Вгляделась в первое слово, мысленно произнеся его.

— «Т… ты…»

Следующее слово я не столько прочитала, сколько угадала, призвав на помощь логику.

— «Выглядишь…»

— Хорошо, — пробормотал он.

— Обойдусь без твоих похвал!

Риз усмехнулся.

Третье слово я тоже угадала по первой букве: «сегодня». Зато на четвертом начала спотыкаться:

— «Аб… аб-со…»

Я водила пальцем по буквам слова, шевелила губами, пока не прочла его целиком.

— «Абсолютно…»

Риз кивнул.

На пятом я застряла еще сильнее.

— «Со… соб… собла…»

Я удивленно посмотрела на Ризанда.

— Соблазнительно, — промурлыкал он.

Я наморщила лоб. С последним словом оказалось проще: это было мое имя.

— «Ты выглядишь сегодня абсолютно соблазнительно, Фейра». Ты это написал?

Он привалился к спинке стула. Потом наши глаза встретились. Я почувствовала острые когти, впившиеся мне в мозг.

«Разве это не так?» — зазвучал в голове его шепот.

Я подпрыгнула, заставив стул подо мной жалобно скрипнуть.

— Прекрати! — рявкнула я.

Однако невидимые когти проникали все глубже — в тело, сердце, легкие. Моя кровь безропотно подчинялась им. «Одежда Двора ночи тебе очень к лицу».

Я застыла, не в силах шевельнуться. Когти мешали мне думать.

«Вот что бывает, когда оставляешь свой мозг открытым настежь. Некто, обладающий такими же способностями, как я, способен проникнуть в твое сознание, прочитать там все, что интересует, а затем подчинить твой разум себе. Или разрушить. Я сейчас стою на пороге твоего разума… но если бы двинулся глубже, мне бы хватило короткой мыслишки, и ты, какая есть, твоя личность… все стерлось бы безвозвратно».

У меня на висках выступил пот.

«Это должно вызывать у тебя страх. Ты должна всерьез бояться таких проникновений. Благодари про́клятый богами Котел, что за эти три месяца никто не покопался у тебя в мозгу. А такие способности есть не только у меня… Теперь вытолкни меня из своего мозга».

Я пыталась и не могла. Его невидимые когти ощущались повсюду. Они впивались в каждую мысль, в каждый клочок моей личности. Ризанд сделал их еще ощутимее.

«Вытолкни… меня… из… своего… мозга».

Я не знала, как это сделать. Я мотала головой, двигала руками и повсюду натыкалась на когти, словно была волчком, запущенным в круг, составленный из зеркал.

Сознание наполнилось его негромким и вполне добродушным смехом. «Попробуй начать с этого места».

У меня в мозгу появилось нечто вроде тропки. Путь, выводящий из лабиринта.

Прошла целая вечность, прежде чем мне удалось отцепить каждый его коготь и швырнуть на эту узкую тропку. Если бы теперь я сумела все это смыть.

Волна. Волна, порожденная моей личностью. Способная вышвырнуть его из моего сознания.

Я не позволила ему разгадать мой замысел. Оседлав невидимую волну, я нанесла удар по когтям.

Они нехотя ослабили хватку. Риз как будто позволил мне выиграть эту часть поединка.

— Хорошо, — только и сказал он вслух.

Кости, дыхание и кровь вновь стали моими. Я изможденно привалилась к спинке стула.

— Рано собралась отдыхать, — сказал Риз. — Заслон. Поставь заслон, чтобы я не смог опять проникнуть в твое сознание.

Мне отчаянно хотелось забиться в тихий угол и уснуть.

Его невидимые когти не исчезли совсем. Они отступили к внешней границе моего разума и там слегка поглаживали меня.

Я вообразила стену из прочнейшего черного камня. Стену в локоть толщиной. Когти успели убраться прежде, чем она рассекла их пополам.

— Замечательно, — улыбался Риз. — Жестко, но замечательно.

Я не смогла удержаться. Схватила лист с его фразой, порвала надвое, потом еще надвое.

— Какая же ты свинья!

— Целиком с тобой согласен. Но посмотри: ты сумела прочитать целую фразу, вытолкнуть меня из своего мозга и поставить заслон. Превосходная работа.

— Нечего мне льстить!

— А я и не льщу тебе. Оказывается, ты читаешь лучше, чем я предполагал.

— И все равно остаюсь неграмотной, — призналась я, чувствуя, как у меня опять краснеют щеки.

— Упражняться надо больше. Читать вслух. Тогда научишься узнавать слова и правильно их произносить. К Нинсару ты вполне сможешь читать романы. А если ты и с заслонами будешь упражняться, то сумеешь отбрасывать меня еще на подступах к твоему сознанию.

Нинсар. Впервые за пятьдесят минувших лет Тамлин и его двор отметят этот праздник. Амаранта запретила празднование Нинсара без каких-либо причин, по капризу. Запрету подверглись и другие второстепенные, но любимые фэйцами празднества. Самозваная королева сочла их «излишними». Однако до Нинсара оставалось еще несколько месяцев.

— Неужели возможно полностью заслониться от твоего проникновения в мозг?

— Трудно сказать. Я же не знаю, насколько глубока обретенная тобой сила. Не ленись упражняться, а там посмотрим, чего ты достигнешь.

— И во время Нинсара я по-прежнему буду связана этим уговором?

Ризанд молчал. Я продолжала допытываться:

— После всего, что произошло…

У меня язык не поворачивался говорить о том, что Ризанд сделал для меня во время сражения с Амарантой и потом, когда я…

— Думаю, мы можем прийти к обоюдному согласию. Я тебе ничего не должна, и ты мне ничего не должен.

В его взгляде появилась знакомая мне решительность.

Я продолжала напирать:

— Разве недостаточно того, что мы все свободны?

Я нарочно положила левую руку на стол, задрав рукав. Пусть любуется на свое произведение.

— Я думала, что ты другой, что твое поведение там было лишь маской. Но после того, как ты силой переместил меня сюда и удерживаешь здесь…

Я покачала головой, не в силах подобрать язвительные, но в то же время умные слова, чтобы убедить Риза разорвать наш уговор.

Его глаза помрачнели.

— Фейра, я тебе не враг.

— А Тамлин говорит, что враг. — Я сжала пальцы татуированной руки в кулак. — И все остальные говорят то же самое.

— Меня интересует не их мнение, а твое.

Ризанд больше не улыбался.

— Ты делаешь все, чтобы я согласилась с их мнением.

— Врунья, — промурлыкал он. — Ты хоть рассказала своим друзьям, что́ я сделал для тебя в Подгорье?

Значит, слова, произнесенные во время завтрака, все-таки задели его.

— Я не хочу вообще вспоминать о том времени и уж тем более — говорить о нем. Ни с тобой, ни с ними.

— Конечно, проще сделать вид, словно ничего и не было, и позволить им сюсюкать и обхаживать тебя.

— Никто меня не обхаживает.

— Вчера из тебя сделали живой подарок. Как будто ты предназначалась ему в награду.

— И что?

— И что? — повторил Ризанд.

В его глазах вспыхнул гнев, но тут же погас.

— Я готова вернуться домой, — сказала я.

— Где тебя продержат взаперти до конца твоей бессмертной жизни. Особенно после того, как ты начнешь производить на свет наследников. Жду не дождусь, чтобы посмотреть, как Ианта приберет их к своим рукам.

— Похоже, ты не слишком высокого мнения о ней.

В его глазах мелькнуло что-то холодное и хищное.

— Да, и не собираюсь это скрывать. — Он подвинул мне чистый лист. — В той книжке есть алфавит. Поупражняйся в написании букв, пока они не начнут получаться ровными и красивыми. И каждый раз, когда напишешь его целиком, опускай и поднимай заслон у себя в мозгу. Он должен стать второй твоей природой. Через час я вернусь.

— Что?

— Упражняйся… в… написании… алфавита, пока…

— Я услышала.

«Мерзавец. Мерзавец, мерзавец, мерзавец».

— Тогда за работу. — Риз встал. — И соблюдай хотя бы некоторые приличия. Прежде чем называть меня мерзавцем, поставь заслон.

Он растворился в переливчатой темноте. Только потом я сообразила, что не следила за своей стеной из черного камня и та потеряла сочность цвета и прочность.

К возвращению Риза мой разум напоминал лужу с чавкающей грязью.

Целый час я усердно покрывала листы буквами, однако целиком погрузиться в это занятие у меня не получалось. Поблизости находилась лестница, и я вздрагивала от каждого звука, хотя все они были негромкими. Слуги ходили мягко, но я слышала их шаги. Кто-то нес чистое постельное белье — я слышала шелест простыней. Еще кто-то напевал приятную обволакивающую мелодию. И конечно же, меня отвлекало птичье щебетание. Птахи обитали на ветвях лимонных деревьев, росших в кадках. Холодное дыхание зимы мгновенно убило бы их, но они жили в тепле и вряд ли подозревали, что рядом бушует мороз. И никаких признаков того, что меня ждет пыточная камера. Даже караульных рядом не было. Никто не следил за мною. Я вполне могла бросить писанину и отправиться на прогулку по дому.

Впрочем, одиночество меня вполне устраивало, поскольку упражнения по устройству заслона в мозгу отражались гримасами на лице и наморщенным лбом.

— Недурно, — произнес Риз, заглядывая через плечо.

Он появился несколько секунд назад, на приличном расстоянии от стола. Не знай я его, подумала бы, что он не хочет пугать меня внезапным появлением. Словно он, навестив мой мозг, узнал про одну не слишком приятную историю. Тамлин тогда подкрался ко мне сзади. Я жутко перепугалась и, не разобравшись, кто передо мной, что есть силы ударила его в живот, сбив с ног. Потом уже испугался Тамлин. Он не представлял, что его так легко можно опрокинуть на землю. А меня охватил жгучий стыд. Я долго недоумевала: почему поддалась дурацкому страху да еще и проявила его перед Тамлином?..

Риз просмотрел листы с моими каракулями, одобрительно кивая головой. К концу упражнений перо мне уже повиновалось.

И вдруг по моему мозгу снова царапнули когти, но тут же наткнулись на сверкающий черный камень. Я направила в стену всю свою волю, чувствуя, как когти нащупывают слабые места…

— Хорошо-хорошо, — промурлыкал Ризанд, убирая невидимые когти. — Наконец-то я смогу крепко спать по ночам. Конечно, если ты научишься удерживать стену и во сне.

Я на мгновение убрала заслон, послала ему «ласковое» словечко и тут же снова воздвигла преграду. По ощущениям мой мозг напоминал тарелку с желе. Мне отчаянно хотелось спать.

— Может, я и мерзавец, но полюбуйся на себя. Возможно, наши уроки начнут доставлять тебе удовольствие.

Я хмуро шла вслед за Ризом. Между его мускулистой спиной и мною было шагов десять. Он вел меня по залам своего странного дома. Шли мы молча, и наблюдали за нами лишь окрестные горы и сверкающее синее небо.

Я слишком утомилась, а потому даже не спрашивала, куда мы идем. Риз не считал нужным объяснять и просто вел меня вверх по лестнице, пока не привел в круглое помещение, занимавшее верх башни.

Посередине возвышался круглый стол из черного камня. Почти вся стена состояла из окон, а в том месте, где их не было, висела внушительная карта мира, утыканная разноцветными флажками и булавками. Зачем — я не представляла. В те минуты меня больше занимал потрясающий вид из окон. Великолепное жилище для верховного и крылатого правителя.

Риз подвел меня к столу, где лежала развернутой другая карта со множеством фигурок. Судя по очертаниям — карта Притиании и Сонного королевства.

Карта была достаточно подробной… в том, что касалось других дворов. Города, деревни, дороги, реки, горные перевалы… А вот Двор ночи обошелся без обозначений. Обширные владения Ризанда оставались совершенно пустыми. Я не увидела даже названия гор. Вероятно, в этом скрывался некий стратегический умысел.

Ризанд внимательно наблюдал за мною. Его приподнятые брови были достаточным знаком, чтобы я закрыла рот и воздержалась от вопросов.

— И ты не хочешь ни о чем спросить? — удивился он, словно и не подавал мне знака.

— Нет.

Он хитро, по-кошачьи, усмехнулся, затем кивком подбородка указал на стенную карту:

— Что ты видишь?

— Это твой способ воодушевить меня на дальнейшие уроки?

Сейчас я не могла прочитать ни одной надписи. Оставалось довольствоваться очертаниями. Зато я сразу узнала жирную линию, разделяющую Притианию.

— Что ты видишь? — повторил Ризанд.

— Мир, разделенный надвое.

— Как по-твоему, такое положение должно сохраняться?

Я повернулась к нему, вдруг выпалив:

— Моя семья…

Я прикусила язык, отругав себя за ляп. К чему ему знать про отца и сестер и про то, что я тревожусь за их безопасность?

— Твоя человеческая семья сильно пострадает, если исчезнет стена между мирами, — докончил мои мысли Ризанд. — Ты ведь это хотела сказать? Они живут очень близко от границы… Если повезет, сумеют уплыть на другой континент раньше, чем это случится.

— А это случится?

— Возможно, — ответил Ризанд, не сводя с меня глаз.

— Почему?

— Потому, Фейра, что надвигается война.

Глава 7

Война.

Это слово будто лязг оружия. Оно пронзило меня, как меч, заледенив кровь в жилах.

— Не вторгайся в их мир, — выдохнула я.

Я была готова встать на колени. Если понадобится, ползать у него в ногах.

— Пожалуйста, не вторгайся в их мир.

Риз удивленно запрокинул голову. Его губы плотно сжались.

— Неужели я до сих пор кажусь тебе чудовищем? После всего, что случилось?

— Прошу тебя, — шептала я. — Они же совсем беззащитные. У них нет ни малейшего шанса выстоять.

— Я вообще не собираюсь вторгаться в земли смертных, — шепотом ответил он.

Я ждала его дальнейших слов. Хорошо, что здесь было просторно и хватало воздуха. Однако я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Поставь заслон, — прорычал Ризанд.

Я заглянула внутрь себя. Опять моя невидимая стена исчезла. Но я слишком устала, а тут еще известие о грядущей войне. Если она начнется, если моя семья…

— Заслон! Немедленно!

Это был приказ, отданный голосом верховного правителя Двора ночи. Я инстинктивно повиновалась. Мой уставший разум начал выстраивать стену, слой за слоем. Только когда я снова укрыла разум, Ризанд заговорил. Жесткость в его глазах исчезла, словно ее и не было.

— Ты думала, что с гибелью Амаранты все кончится?

— Тамлин не говорил…

А с какой стати ему рассказывать мне обо всем? Меня допускали далеко не на все встречи. Но я могла бы и сама догадаться. Вряд ли он увеличил число дозорных только из-за тварей Амаранты. И… напряженность. Я ведь ее чувствовала, однако почему-то не сложила куски мозаики в целостную картину. Тамлин должен что-то знать. Нужно будет спросить у него, почему он ничего не рассказывал…

— Более ста лет назад правитель Сонного королевства задался целью захватить земли, лежащие к югу от стены, — сказал Риз. — Амаранта была его опытом. Испытанием, продлившимся сорок девять лет. Королю требовалось узнать, легко ли его командирам захватывать чужие земли и долго ли там продержится власть захватчиков.

Для бессмертных сорок девять лет — сущий пустяк. Я бы не удивилась, услышав, что захват южных земель он задумал намного раньше, чем сто лет назад.

— Первый удар он собирается нанести по Притиании?

Риз махнул рукой на карту нашего острова, разложенную на столе.

— Притиания — единственное, что отделяет правителя Сонного королевства от континента. Он хочет завладеть землями людей. Возможно, и землями фэйри тоже. Если кто и сможет перехватить его захватнический флот раньше, чем корабли достигнут континента, так это мы.

Я плюхнулась на стул, не в силах удержаться на ногах. У меня подкашивались колени.

— Король постарается разделаться с Притианией быстро и основательно, — продолжал Риз. — Попутно он будет стремиться разрушить стену. Там уже есть бреши. К счастью, слишком узкие. Через них невозможно в короткие сроки провести громадную армию. Для короля проще разрушить стену целиком. А нарастающая паника лишь облегчит ему задачу.

Каждый вдох обжигал мне легкие, словно вместе с воздухом я вдыхала мелкие осколки стекла.

— Когда… когда он собирается атаковать стену?

Стена существовала уже пять столетий. Но почти сразу же в ней появились бреши, позволявшие разному фэйскому сброду — иного слова не подберешь — вторгаться на земли людей и бесчинствовать там. А если стены не станет, нападение Сонного королевства на мир людей… Я пожалела, что мой завтрак был слишком обильным.

— В этом-то весь вопрос, — вздохнул Ризанд. — Потому я и привел тебя сюда.

Я подняла голову. Выражение его лица изменилось, однако страха я не заметила.

— Я не знаю, когда и где король намерен атаковать Притианию, — продолжал Риз. — И его возможных союзников здесь я тоже не знаю.

— У него здесь есть союзники?

Ризанд медленно кивнул:

— Трусы, которые вместо сражения с его армией предпочтут склониться перед ним.

Пол вокруг Ризанда заволокло тьмой.

— А ты… ты сражался в той войне?

Мне вдруг показалось, что он не ответит. Но Риз кивнул.

— Я был тогда совсем молод… по нашим меркам. Но отец послал меня на континент, в помощь силам, состоявшим из фэйри и смертных. Я уговорил отца дать мне легион наших солдат.

Он сел на соседний стул, отрешенно разглядывая карту.

— Мы находились на юге, в самой гуще сражений. Правильнее назвать это бойней… — Ризанд закусил щеку изнутри. — С тех пор у меня пропал всякий интерес к крупным сражениям. — Он моргнул, словно отмахиваясь от ужасных воспоминаний. — Я не думаю, что правитель Сонного королевства высадится в Притиании и сразу начнет войну. В уме ему не откажешь. Он не захочет понапрасну губить своих солдат. К тому же, вторжение может сплотить все дворы, и он получит серьезный отпор. Нет, для уничтожения Притиании и стены король прибегнет к скрытым действиям и всевозможным ухищрениям. Сначала он постарается нас ослабить. В Притиании и так положение далеко не блестящее. Несколько верховных правителей не имеют никакого опыта управления. Это вносит смятение в их дворы. А еще — верховные жрицы, стремящиеся к власти. Те еще волчицы. И немало фэйцев, воочию осознавших свою полную беспомощность.

— Зачем ты все это мне рассказываешь? — чужим, хриплым голосом спросила я.

Я не видела в его словах никакого смысла. Возможно, он просто делился со мной подозрениями и страхами.

И неужели все верховные жрицы — хищницы? Та же Ианта. Пусть она честолюбива, но она — давняя подруга Тамлина. В какой-то мере и моя подруга. Пусть Риз ее и недолюбливает, но Ианта — наша единственная союзница, если дойдет до противостояния с другими верховными жрицами…

— А рассказываю я тебе это по двум причинам. — Лицо Ризанда сделалось слишком холодным и спокойным и тревожило меня не меньше его новостей. — Первая. Ты… близка к Тамлину. У него есть воины, а также давнишние связи с Сонным королевством.

— Он никогда не помогал тамошнему королю…

Риз махнул рукой, обрывая меня:

— Мне нужно знать, согласен ли Тамлин сражаться в союзе с нами и могут ли давние связи дать ему какие-либо преимущества. Поскольку у меня с твоим женихом отношения напряженные, на тебя возлагается приятная роль посредницы.

— Он не посвящает меня в подобные дела.

— Думаю, ему пора прекратить держать тебя в неведении. И тебе пора на этом настоять.

Риз всматривался в карту Притиании, и взгляд его обращался к стене. К небольшой полосе земли, где жили смертные. У меня пересохло во рту. Сейчас, как никогда, я сознавала полную беззащитность людей перед новой угрозой.

— Первую причину ты назвал. Какова вторая?

Риз смерил меня взглядом. Оценивающим. Взвешивающим.

— У тебя есть способности, очень полезные и нужные для меня. Судя по слухам, ты поймала суриеля.

— Это было не так уж и трудно.

— Я вот пытался поймать и не сумел. Дважды. Но речь сейчас не о суриеле. Видел я и то, как ты заманила Мидденгардского червя в ловушку. Словно кролика… Мне нужна твоя помощь, Фейра, — подмигнул мне он. — Нужно, чтобы ты со своими превосходными способностями выслеживала то, что мне понадобится.

— Что тебе от меня нужно? Ты поэтому взялся меня учить чтению и устройству заслонов в мозгу?

— О причинах ты узнаешь позже.

Даже не знаю, зачем меня потянуло спрашивать.

— Послушай, наверняка есть куда более опытные и даровитые охотники, чем я.

— Возможно, и есть. Но ты — единственная, кому я доверяю.

Вот те на!

— Неужели? Я вполне могла бы тебя предать, подвернись удобный случай.

— Могла бы. Но ты этого не сделаешь.

Я скрипнула зубами и уже собиралась съязвить в ответ, но он вдруг добавил:

— Это касается природы сил, обретенных тобою после воскрешения.

— Нет у меня никаких сил! — выпалила я.

Мое упрямое отрицание ничуть его не смутило.

— Говоришь, нет? А телесная сила, скорость… Не имей я доступа к твоему мозгу, сказал бы, что вы с Тамлином разыгрываете прекрасный спектакль, пытаясь убедить всех в твоей заурядности. Все, что ты выказываешь, пусть и вопреки своему желанию, имеет серьезную основу. У нас обычно это считается первым признаком того, что сын верховного правителя может стать его наследником.

— Я-то тут при чем?

— Хотя бы при том, что мы всемером возвращали тебя к жизни. Вся твоя суть связана с нами, поскольку ты была нами рождена. Вдруг мы дали тебе больше сил, чем ожидали? — И снова Ризанд пробуравил меня взглядом. — Вдруг ты способна противостоять нам, стать верховной правительницей?

— В истории Притиании не было верховных правительниц.

Он наморщил лоб, затем покачал головой:

— И об этом мы поговорим потом. Пока же скажу тебе, Фейра: появление верховных правительниц вполне возможно. Пусть ты и не одна из них… Но вдруг ты очень на них похожа? Что, если в тебе одной слилась сила семи верховных правителей? Вдруг ты сможешь растворяться в темноте, переходить в звериное обличье, покрыть льдом целый зал или заморозить вражескую армию?

Завывание зимнего ветра на вершинах гор стало ему ответом. Мне вспомнились свои недавние странные ощущения…

— Ты понимаешь, насколько важным может все это оказаться в грядущей войне? И понимаешь ли ты, что дарованные силы способны тебя разрушить, если не научишься ими управлять?

— Первое. Хватит задавать вопросы, на которые мы оба не знаем ответов. Второе. Мы не знаем, есть ли у меня эти силы.

— Есть. Можешь мне верить. Но тебе нужно как можно скорее научиться управлять ими. Мы должны точно знать, что́ ты унаследовала от нас.

— И ты, надо полагать, собрался меня этому учить? Чтения и устройства заслонов тебе мало?

— Да. Для того, чтобы охотиться вместе со мною, этого мало.

Я замотала головой:

— Тамлин мне не позволит.

— Тамлин над тобой не хозяин, и ты это знаешь.

— Я — его подданная. Он — мой верховный правитель.

— Ты не являешься ничьей подданной.

Я оцепенела, увидев блеснувшие зубы и распростертые дымчатые крылья.

— Хочу тебе кое-что сказать, Фейра. Говорю это первый и последний раз, — своим обычным, мурлыкающим тоном произнес Ризанд, двинувшись к карте на стене. — Ты можешь быть пешкой, подарком для кого-то. Тогда весь остаток своей бессмертной жизни проведешь, раболепствуя перед другими и делая вид, будто ты ниже Тамлина, Ианты и любого из нас. Желаешь выбрать такой путь, что ж… Постыдный выбор, но ты вольна его сделать. — Он взмахнул крыльями. — Однако я тебя знаю. Знаю лучше, чем ты думаешь. А потому я даже на мгновение не допускаю, что ты безропотно согласишься стать живым дополнением к тому, кто почти пятьдесят лет сидел на заднице, не предпринимая никаких действий. И потом еще три месяца сидел на ней же, пока ты проходила через терзания.

— Прекрати!

— Или же, — невозмутимо продолжал Ризанд, — ты можешь сделать иной выбор. Научиться управлять силами, полученными от нас, и заставить считаться с собой. В грядущей войне ты можешь сыграть определенную роль. Рано или поздно эта война начнется. Не тешь себя иллюзиями, будто кто-то из фэйцев позаботится о твоей семье, когда вся наша земля превратится в сплошной склеп.

Я смотрела на карту Притиании. На узкую полосу земли к югу от стены.

— Ты хочешь спасти мир своих бывших соплеменников? — спросил Ризанд. — Тогда стань тем, чей голос будет иметь вес в Притиании. Стань жизненно важной силой. Стань оружием. Фейра, я не собираюсь тебя пугать, но может настать день, когда ты окажешься единственной преградой между правителем Сонного королевства и твоей человеческой семьей. Вряд ли ты захочешь прийти к этому дню неподготовленной.

Я посмотрела на Ризанда. Мне было больно и тяжело дышать.

Словно неудовлетворенный тем, что и так выбил у меня почву из-под ног, он добавил:

— Подумай всерьез над моими словами. У тебя есть неделя. Спроси Тамлина, если тебе это нужно для очистки совести. Послушай, что скажет очаровательная Ианта, когда вместо привычной болтовни ты заговоришь с нею о серьезных вещах. Но выбор делать тебе, и только тебе.

Все оставшиеся дни я не видела ни Ризанда, ни Морриганы.

Я общалась только с Нуалой и Серридвеной. Они приносили мне еду, убирали постель и иногда спрашивали, как я себя чувствую.

Единственными доказательствами присутствия Ризанда были новые листы, где мне полагалось упражняться в написании алфавита, а также другие листы с фразами. Их я должна была писать каждый день, по многу раз повторяя на бумаге отвратительные слова, одно противнее другого.

«Ризанд — самый обаятельный верховный правитель».

«Ризанд — самый соблазнительный верховный правитель».

«Ризанд — самый искусный верховный правитель».

Каждый день — по одной паршивой фразе с новой гранью его высокомерия и тщеславия. И каждый день — напоминания о необходимости упражняться в создании мозговых заслонов. Создала — убрала, снова создала — снова убрала.

Я не знала и не хотела знать, каким образом он проверяет, не отлыниваю ли я от учебы. Но я не отлынивала. Я училась писать буквы, выводила дурацкие фразы, ставила и убирала заслоны. А чем еще заниматься в чужом доме?

Кошмарные сны продолжались и здесь. Я просыпалась в поту. Но вокруг было столько воздуха, и в окна лился звездный свет… Наверное, благодаря этому меня не выворачивало. Здешние стены не смыкались вокруг, грозя раздавить. Не было отвратительной темноты. Проснувшись, я сразу понимала, где нахожусь, хотя и без особого восторга.

В предпоследний день моего пребывания я, как обычно, сидела за столиком, корпела над очередной фразой, восхвалявшей Ризанда, и строила у себя в мозгу каменные преграды. Неожиданно до меня донеслись голоса Риза и Мор.

Поскольку мои занятия проходили не в спальне, а в нише зала, я не стала идти крадучись. Отложив перо, я пошла на звук голосов и вскоре попала в подобие гостиной. Риз ходил взад-вперед перед бассейном, вода которого затем низвергалась с горы. Мор устроилась в кресле.

— Азриелю было бы любопытно узнать об этом, — говорила Мор.

— Азриель может катиться в преисподнюю, — огрызнулся Риз. — Впрочем, наверное, он уже знает.

Чувствуя, что разговор идет серьезный и мое присутствие вряд ли желательно, я остановилась.

— Прошлый раз мы прибегли к обману, — напомнила брату Морригана. — И поплатились. Жестоко. Больше нам нельзя играть в подобные игры.

— Вот ты бы и проявила усердие, — ответил ей Ризанд. — Я не зря отдал управление в твои руки.

Мор плотно сжала губы. В эту секунду она заметила меня и улыбнулась. Правда, ее улыбка больше напоминала гримасу.

Риз повернулся и тоже увидел меня. Вид у него был хмурый.

— Мор, я жду от тебя сообщения. Думаю, ты явилась сюда не потому, что соскучилась по мне, — заявил он сестре, продолжив вышагивать.

Мор округлила глаза. Молодец, не потеряла присутствие духа! Но ее лицо оставалось серьезным.

— Произошло новое нападение. На храм в Сезере. Почти все тамошние жрицы убиты. Сокровищница похищена.

Риз остановился. Даже не знаю, что́ меня потрясло больше: жуткая весть, сообщенная Морриганой, или безудержный гнев Ризанда, вылившийся в одно короткое слово:

— Кто?

— Мы не знаем, — ответила Мор. — Почерк тот же, что и в прошлый раз: нападавших было не много. На телах убитых раны, нанесенные крупными мечами. Неизвестно, откуда явились убийцы и куда потом скрылись. Все, на кого они напали, умерли. Тела обнаружили лишь на следующий день, когда в храм пришли паломники.

Клянусь Котлом, должно быть, я вскрикнула. Мор бросила на меня тяжелый, но сочувственный взгляд.

А вот у Риза… Вначале появились тени, заклубились за спиной.

Затем, словно гнев ослабил его власть над внутренним зверем, призрачные крылья обрели плоть. Помнится, Риз говорил, что терпеть не может давать этому зверю свободу…

У него за спиной появились красивые, сильные, угрожающие крылья. Перепончатые, с когтями, как у летучей мыши. Я ощущала их неимоверную силу. Крылья не только изменили его облик. Они придали ему дополнительную мощь и уверенность. И еще… завершенность, что ли. Однако голос Ризанда остался прежним.

— Что Азриель сказал по этому поводу?

По лицу Мор я поняла: она сомневалась, позволительно ли мне присутствовать при их разговоре. Но здесь распоряжался Риз, и она ответила:

— Он рассержен. Кассиан — еще больше. Он убежден: это наверняка была одна из иллирианских шаек. Решили захватить себе новые земли.

— Тут есть о чем подумать, — озабоченно произнес Риз. — В минувшие годы несколько иллирианских кланов с радостью лебезили перед Амарантой. Попытка расширить владения может оказаться еще и проверкой. Им потребно узнать, до какой степени они могут давить на меня и оставаться безнаказанными.

Имя Амаранты по-прежнему было столь ненавистно мне, что я больше сосредоточилась на нем, чем на сведениях, которые Ризанд позволил мне узнать.

— Кассиан и Азриель ждут… — Морригана осеклась и виновато покосилась на меня. — Они ждут твоих приказаний в известном тебе месте.

Что ж, я вполне понимала ее осторожность. Я вспомнила карту на стене круглого кабинета. Только очертания Двора ночи и ни одной надписи. Вдобавок я — невеста его врага. Даже упоминание о том, где сосредоточены силы Ризанда и что они намереваются предпринять, могло оказаться опасным. Сама я и представления не имела, где находилась эта Сезера и чем она являлась.

Риз оглядывал горизонт. Завывал ветер. Над дальними вершинами клубились облака.

«Замечательная погода для полетов», — с горькой иронией подумала я.

— Переброс был бы легче, — сказала Мор, обводя глазами горы.

— Передай этим олухам: через несколько часов я буду там, — сказал Риз.

Мор наградила меня тревожной улыбкой и исчезла.

Я смотрела на опустевшее кресло. Трудно поверить, что еще несколько секунд назад она там сидела.

— А как происходит… исчезновение? — тихо спросила я.

Я несколько раз видела этот трюк, однако ни Тамлин, ни другие фэйцы не удостаивали меня объяснениями.

— Ты про переброс? — не глядя на меня, спросил Ризанд. — Представь себе кусок ткани и на нем… две точки. Одна — место, где ты находишься сейчас. Вторая — место, куда тебе надо попасть. Переброс — нечто вроде складывания ткани, чтобы обе точки совпали. Складывание происходит благодаря магии. Нам всего-навсего нужно шагнуть из одного места в другое. Иногда шаг бывает длинным. Ты проходишь, ощущая темную ткань мира. А бывает и короткий шаг, словно идешь из одного конца комнаты в другой. Владение перебросом — редкий и очень полезный дар. Но доступен он лишь сильным фэйцам. Чем ты сильнее, тем дальше можешь переместиться за один прыжок.

Я чувствовала: Ризанд не столько объяснял мне суть переброса, сколько пытался отвлечься от мрачных мыслей. Лучше было бы не говорить с ним о случившемся, однако я не удержалась:

— Мне очень жаль тех жриц и их храм.

Ризанд наконец-то повернулся ко мне. В его глазах и сейчас еще пылал гнев.

— Они не первые и не последние. Вскоре смертей станет больше.

Наверное, потому он и позволил мне услышать их разговор с Морриганой. Нападение на храм перекликалось с воинственными замыслами Сонного королевства.

— А кто такие… кто такие иллирианские шайки? — не удержалась я от нового вопроса.

— Зарвавшиеся мерзавцы, вот кто, — пробормотал Риз.

Я ждала более подробного ответа.

Риз расправил крылья. Солнечный свет играл на перепонках, отчего те слегка светились.

— Воинственный народец, обитающий на моих землях. Моя головная боль.

— И некоторые из них поддерживали Амаранту?

В зале стало сумрачно. Буря, неумолимо приближавшаяся к замку Ризанда, закрыла солнце.

— Да. Некоторые поддерживали. Но за несколько последних месяцев я и мои помощники славно на них поохотились. И покончили со многими.

Он не сказал «медленно». Я и так поняла.

— Потому тебя и не было видно в эти дни? Ты занимался… охотой?

— Не только. Я много чем занимался.

Такой ответ меня не удовлетворял, но Ризанду, похоже, было некогда со мной разговаривать. Его ждала важная встреча с Азриелем и Кассианом, о которых я не имела ни малейшего понятия.

Даже не простившись со мной, Риз подошел к краю веранды и прыгнул в воздух.

У меня перехватило дыхание, но прежде, чем я успела вскрикнуть, он взмыл в небо между вершинами двух ближайших гор. До меня донеслось хлопанье могучих крыльев, после чего он исчез за угрюмыми облаками.

— И тебе до свидания, — проворчала я.

Я вернулась к своим упражнениям. Моей единственной спутницей была буря, неистовствовавшая за магической завесой.

Снежные вихри налипали на невидимый барьер. Моя уставшая рука выводила: «Ризанд интересен. Ризанд великолепен. Ризанд безупречен». Мой уставший мозг ставил и снимал заслон, пока у меня не разболелась голова. Занимаясь всем этим, я не переставала думать об услышанном.

А Ианта что-нибудь знает об убийствах жриц? Может, она даже была знакома с кем-то из жертв. Она наверняка должна знать, где находится эта Сезера. Если на храмы нападают, верховная жрица обязана знать о подобных злодеяниях. Наверное, и Тамлину что-нибудь известно.

В последнюю ночь я почти не сомкнула глаз. Моя бессонница отчасти была вызвана радостью скорого возвращения домой. Отчасти я опасалась, что напоследок Ризанд приготовит какой-нибудь гадкий сюрприз. К утру буря умчалась дальше. Рассвело. Я поднялась раньше обычного, и восход солнца застал меня уже одетой.

Возможно, мне и сегодня принесли бы завтрак в комнату, однако я поспешила наверх, к веранде, где завтракала в первый день.

Риз сидел на своем обычном месте, в той же одежде, что и вчера. Воротник его черного камзола был расстегнут, под ним виднелась измятая рубашка. Волосы Ризанда торчали во все стороны. К счастью, крыльев за его спиной я не увидела. Может, он совсем недавно вернулся оттуда, где встречался с Мор и соратниками. Меня разбирало любопытство, но я воздержалась от расспросов.

— Неделя прошла, — вместо приветствия сказала я ему. — Верни меня домой.

Риз прильнул к чашке, делая глоток за глотком. Мне показалось, что туда налит отнюдь не чай.

— Доброе утро, Фейра, — невозмутимо произнес он.

— Верни меня домой.

Сегодня на мне была бирюзовая, с золотой вышивкой одежда. Честно говоря, она нравилась мне больше, чем платья, которые приходилось носить дома.

— А тебе этот цвет очень идет, — сказал Риз.

— Ты хочешь, чтобы я добавила слово «пожалуйста»? Тебе это нужно?

— Я хочу, чтобы ты говорила со мной, как разумное существо. Чтобы начала разговор со слов «доброе утро». А там… посмотрим, что из этого получится.

— Доброе утро.

Он улыбнулся одними губами. Паршивец!

— Ты готова к встрече с последствиями твоего предсвадебного исчезновения?

Я расправила плечи. Честно говоря, всю неделю я вообще не вспоминала о свадьбе, но сегодня… сегодня я только и думала о Тамлине. Мне хотелось поскорее его увидеть, обнять и расспросить обо всем, что говорил Риз. За минувшие дни я ничем не проявила силу, которой, по убеждению Ризанда, обладала. Хвала Котлу, у меня под кожей ничего не бурлило.

— Тебя это не касается, — буркнула я в ответ на его вопрос.

— Верно. Скорее всего, последствия ты просто проигнорируешь. Постараешься скрыть, как и все остальное.

— Твоего мнения, Ризанд, никто не спрашивал.

— Ризанд? — с усмешкой негромко переспросил он. — Я подарил тебе неделю роскошной жизни, а ты даже не приложишь к моему имени никакого приятного эпитета?

— Я не просила тащить меня сюда и держать целую неделю.

— И тем не менее посмотри на себя. У тебя на щеках появился румянец. И темные круги под глазами почти исчезли. Между прочим, заслон в твоем мозгу основательный и крепкий.

— Пожалуйста, верни меня домой.

Он пожал плечами и встал:

— Я передам Мор твои прощальные слова.

— Ее я тоже не видела всю неделю.

Только в первый день и вчера, когда мы и парой слов не перебросились.

— Мор ждала твоего приглашения. Она не хотела тебе докучать. Жаль, что ее учтивость не распространяется на меня.

— Мне никто не сказал.

Я не очень сокрушалась. Да и у Мор наверняка были дела поважнее, чем болтать со мной.

— Ты не спрашивала. Зачем тебе это надо? Лучше сидеть в одиночестве и жалеть себя, несчастную.

Ризанд подошел ко мне. Каждый его шаг был плавным и грациозным. А всклокоченные волосы… наверное, запустил туда руки. Или не успел причесаться после полета. Возможно, тайное место встречи очень далеко, и он летел туда не один час.

— Ты подумала над моим предложением?

— Я тебе сообщу… через месяц.

Его рука замерла в воздухе. Загорелое лицо напряглось.

— Я говорил и могу повторить снова: я тебе не враг, Фейра.

— И я говорила и тоже могу повторить снова. Ты — враг Тамлина. Следовательно, и мой тоже.

— Неужто?

— Освободи меня от уговора, и тогда станет ясно — враг ты или друг.

— Этого я сделать не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Он протянул руку:

— Ну что, в путь?

Я вцепилась в его руку. Пальцы Ризанда были прохладными, крепкими и мозолистыми, как у тех, кто постоянно вынужден сражаться. Но я никогда не видела у него оружия.

Нас окутала тьма. Мир уходил у меня из-под ног, и я схватилась за Риза. Настоящий переброс. Ветер грозил унести меня неведомо куда. Риз положил мне руку на спину, она была теплой. Нас несло через громадные расстояния, а он лишь посмеивался над моими страхами.

Потом ноги ощутили твердую землю. Точнее — каменные плиты. Над головой ослепительно сверкало солнце. Все вокруг утопало в сочной зелени. В листве весело щебетали птички.

Я высвободилась из его руки, щурясь на солнце. Перед нами высился громадный дуб. Я узнала этот дуб — он рос на границе садов. Я вернулась домой.

Я бросилась к поместью, но Риз успел схватить меня за руку, встав между мною и домом.

— Удачи, — проворковал он.

— Убери руку!

Он усмехнулся и разжал пальцы:

— Через месяц мы снова увидимся.

Я хотела плюнуть ему под ноги, но он уже исчез.

Тамлина я нашла в кабинете. Он, Ласэн и двое караульных стояли возле стола, заваленного картами.

Ласэн первым увидел меня в дверном проеме и умолк на полуслове. Потом и Тамлин повернул голову к двери. Через мгновение он бросился ко мне и, раньше чем я успела вздохнуть, сжал в крепчайших объятиях.

У меня жгло горло. Я едва успела произнести имя Тамлина, как вдруг…

Он отстранил меня на расстояние вытянутой руки и оглядел с головы до ног.

— Как ты себя чувствуешь? Ты не пострадала?

— Ничуть, — ответила я.

Теперь Тамлин впился глазами в мою одежду Двора ночи. Особенно его задела полоска голого тела возле пупка.

— Меня никто и пальцем не тронул.

Однако Тамлин продолжал внимательно рассматривать мое лицо и шею. Потом он повернул меня и изучил спину, словно умел видеть сквозь одежду. Мне это надоело, и я высвободилась из его рук:

— Я же тебе сказала: меня никто и пальцем не тронул.

Тамлин тяжело дышал. Его глаза неистово сверкали.

— Ты не пострадала, — произнес он.

Эту фразу он повторил несколько раз, как заклинание.

Мне стало его жаль до слез. Я потянулась к его щеке.

— Тамлин, — нежно прошептала я.

Ласэн и караульные сочли за благо удалиться. Ласэн успел послать мне ободряющую улыбку.

— Он способен причинить вред и не дотрагиваясь до тебя, — хрипло произнес Тамлин, закрывая глаза от моего прикосновения.

— Возможно. Но со мной ничего плохого не случилось. Честное слово, — как можно мягче сказала я.

Только сейчас я заметила, что стены кабинета испещрены следами когтей Тамлина. На них не осталось живого места. Стол, где лежали карты, был… новым.

— Ты разнес кабинет.

— Не только. Я разнес половину дома, — сказал Тамлин, прижимаясь лбом к моему лбу. — Он забрал тебя. Вероломно похитил…

— И потом исчез. Я целыми днями сидела одна.

Мои слова лишь разожгли злость Тамлина.

— Возможно, он сделал это намеренно, чтобы ты потеряла бдительность. Ты даже не представляешь, в какие игры он играет и на что способен.

— Знаю, — ответила я и почему-то почувствовала вкус пепла на языке. — В следующий раз я буду осторожнее.

— Следующего раза не будет.

Я удивленно заморгала:

— Ты нашел выход?

А может, не он — Ианта подсказала.

— Я тебя не пущу.

— Он говорил, что магический уговор нарушать нельзя. Последствия могут быть самыми тяжелыми.

— Плевать на последствия.

Однако я понимала: это пустая угроза. На самом деле мое исчезновение буквально разрушило Тамлина. Он считал себя моим защитником — и не справился с главной задачей. Я не могла попросить его перестать беспокоиться за меня и оставить попытки обезопасить каждый мой шаг.

Поднявшись на цыпочки, я поцеловала Тамлина. У меня накопилось к нему столько вопросов. Но вопросы могли обождать.

— Идем наверх, — не отнимая губ, сказала я.

Он обнял меня и тоже принялся целовать.

— Я скучал по тебе, — говорил он между поцелуями. — Я с ума сходил.

Это все, что мне нужно было от него услышать. Пока — все.

— Я должен задать тебе несколько вопросов, — вдруг сказал Тамлин.

Я кивнула и еще больше запрокинула голову:

— Потом…

Его тело было таким теплым, так крепко прижималось к моему. Я вдыхала знакомый запах…

Тамлин обнял меня за талию, снова приник к моему лбу.

— Нет, сейчас, — возразил он и тут же застонал, когда я провела языком по его зубам. — Пока… — Он нехотя оторвался от моих губ. — Пока все еще свежо в твоей памяти.

Я застыла. Одна рука запуталась в его волосах, вторая — комкала ткань его камзола.

— Что… свежо?

Тамлин отошел и несколько раз тряхнул головой, словно прогоняя вспыхнувшее желание. Мы так надолго не расставались со времен плена у Амаранты. Неужели ему сейчас важнее сведения о Дворе ночи?

— Тамлин, это может…

Но он поднял руку и, не сводя с меня глаз, позвал Ласэна.

За то время, пока мы ждали его главного соратника, я успела расправить завернувшийся нижний край кофты и пятерней причесать волосы. Тамлин сел за стол и жестом предложил мне занять стул напротив.

— Прости меня, — тихо сказал он, заслышав шаги Ласэна. — Это для нашего же блага. Для нашей безопасности.

Я смотрела на исполосованные стены, на такую же мебель. Какие кошмары одолевали Тамлина во сне и наяву, пока я торчала при Дворе ночи? Вспоминая, что творила со мной Амаранта, каково ему было представлять меня в руках врага?

— Конечно, — сказала я. — Тамлин, я тебя понимаю.

Или пытаюсь понять.

Едва я успела плюхнуться на стул с низкой спинкой, вошел Ласэн и плотно закрыл дверь кабинета.

— Фейра, рад видеть тебя целой и невредимой, — сказал он, усаживаясь на соседний стул. — Правда, тебе не мешало бы поскорее снять с себя наряд Двора ночи.

Тамлин одобрительно зарычал, соглашаясь с Ласэном. Я промолчала, хотя понимала… всерьез понимала, какой вызов бросает им моя одежда.

Тамлин и Ласэн переглянулись. Между ними произошел диалог взглядов, возможный лишь между теми, кто вместе уже не один век. Потом Ласэн слегка кивнул и откинулся на спинку стула, приготовившись слушать и подмечать.

— Ты должна рассказать нам все, — заговорил Тамлин. — Мы хотим знать, что́ представляет собой Двор ночи, кого ты там видела, какое у них оружие, много ли солдат. Вспомни, что Риз делал, с кем говорил. Нам важна любая мелочь, которая запечатлелась в твоей памяти.

— Я и не предполагала, что была там в качестве шпионки.

Ласэн заерзал на стуле.

— Мне предельно ненавистен этот так называемый уговор, — продолжал Тамлин. — Но ты получила доступ ко Двору ночи. Чужаки редко попадают туда, а если и попадают, то редко возвращаются живыми. Воспоминания тех, кому все же удалось вернуться, обычно туманны и обрывочны. Что бы Ризанд ни прятал в недрах своих гор, он определенно не желает, чтобы мы об этом знали.

У меня по спине пополз холодок.

— А зачем тебе это знать? Что ты намерен делать со сведениям, если их получишь?

— Я должен знать о замыслах моего врага. О его образе жизни и привычках. Что же касается наших собственных действий… к этому разговору они никакого отношения не имеют.

Зеленые глаза Тамлина пригвоздили меня к стулу.

— Начни с расположения двора. Он действительно скрыт в недрах горы?

— Твои вопросы здорово смахивают на допрос.

Ласэн шумно вдохнул, но промолчал.

— Фейра, нам необходимо это знать, — сказал Тамлин, вытягивая руки на столе. — Или ты… не можешь вспомнить?

Под костяшками пальцев мелькнули когти.

— Я все прекрасно помню. Ризанд не покушался на мой разум.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, я начала рассказывать обо всем, что видела.

«Потому что я тебе доверяю», — сказал мне Ризанд. Но не исключено, что он все-таки воздействовал на мой разум — хотя бы теми же упражнениями по установке заслона. Мой рассказ об устройстве Двора ночи и окрестных горах напоминал купание в грязи, перемешанной с маслом. Ризанд был моим врагом, он заставлял меня выполнять условия уговора, на который я пошла, оказавшись в безвыходном положении.

Я продолжала рассказывать, описывая кабинет в башне. Тамлин допытывался, что за фигурки стояли на картах, заставлял меня вспоминать каждое слово, произнесенное Ризандом. Наконец я подошла к тому, что не давало мне покоя всю минувшую неделю, — к силам, которыми, по мнению Риза, я обладала, и к… замыслам правителя Сонного королевства. Далее я пересказала то, что слышала от Мор, — о разграбленном храме. Тамлин пояснил, что Сезера — город-крепость на севере Двора ночи, один из немногих известных их городов. Услышав имена Кассиана и Азриеля, Тамлин с Ласэном заметно напряглись, однако не сказали, знакомы ли им эти фэйцы и чем Кассиан и Азриель занимались при Дворе ночи. Свой рассказ я закончила упоминанием об иллирианских шайках и о том, как Ризанд охотился на предателей и уничтожал их.

Я рассказала все, что помнила. Тамлин молчал. Ласэна распирало от вопросов, от которых он едва удерживался.

— Как по-твоему, у меня есть эти способности? — спросила я у Тамлина, заставляя себя выдерживать его взгляд.

— Возможно, — тихо ответил Тамлин. — И если это правда…

Ласэна прорвало:

— Да за такую силу остальные верховные правители убьют кого угодно.

Он разглядывал меня металлическим глазом, словно проверял, какая сила течет у меня в крови и сколько ее.

— Моему отцу очень не понравилось бы, узнай он, что лишился капельки своей силы или что эта частица перешла к невесте Тамлина. Он бы пошел на что угодно, только бы убедиться, что никакой силы у тебя нет… вплоть до твоего убийства. И остальные верховные правители поддержали бы его.

У меня под кожей началось знакомое бурление.

— Но я бы никогда не применила силу против кого бы то ни было…

— Речь не о том, применила бы ты или нет. Речь о преимуществе, которого у тебя ни в коем случае не должно быть, — пояснил Тамлин. — И едва только об этом станет известно, ты превратишься в живую мишень.

— А ты знал? — спросила я. Ласэн упорно смотрел в сторону. — Догадывался? Подозревал?

— Я надеялся, что это не так, — осторожно произнес Тамлин. — А теперь, когда у Риза появились подозрения, неизвестно, какой ход он им даст.

— Он говорил, что мне нужно учиться управлять этими силами.

Мне хватило ума не рассказывать про упражнения с заслонами. Пока об этом помолчу.

— Такая учеба привлекла бы к тебе слишком много внимания, — сказал Тамлин. — Тебе незачем учиться. В этом нет никакой необходимости. Я способен защитить тебя от любых опасностей, откуда бы они ни исходили.

Я понимала, зачем Тамлин это говорит. Он убеждал не только меня, но и себя. И помнил: было время, когда он не мог меня защитить. Когда сам был слаб и уязвим и лишь наблюдал, как меня истязают. У него не хватало сил помешать Амаранте…

Я не допущу появления новой Амаранты. Не позволю, чтобы правитель Сонного королевства нагнал сюда своих прихвостней и те стали уничтожать фэйцев и фэйри всех сословий. Я не позволю, чтобы пострадали смертные. Я не дам разрушить стену.

— Мои силы пригодились бы в войне против Сонного королевства.

— Об этом не может быть и речи, — резко возразил Тамлин. — И вообще, никакой войны против Сонного королевства не будет.

— А Риз говорит, война неминуема. Притиания подвергнется мощному нападению.

— Никак Риз все знает? — сухо спросил Ласэн.

— Нет, но… Он был сильно встревожен. Он считает, что я могла бы изменить течение грядущей войны.

Тамлин согнул пальцы, убрав когти поглубже.

— Ты совершенно не умеешь владеть оружием и ничего не смыслишь в тактике битвы. И даже если бы я с этого дня занялся твоим обучением, прошел бы не один год, прежде чем ты смогла бы самостоятельно сражаться. Война бессмертных — особая война. — Он судорожно втянул воздух. — И потому, Фейра, что бы этот Риз ни думал о твоих способностях, я тебя и близко не подпущу ни к одному полю сражения. В особенности если он намеревается растрезвонить нашим врагам о том, какими силами ты обладаешь. Ты бы сражалась с Сонным королевством, а в это время твои враги, рядящиеся под друзей, нанесли бы тебе удар в спину.

— Меня это не волнует.

— Зато меня волнует! — рявкнул Тамлин. Ласэн шумно выдохнул. — Мне не все равно, если ты погибнешь или покалечишься, если до конца наших дней будешь в постоянной опасности. Поэтому никакого обучения, и никто никогда и слова не услышит от нас о твоих способностях.

— Но Сонное королевство… — снова попыталась возразить я.

— Мои доверенные лица уже ведут наблюдение за Сонным королевством, — тихо сообщил Ласэн.

Я умоляюще посмотрела на него.

Ласэн вздохнул.

— А если мы будем обучать Фейру тайком… — предложил он Тамлину.

— Риск слишком велик. И последствия слишком непредсказуемы, — возразил Тамлин. — Может, Ризанду и мерещится война с Сонным королевством, но я знаю: никакой войны не будет.

— Уж лучше скажи, тебе хочется, чтобы ее не было! — огрызнулась я.

Ласэн что-то забормотал. Похоже, он обращался с мольбой к Котлу.

— Расскажи мне еще раз про его кабинет в башне, — велел мне Тамлин.

Тамлин больше не собирался говорить про мое обучение и обсуждать его варианты.

Мы посмотрели друг на друга. Я чувствовала, как у меня сводит желудок.

Тамлин был верховным правителем. Моим верховным правителем. Защитником своих подданных. Моим защитником. И если забота о моей безопасности означала, что его подданные и дальше будут сохранять надежду на новую жизнь и он сам не утратит этой надежды… я могла подчиниться его требованию.

Мне это по силам.

«Ты не являешься ничьей подданной».

Быть может, невзирая на все мои успехи с заслонами, Ризанд все-таки что-то изменил в моем разуме?

Одной этой мысли было достаточно, чтобы снова начать подробный рассказ о Дворе ночи и кабинете Ризанда.

Глава 8

Прошла неделя. Наступил день уплаты десятины.

При этом с Тамлином мы провели ничтожно мало времени — всего один день. Мы гуляли по саду, предавались телесным утехам на поле, среди жарких от солнца трав. Потом обедали вдвоем, без Ласэна и Ианты. И вдруг его вызвали на границу. С чем это связано и куда он едет, Тамлин мне не сказал. Только потребовал, чтобы я ни в коем случае не покидала поместье. Еще он добавил, что отныне меня будут постоянно охранять.

И потому всю неделю я была предоставлена сама себе. Я снова просыпалась среди ночи, и меня выворачивало после кошмарного сна. Снова мое лицо намокало от слез. С Иантой мы виделись несколько раз. Если она что-то и знала о злодейском убийстве на севере, со мной этого не обсуждала. Да мне и самой совсем не хотелось говорить о вещах, постоянно занимавших мой ум. И потому, оказавшись в обществе Ианты, я помогала ей выбирать мне одежду, драгоценности и прическу для грядущего дня уплаты десятины.

Когда я, не удержавшись, спросила, чего ожидать от этого события, Ианта заверила меня, что Тамлин обо всем позаботится, а мне нужно лишь находиться рядом и наблюдать.

Это радовало. Как хорошо, что я избавлена от речей и действий.

Но татуированный глаз на левой ладони по-прежнему глядел на меня, и мне стоило огромных усилий не смотреть на него самой и не вспоминать слова Риза.

Тамлин вернулся накануне, поздно вечером. Я старалась не приставать к нему с расспросами. На его плечах и так лежало тяжкое бремя власти. И потом, сомневаюсь, что он рассказал бы мне намного больше, чем Ианта.

Мы с Тамлином сидели в главном зале, на возвышении. Вокруг все блестело мрамором и золотом. Передо мною тянулась нескончаемая вереница плательщиков, и все смотрели на меня. Многие не могли сдержать слез благодарности и благословляли меня на избавление Притиании от страшной чумы по имени Амаранта.

Ианта была в своем обычном жреческом одеянии с капюшоном. Она стояла возле дверей — благословляла уходящих, ободряла тех, кто робел и терялся в моем присутствии, и сообщала всем, что теперь, когда одержана победа добра над злом, мир стал лучше.

Через двадцать минут я уже ерзала на стуле, устав от скопления фэйцев и фэйри. Спустя четыре часа я вообще перестала воспринимать какие-либо слова.

А они все шли и шли — посланники, представляющие каждый город, селение или сообщество подданных Двора весны. Тамлину несли золото и драгоценные камни, кур, овощи, фрукты, ткани. Вид оплаты не имел значения; главное, чтобы она точно соответствовала сумме, которую надлежало заплатить. Ласэн стоял рядом с возвышением, учитывал все приношения и делал соответствующие записи. Он был вооружен до зубов, равно как и десяток караульных, расставленных по всему залу. Ласэн именовал это помещение залом принятия, однако мне оно здорово напоминало тронный зал. Может, он придумал такое название, поскольку иные слова…

Поскольку я слишком много времени провела в ином тронном зале. А Тамлин и того больше.

Но там я не сидела на возвышении — меня заставляли вставать на колени. Там я с опаской приближалась к ступеням. Совсем как худенькая серокожая фэйри. Одна из многочисленной толпы, где перемешались все сословия.

Одежды на ней не было. Длинные темные волосы прикрывали высокую крепкую грудь. Ее громадные глаза на остром личике были совсем черными, словно пруд со стоячей водой. Когда она двигалась, ее кожа странно переливалась на послеполуденном солнце.

На лице Ласэна появилась гримаса недовольства, но он воздержался от замечаний и лишь смотрел, как водяная фэйри склонила голову и сложила длинные тонкие ручки на груди, прикрытой волосами.

— От имени водяных фэйри я приветствую тебя, верховный правитель, — произнесла она.

Ее речь больше напоминала шипение. Ее красивые, чувственные губы окаймляли рот, полный острых неровных зубов, похожих на щучьи. Заостренные черты лица лишь оттеняли угольно-черные глаза.

Я не впервые видела водяную фэйри. Они обитали в пруду, у границы садов поместья. Их там было пятеро, живущих среди камышей и кувшинок. Я редко видела их целиком; в основном — только блестящие головы, торчащие над водой. Я и представить не могла, сколь отталкивающе выглядят их тела. Хвала Котлу, я была не настолько безрассудна, чтобы отважиться поплавать в том пруду. Я глядела на фэйри и зримо представляла, как она схватила бы меня тоненькими пальчиками, вонзив ногти в кожу, а потом уволокла бы под воду, не дав даже вскрикнуть.

— Добро пожаловать, — ответил ей Тамлин.

Церемония длилась пять часов, а Тамлин оставался бодрым и свежим, как утром. Наверное, теперь, когда вернулась его магическая сила, он почти не уставал.

Водяная фэйри приблизилась еще на шаг. Ноги у нее тоже были тонкими и пятнистыми, а ногти напоминали когти. Ласэн как бы ненароком поднялся на пару ступенек, оказавшись между мною и серокожей фэйри. Вот почему его поставили с моей стороны помоста.

Я скрипнула зубами.

Если Тамлин и Ласэн не верили в войну с Сонным королевством, чего тогда они опасались? Кто отважится напасть на нас здесь, в нашем доме, на нашей земле? Уж не эта ли тщедушная водяная фэйри? Даже Ианта прекратила раздачу благословений и с любопытством наблюдала, что будет дальше.

Водяная фэйри отвесила низкий поклон. Настолько низкий, что ее черные волосы покрыли мрамор.

— Прости меня, верховный правитель, но в нашем озере совсем не осталось рыбы.

Лицо Тамлина было непроницаемым, как у каменной статуи.

— И все равно ты обязана внести десятину.

Корона, венчающая его голову, ярко сверкала в лучах солнца. Она была в форме венка из первых весенних цветов и переливалась изумрудами, сапфирами и аметистами. К Тамлину по наследству перешло еще четыре такие короны.

Водяная фэйри простерла ладони, приготовившись сказать еще что-то, однако Тамлин не дал ей и рта раскрыть.

— Исключений я не делаю никому. У тебя есть три дня, чтобы заплатить установленную десятину. Иначе в следующий раз ты будешь должна заплатить вдвое больше.

Мне стоило немалых усилий оторвать взгляд от его неподвижного лица. Вот только заткнуть уши, чтобы не слышать безжалостных слов, я не могла. Ианта кивнула. Казалось, она вся в своих мыслях, но я прекрасно понимала, кому адресован кивок.

Водяным фэйри нечего есть. Неужели Тамлин всерьез ожидал, что они пошлют ему рыбу?

— Пощади нас, — прошептала должница, стискивая заостренные зубы. Ее затрясло. Серебристая, с серыми пятнами кожа заблестела от пота. — В озере совсем не осталось рыбы.

На лице Тамлина не дрогнул ни единый мускул.

— Даю вам три дня.

— Но у нас нет золота!

— Не смей меня перебивать!

Я отвернулась. Таким безжалостным я его еще не видела.

— Прощения прошу, господин, — пробормотала водяная фэйри, опустив голову еще ниже.

— У тебя есть три дня, чтобы заплатить долг, или же в следующем месяце принести вдвое больше, — повторил Тамлин. — Если попытаешься уклониться, последствия тебе известны.

Он махнул рукой, показывая, что больше не задерживает должницу. Разговор с нею окончен.

Когда водяная фэйри взглянула на Тамлина в последний раз, ее глаза кричали от отчаяния. Она поплелась к двери. А возле помоста уже дожидался очередной плательщик — козлоногий лесной фэйри, принесший большую корзину грибов.

— Нам совсем не нужна ее корзина рыбы, — тихо сказала я. — Зачем обрекать эту фэйри на страдания?

Тамлин смотрел не на меня, а на открытую дверь. Должница поравнялась с Иантой. Та отошла в сторону и сжала рукой свой пояс с драгоценными камнями. Неужели верховная жрица боялась, что эта несчастная фэйри сорвет с нее пояс, чтобы заплатить долг?

— Я не могу делать исключения, — хмурясь, ответил мне Тамлин. — Стоит потрафить одному, и остальные потребуют, чтобы и им простили долги.

Я впилась в подлокотники своего маленького дубового стула, казавшегося игрушечным по сравнению с резным троном, на котором восседал Тамлин.

— Нам не нужны приношения, которые твои подданные отрывают от себя с кровью. Ну зачем нам моток золотого руна или банка варенья? Если в их озере не осталось рыбы, три дня ничего не изменят. К чему обрекать ее на голод? Почему бы не помочь ей и не запустить в пруд мальков? Через какое-то время там снова будет много рыбы.

Я помнила свои голодные годы, когда у меня сводило живот, и потому не могла просто взять и забыть историю с водяной фэйри. Мне хотелось кричать от несправедливости Тамлина.

Наверное, он прочитал это у меня на лице, поскольку его изумрудные глаза немного смягчились.

— Я следую незыблемой традиции, на которой держится благополучие нашего двора. Так поступал мой дед. Так поступал мой отец. Так будет поступать мой сын. — Он улыбнулся, дотронувшись до моей руки, и добавил: — Когда-нибудь.

Когда-нибудь. Если мы вообще поженимся. Если я не буду для него такой обузой, как сейчас. Если мы оставим позади тени, не дающие нам покоя сейчас. После моего возвращения мы совсем не говорили о свадьбе. К счастью, Ианта тоже о ней молчала.

— И все-таки мы могли бы помочь этой фэйри. Раздобыть мальков совсем не сложно.

— Нам и так хватает дел. Милостыня еще никому всерьез не помогала.

Я открыла рот и тут же закрыла снова. Сейчас не время для споров.

Тамлин подал знак томившемуся козлоногому фэйри.

— Здесь душно. Выйду на воздух, — сказала я и быстро встала.

Я сбежала по ступеням, прежде чем Тамлин успел возразить. Я старалась не замечать ни троих караульных, которых он отправил вслед за мною, ни глазеющих и перешептывающихся плательщиков.

Ианта тоже пыталась меня удержать, но я пронеслась мимо, даже не взглянув на нее.

Выйдя через главный вход, я быстро спустилась, лавируя между стоящими в очереди. На меня оглядывались — знать и низшие сословия. Я искала глазами должницу и наконец заметила ее фигуру. Водяная фэйри заворачивала за угол, торопясь к своему пруду. Она шла, вытирая глаза.

— Эй, подожди! — крикнула я и побежала к ней.

Я быстро ее догнала. Караульные остановились на почтительном расстоянии. Водяная фэйри тоже остановилась, повернувшись ко мне с умопомрачительной быстротой и изящностью. И все равно вне воды она выглядела настолько отталкивающе, что я усилием воли заставила себя смотреть ей в лицо. Караульные наблюдали, положив руки на эфесы мечей.

Носа у нее не было — только две щелочки. Чуть ниже ушей располагались жабры.

Должница слегка наклонила голову. Это не было поклоном, поскольку я ничего собой не представляла. Однако она узнала во мне живую игрушку верховного правителя.

— Что тебе угодно? — прошипела она, блеснув щучьими зубами.

— Какова величина твоей десятины?

При виде тонких пальчиков и острых словно бритва зубов мое сердце заколотилось быстрее. В свое время Тамлин мне рассказывал, что водяные фэйри всеядны. И если в их пруду не осталось рыбы…

— Сколько золота ему нужно? Точнее, сколько стоит твоя рыба, если пересчитать на золото?

— Гораздо больше, чем есть у тебя в кармане.

— Но у меня есть не только в кармане.

Я торопливо сняла с руки золотой браслет, усыпанный рубинами. Ианта уверяла, что он больше подходит к моему сегодняшнему платью, чем серебряный, который я обычно надевала. Я протянула браслет должнице:

— Возьми.

Раньше, чем она успела протянуть тоненькую ручку, я сняла золотое ожерелье и вынула из ушей золотые сережки-капельки.

— Бери все. Отдай ему долг, а потом купи себе еды.

У водяной фэйри округлились глаза. В близлежащей деревне каждую неделю устраивали торговый день. И хотя продавцов было не ахти сколько — правление Амаранты отучило фэйри торговать, — там можно было купить все необходимое.

— Какую плату ты потребуешь? — спросила должница.

— Никакой. Я тебе не в долг даю, а насовсем. Бери.

Я протянула руки с драгоценностями.

Водяная фэйри хмуро поглядела на сокровища:

— И ты ничего не хочешь взамен?

— Ничего. Бери.

Фэйри, стоящие в очереди вблизи нас, все видели и слышали. Они недоуменно смотрели на нас.

Бросив еще один взгляд на драгоценности, водяная фэйри протянула к ним тонкие липкие пальцы. Они коснулись моих, и я сумела не вздрогнуть. В серых пальцах фэйри украшения напоминали солнечный свет, разлитый по водной поверхности.

— Спасибо тебе, — сказала она и теперь поклонилась по-настоящему. — Я не забуду твоей доброты.

Ее слова выскальзывали изо рта, словно рыба из воды. Я все-таки вздрогнула, когда взглянула в ее громадные черные глаза, угрожавшие проглотить меня целиком.

— И никто из моих сестер не забудет, — добавила водяная фэйри.

Повернувшись, она снова пошла к дому. На лицах караульных я прочла нескрываемый упрек.

Обедала я с Ласэном и Тамлином. Оба молчали. Взгляд Ласэна метался от меня к Тамлину, а потом — к своей тарелке.

Выдержав минут десять тишины, я положила вилку и спросила у Тамлина:

— В чем дело?

— Ты сама прекрасно знаешь в чем, — не раздумывая, ответил он.

Я промолчала.

— Ты отдала этой водяной фэйри свои драгоценности. Драгоценности, подаренные мною.

— У нас дом ломится от золота и драгоценных камней.

Ласэн шумно вздохнул и едва слышно пробормотал:

— Повторение пройденного.

— А почему мне нельзя было отдать ей драгоценности? — с вызовом спросила я. — Они для меня ничего не значат. Нет ни одной вещи, которую я бы надела дважды! Зачем мне склад драгоценностей?

Тамлин слушал, поджав губы.

— Да пойми ты: дело не в драгоценностях! Своим поведением ты подрываешь законы моего двора. Они были установлены не просто так. И когда ты отдаешь этой обжоре золото, чтобы она не померла с голоду, твои действия выставляют меня… слабаком. И не только меня. Весь двор.

— Не говори со мной в таком тоне, — сказала я, оскалив зубы.

Тамлин стукнул кулаком по столу, выдвинул когти, однако они меня не испугали. Я подалась вперед, схватившись руками за край стола:

— Ты до сих пор не представляешь, каково мне было месяцами жить впроголодь. Каждую зиму нам угрожала голодная смерть. Можешь сколько угодно называть эту фэйри обжорой, но у меня тоже есть сестры. Я помню, что значит возвращаться домой с пустыми руками, не добыв никакого пропитания.

Я заставила себя успокоиться, но неведомая сила бурлила во мне, перехлестывая через край.

— Возможно, эта фэйри глупейшим образом растратит деньги. Возможно, она и ее сестры не знают удержу. Но я не хочу обрекать их на голод только потому, что когда-то твои предки придумали нелепые правила.

Ласэн откашлялся:

— Тамлин, Фейра не хотела тебя обидеть.

— Без тебя знаю, что не хотела, — резко ответил Тамлин.

Ласэн выдержал его взгляд.

— Мы знавали худшие события и не застрахованы от них в будущем. Успокойся. Ничего трагического не случилось.

В изумрудных глазах Тамлина плясал неистовый огонь, угрожая сжечь все вокруг.

— Разве я спрашивал твое мнение?

От этих слов, от его взгляда, брошенного на Ласэна, и от того, как Ласэн послушно опустил голову, в моих жилах снова вспыхнула огненная река. «Ласэн, подними же голову, — мысленно умоляла я его. — Поставь его на место. Мы правы, а он ошибается». Ласэн стиснул зубы. Неведомая сила вновь заметалась во мне, готовая выплеснуться на Ласэна. «Да не опускай ты головы!»

А потом я исчезла.

Я оставалась в столовой, я по-прежнему смотрела своими глазами, но одновременно видела помещение под другим углом, будто сидела на другом стуле.

В меня хлынул поток мыслей, образов и воспоминаний. Мысли и чувства были давними, умными и печальными. Невыразимо печальными, пропитанными безнадежностью и чувством вины…

Это продолжалось совсем недолго. Я вернулась в себя, безотрывно глядя на Ласэна.

Его голова. Я побывала в его голове! Проскользнула через стены его разума.

Я встала, бросив салфетку на стол. Мои руки были пугающе спокойными.

Я знала, от кого получила этот дар. То немногое, что я успела съесть, грозило выплеснуться наружу. Усилием воли я подавила рвотный позыв.

— Мы еще не закончили обедать, — прорычал Тамлин.

— Приятного аппетита! — в тон ему рявкнула я и ушла.

Я могла поклясться: под салфеткой остались выжженные следы моих рук. И надеялась, что никто больше их не заметил. А еще я надеялась, что Ласэн не почувствовал вторжения в его разум.

Глава 9

Я долго мерила шагами свою комнату. Возможно, я ошиблась, и выжженные следы якобы моих пальцев появились на столе гораздо раньше. Возможно, их происхождение имело куда более правдоподобное объяснение, нежели всплеск неведомой силы во мне, опалившей поверхность стола. Возможно, и в мозгу Ласэна я не была, а лишь вообразила себе эту странную «прогулку».

Потом, как обычно, появилась Асилла, чтобы помочь мне переодеться и подготовиться ко сну. Она расчесывала мои волосы. Я сидела перед туалетным столиком, смотрелась в зеркало и морщилась на собственное отражение. Круги под глазами стали еще заметнее и, возможно, навсегда поселились на моем лице. Само лицо побледнело. Даже губы потеряли яркость. Я вздохнула и закрыла глаза.

— Слышала, ты отдала свои драгоценности водяной фэйри, — вдруг сказала Асилла.

Я снова открыла глаза и уставилась на ее отражение в зеркале. Коричневая кожа служанки напоминала измятую кожаную подушку. Ее темные глаза вспыхнули и тут же сосредоточились на моих волосах.

— Скользкий это народец.

— Но она говорила, что они голодают. Им совсем нечего есть, — пробормотала я, словно оправдываясь перед Асиллой.

Служанка осторожно раздвигала гребнем спутанную прядь.

— Никто из тех, кто стоял сегодня в очереди, не дал бы ей денег. Никто и не осмеливался. До нее немало водяных фэйри сошли в могилу из-за голода. Неуемный аппетит — сущее их проклятие. Денег от продажи твоих камешков ей едва ли хватит на неделю.

Я топнула ногой.

— Однако, — Асилла, отложив гребень, заплетала мои волосы в косу, царапая кожу головы длинными тонкими пальцами, — эта фэйри не забудет твоей щедрости. Что бы ты ни говорила, пока она жива, она перед тобой в долгу.

Заплетя косу, Асилла одобрительно потрепала меня по плечу:

— За эти пятьдесят лет многие фэйри познали голод. Так что весть о твоем поступке быстро разлетится.

Слова Асиллы почему-то вызвали у меня не всплеск тщеславия, а волну страха.

Я ждала, что Тамлин все-таки придет ко мне, но он не показывался. Когда время перевалило за полночь, я отправилась его искать. Побродив по темным и тихим коридорам, я нашла его в кабинете. Одного.

На столике между двумя креслами я заметила большую шкатулку, перевязанную пышным розовым бантом.

— Я уже собирался подняться к тебе, — сказал Тамлин, быстро окидывая меня взглядом, словно желая удостовериться, что за минувшие часы со мной ничего не случилось. — Напрасно ты не спишь.

Я вошла, закрыв за собой дверь. Я знала, что не усну, особенно после слов, звеневших у меня в ушах.

— И тебе стоило бы лечь. — Мой голос звучал так же натянуто, как и отношения между нами. — Ты слишком много работаешь.

Я подошла к креслу, оперлась руками на спинку. Пока я разглядывала его подарок, Тамлин внимательно разглядывал меня.

— Теперь ты понимаешь, почему я не рвался в верховные правители? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

Он подошел ко мне, поцеловал лоб, кончик носа, потом осторожно поцеловал в губы.

— Столько писанины, — проворчал он.

Я усмехнулась. Тамлин прижался губами к ложбинке между моим плечом и шеей.

— Прости меня, — прошептал он.

Его поцелуй отозвался покалыванием во всей спине. Он снова поцеловал мою шею.

— Прости меня.

— Тамлин… — начала я, проводя пальцами по его руке.

— Я не должен был говорить тех слов, — прошептал он, не отрывая губ от моей шеи. — Ни тебе, ни Ласэну. Я совсем не хотел вас обидеть.

— Знаю, — ответила я и почувствовала, как напряжение покидает его тело. — И ты меня прости за все, что я там наговорила.

— Ты была совершенно права, — сказал Тамлин, хотя я понимала, что это не так. — Я был не прав.

У себя в комнате, раздумывая над его доводами, я поняла их правоту. Если бы он сделал исключения для кого-то из подданных, остальные фэйри потребовали бы того же. А мой благородный жест действительно выглядел как подрыв существующих устоев.

— Возможно, я…

— Нет, Фейра. Ты была права. Я ведь не понимаю, что значит голодать и каково возвращаться домой без добычи.

Кивком головы я указала на подарок, ожидавший меня. Как бы мне хотелось, чтобы он завершил нескончаемую цепь подарков.

— Это тебе? — нарочно спросила я, заставив себя лукаво улыбнуться.

В ответ он слегка прикусил мне мочку уха.

— Нет. Это тебе. От меня.

Подкрепление его извинения.

Тяжесть на душе, донимавшая меня все эти дни, начала уходить. Я развязала бант. Шкатулка из светлого дерева больше напоминала сундучок высотою в локоть и шириною в полтора. Сверху к нему крепилась железная ручка. Никаких надписей или символов, позволяющих угадать содержимое, я не увидела. Наверняка не платье. Однако…

«Только бы он не вздумал подарить мне корону».

Хотя шкатулка для короны или диадемы отличалась бы бо́льшим изяществом.

Я щелкнула медным замочком и откинула широкую крышку.

То, что предстало моим глазам, было… хуже короны.

Внутри я увидела перегородки и перегородочки, заполненные кистями, красками, брусочками угля и особой бумагой для рисования. Словом, все, что необходимо странствующему художнику.

А какой яркой была красная краска в стеклянной баночке. И синяя тоже. Совсем как цвет глаз фэйки, убитой мною в Подгорье.

— Я подумал, тебе будет удобнее носить все свои принадлежности в этом сундучке. Не надо брать с собой мешки.

Кисти были новенькими, сверкающими, с мягким и чистым волосом.

Смотреть на этот сундучок и его содержимое было все равно что разглядывать труп, облюбованный вороньем.

Я попыталась улыбнуться. Попыталась заставить свои глаза хотя бы немного заблестеть от радости.

— Тебе не нравится мой подарок, — вздохнул Тамлин.

— Почему же, — сумела возразить я. — Чудесный подарок.

Я не подыгрывала Тамлину. Его подарок действительно был чудесным.

— Я подумал: если ты снова начнешь рисовать…

Он не договорил.

Кровь прилила к лицу. Мне стало жарко.

— А как насчет тебя? — тихо спросила я. — Тебе эта возня с бумагами хоть в чем-то помогает?

Я выдержала его взгляд. Пока что Тамлину удавалось сдерживаться.

— Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе, — сказал он.

Я снова обвела глазами содержимое сундучка:

— Мне позволят пойти рисовать туда, куда я пожелаю? Или караульные будут присутствовать и при моих занятиях живописью?

Молчание.

Я и так знала ответы. «Нет» — на первый, и «да» — на второй.

Меня затрясло. Я сделала еще одну, отчаянную попытку достучаться до него:

— Тамлин, послушай. Я не могу… не могу жить в постоянном окружении караульных. Я… задыхаюсь от такой опеки. И тебе самому плохо. Не отталкивай мою помощь. Давай работать вместе.

— Фейра, ты и так отдала достаточно.

— Я знаю. Но…

Я повернулась к нему. Сейчас передо мной стоял не Тамлин, а верховный правитель Двора весны во всем своем могуществе.

— Тамлин, сейчас меня труднее погубить. Я стала сильнее и проворнее.

— Мои близкие были еще сильнее и проворнее, чем ты. Но с ними довольно легко расправились.

— Тогда женись на той, что способна все это терпеть.

Я и сама удивилась своим словам. Тамлин медленно моргал. Потом вдруг спросил ужасающе нежным голосом:

— Значит, ты не хочешь выходить за меня?

Я старалась не смотреть на его кольцо у себя на пальце, на крупный изумруд.

— Хочу. Конечно же хочу. — У меня дрогнул голос. — Но ты, Тамлин…

На меня вновь надвигались стены. Меня давило все: тишина, караульные, взгляды придворных. Увиденное сегодня днем, во время уплаты десятины.

— Я тону, — кое-как сумела выговорить я. — Понимаешь? Я тону. И чем больше ты стараешься меня защитить, чем больше караульных выставляешь для моей охраны… С таким же успехом ты бы мог затолкать меня в воду с головой.

В его глазах и лице ничего не изменилось.

Но потом…

Я вскрикнула и инстинктивно закрылась руками. Сила, которую Тамлину удавалось сдерживать, вырвалась наружу.

Посыпались осколки разбитых окон.

Затрещала ломающаяся мебель.

А сундучок с красками, кистями и бумагой…

Подарок Тамлина взорвался, превратившись в тончайшую стеклянно-древесную пыль.

Глава 10

Все произошло так быстро, что до сих пор не укладывалось в сознании. Только что кабинет был целехонек, и вдруг…

Сплошные россыпи осколков и обломков. От кабинета осталось лишь воспоминание.

К счастью, в углу, где я лежала, закрыв голову руками, меня ничто не ранило и не оцарапало.

Тамлин тяжело дышал, всхлипывал даже.

Меня трясло, да так сильно, что я опасалась, как бы мои кости не расщепились, как мебель. И все же я заставила себя опустить руки и посмотреть на него.

Я увидела его смятение. Боль. Страх. Горе.

Вокруг меня был чистый пятачок, словно Тамлин и в гневе прикрыл меня невидимым зонтиком.

Он шагнул ко мне и вдруг отпрянул, наткнувшись на невидимую преграду.

— Фейра, — хрипло прошептал он.

Тамлин сделал еще одну попытку — и снова не смог подойти ко мне.

— Фейра, прошу тебя, — взмолился он.

Я поняла: преграда и зонтик не его защита. Они — защита от него, сотворенная мною.

Заслон. Не только внутри разума, но и вокруг тела.

Я не знала, от какого верховного правителя я унаследовала дар управлять ветром или воздухом. Возможно, от одного из правителей солнечных дворов. Сейчас мне было все равно.

— Фейра! — простонал Тамлин, ударяя кулаком в невидимую стену, возникшую из уплотнившегося воздуха. — Прошу тебя. Пожалуйста…

Эти слова затронули что-то во мне. Приоткрыли меня.

Возможно, они пробили брешь в невидимой преграде. Рука Тамлина беспрепятственно прошла сквозь нее. Потом он и сам пересек границу между хаосом и порядком, между опасностью и безопасностью.

Тамлин упал на колени, спрятав лицо в ладонях.

— Прости меня. Прости меня, — шептал он.

Я не могла унять дрожь.

— Я попытаюсь, — выдохнул он. — Попытаюсь стать лучше. Я не… Иногда мне не совладать с собой. Со своим гневом. Сегодня был… отвратительный день. И дурацкая десятина, и вообще. Давай забудем этот день, оставим его позади и пойдем дальше. Прошу тебя.

Я не противилась, когда он обнял меня и окутал своим теплом. Тамлин уткнулся в мою шею. Его губы оказались под моим затылком. Я слышала его слова ушами и ощущала их кожей. Общаясь телами, мы с Тамлином всегда лучше понимали друг друга. Потому и сейчас он предпочел говорить, не отрывая губ от моей шеи.

— Я не смог тогда тебя спасти. Не уберег от них. А когда ты сказала, что я тебя топлю… Чем я лучше их?

Наверное, сейчас нужно было сказать, что те слова вырвались у меня сгоряча… Но нет, я произнесла их от всего сердца. Или от остатков сердца.

— Я попытаюсь стать лучше, — повторил Тамлин. — Прошу тебя, дай мне время. Дай мне… пройти через все это. Пожалуйста.

«Через что тебе нужно пройти?» — хотелось мне спросить. Но язык не слушался. Я вдруг поняла, что за все это время ничего не сказала. Поняла, что Тамлин ждал моего ответа, а мне было нечего ответить.

И тогда я обняла его, поскольку сейчас могла говорить только на языке тела.

Тамлину хватило такого ответа.

— Я виноват. Прости, — в который раз произнес он и еще несколько минут подряд твердил эти слова.

«Фейра, ты и так отдала достаточно».

Наверное, он прав. Наверное, у меня больше не осталось ничего, что я могла бы отдать.

Я взглянула поверх его плеча. Стена позади нас покрылась брызгами красной краски. Ее струйки сползали по растрескавшимся деревянным панелям. Как струйки крови.

Извинения Тамлина продолжались несколько дней. Он истосковался по мне и не сдерживал своих желаний. Мы предавались любовным утехам утром и по ночам. Он ласкал меня руками, языком, зубами. Здесь мы обходились без слов, а потому и сложностей не возникало. Всего остального мы старались избегать.

Однако Тамлин сдержал слово.

Число караульных во время моих прогулок уменьшилось. Совсем они не исчезли, но не следовали за мной по пятам. Я даже проехалась верхом одна, без сопровождающих. Правда, я знала: конюхи доложили Тамлину, во сколько я выехала и когда вернулась.

Тамлин ни разу не упомянул о воздушной преграде, устроенной мною. Я тоже молчала. Отношения между нами только-только наладились, и несколько слов могли все испортить. Зачем искушать судьбу?

Мелькали дни, похожие один на другой. По большей части Тамлин куда-то уезжал, а когда возвращался, ничего мне не рассказывал. Я давно перестала донимать его вопросами. Он — защитник. Таким был, таким и останется. В своей прежней — холодной, жестокой и безрадостной — жизни, когда мне самой приходилось защищать и защищаться, я мечтала о подобном спутнике. И потом, попав сюда, я нуждалась в том, кто способен растопить лед моих горьких лет, прожитых под вечной угрозой голода.

Я не отваживалась себя спросить, кого сейчас хочу видеть рядом и в ком нуждаюсь. Думать о том, кем стала сама, я тоже не отваживалась.

Чтобы не томиться от безделья, я проводила дни в библиотеке. Упражнялась в чтении и письме. Училась строить все более прочные заслоны в своем разуме. Иногда проверяла, могу ли окружить себя невидимой стеной плотного воздуха. Окружала и наслаждалась удивительной тишиной, пока та не начинала звенеть в голове и во всем теле.

Бывали дни, когда я вообще ни с кем не разговаривала, даже с Асиллой.

А ночи легче не становились. Каждую ночь я просыпалась в поту, дрожа после очередного кошмара. Как хорошо, что Тамлина не было рядом и он этого не видел. И я не видела его проснувшимся в таком же состоянии. Или в зверином обличье, после того как он до утра с рычанием бродил по поместью, ожидая неведомых угроз. Чем я могла помочь, когда сама являлась источником большинства его страхов и тревог?

После дня уплаты десятины прошло две недели. Тамлин вернулся и сказал, что несколько дней проведет дома. Я решила попытаться откровенно поговорить с ним. Я задолжала эту попытку и ему, и себе.

Мне показалось, что и он настроен на разговор. Впервые за все это время… ход событий возвращался в привычное русло. Или — в более-менее привычное.

Утром меня разбудили негромкие, но сердитые голоса, доносившиеся из коридора. Кто-то ругался у двери моей комнаты. Я снова закрыла глаза, вдавила голову в подушку и поплотнее натянула одеяло. Несмотря на наши утренние любовные игры, я вставала значительно позже. Бывало, что валялась в постели до самого полудня.

Из коридора донеслось знакомое рычание, и я открыла глаза.

— Убирайся, — требовал от кого-то Тамлин.

Ответ того, кому он угрожал, был совсем тихим. Слов я не разобрала.

— Последний раз тебе говорю…

Я услышала голос собеседника Тамлина, и у меня волосы встали дыбом. Разглядывая татуировку на левой руке, я мысленно сосчитала прошедшие дни. Нет, этот день не мог прийти так быстро!

Откинув одеяло, я выпрыгнула из постели и бросилась к двери, не сразу сообразив, что на мне нет никакой одежды. Благодаря Тамлину, искромсанная ночная одежда валялась в другой половине комнаты. Не осталось даже легкого халатика. Тогда я схватила простыню, завернулась в нее и приоткрыла дверь.

Тамлин и Ризанд стояли неподалеку. Услышав скрип двери, Риз повернулся ко мне. Улыбка на его лице погасла. Его глаза придирчиво оглядывали меня.

— Фейра, тебя никак здесь плохо кормят? — спросил он.

— Что? — взревел Тамлин.

Фиолетовые глаза Ризанда сделались холодными.

— Идем, — сказал он, протягивая мне руку.

Тамлин подскочил к Ризанду. Я вздрогнула.

— Убирайся, — в который уже раз произнес Тамлин, указывая в сторону лестницы. — Она придет к тебе, когда будет готова.

Ризанд сдул невидимую пылинку с рукава Тамлина. Отчасти меня восхищало его самообладание и смелость. Если бы зубы Тамлина щелкали на расстоянии пальца от моего горла, я бы обмерла со страха.

Риз мельком взглянул на меня:

— Нет, не обмерла бы. Если твоя память мне не изменяет, когда зубы Тамлина оказались рядом с твоим горлом, ты влепила ему звонкую пощечину.

Я нахмурилась и тут же поставила в мозгу крепкий заслон.

— Рот свой закрой! — потребовал Тамлин, становясь между нами. — И убирайся отсюда.

Верховный правитель Двора ночи шагнул в сторону лестницы и остановился, сунув руки в карманы.

— А тебе, Тамлин, не мешало бы всерьез проверить состояние своей магической защиты. Одному Котлу известно, какой сброд может проникнуть в твои пределы. Оказывается, это совсем не сложно.

Риз снова посмотрел на меня. Его лицо помрачнело.

— Изволь одеться.

Я оскалилась и вернулась к себе. Тамлин поспешил за мной. Дверь он захлопнул с такой силой, что две люстры вздрогнули, и от их подвесок по стенам заметались лучики света.

Отшвырнув простыню, я прошла к шкафу. Тамлин тяжело плюхнулся на кровать, заставив ее жалобно скрипнуть.

— Как он сумел сюда пробраться? — спросила я, роясь в поисках бирюзового наряда, в котором прошлый раз вернулась со Двора ночи.

Помню, с какой неприязнью смотрела на него Асилла. Подозревая, что она сожжет ненавистную ей одежду, я попросила ни в коем случае этого не делать, поскольку в следующий раз я вернусь точно в таком же наряде.

— Сам не знаю, — буркнул Тамлин.

Я повернулась к нему. Он запустил руку глубоко в волосы. Я чувствовала: Тамлин мне соврал. Он знал.

— Риз… Это просто очередной ход очередной его игры.

Я натянула короткую кофту, от которой успела отвыкнуть.

— Если приближается война, может, стоит честно взглянуть на все слабые стороны и попытаться исправить положение, пока есть время.

После разговора в день моего возвращения мы больше не трогали эту тему.

Разыскав шелковые туфли того же цвета, я быстро их надела и повернулась к Тамлину.

— Исправлять положение я начну не раньше, чем он освободит тебя от уговора.

— Быть может, Риз потому и придерживается условий уговора — чтобы ты попытался прислушаться к его словам.

Я подошла к кровати, на которой сидел Тамлин. Бирюзовые штаны ощущались свободнее, чем три недели назад. Неужели я возвращалась к состоянию смертной худышки, какой была когда-то? Но в те времена я постоянно недоедала…

— Фейра. — Тамлин потянулся ко мне, однако я успела отойти. — Ну зачем тебе знать обо всех событиях? Неужели тебе надоела спокойная жизнь? Ты заслужила ее. Понимаешь? Заслужила. Я уменьшил число караульных. Я пытаюсь… пытаюсь все изменить в лучшую сторону. — Он разволновался и глотнул воздуха. — Не забивай себе голову лишними вопросами. — Тамлин пытался успокоить себя дыханием. — И потом, сейчас не время для такого разговора.

Сейчас не время. А когда оно наступит и наступит ли? Я пощадила Тамлина и не задала ему этот вопрос. Вернее, у меня не хватало сил. Окружающий мир и так терял краски. Я запоминала черты лица Тамлина и не противилась, когда он крепко прижал меня к себе.

Из коридора донеслось покашливание. Тамлин еще крепче сжал меня в объятиях.

Я поняла, что устала от стычек с Тамлином, его рычания и выплесков гнева. Вернуться в тот безмятежно-спокойный мир на вершине горы… Кажется, это лучше, чем прятаться в здешней библиотеке.

Я отстранилась и вышла в коридор.

Риз наградил меня хмурым взглядом. Я раздумывала, не погладить ли его против шерсти язвительным словцом. Нет. Для этого требовался запал, которого у меня сейчас не было. К тому же я не знала, заденет ли его моя колкость.

Лицо Риза сделалось непроницаемым. Он протянул мне руку.

Тамлин, появившийся у меня за спиной, оттолкнул его руку.

— Ты освободишь ее от уговора, здесь и сейчас, и я дам тебе все, что пожелаешь. Что угодно.

У меня замерло сердце.

— Ты никак спятил? — спросила я.

Тамлин даже не взглянул на меня.

Ризанд лениво приподнял бровь:

— У меня уже есть все, что мне нужно.

Он обошел Тамлина, как обходят шкаф или стол, и взял меня за руку. Я даже не успела проститься с Тамлином. Вокруг заклубился черный ветер, поднял нас и унес со Двора весны.

Глава 11

— Да что с тобой случилось, черт побери? — спросил Ризанд раньше, чем мы окончательно переместились ко Двору ночи.

— Почему бы тебе не покопаться у меня в мозгу? — вопросом ответила я.

Сегодня меня не тянуло дерзить ему. Я даже не очень торопилась поскорее высвободиться из его рук.

— А что в этом забавного? — спросил Ризанд, подмигивая мне.

Я не улыбнулась.

— Сегодня не будешь бросаться в меня туфельками?

В его глазах я читала другие слова: «Давай же, поиграй со мной».

Я поспешила к лестнице, чтобы поскорее оказаться в знакомых роскошных покоях.

— Давай хоть позавтракаем вместе, — сказал он.

В его словах я уловила нечто странное и потому остановилась. Я могла бы поклясться: в них звучало отчаяние. И тревога.

Я повернулась. Бирюзовый наряд висел на мне. Я и не подозревала, что так сильно похудела за эти три недели. Даже притом, что наши отношения с Тамлином возвращались в нормальную колею.

— Неужели тебе больше нечем заняться? — спросила я.

Ризанд пожал плечами:

— Конечно же есть. Дел столько, что меня порою подмывает пройтись своей силой по всему миру и, как со школьной доски, стереть с него все. Спросишь зачем? Чтобы немного успокоиться.

Он улыбнулся, поклонившись в пояс. Упоминание о его силе, оброненное как бы ненароком, не испугало меня и не нагнало ужаса.

— Но для тебя, Фейра, я всегда найду время.

По правде говоря, я успела проголодаться. Ризанд это чувствовал, и под его самоуверенной, невозмутимой улыбкой проглядывало настоящее беспокойство за меня.

Я пошла за ним в конец зала, к веранде, где стоял уже знакомый мне стеклянный стол. Мы так и двигались на некотором расстоянии. Я ощущала безмерную усталость.

У самого стола Риз сказал:

— В минувшие недели связующие нити вдруг передали мне твой страх. Никак в удивительном Дворе весны случилось нечто, испугавшее тебя?

— Ничего особенного не случилось, — соврала я, поскольку события при Дворе весны его никак не касались.

Мельком взглянув на Риза, я уловила в его глазах уже не тревогу, а гнев. Мне показалось, что вокруг нас дрожат горы.

— Если ты сам все знаешь, к чему тогда спрашивать? — спросила я, опускаясь на стул.

Ризанд тоже сел.

— Потому что я через нити не слышу ничего, — тихо ответил он. — Тишина. Даже при твоих великолепно поставленных заслонах, которые ты научилась удерживать, я должен был бы тебя чувствовать. А я не чувствую. Иногда я дергал за нить, только чтобы убедиться, что ты по-прежнему жива.

Вокруг нас заклубилась тьма.

— Но однажды, когда у меня была очень серьезная и важная встреча, нити вдруг донесли твой страх. Даже ужас. Я мельком увидел тебя и его, и… снова тишина. Я бы хотел знать, что́ тебя так ужаснуло.

Я наполняла тарелку, не задумываясь, какую пищу беру и в каком количестве.

— Мы поспорили. Остальное тебя не касается.

— Не потому ли ты выглядишь так, словно горе, вина и гнев гложут тебя изнутри? Сжирают по кусочкам?

Мне не хотелось об этом говорить.

— Покинь мою голову.

— А ты меня заставь. Выгони. Утром ты опустила заслон. Туда мог бы зайти кто угодно.

Я выдержала его взгляд. Еще один вызов. Но мне… мне было наплевать. Меня сейчас не заботило, что за сила пылает внутри. Я ведь с такой же легкостью проникла в мозг Ласэна, с какой Риз пробрался в мой. И дело, быть может, не только в заслонах.

— Где Мор? — спросила я, меняя тему.

Ризанд напрягся. Я внутренне собралась, опасаясь, как бы он опять не проделал со мной какой-нибудь трюк, которых у него в запасе великое множество.

— Она далеко отсюда. У нее тоже есть дела.

Вокруг него снова заклубились тени. Я принялась за еду.

— Ваша свадьба повисла в воздухе?

— Да, — пробормотала я с полным ртом.

— Я ожидал более подробного ответа. Что-нибудь вроде: «Не задавай дурацких вопросов, раз и так знаешь ответ». Или мое самое любимое: «Убирайся в преисподнюю».

Я потянулась к блюду с тарталетками. Руки Ризанд держал на столе. Над его пальцами клубился черный дымок, придавая им сходство с когтями.

— Кстати, ты подумала над моим предложением?

Я молчала, пока не съела все, что было у меня на тарелке, и не начала нагружать ее заново.

— Я не собираюсь с тобой работать.

Ризанда окутала странная тишина, почти осязаемая, темного цвета.

— А почему, Фейра? Почему ты отказываешься со мной работать?

Я ковыряла вилкой кусочки фруктов, разглядывая каждый.

— Не хочу становиться частью войны, которая, если верить твоим словам, надвигается на Притианию. Ты говоришь, что я должна стать оружием, а не пешкой. Они, похоже, говорят то же самое. Разница лишь в том, чьи руки возьмут это оружие.

— У меня нет намерений помыкать тобою, — резко бросил мне он. — Мне нужна твоя помощь.

Всплеск его гнева заставил меня наконец поднять голову.

— Я даже знаю, зачем тебе нужна моя помощь. Это сильно разозлит Тамлина.

Тени плясали и возле плеч Ризанда, словно предвестницы крыльев.

— Замечательно, — выдохнул он. — Все, что я делал в Подгорье, — рыл могилу, собственными руками. Но мне нужна твоя помощь.

И снова я почувствовала непроизнесенное: «Спроси же меня почему. Добейся ответа».

И снова я не захотела этого делать. У меня сил не было.

— Почти пятьдесят лет я был узником ее двора, — тихо сказал Риз. — Меня били, истязали, унижали. Спросишь, как я выжил? Почему не покончил с собой? И такие мысли мелькали. Меня удерживали лишь постоянные напоминания себе о том, кто я и что должен защищать. Прошу тебя, помоги мне сделать так, чтобы это не повторилось. Не только со мной. Со всей Притианией.

Я не знала, где в моей душе уголок, который от столь откровенных слов Ризанда вдруг заболел и закровоточил.

Но ведь Тамлин пошел мне навстречу. Уменьшил число караульных. Дал больше свободы в прогулках. Он старался. Мы оба старались. И я не стану разрушать только возникшее взаимопонимание.

Я молча вернулась к еде.

Риз больше не произнес ни слова.

Обедать на веранду я не пошла.

И завтрак на следующий день принесли в мои покои.

Когда же к полудню я все же поднялась наверх, Ризанд уже ждал меня. На губах играла его всегдашняя улыбка, но не такая яркая, как прежде. Он молча повел меня к письменному столу, где были разложены книги, листы бумаги, приготовлена чернильница и перо. Мы сели по разные стороны стола.

— Перепиши эти фразы, — лениво произнес Риз, протягивая мне лист бумаги.

Я взяла лист и без запинки прочитала: «Ризанд — впечатляющая личность. Ризанд — центр моего мира. Ризанд — лучший любовник, о каком только может мечтать женщина». Я положила лист, взяла другой, написала каждую фразу один раз и подала ему.

Через мгновение невидимые когти вонзились в мой разум. И тут же остановились, упершись в черную блестящую поверхность заслона.

— Вижу, ты упражнялась, — усмехнулся он.

— Мне больше нечем было заняться, — ответила я, вставая из-за стола.

Вечером я нашла у своей двери стопку книг и записку. «Дела вынуждают меня прервать наше общение. Дом целиком в твоем распоряжении. Если понадоблюсь — дай знать».

Шли дни, однако надобности в его обществе у меня не возникало.

Риз вернулся к концу недели. Я облюбовала себе небольшую гостиную с видом на горы. Забравшись в уютное мягкое кресло, я прочитала почти всю книгу. Чтение продвигалось медленно, поскольку мне попадалось множество новых слов. Но я не томилась от безделья. У меня было тихое, молчаливое общество героев книги. Пусть этих персонажей не существовало в реальном мире, и вряд ли они здесь появятся, и все же они жили на книжных страницах, скрашивая мое одиночество.

Женщина, швырнувшая в Амаранту костяное копье… Я не знала, где она теперь. Возможно, ее не стало в тот день, когда ей сломали шею, и бессмертность, присущая фэйри, заструилась по ее жилам.

Я дочитывала предпоследнюю главу, оказавшуюся на редкость интересной. Лучи послеполуденного солнца приятно согревали ноги. Я и не заметила, как Ризанд появился в проходе между креслом, в котором сидела я, и соседним, да еще и принес большие тарелки, полные соблазнительно вкусной еды. Тарелки он поставил на низкий столик.

— Поскольку ты обрела склонность к сидячему образу жизни, мне не оставалось ничего иного, как самому принести сюда еду, — сказал он.

Мой желудок уже давно урчал от голода, но я никак не могла оторваться от книги. И вот еда сама явилась ко мне, правда не без участия Ризанда.

— Спасибо, — пробормотала я, опуская книгу на колени.

Он встретил мою благодарность коротким смешком.

— Всего лишь «спасибо». Никаких колкостей по поводу того, что верховный правитель превратился в слугу. Или: «Все это, Ризанд, ты можешь запихнуть себе в зад». — Он цокнул языком. — Ты меня разочаровываешь.

Отложив книгу, я потянулась за тарелкой. Ризанд мог хоть весь день наслаждаться звуками собственного голоса, а мне жутко хотелось есть. И все.

Мои пальцы уже готовились схватить тарелку, но она вдруг отодвинулась.

Я опять потянулась к тарелке. И снова его невидимая сила отодвинула тарелку.

— Скажи, что́ я должен сделать, — продолжал он. — Чем тебе помочь?

Риз продолжал дразнить меня едой, держа тарелку вне досягаемости. Потом он заговорил снова, ослабив магическую силу. Дым над его пальцами приобрел форму когтей. За спиной появились громадные крылья, сотканные из теней.

— Столько времени прошло, а ты все еще остаешься призраком. Неужели никто так и не спросит, что за чертовщина творится? Неужели твоему верховному правителю наплевать?

Он ошибался. Тамлину было очень даже не наплевать. Только относился он ко мне по-иному.

— Он дает мне время во всем разобраться, — ответила я и не узнала своего голоса — столько желчи звучало в моих словах.

— Давай я тебе помогу, — продолжал Ризанд. — Мы с тобой вместе прошли ужасы Подгорья.

Я вздрогнула.

— Она выиграет, — выдохнул Риз. — Если ты позволишь себе распасться на куски, эта сука выиграет.

Может, он твердил себе эти слова на протяжении всех месяцев после возвращения из Подгорья? Может, и у него бывали мгновения, когда воспоминания душили, мешая спать?

Я взяла книгу, послала ему пару слов по связующей нити и тут же снова выставила заслон.

«Разговор окончен».

— Черта с два он окончен, — прорычал Ризанд.

Волна его силы омыла мне пальцы. Книга захлопнулась и застряла у меня в руках. Напрасно ногти вгрызались в бумагу и кожаный переплет. Я не могла оторвать рук от книги.

Придурок. Высокомерный, самонадеянный придурок.

Я медленно подняла на него глаза и почувствовала… не жаркий выплеск досады, а холодный гнев, похожий на сверкающую глыбу льда.

Я почти ощущала этот лед на своих пальцах и ладонях. Книга успела покрыться инеем. Потом я швырнула ее ему в голову.

Ризанд проворно заслонился, книга отскочила в сторону и плюхнулась на мраморный пол позади нас.

— Хорошо, — пробормотал он, у него чуть сбилось дыхание. — Что еще ты умеешь?

Жар растопил лед. Мои пальцы сжались в кулаки.

Верховный правитель Двора ночи получал откровенное удовлетворение, наблюдая, как гнев породил во мне желание жечь все вокруг.

Хоть какое-то чувство. Лучше, чем холодная пустота и молчание.

Я вдруг подумала о возвращении в поместье, с караульными, дозорными и тайнами… Я снова уселась в кресло. Секундный жар опять сменился холодом.

Ризанд взмахнул рукой. Темная струйка ветра, усыпанного звездами, подхватила тарелку и понесла ко мне.

— Если тебе снова захочется поиграть, обязательно дай мне знать. Случится ли это во время нашей чудесной совместной недели или в какое-то другое — значения не имеет.

У меня даже не хватило сил ответить колкостью. Все они ушли на недавний выплеск, сменившись чудовищной усталостью.

Я вдруг почувствовала, что падаю, падаю… и не могу остановиться. Это ощущение возникало у меня не впервые, появившись в день, когда в Подгорье я убила фэйского парня.

Не поднимая глаз на Ризанда, я принялась за еду.

На следующее утро Тамлин ждал меня в саду, стоя в тени громадного сучковатого дуба.

Его лицо искажала кровожадная гримаса, адресованная не мне. Ризанду. Тот улыбался, но без привычной небрежности. Холодный, хитрый, расчетливый хищник.

— Идем в дом, — прорычал мне Тамлин.

Я смотрела на обоих верховных правителей. Тамлин не скрывал ярости… Я уже знала: отныне не будет ни поездок верхом, ни даже прогулок без сопровождения толпы караульных.

— Сопротивляйся, — сказал мне Риз и исчез.

Тамлин понурил голову, опустил плечи.

— Со мной ничего дурного не случилось, — сказала я.

— Я обязательно найду способ это прекратить, — пообещал он.

Мне хотелось ему верить. Я знала: Тамлин готов на все, только бы этого добиться.

И снова он заставил меня подробно рассказать обо всем, что я видела и слышала во владениях Ризанда. Его интересовали даже мои разговоры со служанками. Я рассказала все, что помнила. Мои слова звучали все тише и тише.

«Защита, защита, защита». Тамлин не произносил этого слова вслух, но оно читалось в его глазах. Оно ощущалось в неистовом любовном слиянии, устроенном ночью. Все это должно было показать мне: дважды он позволил Ризанду взять верх, но третьего раза не допустит.

Предчувствия меня не обманули: на следующее же утро я оказалась в плотном кольце караульных.

Глава 12

В первую неделю после моего возвращения мне не позволяли удаляться от дома даже на десять шагов.

Наши земли оказались под угрозой, о которой я ничего не знала. Мне не говорили, откуда и от кого она исходит. Тамлину и Ласэну снова пришлось уехать. Я все же попыталась узнать у Ласэна хотя бы некоторые подробности. Мой друг лишь взглянул на меня так, как глядел всякий раз, когда ему приходилось выбирать между желанием поделиться со мною сведениями и его верностью Тамлину. Он неизменно выбирал второе, и я перестала расспрашивать.

Они уехали, зато появилась Ианта — то ли составить мне компанию, то ли защитить. Не знаю.

Ианта была единственной, кого допустили в поместье. Толпа придворных, обосновавшихся здесь, казалось бы, навсегда, покинула эти стены вместе со слугами. Я была только благодарна Тамлину, хотя и не говорила об этом вслух. Уж лучше пустые коридоры и пустые дорожки сада, чем необходимость улыбаться и вести учтивые разговоры, вспоминая их имена и место при дворе Тамлина. А как они пялились на мою татуировку, делая вид, будто смотрят в сторону! Отныне эти пытки мне не грозили, однако… Я знала, что Тамлин дорожил их обществом. Некоторые придворные были его давними друзьями. Возможно, их присутствие, разговор и смех в какой-то мере заменяли ему собственную семью. Мне же их беседы больше напоминали поединки, где слова являлись оружием. К тому же за изысканными, утонченными словами придворные здорово умели прятать язвительные оскорбления.

Я радовалась тишине, хотя очень скоро ощутила ее тяжесть. Тишина заполняла мой разум, прогоняя все мысли, пока в голове не сделалось так же пусто, как и в коридорах.

Вечность. Неужели это и было моей вечностью?

Каждый день я листала книги. Я читала о местах, про которые даже не слышала. А сколько незнакомых имен. Книги стали для меня единственной отдушиной, не позволявшей впасть в отчаяние.

Тамлин вернулся через восемь дней. Едва поцеловав меня в лоб и оглядев с ног до головы, он поспешил в кабинет. Туда же отправилась Ианта, у которой были для него новости.

И они тоже не предназначались для моих ушей.

Я стояла в коридоре, глядя вслед Тамлину и верховной жрице. Они успели дойти почти до конца коридора, оканчивавшегося двойными дверями. И тут мое боковое зрение уловило что-то красно-рыжее.

Все тело напряглось. Я инстинктивно обернулась…

Нет, не Амаранта.

Это лишь рыжие волосы Ласэна, а не красное платье Амаранты. И я не в Подгорье…

Оба глаза Ласэна — живой и металлический — вперились в мои руки.

Мои ногти быстро росли и искривлялись. Они превращались не в призрачные когти, а в настоящие, впивались в одежду, грозя разорвать ее в клочья.

«Прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати».

Я повиновалась.

Я словно задула свечу. Когти растворились в островке теней.

Ласэн взглянул в другой конец коридора. Тамлин и Ианта ничего не почуяли. Тогда Ласэн слегка кивнул мне, предлагая идти за ним.

Мы поднялись на второй этаж, где нас встретили такие же пустые коридоры. Я словно не видела картин, развешанных по стенам. Мне не хотелось смотреть сквозь высокие окна, выходившие в сады, полные светлой зелени.

Мы прошли мимо двери моей комнаты, потом — мимо двери комнаты Ласэна и очутились в небольшом кабинете. Насколько помню, он почти всегда пустовал.

Впустив меня, Ласэн закрыл дверь и привалился к деревянной панели стены.

— Как давно у тебя появились когти? — тихо спросил он.

— Это впервые, — глухим, не своим голосом ответила я.

Ласэн внимательно оглядел меня с ног до головы, придирчиво всматриваясь в ярко-красное переливчатое платье, выбранное Иантой для сегодняшнего утра. Затем его изучающий взгляд скользнул на мое лицо, которому я даже не собиралась придавать учтивое выражение…

— Много не обещаю, но кое-что попробую сделать, — хриплым шепотом произнес он. — Вечером я поговорю с Тамлином о твоей учебе. Учим мы тебя или нет — эти силы будут проявляться снова и снова. Их не волнует твое окружение. Я обязательно у него спрошу.

Я кивнула, поблагодарив Ласэна за участие, хотя уже знала, что́ ему ответит Тамлин.

Я молча открыла дверь кабинета и вышла. Ласэн не пытался меня удерживать. Вернувшись к себе, я завалилась спать и проспала до самого обеда. Проснулась я возбужденной. Есть мне совсем не хотелось, однако я все же спустилась в столовую. Еще на подходе я услышала громкие голоса Тамлина, Ласэна и Ианты. Я застыла, вслушиваясь в разговор.

— Они ее выследят и убьют, — раздраженно бросила Ианта в ответ на предложение Ласэна.

— Они это сделают в любом случае. Тогда в чем разница? — прорычал Ласэн.

— Есть разница, — язвительно прошипела Ианта. — У нас есть преимущество. Мы знаем: Фейра — не единственная, на кого будут охотиться верховные правители. Они никогда не смирятся, что у них похитили магические силы. У твоих, Тамлин, детей эти силы тоже проявятся. И верховные правители прекрасно понимают, какая опасность им грозит. Если же они не убьют Фейру, то лишь потому, что сообразят: их потомство от нее может быть наделено такими же силами.

У меня потемнело в глазах. Воображение рисовало отвратительные картины. Неужели меня могут похитить и удерживать… ради потомства? Я отказывалась в это верить. Нет… никто из верховных правителей не опустится до подобного.

— Если бы они опасались такого развития событий, не согласились бы на ее воскрешение, — парировал Ласэн. — Они бы предвидели, чем это обернется для их дворов. Верховные правители не настолько глупы.

— Ризанд как раз настолько глуп, — чуть ли не взвизгнула Ианта. — А при его собственной силе он может не бояться последствий.

Ее голос изменился, став мягче. Наверное, сейчас она повернулась к Тамлину.

— Представь, что однажды Ризанд попросту не вернет Фейру. Ты слышал, какую ядовитую ложь он нашептывал в ее уши? Но существуют и другие способы, — добавила Ианта.

Последняя фраза сочилась ядом.

— Нам самим с Ризандом не справиться. Но у меня на других континентах есть надежные друзья…

— Мы не опустимся до наемных убийц, — перебил ее Ласэн. — Я не в восторге от Ризанда, однако подумай о том, кто займет его место.

У меня похолодела кровь. Кажется, даже кончики пальцев покрылись инеем.

Ласэн продолжал, умоляющим тоном обращаясь к Тамлину:

— Тамлин, послушай. Позволь ей обучаться. Совершенствовать силы. Если другие верховные правители попытаются с нею расправиться, у нее хоть будет шанс дать им бой…

В столовой стало тихо. Похоже, Ласэн и Ианта ждали, когда Тамлин обдумает их слова и даст ответ.

Ноги понесли меня наверх, едва я услышала первое его слово, мало отличимое от рычания:

— Нет!

Поднимаясь по ступеням, я услышала продолжение:

— Мы никому не дадим повода подозревать, будто она обладает какими-либо способностями. А обучение навело бы их на мысль… Можешь не смотреть на меня так, Ласэн.

И опять тишина. Потом свирепое рычание и… волна магии, заставившая дрожать стены.

Голос Тамлина зазвучал с хорошо знакомым мне убийственным спокойствием:

— И не выводи меня из себя.

Я не желала знать, что именно происходило в столовой и как Тамлин наказал Ласэна. Мне было все равно, как он посмотрел на Тамлина, если тот не выдержал.

Я закрылась изнутри, решив, что обойдусь без обеда.

В тот вечер Тамлин у меня не появлялся. Наверное, он, Ианта и Ласэн продолжали обсуждать мое будущее и возможные угрозы со стороны верховных правителей.

На следующий день я провалялась в кровати до полудня, а когда встала и вышла в коридор, то обнаружила возле двери караульных.

От них я узнала, что Тамлин и Ласэн совещаются в кабинете. Теперь, когда исчезли толпы слоняющихся придворных, в здание вернулась тишина. Выбор занятий был у меня невелик, и я отправилась бродить по ближним садам. Я столько времени мерила их шагами, что странно, как еще в белесую землю не впечатались мои следы.

Мои шаги раздавались в гулких коридорах. Коридоры не пустовали. Там стояли вооруженные до зубов караульные, словно живые статуи. Никто не пытался заговорить со мной. Даже слуги не покидали своей половины без крайней необходимости.

Возможно, я слишком обленилась, и томительное безделье способствовало этим странным выплескам. Однако то, что случилось вчера, вполне мог увидеть не только Ласэн…

Ианта, с которой мы никогда не говорили об этом, тоже каким-то образом знала о моих способностях. Откуда? Сама догадалась? Неужели Тамлин ей рассказал?

Я шла по мраморным плитам. Мои ноги в шелковых туфлях ступали почти бесшумно. Только шлейф зеленого платья слегка шуршал.

Какая тишина. Какая… неестественная тишина.

Нет, мне необходимо хотя бы на время выбраться из этого дома. Нужно хоть чем-то заняться. Если жители соседней деревни не нуждаются в моей помощи, наверняка отыщутся другие дела. Какие — я не знала, но дальше так продолжаться не могло.

Я уже намеревалась свернуть в коридор, что вел к кабинету, прийти туда и спросить у Тамлина, нет ли у него дел, которые он мог бы мне поручить. Я была готова умолять его найти мне занятие… Этого не понадобилось. Двери кабинета распахнулись, и оттуда вышли Тамлин и Ласэн. Оба — в полном боевом облачении, вооруженные не хуже караульных в коридорах. Ианты с ними не было.

— Вы никак опять уезжаете? — спросила я, дождавшись, когда они подойдут ближе.

Тамлин мне даже не улыбнулся. Его лицо напоминало угрюмую маску.

— На западной морской границе… произошли кое-какие события. Я должен ехать.

На западной морской границе. Самой близкой к Сонному королевству.

— Можно мне поехать с вами? — спросила я, удивляясь безрассудству просьбы.

Тамлин остановился. Ласэн прошел дальше, к выходу. Я успела заметить, как он поморщился.

— Увы, нет, — ответил Тамлин, протягивая ко мне руку. Я отстранилась. — Это слишком опасно.

— Я умею прятаться, не привлекая к себе внимания. Просто… позволь мне отправиться с вами.

— Риск слишком велик. Я не могу допустить, чтобы руки врагов даже коснулись тебя.

«Каких врагов? — мысленно спросила я. — Расскажи мне! Расскажи хоть что-то!»

Ласэн к этому времени успел выйти наружу и стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Лошадей я не увидела. Да и к чему обременять себя лошадьми, если без них Тамлин и Ласэн передвигались гораздо быстрее? Но может, и я выдержу их скорость? Если уговоры не действовали, в моем арсенале оставалась хитрость. Сделать вид, что отступила, обождать немного, а потом…

— Не смей даже думать об этом, — предостерег меня Тамлин.

Я подняла глаза, изобразив недоумение.

— Даже не пытайся отправиться вслед за нами, — прорычал он.

— Я умею сражаться.

Мои слова были полуправдой. Навыки выживания не шли ни в какое сравнение с воинской выучкой.

— Пожалуйста.

Никогда еще я не испытывала такой ненависти к этому слову, как сейчас.

Тамлин покачал головой и направился к выходу.

Я двинулась следом, продолжая высказывать свои доводы.

— Угрозы — лишь повод запереть меня в четырех стенах. Или ты скажешь, что они когда-нибудь прекратятся? Нет. Столкновения, враги, неведомые силы… всегда найдется кто-то или что-то, чтобы удержать меня в поместье.

Тамлин остановился возле тяжелых дубовых дверей — точной копии прежних, уничтоженных прихвостнями Амаранты.

— Ты и так почти не спишь по ночам, — осторожно заметил он.

— И ты тоже!

Но Тамлин уже вышел наружу.

— Ты едва переносишь общество других…

Опять отговорка.

— Ты же обещал… — У меня дрогнул голос. Я уже не стыдилась, что буквально умоляю его. — Мне нужно хоть на время куда-то выбраться!

— Попроси Брона, пусть устроит вам с Иантой прогулку верхом.

— Я не хочу прогулок верхом! — крикнула я, раскидывая руки. — Я не хочу кататься по окрестным полям, пировать под деревьями и собирать цветы. Я хочу делать что-то серьезное и стоящее. Возьми меня с собой.

Девчонка, которая так нуждалась в защите, которая жаждала спокойной и сытой жизни… та девчонка умерла в Подгорье. Да, я умерла там, и некому было защитить меня от всех ужасов, что я пережила, пока мне не сломали шею. Я изменилась, стала другой. Я не хотела и не могла подавить в себе то, что пробудилось и преобразилось в подземельях Амаранты. Тамлин же, вернув былую силу, вновь стал цельным. Он видел себя лишь защитником и опорой.

Я слишком далеко ушла от той смертной девчонки, нуждавшейся в чрезмерной защите и покровительстве и жаждавшей роскошной, необременительной жизни. Я не знала, как мне вернуть интерес к подобным вещам. Как снова стать покорной.

По-видимому, мои слова всерьез разозлили Тамлина. Между костяшек его пальцев блеснули когти.

— Даже если бы я рискнул тебя взять… твои стихийные способности сделали бы тебя дополнительной обузой.

Это походило на казнь, когда приговоренного побивают камнями. Невидимые удары сыпались на меня со всех сторон. Мне показалось, что я даже слышу хруст ломающихся костей. И тем не менее я задрала голову и объявила:

— Хочешь ты или нет, но я все равно отправлюсь с тобой.

— Ты никуда не отправишься.

Тамлин вышел на крыльцо. Его когти царапали воздух. Когда я подбежала к порогу, Тамлин одолел половину ступеней. Я хотела броситься за ним и с разбегу ударилась о невидимую стену.

Я попятилась. Случившееся не укладывалось в голове. Этого просто не могло быть. Стена напоминала ту, что я воздвигла тогда в кабинете Тамлина. Я забралась в осколки своей души, заглянула в сердце, пытаясь сообразить, что к чему. Неужели я снова отгородилась от Тамлина? Но зачем? В этом не было смысла… Нет. Эта сила исходила не от меня.

Я вытянула руку. И снова наткнулась на невидимую преграду.

— Тамлин! — хриплым голосом окликнула я.

Но он уже шел по дорожке, держа путь к железным воротам. Ласэн пока оставался вблизи ступеней крыльца. Лицо его было бледнее обычного.

— Тамлин! — снова крикнула я, безуспешно пытаясь прорвать стену.

Он не оборачивался.

Я молотила кулаком по невидимой преграде. Безрезультатно. Стена из сгущенного воздуха оказалась прочнее каменной. Я же, обладая силами, не умела ими пользоваться. Я не знала, как прорваться через стену или сокрушить ее… Я позволила Тамлину убедить меня, что мне незачем учиться подобным вещам. Так спокойнее. Ему.

— Даже не пытайся, — тихо сказал мне Ласэн.

Тамлин шагнул за ворота и исчез. Совершил переброс.

— Он запер тебя внутри дома. Остальные могут свободно входить и выходить, а ты — нет. И так будет, пока он сам не снимет заслон.

Получается, Тамлин запер меня.

Я снова ударила по заслону. И еще раз.

Стена не поддавалась.

— Фейра, прояви терпение, — посоветовал Ласэн, направляясь вслед за Тамлином. — Пожалуйста. Я попробую его переубедить. Сделаю еще одну попытку.

Я едва слышала слова Ласэна. В ушах стоял гул. Я не стала дожидаться, пока Ласэн достигнет ворот и тоже исчезнет.

Тамлин запер меня. Замуровал меня внутри своего дома.

Я бросилась к ближайшему окну и распахнула створки. Лицо обдало прохладным весенним ветром. Я выставила руку. Едва миновав границу окна, пальцы наткнулись все на ту же проклятую невидимую стену. Гладкую и очень прочную.

Мне стало трудно дышать.

Я оказалась в ловушке.

Весь громадный дом превратился для меня в ловушку. Это ничем не отличалось от плена в Подгорье. С таким же успехом я могла вновь попасть в ненавистную камеру…

Я попятилась. Мои шаги были слишком легкими и быстрыми. Я наткнулась на дубовый стол, что стоял посередине передней. Никто из караульных даже не шевельнулся.

Тамлин запер меня. Посадил под незримый замок.

Я уже не видела ни мраморного пола, ни картин на стенах, ни величественной лестницы за спиной. Исчезли веселые крики птиц и шелест ветра в портьерах.

Пространство вокруг меня стремительно заволакивало чернотой, поднимавшейся откуда-то снизу. Она грохотала, как разбушевавшаяся стихия, круша и пожирая все на своем пути.

«Он меня запер. Он меня запер. Он меня запер…»

Я должна выбраться отсюда. Однажды я уже побывала в тюрьме и только чудом вырвалась. И на этот раз, на этот раз…

Переборос! Почему бы мне не попробовать переброс? Я исчезну, растворюсь в воздухе, а потом появлюсь в другом месте, свободная от невидимых оков. Я обратилась к своей силе. Я наугад искала внутри себя хоть что-то, что подсказало бы мне, как это сделать. И ничего не находила. Не было ничего. Я и себя ощущала ничем. Ничтожеством, которому никогда не выбраться отсюда.

Откуда-то издалека меня окликали по имени.

Асилла. Что ей надо?

Но меня уже обволокло коконом темноты, огня, льда и ветра. Этот кокон расплавил кольцо на моем пальце, и капельки золота сгинули в пустоте. Потом туда же отправился изумруд. Я окружила себя ревущей, неуправляемой силой, словно это могло помешать стенам неумолимо надвигаться на меня. Мне стало нечем дышать.

Я не смогу отсюда выбраться. Не смогу. Не…

Худощавые сильные руки удерживали меня за подмышки.

У меня не было сил оттолкнуть их.

Потом одна рука опустилась к моим коленям, другая протянулась к спине. Меня подняли. Женщина.

Я не могла и не хотела ее видеть.

Амаранта.

Она все-таки добралась до меня, чтобы окончательно расправиться со мной.

Похоже, женщин было двое. Они о чем-то говорили, и ни одна из них не была Амарантой.

— Вы уж позаботьтесь о ней, — услышала я голос Асиллы.

Асилле ответил другой женский голос, раздавшийся возле моего правого уха:

— Считай, что вам всем крупно, очень крупно повезло, что мы появились здесь в отсутствие вашего верховного правителя. Когда ваши караульные очнутся, головы у них будут раскалываться от боли, но это пройдет. Зато они живы. Так что можешь сказать нам спасибо.

Морригана.

Она держала меня в своих руках и куда-то несла.

Тьма, окутывавшая нас, была слишком густой, мешала дышать и смотреть. Мне показалось, что Мор несет меня к двери, выходящей в сад. Я открыла рот, но она меня опередила.

— Неужели ты думала, что его заслон помешает нам прийти тебе на помощь? — спросила она, склоняясь надо мной. — Ризу даже напрягаться не пришлось.

Однако Риза я нигде не видела. Вокруг нас по-прежнему клубилась темнота. Я цеплялась за Морригану, пытаясь восстановить дыхание и способность думать.

— Ты свободна, — с заметным напряжением произнесла она. — Свободна.

Не под защитой. Не окруженная невидимыми стенами.

Свободна.

Она несла меня через сад, в поле, вверх по склону холма, затем вниз, ко входу в пещеру.

Должно быть, я начала брыкаться. Чтобы успокоить меня, Мор без конца повторяла:

— Ты вышла из плена. Ты свободна.

Еще через мгновение тьма рассеялась, и я увидела Морригану, залитую солнечным светом. Вокруг пахло травой и земляникой. Должно быть, мы каким-то образом оказались в пределах Двора лета. А потом…

Нас снова окутало тьмой. Откуда-то послышалось глухое сердитое рычание.

— Я все сделала по правилам, — сказала Мор.

Она передала меня в другие руки. Я раскрывала рот, силясь глотнуть хотя бы капельку воздуха.

— В таком случае нам здесь больше нечего делать, — сказал Ризанд.

К странной, древней тьме добавился ветер.

Потом я ощутила ласковое прикосновение ночи. Измученные легкие наконец-то наполнились воздухом. Я дышала, погружаясь в сон.

Глава 13

Я проснулась от солнечного света и задохнулась от открывшегося глазам простора. Вокруг — только ясное небо и горы с заснеженными вершинами.

Я лежала на диванчике. Рядом, в кресле, расположился Ризанд. Он рассматривал горы. Лицо верховного правителя было на удивление серьезным и даже торжественным.

Стоило мне шумно сглотнуть, как он сразу же повернулся ко мне.

В его глазах не было ни капли доброты. Только неиссякаемая ледяная ярость.

Но он моргнул, и ярость ушла, сменившись… Возможно, чувством облегчения. Мне показалось, что Ризанд очень устал.

Неяркий солнечный свет согревал каменные плиты пола… Похоже, сейчас было утро. Раннее утро. Сколько же времени я провалялась без сознания? Об этом не хотелось даже думать.

— Что произошло? — спросила я.

Голос у меня был охрипший, словно я долго кричала.

— Ты орала во все горло, — ответил Риз.

Мне было не до заслона в уме. Меня не заботило, выставлен ли он, снят или вообще разметан в клочья.

— Вдобавок ты до смерти напугала караульных и слуг в поместье Тамлина. Еще бы! Ты обволокла себя темнотой, и они перестали тебя видеть.

У меня свело живот.

— Я кого-то покалечила?

— Нет. Все, что с тобой происходило, затрагивало только тебя.

— Но тебя же там…

— Не было. — Ризанд вытянул длинные ноги. — Есть закон и куча разных положений, дополняющих его. Если бы я проник в дом Тамлина и забрал тебя, это имело бы крайне неприятные последствия. Я отправил за тобой Мор. Уничтожение его преграды было приятным развлечением, однако ей пришлось войти туда самой, собственной силой вогнать караульных в бездыханное состояние, а потом перенести тебя в пределы другого двора. И только оттуда я смог забрать тебя сюда. Иначе Тамлин имел бы полное право отправить ко мне армию и потребовать твоей выдачи. А поскольку я не заинтересован в войне между дворами, нам пришлось действовать с оглядкой на правила.

Это я помнила. Мор говорила, что все сделала по правилам. И тем не менее…

— Когда я вернусь назад… — заговорила я о том, о чем не хотелось даже думать.

— Поскольку твое присутствие здесь не связано с нашим уговором, ты вовсе не обязана возвращаться к Тамлину. — Ризанд потер висок. — Если только сама не захочешь.

Вопрос, который я намеревалась задать, ушел куда-то в глубь сознания, как камень, брошенный в пруд. В моей душе было на удивление тихо и… пусто.

— Он запер меня в доме, — все-таки сказала я.

За спиной Риза появилась тень могучих крыльев, но лицо осталось спокойным.

— Знаю. Я тебя чувствовал. Даже при твоем заслоне… иногда это получается.

Я выдержала его взгляд.

— Мне больше некуда идти.

Мои слова одновременно были вопросом и мольбой.

Ризанд взмахнул рукой, и крылья исчезли.

— Живи здесь, сколько захочешь. Можешь даже остаться навсегда, если тебе у меня нравится.

— Но я… когда-нибудь мне придется вернуться.

— Одно твое слово, и я тебя верну.

Это не было пустым обещанием, хотя я видела: Ризу вовсе не хотелось, чтобы я возвращалась назад. Его глаза гневно вспыхнули и сейчас же погасли. Но он не собирался удерживать меня силой. Стоит мне попросить, и он безоговорочно вернет меня ко Двору весны.

Вернет в гнетущую тишину. В дом, где караульные снова будут стеречь каждый мой шаг. В праздную жизнь, заполняемую нарядами, обедами и выдумыванием развлечений.

Риз закинул ногу на ногу.

— Когда ты впервые здесь появилась, я тебе предложил: помоги мне — и еда, кров, наряды… Ты получишь все, что пожелаешь.

В прошлом я была вынуждена попрошайничать. Но теперь…

— Поработай со мной, — сказал Ризанд. — В любом случае я перед тобой в долгу. А со всем остальным мы постепенно разберемся… если понадобится.

Я вглядывалась в окрестные горы, словно могла увидеть отсюда земли далекого Двора весны. Я представляла, в какое бешенство придет Тамлин. Он разнесет поместье в щепки.

Но Тамлин… Тамлин запер меня. Как вещь. Либо он до такой степени меня не понимал, либо жизнь в Подгорье настолько его сломала. Однако… он меня запер.

— Я туда не вернусь.

Слова прозвучали как похоронный звон.

— Не вернусь до тех пор, пока все не пойму.

Усилием воли я оттолкнула волну гнева, печали и нахлынувшего отчаяния. Вспомнив про кольцо с изумрудом, я посмотрела на руку. Нет, мне тогда не привиделось. Кольцо действительно исчезло.

Не торопиться. День за днем спокойно во всем разбираться. Быть может… быть может, Тамлин изменит свои взгляды. Исцелит гнойную, незаживающую рану страха. Возможно, и я пойму что-то, чего пока не понимаю.

Но одно я знала и сейчас: смирись я с положением узницы, останься в поместье Тамлина еще на какое-то время… меня бы это доконало. Своей заботой Тамлин сломал бы меня так, как не могла сломать Амаранта.

В руке Ризанда невесть откуда появилась чашка с горячим чаем.

— Выпей, — сказал он, протягивая чашку.

Ее тепло приятно согревало мои одеревеневшие пальцы. Он дождался, пока я сделаю глоток, затем вернулся к созерцанию гор. Я сделала второй глоток. Мята… лакрица и еще какая-то не то трава, не то пряность.

Я не собиралась возвращаться. Возможно, я вообще не смогу вернуться. Мне вдруг показалось, что часть меня осталась в Подгорье.

Я одолела половину чашки. Тишина делалась все более невыносимой, и, чтобы отогнать ее, я спросила:

— Темнота — это частица силы, которая передалась мне от тебя?

— Полагаю, что да.

— А крылья? — спросила я, допивая чай.

— Если к тебе перешла часть Тамлинового искусства перевоплощения, ты сможешь и сотворить себе крылья.

Я вспомнила про когти, выращенные на глазах у Ласэна, и зябко поежилась.

— Интересно, что́ я получила от других верховных правителей? Лед — это от Двора зимы. А преграда из плотного воздуха — от кого? Да, и кто наградил меня возможностью переброса?

Ризанд задумался:

— Ветер? Это, скорее всего, от Двора дня. Переброс вообще не связан ни с одним двором. Он целиком зависит от твоих запасов силы и от обучения.

Мне не хотелось признаваться в сокрушительном провале. Ведь я не сумела переместиться даже на маленький шажок.

— Что же касается прочих твоих способностей… Думаю, ты и сама выяснишь, что от кого тебе перепало.

— Я так и знала: надолго тебя не хватит, — усмехнулась я.

Риз тоже усмехнулся. Он встал, заложил мускулистые руки за голову и повращал шеей. Похоже, в этом кресле он провел не один час. Возможно, всю ночь.

— Вот что, Фейра. Ты отдохни денек-другой, а потом начинай спокойно во всем разбираться. У меня есть дела в других местах. Сюда я вернусь к концу недели.

Несмотря на продолжительный сон, я чувствовала себя невероятно усталой. У меня устали все кости, устало истерзанное сердце.

Не получив ответа, Риз стал неспешно удаляться.

Я уже видела, как проведу эти дни. Снова одиночество, снова томительное безделье, а вместо спутников — мои жуткие мысли.

— Возьми меня с собой, — выпалила я, не особо задумываясь над словами.

Риз остановился возле двух полупрозрачных пурпурных занавесок, служивших дверью. Затем столь же неспешно повернулся ко мне:

— Тебе надо отдохнуть.

— Я вдоволь наотдыхалась, — сказала я, поднимаясь с диванчика.

У меня слегка кружилась голова. Когда я в последний раз ела?

— Я не знаю, куда ты отправишься и что там будешь делать. Просто возьми меня с собой. Я постараюсь ни во что не встревать. Возьми меня… пожалуйста.

Как же я ненавидела это «пожалуйста» — слово, готовое комом встать в горле. Сколько бы я его ни твердила, Тамлина оно не проняло.

Риз молчал. Я тоже. Затем он пошел ко мне, быстро покрывая расстояние между нами. Его лицо снова стало каменным.

— Если ты отправишься со мной, обратного пути уже не будет. Обо всем, что ты увидишь, услышишь и узнаешь, ты сможешь говорить только в пределах моего двора. А за его пределами — никому ни слова. Если ослушаешься — погибнут мои подданные. Погибнут те, кто мне близок. И потому тебе придется постоянно врать. Особенно если потом захочешь вернуться ко Двору весны. Ни одного слова, ни даже намека. Если такое поведение кажется тебе оскорбительным по отношению к твоим… друзьям, лучше останься здесь.

«Останься здесь». Это немногим лучше, чем сидеть в плену при Дворе весны… Мне казалось, что в груди открылась зияющая рана — невидимая, но истекающая кровью. Я никогда не задумывалась, может ли душа истечь кровью и умереть. Возможно, это уже случилось, а я и не заметила, что живу без души.

— Возьми меня с собой, — шепотом повторила я. — Я никому не скажу о том, что видела. Даже… им.

Я не могла себя заставить произнести его имя.

Риз внимательно смотрел на меня. Наконец его губы тронула улыбка.

— Мы отправляемся через десять минут. Если тебе надо освежиться, поторопись.

Необычайно вежливое напоминание о том, какое чучело я сейчас представляла. Я и чувствовала себя не лучшим образом. И все же спросила:

— А куда мы отправимся?

Теперь лицо Риза расплылось в настоящей улыбке.

— В Веларис — город Звездного света.

В моих покоях на меня снова набросилась опустошающая тишина. Все вопросы о городе напрочь выветрились из головы.

Амаранта постаралась, уничтожая Притианию. Скорее всего, я увижу не город, а развалины.

Я торопливо умылась и переоделась в одежду Двора ночи, уже приготовленную для меня. Я двигалась, как заводная кукла, стараясь не думать о случившемся; о том, что Тамлин пытался сделать и сделал, и о том, что сделала я.

Когда я вернулась в зал, Риз стоял, привалившись к колонне, и разглядывал свои ногти.

— Прошло пятнадцать минут, — сказал он, протягивая мне руку.

Я не успела даже огрызнуться. Нас окутала гудящая тьма.

Ветер, ночь и звезды несли нас куда-то. Мозоли на руке Ризанда терлись о мои, которые почти исчезли. А потом…

Потом мне в лицо брызнул свет. Но не свет звезд, а яркий свет солнца. Щурясь от него, я обнаружила, что стою в передней какого-то дома.

Мои ноги утопали в красивом красном ковре. Стены были отделаны деревом. Кажется, на них даже висели картины. Передняя оканчивалась широкой дубовой лестницей.

Ближайшие ко мне двери были открыты. За одной я увидела гостиную с черным мраморным камином и множеством красивых, но довольно старых и потертых стульев, кресел и диванчиков. Все стены гостиной занимали книжные полки. А справа, за другой дверью, находилась столовая. За длинным столом из вишневого дерева уместилось бы десять персон, впрочем, столовая в доме Тамлина куда просторнее… В коридоре я заметила еще несколько дверей. Одна, в самом конце, определенно вела в кухню. Я попала в городской дом.

Однажды я была в похожем доме. Давно, в детстве. Отец взял меня с собой, и мы поехали в самый большой город на землях, населенных людьми. Тот дом принадлежал очень богатому человеку, с которым отец вел дела. Помню, там пахло кофе и пылью. Дом был красивый, но уж очень чопорный и не слишком жилой.

А этот… я попала в дом, где жили, наслаждались жизнью и умели беречь свое жилище.

И дом, куда мы переместились, стоял в городе.

Часть вторая

Дом ветра

Глава 14

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Ризанд.

В дом, за стенами которого лежал город. Пожалуй, не только город, а целый мир.

Из окон в фасадной части дома струилось утреннее солнце. Я стояла перед дверью, украшенной прихотливой резьбой. Сквозь ее матовое стекло просматривалась небольшая передняя, в конце которой я увидела другую дверь — еще более тяжелую и плотно закрытую. Она-то и служила выходом в мир неведомого города.

От мысли, что придется выходить наружу, сталкиваться с толпами хмурых горожан и видеть разрушения, причиненные правлением Амаранты, у меня снова сдавило грудь.

Все произошло столь быстро, что я не успела задуматься, не допускаю ли я ошибку. Чего уж теперь?

— Что это за место? — спросила я.

Риз стоял, подпирая широким плечом косяк двери, что вела в гостиную.

— Это мой дом. Вообще-то, у меня в городе два дома. Один служит для более официальных целей, а этот… этот только для меня и моей семьи.

Я вслушалась, ожидая шагов или голосов слуг, однако ничего не услышала. Оно и к лучшему: мне надоело видеть любопытные физиономии или, хуже того, физиономии, мокрые от благодарственных слез.

— Нуала и Серридвена здесь, — сказал Ризанд, видя, что я поглядываю на коридор. — Но больше — никого. Только они и мы с тобой.

Я напряглась. Я не знала, как обстояли дела в его горном жилище, открытом всем ветрам, и там меня это не особо волновало. Однако городской дом Ризанда значительно меньше. Отсюда не сбежишь. Разве что — в совершенно чужой, незнакомый город.

В той части Притиании, где жили люди, больших городов не осталось. Зато они были на континенте, и там, если верить рассказам, процветали искусства, науки и торговля. Когда-то Элайна хотела отправиться туда вместе со мной. Не знаю, доведется ли мне вообще снова побывать в мире людей.

Ризанд открыл рот, собираясь сказать еще что-то, но в маленькой передней вдруг появились… Я не знала, кто именно, поскольку через матовое стекло двери видела лишь рослые, широкоплечие силуэты.

— Поторапливайся, ленивая задница, — послышался из передней сочный мужской голос, растягивающий слова.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что даже не удивилась, увидев за спинами незнакомцев крылья.

Риз едва взглянул на дверь.

— Фейра, дорогая, хочу объяснить тебе две особенности.

Первый странный гость продолжал колотить в запертую дверь с матовым стеклом. Второй тем временем ему говорил:

— Если собираешься устроить потасовку, советую сделать это после завтрака.

Казалось, голос принадлежал тени — он был таким же темным, гладким и… холодным.

— У меня самого не хватило бы ума выбраться из постели, чтобы лететь сюда, — сказал первый. — Зануда чертова.

Мне оставалось лишь гадать, что́ означали последние два слова.

На губах Ризанда мелькнула улыбка.

— Особенность первая. Никто… повторяю, никто, кроме меня и Мор, не может совершить переброс непосредственно в дом. Он окружен несколькими слоями сильнейшей магической защиты, где каждый последующий слой усиливает предыдущие. Здесь ты в полной безопасности, как, впрочем, и в самом городе. Стены Велариса надежно защищены. В последние пять тысяч лет никто сюда не вторгался. Ни одна злонамеренная сущность не проникнет в город, если только я не дам на то свое позволение. Что же касается той парочки в передней, — добавил он, сверкая глазами, — возможно, тебе не захочется с ними даже знакомиться. Особенно если они продолжат колотить в дверь, как невоспитанные детишки.

Ответом на эти слова стал новый стук в дверь.

— Между прочим, умник, нам все слышно, — произнес первый гость.

— Вторая особенность касается тех двоих придурков, думающих, будто их грубость явится ключом и откроет дверь, — продолжал Риз. — Ты вольна решать, знакомиться ли с ними сейчас или проявить благоразумие, подняться наверх и немного поспать. А то вид у тебя утомленный. Отдохнешь, переоденешься во что-нибудь более соответствующее духу этого города. А я пока вышибу дух из красавца, который позволяет себе разговаривать в подобной манере со своим верховным правителем.

Я впервые видела, чтобы глаза Ризанда так сверкали. Он показался мне… помолодевшим. Более похожим на человека. Никакого сравнения с ледяной яростью, какую я застала в его взгляде, проснувшись…

Проснувшись на том диванчике и решив, что домой больше не вернусь.

Решив, что Двор весны отныне не будет моим домом.

Я погружалась в столь знакомую мне тяжесть, стремясь пробиться к поверхности, которой, возможно, даже не существовало. Я ведь проспала столько времени, и тем не менее…

— Дай мне знать, когда они уйдут.

Всплеск веселья у Ризанда прошел. Он собирался мне что-то ответить, но из передней донесся третий голос — женский, звонкий и сердитый:

— Вы, иллирианцы, хуже кошек, которые орут, чтобы их пустили со двора в дом.

Женщина дернула ручку, убедилась, что дверь заперта, и шумно вздохнула:

— Ризанд, как это понимать? Ты не желаешь нас пускать?

Борясь с навалившейся усталостью, я пошла к лестнице. На площадке второго этажа стояли Нуала и Серридвена, хмуро поглядывая на дверь с матовым стеклом. По-моему, я уловила жест Серридвены, убеждавшей меня поторопиться. Мне хотелось расцеловать двойняшек за их такое понятное, вполне человеческое поведение.

Наверное, я бы и Риза расцеловала за то, что он не торопился открывать дверь, а дождался, пока я пройду половину коридора с небесно-голубыми потолком и стенами.

— Добро пожаловать домой, придурок! — услышала я снизу первый голос. — Я чувствовал, что ты вернулся. Мор мне намекнула, но я…

Его снова перебил голос странной женщины:

— Ризанд, отправь своих псов поиграть во дворе. Нам с тобой нужно кое-что обговорить.

— Мы появились здесь первыми, — напомнил ей второй. — Дожидайся своей очереди, древняя старушка.

Нуала и Серридвена, сопровождавшие меня, вздрогнули — то ли сдерживали смех, то ли испугались. Возможно, то и другое. Определенно — то и другое, поскольку нижний этаж наполнился женским рычанием, хотя я бы не сказала, что слишком уж сердитым.

Коридор второго этажа освещался несколькими люстрами из витого цветного стекла. Их блеск отражался на сверкающей поверхности дверей. Я пыталась угадать, за какой личные покои Ризанда, а за какой — покои Мор. В гвалте голосов, доносившихся снизу, я услышала и ее голос, спокойный и немного заспанный.

— Почему вы все притащились в такую рань? Я думала, мы встретимся вечером, и не здесь, а в Доме.

— Смею тебя уверить, — проворчал Ризанд, — сборища не будет. Будет лишь кровавая бойня, если Кассиан немедленно не закроет рот.

— Мы есть хотим, — посетовал первый пришелец, которого звали Кассианом. — Тебе что, еды жалко? Помнится, кто-то мне обещал завтрак.

— Попрошайки, — съязвила странная женщина. — Вы оба — жалкие попрошайки.

— Это мы и так знаем, — сказала ей Мор. — А вообще, пища здесь водится?

Я слышала слова. Слышала и даже попыталась задуматься над ними. Но потом они провалились в черную бездну моего разума.

Нуала и Серридвена привели меня в залитую солнцем комнату, где было тепло не только от солнца, но и от пылающего очага. Окна выходили на задний двор, обнесенный высокими стенами. Двор занимал заснеженный сад — сейчас в этом мире царила зима. Посередине дремала каменная чаша фонтана, дожидавшегося теплых дней. Все в этой комнате было сделано из дорогих пород дерева или отделано ими. Помимо древесных оттенков, здесь главенствовал белый цвет с вкраплениями светло-зеленого. Жилище было уютным и, что самое странное, ощущалось почти человеческим.

Меня уже не удивляли громадные кровати. Здешняя не стала исключением. Бархатные подзоры, обилие подушек, теплое одеяло. Все — цвета слоновой кости и светло-кремового. Лежа в такой постели, можно не бояться самой лютой зимней стужи. Меня так и тянуло нырнуть туда и заснуть.

Но какой бы усталой я ни была, у меня еще оставались силы на несколько вопросов. Я задавала их не столько из любопытства, сколько из заботы о собственной безопасности. Иллюзорной, надо сказать, заботы, поскольку здесь мне уж точно ничего не угрожало.

— Кто они такие? — спросила я, когда мы оказались в комнате.

Нуала сразу же отправилась в примыкающую купальную — проверить, все ли там в порядке. Серридвена остановилась возле шкафа с одеждой, почему-то вздрогнула и, обернувшись, быстро ответила:

— Они из внутреннего круга Ризанда.

Про внутренний круг я уже слышала и знала, что Ризанд постоянно встречается со своими соратниками.

— Я и не знала, что верховные правители допускают такую вольную манеру обращения с собой.

— Они не допускают, — ответила мне Нуала, вышедшая из купальни с гребнем в руке. — Только Ризанд.

Представляю, что́ творилось у меня на голове! Нуала молча взялась расчесывать мои волосы. Серридвена достала белье для сна: вместо ночной сорочки — кофта, отделанная кружевами, и просторные штаны. Тоже кремового цвета.

Мой взгляд скользнул по белью, потом по комнате, по заснеженным деревьям за окнами и спящему фонтану. Вспомнились недавние слова Ризанда: «Стены Велариса надежно защищены. В последние пять тысяч лет никто сюда не вторгался».

Значит, Амаранта…

— А как же этот город? — спросила я, поймав отражение Нуалы в зеркале. — Как он уцелел?

Лицо Нуалы мгновенно напряглось. Темные глаза вопросительно обратились к сестре. Та как раз закрывала шкаф, держа в руках красивые теплые туфельки. Чувствовалось, что и для Серридвены мой вопрос оказался не из простых.

— Наш верховный правитель очень силен, — осторожно произнесла она. — Он был предан нашему народу задолго до того, как принял власть от своего отца.

— Как этот город уцелел? — допытывалась я.

Даже по малой части, видимой из окон, чувствовалось: Веларис не знал разрушений. Не знал потрясений. Он жил так, как привык жить тысячелетиями — возможно, даже не подозревая, что остальные города Притиании лежали в развалинах.

Двойняшки снова переглянулись. Наверное, этому бессловесному языку они научились еще в утробе матери.

— Не нам тебе рассказывать, — ответила Нуала, опуская гребень на туалетный столик.

— Верховный правитель вам запретил…

— Нет, — торопливо возразила Серридвена, взбивая подушки. — Верховный правитель ничего нам не запрещал. Но защита города — дело его рук, а потому ему и рассказывать. Нам будет куда спокойнее, если он сам тебе расскажет. А то мы можем что-то напутать.

Я посмотрела на сестер. Что ж, неплохой ответ. Во всяком случае, честный.

Серридвена хотела задернуть плотные занавески, отчего в комнате сразу стало бы сумрачно и даже темно. У меня зашлось сердце, и я довольно резко потребовала:

— Не задергивай. Пусть будет свет.

Я слишком много времени провела во тьме, и хотя эта темнота была бы совсем иной, что-то во мне бешено сопротивлялось.

Серридвена молча кивнула. Двойняшки пожелали мне хорошего отдыха и спросили, не нужно ли мне еще чего-нибудь. Я покачала головой.

Оставшись одна, я нырнула под одеяло, почти не ощущая мягкости перины и тепла одеяла.

Я лежала, слушая, как трещат поленья в очаге. В заснеженном саду щебетали птицы, облюбовав ветки вечнозеленых деревьев. Их пение было другим, не похожим на веселые весенние трели, к которым я привыкла. Возможно, тех песен я уже никогда не услышу, а если услышу, они покажутся мне тягостными.

Быть может, Амаранта все-таки одержала победу.

Но какая-то иная, новая часть меня размышляла совсем о другом. О моем невозвращении, которое окажется для Тамлина вполне заслуженным наказанием за то, что он сделал со мною.

Потом я погрузилась в глубокий сон, нырнув в него быстро и бесповоротно.

Глава 15

Я проспала четыре часа.

Мне не пришлось долго вспоминать, где я и что предшествовало моему появлению здесь. На письменном столе, отделанном палисандровым деревом, тикали часики. Таких маленьких часов я еще не видела. Их мерное «тик-так» словно возвращало меня в тягостную тьму, куда я совсем не хотела возвращаться. Но я хотя бы слегка отдохнула. Утомление еще оставалось, однако не такое, когда думаешь, что сейчас упадешь на кровать и будешь спать, спать, спать до бесконечности.

О случившемся при Дворе весны я подумаю потом. Завтра или… вообще не буду думать.

Хвала богам, внутренний круг Ризанда покинул дом прежде, чем я закончила одеваться.

Риз ждал меня у двери, ведущей в маленькую переднюю, стены которой были отделаны деревом, а пол покрыт мрамором. Вторая дверь, выходящая непосредственно на улицу, тоже была открыта. Риз оглядел мой наряд. Я почти забыла, как одеваются зимой. Правда, в своей смертной жизни я все равно так не одевалась. У меня на ногах были темно-синие замшевые сапоги — теплые и удобные. Вместо легких кофт и платьев пришлось надеть пальто небесно-голубого цвета, доходившее мне до колен. Мою косу Нуала и Серридвена перекинули на спину и уложили красивыми завитками. Домашнюю одежду я сменила на теплые коричневые штаны и кремовую кофту — настолько мягкую, что я могла бы в ней спать. В глубоких карманах пальто лежали вязаные перчатки под цвет сапог.

— Эти двое обожают шуметь, — сказал Ризанд, когда мы подошли к выходу.

В его голосе я уловила некоторую напряженность.

Каждый шаг к залитому солнцем порогу казался мне вечностью. Каждый шаг звал меня в новый, неведомый мир.

Потом тревога исчезла. Меня поглотил город.

Легкий и приятный мороз смягчался теплом желтого солнца. Перед домом была маленькая лужайка. Чувствовалось, что летом за нею тщательно ухаживают, но сейчас трава высохла и стала почти белой. Лужайка вплотную подходила к невысокой чугунной ограде, рядом с которой белели пустые цветочные клумбы. За воротами ограды виднелась чистенькая улица, мощенная светлым камнем. По ней ходили фэйцы и фэйки, одетые сообразно их вкусам. Кто-то был в пальто вроде моего, прекрасно защищавшим от порывов ветра. Некоторые женщины почему-то следовали человеческой моде, предпочитая широкополые юбки, оборки и кружева. Кто-то был в кожаных одеждах, в каких обычно ездят верхом. Меня поразила общая неторопливость горожан. Казалось, никто никуда не спешит. Ветер приносил запах морской соли и лимонной вербены — удивительно, что этот летний запах сохранялся здесь даже зимой. Никто из прохожих не обращал ни малейшего внимания на дом Ризанда. Либо они не знали, чей это дом, либо их совсем не удивляло, что верховный правитель живет в обычном, хоть и богатом доме, на улице, по обе стороны которой стояло множество таких домов. У каждого — зеленая медная крыша и белесые трубы, выдыхавшие облачка дыма.

Вдалеке кричали и смеялись дети.

Я приблизилась к чугунным воротам, отодвинула засов. Холод металла ощущался даже сквозь теплые перчатки. Улица начиналась в трех шагах от ограды. Я остановилась, завороженная открывшимся зрелищем.

Улица шла под уклон. Куда ни глянь — глаз повсюду натыкался на добротные дома, дымящие трубы и сытых, нарядно одетых и вполне беззаботных людей. У самого подножия холма змеилась широкая река. Казалось, она сделана из чистейшего сапфира. Вдали она соединялась с бескрайним водным простором.

Море.

Весь город построен на склонах крутых холмов, окаймлявших реку. Многие здания были отделаны мрамором. Попадались и другие, выстроенные из песчаника теплых тонов. По реке скользили суда с парусами всех форм и размеров. Над парусами носились птицы, сверкая крыльями на не слишком ярком зимнем солнце.

И нигде — ни намека на чудовища. Никакой тьмы. Ни малейших признаков страха или отчаяния.

Город, не знавший осады.

«В последние пять тысяч лет никто сюда не вторгался».

Когда Амаранта распространила свою власть на всю Притианию, Риз бросил все усилия на сохранение Велариса. Не хотелось думать, как и чем он заплатил за спокойствие этого города, но… Но сытые и спокойные горожане не знали ни Амаранты, ни ее приспешников.

А тем временем громадные пространства Притиании превратились в развалины, в кровоточащие раны на целых пятьдесят лет. Наверное, в Веларисе об этом даже не догадывались… Мои пальцы сами собой сжались в кулаки.

Возмущение нарастало, угрожая меня захватить. Тогда я повернулась в другую сторону и продолжила рассматривать окрестности.

Вдалеке, словно вечные стражи города, стеной высились красные горы с плоскими вершинами. Из такого же камня были построены некоторые здания. Горы изгибались вдоль северной оконечности Велариса. Река терялась в их тени. По сути, город стоял в окружении гор. На севере цепь острых пиков, напоминавших зубы хищной рыбы, отсекала веселые городские холмы от моря. Но горы у меня за спиной… Они были похожи на спящих великанов. Даже не спящих, а дремлющих, готовых в любое мгновение проснуться.

Словно в ответ на мои мысли, уже знакомая, но все равно непонятная сила забурлила у меня внутри. Она терлась о мои кости, как трется о ноги кошка, выпрашивающая внимание.

— Видишь средний пик? — послышался за спиной голос Риза.

Я даже забыла, что он вышел вместе со мной. Риз махнул рукой, показывая на самую крупную гору. Казалось, ее вершину нарочно срезали, сделав ровной и плоской. Чуть ниже, в отвесном склоне, виднелись широкие проемы и ряды окон. К склону приближались две темные крылатые фигуры.

— Это мой второй дом в городе. Дом ветра.

Похоже, летящие фигуры не столько махали крыльями, сколько позволяли воздушному потоку нести себя.

— Сегодня вечером мы там обедаем, — сообщил Ризанд.

Похоже, грядущее событие раздражало его, но он был не в силах отменить этот обед.

Меня волновало совсем другое.

— Как? — спросила я, снова поворачиваясь к городу.

Ризанд понял мой вопрос.

— Повезло, — ответил он.

— Повезло? Надо же, какой ты везучий, — тихо, но с нескрываемым недовольством сказала я. — Когда остальную Притианию превращали в развалины, твой народ и твой город благоденствовали.

Ветер теребил темные волосы Риза. Лицо его оставалось непроницаемым.

— А у тебя не мелькала мысль распространить это везение еще на какие-нибудь земли? Еще на кого-то?

Мой голос напоминал хруст щебня.

— Другие города известны миру, — все с тем же спокойствием ответил он. — Веларис тысячелетиями оставался неизвестным. Амаранта не тронула его, поскольку не знала о его существовании. И никто из ее зверья тоже. Да и другие дворы не знают, что есть такой город.

— Как это возможно?

— Благодаря многочисленным и прочным слоям магической защиты, созданной моими далекими и безжалостными предками. Да, они были безжалостными в своем стремлении сохранить этот островок добра в нашем жестоком, извращенном мире.

— А когда Амаранта, — я едва сумела произнести ненавистное имя, — вторглась в Притианию, у тебя не возникло желания сделать этот город пристанищем для гонимых?

Глаза Ризанда вспыхнули. Чувствовалось, его самообладание небеспредельно.

— Когда Амаранта вторглась в Притианию, я оказался перед тяжелейшим выбором… И не перед одним. Времени на раздумья у меня не было.

Я окинула взглядом ожерелье крутых холмов вокруг города и морскую гладь.

— Вряд ли ты захочешь рассказывать мне, — сказала я.

И все же мне было любопытно, как ему удалось сохранить этот уголок покоя и красоты.

— Сейчас не время для подобных разговоров.

Отлично. Знакомые слова. Их я уже тысячу раз слышала при Дворе весны. Все мои попытки добиться своего оканчивались ничем. Что толку сейчас о них вспоминать?

Но я не собиралась и здесь сидеть взаперти. Такого я не могла себе позволить. Не для того я покинула Двор весны, чтобы и здесь томиться бездельем, лить слезы от бессильной злости, а в промежутках есть и спать. Конечно же, я буду выходить в этот город, даже если мне тяжело, даже если размеры города… Котел милосердный, да он громадный!

— Скажи, чем этот город заслужил, чтобы спасать его ценой всех остальных городов и деревень Притиании?

Фиолетовые глаза Ризанда были такими же суровыми, как волны зимнего моря, плещущие вдали.

— Всем, — коротко ответил он.

И Ризанд не преувеличивал.

Веларис напоминал огромный самоцвет, поворачивающийся ко мне все новыми гранями. Взять хотя бы бесчисленные чайные заведения с открытыми верандами. Наверняка они обогревались неведомой мне магией, поскольку свободных мест за изящными столиками почти не было. На таких же изящных стульях сидели, оживленно беседуя и смеясь, беззаботные фэйцы. Были тут и фэйри, красивой и совершенно незнакомой мне породы. Река, разделявшая город, называлась Сидра. Вскоре я узнала о четырех главных городских рыночных площадях, именуемых здесь дворцами. Две находились на южном берегу Сидры, а две другие — на северном.

За несколько часов нашей прогулки я успела посмотреть только две. Каждая площадь была вымощена белым камнем. Колонны, окружавшие их со всех сторон, служили опорой для зданий верхнего яруса, красиво расписанных и украшенных затейливой резьбой. Эти здания служили и своеобразной крышей, и потому посетители рынка могли не опасаться снега или дождя. Лавки и магазины располагались на первых этажах.

Первый рынок, куда меня привел Ризанд, назывался дворцом рукоделия и драгоценностей. Здесь торговали одеждой, обувью, всем необходимым для шитья и обувного ремесла, а также драгоценностями. От обилия ювелирных лавок у меня зарябило в глазах, но в душе я оставалась равнодушной и отрешенной. Меня не трогала игра солнечных лучей на редких по красоте тканях. Они были повсюду: на открытых прилавках, где их раскачивал речной ветер, в широких окнах магазинов побогаче. Я безучастно смотрела на бархатные подушечки с золотыми украшениями. Вспыхивали красные огоньки рубинов, мерцали зеленые недра изумрудов, словно изнутри светились крупные жемчужины, но я не смотрела на них, как не смотрела и на свой палец, ныне свободный от кольца.

Риз заглянул в несколько ювелирных лавок, сообщив, что ему нужно купить подарок для подруги. Я всякий раз оставалась снаружи, в тени зданий. Мне хватало самой прогулки. Сразу вспомнились нескончаемые празднества в поместье. Возможно, здесь на меня не станут глазеть и лить благодарственные слезы. Не станут оценивать вдоль и поперек… Но если и здесь начнется нечто подобное, я точно запрусь у себя в комнате и не вылезу.

Возможно, мои опасения были напрасными. Никто из прохожих не обернулся на меня. Они и на Ризанда-то не особо смотрели. Думаю, они попросту не знали, кто я такая. А может, этим счастливым и беспечным горожанам было все равно, кто рядом с ними.

Второй рынок назывался дворцом мяса и соли. На другом берегу стоял его «брат-близнец» — Дворец живности и пряностей. На обоих рынках торговали мясом и многочисленными мясными кушаньями. Да и слово «живность» не было случайным: на этом рынке продавался скот и домашняя птица. Стояли здесь и целые ряды, заполненные сластями, и такие же ряды пряностей. Часть из них была знакома моему носу по далекому детству, когда я сама еще не задумывалась о будущем, а моему отцу оно казалось безоблачным и надежным.

Ризанд шел не рядом со мной, а отставая на пару шагов. Руки он, по обыкновению, держал в карманах. От него я узнала, что многие дома и магазины действительно обогреваются с помощью магии, в особенности столь любимые горожанами открытые веранды чайных и иных заведений. Я слушала его пояснения, но вопросов не задавала. Мне даже не было любопытно, как именно магия обогревает дома и веранды.

Никто не сторонился Ризанда, не шептался у него за спиной, не плевал ему под ноги, как в Подгорье. Наоборот, заметив его, многие тепло и искренне улыбались. Некоторые подходили, пожимали руку, поздравляли с возвращением. Меня удивило, что он помнил имена всех. И его называли по имени, без всяких титулов.

Чем дальше, тем спокойнее и молчаливее становился Риз. Квартал, куда мы забрели, выделялся особо яркими цветами зданий. Они стояли на вершине холма, обрывавшегося к реке. Были тут и магазины. Я взглянула на первую попавшуюся витрину, и у меня внутри что-то оборвалось.

Дверь магазина была приветливо приоткрыта. Здесь торговали красками, кистями, картинами и статуэтками.

— Пожалуй, это самое знаменитое место во всем Веларисе, — сказал Риз. — Здесь обитают художники и ремесленники, творящие искусство. Одних выставочных залов чуть ли не сотня. Словом, здесь можно найти все, что нужно для собственного творчества, и купить плоды чужого. Картины, скульптура, керамика, поделки из дерева — все что угодно. Вообще же, это место называют Радугой Велариса. На другом берегу Сидры тоже есть холм. Его вершину облюбовали актеры, музыканты, танцоры. Видишь, вон там кусочек золота поблескивает? Это один из главных театров. Их у нас пять, но этот — самый знаменитый. Есть театры поменьше. Есть даже амфитеатр на морских скалах…

Ризанд умолк, заметив, что я продолжаю разглядывать улицу и ее причудливые здания.

По улице в обе стороны шли фэйцы и фэйри. Они-то и привлекли мое внимание. Такую породу фэйри я видела впервые. У некоторых были очень длинные руки и ноги. Головы почти лысые — то ли потому, что фэйри их брили, то ли такие от рождения. Но сильнее всего поражала их кожа: почти черная, она светилась изнутри мягким светом, напоминавшим лунный. Помимо чернокожих, попадались чешуйчатые фэйри. Их кожу покрывали переливающиеся чешуйки, которые при ходьбе постоянно меняли цвет. Далеко не у всех были ноги в привычном, «человеческом» понимании. У кого-то они больше напоминали когтистые лапы, у иных — полосатые ноги зебры с изящными копытами. Между прочим, у некоторых фэйри из головы торчали рога. Одежда этих странных существ тоже отличалась: одни кутались в теплые пальто, шарфы и рукавицы, другие шли почти голыми, ничем не прикрывая чешуйчатые и шерстистые тела. Ни у них самих, ни у остальных прохожих это не вызывало ни капли смущения. Все они были чем-то поглощены или заняты. Кто-то выбирал место для написания картины с натуры, кто-то спешил за покупками. А кто-то — покрытый пылью, глиной и пятнами краски — был вынужден прервать работу и отправиться пополнять запасы.

Художники. Я никогда не причисляла себя к художникам, никогда не называла свои картины и рисунки произведениями искусства, однако…

Там, где когда-то жили цвет, свет и формы, теперь осталась лишь грязная тюремная камера.

— Я устала, — сказала я, не поворачиваясь к Ризу.

Я чувствовала на себе его взгляд, но сейчас мне было все равно, поставлен у меня в мозгу заслон или нет. Хочет читать мои мысли — пусть читает.

— Можем как-нибудь прийти сюда снова, — только и сказал он. — Нам и так пора заканчивать прогулку. Время близится к обеду.

Солнце опускалось за холмы, туда, где Сидра встречалась с морем. Весь город окрасился в розовые и золотистые тона.

Меня не тянуло запечатлеть эту красоту. Горожане останавливались, любуясь изменчивыми предвечерними красками. У них была свобода любоваться своим городом когда вздумается. У них была свобода наслаждаться жизнью. Им в голову не приходило, что так бывает не везде и не всегда.

Мне вдруг захотелось наорать на них. Захотелось вытащить из мостовой камень и швырнуть в ближайшую витрину. Во мне снова забурлила неведомая сила. Выпустить бы ее наружу, показать бы им — сытеньким, довольным собой, — что́ сделали со мной и остальным миром, пока они тут любовались закатами и распивали чаи над рекой.

— Полегче, — пробормотал Риз.

Я резко повернулась к нему, тяжело дыша. Лицо Риза вновь стало непроницаемым.

— Мои подданные ни в чем не виноваты.

Мой гнев вдруг исчез. Казалось, он долго выбирался наружу, а на последней ступеньке поскользнулся и плюхнулся, словно клякса, на белесые камни мостовой.

Ризанд был прав. Жители Велариса ни в чем не виноваты. Но мне сейчас не хотелось думать ни о них, ни о чем-либо вообще.

— Я устала, — повторила я.

Риз мотнул головой, однако спорить не стал.

— Завтра мы погуляем вечером, — объявил он, поворачиваясь ко мне. — Веларис прекрасен и днем, но город строили в расчете на то, что любоваться им будут в темноте.

Наверное, так оно и есть, раз Веларис называли городом Звездного света. Разговаривать мне по-прежнему не хотелось.

А этим вечером меня ждал обед. С ним. В Доме ветра. Преодолев нежелание общаться, я спросила:

— Кто сегодня будет на обеде?

Риз вел меня вверх по крутой улице. У меня болела поясница. Неужели я так ослабла, растеряв все свое проворство?

— Там соберется мой внутренний круг. Хочу, чтобы ты познакомилась с ними и потом решила, хочешь ли здесь остаться. Если согласишься работать со мной, тебе придется общаться и с ними. С Мор ты уже знакома. Что касается еще троих…

— Это они приходили сегодня утром?

Риз кивнул:

— Их зовут Кассиан, Азриель и Амрена.

— Кто они?

Он что-то говорил об иллирианцах, но у Амрены — женщины с пронзительным голосом — крыльев не было. Во всяком случае, я их не заметила, глядя через матовое стекло.

— Они — связующие звенья внутри нашего круга, — ответил Ризанд, как будто я знала, что это такое. — Амрена — моя непосредственная заместительница.

Женщина? Увидев мое удивленное лицо, Риз добавил:

— А Мор — вторая заместительница. Только глупец может думать, будто мои иллирианские воины — главные хищники в нашем кругу.

Значит, веселая, непочтительная Мор — вторая заместительница верховного правителя Двора ночи.

— Ты лучше поймешь мои слова, когда познакомишься с Амреной. Внешне она похожа на фэйку, но сделана совсем из другого теста.

Ризанд кивнул, отвечая на приветствие супружеской пары, шедшей нам навстречу.

— Амрена старше этого города, однако до сих пор не избавилась от тщеславия. Обожает собирать разные безделушки и побрякушки, как… огнедышащая дракониха в пещере. Так что… будь начеку. Характеры у вас похожи. Стоит наступить на хвост — такое полезет. Мне совсем не хочется, чтобы она застигла тебя врасплох.

А мне большей частью было откровенно наплевать на Амрену и на то, кто она такая.

— Значит, если между нами возникнет стычка и я сорву с нее ожерелье, она меня изжарит и съест?

Он усмехнулся:

— Нет. Амрена способна на куда более крупные пакости. Когда она поцапалась с Мор, от моего любимого места отдыха в горах осталась лишь куча пепла. — Риз мне подмигнул. — Скажу больше. Я — самый могущественный верховный правитель, каких знала история Притиании. И то я отважился всего один раз прервать Амрену, поскольку мне требовалось сообщить важные вещи. Это было в прошлом столетии.

«Самый могущественный верховный правитель, каких знала история Притиании».

Это значит — долгие тысячелетия существования Притиании. Риз… Риз с его усмешками, сарказмом и глазами соблазнителя…

А Амрена — еще хуже. И старше. Значит, ей больше пяти тысяч лет.

Я ждала, что меня ударит страх. Ждала внутреннего крика, требующего найти способ отказаться от обеда. Но… ничего. А может, такая кончина была бы даже… милосердной.

Широкая ладонь легла мне на лицо. Он не сделал мне больно, просто заставил посмотреть на него.

— И думать об этом не смей, — прошипел Ризанд, бешено сверкая глазами. — Ни единой секунды.

Связующая нить между нами туго натянулась. Все заслоны в моем мозгу рухнули. Как и тогда, в Подгорье, я на мгновение переместилась из своего тела в его. Я взглянула на себя его глазами.

Я и не подозревала, что выгляжу… так.

Изможденное лицо, заостренные скулы, серо-голубые глаза, лишенные блеска, под ними — темные мешки. Пухлые губы, доставшиеся в наследство от отца, сморщились, а ключицы выпирали даже из-под теплого пальто. Я выглядела так, словно… словно гнев, горе и отчаяние съедали меня заживо, словно я опять голодала. Но это был голод иного рода: мне не хватало радости и жизни…

Потом я вернулась в свое тело и сердито посмотрела на Риза:

— Опять твои трюки?

— Нет, — хрипло ответил он, убирая руку от моего лица. — Как ты сумела пробраться? Как преодолела мой заслон? — спросил он, наклоняя голову вбок.

Я не понимала, о чем он говорит. Я ничего не делала. Всего лишь… проскользнула. Мне не хотелось это обсуждать. Особенно здесь, особенно с ним. Я торопливо зашагала вверх по склону. Мои ноги — до неприличия тощие и совершенно бесполезные — противились каждому шагу, словно я шла по раскаленным углям.

Риз схватил меня за руку — осторожно, но достаточно сильно, чтобы я остановилась.

— В чьи еще мозги ты вот так же случайно проникала?

В мозг Ласэна.

— В мозг Ласэна? — усмехнулся он. — До чего же препротивное место для прогулок.

— Нечего лезть ко мне в голову, — прорычала я.

— Твой заслон опустился.

Я торопливо вернула заслон на место.

— Ты с таким же успехом могла прокричать мне его имя.

Ризанд снова наклонил голову, внимательно поглядывая на меня.

— Возможно, тебе передалась моя сила… — Он пожевал нижнюю губу, усмехнулся. — Тогда все вполне объяснимо. Мой заслон ошибочно принимал тебя за меня и позволял проникать ко мне в мозг. Поразительно.

Мне захотелось плюнуть ему на сапоги.

— Можешь забирать свою силу обратно. Обойдусь и без нее.

Он лукаво улыбнулся:

— Сила — не подарок, который можно забрать. Эта сила привязана к твоей жизни. Единственный способ ее вернуть — убить тебя. А поскольку мне нравится твое общество, я не воспользуюсь твоим предложением.

Мы прошли несколько шагов, и Ризанд сказал:

— Тебе необходимо быть особо бдительной и не позволять своим заслонам опускаться. Особенно после того, как ты узнала о существовании Велариса. Если ты отправишься за пределы Двора ночи и кто-то, проникнув в твой разум, узнает о существовании этого места…

У него на подбородке подрагивала жилка.

— Тех из нас, кому войти в чужой разум не сложнее, чем войти в соседнюю комнату, называют «дематии». Нас мало, эта способность не передается по наследству, а является даром Матери. И тем не менее нас достаточно разбросано по всему миру, чтобы другие… в основном те, в чьих руках власть и влияние, старательно учились защищаться от наших визитов. А еще они стараются заполучить дематия себе на службу. Такие тоже находятся. Поэтому, Фейра, если ты столкнешься с дематием, не будучи защищенной, он вытянет из твоего мозга все, что пожелает. Дематии посильнее способны сделать тебя своей невольной рабыней. Ты будешь выполнять их приказы, сама не подозревая, что кто-то заставляет тебя это делать. Мои земли — тайна для чужаков. Представляешь, каким ценным источником сведений ты могла бы стать?

Неужели я еще и дематий, раз сумела залезть в мозг Ризанда? Еще один дурацкий титул, который будут произносить шепотом, едва завидев меня.

— Я так понимаю, что в войне с Сонным королевством, если она начнется, армия короля сюда не вторгнется, — сказала я, махнув в сторону города. — Значит, избалованные жители Велариса… не умеющие защищать свой разум… получат твою защиту. И пока Притиания снова будет истекать кровью, в их жизни ничего не изменится?

Я не стала дожидаться его ответа и прибавила шагу. Мое поведение было глупым и ребячливым, но душа моя сейчас напоминала море, где бушуют нескончаемые бури и где уже невозможно понять, в какой стороне суша.

Риз не пытался идти со мной рядом. Весь остаток пути до его дома он держался на шаг позади.

Некая малая часть моей личности твердила мне: «Ты сумела пережить Амаранту. Ты сумела пережить уход от Тамлина. Ты сумела пережить перемещение в это новое, странное тело…» Но эта холодная дыра в груди… я сомневалась, что сумею ее пережить.

Даже в тяжелые годы, когда припасов в доме оставалось от силы на неделю и у порога уже маячил голод, свет и цвет не исчезали из моей души. Может, став фэйкой, я что-то в себе сломала? А может, это Амаранта что-то сломала во мне.

Или я сама сломала, когда убила двух ни в чем не повинных фэйцев и мои руки потеплели от их крови.

— Ни в коем случае, — заявила я.

Мы разговаривали на крыше дома Ризанда. К вечеру похолодало, и я засунула руки в карманы пальто. Нас окружало подобие зимнего сада: несколько вечнозеленых кустарников в кадках, круглый железный стол и пара стульев — для меня и Ризанда.

Вокруг нас перемигивались огни Велариса. Казалось, даже звезды — рубиново-красные, цвета аметиста и жемчуга — опустились чуть ниже и тоже перемигивались. Полная луна изливала свет на мраморные стены зданий и мосты, отчего они казались светящимися изнутри. Откуда-то доносилась музыка: звуки струнных инструментов и негромкие удары барабанов. По обоим берегам Сидры тянулись ярко освещенные набережные, изобиловавшие магазинчиками и заведениями. Последние были полны посетителей. Спать в Веларисе ложились поздно.

Жизнь. Этот город наполнен жизнью. Я почти ощущала ее вкус у себя на языке.

Ризанд, по обыкновению, был в черном наряде, отделанном серебряными нитями. Он стоял, сложив руки на груди. Его громадные крылья слегка шелестели.

— Нет, — повторила я.

— Дом ветра надежно защищен, как и этот дом. Даже от верховных правителей. Никто чужой не сможет совершить переброс туда. Не спрашивай, кто это придумал и с какой целью. Но добраться туда можно только двумя способами. Или подниматься по ступеням, а их десять тысяч, или лететь. Поверь мне, Фейра, подниматься долго и утомительно.

Каждое его крыло оканчивалось когтем. Лунный свет делал их перламутровыми. Ризанд улыбнулся — этой улыбки я не видела у него весь день.

— Обещаю, что не сброшу тебя по дороге.

Я хмуро посмотрела на свое темно-синее платье, выбранное для сегодняшнего обеда. Оно было из плотной материи и с длинными рукавами, но с вырезом, куда и задувал холодный ветер. Поначалу я хотела одеться так же, как для прогулки по городу, но затем предпочла теплу изящество. Сейчас я ругала себя за опрометчивый выбор. Холод ухитрялся забираться даже под пальто. Но если внутренний круг — это нечто вроде двора Тамлина… лучше одеться более официально. Я поморщилась на полосу ночи, лежащую между зимним садом на крыше и Домом ветра.

— Ветер порвет мне платье.

Ризанд улыбался, как наглый, самоуверенный кот.

— Я поднимусь по лестницам, — сердито заявила я ему.

Наконец-то, после нескольких часов полного оцепенения, я хоть что-то почувствовала. Я направилась к двери. Ризанд выбросил крыло, загородив мне путь. Перепонки на крыле слегка мерцали.

— Нуала целый час возилась с моей прической.

Пусть и не целый час, но она очень старалась, пока я сидела как воды в рот набрав. Нуала завила мне локоны и соорудила вокруг макушки настоящее произведение искусства, усеянное золотыми заколками. Мне вдруг захотелось остаться одной, посидеть в тишине комнаты — это намного приятнее, чем… общение с внутренним кругом.

Крыло Риза обвило меня и подвинуло ближе, я почувствовала тепло его сильного тела.

— Обещаю, что не позволю ветру испортить твою прическу.

Он протянул руку, словно намереваясь поправить выбившийся локон, но тут же ее опустил.

— Если мне нужно решить, хочу ли я помогать тебе в войне против Сонного королевства, почему нельзя устроить встречу твоего внутреннего круга здесь?

— Они уже собрались там и ждут нас. И потом, Дом ветра несравненно просторнее. Там, в случае чего, у меня не появится желания скинуть их всех с горы.

Я сглотнула. Вершина горы, где стоял Дом ветра, светилась множеством огоньков. Они сливались, образуя подобие золотой короны. Но между мной и этой сверкающей короной лежало приличное расстояние, которое мне очень не хотелось преодолевать. Возможностей переубедить Ризанда у меня почти не было, однако я решила пустить в ход последний довод:

— Ты хочешь сказать, что этот дом слишком мал, а личности твоих друзей слишком велики, и потому ты опасаешься, что я могу не сдержаться, они тоже и тогда от твоего уютного жилища останутся одни стены?

Его крыло подтолкнуло меня еще ближе.

— А если я действительно опасаюсь? — спросил Риз, окутывая меня волной тепла.

— Я — не поломанная кукла, — заявила я, хотя наш дневной разговор и возможность посмотреть на себя его глазами утверждали обратное.

Но я позволила ему сделать следующий шаг.

— У меня и в мыслях не было назвать тебя поломанной куклой. Однако это не значит, что я брошу тебя на растерзание волкам. Если ты действительно хочешь работать со мной, чтобы не допустить армии Сонного королевства на наши земли и сохранить стену, я тебе предлагаю вначале познакомиться с моими друзьями. Ты должна сама решить, справишься ли ты со всем этим. И еще я хочу, чтобы встреча проходила на моих условиях, а не тогда, когда им вздумается снова прорваться в этот дом.

— Я даже не знала, что у тебя есть друзья.

Из меня так и лезли резкость и злость. Мне это нравилось. Лучше такие чувства, чем полное отсутствие всяких.

— Ты же не спрашивала, — холодно улыбнулся Ризанд.

Теперь он был совсем рядом. Его рука обвила мою талию. Он закрыл меня крыльями. Я опять попала в клетку.

Крылья отодвинулись, но его рука еще крепче сжала мне талию. Он готовился ко взлету. Матерь и Котел, храните меня!

— Если тебе что-то не понравится, одно слово, и мы вернемся сюда. Я не стану задавать никаких вопросов. И если ты почувствуешь, что тебе невыносимо работать со мной и с ними, тебя тоже ни о чем не спросят. Вне зависимости от моих нужд, мы сумеем сделать так, чтобы ты жила здесь в свое удовольствие. Выбор, Фейра, всегда за тобой.

Мне хотелось уцепиться за эти слова и сказать, что я желаю остаться здесь. Но остаться ради чего? Чтобы завалиться спать? Чтобы избежать встречи, на которой мне необходимо быть, прежде чем решать, как и что делать со своей дальнейшей бессмертной жизнью? Неужели я действительно так боюсь лететь с ним?

Я смотрела на крылья, на руку, обвившую мою талию.

— Только прошу тебя, не сбрось меня по дороге. Пожалуйста…

Мы взмыли в небо со скоростью метеора.

Прежде чем эхо успело вернуть мои вопли, под нами замелькали городские огни. Я, словно маленький ребенок, сидела на руках у Ризанда — одну он просунул мне под согнутые колени, другой крепко держал мою спину. Он махал крыльями, забираясь все выше и выше — к звездам, в темное небо, напоминающее черную реку. Мы летели, а в ушах пел ветер.

Веларис остался далеко внизу. Теперь город напоминал бархатное покрывало, усеянное драгоценными камнями. Даже наши заостренные уши больше не улавливали звуков музыки. Воздух был холодным, но, к моему удивлению, я не чувствовала яростных порывов ветра. В лицо дул приятный легкий ветерок. Мы летели строго по прямой, держа курс на Дом ветра.

Тело Риза ощущалось крепким и теплым — разумная природная стихия, созданная для таких полетов. Даже его запах напоминал мне о ветре — запах дождя, соли и, кажется, лимона.

Мы поймали восходящий поток, и он понес нас вверх с такой скоростью, что я вцепилась в камзол Риза. У меня свело живот. Риз тихо засмеялся и сказал, щекоча мне ухо:

— Я ожидал, что ты будешь вопить громче и дольше. Должно быть, я плохо старался.

— Довольно, — прошипела я, пытаясь глядеть на приближающуюся корону горных огней.

Звезды и огни города казались зеркалами, и мы летели между ними. Иногда они менялись местами. Так повторялось несколько раз, пока у меня не возникло ощущение, что мы плывем по звездному морю. Мне почему-то стало чуточку легче.

— В детстве я тайком выбирался из Дома ветра, — говорил мне на ухо Риз. — Выпрыгивал из окна и летал, летал всю ночь, кружа над городом, над рекой и даже над морем. Иногда я и сейчас так летаю.

— Представляю, как волновались твои родители.

— Отец вообще об этом не знал. А мать… — Он умолк. — Она была иллирианка. Иногда, застигнув меня вылезающим из окна, она сначала ругала меня за безобразное поведение, а потом… мы выпрыгивали вместе и летали до зари.

— У тебя замечательная мать, — сказала я.

— Была.

Короткое слово ударило чужой болью. Похоже, я коснулась незаживающей раны в душе Риза, и потому воздержалась от расспросов о его прошлом.

Восходящий поток поднимал нас, пока мы не оказались вровень с широким балконом, залитым золотистым светом фонарей. В дальнем конце виднелись открытые стеклянные двери. За ними располагалась громадная, но вполне уютная столовая. Похоже, ее вырубили непосредственно в горной породе. Стены столовой были отделаны редкими породами дерева. Я заметила, что каждый стул сделан так, чтобы сидящему не мешали его крылья.

Риз приземлился с таким же изяществом, как и взлетал. Я быстро высвободилась из его рук и стала разглядывать город, лежащий внизу.

В моей смертной охотничьей жизни я слишком часто сидела на деревьях, карауля добычу. Это отучило меня бояться высоты. Но сейчас я стояла на высоте, несоизмеримой с самым большим деревом. Внизу простирался не только город, но и бескрайняя темная гладь — море… Возможно, у меня сохранились глупые человеческие представления, но я не понимала истинных размеров мира. Как же велика должна быть Притиания, если столь огромный город оставался скрытым от Амаранты, а остальные верховные правители даже не подозревали о его существовании.

Ризанд молча стоял рядом.

— Выкладывай, что тебя тревожит, — наконец сказал он.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Ты расскажешь, что у тебя на уме. Потом я расскажу, о чем думаю сам.

Я покачала головой и повернулась лицом к городу.

— Хорошо, тогда я начну с себя, — сказал он. — Я сейчас думал о пятидесяти годах, проведенных в Подгорье. Иногда я позволял себе помечтать об этом месте, но не ожидал, что снова увижу Веларис. И еще… я до сих пор жалею, что не я ее убил. И наконец, я думал: если грянет война, у меня не скоро появится возможность снова оказаться здесь, в такой же вечер.

Его глаза скользили по мне. Риз ждал моего ответа.

Я не стала вновь спрашивать, как он сумел утаить Веларис от Амаранты. Все равно не ответит. Вместо этого я спросила:

— Ты думаешь, скоро начнется война?

— У нас не обмен вопросами. Я рассказал тебе о… трех своих тенях на душе. Расскажи об одной своей.

Я смотрела на раскинувшийся город, на беспокойное море. Воздух зимнего вечера был на удивление сухим.

Возможно, у меня еще остались крохи смелости. Или — беспечности. К тому же мы стояли так высоко, что мои слова могли услышать только Риз и ветер.

— Думаю, что я была влюбленной дурочкой, которой показали кусочек Двора весны, а она и не посмела просить о большем. Наверняка там есть немало земель, куда бы меня никогда не пустили. Мне бы даже не позволили узнать о них. Возможно, я бы и жила в неведении, словно кошка или комнатная собачонка. И еще я думаю…

Мне стало трудно говорить. Слова застревали в горле, их приходилось выталкивать силой, но я все же сказала:

— Я думаю, что была одинокой, отчаявшейся девчонкой и потому влюбилась в первого, кто подарил мне крупицу доброты и надежности. Наверное, он это знал. Может, не относительно меня, но ему хотелось быть таким для кого-то. Для меня прежней этого, возможно, и хватило бы. Но я нынешняя на такую уловку уже не попадусь.

Вот так.

Мои слова были полны ненависти, своекорыстия и неблагодарности. Если вспомнить обо всем, что Тамлин сделал для меня…

Его имя зазвенело у меня в мозгу. Подумать только, еще вчера я была пленницей его поместья. Нет-нет, сейчас не время и не место думать об этом. Потом.

— Это — целых пять теней, — сказал Ризанд. — Похоже, с меня еще две. Но позже, — добавил он, оглядываясь.

У дверей стояли двое крылатых фэйцев, знакомых мне по утреннему вторжению.

Оба улыбались.

Глава 16

Риз неторопливо подошел к своим соратникам. Он давал мне полную свободу выбора — остаться на балконе или пойти с ним.

Я помнила его обещание: одно мое слово, и мы вернемся.

Оба крылатых фэйца были высокими, они держали крылья сложенными и плотно прижатыми к сильным, мускулистым спинам. Их кожаная одежда напоминала истершиеся чешуйки какого-то змееподобного существа. У каждого за спиной висел меч простой формы. Наверное, в этом-то и таилась красота такого оружия. Видно, напрасно я наряжалась для встречи.

Один был чуть выше ростом. Его лицо оставалось в тени.

— Смелее, Фейра, — сказал он мне. — Мы не кусаемся, пока нас об этом не попросят.

К моему удивлению, ноги сами двинулись к стеклянным дверям.

— Насколько я знаю, Кассиан, никто еще не воспользовался твоим предложением, — сказал ему Риз, как всегда засовывая руки в карманы.

Второй — полагаю, Азриель — усмехнулся. Они оба повернули головы, и на их лица упала полоса золотистого света, льющегося из столовой. Должно быть, иллирианцы принадлежали к породе удивительно красивых фэйцев. Ризанду его внешность наверняка досталась по наследству от матери.

Как и их верховный правитель, воины были темноволосыми и с золотистым загаром. Но — со светло-карими глазами, в отличие от Риза. Сейчас эти глаза внимательно следили за мной и ждали, когда я наконец переступлю порог Дома ветра.

Я переступила и вскоре поняла, что всякая схожесть между Ризом и этими двумя заканчивалась на волосах и загаре.

Кассиан оглядел Риза с головы до ног, потряхивая длинными волосами:

— Однако нарядился ты сегодня, братец. И бедную Фейру заставил нарядиться.

Он подмигнул мне. В чертах его лица, невзирая на обаяние, было что-то грубое и первозданное. Казалось, он сделан из ветра, земли и пламени, а одежда и прочие атрибуты цивилизации — не более чем досадные помехи.

Что касается второго — он более отвечал представлениям о мужской красоте… Даже его лицо по-иному отражало свет, точнее — отпугивало свет. Красивое лицо, но почти непроницаемое. Пожалуй, такого, как Азриель, стоило опасаться. Не заметишь, как окажешься с кинжалом в боку. Эта мысль мелькнула у меня, когда я увидела его охотничий нож с обсидиановой рукояткой, висящий на поясе. Темные ножны украшала цепочка совершенно незнакомых мне серебряных символов.

— А это Азриель — мой непревзойденный разведчик.

Ничего удивительного. Я на всякий случай проверила, крепки ли заслоны в мозгу.

— Добро пожаловать, — произнес Азриель.

Говорил он тихо, почти без интонаций. Затем протянул мне испещренную шрамами руку. В самой руке не было ничего примечательного, а вот кожа… Казалось, ее растягивали, мяли, пачкали и рвали. Следы ожогов. Представляю, сколь ужасными были эти ожоги, если даже бессмертная кровь не исцелила их бесследно.

Кожаные доспехи Азриеля перчаток не предусматривали. Точнее, перчатки были, но выглядели странно: они оставляли пальцы открытыми, а на среднем — красовалась кожаная петля. Она предназначалась, чтобы удерживать крупный камень кобальтового цвета, укрепленный ближе к локтю. Такой же камень был и на левой руке Азриеля. «Перчатки» Кассиана украшали два камня цвета угасающего пламени.

Шершавые пальцы Азриеля сжали мои. Они были холодными, под стать его лицу.

У меня в голове крутилось слово «братец», недавно произнесенное Кассианом. Высвободившись из пальцев Азриеля, я подошла к Ризу и спросила:

— Так вы — братья?

Внешне иллирианцы выглядели похожими, как бывают похожими уроженцы одной местности.

— В каком-то смысле все придурки — братья, — пояснил Ризанд.

Мне такая мысль никогда не приходила в голову.

— А ты чем занимаешься? — спросила я у Кассиана.

Он пожал плечами, еще плотнее подобрав крылья:

— Я командую армией Риза.

Можно подумать, что свое положение он не считал чем-то серьезным. Итак, у Риза была армия. И наверное, немалая. Я переминалась с ноги на ногу. Светло-карие глаза Кассиана следили за каждым моим движением. Его рот скривился. Я ожидала, что он отпустит какую-нибудь шуточку насчет моего смущения его высоким положением. Но заговорил Азриель:

— А еще Кассиан превосходно умеет злить окружающих. Особенно среди наших друзей. Поскольку ты входишь в их число… удачи.

Меня считали другом Ризанда. Не спасительницей их земли, не убийцей, не чем-то средним между человеком и фэйри. Возможно, они не знали…

Однако Кассиан отпихнул своего «придурочного» брата, отчего Азриель слегка взмахнул крыльями, удерживая равновесие.

— И как только ты сумела построить лестницу из костей в логове Мидденгардского червя, когда твои собственные кости того и гляди переломятся?

Это уже что-то проясняло. Прежде всего бывал ли он в Подгорье? Похоже, что нет. О моем поединке с червем Кассиан знал по чужим рассказам. Того же Ризанда, например. Значит, сам он отсиживался… возможно, здесь, среди жителей Велариса. В покое и безопасности.

Я выдержала взгляд Кассиана, не желая, чтобы Ризанд вступался за меня. Своим участием он бы сделал только хуже. Возможно, я была сейчас полна яда, словно гадюка. Возможно, мне это даже нравилось, но я сказала, обращаясь к Кассиану:

— Удивляюсь, что ты сумел так долго прожить и никто даже не попытался тебя ухлопать.

Кассиан запрокинул голову и расхохотался громким и сочным смехом. Глуховатое эхо возвращало раскаты его хохота. Азриель одобрительно на меня поглядывал. Вокруг него сгущались обрывки теней, словно он был черным ульем, откуда они вылетали и куда возвращались.

Я старалась не выказывать оторопи и посмотрела на Риза, надеясь, что он объяснит особенности дарования его главного шпиона.

Однако лицо Ризанда не выражало ничего, а в глазах я уловила беспокойство. Я уже раскрыла рот, собираясь потребовать объяснений, но с балкона донесся голос Морриганы:

— Если Кассиан воет, надеюсь, Фейра велела ему закрыть свою жирную пасть.

Оба иллирианца повернулись к ней. Кассиан чуть расставил ноги, словно собирался вступить в поединок, — очень знакомая поза.

Засмотревшись на Кассиана, я чуть не пропустила другое зрелище. Тени вокруг Азриеля поредели, а его взгляд скользнул по фигуре Мор. Сегодня она надела красное свободное платье из шифона. Манжеты рукавов были отделаны золотым шитьем. Несколько гребней в виде золотых листьев удерживали свободные пряди ее волос, не давая им выбиваться на лоб.

Вокруг уха Азриеля заклубилось облачко теней. Его взгляд метнулся ко мне. Я быстро притворилась безразличной, насколько это было возможно в столь странных условиях.

— И почему я все время забываю о ваших родственных узах? — сказал Кассиан, обращаясь к Мор и кивком подбородка указывая на Риза; тот сверкнул глазами. — Вы и в одежде схожи.

Мор сдержанно поклонилась Кассиану. Я подавила вздох облегчения, испытанного при виде ее нарядного платья. По крайней мере, меня не сочтут единственной разодетой на этом обеде.

— Мне хотелось сделать приятное Фейре, — сказала она. — А ты мог хотя бы расчесать свои кудри.

Я не ошиблась насчет боевой стойки Кассиана. Он и сейчас стоял так, словно ждал нападения.

— В отличие от некоторых, у меня есть более важные занятия, чем часами торчать перед зеркалом, — сказал он.

— Разумеется, — усмехнулась Мор, откидывая свои длинные волосы за спину. — Например, расхаживать с важным видом по Веларису…

— Мы не одни, — тихо напомнил ей Азриель.

Слегка расправив крылья, он погнал всех нас в столовую. И за всеми, кроме меня, тянулись струйки темноты.

Мор потрепала Азриеля по плечу, ловко огибая его крыло.

— Аз, сегодня стычек не будет. Мы обещали Ризу.

Тени полностью исчезли. Азриель слегка наклонил голову, и черные волосы закрыли его лицо. Должно быть, он прятался от безжалостно прекрасной улыбки Мор.

Если она это и заметила, то виду не подала.

— Идем посидим, пока они выпивают, — предложила мне она.

Я не стала поднимать глаза на Риза и молчаливо спрашивать, безопасно ли это. Не до такой же степени я дура и трусиха! Я приняла приглашение и пошла с нею рядом. Мужчины окружили своего верховного правителя.

— Если, конечно, ты тоже не желаешь промочить горло, — добавила Мор, когда мы вошли в теплую столовую. — Но мне хочется пообщаться с тобой, прежде чем ты попадешь в лапы к Амрене.

Помимо внешних у столовой были и внутренние двери. От легкого дуновения ветра они распахнулись, открыв длинный коридор, красные стены которого тонули в полумраке.

Наверное, часть моей личности осталась личностью смертной девчонки. Едва я увидела невысокую худенькую женщину, внешне похожую на фэйку, мне не только вспомнились все предупреждения Риза. Пробудившаяся интуиция требовала бежать и прятаться.

Ростом она была ниже меня. Черные прямые блестящие волосы оканчивались на уровне подбородка. Гладкую кожу покрывал бронзовый загар. Миловидное лицо не блистало особой красотой, на нем застыло выражение скуки, а может — легкого раздражения. Но глаза Амрены…

Меня поразил не их серебристый цвет. Заглянув в них, я сразу же поняла всем своим существом: передо мною вовсе не фэйка. Точнее, та, кто не родилась фэйкой.

Серебро в глазах Амрены переливалось, словно клубящийся дым под стеклом.

Ее одежда состояла из кофты и штанов. В подобном наряде я щеголяла в горном доме Ризанда. Только цвет у нее другой — цвет олова с вкраплениями темных оттенков. Словно небо перед бурей. Уши, пальцы и запястья Амрены украшали жемчужины белого, серого и черного оттенков. От этой внешне хрупкой женщины исходила такая магическая сила, что сила Ризанда казалась ее тенью.

Мор тихо застонала, плюхнулась на стул в конце стола и торопливо налила себе бокал вина. Кассиан сел напротив и тоже потянулся к бутылке. Но Ризанд и Азриель продолжали стоять. Возможно, наблюдали за развитием событий. Меж тем Амрена подошла ко мне, но не вплотную — остановилась на расстоянии в пару локтей.

— Твой вкус, верховный правитель, остается безупречным. Спасибо, — произнесла она.

Ее голос, мягкий для постороннего слуха, был острее любых ножей, мечей и кинжалов, встречавшихся мне в жизни. Тонкие пальчики Амрены коснулись изящной жемчужной броши, оправленной в серебро, которую она приколола себе над правой грудью.

Так вот для кого он покупал украшения. Украшения драконихи, на которые никому и никогда нельзя посягать.

Я вглядывалась в лица Риза и Амрены, словно могла узнать, какие узы связывают их. Потом Ризанд махнул рукой, наклонил голову и сказал:

— Амрена, эта брошь тебе очень идет.

— Мне все очень идет, — ответила она, и ее жуткие, завораживающие глаза вновь встретились с моими.

Словно молния промелькнула.

Амрена подошла еще ближе, неторопливо принюхалась. Я была на пол-локтя выше ее, но вдруг почувствовала себя маленькой и робкой. Однако голову не опустила. Не знаю почему, но мне не хотелось склонять перед нею голову.

— Стало быть, теперь нас двое, — сказала Амрена.

Мои брови почти сомкнулись на переносице.

В ответ губы Амрены сложились в красную косую черту.

— Мы с тобою обе родились иными, а потом оказались запертыми в новых, странных телах.

Я решила, что ни в коем случае не желаю знать, кем она была прежде.

Кивком подбородка Амрена указала мне на стул рядом с Мор. Ее волосы переливались, словно расплавленная темнота, если таковая существовала. Сама она села напротив меня. Азриель устроился по левую руку от нее, а Риз — по правую от меня.

Место во главе стола пустовало.

— Хотя есть и третья, — продолжала Амрена, глядя на Ризанда. — Думаю, ты уже несколько веков подряд не получаешь вестей от Мирьямы… А интересно бы узнать.

— Амрена, пожалуйста, ближе к делу. Я умираю от голода, — сказал Кассиан и, видимо для пущей убедительности, округлил глаза.

Мор поперхнулась вином. Амрена посмотрела на воина, устроившегося справа от нее. Азриель, сидящий по другую руку, напряженно следил за обоими.

— Что, Кассиан? Видно, нынче некому согреть твою постель? До чего же трудно быть иллирианцем и не иметь других мыслей в голове, кроме тех, что связаны с твоей любимой частью тела.

— Ты же знаешь, Амрена, я всегда рад покувыркаться с тобой в постели, — сказал Кассиан, ничуть не страшась ни серебристых глаз, ни силы, излучаемой этой женщиной. — И еще я знаю, как ты любишь иллирианских мужчин.

Улыбка Амрены сделалась змеиной.

— Как я слышал, Мирьяма и Драконий живут вполне счастливо и благополучно, — сказал Ризанд. — А что именно тебя интересует?

Склонив голову набок, Амрена изучающе разглядывала меня. Я изо всех сил старалась не съежиться под ее взглядом.

— До сих пор только однажды человека превратили в бессмертное существо. Интересно, что это повторилось сейчас, когда вернулись все древние игроки. Однако Мирьяме даровали долгую жизнь, а не новое тело. Тебе же, девочка…

Она снова принюхалась. Мне показалось, будто меня раздели догола и положили на стол. В глазах Амрены мелькнуло удивление. Риз лишь молча кивал. Я не знала смысла этого принюхивания и разглядывания, но уже чувствовала себя уставшей. Уставшей от чужих оценок и выводов.

— Тебе сотворили кровь, жилы и кости. Смертная душа в бессмертном теле.

— Я хочу есть, — объявила Мор, слегка пихнув меня бедром.

Она щелкнула пальцами, и на столе появились тарелки, доверху наполненные жареной курятиной, зеленью и хлебом. Простое, но вполне достойное угощение. Ничего напоминающего тяжеловесные званые обеды. Возможно, мне стоило явиться сюда в теплой кофте и штанах. Такая одежда больше соответствовала бы простоте этой трапезы.

— Амрена и Риз могут проговорить всю ночь, а мы будем лишь зевать от скуки. Не стоит дожидаться, когда они сами наконец-то проголодаются. — Мор взяла вилку и цокнула языком. — Я спрашивала у Риза, могу ли пригласить тебя на обед. Только мы с тобой, и больше никого. Он ответил, что ты вряд ли захочешь. Но скажи честно, с кем тебе предпочтительнее находиться — с двумя древними источниками скуки или со мной?

— Напоминаю забывчивым: мы с тобой одного возраста, — нарочито растягивая слова, ответил ей Ризанд.

— Почему-то всем хочется сразу же затеять длиннющий разговор, — сказала Мор, предостерегающе зыркнув на Кассиана, который уже собирался раскрыть рот. — А нельзя ли вначале набить желудки и уже потом работать языком?

Я была свидетельницей весьма любопытного равновесия между заместительницами Риза: устрашающей первой и жизнерадостной второй. Если положение Мор выше положения Кассиана и Азриеля, значит имелась иная причина ее поведения, которое я бы назвала непочтительно-кокетливым. Существовала некая сила, позволявшая ей затевать стычку с Амреной — о чем сегодня уже говорил Риз — и выходить без единой царапины.

Азриель тихо усмехнулся и тоже взялся за вилку. Я последовала его примеру, однако подождала, пока он откусит и прожует первый кусок. На всякий случай.

Еда была вкусной. Даже очень. А вино…

Я не успела заметить, как Мор налила мне бокал и чокнулась со мной.

— Не позволяй этим старым занудам верховодить тобой.

— Кто бы говорил, — пробормотал Кассиан.

Он хмуро взглянул на Амрену. Та почти не притронулась к еде на своей тарелке.

— Всегда забываю, как это жутко, — произнес он совершенно непонятную мне фразу, после чего бесцеремонно взял тарелку Амрены, переложил половину содержимого на свою, а остальное передал Азриелю.

— Я постоянно говорю ему, чтобы вначале спрашивал разрешения, — сказал Азриель, перекладывая себе оставшуюся часть с тарелки Амрены.

Амрена щелкнула пальцами, и пустая тарелка исчезла из покалеченных рук Азриеля.

— Если, парень, ты не сумел воспитать его за столько веков, сомневаюсь, что это получится у тебя теперь.

Она аккуратно разложила ненужные ей столовые приборы.

— Ты совсем не ешь? — спросила я Амрену.

Это были мои первые слова с тех пор, как я села за стол.

— Такую пищу — нет, — ответила она, блеснув раздражающе-белыми зубами.

— Чтоб мне свариться в Котле, — воскликнула Мор, залпом опрокидывая в себя вино. — Может, не будем вдаваться в подробности?

Мне почему-то тоже совсем не хотелось выяснять, чем питается Амрена.

— Напомни, чтобы я почаще устраивал семейные обеды, — усмехнулся Риз.

Семейные обеды, а вовсе не чопорные придворные собрания. А сегодня… либо они не знали, что я появилась здесь, дабы решить, действительно ли хочу помогать Ризу. Либо они не собирались «играть в приличия» и предстали передо мной такими, какие есть. Они одевались, во что им хотелось. Я все больше убеждалась: явись я сюда в ночной сорочке, их бы это не удивило и не возмутило. И впрямь редкое сообщество. А в войне с Сонным королевством… кем они окажутся для Ризанда и для его противников?

Все, кроме Амрены, сосредоточились на еде. Мне показалось, что Азриель окружил себя коконом тишины. Он потягивал вино, а я вновь разглядывала странный камень у него на рукаве. Азриель это заметил. У меня возникло ощущение, что он подмечает и запоминает все мои движения, слова и даже вдохи и выдохи. Почувствовав мой интерес к странным камням, он поднял обе руки, чтобы я лучше видела синие овалы.

— Эти камни называются сифонами. Они собирают в себя магическую силу и потом направляют в нужное место. Мы пользуемся ими во время сражений.

Из всех присутствующих такие камни были только у него и Кассиана.

Отложив вилку, Риз дополнил слова Азриеля:

— Сила могучих иллирианских воинов обычно подчиняется правилу: «Вначале сжечь дотла, а потом задавать вопросы». Они наделены силой убивать, но почти лишены других магических дарований.

— Это дар жестоких, воинственных существ, — добавила Амрена.

Азриель кивнул. Сейчас тени клубились вокруг его шеи и запястий. Кассиан сердито поглядел на него, однако Азриель словно не видел ни взгляда, ни напряженного лица Кассиана.

Риз продолжал объяснения, хотя я чувствовала, что одновременно он подмечает все происходящее между его главным разведчиком и главнокомандующим армией.

— Иллирианцы выпестовали эту силу, чтобы получить преимущество в сражениях. Но она достаточно груба и необузданна. Сифоны пропускают ее через себя, что позволяет Кассиану и Азриелю получать… разновидности силы. Она разнится и по мощи, и по проявленному воздействию. Так получается оружие, щиты, стрелы и копья. Представь, что тебе понадобилось покрасить стену. Одно дело — плеснуть на нее краской из ведра, и совсем другое — взять кисть. Во время сражений сифоны делают магическую силу более точной и менее заметной. Без их помощи все происходило бы куда грубее и опаснее. Особенно когда в сражении не очень-то развернешься.

Сколько же такой силы протекло через Кассиана и Азриеля и не она ли оставила эти страшные отметины на руках последнего?

Кассиан согнул пальцы, любуясь прозрачными красными камнями:

— До чего они красивы.

— Одно слово — иллирианцы, — пробормотала Амрена.

Кассиан оскалил зубы, показывая напускное удивление, затем допил вино в своем бокале.

И вот с этими… хм, соратниками Риза мне предстояло познакомиться поближе и решить, смогу ли я работать с ними, смогу ли рассчитывать на их помощь, если война с Сонным королевством все-таки начнется… О чем бы их спросить? Я изо всех сил соображала, глядя, как тени вокруг Азриеля снова исчезают.

— Как ты… я хотела сказать, как вы оба — ты и правитель Кассиан…

Кассиан взвыл от смеха, расплескав вино и забрызгав платье Мор. Та вскочила и, бормоча ругательства, схватила салфетку, чтобы не дать вину впитаться в ткань.

Кассиан продолжал выть. Азриель лишь слегка улыбался, беспокойно наблюдая, как Мор взмахнула рукой и все капли пролитого вина оказались на боевых доспехах Кассиана. Наверное, эти же доспехи служили ему во время полетов. У меня пылали щеки. Сама того не зная, я что-то нарушила. И хорошо еще, что ответом на мою глупость был смех.

— Кассиан — вовсе не правитель, — пояснил Риз. — Но я уверен, ему очень лестно, что ты поставила его столь высоко. — Он оглядел свой внутренний круг. — Раз уж речь зашла о том, кто есть кто, Азриель тоже не является правителем. И Амрена. Хочешь — верь, а хочешь — нет, но Мор здесь единственная чистокровная фэйка, достойная высокого титула.

Почему же Риз не упомянул себя? Уловив мой вопрос, он сказал:

— Я наполовину иллирианец. Во всем, что касается чистопородных фэйцев, я сознаю: полукровкой был, полукровкой и останусь.

— Значит, вы трое не принадлежите к фэйской знати? — спросила я.

Кассиан перестал смеяться:

— Иллирианцы никогда не были фэйцами — ни знатными, ни обыкновенными. И рады этому.

Он закинул прядь черных волос за ухо. Круглое, какими когда-то были и мои уши.

— И к фэйри мы тоже не имеем никакого отношения, хотя некоторые и пытаются нас так называть. Мы просто-напросто иллирианцы. В лучшие времена нас считают невосполнимой воздушной кавалерией Двора ночи, а в худшие — безмозглой солдатней.

— Добавлю, что худшие времена значительно протяженнее лучших, — пояснил Азриель.

Я уже не стала спрашивать, являются ли и тени отличительной чертой иллирианцев.

— Я вас обоих не видела в Подгорье, — сказала вместо этого.

И нет, эти слова не вырвались у меня случайно. Я должна знать наверняка, были ли они там и видели ли меня и мое «сотрудничество» с…

За столом стало тихо. Никто не решался взглянуть на Ризанда. Даже Амрена.

— Никого из нас там не было, — ответила Мор.

Лицо Риза превратилось в ледяную маску.

— Амаранта не подозревала об их существовании. А когда некоторые услужливые прихвостни хотели выдать ей тайну, у них начисто отнимался разум.

Меня прошиб холодный пот. Не из-за того, что Ризанд проделывал с болтунами своего же двора, а…

— И вы целых пятьдесят лет скрывали от нее этот город и его жителей?

Кассиан уткнулся в тарелку. Казалось, ему хочется вывернуться из кожи вон.

— Мы и дальше будем хранить в тайне существование Велариса и всех, кто его населяет. Пятьдесят лет или пятьсот — значения не имеет, — сказала Амрена.

Уклончивый ответ, если ее слова вообще можно назвать ответом.

Когда Амаранта утащила Риза в Подгорье, он не ожидал, что однажды снова увидит свой внутренний круг. Но даже там он заботился об их безопасности.

А по оставшимся это ударило очень больно. Им было тяжело жить с осознанием жертвы, на которую ради них пошел Ризанд. Даже Амрене.

Возможно, их совесть будоражила не только судьба Риза, который десятки лет мучился в подземных лабиринтах Амаранты. Ведь не все подданные Двора ночи оказались счастливыми жителями Велариса. Кто-то остался за пределами города. Это тоже больно било по душам четверых соратников Риза. И все же выбрать один город, одно место и сберечь его — это лучше, чем ничего. Возможно… сама мысль о том, что в Притиании остался уголок, не затронутый зверствами и жестокостью… эта мысль давала им утешение.

Потом заговорила Мор слегка хриплым голосом. Она кивала в такт словам, и свет играл на ее золотых гребнях.

— Среди жителей Велариса ты не найдешь никого, кто бы не знал о том, что творилось за пределами. Или кто бы не знал, какой ценой оплачена их спокойная и благополучная жизнь.

Я не хотела спрашивать о цене. Глубокая, пронизанная болью тишина сказала мне достаточно.

И тем не менее если они смогли пережить эту боль и не утратили способности смеяться… У меня появился вопрос, который я решила задать Азриелю. Даже со своими тенями он почему-то казался мне не столь опасным, как Кассиан. Впрочем, я могла и ошибаться.

Откашлявшись, я спросила:

— А как вы все встретились?

Вполне невинный вопрос, который позволит мне прочувствовать возможных соратников и узнать, из какого теста сделан каждый.

Азриель не ответил, повернулся к Кассиану. Тот же смотрел на Риза, и его лицо выражало такую любовь и одновременно такую вину, что я едва не поддалась интуитивному порыву и не протянула к нему руку.

Кассиан, конечно, услышал мой вопрос и понял молчаливую просьбу друга рассказать вместо него историю их встречи.

— Поначалу каждый из нас ненавидел остальных, — слегка улыбнувшись, сказал он.

А глаза Риза померкли. Представляю, какие жуткие воспоминания пробудили в нем мои вопросы об Амаранте…

Исповедь в обмен на исповедь. Мне подумалось, что он это делал ради меня. А возможно, ему требовалось сказать о чем-то вслух, однако сам начать этот разговор он не мог, поскольку его слова добавили бы соратникам и боли, и чувства вины.

Кассиан продолжал, отвлекая мое внимание от молчаливого верховного правителя:

— Возможно, мы с Азом и придурки. Но у нас есть еще одна особенность: мы — побочные дети. Незаконные. Видишь ли, иллирианцы… Мы любим наш народ и наши традиции. Но иллирианцы живут кланами или военными поселениями, на самом севере, в окружении гор, и очень не любят пришлых. Особенно фэйскую знать, которая пытается втолковывать им, как надо жить. А еще иллирианцы повернуты на своих родословных. У них есть собственная знать, свои правители и принцы. Аз… — Кассиан приумолк и указал на друга, красный сифон на его руке ярко вспыхнул. — Так вот, Аз был побочным сыном одного местного правителя. И если побочный сын правителя вызывает ненависть, ты даже представить себе не можешь, как ненавидят сына лагерной прачки и солдата, чье имя она не помнила или не желала вспоминать.

Он слегка пожал плечами, но злой блеск светло-карих глаз показывал, насколько болезненна для него эта тема.

— Когда отец Аза вместе со своей очаровательной женой обнаружили, что парень-то, оказывается, «певец теней», его отправили в наш лагерь на выучку.

«Певец теней». Какие странные слова. Если это — титул, то весьма подходящий для Азриеля.

— Здесь я должен кое-что пояснить, — вмешался в разговор Риз. — Как и дематии, «певцы теней» встречаются редко. Все дворы на всех континентах стремятся заполучить хотя бы одного «певца», поскольку те умеют не только перемещаться совершенно бесшумно, но и способны чувствовать и слышать недоступное остальным.

Так вот почему Азриель постоянно окружен тенями! Может, они что-то нашептывают ему? Я украдкой глянула на него, но холодное лицо Аза оставалось бесстрастным.

— Когда Аза зашвырнули в наш лагерь, командир чуть не обделался от радости. Я же… я, считай, попал в лагерь совсем сопляком. Едва мать отняла меня от груди и я более или менее научился ходить, меня отправили в самое жуткое захолустье. Бросили в лужу с грязью: захлебнусь или выживу.

— Странно, как они не догадались сбросить тебя со скалы. Куда меньше хлопот, — фыркнула Мор.

— Вот-вот, — подхватил Кассиан, блеснув острыми зубами. — Поскольку я не потонул в грязи, то вырос, набрался сил, вернулся в лагерь, где родился, и узнал, что местные твари так заездили мою мамашу, что она умерла раньше времени.

И вновь за столом стало тихо, только тишина была иной. Я ощущала напряжение и бурлящий гнев тех, кто слишком много испытал на своем веку, кто выжил неимоверной ценой и потому… остро чувствовал боль других.

Риз снова сделал необходимые пояснения, его глаза заблестели, как прежде.

— Иллирианцы — непревзойденные воины, — сказал он. — У них полным-полно историй о победах и подвигах. Я уж не говорю о боевых традициях. Но они жестоки и придерживаются отсталых взглядов. Особенно в обращении со своими женщинами.

Глаза Азриеля отрешенно смотрели на стену окон за моей спиной.

— Они просто варвары, — сказала Амрена, и никто не посмел ей возразить. Мор закивала. — Они калечат своих женщин, чтобы те рожали побольше безупречных воинов и ни о чем другом не помышляли.

Последние слова Амрены заставили Риза сжаться.

— Моя мать была низкого происхождения, — сказал он, обращаясь ко мне. — С ранних лет она работала швеей в одном из многочисленных иллирианских военных поселений в горах. Когда к девочкам впервые приходили месячные, им… обрезали крылья. Это занимало считаные минуты, но навсегда калечило жизнь. Моя мать была своенравной и свободолюбивой. Она очень любила летать. Она предпринимала все, что в ее силах, только бы отсрочить приход месячных. Голодала, собирала запретные травы и пила их отвары. Словом, всячески противилась естественному развитию своего тела. Ей исполнилось восемнадцать, а менструаций по-прежнему не было. Ее родителей это очень удручало, если не сказать — пугало. Однако природа взяла свое. Месячные пришли в неудачное время, да еще в неудачном месте. Словом, кто-то из воинов учуял, решил выслужиться перед командиром и потащил к нему мою мать. Она вырвалась, взлетела и попыталась скрыться. Но опытным воинам не составило труда поймать ее в воздухе и привести к командиру. Ее уже привязывали к столбам посреди лагеря. И как раз в это время в лагере появился мой отец. Он совершил переброс, чтобы встретиться с командиром и обсудить готовность к Войне. Мою мать успели привязать к столбам, и она билась, как дикая кошка, стараясь вырваться… — Ризанд сглотнул. — Отцу хватило одного взгляда на нее, чтобы понять: это его пара. Тогда он затуманил солдат, что караулили ее.

— Как это — затуманил? — не поняла я.

Кассиан ехидно усмехнулся. Риз взмахнул рукой, и ломтик лимона, украшавший его порцию курицы, оказался в воздухе. Щелчок пальцами — и ломтик превратился в облачко тумана, остро пахнущее лимоном.

Я живо представила, какого цвета туман окутал столбы и будущую мать Ризанда и что́ случилось с телами караульных.

— Сквозь кровавую пелену тумана моя мать смотрела на своего спасителя. Она тоже почувствовала: он — ее пара. Тем же вечером отец забрал ее ко Двору ночи и объявил своей невестой. Мать любила соплеменников и тосковала по ним, но никогда не забывала, как они обращались с женщинами и какая участь грозила ей. Несколько десятков лет она убеждала отца запретить жуткий обычай. Но Война неумолимо приближалась. Отец не хотел злить иллирианцев, в помощи которых остро нуждался. Ведь они сражались на его стороне и погибали за него.

— Настоящий стратег, ничего не скажешь, — проворчала Мор.

— По крайней мере, к тебе он относился с большой симпатией, — возразил Риз, после чего продолжил рассказ: — Парные узы еще не означают любовь и согласие. Мои родители обладали совершенно несхожими характерами. Отец был холоден и расчетлив. Нередко даже жесток и коварен. Его с самого рождения готовили к тому, чтобы править и повелевать. Мать отличалась мягкостью и пылкостью. Ее любили все: от придворных до последней служанки. Через какое-то время она возненавидела отца, но при этом оставалась ему благодарна за сохраненные крылья и за возможность летать, когда и куда ей хочется. Когда я родился, подрос и тоже научился летать… Мать решила, что я должен как следует узнать иллирианский быт и традиции.

— Уж лучше скажи, что она хотела вырвать тебя из отцовских когтей, — сказала Мор, покачивая вино в бокале.

Азриель моргнул, освободившись от довлевших воспоминаний. Мор облегченно расправила плечи.

— И это тоже, — сухо согласился Риз. — Когда мне исполнилось восемь, мать отправила меня в иллирианский военный лагерь, где я должен был пройти боевую выучку наравне с другими иллирианскими мальчишками. Как любая иллирианская мать, она в первый же день привела меня на площадку для состязаний, оставила там и ушла, даже не оглянувшись.

— Она бросила тебя? — отважилась спросить я.

— Ни в коем случае, — возразил Риз, и в его голосе послышались свирепые нотки. Таким он бывал редко. — Мать осталась в лагере. Но для иллирианской женщины считается постыдным дрожать и сюсюкать над сыном, когда тот начинает учиться воинскому ремеслу.

Я удивленно вскинула брови. Кассиан засмеялся:

— Что с них возьмешь? Иллирианские предрассудки.

— Я был ужасно напуган, — без тени стыда признался Риз. — Меня уже успели научить владению магическими способностями, однако иллирианская магия была лишь незначительной их частью. То, чем владел я, у иллирианцев владели единицы. В основном чистокровные, могущественные воины.

Я невольно взглянула на сифоны Кассиана и Азриеля. Сейчас камни казались дремлющими.

— Несколько лет подряд я учился пользоваться сифоном. Загубил их не меньше дюжины, пока не сообразил: моя сила несовместима с возможностями этих камней. Разные виды оружия и затачиваются по-разному. Так и моя сила требовала иной «заточки».

— Да, трудно быть могущественным верховным правителем, — поддразнила его Мор.

— Трудно было, когда я попал на площадку для состязаний. Командир лагеря настрого запретил мне применять магические способности. Не по прихоти, а из соображений безопасности. Добавлю, что сражаться по-другому я тогда не умел. Остальные сверстники это знали. Особенно один. Едва взглянув на меня, он тут же затеял со мной драку и отколотил так, что на мне живого места не осталось.

— Ты к нам пришел такой чистенький, — качая головой, сказал Кассиан. — Эдакий миленький полукровочка, сынок верховного правителя. А уж твоя одежда для занятий. Вся новенькая. Нигде ни дырки, ни пятнышка.

Риз умолк. Заговорил Азриель. Казалось, сама тьма обрела голос.

— Кассиан не один год очень ловко добывал себе новую одежду. Подбивал мальчишек помериться силой. Проигравший был вынужден отдать победителю свою одежду.

В словах Азриеля я не уловила гордости. Он не восхищался жестокостью соплеменников. Я не винила «певца теней». Если так обращаться с каждым…

Однако Кассиан усмехнулся. Его широкие, сильные плечи распрямились, глаза вспыхнули.

В Притиании я еще ни разу не встречала того, кто знал голод и отчаяние, знакомые мне. Кассиан моргнул, и, когда посмотрел на меня, в его взгляде что-то изменилось. Взгляд Кассиана стал… искреннее. Мне показалось, что я прочла в его глазах: «Ты сама знаешь, каково все это. И какие отметины оставляет, ты тоже знаешь».

— До этого я успел дважды поколотить всех мальчишек в нашем отряде, — продолжал Кассиан. — Но потом появился Риз в чистенькой одежде. Он и пах по-другому. Словом, он показался мне достойным противником. За эту драку каждый получил по три порки кряду.

Меня передернуло. Пороть восьмилетних мальчишек!

— В таких лагерях, девочка, есть наказания и похуже, — пояснила Амрена. — Три порки можно считать приглашением подраться снова. За серьезные прегрешения там ломают кости. Раз за разом. И так не одну неделю.

— И твоя мать добровольно отправила тебя в такое место? — удивилась я.

Ничего себе пылкая мягкость!

— Мать не хотела, чтобы я уповал только на магическую силу, — ответил Ризанд. — Едва ли не с минуты моего зачатия она знала: мне всегда будет что-то угрожать. Меня всегда будут преследовать. Потому и способов противостояния у меня должно быть много.

Еще одним моим оружием стало образование. Ради него мать и осталась со мной в лагере. После уроков на площадке меня ожидали другие уроки. Для жилья мать выбрала довольно богатый дом на окраине поселения. В первый же вечер, невзирая на все дневные события, она заставила меня читать. Я сидел у окна и глазел в него, отрываясь от скучной и малопонятной книги. Потому-то я и увидел Кассиана. Тот брел по раскисшей дороге к ветхим шатрам, стоявшим за пределами лагеря. Я спросил мать, куда он идет. Она объяснила: побочным детям ничего не дают. Они сами обязаны искать себе кров и пропитание. Если выживут и их примут во взрослый отряд, они навсегда останутся рядовыми солдатами без надежды на повышение. Но тогда у них хотя бы будут свои шатры и довольствие. А пока Кассиану приходилось ночевать в холодном, ветхом шатре и есть то, что сумеет выпросить или стянуть.

— Жизнь в тех горах была невероятно тяжелой, — добавил Азриель, лицо которого снова стало похожим на кусок льда. — Тебе такое и не представить.

Почему же? Я немало времени провела в зимних лесах. Но тамошний холод вряд ли сравнится с горным.

— После чтения мать заставила меня упражняться в письме, — продолжал Риз, — а потом занялась моими синяками и ссадинами. Тогда я впервые понял, что́ значит находиться в тепле, где тебе ничто не грозит и где о тебе заботятся. Но от всего этого мне стало не по себе.

— Да уж, — подхватил Кассиан. — Уже ночью маленький придурок явился в мой холодный дырявый шатер и сказал, чтобы я не разевал пасть и шел вместе с ним. Наверное, у меня промерзли мозги, поскольку я, не раздумывая, потащился в его дом. Видела бы ты, какой злющей была его мать, когда мы вернулись. Но когда она увидела меня, в ее лице что-то изменилось… а лицо у нее было очень красивое. Она куда-то ушла, потом вернулась и говорит: «Я согрела тебе лохань воды. Полезай туда и мойся. Заодно отогреешься. А не хочешь — возвращайся откуда пришел. Удерживать не стану». Я быстро сообразил, что к чему, и не стал спорить. Когда вылез, меня уже ждала чистая одежда. Мать Риза велела мне лезть в кровать и спать. Сколько я себя помню, я спал на земле. Когда я принялся возражать, она не заругалась, а сказала, что понимает меня, поскольку ей самой когда-то многое было непривычно. Мне покажется, будто меня затягивает в некий водоворот, но если я не хочу снова возвращаться в драный шатер и спать на мерзлой земле, я могу оставаться здесь.

— И после этого вы подружились?

— Как бы не так, — ответил Ризанд. — Мы продолжали ненавидеть друг друга. От драк дома нас удерживала лишь боязнь остаться без ужина. Мать взялась обучать и Кассиана. Но подружились мы только через год, когда в лагере появился Азриель и мы поняли, что вражда отнимает много сил.

Широко улыбаясь, Кассиан протянул руку и похлопал Азриеля по плечу. Азриель вздохнул, всем свои видом показывая, как давно он страдает. Пожалуй, это было самым теплым чувством, проявленным им за все время.

— Еще один побочный ребенок. Ничего не умеющий «певец теней». Вот уж над кем можно было поизмываться. Я уж не говорю, что он даже летать не мог из-за…

— Кассиан, не отвлекайся, — лениво перебила его Мор.

Лицо Азриеля снова сделалось холодным. Я успокоила собственное любопытство. Кассиан пожал плечами. Он даже не заметил особого молчания, ручейком струившегося от «певца теней». Однако Мор заметила, хотя Азриель, кажется, предпочел не увидеть ее настороженного взгляда. Она смотрела на его руку, словно хотела дотронуться, но удерживалась.

— Нам было плевать, «певец теней» он или еще кто-то, — продолжал Кассиан. — Мы превратили его жизнь в сущий ад. Однако мать Риза была знакома с матерью Аза и потому взяла в дом и его. Мы постепенно взрослели, как и остальные парни нашего отряда. И в какой-то момент мы поняли: остальные ненавидят нас троих, а потому нам лучше не цапаться между собой и отныне держаться вместе.

— А у тебя есть еще какие-нибудь способности? — спросила я у Кассиана. — Вроде тех, что у них? — Я кивнула на Азриеля и Ризанда.

— Взрывной характер не в счет, — сказала Мор раньше, чем Кассиан успел открыть рот.

Кассиан улыбнулся ей. Улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Ничего у меня нет, кроме неиссякаемой убойной силы. Ребенок, родившийся неведомо от кого и обреченный быть никем.

Риз подался вперед, намереваясь возразить, но Кассиан продолжал:

— И тем не менее остальные парни знали: мы трое отличаемся от них. И не потому, что двое из нас — побочные сынки, а третий — полукровка. Мы были сильнее, быстрее. Словно Котел знал, что поодиночке будет туго, и помог нам встретиться. Мать Риза это тоже видела. Особенно когда мы стали совсем взрослыми. По правде сказать, тогда нас занимали только сражения и постельные развлечения с женщинами.

— Мужчины — ужасные существа, — сказала Амрена.

— Отталкивающие, — подхватила Мор, цокнув языком.

В моем сердце уцелел крошечный уголок, готовый… засмеяться этим словам.

Кассиан в очередной раз пожал плечами:

— Сила Риза возрастала с каждым днем. Все, включая командиров, знали: он способен затуманить любого. Стоит только захотеть. Да и мы с Азом не очень от него отставали. — Он потрогал свой красный сифон. — По иллирианским меркам, это было неслыханно. Никто из побочных никогда бы не получил такие камешки. Никогда. Знала бы ты, какой шум поднялся по лагерям, когда у нас с Азом появились сифоны. До сих пор их получали только чистокровные воины, которых чуть ли не с пеленок к этому готовили. Многие до сих пор не могут успокоиться и гадают, как же у нас оказались сифоны.

— А потом началась Война, — продолжил Азриель, и я вытянула шею, готовая слушать. — Отец Риза навестил лагерь и увидел, чему его сын научился за двадцать лет.

— Не скажу, что отец обрадовался, — сказал Риз, покачивая бокал с вином. — Он увидел, что сын не только начал соперничать с ним в силе, но и успел войти в союз с двумя опаснейшими воинами, каких только знала иллирианская история. В его голову закралась мысль: если нас троих собрать в одном легионе, после Войны мы вполне можем пойти против его власти.

Кассиан усмехнулся:

— И потому мудрый правитель нас разделил. Риза поставил командовать легионом иллирианцев, ненавидящих его «полукровство». Меня определил в другой легион рядовым солдатом, хотя силой я превосходил любого командира. Аза он оставил при себе в качестве личного «певца теней» — в основном чтобы шпионить и делать другую грязную работу. Семь лет, пока бушевала Война, мы виделись лишь на полях сражений. Командование постоянно давало списки потерь среди иллирианцев, и каждый раз я с замиранием сердца читал очередной список, боясь увидеть их имена. А потом Риз угодил в плен…

— Об этом — в другой раз, — сказал Риз.

Его суровый тон заставил Кассиана замолчать, потом он кивнул. Фиолетовые глаза Риза обратились ко мне. Он заговорил, и мне показалось, что его глаза полны звездного света.

— Когда я стал верховным правителем, эти четверо вошли в мой внутренний круг. Отцовским придворным я объявил: если их почему-либо не устраивают мои друзья, я никого не удерживаю. Ушли все. Они и так были возмущены, что верховным правителем стал полукровка, а тут еще какой-то внутренний круг из двух женщин и двух иллирианских громил.

Совсем как у людей.

— И что стало с прежним двором?

Риз пожал плечами. Его громадные крылья колыхнулись.

— Знать Двора ночи разделилась на три части. Были те, кто сильно меня ненавидел. Когда Амаранта захватила Притианию, они примкнули к ее двору, где вскоре нашли свой конец. Вторая часть отцовских придворных решила меня свергнуть и узнала, каковы бывают последствия. Наконец, третья оказалась не настолько глупой и согласилась терпеть правление полукровки. Особенно если учесть, что я редко вмешиваюсь в их жалкое существование.

— Это те, кто живет в недрах горы? — догадалась я.

Риз кивнул:

— Да, в Каменном городе, который я им подарил за то, что оказались умнее остальных. Они живут там почти безвылазно, сами собой управляют. Пусть творят свои непотребства хоть целую вечность.

Должно быть, этот двор он и показал Амаранте, когда она только появилась в Притиании. Тамошние нравы настолько ей понравились, что свое логово в Подгорье она построила по тому же образцу.

— Двор кошмаров, — сказала Мор, закусив губу.

— А как называется этот двор? — спросила я, обведя рукой стол.

Вопрос был не праздный и, думаю, вполне уместный. Мне ответил Кассиан.

— Двор мечтаний, — сказал он, и глаза его ярко блеснули.

Двор мечтаний… Мечтаний верховного правителя-полукровки, двух воинов незнатного происхождения и двух женщин.

— А вы как здесь оказались? — обратилась я к Амрене и Мор.

— Риз предложил мне стать его заместительницей, — сказала Амрена. — Такого мне еще не предлагали, и я согласилась. Сначала решила просто посмотреть, что к чему. Потом мне понравилось.

Мор откинулась на спинку. Азриель следил за каждым ее движением.

— Я была мечтательницей, рожденной при Дворе кошмаров.

Она накручивала на палец завиток волос. Наверное, ее история была еще тяжелее, чем у других.

— Поэтому я ушла оттуда и оказалась здесь, — добавила она, не собираясь вдаваться в подробности.

— А что ты расскажешь нам о себе? — спросил Кассиан.

Я думала, Ризанд уже все им рассказал. Он лишь пожал плечами.

— Я родилась обычной смертной женщиной, в семье богатого торговца, где уже было двое детей — мои старшие сестры. Родителей занимали лишь деньги и положение в обществе. Когда мне было восемь, наша мать умерла. Еще через три года отец разорился. Чтобы расплатиться с долгами, он продал все, что у нас было. Мы оказались в тесной деревенской хижине. Отец не предпринимал никаких усилий, чтобы найти себе новый заработок. Несколько лет мы жили впроголодь, растягивая остатки денег. Когда мне исполнилось четырнадцать, деньги кончились. Съестные припасы — тоже. Отец и тогда не захотел искать работу. Отчасти потому, что был не слишком здоров. Должники у меня на глазах покалечили ему ногу, отчего он передвигался с большим трудом. Мои сестры тоже не были приучены работать. И тогда я отправилась в лес и научилась охотиться. Этим я поддерживала нашу семью, хотя временами приходилось голодать. Так продолжалось пять лет. Пока… не случилось все остальное.

Собравшиеся молчали. Азриель о чем-то думал. Он ведь так и не рассказал свою историю. Услышу ли я ее когда-нибудь? Или здесь не принято говорить о страшных следах ожогов на его руках? И о том, что нашептывают тени, тоже? Может, тени общались с ним совсем по-иному, бессловесно.

— Значит, ты научилась охотиться, — нарушил молчание Кассиан. — А сражаться?

Я покачала головой. Кассиан уперся ладонями в стол.

— Тебе повезло, что ты нашла себе такого учителя.

Я открыла рот, собираясь возразить, но… Мать Ризанда мудро позаботилась о том, чтобы у ее сына был целый арсенал сил и способностей. Невозможно применить одну — в запасе есть еще несколько. А что было в моем арсенале, кроме умения метко стрелять из лука и невероятного упрямства? И если у меня теперь появилась новая сила… точнее, новые силы…

Я больше никогда не буду слабой. Не буду зависеть от кого-либо. Я уже не окажусь жертвой аттора, не знающей, как и куда ударить тварь. Того, что творилось в моей смертной жизни, больше не повторится.

Мне вдруг вспомнились слова Тамлина и Ианты. Они утверждали, что если подданные увидят, как я учусь сражаться и владеть оружием, то сочтут это дурным знамением.

Только сейчас я в полной мере поняла глупость этих слов. Глупость всего, что запихивали мне в мозг в течение последних месяцев.

И снова воцарилась тишина. Ее нарушила Мор, и в словах, произнесенных мягким тоном, было достаточно яда. Не зря вторая заместительница верховного правителя появилась на свет при Дворе кошмаров.

— Позволь тебе кое-что сказать на правах той, кто успела побывать в твоей шкуре.

И вновь я ощутила их связующие нити, передающий общий гнев и общую боль. Исключение составляла Амрена, в глазах которой сквозило недовольство.

— Первое. Ты покинула Двор весны.

Я старалась внутренне не откликаться на услышанное. Слишком тяжел был груз произнесенных слов.

— Если это еще не отложилось в твоем уме… не знаю, к добру или нет… тогда никакая твоя учеба невозможна. Теперь второе, — продолжала Мор, разглядывая собственную ладонь. — Я когда-то жила в таком месте, где мнению других придавалось большое значение. Меня это душило и едва не сломало. Поэтому, Фейра, мне не просто знакомы твои чувства — я понимаю все, что творится у тебя в душе. Я знаю, что́ они пытались сделать с тобой. Теперь же, проявив немного смелости, ты все это можешь отправить в преисподнюю вместе с заботами о своей репутации.

Голос Мор звучал все мягче, и напряжение за столом ощутимо слабело.

— Здесь ты будешь делать то, что тебе нравится, и то, что необходимо.

Мор не станет мне указывать, какое платье подобает или не подобает надевать сегодня. Говоря со мной, она не допустит, чтобы я отошла в сторону, слушая ее вполуха. Она не сделает… не сделает ничего из того, что я добровольно или из отчаяния позволяла делать Ианте.

У меня еще никогда не было подруги. Ианта… она так и не стала мне подругой. Даже в лучшие дни я ощущала ее кем-то вроде наставницы. За те несколько недель, что я гостила дома, прежде чем оказаться в кошмарном мире Амаранты, у меня начали складываться зачатки дружеских отношений с Нестой и Элайной. Однако сейчас, глядя на Мор, я чувствовала — знала, что обретаю подругу. Я вполне могла отправиться с нею на обед. Могла говорить не зажимаясь.

Я могла многое взять от нее, но почти ничего не могла дать ей взамен.

Однако то, что она сказала и что я услышала от остальных… Риз поступил мудро, взяв меня на этот обед. Он позволил мне прочувствовать, смогу ли я поладить с его внутренним кругом, выдержать их подкусывания и напор их силы. Если мне хотелось стать частью этого круга… нянчиться со мной они не будут. Наверняка я не раз почувствую на себе их давление. Возможно, даже страх, но… Если они собирались выстоять против Сонного королевства, с которым уже воевали пятьсот лет назад…

Я встретилась взглядом с Кассианом. У него блестели и плясали глаза, однако в них я не заметила ни капли удивления.

— Я подумаю об этом.

Связующая нить донесла до меня удивление вперемешку с удовлетворением. Я проверила свои умственные заслоны. Они были в полном порядке. По лицу Ризанда я тоже не смогла ничего прочитать.

И тогда я сказала, обращаясь в первую очередь к нему. Я говорила ровно, без дрожи в голосе:

— Я принимаю твое предложение и согласна работать с тобой. Во-первых, потому, что не привыкла сидеть на чьей-либо шее. А во-вторых, я хочу помочь в грядущей войне с Сонным королевством. Чем смогу.

— Прекрасно, — только и ответил Риз.

Остальные удивленно посмотрели на нас. Возможно, Риз не все сказал им о причинах моего присутствия на этом обеде.

— Завтра и начнем, — добавил он.

— Где? И с чего? — выпалила я.

Риз положил ладони на стол, переплел пальцы. Я вдруг поняла: сегодняшний обед он устроил не только с целью выслушать мое решение. Была другая, более серьезная причина.

— Правитель Сонного королевства всерьез решил начать войну. И начать он собирается с воскрешения Юриана.

Юриан. Древний воин, убивший сестру Амаранты. Затем Амаранта жестоко расправилась с ним, поместив его глаз и душу внутрь кольца. Я не раз видела это кольцо в Подгорье…

— Чепуха, — поморщился Кассиан. — Это невозможно сделать.

Амрена замерла. Теперь Азриель внимательно наблюдал за ней.

Мне вспомнились слова Риза: «Амаранта была лишь началом». Неужели он уже тогда знал об этом? Неужели жуткие месяцы, проведенные в Подгорье, были лишь преддверием к настоящим кошмарам, которые вот-вот обрушатся на Притианию? Воскресить мертвого. Какой же темной силой должен обладать правитель Сонного королевства?

— С какой стати королю воскрешать Юриана? — простонала Мор. — Отвратительный тип, способный лишь говорить о себе.

И снова по мне ударил возраст собравшихся. Война… Они все участвовали в ней. Пятьсот лет назад.

— Это я и хочу выяснить, — спокойно ответил ей Ризанд. — А заодно узнать, каким способом король собирается воскрешать Юриана.

— До короля наверняка уже дошли сведения о преображении Фейры, — сказала до сих пор молчавшая Амрена. — Он знает, что можно воскресить мертвеца… при определенных условиях.

Я заерзала на сиденье. Я ожидала свирепых вражеских армий, кровавых сражений. Но это…

— В воскрешении Фейры участвовали семеро верховных правителей, — возразила Мор. — Такое просто не может повториться. Король двинется иным путем.

Ее глаза превратились в щелочки.

— Злодейские убийства в храмах… думаешь, они как-то связаны с его планами?

— Я не думаю, а знаю. Просто не хотел говорить, пока не узнаю наверняка. Азриель подтвердил: три дня назад был совершен дерзкий налет на захоронения в Сангравахе. Там что-то искали и, кажется, нашли.

Азриель молча кивнул. Мор с удивлением посмотрела на него. Азриель пожал плечами, словно извиняясь за вынужденное молчание.

У меня опять сдавило горло.

— Так вот почему после гибели Амаранты и кольцо с глазом, и фаланга пальца исчезли. Они кому-то понадобились. Но кто…

Я умолкла, пораженная догадкой.

— Аттора не удалось поймать? — спросила я.

— Нет, сколько его ни искали, — совсем тихо ответил мне Риз.

Съеденное за обедом легло в желудке тяжелым куском свинца.

— Но как можно взять глаз и фалангу пальца и с их помощью воссоздать… того же Юриана? И как мы можем их остановить? — спросил Риз у Амрены.

Амрена хмуро поглядела на свой бокал. К вину, как и к пище, она тоже не притронулась.

— Ты и сам знаешь, где искать ответ. Отправляйся в Тюрьму. Поговори с Косторезом.

— Дерьмово, — вразнобой произнесли Мор и Кассиан.

— Амрена, у тебя это получилось бы куда успешнее, — сказал Риз.

Хорошо, что я сидела по другую сторону стола. Из уст Амрены послышалось настоящее змеиное шипение. Она и сама стала похожей на змею, готовую ужалить.

— Нет, Ризанд. Ноги моей в Тюрьме не будет, и ты это знаешь. Так что отправляйся сам или пошли своих псов.

Кассиан заулыбался, показывая ровные прямые зубы. Такими только и кусать. Амрена в ответ оскалила свои.

— Туда отправлюсь я, — неожиданно заявил Азриель. — Караульные Тюрьмы хорошо знают, кто я такой.

Неужели «певец теней» всегда первым бросался в опасные места? Пальцы Мор сдавили ножку бокала. Сама она сердито щурилась на Амрену. Красное платье, драгоценные камни… все это показалось мне маскировкой, скрывающей темную силу, бурлящую в ее жилах.

Кажется, она хотела что-то сказать, но Риз ее опередил:

— Если кто и отправится в Тюрьму, так это я сам. И Фейра.

— Что-о? — протянула Мор, хлопнув ладонью по столу.

— Он не станет говорить с Ризом, — заявила Амрена соратникам. — С Азриелем или кем-то из нас — тоже. Нам ему нечего предложить. А бессмертной, у которой осталась смертная душа…

Глаза Амрены уперлись мне в грудь, словно она была способна увидеть сердце, бьющееся внутри… Я снова задумалась: чем же она питается?

— С Фейрой Косторезу, возможно, захочется поговорить.

Теперь все смотрели на меня, словно ожидая, что я начну просить, чтобы меня туда не посылали, или вообще забьюсь со страху под стол. Похоже, теперь они проверяли, хотят ли работать со мной.

Значит, Косторез. До этого были наги, аттор, суриель, богге и Мидденгардский червь… Возможно, во мне сломали то, что испытывало страх. Или страх перекочевал из реальной жизни в мои сны.

— Выбор за тобой, Фейра, — непринужденным тоном произнес Риз.

Выбор был невелик: увильнуть, чтобы снова оказаться в четырех стенах и оплакивать свою участь, или столкнуться с чем-то ужасным, чего я даже представить не могла.

— Насколько скверно это может быть? — вместо ответа спросила я.

— Достаточно скверно, — сказал Кассиан.

Никто ему не возразил.

Глава 17

Юриан.

Это имя звенело у меня в ушах и после обеда, когда Мор, Кассиан, Азриель и Амрена прекратили спорить и переругиваться на тему: кто из них где должен завтра быть и чем заниматься, пока мы с Ризом нанесем визит в Тюрьму. Я же по-прежнему не знала, где она находится и что собой представляет.

Потом мы с Ризом полетели назад, ныряя между полосами тьмы и света. Подъемы нравились мне куда больше спусков. По сторонам я тоже старалась не смотреть, поскольку съеденное за обедом норовило выскочить наружу. Мне не было страшно; просто так себя вело мое тело.

Мы летели молча. Единственным звуком был свист ветра. Тепло Ризанда обволакивало меня, не давая замерзнуть окончательно. Только на подлете к его дому, когда мы достаточно снизились и вновь услышали музыку и смех, я повернулась к нему. Лицо Риза не выражало ничего, а сам он сосредоточился на полете.

— Сегодня я снова тебя чувствовала, — сказала я. — Через нити. Неужели я опять преодолела твои заслоны?

— Нет, — ответил он, разглядывая мостовые улиц, проплывавших внизу. — Эти нити — они живые. Нечто вроде туннеля, соединяющего нас. Он создан моей силой и… тем, в чем ты нуждалась, когда мы заключали уговор.

— Тогда я нуждалась в том, чтобы остаться в живых и сохранить руку.

— Не только. Тебе отчаянно хотелось избавиться от одиночества.

Наши глаза встретились. Вокруг было слишком темно, и я не стала даже пытаться что-либо прочесть в его взгляде. Через некоторое время я отвернулась.

— Я еще сам толком не разобрался, как и почему мы иногда чувствуем в других то, что они вовсе не хотели бы показывать, — признался Риз. — Поэтому ничего не могу сказать по поводу твоих сегодняшних ощущений.

«Тебе отчаянно хотелось избавиться от одиночества»…

А ему? Пятьдесят лет он был оторван от друзей и семьи…

— Ты внушил Амаранте и остальному миру, что Двор кошмаров и есть Двор ночи и что тебе нравится твой двор и такая манера правления. Значит, это было маскировкой, дабы обезопасить все остальное — то, что тебе по-настоящему важно и дорого?

Свет уличных фонарей золотил его лицо.

— Я люблю мой народ и мою семью. Ради их защиты можно и чудовищем стать.

— В Подгорье ты и был чудовищем, — выпалила я раньше, чем успела подумать.

Ветер играл его волосами.

— Подозреваю, очень скоро мне придется это повторить.

— Какую цену ты заплатил в прошлом, чтобы уберечь Веларис и его жителей?

Риз несколько раз взмахнул крыльями. Мы плавно опустились на крышу его дома. Его пальцы сжали мне подбородок, не дав отойти.

— Ты прекрасно знаешь какую.

Шлюха Амаранты.

Он кивнул. Наверное, я произнесла эти отвратительные слова вслух.

— Когда она обманом лишила меня магической силы, оставив жалкие крохи, мне все равно перепало больше, чем остальным. Я решил употребить оставшуюся силу, чтобы проникнуть в разум каждого подданного Двора ночи, которого она захватила, и в разум всякого, кто мог знать об истинном положении вещей. Я сплел нечто паутины, объединившей их всех. Я управлял их разумом каждое мгновение. На протяжении десятков лет я делал все, чтобы они забыли про Веларис, забыли о существовании Мор, Амрены, Кассиана и Азриеля. Амаранте хотелось знать о тех, кто близок ко мне, дабы подвергнуть их медленным истязаниям и потом убить. Однако мой настоящий двор оставался здесь, в Веларисе, управляя городом и неподвластными Амаранте землями. А остаток моей силы я употребил на то, чтобы сделать город невидимым и неслышимым. Пойми, сил у меня действительно оставалось только на один город, на одно место. И я выбрал то, что уже и раньше было скрыто от мира. Я сделал такой выбор и должен жить под тяжестью его последствий, сознавая, что были и другие места, другие города, которые я обрек на страдания. Что же касается Велариса… всякий, кто ехал или летел мимо, видел лишь обычную каменистую местность, каких полным-полно в горах. Обычно это отбивало всякое желание двигаться дальше, и даже редкостные упрямцы через некоторое время поворачивали обратно. Мореплавание и торговлю пришлось остановить. Моряки превратились в крестьян и стали возделывать земли вокруг Велариса. И поскольку мои силы сосредоточились на защите города и окрестностей, на сопротивление Амаранте меня попросту не хватало. Тогда я принял решение: чтобы удержать ее от расспросов, я стал ее шлюхой.

Наверное, только сейчас я по-настоящему поняла, какую цену пришлось заплатить Ризанду. Он делал ужасные вещи ради спасения своих настоящих подданных, ради спасения друзей. И единственной частицей, напоминавшей ему о том, кто он, единственной частицей, о которой Амаранта не подозревала и потому не сумела испоганить даже за пятьдесят лет его пребывания в подземной каменной клетке, были его крылья.

Сейчас его крылья широко распахнулись. Многие ли знали о них за пределами Велариса и иллирианских военных лагерей? Сумел ли он еще задолго до Амаранты стереть из памяти Притиании все, что касалось крылатых воинов?

Он разжал пальцы, освободив мой подбородок. Но едва он опустил руку, я сама схватила его запястье, ощущая могучую силу.

— Это же позор, что никто в Притиании не знает, какую жертву ты принес, — сказала я, заглушая звуки веселой уличной музыки. — Позор, что ты позволяешь им думать о себе самое худшее.

Он отошел. Его крылья ударяли воздух, словно палочки гигантских барабанов.

— Пока те, кто для меня важен и дорог, знают правду, остальные меня не волнуют. Ты устала. Ложись спать.

Он взмыл в небо и вскоре исчез среди звезд.

Я провалилась в сон, и он был тяжелым. Мелькали какие-то смутные картины. Потом непонятная сила потянула меня вниз. Я противилась, пока не обессилела, а затем меня окутала темнота.

Совершенно голая, я лежала на знакомом красном мраморном полу. Амаранта, склонившись надо мной, водила ножом вдоль моих выпирающих ребер. Лезвие слегка царапало кожу.

— А ты, девка, врунья, — с приторной участливостью произнесла она. — Врунья и предательница. И сердце у тебя такое же: лживое и грязное.

Я ощущала прохладу лезвия, зная, что этим не ограничится. Встать. Надо встать. Я попыталась подняться, но тело меня не слушалось.

Амаранта поцеловала меня в ложбинку у шеи:

— Ты — такое же чудовище, как и я.

Ее нож застыл над моей левой грудью. Лезвие было направлено в выступающий сосок, словно она видела сердце, бьющееся ниже. Я вдруг заплакала.

— Не лей напрасных слез.

Вдалеке кто-то громко выкрикивал мое имя, прося меня пощадить.

— Вечность станет для тебя нескончаемым адом. Я уж постараюсь, — пообещала она.

Острие лезвия пропороло мне тонкую, чувствительную кожу под грудью. Губы Амаранты оказались над моими. Она медленно вонзала в меня нож…

Руки. Они лежали на моих плечах, давили плечи, трясли меня. Я отбивалась от них и непрерывно кричала.

— ФЕЙРА!

Этот голос был сразу всем: ночью и зарей, звездами и землей. Властный, заставляющий подчиниться. Он пронизывал мое тело, требуя успокоиться. И оно успокоилось.

— Открой глаза, — повелел мне голос.

Я повиновалась.

У меня саднило воспаленное горло, рот был полон пепла, а лицо — мокрое и липкое от слез. Надо мной склонился Ризанд, глядя широко распахнутыми глазами.

— Это сон, — сказал он.

Наше с ним дыхание было одинаково тяжелым.

Из окон лился лунный свет. Я заметила, что рука, плечи и грудь Риза покрыты такими же узорами татуировки, как и моя левая рука. Они делали его сильное тело еще красивее.

— Сон, — повторил он, вглядываясь в мое лицо.

За окнами был Веларис. Я в Веларисе, в его доме. Мне приснился кошмарный сон.

Однако одеяло и простыни были изорваны в клочья. Отнюдь не ножом. И дымный привкус пепла во рту…

Моя рука оказалась пугающе спокойной. Она совсем не дрожала. Я подняла ее и вместо кончиков пальцев увидела тлеющие угли. Огненные когти. Это они располосовали постельное белье, прижигая простыни, точно раны.

Плечом я оттолкнула Риза, выбралась из постели, ударилась о комод, не сразу вспомнив, где дверь купальни. Поспешив туда, я едва успела склониться над фаянсовым горшком, и меня вывернуло. Один раз. Второй. Кончики пальцев шипели, как настоящие угольки, соприкасаясь с холодной и слегка влажной поверхностью.

Большие теплые руки откинули с лица мои налипшие волосы.

— Дыши, — велел мне Риз. — Представь, что ты задуваешь их, как свечи. Один за другим.

Меня опять стало выворачивать. Кончики пальцев ярко вспыхнули, потом быстро погасли. Никогда еще холод в пальцах и ладонях не был мне так приятен, как сейчас.

— Обычно этот огонь так и гасят, — сказал Риз.

Когда я рискнула взглянуть на свои руки, угли погасли и исчезли. Не осталось ни ожогов, ни волдырей. Сила, что еще недавно бурлила в моих жилах и костях, вновь уснула.

После короткой передышки я опять ощутила позывы на рвоту. Риз придерживал мои волосы.

— Похожие сны снятся и мне, — сказал он. — Только внизу оказываюсь не я, а Кассиан или Азриель. Она всаживает железные шипы им в крылья, пригвождая к кровати. Я не могу вмешаться. Она велит мне смотреть, и мне не остается ничего иного, как видеть плоды своего предательства.

Я снова свесила голову над горшком, после чего наклонила сливную чашу.

Теплые пальцы Ризанда держали меня за волосы.

— Ты никого из них не предал, — хрипло произнесла я.

— И ради этого я… делал жуткие вещи.

Его фиолетовые глаза вспыхнули даже здесь, в тусклом свете.

— Я тоже делала.

Липкий пот на теле напомнил кровь тех двух фэйцев.

Я едва успела повернуться, чтобы не запачкать пол. Риз водил ладонью по моей спине, а я вытряхивала из себя остатки обеда. Когда позывы стихли, я шепотом спросила:

— Пламя — это откуда?

— Со Двора осени.

Сил на дальнейшие разговоры у меня не было. Я прислонилась к холодной стенке купальни и закрыла глаза…

Когда я проснулась, в окна светило солнце. Я лежала на чистых, вкусно пахнущих простынях, под новым теплым одеялом.

Я разглядывала травянистый крутой склон невысокой горы. Ее то и дело заслоняли клочья проплывающего тумана. Позади нас суша оканчивалась грозного вида скалами. Внизу вздыбливались свинцово-серые морские волны. Похоже, здешнее море вообще не знало покоя. А впереди была лишь широкая гора с плоской вершиной. Сплошной серый камень с пятнами мха.

Риз стоял рядом. На его спине висели ножны с тяжелым обоюдоострым мечом. В каждом сапоге скрывалось по паре метательных ножей. Он надел такие же боевые доспехи, какие вчера я видела на Кассиане и Азриеле. Доспехи не отличались новизной и прочностью. Кое-где под ними просматривались крепкие, мускулистые ноги. Облегающий камзол не стеснял движение крыльев, которые сейчас распахнулись на всю ширину и казались дополнительными доспехами, защищавшими плечи и локти.

Моя одежда была схожей. Одно это наглядно показывало, что мы явились сюда не на прогулку и нас могут ожидать далеко не самые приятные события. И о чем только я думала час назад, стоя в кабинете Риза, пока он набрасывал официальное письмо? Письмо касалось разрешения посетить Двор лета. Мне почему-то и в голову не пришло расспросить его о том, что нас ждет здесь. Да и Риз ничего не рассказал. Он даже не объяснил, зачем понадобился визит ко Двору лета. «Для улучшения дипломатических отношений». А дальше думай как хочешь.

— Куда мы попали? — спросила я.

Это были мои первые слова после переброса. Только что вокруг был залитый солнцем Веларис. А теперь — холодная каменистая пустыня, чахлая трава, туман и море.

— На один из Западных островов, — ответил Ризанд, разглядывая громадную гору впереди. — А вот там находится Тюрьма, — добавил он, махнув в сторону горы.

— Я ничего не вижу.

— Гора и есть Тюрьма. Там содержатся самые отвратительные и опасные существа. Преступники, каких тебе даже не вообразить.

Неужели опять вниз, в недра горы? В другое логово?

— Это место появилось раньше первых верховных правителей, — сказал Риз. — Раньше, чем Притиания стала Притианией. Некоторые узники помнят те времена. Тогда на севере правила не моя семья, а семья Мор.

— Почему Амрена отказалась отправиться сюда?

— Потому что когда-то она сама была узницей Тюрьмы.

— Надо понимать, не в этом теле?

— Нет. Совсем не в этом, — ответил он и зловеще улыбнулся.

Я вздрогнула.

— Прогулка до Тюрьмы тебя согреет, — сказал Риз. — Мы не можем совершить переброс внутрь или подлететь ко входу. Правила требуют, чтобы посетители добирались обычным способом. Правда, идти далеко.

Я стояла не шевелясь.

— Я…

Все дальнейшие слова застряли у меня в горле. Добровольно отправиться в недра другой горы…

— Чтобы одолеть страх, стоит напоминать себе, что мы однажды выбрались на поверхность. А сейчас обстоятельства совсем иные. Мы пробудем там некоторое время и выйдем.

— Едва ли…

Я пыталась успокоить себя дыханием и не могла. Мне не дышалось.

— Мы выйдем. А если мы туда не пойдем, история может повториться. И мы снова окажемся в недрах, но уже другой горы.

Холодный туман лизал мое лицо. Я честно пыталась. Пыталась сделать первый шаг.

Тело отказывалось подчиняться.

Я попыталась еще раз. Ради Элайны и Несты, ради мира людей, который может исчезнуть… и все равно у меня ничего не получалось.

— Риз, пожалуйста, — прошептала я.

Сейчас я не думала о том, что с позором провалила свой первый день работы.

Как и обещал, Ризанд ни о чем меня не спрашивал. Он молча взял меня за руку, и вскоре мы вернулись в зимний Веларис, сверкающий всеми красками под лучами зимнего солнца.

Весь остаток дня я не вылезала из постели.

Глава 18

У изножья моей кровати стояла Амрена.

Щурясь от яркого утреннего света, я отпрянула и ударилась об изголовье. Оружия при мне не было, и я лихорадочно соображала, чем его заменить.

— Ничего удивительного, что ты такая тощая, если каждую ночь все из себя вытряхиваешь. — Она принюхалась и брезгливо скривила губы. — От тебя разит блевотиной.

Я закрывала дверь в свою комнату! Да и Риз говорил, что без его разрешения ко мне никто не войдет. И на тебе!

Амрена что-то бросила на кровать — маленький золотой амулет с жемчужиной, насаженной на дымчатый голубой камень.

— Эта штучка вывела меня из Тюрьмы. Надень на шею, и никто не сможет тебя там запереть.

Я молча смотрела, не притрагиваясь к амулету.

— Хочу пояснить условия, — продолжала Амрена, упираясь обеими руками в резное изножье кровати. — Дарить тебе амулет я не собираюсь. Я одалживаю его на время, пока не сделаешь все, что нужно. Когда закончишь, вернешь амулет мне. Если не вернешь, я все равно тебя найду, и последствия будут не самыми приятными. Но в Тюрьме можешь им смело пользоваться.

Когда мои пальцы коснулись холодного металла и такого же холодного дымчатого камня, Амрены в комнате уже не было.

Риз ничуть не ошибся, сравнив ее с огнедышащей драконихой.

Все время, пока мы поднимались по склону Тюрьмы, Риз косился на амулет. Подъем был не из легких. В некоторых местах крутизна склона вынуждала ползти или двигаться на четвереньках. Мне постоянно хотелось пить. Я не пропускала ни одного ручейка, журчащего среди камней и ложбинок, покрытых бледно-зеленым мхом или поросших белесой травой. Туман скрывал от глаз все, что дальше десяти шагов. Иногда ветер принимался разгонять туман, и тогда скрип и хруст наших шагов тонули в его завываниях.

— В чем дело? — не выдержала я, увидев очередной неодобрительный взгляд Риза.

— Она дала тебе амулет.

Как будто он не знал!

— Должно быть, она лучше, чем кто-либо, понимает, насколько это серьезно, — сказала я. — Рисковать с…

— Здесь нужно быть осторожнее со словами. — Риз постучал по каменной поверхности. — Узники здорово умеют слышать через камень и землю. А потом продают сведения за пищу, телесные утехи, а то и за глоток воздуха.

Не надо меня пугать. Я справлюсь со страхом.

Амрена выбралась отсюда. И никто не запихнул ее обратно. Ее амулет сохранит и мою свободу.

— Ты меня прости за вчерашнее, — сказала я.

Вчера я пластом лежала в постели. Я не то что шевельнуться — даже думать не могла.

Мы достигли места, куда подняться без помощи Ризанда я просто не могла. Почувствовав это, он быстро забрался на плоский выступ и протянул мне руку. Я поразилась, с какой легкостью и скоростью он меня поднял. Как же я давно не была на природе, как давно не полагалась на силу и ловкость тела. Даже бессмертное тело не могло выровнять мое дыхание.

— Тебе не за что просить прощения, — ответил Риз. — Главное, сегодня мы здесь.

Только потому, что Амрена одолжила мне амулет. Сомневаюсь, хватило бы у меня смелости отправиться сюда без ее вещицы.

— И вычитать из твоего жалованья я тоже не стану, — добавил он и подмигнул.

Моих душевных сил не хватило даже на то, чтобы нахмуриться. Мы продолжили подъем. Верхняя часть горы превратилась в стену, позади не было ничего, кроме каменных склонов, покрытых скудной травой. Ниже они оканчивались возле беспокойного серого моря. Риз вдруг быстро извлек из-за спины меч.

— Не смотри на меня так удивленно, — сказал он.

— Я никогда не видела тебя с оружием в руках.

Почти никогда. Тогда, в Подгорье, он схватился за кинжал, чтобы перерезать Амаранте горло и избавить меня от боли.

— Если бы твои слова услышал Кассиан, он бы смеялся до хрипоты. А затем бы вызвал меня на поединок.

— Он способен тебя победить?

— В поединке? Да. Правда, ему пришлось бы изрядно попотеть, но победа была бы за ним. — И добавил без тени гордости или высокомерия: — Лучшего воина, чем Кассиан, я не встречал ни при одном дворе и ни на одной земле. Потому он и командует моей армией.

Я в этом не сомневалась. Что же касается Азриеля… Я вспомнила про изуродованные руки.

— Я видела у Азриеля жуткие шрамы на руках. Откуда они?

Риз молчал. Я решила, что он не настроен говорить об этом, но он все-таки заговорил. Правда, совсем тихо. Наверное, опасался, что узники Тюрьмы могут подслушать.

— У его отца было еще двое законных сыновей. Оба — старше Азриеля. Оба — жестокие и избалованные. Все в свою мать. Азриель прожил в отцовской крепости одиннадцать лет. Эта женщина зорко следила за тем, чтобы Аза держали в каморке без окна. Свечек ему тоже не давали, а выпускали оттуда всего на час. Раз в неделю ему позволяли видеться с родной матерью, и тоже не дольше часа. Учиться воинскому ремеслу ему не разрешали. Ему не позволяли летать и вообще запрещали все, что требовало его иллирианское наследие. У иллирианцев есть одна особенность: раны на их теле заживают очень быстро. Когда Азриелю исполнилось восемь, братья решили проверить, быстро ли заживут раны, если намазать ему руки маслом и поджечь. Взрослые слышали его крики, но опоздали. Руки обгорели, а следы ожогов остались навсегда.

У меня к горлу подступила тошнота. И ведь после этого злодейства Аз еще целых три года жил там! Какие еще ужасы он перенес в отцовском доме, прежде чем попал в горный лагерь?

— А его братьев хоть наказали?

Лицо Риза стало похожим на камень, ветер и море. Бесстрастным и бесчувственным.

— Не сразу. Потом, — с убийственным спокойствием ответил он.

Мне расхотелось выяснять подробности, и я задала другой вопрос, который тоже меня занимал:

— Скажи, а чем в твоем внутреннем круге занимается Мор?

— Я призову Мор в том случае, если армия потерпит поражение, а Кассиан с Азриелем будут убиты.

— Значит, Мор — твой резерв? — спросила я, а в душе все заледенело.

— Нет. Будучи моей второй заместительницей, Мор… наблюдает за придворной жизнью. Наблюдает за событиями при Дворе кошмаров и Дворе мечтаний. По сути, Мор управляет и Веларисом, и Каменным городом. В мире смертных она была бы, вероятнее всего, королевой.

— А Амрена?

— Она — моя советница в политических делах. К тому же Амрена — ходячая библиотека. Она же делает для меня всю грязную работу. Я назначил ее своей первой заместительницей сразу же, как получил власть. А моей советницей и другом она стала задолго до этого.

— Скажи, может ли война оказаться настолько тяжелой, что ты лишишься армии, Кассиан и Азриель погибнут и даже… Мор не станет? — спросила я.

Каждое слово ощущалось на языке куском льда.

Риз замер, глядя на отвесный кусок скалы. Там даже мох не рос.

— Если такое случится, я найду способ разрушить заклинание, удерживающее Амрену в теле, и ее сила выплеснется во внешний мир, круша все на своем пути. Я попрошу ее, чтобы перво-наперво она оборвала мою жизнь.

— Кто она вообще? — спросила я, хотя после сегодняшнего утра могла бы не задавать столь глупый вопрос.

— Она — нечто иное. Нечто такое, что хуже нас. Если она когда-нибудь отыщет способ разрушить свою тюрьму из плоти и крови… храни Котел нас всех.

Я снова вздрогнула и уставилась на отвесную каменную стену.

— Послушай, мне на нее не забраться, — призналась я.

— А тебе и незачем, — сказал Риз.

Он приложил ладонь к каменной поверхности, и я увидела вспышку света. Еще через мгновение стена исчезла, как исчезает мираж.

На ее месте стояли резные ворота грязновато-белого цвета. Они были настолько высокими, что верхние части створок скрывались в тумане.

Ворота, сделанные из костей.

Костяные ворота бесшумно распахнулись. За ними чернела пещера. Здешняя тьма была особой, такую я не видела даже в Подгорье.

Теплая рука Риза легла мне на спину. Он слегка подтолкнул меня, побуждая идти дальше. Путь нам освещали три небольших шара, изливавшие голубоватый свет, похожий на лунный.

Все внутри меня кричало: «Нет! Нет! Нет!»

— Дыши, — шепнул он мне на ухо. — Дыши. Это помогает.

— А где стражники? — спросила я, преодолевая тяжесть в груди.

— В недрах горы. — Рука Риза нашла мою. Обхватив ее, он повел меня в вечный сумрак. — Стражники появляются лишь во время раздачи пищи или если кто-то из узников поднимает шум. Они — не более чем тени мыслей, удерживаемые древним заклинанием.

Света плывущих шаров хватало всего на несколько шагов. Я старалась не вглядываться в серые стены. Особенно когда в каменных складках виделся чей-то нос, рассеченная бровь или ухмыляющиеся губы.

Хорошо хоть под ногами не было ничего, кроме мелких камешков. Нас окружала какая-то сверхъестественная тишина. Пещера сделала поворот, и туманный внешний мир исчез.

Я сосредоточенно дышала, стараясь больше ни о чем не думать. Нет, я ни в коем случае не должна попасться в здешнюю ловушку. Не должна остаться взаперти в этом ужасном, мертвом месте.

То, что я приняла за пещеру, оказалось туннелем, ведущим вниз, в самые недра горы. Уклон был настолько крутым, что я боялась потерять равновесие и упасть, а потому цеплялась за руку Риза. В другой руке он по-прежнему держал меч.

— Доступ сюда открыт всем верховным правителям? — спросила я.

Я говорила тихо. Темнота немедленно проглатывала мои слова. Сила, еще недавно бурлившая в моих жилах, исчезла. Мне показалось, она спряталась внутри костей.

— Нет. Тюрьма — явление особого свойства. Этот остров вполне мог бы стать восьмым двором. Но Западные острова входят в состав Двора ночи и потому находятся под моим правлением. Моя кровь служит ключом к воротам.

— А ты смог бы освободить узников?

— Нет. Как только оглашается приговор и осужденный проходит через ворота… С той минуты он принадлежит Тюрьме. Она никогда не выпускает своих узников. Амрена — едва ли не единственное исключение. Поэтому я с чрезвычайной серьезностью отношусь к отправке виновных в Тюрьму.

— Ты когда-нибудь…

— Да. Но сейчас не время об этом говорить.

Он крепко стиснул мою руку.

Мы продолжали спускаться. Света шаров хватало на расстояние вытянутой руки, а дальше — темнота. Здесь не было даже редких факелов в железных скобах. Не было дверей камер. И звуков тоже не было. Нигде не капала вода и не скреблись крысы.

Однако я чувствовала узников. Кто-то из них спал. Кто-то ходил взад-вперед. Кто-то царапал когтями каменную толщу по другую сторону стен.

По человеческим меркам, узники томились здесь с незапамятных времен. Жестокостью своей они превосходили Амаранту. Так сказал мне Риз, и я склонна ему верить. Узники были терпеливы. Они знали, что их заточение продлится вечность, и хорошо изучили язык темноты и камня.

— Долго ли она пробыла здесь? — шепотом спросила я, не решаясь произнести имя Амрены.

— Азриель пытался это выяснить. Он рылся в архивах библиотек и древнейших храмов. Сумел найти лишь краткое упоминание о ней. Она попала сюда раньше, чем Притианию разделили на дворы, а вышла, когда они уже существовали. Не знаю, сколько времени она провела здесь. Предполагаю, что несколько тысячелетий.

Ужас леденил мою душу. Несколько тысячелетий!

— И ты не спрашивал у нее?

— Зачем? Сама скажет, когда будет необходимо.

— Откуда вообще она появилась в нашем мире?

Мне вспомнилась брошь, подаренная Ризом Амрене. Пустяковый подарок для чудовища, веками томившегося здесь.

— Не знаю. Есть легенды. Они утверждают, что когда создавался наш мир, в ткани времени и пространства были… было что-то вроде дыр. И тогда, в хаосе Творения, их было некому латать. Сквозь дыры сюда могли проникать существа из иных миров, иных пластов жизни. Но потом некая высшая воля залатала все дыры, и существа оказались пленниками нашего мира, лишившись возможности вернуться домой.

Слова Ризанда пугали не меньше места, где мы сейчас находились. Я с трудом могла вообразить то, что он называл дырами. Представляю, какой ужас испытывали чудовища, оказавшиеся в новом мире. Возможно, они попали сюда из любопытства. Заглянули на минутку в открытую дверь, а эта дверь вдруг исчезла.

— Ты думаешь, она была одной из них?

— Думаю, она была единственной в своем роде. Нигде даже вскользь не упоминается о ее соплеменниках. Даже суриели имеют какую-то численность, хотя и небольшую. Но она и несколько подобных ей, остающихся в Тюрьме… думаю, они попали к нам из иных миров. Все они сотни лет искали и ищут способ выбраться отсюда.

Моя кожаная одежда была на меху, но я все равно дрожала. От ужаса. От холода. Из ноздрей все время выплывали облачка пара.

Мы спускались ниже, еще ниже. Я потеряла всякое представление о времени. Наш путь мог продолжаться часы и даже дни. Останавливались мы, лишь когда бесполезное, обременительное тело требовало воды. Пока я пила, Риз не выпускал мою руку, словно каменные стены могли поглотить меня навсегда. Чтобы поменьше задерживаться, я боролась с жаждой и старалась терпеть до последнего.

Наш спуск продолжался. Только световые шары и рука Риза спасали от ощущения, что я вот-вот упаду в темноту. В какую-то секунду ноздри ощутили зловоние моей камеры в Подгорье, а уши — хруст заплесневелого сена под щекой.

Рука Риза крепче сжала мою руку.

— Еще немного.

— Наверное, мы почти достигли уровня подножия?

— Мы его миновали. Косторез содержится еще ниже. Под корнями горы.

— Кто он такой? Или — что такое?

Вопросы я задала не столько из любопытства, сколько из потребности разогнать сгущавшийся страх.

— Никто не знает, кто он такой или что такое. Он может появиться в любом обличье.

— Оборотень?

— Да и нет. Перед тобой он предстанет в одном обличье. Я могу стоять рядом, но увижу его совсем другим.

Я старалась не заскулить, как испуганный пес, и не заблеять по-овечьи.

— Почему его называют Косторезом?

— Увидишь.

Риз остановился перед гладкой каменной плитой. Меж тем туннель продолжался, уходя неведомо в какую тьму. Воздух здесь был гуще. Мои облачка пара растворялись почти мгновенно.

Ризанд выпустил мою руку, но лишь затем, чтобы коснуться камня. От прикосновения камень задрожал, как водная гладь, и перед нами появилась дверь.

Как и входные ворота, она была из костей. Ее поверхность густо покрывали изображения: растения и животные, моря и облака, звезды и планеты, младенцы и скелеты. Добро и зло, перемешанные в самых невообразимых пропорциях.

Дверь качнулась и открылась сама собой. В камере было ничуть не светлее, чем в туннеле.

— Я украшал резьбой двери каждого узника, — послышался тонкий голосок изнутри. — Но моя дверь — краше всех.

— Вынужден согласиться, — ответил Ризанд.

Он вошел в камеру. Световые шары выхватили из темноты черноволосого мальчишку, сидевшего на полу возле дальней стены. Пронзительно-синие глаза взглянули на Ризанда, затем скользнули в проем, где остановилась я.

Риз полез в мешок… Нет, никакого мешка не было. Он полез в карман между мирами, служивший ему своеобразной кладовой. Словом, в руках Риза появился какой-то предмет, который он бросил мальчишке. На вид «ребенку» было лет восемь. Я присмотрелась к подарку Риза. На грубом каменном полу белела кость: длинная, крепкая и зазубренная с одного конца.

— Это малая берцовая кость, с помощью которой Фейра убила Мидденгардского червя, — пояснил Риз.

Я замерла. В моей костяной ловушке, расставленной на червя, было полным-полно костей. Я тогда и не заметила, какая из них оборвала жизнь твари. Я вообще сомневалась, удастся ли моя затея.

— Входи, — сказал мне Косторез.

Голосок у него был детским, но без детской невинности и доброты.

Я сделала шаг и снова остановилась.

— Как же давно ко мне ничего не попадало из внешнего мира, — сказал мальчишка, быстро оглядывая меня.

— Здравствуй, — сумела произнести я.

Он улыбнулся, изображая детскую невинность:

— Ты боишься?

— Да, — ответила я, памятуя первое наставление Риза: «Ни в коем случае не ври».

Мальчишка встал, однако к нам не подошел.

— Фейра, — произнес он, запрокинув голову.

В свете шаров его волосы отливали серебром.

— Фей-ра, — повторил Косторез, словно пробуя мое имя на вкус. Затем, опустив голову, спросил: — Куда ты попала, когда умерла?

— Твой вопрос в обмен на мой вопрос, — ответила я, вспомнив другое наставление, полученное от Риза за завтраком.

Косторез наклонил голову в сторону Ризанда:

— Ты всегда был смышленее своих предшественников.

Затем его пронзительно-синие глаза снова взглянули на меня, и мне показалось, что в них вспыхнул огонь.

— Расскажи, куда ты попала и что видела, и я отвечу на твой вопрос.

Риз едва заметно кивнул, однако взгляд у него был тревожным. То, о чем спрашивал Косторез… Я заставила себя успокоить дыхание, чтобы обдумать ответ. Чтобы вспомнить.

Чтобы снова пройти через кровь, боль, крики и медленную смерть… Амаранта ломала мне тело, убивала медленно, не спеша. Риз стоял неподалеку, рыча от бессильной ярости и глядя, как я умираю. Тамлин ползал на коленях перед троном, умоляя меня пощадить… Но мне было так невыносимо больно, что я сама хотела поскорее оборвать свое мучительное существование.

Риз застыл, внимательно следя за каждым движением Костореза, словно мои воспоминания свободно проходили через заслоны в разуме. Еще утром я не сомневалась в их прочности. Может, он подумал, что сейчас я позволила им упасть?

Мои пальцы сжались в кулаки.

Я выжила. Я выбралась из Подгорья. И отсюда сегодня выберусь тоже.

— Я услышала хруст, — начала я рассказ, и Риз повернулся ко мне. — Этот хруст я услышала, когда она сломала мне шею. Я слышала не только ушами. Изнутри тоже. Костями черепа. Я умерла, едва успев испытать первую волну боли.

Глаза Костореза из синих сделались фиолетовыми и вспыхнули ярче.

— А затем наступила темнота. Не такая, как здесь. Но в темноте была… нить. Может, это называлось по-другому. Я потянула за нить и вдруг снова обрела способность видеть. Не своими глазами. Его. — Я кивнула в сторону Риза, потом разжала татуированные пальцы левой руки. — Я знала, что мертва. Крошечный кусочек души — это все, что от меня осталось. Тот кусочек цеплялся за нить, соединяющую наш уговор.

— А во тьме был еще кто-то? Ты что-нибудь видела?

— Только ту нить. Больше ничего.

Ризанд побледнел, губы его плотно сжались.

— Когда меня воссоздали заново… воскресили… я вернулась по той нити. Я знала: на другом конце — дом. Там был свет. Это напоминало плавание сквозь искрящееся вино.

— Ты боялась?

— У меня тогда было единственное желание — вернуться в мир, откуда меня вырвала смерть. Я так этого хотела, что для страха не оставалось места. Худшее уже произошло. Темнота вокруг меня была тихой, спокойной. Пожалуй, я могла бы в нее погрузиться. Но я хотела вернуться в знакомый мир. И я выбрала нить.

— И что же, никакого другого мира там не было? — допытывался Косторез.

— Возможно, и был, но я его не видела.

— Ни света, ни портала?

«Ты сам-то куда жаждешь вернуться?» — вопрос был готов сорваться у меня с языка, но я удержалась.

— Только темнота и ощущение покоя.

— У тебя в тот момент было тело?

— Нет.

— А ты…

— По-моему, хватит твоих вопросов, — перебил Костореза Ризанд. Его бархатный голос словно бы скользил по кромке невероятно острого лезвия. — Вопрос в обмен на вопрос. А ты задал… — Риз загибал пальцы, ведя мысленный подсчет. — Ты задал целых шесть.

Косторез привалился к стене и медленно сполз на пол.

— Так редко встретишь того, кто по-настоящему умер, а потом вернулся в мир живых. Простите мое желание приоткрыть занавес и глянуть чуточку дальше. — Он махнул худенькой детской ручкой в мою сторону. — Спрашивай, девочка.

— Если от человека остался лишь кусочек кости… — Я старалась говорить как можно увереннее. — Существует ли способ воскресить этого человека? Вырастить новое тело и вложить туда душу?

Глаза Костореза сверкнули.

— А душа, значит, где-то хранилась? До поры до времени?

Я старалась не думать про жуткое кольцо Амаранты, в камень которого она поместила глаз и душу Юриана, чтобы та видела все творимые ею ужасы и непотребства.

— Да, — ответила я.

— Нет такого способа.

Я уже хотела облегченно вздохнуть.

— Если только…

Большим пальцем правой руки мальчишка провел по ладони. Его рука напоминала жука, сучащего лапками.

— Давным-давно, когда не было ни фэйцев, ни людей, уже существовал Котел… Говорят, его наполняла чистая магия. Из этого Котла появился наш мир. Но затем Котел попал в нечестивые руки и стал служить силам зла, творя зло и сея беды. С его помощью не раз менялся естественный ход событий. Когда положение стало совсем невыносимым, Котел выкрали, заплатив громадную цену. Его нельзя было уничтожить, ибо от него зависело существование нашего мира. Котел спрятали и о нем забыли. Остались лишь обрывочные сведения, будто Котел способен мертвое вновь делать живым.

Лицо Ризанда вновь стало маской спокойствия.

— И где же спрятали Котел?

— Повелитель ночи, расскажи мне тайну, которую никто не знает, и я тебе поведаю свою.

Я подобралась, приготовившись услышать нечто ужасное. Но я ошиблась.

— Перед дождем у меня ломит правое колено, — сказал Ризанд. — Я повредил его во время Войны, и с тех пор оно дает о себе знать.

Косторез расхохотался. Я удивленно посмотрела на Риза.

— Я к тебе всегда благоволил, — объявил мальчишка и улыбнулся совсем не детской улыбкой. — Теперь слушай. Котел спрятали в Лапплунде, на дне замерзшего озера.

Голова Ризанда поворачивалась ко мне, словно он собирался без промедления отправиться в Лапплунд, о котором я слышала впервые. Однако рассказ Костореза продолжался:

— Только со дна того озера он исчез давным-давно.

Риз замер.

— Я не знаю, куда утащили Котел и где он теперь. За несколько тысяч лет до твоего рождения три опоры, на которых он стоял… три его ножки… кто-то сумел отсечь их в попытке заполучить часть силы Котла. На самом Котле это почти не отразилось. Отломать у него ножки — все равно что отрезать первую фалангу пальца. Тяжеловато, но потом можно приспособиться. Ножки спрятали в трех разных храмах — в Сезере, Сангравахе и Итике. Если они пропали, значит Котел снова в действии, и тот, кто им владеет, хочет, чтобы Котел обрел прежний облик и, стало быть, прежнюю силу.

Так вот почему храмы подверглись варварскому нападению. Цель была простой — захватить ножки, на которых когда-то стоял Котел, и вернуть ему прежнюю силу.

— Вряд ли ты знаешь, кто сейчас владеет Котлом, — сказал мальчишке Риз.

Косторез ткнул пальчиком в мою сторону:

— Обещай, что, когда она умрет, ты отдашь мне ее кости, и я подумаю.

Я оцепенела, а мальчишка засмеялся:

— Такого даже ты, Ризанд, не согласишься обещать.

Я взглянула на Риза. Судя по его лицу, он предостерегал меня от дальнейших разговоров с Косторезом.

— Спасибо тебе за помощь, — сказал он мальчишке и коснулся моей спины, показывая, что мы уходим.

Но если Косторез действительно знал… Я повернулась к странному мальчишке.

— Там, в состоянии смерти, у меня был выбор, — сказала я.

Глаза Костореза, вновь ставшие кобальтово-синими, засветились.

Пальцы Риза прижались к моей спине. Теплые, успокаивающие. Наверное, сейчас он успокаивал не столько меня, сколько себя. Хотел убедиться, что я никуда не исчезла и по-прежнему жива.

— Я знала, что могу не возвращаться в мир живых, а уйти в темноту. Раствориться в ней. Но я не хотела сдаваться. Я держалась за жизнь. И тем не менее знала: стоит только пожелать, и я исчезну из этого мира, перемещусь в другой. В какой-то новый для меня мир, без опасностей и тревог. Однако я не была готова идти туда одна. Я знала, что должна вернуться в прежний мир, где меня ждет что-то хорошее.

Синие глаза Костореза вспыхнули еще ярче.

— Ризанд, а ты и сам знаешь, кто сейчас владеет Котлом. И кто разграбил храмы, тоже знаешь. Ты явился сюда за подтверждением давних догадок.

— Правитель Сонного королевства.

Мне показалось, что в моих жилах струится не кровь, а страх. Страх ощущался в каждом уголке тела. Наверное, и я не должна была этому удивляться. И я могла бы догадаться, но…

Косторез умолк. Он ждал очередного признания, чтобы в ответ сделать свое. И я призналась:

— Амаранта велела мне убить двоих фэйцев, и если бы третьим оказался не Тамлин, я бы вонзила кинжал в собственное сердце.

Риз замер.

— Я знала: после того, что я сделала, мне не будет пути назад… — Я говорила и чувствовала, как жгучая синева глаз Костореза прожигает мне душу, угрожая оставить от нее кучку пепла. — И когда я разрушила заклятие Амаранты, когда поняла, что спасла Притианию, мне хотелось покончить с собой. Желание жить появилось, когда она меня убила. Я вдруг поняла, что оставляю незавершенным какое-то очень важное дело… то, ради чего я появилась на свет.

Лицо Ризанда посерело, словно поле, над которым пронесся яростный, разрушительный ураган. Но уже через мгновение он взял себя в руки.

Мои слова подействовали даже на Костореза. Его тон смягчился.

— Владея Котлом, можно не только воскрешать мертвых. Можно, скажем, разрушить стену.

Единственную преграду, еще хранящую людей — и мою семью — от поползновений Сонного королевства и дворов Притиании.

— Многие годы Сонное королевство не подавало о себе вестей, — снова заговорил Косторез. — Кто-то решил, что тамошний король утратил интерес к завоеваниям. А он просто старался постичь тайны Котла. Затем он задался целью разыскать и вернуть ножки. Воскрешение кого-то вполне могло стать первым испытанием полной силы Котла. Король провел бы его немедленно, но… Вероятно, он узнал, что магическая сила Котла небеспредельна. Как и любая сила, она исчерпаема и требует восстановления. Скорее всего, король даст Котлу отдохнуть, набрать побольше силы, а сам в это время еще глубже вникнет в тайны Котла.

— Это можно остановить? — шепотом спросила я.

Ответом мне было молчание. Косторез ждал.

— Ничего ему больше не рассказывай, — предостерег меня Риз.

К моему удивлению, Косторез заговорил сам:

— Утверждают, будто Котел создал какой-то темный бог. У него оставалось еще немного расплавленного металла, из которого этот бог выковал книгу. Книгу Дуновений. В ней между словами разбросаны заклинания, позволяющие управлять Котлом — вплоть до полного погашения его силы. После Войны эту книгу разделили на две части. Одна отошла фэйцам, другая — шести человеческим королевам. Так было прописано в мирном договоре. Разделение сочли чисто символическим — ведь Котел исчез несколько тысячелетий назад, и многие были уверены, будто он не более чем древний миф. И Книгу Дуновений тоже сочли вполне безобидной. И не слишком ошиблись, поскольку подобное откликается на зов подобного. Только тот, кто умирал и был преображен, способен произнести заклинания и вдохнуть в них силу. В руках остальных Книга останется не более чем курьезом. Верховные правители и правители людей с одинаковым невежеством объявили Книгу Дуновений «историческим наследием» и забыли о ней. Но если Книга попадет к тому, кто прошел через смерть и преображение… Впрочем, всякую теорию нужно проверять… хотя возможно все.

Глаза Костореза превратились в хитрые щелочки. Он следил за тем, как до меня доходит смысл его слов.

— Притианская часть Книги Дуновений нынче хранится у верховного правителя Двора лета. Часть, отошедшую людям, правящие смертные королевы спрятали в своем сияющем дворце на берегу моря. Притианская часть защищена особыми магическими заклинаниями, замешенными на крови правителя. А та, что скрывается у смертных королев… Люди оказались очень смышлеными и находчивыми. Свою часть Книги они с помощью фэйских магов оплели целой сетью заклинаний. Так что, если кто-то вздумает ее украсть… допустим, какой-нибудь верховный правитель совершит переброс в их замок, дабы похитить Книгу… она сразу же расплавится и будет безвозвратно утрачена. А чтобы такого не случилось, смертная королева должна сама, добровольно, отдать свою половину Книги. Никакой магии и никаких ухищрений. Видите, сколь умными и хитрыми бывают смертные? — со смехом добавил Косторез.

Казалось, он погрузился в события далекого прошлого. Потом, вынырнув из них, мотнул головой и сказал:

— Соедините половины Книги Дуновений — и вы сумеете погасить силу Котла. Смею надеяться, это случится раньше, чем Котел обретет полную силу и разрушит стену.

Косторез сообщил нам ценнейшие сведения, но я даже не поблагодарила его. Мне пришлось раскрыть то, о чем я предпочла бы забыть навсегда. Я до сих пор ощущала на себе внимательный взгляд Риза. Вероятно, он подозревал, но отказывался верить в то, насколько поединок с Амарантой покалечил мне душу.

Мы повернулись, чтобы уйти. Риз снова взял меня за руку. Его прикосновение было мягким и нежным. У меня же не хватало сил, чтобы сжать его пальцы.

Косторез разглядывал принесенную Ризандом кость, вертя ее в детских ручках:

— Из этой кости, Фейра, я вырежу облик твоей смерти.

Мы снова шли среди щемящей тишины. Только теперь наш путь лежал вверх. За обманчиво сонными стенами таились чудовища. Возможно, в сравнении с ними Косторез и впрямь был ребенком.

— Что ты видел? — спросила я, нарушив молчание.

— Сначала ты.

— Я видела мальчишку лет восьми. Темноволосого, с пронзительными синими глазами.

Риз вздрогнул. Совсем как человек.

— Так кого видел ты?

— Юриана, — ответил Риз. — Я увидел его таким, каким он был в последний день… когда они с Амарантой бились насмерть.

Мое любопытство даже не шевельнулось, чтобы спросить: каким образом Косторез узнал, о ком мы приходили спрашивать?

Глава 19

— Амрена права, — процедил Риз, останавливаясь у порога гостиной. — Вы и впрямь как псы, ждущие хозяина. Может, поводки вам купить?

Кассиан развалился на диване возле очага. Он сидел рядом с Мор. Одна его рука свешивалась со спинки, второй он показал Ризу неприличный жест. Казалось, он коротает время, томясь от вынужденного безделья. Но плотно сжатые губы и выпяченная челюсть говорили об ином. Ожидание всех, кто сидел в гостиной, было отнюдь не праздным, а напряженным.

Азриель расположился у окна, почти слившись с тенями. За его спиной виднелась запорошенная снегом лужайка и улица, по которой ветер крутил поземку. Я поискала глазами Амрену и…

Не нашла. Даже не знаю, почувствовала ли я облегчение. Теперь придется самой ее разыскивать, чтобы вернуть амулет, — вряд ли слова Риза, и в особенности ее собственные, были пустым звуком.

После сырости и ветра, сопровождавших нас на обратном пути из Тюрьмы, приятно было плюхнуться в теплое уютное кресло. Как и вся здешняя мебель, кресло делалось с расчетом на иллирианские крылья. Я протянула к огню озябшие руки и ноги и чуть не застонала от удовольствия, когда их окутало теплом.

— И как все прошло? — спросила Мор, выпрямляя спину.

Сегодня она предпочла платью удобные черные штаны и теплую синюю кофту.

— Косторез — занудливый сплетник, любящий совать нос в чужие дела.

— И только? — удивился Кассиан, упирая руки в колени.

Его крылья были плотно сложены и почти не видны.

— Не только, — ответил Риз. — Иногда он бывает полезным. А потому нам нужно заняться тем, что у нас получается лучше всего.

Я шевелила озябшими пальцами и не вмешивалась в разговор. Мне хватало своих мыслей. Я старалась отгородиться от всего, что открыла Косторезу. Но сильнее меня будоражило не прошлое, а его слова о моих возможных действиях с Книгой Дуновений в будущем и о моих редких способностях.

Риз рассказал всем о Котле, о причинах нападений на храмы. Слушающие не скупились на вопросы и ругательства. Но Риз и словом не обмолвился о том, что я поведала Косторезу в обмен на его сведения. Большинство вопросов задавал Азриель, перебравшийся на середину комнаты. Голос его звучал спокойно, а лицо оставалось непроницаемым. Меня удивила некая отстраненность Кассиана. Наверное, он посчитал, что «певцу теней» сведения нужнее и важнее. Возможно, прикидывал, какие действия потребуются от него самого.

Когда Риз окончил рассказ, заговорил его главный шпион:

— Я расспрошу своих доверенных лиц при Дворе лета насчет возможного местонахождения Книги Дуновений. А прежде чем обращаться к людям за их частью, я могу слетать в мир смертных и разведать, где ее прячут.

— Это излишне, — возразил Риз. — Сведения, о которых я рассказал, крайне важны и опасны. Помимо нас, знать о них не должен никто, за исключением Амрены. Так что никаких доверенных лиц.

— Тем, о ком я говорю, действительно можно доверять, — спокойно, но со сталью в голосе заявил Азриель.

Его изуродованные пальцы вцепились в полы кожаных доспехов.

— В этом деле мы не станем рисковать, — ответил ему Риз.

Он выдержал взгляд Азриеля. Я почти слышала его мысленный посыл: «Только не подумай, Аз, что я осуждаю твою точку зрения или сомневаюсь в твоих помощниках. Никоим образом».

В лице Азриеля ничего не изменилось. Он лишь кивнул и разжал пальцы.

— А что ты сам собираешься сделать? — спросила Мор.

Вероятно, ей хотелось поддержать Аза.

Риз смахнул со своих доспехов невидимую пылинку и поднял голову. Его фиолетовые глаза напоминали две льдинки.

— Чтобы заполучить ножки Котла, правитель Сонного королевства напал на наши храмы, один вообще разгромил. Это вполне может считаться военными действиями и указанием на то, что его величество больше не собирается добиваться моего расположения.

— Думаю, он не забыл о нашем союзе с людьми во время Войны, — сказал Кассиан. — И он не станет рисковать раскрытием своих планов, пытаясь повлиять на тебя. К тому же, могу побиться об заклад, прихвостни Амаранты уже доложили ему о событиях в Подгорье. Точнее, о том, чем все кончилось.

На последних словах у Кассиана дрогнул кадык.

Я поняла, о чем речь. О попытке Риза убить Амаранту. Мне стало жарко, и я убрала руки от огня.

— Несомненно, — согласился Риз. — Случившееся в храмах доказывает, что силы Сонного королевства сумели успешно проникнуть на наши земли. Успешно и незаметно. На такую любезность короля я отвечу своей.

Матерь милосердная! Кассиан и Мор заулыбались, как хищники, предвкушавшие охоту.

— Каким образом? — спросила Мор.

— Нужно все тщательно обдумать. Но если Котел хранится в пределах Сонного королевства, туда мы и отправимся. Либо мы заберем Котел, либо с помощью Книги Дуновений погасим его силу.

— Сонное королевство окружает ничуть не меньше слоев магической защиты, чем наш Веларис, — возразил Азриель. — Вначале нужно найти способ незаметно пробраться туда.

— Потому мы и начинаем действовать немедленно, — слегка кивнув, ответил Риз. — Пока что займемся охотой за Книгой. Когда обе ее части окажутся в наших руках, мы сможем действовать быстро. И раньше, чем станет известно, что она попала к нам.

Кассиан кивнул, но тут же спросил:

— А как ты собираешься добывать части Книги?

Я насторожилась.

— Поскольку обе части имеют магическую защиту, настроенную на определенных верховных правителей, только они и в состоянии найти места хранения. То есть мы должны обратиться к их магической силе. Но… похоже, нам очень повезло. Помимо того, что Фейра впоследствии прочтет заклинания из Книги Дуновений, чего не сможет никто из нас, она способна и отыскать обе части.

Теперь все смотрели на меня.

Я сжалась.

— Косторез говорил лишь о моей возможной способности. Откуда ему знать наверняка? И ты тоже не знаешь…

Я не договорила. Риз только ухмылялся.

— У тебя есть крупица силы каждого из нас. Это все равно что вместо одного большого пальца заполучить целых семь. Если мы что-то спрятали или окружили своей защитной силой, не имеет значения, где оно спрятано. Нужный вид магии сам тебе покажет, где искать.

— Но наверняка ты этого не знаешь, — снова попыталась возразить я.

— Конечно. Но я знаю способ проверить, — продолжая ухмыляться, ответил Риз.

— Опять за старое, — проворчал Кассиан.

Мор предостерегающе взглянула на Азриеля, дабы на сей раз он не становился добровольцем. Главный шпион ответил ей взглядом, смысл которого я понять не смогла.

Я поудобнее устроилась в кресле, собравшись наблюдать за их словесной перепалкой, но Риз вдруг сказал:

— Знаешь, Фейра, с твоими способностями ты смогла бы найти половину Книги, спрятанную на землях Двора лета. И сломить магическую защиту — тоже. Однако я не хочу верить Косторезу на слово и отправлять тебя туда без предварительной проверки. Я должен убедиться в твоих способностях, поскольку потом, когда настанет время применить заклинания, каждый промах может нам очень дорого стоить. Словом, я должен знать наверняка, что ты не допустишь ошибки. Завтра мы с тобой еще немного попутешествуем. Проверим, сумеешь ли найти одну мою ценную вещицу, которой я лишился давным-давно.

— Дерьмовая затея, — пробормотала Мор, пряча руки в складках кофты.

— Куда теперь? — спросила я.

Мне ответил Азриель:

— В гости к Ткачихе.

Кассиан тоже хотел что-то сказать, но Риз поднял руку и заговорил сам:

— Мы проверим, сумеет ли Фейра узнать мой предмет, оказавшись в сокровищнице Ткачихи. Что касается Двора лета, не удивлюсь, если Таркин заклинаниями изменил внешний вид Книги и позаботился о том, чтобы и ощущалась она по-иному.

— Котел тебя вразуми, Риз, — не выдержала Мор, спуская ноги на пол, устланный ковром. — Ты никак…

— Кто такая Ткачиха? — спросила я.

— Древнее, злобное и коварное существо, — ответил Азриель.

Я смотрела на шрамы, покрывавшие его крылья и шею — о руках помолчу, — и думала, сколько же таких существ он успел повстречать в своей бессмертной жизни. Были ли они хуже тех, с кем его связывало кровное родство?

— Ткачиху лучше вообще не трогать, — добавил Азриель, поглядывая на Риза. — Поищи другой способ проверить способности Фейры.

Ризанд лишь пожал плечами и посмотрел на меня. Выбор он оставлял за мною. Теперь выбор всегда принадлежал мне. Впрочем, вздумай я вернуться ко Двору весны, сомневаюсь, что он бы позволил. Только ли потому, что он прекрасно знал, сколь опасно мне туда возвращаться?

Я закусила нижнюю губу, взвешивая риск. Я ждала, что меня охватит страх или проявятся какие-то иные чувства. Ничего. Похоже, я все исчерпала на визит в Тюрьму.

— Косторез. Ткачиха… Неужели у вас нет никого, кто носил бы обычное имя?

Кассиан усмехнулся. Мор снова забралась с ногами на диван.

Похоже, один лишь Риз понял: я вовсе не шучу. У него напряглись скулы. Думаю, он точно знал, насколько я измотана сегодняшним путешествием. Меня должно было затрясти при одном упоминании этой Ткачихи, но после Костореза, после моих признаний, сделанных в камере, я перестала что-либо чувствовать.

— Не хочешь ли добавить еще одно имя к этому списку? — спросил меня Риз.

Мне не понравился вопрос. То же сказала ему и Мор.

— Речь идет о посланнике, — сказал Ризанд, игнорируя возражения сестры. — Посланнике Двора ночи в мир людей.

— Риз, за последние пятьсот лет не было ни одного посланника, — сказал ему Азриель.

— И смертных, обретших бессмертие, тоже не было, — ответил Риз, не сводя с меня глаз. — Мир людей нужно подготовить наравне с нами. Особенно если учесть, что правитель Сонного королевства собирается уничтожить стену и обрушить свои силы на южную оконечность острова, а возможно, и дальше. Нам нужно поскорее заполучить от смертных королев вторую половину Книги Дуновений. Если мы не сумеем повлиять на них с помощью магии, придется сделать так, чтобы они сами отдали ее нам.

В гостиной снова стало тихо. Снаружи шелестела поземка, устилая лужайку и камни улицы.

— Тебя сделали бессмертной фэйри, но твое сердце осталось человеческим, — нарушил молчание Риз. — Это не значит, что ты неуязвима перед внешними угрозами. Скорее, наоборот. Едва ты ступишь на континент, тебя начнут преследовать. И потому нам нужно устроить резиденцию на нейтральной земле. В таком месте, где люди нам доверяют. Доверяют тебе, Фейра. И куда люди могут прийти для встречи с тобой, чтобы, спустя пятьсот лет, снова услышать голос Притиании.

— Поместье моей семьи, — сказала я.

— Риз, чтоб меня накрыло титьками Матери, — вырвалось у Кассиана.

Он даже взмахнул крыльями, едва не сбросив с примыкавшего столика керамическую вазу.

— Неужели ты считаешь, что мы имеем право завладеть чужим домом, да еще заставить родных Фейры плясать под нашу дудку?

Неста вообще не желала иметь каких-либо дел ни с простыми фэйри, ни с фэйской знатью. А Элайна… наивная, мечтательная Элайна… Могла ли я вторгнуться в их жизнь, приведя нежданных и незваных гостей?

Мор потянулась и переставила вазу с края стола на середину.

— Кассиан, ты прекрасно знаешь: люди не смогут противостоять натиску короля. Будем мы общаться с родными Фейры или нет, их земля может покраснеть от крови. Вопрос: куда потечет эта кровь и сколько ее прольется? Иными словами, сколько человеческих жизней мы сумеем спасти?

Возможно, я выглядела трусливой дурой, но я все-таки сказала:

— По другую сторону стены лежат земли Двора весны…

— Стена проходит не только по суше, но и по морю. Мы полетим со стороны моря, — не моргнув глазом ответил Риз. — Я не хочу, чтобы об этом стало известно другим дворам… хотя сведения быстро распространятся, когда мы там появимся. Фейра, я знаю, насколько это нелегко, но если существует хоть какой-то способ убедить королев…

— Я сделаю это, — сказала я.

Перед мысленным взором мелькнуло истерзанное тело Клеры Бадор, прибитое к стене. Амаранта была одним из командиров правителя Сонного королевства. Одним из многих. Чтобы повелевать такой, как Амаранта, сам король должен быть несравненно бо́льшим чудовищем. Если его солдаты вторгнутся на землю людей, если их поганые руки коснутся моих сестер…

— Возможно, Элайне и Несте это не понравится, и даже очень, но я их уломаю.

У меня не хватило духу спросить Риза, сможет ли он с помощью магической силы заставить моих сестер помогать, если они откажутся делать это добровольно. Потом я вспомнила: магические чары Тамлина, которыми тот окружил мое возвращение, не подействовали на стальной разум Несты.

— Значит, решено, — объявил Риз.

Судя по лицам остальных, он никого не обрадовал.

— Как только наша дорогая Фейра вернется от Ткачихи, мы поставим Сонное королевство на колени.

Вскоре после нашего разговора Риз и его соратники куда-то отправились. Куда — никто мне не сказал. Но после событий этого дня у меня не осталось сил даже на любопытство. Я наспех проглотила ужин, принесенный мне в комнату Нуалой и Серридвеной, легла и мигом уснула.

Мне снилась большая белая кость, покрытая жуткой резьбой. Там было мое лицо, перекошенное болью и отчаянием, рябиновый кинжал в руке и лужа крови, вытекающая из-под двух трупов…

Я проснулась, едва начало светать. К счастью, кошмарный сон не заставил меня исторгнуть ужин.

Через несколько минут после моего пробуждения в дверь постучался Риз. Я едва успела пробормотать «входи», как он вбежал со скоростью полуночного ветра. В руках у него был пояс с метательными ножами, который он бросил к изножью кровати.

— Поторапливайся, — велел он.

Не спрашивая разрешения, Риз вытащил из комода мое боевое облачение и швырнул на кровать.

— Нам надо быть на месте еще до восхода солнца.

— Почему? — спросила я, выбираясь из-под одеяла.

Похоже, полетов сегодня не будет. Крыльев у него за спиной я не увидела.

— Потому что время очень дорого. — Риз вытащил мои носки и сапоги. — Едва правитель Сонного королевства узнает, что кто-то ищет Книгу Дуновений, собираясь притушить силу Котла, его прихвостни тоже начнут охоту за Книгой.

— Ты ведь подозревал это уже давно, — сказала я. Вчера они так быстро исчезли, что я не сумела его спросить. — Котел, король, Книга… Тебе требовались подтверждения, но ты ждал меня.

— Если бы еще два месяца назад ты согласилась работать со мною, мы бы отправились прямо к Косторезу. Проверить, подтвердит ли он мои догадки насчет твоих способностей. Однако события приняли иной оборот.

Да, совсем иной.

Я сунула ноги в теплые шлепанцы, отороченные мехом.

— Теперь я понимаю, почему ты так спешно учил меня читать и настаивал на своих уроках. Если твои предположения оправдаются и Книга окажется у меня в руках… нужно, чтобы я прочла ее. Или — ее перевод.

Столь древняя книга вполне могла быть написана на совершенно ином языке и совсем другими буквами.

— Опять-таки. — Риз деловито продолжал доставать мою одежду. — Если бы ты согласилась со мной работать, я бы сразу назвал тебе истинную цель твоего обучения. А так я не мог рисковать.

Он открыл дверцу шкафа.

— А читать тебе стоило научиться в любом случае. Да, это служит моим целям. Я тебе сказал чистую правду. Теперь ты знаешь о них. Станешь меня упрекать?

— Нет, — не кривя душой, ответила я. — Но впредь я бы хотела узнавать о твоих замыслах заранее, а не задним числом.

— Принято к сведению.

Выдвинув ящик, Риз достал мое нижнее белье и принялся раскачивать его на пальце. Он разглядывал черную кружевную отделку и усмехался.

— Удивительно, как это ты не потребовала от Нуалы и Серридвены купить тебе что-нибудь иное.

Я выхватила у него белье.

— Не пускай слюни. Ковер испачкаешь, — бросила я ему и отправилась в купальную.

Риз терпеливо дожидался, пока я оденусь. Когда я вернулась, облаченная в теплые доспехи с меховой подкладкой, он подал мне пояс с ножами. Я не сразу сообразила, как этот пояс надевается и закрепляется.

— При тебе не будет ни лука со стрелами, ни меча, — сказал Риз.

Сам он надел боевые иллирианские доспехи, прикрепив к спине знакомый мне простой и грозный меч.

— Ножи — тоже оружие. Почему ты их столько натолкал в пояс?

Риз намеревался сам надеть мне этот мудреный пояс, но я совсем не хотела, чтобы его пальцы елозили по моим бедрам. Я прокопалась дольше, осваивая все премудрости пряжек и застежек. Риз лишь проверял, правильно ли они закреплены.

— Ножей она не заметит, поскольку они есть в ее доме — для еды и для работы. А вот чужеродные предметы, которых прежде не было… Меч, лук, стрелы… Их она сразу может почуять.

— А меня?

Я все-таки напутала с завязками. Ризанду пришлось завязывать их снова. Самому. Его сильные ловкие руки справлялись с такой одеждой гораздо лучше, чем с элегантными камзолами, которые он надевал, заставляя мир считать его утонченным щеголем.

— Двигайся беззвучно и ничего не трогай, кроме предмета, который она взяла у меня.

Его руки все-таки оказались на моих бедрах!

Когда-то — вечность назад — он заставил Тамлина кланяться. Сейчас же — сам стоял передо мной на коленях. Глаза Риза вспыхнули, словно и он вспомнил тот случай. Было ли то внезапное появление частью его игры? Своеобразным фасадом? Или местью? Из обрывочных фраз Тамлина я поняла, что вражда между их семьями была давней и кровавой.

— Если мы не ошибаемся в твоих способностях и если Косторез вчера не соврал, тогда получается… ты и тот предмет — вы ощущаетесь одинаково. Не буду сейчас вдаваться в подробности почему. Это связано с охранительными заклинаниями, которыми я когда-то его окружил. Так что, пока ты не дотронешься до каких-то других предметов — чего я тебе очень не рекомендую делать, — она тебя не заметит. Ты для нее будешь неосязаемой.

— Что значит «неосязаемой»? Постой, она что… слепая? — догадалась я.

Он кивнул:

— Но остальные ее чувства предельно обострены. Так что двигайся тихо и действуй быстро. Найдешь предмет — беги прочь со всех ног.

Его пальцы как бы ненароком обвили мои ноги.

— А если она меня почует?

Его пальцы слегка надавили мне на кожу.

— Тогда мы точно и достоверно узнаем, насколько ты умела и искусна.

Жестокий, расчетливый придурок! Я сердито проехалась по нему глазами. Риз лишь пожал плечами:

— А тебе больше понравилось бы, если бы я запер тебя в Доме ветра, пичкал деликатесами, заставлял надевать изысканную одежду и заниматься устройством развлечений для моих гостей?

— Иди ты в преисподнюю. Чего ж ты сам не отправишься за этим предметом, если он тебе так важен?

— Потому что Ткачиха меня знает. Если меня поймают, она потребует значительный выкуп. Невзирая на всю серьезность ситуации, остальные верховные правители не станут вмешиваться. А сокровищ у Ткачихи собрано предостаточно. Есть такие, что хранятся тысячелетиями. Большинство так у нее и останется. Верховные правители не осмелятся явиться к ней. Есть законы, защищающие Ткачиху. И потом, никто не хочет испытать на себе ее гнев. Спросишь, почему бы правителям не послать к ней опытных воров? Потому что воры могут не вернуться назад. Или приведут ее слуг прямехонько к пославшему их верховному правителю. Это еще страшнее. Но ты… Тебя она не знает. И ты связана со всеми дворами сразу.

— Значит, я твоя охотница и воровка?

Его руки скользнули к впадинам под моими коленями. На лице Риза появилась плутоватая улыбка.

— Ты, Фейра, мое спасение.

Глава 20

Лес, куда мы попали после переброса, был древнее всех притианских лесов, с которыми я успела познакомиться. Древнее и, как мне показалось, опаснее.

Нас окружали березы: кривые, с переплетенными стволами, густо поросшими мхами и лишайниками, которые почти целиком скрывали кору.

— Где мы? — шепотом спросила я.

Риз держал руки так, чтобы, если понадобится, тут же схватиться за оружие.

— Мы в сердце Притиании. Здесь тянется громадная полоса земли, разделяющая север и юг. А посередине стоит наша священная гора.

Мое сердце то замирало, то принималось колотиться. Я старалась смотреть себе под ноги. Землю покрывали мхи и заросли папоротников. Среди них змеились перекрученные древесные корни.

— Лес этот растет на восточном краю ничейных земель, — продолжал Риз. — У этих мест нет и не было своего верховного правителя. Законы здесь устанавливают те, кто наиболее силен, жесток и хитер. А Лесная Ткачиха занимает верхушку этой иерархии.

Деревья застонали, хотя вокруг не было ни ветерка. Густой воздух пах, словно затхлая вода в стоячем пруду.

— Неужели Амаранта не наложила лапу на эти места?

— Амаранта была не настолько глупа, — ответил Риз, и его лицо помрачнело. — Она не трогала здешних обитателей и не нарушала покой лесов. Я годами старался подтолкнуть ее к этой дурацкой ошибке, но она так и не купилась на мои уловки.

— А теперь мы собрались потревожить Ткачиху ради какой-то проверки?

Он засмеялся. Его смех отскакивал от серых камней, разбросанных среди мха. Издали они казались мраморными.

— Минувшим вечером Кассиан усиленно отговаривал меня от этой затеи. Я думал, у нас дойдет до рукопашной.

— Чего это он? — удивилась я.

Кассиан был едва знаком со мной.

— Кто его знает. Можешь думать, что он решил тебя оберегать. Но мне сдается, ему захотелось затащить тебя в постель.

— Свинья ты, Ризанд!

— Все зависит от тебя, — сказал Риз, приподнимая ветку бука, чтобы я проскользнула под ней. — Если у тебя возникнут такие поползновения, уверен, Кассиан будет более чем рад тебе услужить.

Это подозрительно смахивало еще на одну проверку — моей выдержки. И все же слова Риза меня рассердили.

— Можешь ему передать: пусть вечером заглянет ко мне в комнату, — нарочито томным голосом произнесла я, добавив изрядную порцию яда.

— Если переживешь это испытание.

Я остановилась на камне, густо поросшем лишайниками.

— По-моему, тебя очень забавляет мысль, что я могу и не пережить встречу с Ткачихой.

— Совсем наоборот, Фейра.

Он подошел и встал рядом с камнем. Наши глаза оказались на одном уровне. Мне почудилось, что лес затих, а окрестные деревья наклонились, желая расслышать каждое наше слово.

— Но я передам Кассиану, что ты не возражаешь против его… поползновений.

— Отлично, — бросила я.

В меня ткнулся небольшой пузырь воздуха, возникший из ниоткуда. В ответ зашевелилась моя пробудившаяся сила.

Я хотела спрыгнуть с камня, однако Риз удержал меня за подбородок. Двигался он невероятно быстро.

— Тебе понравилось, как я стоял перед тобой на коленях? — с убийственной вкрадчивостью спросил Риз.

Я знала: он прекрасно слышал, как колотится мое сердце. Наградив его презрительной усмешкой, я вывернулась и спрыгнула с камня. Я хотела приземлиться ему на ноги, но он вовремя отодвинулся, и мои сапоги придавили папоротник.

— Пожалуй, мужчины только это и умеют, — сказала я.

Но слова давались с трудом, как будто мне не хватало воздуха.

Ризанд лишь улыбнулся. От его улыбки повеяло шелковыми простынями и легким полуночным ветром, пахнущим жасмином.

Я вдруг догадалась, зачем Риз толкает меня к опасной черте. Это уловка. Способ отвлечь меня от мыслей о Ткачихе и от хаоса в душе.

Гнев, потом флирт, потом раздражение… Он знал, какие подпорки мне подставить.

Он готовил меня к встрече с первозданной жутью и пускал в ход любые уловки, только бы замутить мне голову. Заставил думать о поползновениях Кассиана, о чем угодно, но не о Лесной Ткачихе.

— Хитро придумано, — бросила я ему.

Ризанд пожал плечами и молча двинулся дальше.

Придурок! Добился своего. На какое-то время я действительно забыла о Ткачихе, но…

Я поспешила следом, стараясь ступать бесшумно. Мне хотелось хорошенько огреть его кулаком по спине, но он предостерегающе поднял руку, веля остановиться.

За деревьями просматривалась полянка, посреди которой стояла хижина с соломенной крышей и полуразвалившейся трубой. Обычная хижина, так похожая на жилище смертного человека. Рядом с хижиной я увидела колодец и ведро, притулившееся на каменном борту. Под круглым окошком хижины лежала поленница дров. Однако изнутри не доносилось ни звука. Над трубой не клубился дым. Хижина казалась необитаемой.

Птиц в лесу было не много, но и те приумолкли. Не замолчали совсем, но стали щебетать намного реже и тише. Я прислушалась. Из хижины донеслось негромкое монотонное пение. Мирное жилище, хозяйка занимается домашними делами, развлекая себя пением. Наверное, встреться мне такая хижина где-нибудь в лесных странствиях, я бы смело постучалась в дверь, в надежде, что здесь меня накормят, напоят и оставят на ночлег.

Но это мирное жилище вполне могло оказаться ловушкой.

Деревья вокруг полянки стояли так тесно, что их ветви почти смыкались с соломенной крышей. Случись что, они мигом превратятся в крепкие прутья клетки.

Кивком Риз указал на хижину и с изяществом лицедея поклонился.

Бесшумно войти, бесшумно выйти. Найти принадлежащую ему вещь и вынести ее под самым носом у слепой хозяйки. А потом бежать со всех ног.

Полянку покрывал пятнистый ковер изо мха. Он подходил к самой двери хижины, которая виделась мне чем-то вроде кусочка сыра. А я — глупая мышь, собравшаяся им полакомиться.

Глаза Риза сверкали. «Удачи!» — прочитала я по его губам.

Я ответила ему раздраженной гримасой и медленно побрела к двери. Казалось, деревья следят за каждым моим шагом. Я оглянулась: Риз исчез.

Он не сказал, бросится ли мне на помощь, если я окажусь в смертельной западне. Напрасно я его об этом не спросила.

Я вспоминала свои прежние охотничьи навыки и тщательно обходила листья, способные хрустнуть, и камешки, издающие предательский скрип, едва на них наступишь.

Мне казалось, что я проснулась после очень долгого сна и опять попала в лес, где успех охоты зависел от умения двигаться бесшумно.

Я миновала колодец. Нигде ни комочка земли, ни случайно подвернувшегося камня. Замечательная, хитроумная ловушка. Ловушка, предназначенная для смертных людей, хотя пригодная и для более смышленой, бессмертной дичи.

Но я давно уже не дичь. С этой мыслью я подошла к двери.

И не глупая мышь, позарившаяся на сыр.

Я волчица.

На пороге я остановилась. Порог был каменным, истертым множеством ног, что его переступали и… уже никогда не выходили обратно. Уши различили слова песни. Голос Ткачихи был красивым и мелодичным, словно ручей, журчащий на солнце:

Отец-король послал куда-то корабли.

Две дочери его их проводить пришли.

Вдруг младшую волна куда-то понесла —

Толкнула старшая ее. Случайно. Не со зла.

Красивый женский голос пел отвратительную старинную балладу. Мне уже доводилось ее слышать, правда несколько с иными словами. Певцам — в основном захмелевшим посетителям таверн — и в голову не приходило, что жестокая баллада досталась им от фэйри.

Я прислушалась, стараясь понять, есть ли внутри еще кто-то. Но оттуда доносилось лишь равномерное поскрипывание и пение Ткачихи:

И долго тело младшей по морю носило,

Пока к мельничной дамбе не прибило.

У меня сдавило грудь. Я задышала ртом, как мне казалось — бесшумно. Протянув руку, я приоткрыла дверь.

Я ожидала скрипа ржавых петель, но дверь открылась беззвучно. Видимо, тихие петли — составная часть ловушки, завлекающей воров. Приоткрыв дверь еще шире, я заглянула в хижину.

И увидела просторную комнату с небольшой закрытой дверью в другом конце. Во всю ширину стен тянулись многоярусные полки, плотно уставленные… Казалось, тут было все: книги, раковины, травы, посуда, обувь, кристаллы, снова книги, драгоценности… С потолочных балок свисали всевозможные цепи, мумии птиц, платья, ленты, кривые ветки, нити жемчуга.

Лавка старьевщика, набитая скарбом, успевшим скопиться здесь за несколько тысяч лет.

Меня одолело любопытство, отогнавшее страх. Захотелось поскорее взглянуть на эту «старьевщицу».

В сумраке комнаты стояла громадная колесная прялка, потемневшая и потрескавшаяся от времени. За нею, спиной ко мне, сидела Ткачиха.

У нее были густые волосы сочного черного цвета, схожего с цветом оникса. Волосы доходили ей до тонкой талии и покачивались в такт движениям. Белоснежные руки ловко управлялись с нитью, наматывая ее на острое веретено.

Внешне Ткачиха казалась молодой. На ней было простое, но достаточно изящное серое платье, чуть поблескивающее в неярком свете, что лился из окон. А нежный голос продолжал выводить куплеты жуткой баллады:

Был мастером искусным мельник сей,

Он сделал скрипку из ее костей.

А пальчики, что нежны и тонки,

Пустил он на скрипичные колки.

Нить, скользившая по колесу прялки, была белой и мягкой. Похожей на шерсть… но частица моей прежней, человеческой личности сразу же поняла: никакая это не шерсть. Мне совсем не хотелось знать, откуда взялось волокно и кто превращал его в нити.

На одной полке в несколько рядов громоздились большие катушки ниток всевозможных цветов и толщины. А на другой, рядом с Ткачихой, лежали большие свертки тканей. Их она соткала на громадном ткацком станке, таком же древнем. Его очертания выступали из сумрака. Станок стоял возле холодного очага.

Сегодня у нее был прядильный день. А если бы я застала ее за ткачеством, она бы тоже пела? От свертков тканей исходил странный запах, густо пропитанный страхом. Он-то и подсказал мне ответ.

Волчица. Я — волчица.

Я вошла внутрь, старясь не задеть мусор, разбросанный по земляному полу. Ткачиха продолжала работать. Ее колесо весело поскрипывало, что никак не вязалось с леденящими кровь словами баллады:

Посетовал, что некуда деть кости ножек,

Зато из переносицы он скрипке сотворил порожек.

А из нежнейших посиневших жил

Он струны этой скрипке смастерил.

Я внимательно разглядывала комнату, стараясь не слушать балладу.

Ничего. Ни одна вещь из этой бездны хлама не тянула меня к себе. Возможно, судьба смилостивится надо мной, и мне не придется разыскивать Книгу Дуновений. Иначе… проникновение в хижину Ткачихи вполне могло положить начало череде несчастий.

А Ткачиха продолжала работать, покачиваясь на низеньком стуле.

Я обшаривала глазами полки, потолок. Мне было отведено на поиски совсем немного времени, и оно стремительно утекало.

Может, Риз напрасно отправил меня сюда? Возможно, никакого его предмета здесь вообще не было или этот предмет давным-давно забрали. Такие шуточки вполне соответствовали натуре Риза. Решил нагнать на меня страху этим лесом, этой хижиной, дабы проверить, как откликнется мое тело.

Наверное, я слишком возненавидела Тамлина, если поймалась на уловку Риза. Похоже, я такое же чудовище, как и Ткачиха.

Но если я — чудовище, значит и Риз не меньшее чудовище. Если не большее.

Мы с Ризом — парочка чудовищ. И сила, перешедшая от него ко мне, здесь ни при чем. И если Тамлин, поняв, что я сбежала от него, возненавидит меня, он будет только прав.

И в этот миг я почувствовала — словно невидимые пальцы коснулись моего плеча.

Я повернулась, продолжая одним глазом следить за Ткачихой, а другим — оглядывать лабиринт столов и вещей. Меня тянул лучик света, в котором мне виделась знакомая полуулыбка Риза.

«Привет, — говорил лучик. — Ну что, наконец-то ты пришла за мной?»

«Да, да», — хотелось ответить мне. Правда, другая часть моей личности предпочла бы дать деру отсюда.

У меня за спиной Ткачиха продолжала петь:

Глаза утопшей скрипке заменили лак.

Блестят они, пронизывая мрак.

Умолк язык ее. Но голос — чист и юн —

Расскажет правду через пенье струн.

Я последовала за лучиком к полкам, занимавшим стену возле очага. На нижней было пусто. На средней — тоже. А вот на третьей, висевшей на высоте моей макушки… Там!

Ноздри ощутили знакомый запах соли и лимона. Косторез оказался прав.

Я приподнялась на цыпочки, приглядываясь к содержимому полки. Старый нож, каким разрезают письма; книги в кожаных переплетах, к которым не хотелось ни притрагиваться, ни принюхиваться; несколько сморщенных желудей, потускневшая корона с рубинами и яшмой и…

Кольцо.

Кольцо из переплетенных золотых и серебряных нитей, усыпанных крупицами жемчуга, и удивительным синим камнем. Сапфир, но очень редкий. Таких сапфиров я еще не видела, хотя в детстве, когда отец торговал самоцветами, пересмотрела их достаточно. Этот камень… На его круглой, слегка затуманенной поверхности просматривались лучи шестиконечной звезды. Казалось, звезда слегка светится изнутри.

Эта вещь могла принадлежать только Ризу.

Неужели он послал меня сюда ради какого-то кольца?

Ткачиха пела:

Одна струна поет:

«Вот мой отец-король идет».

Я смотрела на ее спину, одновременно прикидывая расстояние между полкой и открытой дверью. Схватить кольцо — и прочь отсюда. Быстро и тихо.

Вторая — ей под стать:

«А вот и королева, мать».

Моя рука коснулась ножа на поясе. Когда я вернусь к Ризу… не угостить ли его ударом в живот?

Я словно наяву увидела, как мои руки покрываются липкой кровью. Я знала, что́ почувствую, когда лезвие пропорет ему кожу и пройдет дальше, когда тонкой струйкой польется кровь и он застонет от боли.

Я торопливо прогнала эти мысли, поскольку они потянули за собой кровь двух фэйцев, которых я убила в Подгорье. Их кровь и сейчас покрывала человеческую часть моей личности, которая не умерла, став для меня вечным напоминанием о содеянном.

«А это, — скрипка громко возвестила, —

Сестрица старшая моя, она меня и утопила!»

Затаив дыхание, я быстро взяла кольцо с полки.

Ткачиха перестала петь.

Глава 21

Я застыла. Кольцо уже лежало в кармане моих доспехов. Закончив жуткую балладу, Ткачиха раздумывала, какую бы песню ей теперь спеть.

Хорошо, если так.

Прядильное колесо крутилось все медленнее.

Я попятилась к двери. Шаг. Еще шаг.

Каждый оборот древнего колеса был дольше предыдущего.

До двери — всего десять шагов.

Уже пять.

Колесо повернулось в последний раз — так медленно, что я разглядела все его спицы.

Два шага.

Я рванулась к двери. Ткачиха, вытянув белую руку, схватилась за колесо и полностью его остановила.

Дверь захлопнулась перед самым моим носом.

Ручки с внутренней стороны двери не было.

Окно. Добраться до окна.

— Кто это пожаловал в мой дом? — тихо спросила Ткачиха.

Меня обдало страхом. Жгучим, первозданным страхом. Я вспомнила, каково быть человеком — слабым и беспомощным. Вспомнила, каково сражаться за жизнь, за возможность остаться в этом мире и дышать его воздухом.

Я бросилась к ближайшему окну. Закрыто. Ни засовов, ни створок. Стекло оказалось вовсе не стеклом — крепкое и неразбиваемое.

Ткачиха повернулась ко мне.

Волчица или мышь — какая разница? Я ощущала себя загнанным зверем и прикидывала шансы уцелеть.

Меня поразило несоответствие молодого, гибкого тела, прекрасных волос и лица Ткачихи. Оно было землистого цвета, дряблое и морщинистое. Вместо глаз — две черные гниющие ямы. От высохших губ остались лишь полоски, окаймлявшие дыру, полную острых обломков зубов. Казалось, в своей долгой жизни она изглодала столько костей, что это стоило ей потери зубов.

Если я отсюда не выберусь, она обгложет и мои кости.

Ее нос, когда-то кокетливо вздернутый, а теперь наполовину ввалившийся, повернулся в мою сторону. Ткачиха принюхалась.

— Кто ты? — спросила она.

Ее голос — молодой и звонкий — показался мне еще более странным теперь, когда я увидела лицо.

Выбраться. Я должна отсюда выбраться.

Должен же существовать какой-то выход.

Отчаянный, самоубийственный выход.

Я не хотела умирать.

Я не хотела, чтобы меня съели.

Я не хотела погружаться в сладостную тьму.

Ткачиха встала со стульчика.

Я поняла: время, отпущенное мне, истекло до последней капли.

— Что похоже на все, но отличается от всего? — вслух рассуждала она, изящно шагая в мою сторону.

Я все-таки оставалась волчицей.

Просто меня немного загнали в угол.

На столе, в самой середине комнаты, горела единственная свеча. Я не знала, зачем слепой Ткачихе свеча, но мне она очень пригодилась. Я схватила ее и швырнула туда, где громоздились свертки ткани. Точнее — чьи-то сплетенные тела и жизни. Я дала им свободу.

Вспыхнул огонь, и Ткачиха пронзительно закричала. Я думала, от ее крика у меня лопнет голова и вскипит кровь в жилах.

Она метнулась к языкам пламени и, как ни странно, затушила их безупречно красивыми белыми руками, ртом, полным гнилых зубов, и душераздирающим воплем. Казалось, внутри ее нет ничего, кроме зияющей бездны.

А я вдруг поняла, как мне спастись. Очаг. Влезть в него — и дальше, по дымоходу, вверх.

Пространство дымохода было довольно узким, но мое тощее тело помещалось вполне.

Не колеблясь, я схватилась за уступ и подтянулась. От напряжения у меня дрожали руки. Вот тебе и бессмертное тело. Даже после Подгорья я была намного сильнее. А потом ослабла. Конечно, когда тебя чуть ли не каждую ночь выворачивает, даже бессмертное тело останется недокормленным.

Сама виновата. Я позволила им сделать меня слабой. Покорилась, как дикая лошадь, которую долго усмиряли и наконец усмирили.

Кирпичи, густо покрытые сажей, были уложены неровно, и это мне на руку — удобнее лезть наверх.

Быстрее. Надо двигаться быстрее.

Но дымоход сузился. Кирпичи царапали мне плечи. К тому же я задыхалась от зловония: здесь пахло падалью и горелыми волосами. Кирпичи масляно блестели, словно их обильно смазали жиром для жарки…

Я одолела половину пути, когда Ткачиха перестала вопить. Я уже видела солнце, небо и ветви деревьев.

Я схватилась за очередной кирпич, ломая ногти. Собрав все силы, какие оставались, я рывком подтянулась. Руки заныли от напряжения, а потом…

Потом я застряла.

— Что за дерзкий мышонок карабкается по моему дымоходу? — послышалось шипение Ткачихи.

Я глянула вниз. Никак Ткачиха собралась лезть следом? Запрокинув голову, она принюхивалась.

Ее молочно-белая рука ухватилась за уступ, и я вдруг поняла, какое ничтожное расстояние разделяет нас.

В голове стало пугающе пусто.

Я еще пыталась вырваться, но дымоход цепко меня держал.

Значит, мне суждено здесь умереть. Эти красивые белые руки стянут меня вниз, разорвут на куски и… Мне почему-то казалось, что Ткачиха будет пожирать меня по кускам, наслаждаясь моими криками. Покончив с мясом, начнет глодать кости, пока я еще жива.

Меня охватила паника. Я вдруг снова ощутила себя в Подгорье — оно ведь недалеко отсюда, — в зловонной глине. Мидденгардский червь неумолимо приближался, разинув зубастую пасть. Я едва сумела увернуться. Едва…

Воздуха! Мне не хватало воздуха. Она что-то сделала с моим дыханием.

Ногти Ткачихи царапали кирпичи. Она лезла вслед за мною.

Нет! Нет! Нет!

Я билась всем телом, стремясь вырваться из оков кирпичей.

— Воровка, ты никак думала, что сумеешь украсть и улизнуть?

Почему меня Мидденгардский червь не съел? Уж лучше его громадные острые зубы, чем ее гнилые осколки…

«Успокойся».

Слово явилось из темноты моего разума.

Голос, звучавший внутри, был моим голосом.

«Успокойся», — сказала я себе.

«Дыши».

«Думай».

Ткачиха упрямо лезла вверх. Кирпичи трещали и крошились под ее пальцами. Она двигалась, как паук, торопилась ко мне, словно к мухе.

«Успокойся».

Это слово успокоило все вокруг.

Кажется, я произнесла его вслух.

«Успокойся. Успокойся. Успокойся».

«Думай».

Я пережила схватку с червем. Я пережила схватку с Амарантой. Я получила новые способности. Значительные. Такие, о которых не могла и мечтать в своей смертной жизни.

Кто сказал, что я слаба? Я сильна. Я очень сильна.

Опустив руку как можно ниже, я ударила по кирпичам. На Ткачиху дождем посыпались обломки, она зашипела, а я ударила снова, проверяя свою силу.

Я — не кукла, не загнанный зверь и не комнатная собачонка.

Я — победительница, способная выбраться живой из любых передряг. Я сильна.

Я уже никогда не буду слабой и беспомощной. Я не могу и не желаю быть сломленной. И укрощенной я тоже не буду.

Я продолжала колотить по кирпичам, и вынудила Ткачиху остановиться.

Наконец мне удалось вытащить слабо закрепленный кирпич. И сейчас же он полетел вниз, в отвратительное, перекошенное злобой лицо Ткачихи.

Хрустнула сломанная переносица. Ткачиха взвыла, обливаясь черной кровью. Но я уже лезла вверх. Я била плечами по стенкам дымохода, разрывая одежду и покрывая кожу ссадинами. Я не оставляла усилий, пока сама не превратилась в камень, сокрушавший другие камни, пока не почувствовала, что Ткачиха больше не в состоянии удерживать меня внутри дымохода.

Я полезла вверх, не останавливаясь ни на мгновение, пока не достигла уступа трубы и не выскользнула на соломенную крышу… Только она оказалась вовсе не соломенной.

Она была волосяной.

Мою одежду и руки густо покрывали сажа и жир. Неудивительно, что волосы липли ко мне — клочьями, прядями, даже локонами. В горле появился привкус желчи. И в этот миг дверь хижины настежь распахнулась и послышался уже знакомый пронзительный крик Ткачихи.

Нет, вниз мне нельзя. Там я попадусь в ее ловушку. Вверх, только вверх.

Стараясь не думать, по чему или по кому я сейчас ступаю и что цепляется за мою одежду, я подобралась к ближайшей ветке и ухватилась за нее. Я полезла, срывая листья и сдирая мох.

— Где ты?!! — донесся вопль обезумевшей от боли и досады Ткачихи.

Я карабкалась с ветки на ветку. С первого дерева — на соседнее. От сучков у меня кровоточили ладони. Но куда подевался Ризанд?

Я уходила все дальше и дальше от проклятой хижины. Похоже, Ткачиха действительно тронулась умом, ибо она продолжала кричать, требуя, чтобы я вернулась. Правда, ее крики становились все тише. Мой след она потеряла.

Перескочив на очередную ветку, я увидела протянутую руку Ризанда и услышала его небрежный вопрос:

— Что за разгром ты там учинила?

Я остановилась, тяжело дыша ртом. Мне казалось, у меня даже легкие кровоточат.

— Знаешь что… — прошипела я.

Он лишь поднес палец к губам, затем обвил мою талию, другой рукой придержал затылок, и мы совершили переброс.

Вынырнули мы где-то над Домом ветра и вдруг камнем рухнули вниз. Я едва не закричала, но Риз расправил крылья, и неуправляемый полет превратился в плавное скольжение, пока мы не влетели в открытое окно комнаты, где Кассиан о чем-то ожесточенно спорил с Амреной.

Оба умолкли, как только мы опустились на красный пол.

У них за спиной, на стене, висело большое зеркало. Мне было достаточно мимолетного взгляда, чтобы понять, почему у обоих округлились глаза.

Мое лицо было расцарапано до крови. Остатки одежды покрывала грязь и топленый жир — другого слова не подберу, — а также кирпичная крошка и прилипшие волосы. А пахла я…

— Тебя как будто поджаривали на вертеле, — слегка поморщившись, сказала Амрена.

Кассиан разжал пальцы, обхватившие рукоятку боевого ножа, что висел у него на поясе.

Я все еще не могла успокоить сбившееся дыхание. Чужие волосы царапали и щекотали мне кожу.

— Ты никак ее убила? — спросил Кассиан.

— Нет, — ответил за меня Риз, наполовину складывая крылья. — Но Ткачиха так громко вопила, что я умираю от желания услышать рассказ нашей дорогой Фейры о ее подвигах в хижине.

Этот жуткий жир на мне. Эти клочья чужих волос…

Меня обильно вывернуло на каменный пол.

Кассиан выругался, но Амрена лишь махнула рукой, и все мгновенно исчезло — и с пола, и с меня. Но осталось ощущение загубленных Ткачихой жизней, копоти в ее дымоходе, кирпичной пыли…

— Она… сумела меня учуять, — сказала я, приваливаясь к тяжелому черному столу и вытирая рот рукавом. — Заперла все двери и окна. Мне не оставалось ничего иного, как полезть в дымоход. Но она заперла меня и там, — ответила я на удивленный взгляд Кассиана. — Потом хотела лезть за мной. Не знаю, как у меня получилось, но я выворотила кирпич из стенки дымохода и швырнула в ее отвратительное лицо.

Все молчали.

— А ты где был в это время? — спросила Амрена, в упор глядя на Ризанда.

— Ждал вдалеке. Не хватало только, чтобы Ткачиха учуяла и меня.

— Но мне твоя помощь была бы очень кстати, — огрызнулась я.

— Ты уцелела, — спокойно ответил Риз. — И сумела себе помочь.

По знакомому блеску его глаз я поняла: он знал про вспышку паники, едва не погубившую меня. Возможно, я забыла выставить преграды в разуме. Или же мой страх передался ему по связующим нитям. Он все знал и спокойно позволил мне сражаться за свою жизнь.

И я поняла: поединком с Ткачихой, чуть меня не погубившим, Риз проверял мою выдержку. Случись такое во время поисков Книги Дуновений, толку от меня не было бы никакого. Риз уже говорил об этом. Но задним числом меня это разозлило.

— Я лишь потом догадалась, ради чего ты все затеял. Не ради дурацкого кольца.

Я достала его сокровище из кармана и бросила на стол.

— И проверкой моих навыков это тоже не было. Тебе хотелось знать, сумею ли я справиться с паникой.

Кассиан взглянул на кольцо и снова выругался.

— Жестоко, зато плодотворно, — сказала Амрена, встряхивая гривой черных волос.

Чувствовалось, Риза ничуть не мучает совесть.

— Теперь ты знаешь свои возможности, — спокойно заключил он, обращаясь ко мне. — Ты способна выискивать наши предметы. Следовательно, ты найдешь при Дворе лета спрятанную половину Книги. А за оставшееся время еще поупражняешься.

— И все-таки, Ризанд, ты мерзавец, — тихо сказал Кассиан.

Риз изящно подобрал крылья:

— Ты бы сделал то же самое.

Кассиан пожал плечами, молчаливо соглашаясь.

Я разглядывала собственные пальцы. Амрена освободила их от грязи и волос, но ногти так и остались обломанными, а кожа — исцарапанной до крови.

— Научи меня сражаться, — попросила я Кассиана. — Помнится, ты мне предлагал. Я хочу стать сильнее, чем сейчас.

Кассиан удивленно поднял брови, но не взглянул на Риза, ожидая одобрения.

— Едва мы начнем упражняться, ты меня сразу же назовешь мерзавцем. И не один раз. Я никогда не обучал людей. Я не знаю, насколько прочны ваши тела. Все это, — он поморщился, — мы узнаем во время обучения.

— Я не хочу уповать лишь на спасение бегством.

— Однако бегство тебя сегодня и спасло, — заметила Амрена.

Я сделала вид, что не услышала ее.

— Я хочу уметь пробиваться с боем, а не тупо ждать, пока кто-то меня спасет.

Я повернулась к Ризу и встала в своей любимой еще со смертных времен позе — скрестив руки на груди.

— Ну что? Убедился в моих способностях?

Он взял кольцо, кивнув в знак благодарности:

— Это кольцо моей матери.

Можно подумать, происхождение кольца все объясняло и оправдывало!

— Как тебя угораздило его потерять? — хмуро спросила я.

— Я не терял. Мать дала мне его… в качестве амулета. Потом, когда я вырос, забрала обратно и передала на хранение Ткачихе.

— Зачем?

— Чтобы не проспорил его или не проиграл.

Такие объяснения годились для малолетней дурочки. Наверняка причина была иной, но я сейчас не желала доискиваться правды. Я хотела вымыться в горячей воде. И еще мне хотелось остаться одной. Оба желания были настолько сильными, что у меня подгибались колени.

Я даже не взглянула на Риза, когда он схватил меня за руку, расправил крылья и мы опять вылетели в окно и снова упали камнем, от чего заходилось сердце… Потом Риз совершил переброс в мою комнату. Из приоткрытой двери купальни выплывали клубы пара. Преодолевая усталость, я поплелась туда и вдруг услышала:

— А как насчет совершенствования других твоих дарований?

Пар заслонял лицо Риза. Я так хотела забраться в воду, что мне было уже все равно, уйдет он или останется.

— Мы порвем друг друга в клочья, этим все и кончится, — сказала я.

— Обязательно порвем, — согласился он, прислоняясь к дверному косяку. — Зато сколько удовольствия получим. Можешь отныне считать наши упражнения обязательной частью твоей работы со мной.

Легкий кивок.

— Попробуй-ка сейчас проникнуть сквозь мои заслоны.

Я знала, о каких заслонах речь, но решила отказаться:

— Слушай, я невероятно устала. И вода остынет.

— Обещаю: я нагрею ее за считаные мгновения. Или, если поработаешь со своими способностями, ты и сама это сделаешь.

Я нахмурилась. Потом сделала шаг в его сторону, второй. Риз отступал. Воспоминания о топленом сале жертв Ткачихи и их волосах были еще слишком острыми. Равно как и сознание, что бо́льшая часть приключений случилась по его вине.

Я выдержала его взгляд, это подмигивание фиолетовых глаз.

— Ты же все чувствуешь, — сказал Риз.

Его голос звучал вкрадчиво и тихо, почти заглушаемый бульканьем воды и щебетанием птиц в саду.

— Сила, что бурлит внутри тебя, нашептывает тебе на ушко.

— И что с того?

Он пожал плечами:

— Удивительно, как это Ианта не располосовала тебя на алтаре, чтобы поглазеть на диковинную силу.

— Чем тебе так досадила Ианта?

— Я все больше убеждаюсь, что нынешние верховные жрицы — полная противоположность тому, кем они когда-то были и обещали быть. Ианта среди них — хуже всех.

От этих слов у меня свело живот.

— Почему ты так говоришь?

— А ты пройди сквозь мои заслоны, и я покажу.

Теперь понятно, что вызвало такой поворот в разговоре. Мне бросили наживку.

Выдерживая его взгляд, я все же попалась на собственном любопытстве. Я вообразила связующую нить между нами чем-то вроде косы, сплетенной из света. Только на другом конце этой косы меня ждал заслон. Черный, крепкий, непреодолимый. Попробуй войди. Но ведь входила же я до этого… Как мне удавалось?

— На сегодня с меня хватит испытаний, — вздохнула я.

Риз подошел почти вплотную:

— Верховные жрицы окопались преимущественно при Дворах зари, дня и зимы. Там их позиции настолько прочны, что их шпионы наводняют все слои. Добавь к этому неистовых последователей и по большей части последовательниц. За пятьдесят минувших лет верховные жрицы почти не пострадали. Они попрятались неведомо куда. Теперь повылезли. Я бы не удивился, если бы своим новым оплотом Ианта избрала Двор весны.

— И ты намерен мне рассказать, что все они — злодейки с черными сердцами?

— Почему же все? Некоторые — да. Но есть вполне мудрые, бескорыстные и сострадательные жрицы. Однако есть и такие, кто уверился в собственной праведности… Впрочем, эти всегда казались мне наиболее опасными.

— А Ианта?

Он лукаво посмотрел на меня.

Конечно же, он просто так не расскажет. Он размахивал перед моим носом сведениями об Ианте, как куском мяса.

И я поймалась. Без размышлений, не подготовившись, я отправила поток силы по связующей нити… И заскулила от боли, когда поток наткнулся на его заслоны и покатился обратно. Мне казалось, что я ударила по камню и ушибла кулак.

Риз усмехнулся. Его глаза вспыхнули.

— Ужасно небрежно, но попытка восхищает.

Я тяжело дышала, злясь на свою глупость. Но Риз сказал:

— В награду за твою попытку…

Он взял мою ладонь в свои. Связующая нить туго натянулась. Сила внутри меня снова заметалась по телу. Потом…

Перед глазами потемнело. Я вдруг очень остро почувствовала его, остающегося по другую сторону умственного заслона. Заслон ощущался как каменная глыба, черный и невероятно прочный. Заслон, создававшийся в течение пяти столетий, наполненных ненавистью, гонениями и угрозами. Я мысленно провела рукой по этой стене.

От моего прикосновения стена превратилась в горную кошку, с мурлыканьем выгнувшую спину. Прежняя защита ослабла.

Ризанд открыл мне свой разум. Точнее, приоткрыл. Наверное, допустил не дальше передней, показав то, что мне позволительно видеть.

Спальня, стены которой вырезаны из обсидиана. Громадная кровать с матово-черными простынями. На такой кровати может спать тот, у кого есть крылья.

Но на кровати лежала совершенно голая Ианта.

Я отпрянула, понимая, что Ризанд передает мне сцены из прошлого. Но Ианта оказалась в его постели, при его подземном дворе. Она лежала, выставив большие, полные груди.

— Это еще не все.

Голос Риза донесся издалека. Мой разум ударился о другую сторону заслона, и я почувствовала, что заперта внутри его разума.

— Ты заставил меня ждать, — с томной капризностью произнесла Ианта.

В мою спину уткнулась твердая поверхность, украшенная резьбой. Не в мою. В спину Ризанда. Он прислонился к двери спальни.

— Убирайся, — бросил он Ианте.

Ианта надула губы, затем согнула одну ногу в колене и развела ноги шире.

— Я же вижу, верховный правитель, как ты смотришь на меня.

— Ты видишь все так, как тебе хочется видеть, — возразил он (или мы с ним).

Он открыл дверь и повторил:

— Убирайся.

Губы Ианты искривились в лукавой улыбке.

— Я слышала, ты обожаешь играть. — Ее изящная рука опустилась ниже, коснувшись пупка. — Думаю, во мне ты найдешь редкостную партнершу по играм.

Меня (его) охватывала ледяная ярость. Я чувствовала желание Риза размазать Ианту по стенке и понимание того, сколько дополнительных трудностей это ему создаст. Ианта неутомимо домогалась его, распространяя свои поползновения и на других мужчин. Из-за этого вчера ушел Азриель. А Мор с трудом сдерживала желание сломать незваной гостье шею.

— Я думал, ты хранишь верность другим дворам, — холодно произнес Риз.

Это был голос верховного правителя.

— Я храню верность будущему Притиании и настоящей силе, которая должна здесь править.

Ее пальцы скользнули между ног и замерли. Потом она вскрикнула. Сила Ризанда прижала ее руку к постели, не позволяя шевельнуться. Соблазнительные жесты прекратились.

— Представляешь, каким благоприятным оказался бы наш союз для Притиании и для всего мира? — спросила она, пожирая Ризанда глазами.

— Уж говори правду: благоприятным лично для тебя.

— Наши дети правили бы всей Притианией.

Он ответил с удивлением, приправленным изрядной долей жестокости:

— Значит, ты хочешь заполучить мою корону, а мне отводишь роль племенного жеребца?

Ианта пыталась выгнуть спину, однако его сила держала ее на одном месте.

— Я не вижу никого, кто лучше подходил бы на эту роль.

Ианта — не наивная мечтательница. Ее аппетиты неуемны и такими останутся. Ризанд это знал. У него был выбор: убить Ианту сейчас, навлечь на себя гнев остальных верховных жриц, но не дать угрозе распространиться, или… посмотреть, что́ будет дальше.

— Убирайся из моей кровати. Из моей спальни. И с моего двора.

Он снял магические оковы, чтобы Ианта смогла выполнить его требования.

Ее глаза потемнели. Она спрыгнула с постели, но даже не потянулась к своей одежде, висевшей на его любимом стуле. Она направилась к Ризанду, покачивая роскошными грудями.

— Ах, верховный правитель, ты даже не представляешь, какое наслаждение я способна тебе доставить, — прошептала Ианта, останавливаясь рядом с ним.

Она протянула руку, метя между его ног.

Сила Ризанда ударила ее по пальцам. Рука Ианты замерла.

Он добавил силы. Теперь ей выкручивало пальцы.

Ианта вскрикнула. Она пыталась отступить, но сила Ризанда держала ее на месте. Ианта оказалась в коконе. Снова мелькнула мысль: не оборвать ли жизнь незваной гости? Сделать это ему было не сложнее, чем змее — перекусить шею глупому мышонку.

Наклонившись к Ианте, Риз прошептал ей на ухо:

— Впредь не смей прикасаться ко мне и к любому другому мужчине при моем дворе.

Сила Ризанда сломала ей руку и порвала сухожилия. Ианта завопила от боли.

— Рука твоя заживет, — сказал он, отступая. — Но если ты снова посмеешь явиться в мои земли и протянуть руки к кому бы то ни было, последствия будут иными. Так легко ты уже не отделаешься.

Лицо Ианты стало мокрым от слез, боли и досады. Но глаза полыхали ненавистью.

— Ты еще пожалеешь, — прошипела она.

Ризанд негромко рассмеялся. Смех был нарочито томным, передразнивающим Ианту. В следующее мгновение невидимый порыв силы вытолкнул верховную жрицу в коридор, где она приземлилась на собственный зад. Туда же полетела ее одежда. Дверь шумно захлопнулась.

Мне показалось, будто ножницы щелкнули по туго натянутой ленте. Воспоминания оборвались. Заслон временно поднялся, я выбралась наружу, словно узница, выпущенная из тюремной камеры.

Глаза Риза сверкали злым огнем. Воспоминание было не из приятных.

— Правило первое. Не входи в чужой разум, если не уверена, что сумеешь оставить дверь открытой. Дематии способны заманить тебя, нарочно раскрыв перед тобой свой разум. А потом они его захлопнут, и ты станешь их рабыней.

Я вспомнила свои ощущения, и у меня похолодела спина. Но угроза меркла перед тем, что он мне показал.

Лицо Риза стало совсем каменным.

— Правило второе. Когда…

— Когда это было? — перебила его я, выплеснув вопрос. Я ничуть не сомневалась в правдивости показанного. — Когда ты ее выгонял?

— Сто лет назад, — ответил Риз, глядя на меня ледяными глазами. — При Дворе кошмаров. Она несколько лет просила о встрече, утверждая, что хочет наладить дружеские связи между Двором ночи и жрицами. До меня доходили слухи о ее истинной натуре, но Ианта была молода и неопытна. Я подумал, что новая верховная жрица и впрямь сумеет произвести необходимые перемены, в которых нуждался их орден. Оказалось, она прошла хорошую выучку у «старших сестер».

Мое сердце бешено колотилось.

— Но она… она не вела себя подобным образом с…

С Ласэном.

Ласэн ее ненавидел. Он делал туманные, хотя и весьма ядовитые намеки в ее адрес. Но ведь она подступалась и к нему.

Я боялась, что меня снова вывернет. Может, я многого не знала? Вдруг она пыталась распространить свои чары и на Ласэна? И вдруг он был вынужден согласиться из-за ее положения?

Если я когда-нибудь вернусь ко Двору весны… Как я смогу убедить Тамлина прогнать подругу детства? Что, если за время моего отсутствия она…

— Правило второе, — продолжал Риз. — Будь готова увидеть то, что тебе может не понравиться.

А через пятьдесят лет после неудачной попытки Ианты завоевать сердце Ризанда появилась Амаранта. И сделала с ним ровно то, за что он хотел убить Ианту. Но Риз это допустил, спасая тех, кто ему дорог. Он уберег Кассиана и Азриеля от кошмаров, которые не оставят его никогда. Уберег от новой боли, поскольку в детстве они и так настрадались достаточно…

Мне не терпелось задать ему еще несколько вопросов, но Риз исчез.

Я сняла с себя порванные доспехи, сражаясь с пряжками и застежками. Сколько времени прошло с минуты, когда я все это надевала и он проверял крепления? Час или два?

Казалось, прошла целая жизнь. Похоже, теперь я — признанная искательница Книги Дуновений.

Но лучше искать Книгу, чем придумывать развлечения и производить на свет будущих верховных правителей. Именно такой меня собиралась сделать и делала Ианта. Уж не знаю, каким ее целям я служила.

Как Риз и обещал, вода для мытья была очень горячей. Но я почему-то не торопилась в нее окунаться. Я стояла, раздумывая над увиденным. Снова и снова я видела руку Ианты, тянущуюся к его мужскому достоинству. Самоуверенная захватчица, считавшая себя неотразимой. В этом жесте была истинная суть верховной жрицы.

Когда усилием воли я оттолкнула все мысли, вода успела остыть.

Глава 22

Вестей со Двора лета по-прежнему не было, и потому Ризанд решил не тратить время на ожидание. Он объявил, что мы отправимся в земли смертных.

— Расскажи мне подробнее, как одеваются смертные? — спросила Мор.

Она улеглась поперек моей кровати. По ее словам, всю минувшую ночь она веселилась, танцевала и пила вино. Надо сказать, после такого кутежа выглядела она на удивление бодрой и свежей. А вот у Кассиана и Азриеля вид был далеко не бодрым. За завтраком они постоянно морщились и ворчали себе под нос. Как будто их ночью переехала телега, причем не один раз. И все равно я немного завидовала всем троим. Мне было любопытно взглянуть на развлечения в ночном Веларисе.

Пока Мор валялась на моей постели, я рылась в шкафу, разглядывая одежду.

— Складки. Оборки. Кружева, — ответила я ей. — Женщины стремятся завернуться в одежды с ног до головы. Правда, иногда они позволяют себе платья с довольно откровенным вырезом. А так… Цепляют на себя пару юбок, не считая нижней, и закрывают руки, оставив только кисти. Это считается приличной одеждой.

— Получается, смертные женщины отвыкли бегать и сражаться. Пятьсот лет назад все было не так.

Я разглядывала бирюзовый наряд с богатой отделкой золотым шитьем. Вполне пристойная, по меркам смертных, одежда.

— Удивительно, — протянула Мор. — Насколько знаю, даже стена не обезопасила людей от проникновения фэйри в их мир. Казалось бы, одежда должна быть легкой и удобной. Такой, чтобы и убежать, и сразиться с непрошеными гостями. Что ж это с людьми случилось?

Я остановила выбор на бирюзовой кофте и штанах. Достав их, показала Мор. Та лишь кивнула. Ианта прочла бы мне целую лекцию о том, как надлежит одеваться для такого случая.

В памяти всплыла сцена столетней давности, показанная Ризом. Усилием воли я отпихнула ее и продолжила разговор с Мор.

— Мне трудно представить, какими были человеческие женщины пятьсот лет назад. Сейчас для большинства из них главное — выйти замуж, произвести детей, вырастить, а потом устроить их женитьбу или замужество. Многое зависит от сословия. Бедняки гнут спину на полях. Кто-то поступает в наемники или в солдаты. Кто-то ремесленничает или торгует. У людей… чем ты богаче, тем меньше у тебя свободы и больше правил, как надо себя вести. Не думай, что деньги приносят возможность поступать так, как вздумается.

— У фэйской знати — почти то же самое, — зевнула Мор, выдергивая из моего одеяла разноцветную нитку.

Я зашла за ширму, чтобы переодеться для предстоявшего путешествия.

— При Дворе кошмаров женщины считаются чем-то вроде… выигрыша, — продолжала Мор, и в ее голосе появился лед. — За нашей девственностью зорко следят, чтобы потом продать и ее, и нас тому, кто заплатит подороже и союз с кем видится семье наиболее выгодным.

Я продолжала одеваться, хотя и медленнее, чем обычно. Мне нужно было хоть чем-то себя занять, поскольку от рассказа Мор веяло ужасом. Наверное, сейчас я услышу еще одну леденящую кровь историю.

— Я родилась самой сильной, не только среди сестер, но и среди братьев. Скрыть это невозможно, поскольку взрослые способны учуять твою силу. Точно так же они распознаю́т наследника верховного правителя, еще когда тот ползает на четвереньках. Сила оставляет отметину. Она слышна, будто… эхо. В свои двенадцать, еще до наступления месячных, я молилась, чтобы не нашлось желающего взять меня в жены и чтобы я избегла участи старших двоюродных сестер. Все они вышли замуж без любви. У кого-то жизнь была просто скучной, а у кого-то еще и жестокой.

Я надела кофту и долго застегивала пуговицы на бархатных манжетах. Потом так же долго расправляла складки на бирюзовых рукавах.

— Месячные явились ко мне через несколько дней после моего семнадцатилетия. Тогда я вошла в полную силу; да так, что даже эта треклятая гора содрогалась. Но вместо страха каждая семья в Каменном городе, имевшая власть, видела во мне племенную кобылу. Каждой хотелось заполучить от меня сильное потомство, и чем больше, тем лучше.

— А твои родители? — спросила я, надевая темно-синие туфли.

В смертных землях сейчас стоял конец зимы, и такие туфли были там совершенно бесполезны. По сути, и остальной мой наряд годился лишь для теплых комнат. Если придется высунуть нос наружу… попрошу что-нибудь у сестер.

— Родители и вообще вся моя родня были вне себя от радости, — ответила Мор. — Ведь теперь они могли вступить в союз с любой семьей, обладающей властью. Меня никто не слушал, или же мои просьбы объявлялись глупостью.

«Она выбралась из этого мрака», — напомнила я себе. Мор покинула тот страшный мир и теперь жила с теми, кто ее любил и заботился о ней.

Я вышла из-за ширмы.

— Продолжение моей истории долгое и ужасное, — сказала Мор. — Как-нибудь потом расскажу. В общем-то, я зашла к тебе сообщить, что в мир смертных я с вами не поеду.

— Из-за того, как там обращаются с женщинами?

Карие глаза Мор вспыхнули, но ее голос оставался спокойным.

— Когда прибудут королевы, появлюсь и я. Мне интересно, сумею ли я узнать в их лицах черты моих давно умерших подруг. Но я сомневаюсь, что меня хватит на общение с остальными.

— Это Риз тебя отговорил? — напряженно спросила я.

— Нет, — усмехнулась Мор. — Наоборот, он пытался меня уговорить ехать с вами. Все мои возражения называл смехотворными. Но Кассиан… он меня понимает. За ночь мы с ним уломали Риза.

Так вот, значит, как они «веселились»! Решили напоить верховного правителя, чтобы тот стал сговорчивее.

В моих глазах светился вопрос, который я не решалась задать, но Мор прочла его.

— Кассиан помогал Ризу меня вызволять. Еще когда никто из них не имел ни власти, ни прав на это. Если бы Риза поймали, ему бы грозило незначительное наказание, что-то вроде общественного порицания. А Кассиан… он рисковал всем, помогая мне бежать из того жуткого мира. Пусть он и смеется над этим, называет себя «низкопородным выскочкой», не достойным ни своего нынешнего положения, ни своей нынешней жизни. Он не знает, что достоинств у него больше, чем у всех мужчин, что встречались мне при Дворе кошмаров и в других местах. Он и Азриель — таких еще поискать надо.

Да. Азриель, всегда держащийся в тени, всегда робеющий в ее присутствии… Я хотела подробнее расспросить Мор про Азриеля, но часы пробили десять. Пора.

Нуала и Серридвена еще до завтрака потрудились над моими волосами. Причесав их, они украсили мою голову золотой витой диадемой, пересыпанной лазурью. В ушах у меня теперь болтались длинные серьги, касавшиеся шеи, а на обеих руках блестело по витому браслету.

Мор не сказала ни слова по поводу моего облика. Думаю, даже если бы я предстала перед ней в одном нижнем белье, она и тогда бы не высказывала своих суждений.

— Я бы очень хотела познакомить с тобой моих сестер. Пусть не сегодня. Но если ты когда-нибудь согласишься…

Она вскинула голову. Может, я опять сказала что-то не то?

— Я хочу, чтобы они услышали твою историю. И знали, что существует особая сила… — Я поняла, что и сама хочу узнать историю Мор. — Особая сила, которая помогает выдерживать самые мрачные времена и самые тяжелые испытания. И при этом не черстветь сердцем, а оставаться доброй, готовой доверять и идти навстречу.

Мор плотно сжала губы и заморгала.

У двери я остановилась и снова повернулась к ней:

— Ты меня прости, если поначалу я была не такой общительной и не смогла ответить на твой теплый прием. Я… я до сих пор учусь новой жизни.

Объяснение получилось неуклюжим, но вполне точно описывало, какой развалиной я сюда явилась, сбежав от Тамлина.

В ответ Мор спрыгнула с кровати, сама открыла мне дверь и сказала:

— У меня и сейчас бывают дни легкие и тяжелые. Но нельзя позволять тяжелым дням брать верх.

Похоже, и меня сегодня ждал очередной тяжелый день.

Амрена и Мор оставались в Веларисе — управлять городом и готовить наше неизбежное путешествие на остров Сонного королевства. Я же в сугубо мужской компании отправлялась в мир смертных, и мне предстояло выбрать, с кем из троих лететь: с Ризом, Кассианом или Азриелем. М-да, невелик выбор.

Насколько я знала, Риз совершит переброс и доставит нас к невидимой черте, разделявшей миры. На расстоянии в четверть лиги от берега имелся такой же невидимый «пролом» в стене, через который мы и проникнем в мир смертных.

Мы вышли в переднюю. Все трое оделись в боевые кожаные доспехи, а меня закутали в тяжелый плащ на меху. Я шагнула к Ризу и вдруг снова почувствовала у себя на бедрах его руки. Я как будто снова заглянула в его разум, ощутила его холодный гнев. В его арсенале была громадная сила и… маски. То и другое помогало Ризу защищать себя, своих друзей и свой народ. Он повидал и выдержал столько всего невыразимо ужасного и отвратительного, однако… я помнила его нежное прикосновение. Оно было похоже на…

Усилием воли я оборвала воспоминание и объявила:

— Я полечу с Азриелем.

Риз и Кассиан переглянулись. Оба посмотрели на меня так, будто я объявила о желании прогуляться по Веларису голой. «Певец теней» лишь склонил голову и сказал:

— Конечно.

Спасибо, что он ограничился одним этим словом.

Перебросить всех сразу Риз не мог. Первым он перебросил Кассиана и вскоре вернулся за Азриелем и мной.

Главный шпион Ризанда ждал молча. Я старалась не выглядеть слишком уж несчастной, когда он подхватил меня на руки и его тени коснулись моей шеи и щек. Риз слегка нахмурился. Я сурово посмотрела на него и сказала:

— Постарайся, чтобы ветер не растрепал мою прическу.

Риз усмехнулся, схватил Азриеля за руку, и мы трое исчезли в темном вихре.

Нас окружали звезды и темнота. Изуродованные руки Азриеля крепко сомкнулись у меня на талии. Мои руки обвили его шею. Я напряглась в ожидании, считая секунды до окончания переброса.

Нас вынесло в пространство, полное ослепительного солнечного света и ревущего ветра. Началось знакомое падение камнем вниз.

Потом Азриель расправил крылья, изменив направление полета. Его мускулистое тело напоминало теплые камни. Руки, испещренные шрамами, держали меня крепко, но с величайшей осторожностью. И шлейф теней за нами не тянулся, словно Азриель оставил их в Веларисе.

Под нами, впереди и позади, простирались воды громадного синего моря. Вверху неторопливо плыли причудливые крепости, построенные из облаков. А слева… Темная полоска на горизонте. Земля.

Земля Двора весны.

Может, Тамлин и сейчас торчал на западной морской границе? Помнится, однажды он вскользь упомянул о каких-то «сложностях» там. Если да, способен ли он почуять меня? Почуять всех нас?

Я быстро отогнала эти мысли. Сейчас они только мешали, поскольку я почувствовала стену.

Будучи смертной, я ощущала ее лишь как невидимую преграду.

Став фэйри… я по-прежнему не видела стену, зато слышала, как она потрескивает от наполняющей ее магической силы. Привкус этой силы я ощущала и на языке.

— Противное местечко, — сказал Азриель.

Говорил он тихо. Я едва слышала его сквозь гул ветра.

— Теперь я понимаю, чем вас… нас удерживали все эти столетия, — сказала я.

Каждое мгновение приближало нас к невидимому источнику гигантской силы.

— Ты привыкнешь к словам, — ответил Азриель.

Мое лицо утыкалось в его доспехи. Его лица я не видела. Зато видела, как причудливо меняется свет внутри синего сифона. Камень сейчас напоминал глаз дремлющего зверя из тех, что обитали в холодных краях.

— Я сама толком не знаю, кем себя считать, — призналась я.

Возможно, при других обстоятельствах я бы не произнесла этих слов, но, кроме Азриеля и завывающего ветра, их больше некому было слышать. Риз успел перебросить себя через стену. Там же находился и Кассиан.

— Я живу побольше твоего — пять с половиной веков, — но тоже не знаю, кем себя считать, — ответил мне Азриель.

Мне все-таки хотелось взглянуть на его красивое ледяное лицо, однако Азриель плотнее сжал меня, напоминая, что мы в воздухе и я могу упасть.

Как он сумел почуять «пролом» в стене — я и понятия не имела. Для меня стена оставалась невидимой.

Но когда мы проскользнули в «пролом», я почувствовала. Мне показалось, что стена ударила по мне, досадуя на наш дерзкий полет. Невидимые потоки силы пытались заделать брешь и не могли.

Мы оказались по другую сторону стены.

Ветер вдруг сделался колючим. Теперь он не обдувал лицо, а норовил укусить. Заметно похолодало. В мире смертных еще царила зима, а я успела забыть, какими жгучими и холодными бывали зимние ветры.

Азриель развернулся и полетел к берегу, над которым уже летели Риз и Кассиан. Я дрожала даже в меховом плаще. Если бы не тепло Азриеля, я бы уже окоченела.

Мы подлетели к песчаному берегу у подножия белых скал, за которыми расстилалась заснеженная равнина с темными пятнами стылых зимних лесов.

Земли людей.

Мой бывший дом.

Глава 23

Прошел всего год. Всего год назад в замерзшем лесу, блуждая среди снежного лабиринта и обледенелых деревьев, я убила фэйри. Убила, не испытывая к нему ничего, кроме глубокой ненависти.

Изумрудно-зеленая крыша отцовского особняка и зимой была не менее красивой, чем летом. А вот мраморные стены, казавшиеся тогда прохладными, теперь, на фоне снежного покрывала, наоборот, воспринимались теплыми. Окна, двери и фонарные столбы украшали ветви остролиста и вечнозеленых кустарников. Единственные украшения, которые признавали люди. После Войны они отвергли и запретили все праздники, ибо те напоминали им о бессмертных хозяевах.

Три месяца «общения» с Амарантой разрушили меня. Но я и сейчас не могла представить, что́ способны сделать тысячи лет, проведенные рядом с такими, как она, какие шрамы оставить в душах смертных людей и в укладе их жизни.

В душах моих, пусть и бывших, соплеменников.

Капюшон моего плаща почти скрывал лицо. Руки я держала в карманах с меховой подкладкой. Я стояла на крыльце особняка, перед двустворчатыми дверями, и ждала. Шнурок звонка еще раскачивался, а звон колокольчика только что стих в недрах дома.

У меня за спиной замерли трое моих спутников. Магический покров, наброшенный Ризом, делал их невидимыми для смертных глаз.

Я сумела их убедить, сказав, что поначалу мне лучше встретиться с родными одной.

Я дрожала от холода, вспоминая мягкую зиму Велариса. И почему там, на далеком севере, теплее, чем здесь? Впрочем, в Притиании все странное. Возможно, еще до стены магия свободно распространялась по всему острову и сглаживала различия во временах года.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла толстенькая улыбчивая домоправительница — госпожа Ларэна. Я помнила ее по прошлому визиту. Уставившись на меня близорукими глазками, она спросила:

— Что вам…

И застыла с открытым ртом, узнав меня.

Капюшон скрывал и диадему, и заостренные уши, однако не мог скрыть свечения и недосягаемой для смертных способности неподвижно застывать на месте. Дверь так и осталась слегка приоткрытой.

— Я приехала навестить родных, — сдавленно произнесла я.

— Ваш… ваш отец уехал по делам, а ваши сестры…

Домоправительница снова замолчала. Она стояла, не зная, как ей поступить.

Она догадалась. Каким-то чутьем поняла: что-то здесь не так. Что-то со мною не так.

Госпожа Ларэна беспокойно выглянула за порог. Ни кареты, ни даже верховой лошади. Более того, никаких следов возле крыльца.

Круглое лицо домоправительницы побледнело. Я отругала себя за забывчивость.

— Госпожа Ларэна, к нам кто-то пришел?

Элайна. От ее голоса у меня в душе что-то надломилось.

Милая, добрая, приветливая Элайна, не затронутая миром Притиании и даже не догадывающаяся, что́ успела натворить ее младшая сестра и в кого превратиться.

Я попятилась. Я не могла, не имела права вторгаться в их мир, в их жизнь.

Не дождавшись ответа, Элайна подбежала к двери и теперь смотрела поверх круглого плеча госпожи Ларэны.

До чего же она красивая. Из нас троих Элайна всегда была самой красивой. Нежной и прекрасной, как летнее утро.

Элайна ничуть не изменилась. Такой я запомнила ее, уезжая отсюда в прошлый раз. Такой я вспоминала ее, томясь в застенках Подгорья. Тогда я постоянно твердила себе: «Если проиграю, если Амаранта ворвется за стену, следующей жертвой станет Элайна». Следующей жертвой она может стать и в том случае, если правитель Сонного королевства разрушит стену. Если я не сумею отыскать обе половины Книги Дуновений.

Золотисто-каштановые волосы Элайны стали еще длиннее, на кремовых щеках играл румянец. При виде меня ее сочные карие глаза широко распахнулись. В следующее мгновение они наполнились слезами, и соленые ручейки беззвучно покатились по румяным щекам.

Госпожа Ларэна не собиралась сдавать позиций. Любой мой вздох, который ей покажется подозрительным, и она захлопнет дверь перед самым моим носом.

Элайна прикрыла рот, наверное боясь вскрикнуть. Ее тело сотрясалось от рыданий.

— Здравствуй, Элайна, — хрипло произнесла я.

Со стороны лестницы послышались шаги, а затем — знакомый властный голос:

— Госпожа Ларэна, приготовьте нам чаю и подайте в гостиную.

Домоправительница обернулась к лестнице, затем поглядела на Элайну и снова на меня.

Я была для нее призраком, возникшим посреди снега.

Похоже, эта женщина не из робкого десятка. Она бросила на меня угрожающий взгляд, говорящий: «Только попробуй причинить зло сестрам!» — и ушла внутрь, оставив меня наедине с плачущей Элайной.

Я сама открыла дверь, переступила порог и, чуть запрокинув голову, посмотрела на лестницу. Неста стояла, вцепившись одной рукой в перила, и глядела на меня так, словно я и впрямь была призраком.

Дом тоже ничуть не изменился, однако теперь я видела его иными глазами. Он казался мне слишком новым. Наверное, он таким и был, если сравнивать его с древними домами Риза в Веларисе. И здешний уют воспринимался каким-то… показным.

Но не это сейчас будоражило мои мысли. Я сидела в гостиной, перед большим очагом с мраморной отделкой, протянув руки к огню. Я не торопилась откидывать капюшон, поскольку… чувствовала себя волчицей, которую мои сестры пустили к себе в дом.

А может, я для них действительно была призраком.

Сама же я чувствовала, что стала слишком «большой» для этих комнат и этой хрупкой смертной жизни. Слишком дикой, «запятнанной» и… могущественной. И теперь я намеревалась навсегда изменить ход жизни моих родных.

Где сейчас Риз, Кассиан и Азриель, я не представляла. Возможно, в этой же гостиной, скрываются за магическим покровом. А может, остались снаружи. Я бы ничуть не удивилась, если бы они устроили облет окрестностей, навестив деревню и мою прежнюю ветхую хижину. Возможно, они добрались и до лесов, где когда-то я охотилась.

Неста повзрослела. Не внешне. В ее сурово-красивом лице ничего не изменилось. Изменились выражение глаз и манера держаться.

Сестры расположились напротив меня, на диванчике. Они смотрели и ждали.

— Где отец? — спросила я.

Это был самый невинный вопрос, который я могла задать.

— В Невии, — ответила Неста, назвав крупнейший город на континенте. — Туда съехались торговцы со всех уголков. Обсуждают дела и попутно совещаются по поводу угрозы, которую можно ожидать от стены. Не удивлюсь, если ты приехала с той же целью — предупредить нас.

Ни одного теплого слова. Она даже не обрадовалась тому, что я жива и здорова. В этом Неста осталась верна себе.

Элайна поднесла к губам чашку и, прежде чем отпить, сказала:

— Фейра, мы не знаем, что́ привело тебя сюда на этот раз, но мы счастливы видеть тебя живой. Мы уж думали, что ты…

Не дав ей договорить, я откинула капюшон.

Чашка Элайны с лязгом опустилась на блюдце. Сестра увидела мои изменившиеся уши. Мои удлинившиеся руки. Наконец, мое изменившееся лицо — лицо фэйки.

— Да, я была мертва, — сказала я, не слишком подбирая слова. — Меня бы и сейчас не было, если бы меня не… воскресили. Если хотите, воссоздали заново.

Элайна дрожащими руками поставила чашку с блюдцем на низкий столик, расплескав недопитый чай. Неста продолжала смотреть только на меня. Она слегка подалась вперед, словно намеревалась в случае чего заслонить собой Элайну. От меня.

— У меня к вам серьезный разговор, — сказала я. — Выслушайте внимательно.

Сестры смотрели, округлив глаза.

Но главное, они были готовы меня слушать.

Я рассказала им свою историю, частично опуская подробности, которые и сейчас отзывались ужасом в моей душе. Рассказала о Подгорье. Об испытаниях. Об Амаранте. Потом я рассказала, как умирала и как меня воскрешали.

Труднее было рассказывать о событиях последних месяцев. О них я поведала только то, что сестрам действительно требовалось знать.

Затем я сообщила об угрозе, исходящей от Сонного королевства. Я подробно объяснила Несте и Элайне, для каких целей мне нужен их дом и что требуется от них самих. Вкратце рассказала о роли фэйцев, пока не называя имен.

Сестры ни разу меня не перебили. Не задали ни одного вопроса. Они молча слушали, все так же сидя с широко распахнутыми глазами.

Первой заговорила Элайна:

— Значит, тебе нужно, чтобы здесь собрались… фэйцы. И… королевы, правящие континентами.

Я медленно кивнула.

— Ищи себе другое место, — заявила Неста.

Я повернулась к ней, готовая к схватке и желающая этой схватки.

— Ищи себе другое место, — повторила она, выпрямляясь. — Я не желаю никого из них видеть в моем доме. И — рядом с Элайной.

— Неста, послушай меня. Мне больше некуда идти и не к кому обратиться. Иначе очень скоро я превращусь в дичь, за которой начнется охота. Желающих распять меня найдется предостаточно.

— А о нас ты подумала? — в вызовом спросила Неста. — Если люди узнают, что мы якшаемся с фэйцами? Да они сразу поставят нас на одну доску с «Детьми Благословенных». Все наше положение, все влияние, которого мы добились, исчезнет в одночасье. Я уже не говорю о свадьбе Элайны.

— О свадьбе? — удивилась я.

Странно, но я не заметила на пальце сестры жемчужного или бриллиантового кольца, которое обычно дарят девушкам в знак помолвки. В свете пламени очага поблескивало другое кольцо — простое, металлическое.

Побледневшая Элайна тоже смотрела на свое кольцо.

— Через пять месяцев она выйдет замуж за сына местного землевладельца, — пояснила Неста. — Отец ее жениха — очень влиятельный человек. К тому же всю жизнь он неутомимо охотился на вашу породу, когда они пересекали стену.

«Вашу породу».

— А потому никаких встреч здесь не будет, — заявила Неста, и ее плечи застыли, словно каменные. — И фэйцев в этом доме тоже не будет.

— Последнее и меня касается? — тихо спросила я.

Молчание Несты говорило само за себя.

Но тут очнулась Элайна:

— Неста, послушай.

Наша старшая сестра медленно, с неохотой, повернулась к ней.

— Неста… — Элайна не знала, куда деть мешающие руки. — Если… если мы не поможем Фейре, никакой свадьбы не будет. Даже крепостные стены господина Нолана и его солдаты не спасут меня от… них.

Неста даже не шевельнулась.

— Мы все сделаем втайне, — продолжала напирать Элайна. — Слуг отошлем — близится весна, и они будут только рады отдохнуть дома. Если Фейре нужно проводить встречи в нашем доме, пусть только заранее предупредит, и мы найдем предлог, чтобы отослать слуг. Скажем, что решили поощрить их за верную службу. Отец все равно раньше лета не вернется. Никто и не узнает.

Рука Элайны коснулась колена Несты. На пурпурном платье старшей сестры ее кремово-белая рука казалась островком среди бурного моря.

— Фейра годами заботилась о нас. Отдавала, отдавала, забывая о себе. Давай поможем ей и… другим тоже.

У меня сдавило горло и жгло в глазах.

Неста продолжала глядеть на металлическое кольцо Элайны. Странный подарок жениха. Я вспомнила, как когда-то мечтала выдать сестер замуж и наслаждаться спокойной жизнью вдвоем с отцом. Похоже, Элайна всерьез мечтала о замужестве. Ради своего счастья она бы тоже могла сказать мне «нет». Однако средняя сестра оказалась проницательнее старшей. Пусть и не умом, а интуицией, Элайна понимала: ее мечты могут разлететься в прах, если она не прислушается к моим словам.

Глаза Несты снова уперлись в меня.

— Другого пути нет, — сказала я.

— Завтра мы отошлем слуг, — слегка кивнула Неста.

— Сегодня, — возразила я. — Нам нельзя терять время. Прикажи им покинуть дом сегодня.

— Этим займусь я, — объявила Элайна.

Она встала и, расправив плечи, с изяществом лани выпорхнула из гостиной.

— Как по-твоему, сын этого господина Нолана — достойная партия для Элайны? — спросила я Несту.

— Она считает, что да. Элайна любит этого парня, а он — ее.

— Я же спросила твое мнение.

Глаза Несты — такие же, как мои, как глаза нашей матери, — смотрели холодно.

— Его отец окружил поместье высоченной каменной стеной — выше самых высоких деревьев, что растут вокруг. Ее даже птицы сторонятся. По-моему, это похоже на тюрьму.

— Ты Элайне это говорила?

— Нет. Грасэн — ее жених — приятный парень. Добрый, отзывчивый. А вот его папаша мне не нравится. Тому совершенно наплевать, какая будет у него невестка. Главное — богатое приданое. Денежки он намеревается пустить на поход против фэйцев. Однако Нолан уже стар и слаб здоровьем. Долго не протянет.

— Будем надеяться, — сказала я.

Неста пожала плечами, затем спросила:

— А твой верховный правитель… Ты прошла через все это… — Она указала на мои уши, на изменившееся тело. — И что же я радости в твоих глазах не вижу?

Мне стало не по себе. Неста всегда знала, куда ударить.

— Здешний правитель построил стену, чтобы отгородиться от фэйцев. А мой верховный правитель хотел меня отгородить от мира. Я оказалась в клетке.

— Ты что, серьезно? Он же летом позволил тебе приехать сюда.

— Это был его отчаянный шаг, чтобы меня спасти. Уберечь от Амаранты. Мне думается… то, что случилось в Подгорье с ним… с нами… его сломало.

«Возможно, больше, чем меня», — подумала я.

— У него возникла навязчивая идея защитить меня от всего. Защитить любой ценой, даже ценой моего душевного спокойствия… Наверное, он хотел преодолеть свой страх, но не смог. Страх его не отпускал.

Говоря с Нестой, я вдруг поняла, что тоже освободилась далеко не ото всех своих страхов. Мне еще разбираться и разбираться с окружающей жизнью. И с собой тоже.

— И ты нашла себе новое окружение. Новый двор.

Неста не спрашивала. Она утверждала.

— А ты бы хотела с ними познакомиться? — спросила я.

Глава 24

При всем своем обаянии, Элайне понадобился не один час, чтобы убедить слуг собраться и уехать. Мешочек монет, врученный каждому, сделал их сговорчивее. Госпожа Ларэна покидала дом последней, пообещав помалкивать обо всем, что видела.

Наконец домоправительница втиснулась в карету, набитую последней партией слуг. Все торопились поскорее добраться до деревни и уже оттуда на перекладных ехать дальше. Где коротали время Риз, Кассиан и Азриель, я могла лишь гадать, но едва карета отъехала, раздался стук в дверь.

День быстро клонился к вечеру. По небу еще разливались золотистые отблески солнца, а серо-синие тени на снегу становились все гуще. Открыв дверь, я увидела всех троих.

Неста и Элайна расположились в столовой — в самом просторном и открытом помещении в особняке.

Едва взглянув на Риза, Кассиана и Азриеля, я поняла, что правильно выбрала комнату для встречи.

Таких гостей отцовский особняк еще не видел. Если для меня его стены казались тесными и хрупкими, представляю, как чувствовали себя здесь фэйцы — древние, сильные и необузданные.

— Интересно, каким образом слуг выпроводили из дому? — спросил Риз. — Неужто сказали, что на хозяев обрушилась чума?

Я впустила их в дом и тут же закрыла дверь, оставив колючий холод за порогом.

— Зачем же чума? Моя сестра Элайна способна очаровать кого угодно. Несколько улыбок, и желаемое достигнуто.

Однако я зря волновалась: отцовский особняк поразил фэйцев богатством и роскошью. Кассиан даже присвистнул, разглядывая вместительную переднюю, изысканную мебель, картины. Я помнила, с кого все это начиналось. С Тамлина. С его щедрот. Он проявил удивительную заботу о моей семье, тогда как его собственная… Мне сейчас не хотелось думать о семье Тамлина, погубленной соперничающим двором. Причин я так и не узнала. Тамлин мне не рассказывал, а спрашивать теперь, когда я сама оказалась у потомков его злейших врагов…

Тамлин был щедр и добр. Вернее, часть его личности была способна на щедрость и доброту. Нельзя отрицать очевидное: он дал мне все, чтобы я расправила плечи и почувствовала себя в безопасности. Но когда Тамлин получил желаемое, он… остановился. Он пытался понять новую меня, однако особых усилий не прилагал. Он позволил себе оставаться слепым и глухим ко всему, в чем я нуждалась после Амаранты.

— Должно быть, твой отец — успешный торговец, — сказал Кассиан. — Я видел замки, где не было столько богатства, как здесь.

Я заметила, что Риз наблюдает за мной, и поняла его молчаливый вопрос.

— Отца сейчас дома нет. Он далеко, в Невии. Там, в числе прочего, обсуждают угрозу со стороны Притиании.

— Притиании? — Кассиан повернулся к нам. — А почему не со стороны Сонного королевства?

— Возможно, мои сестры ошиблись. Ваши земли для них одинаково чужие. Они лишь сказали об угрозе «с другой стороны стены». Наверное, они перепутали королевство с Притианией.

Азриель и здесь двигался с бесшумностью кошки.

— Если люди знают об угрозе и даже обсуждают ее, это может облегчить нам задачу, когда дойдет до встречи с королевами.

Риз продолжал наблюдать за мной, словно чувствовал, какая тяжесть давила на мои плечи с первых минут появления здесь. В прошлый раз я приезжала сюда, еще будучи смертной женщиной. Женщиной, отчаянно, самозабвенно влюбленной. Любовь погнала меня обратно в Притианию, а потом — в Подгорье. Я не испугалась, хотя была тогда такой же хрупкой, какой сейчас казались мои сестры.

Риз уловил мое состояние и понимающе кивнул.

— Идем, — сказал он. — Нас ждет церемония знакомства.

Мои сестры стояли у окна. Свет люстр золотил их волосы, усиливая блеск. Такие молодые, красивые, полные жизни. Сейчас — молодые. Но что будет дальше? Каково мне будет говорить с ними, когда мой облик останется прежним, а их кожа истончится и покроется морщинами, спины искривятся под тяжестью лет и уродливые старческие пятна покроют белые руки?

Что для бессмертной жизни несколько десятков лет? Я их даже не почувствую. А за это время жизни Несты и Элайны превратятся в едва теплящиеся огарки свечей, готовые вот-вот погаснуть от холодного дуновения смерти.

Но я могу подарить им счастливые годы, свободные от бед и страданий.

Я направилась к сестрам, и моя мужская «свита» двинулась следом. Я шла по паркету, натертому до зеркального блеска. Теперь, когда в доме не осталось слуг, я сняла плащ. Я знала: Неста и Элайна смотрят не столько на иллирианцев, сколько на меня. На мое фэйское одеяние, диадему, драгоценности.

Я вдруг почувствовала, что становлюсь им чужой. Они еще не готовы принять эту часть моей жизни. Захотят ли? Я пока не знала.

Они едва не разинули рты, увидев крылатых мужчин. Крылья Риза исчезли, а доспехи он сменил на щегольской черный камзол и такие же брюки.

Но облик Кассиана и Азриеля заставил моих сестер оторопеть. Я попробовала увидеть гостей их глазами: могучие крылья, плотно сложенные за спиной, грозное оружие и удивительно красивые лица всех троих.

Спасибо Элайне: она не грохнулась в обморок.

Спасибо Несте: она не зашипела на гостей. Но выступила вперед, заслоняя собой Элайну, а руку, сомкнутую в кулак, заложила за спину. Неста не мучилась выбором наряда, надела простое, но изящное платье аметистового цвета. Естественно, мои спутники все это заметили.

В просторной столовой вдруг стало нечем дышать, словно мы вчетвером стянули на себя весь воздух. Я остановилась на достаточном расстоянии от сестер и произнесла:

— Познакомьтесь с моими сестрами — Нестой и Элайной Аркерон.

Наша фамилия всегда казалась мне чем-то лишним и ненужным. Я годами не произносила ее. Я не хотела иметь ничего общего с отцовским наследием. Мне было достаточно видеть, как он сидел возле жалкого очага в нашей хижине, вздыхал и спокойно позволял нам голодать. Так же спокойно он отпустил меня в лес, не сделав даже слабой попытки отговорить от опасного занятия. С фамилией Аркерон я простилась в день, когда убила своего первого кролика и почувствовала его кровь на руках. Тогда я еще не знала, что через несколько лет запятнаю руки кровью двух фэйри и она останется на мне невидимой татуировкой.

Сестры не сделали положенного в таких случаях реверанса. Их сердца бешено колотились, даже сердце Несты. У себя во рту я ощущала привкус их ужаса.

— Кассиан, — сказала я, склонив голову влево.

Затем я таким же образом представила Азриеля, мысленно поблагодарив его за то, что не притащил с собой тени. И наконец…

— А это Ризанд — верховный правитель Двора ночи.

Риз тоже притушил свое сияние, постарался скрыть и блеск ночи, и клокотание силы, оставив лишь исключительное обаяние. Однако достаточно было заглянуть в его фиолетовые глаза, где перемигивались звезды, чтобы понять, насколько он могуществен и какое высокое положение занимает.

Он поклонился сестрам.

— Благодарю вас за гостеприимство и щедрость, — улыбнувшись, произнес Риз.

Но в его теплой улыбке проскальзывало напряжение.

Элайна попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла.

Неста лишь взглянула на троих мужчин, затем на меня и сказала:

— Обед на столе. Еще горячий. Стоит поторопиться, пока не остыл.

Не дожидаясь моего согласия, она прошла к тяжелому полированному столу из вишневого дерева и уселась во главе.

— Рада познакомиться, — сбивчиво выпалила Элайна и поспешила за сестрой, шурша подолом кобальтово-синего платья.

Кассиан нескрываемо морщился. Даже Риз несколько удивленно поднял брови. Судя по Азриелю, тому хотелось слиться с тенями в углу и избежать дальнейших разговоров.

Неста ждала нас на отцовском месте. Королева, готовая снизойти до обеда со своими придворными. Слева от нее, на высоком стуле с мягким сиденьем, дрожала оробевшая Элайна.

Я заставила себя сесть справа от Несты. Кассиан разместился рядом с Элайной. Она инстинктивно сжала вилку, как будто таким оружием можно отбиться от Кассиана. Риз уселся рядом со мною. Азриель слегка улыбнулся, глядя на побелевшие костяшки пальцев Элайны. Однако и у него, и у Кассиана обнаружилась более насущная задача — расположиться на человеческих стульях, не приспособленных для крылатых существ. Котел меня обвари! Я должна была это предусмотреть. В доме нашлись бы табуретки без спинок, но я сомневалась, что подобная забота понравилась бы Кассиану и Азриелю.

Я тихо вздохнула и стала выбирать себе еду, заглядывая под крышки кастрюль и судков. Семга, сваренная на медленном огне и приправленная укропом и лимоном из домашней оранжереи. Картошка, сваренная на скорую руку, жареная курятина со свеклой и брюквой из домашнего погреба, незнакомое мне кушанье из мяса дичи, яиц и лука-порея. Обычная еда, какую в мире людей подавали на переломе зимы и весны.

Я стала наполнять тарелку. Мои сестры и спутники делали то же самое. Все молчали.

Едва откусив кусочек жареного мяса, я поморщилась… Год назад такой обед показался бы мне пределом мечтаний. Немыслимым деликатесом.

Сейчас ощущение было иным.

Будто бы я ем угли и пепел.

Риз отважно поддел на вилку кусок курятины и принялся жевать. Кассиан и Азриель уписывали еду за обе щеки, словно их не кормили месяцами. Наверное, жизнь воинов и сражения научили их видеть в пище прежде всего источник пополнения силы и не особо обращать внимание на вкус.

Я поймала на себе взгляд Несты.

— Тебе чем-то не нравится наше угощение? — сухо спросила она.

— Нет, — торопливо ответила я, заставляя себя откусить второй кусок.

Мне свело челюсти, и я поторопилась запить кушанье водой.

— Ты что же, больше не в состоянии есть обычную пищу? Или она не в состоянии удовлетворить твой утонченный вкус?

Это был не только вопрос. Неста бросала мне вызов.

Риз звякнул вилкой по тарелке. Элайна шумно вздохнула.

Неста позволила мне привести иллирианцев сюда. Я помнила, как после похищения меня Тамлином она отправилась на мои поиски и пыталась перебраться через стену. Мы заключили с нею хрупкое перемирие… и все равно она не могла скрыть свое недовольство. Свое отвращение.

Я уперлась ладонью в стол.

— Я по-прежнему способна есть, пить, совокупляться и сражаться. Пожалуй, даже лучше, чем раньше.

Кассиан поперхнулся водой. Азриель заерзал на стуле, готовый, если понадобится, вклиниться между мною и Нестой.

Неста тихо засмеялась.

А во мне бушевал огонь. Я слышала его гудение, все мои жилы охватило пламя, рвущееся наружу.

Потом я почувствовала резкий внутренний толчок. Моя связующая нить натянулась, и откуда-то хлынула прохладная темнота, гасящая и огонь, и мое раздражение.

Я проверила заслоны в мозгу. Все они были на месте.

Риз едва заметно подмигнул мне, затем, сохраняя прежнюю невозмутимость, обратился к Несте:

— Если тебе когда-нибудь захочется посетить Притианию, ты поймешь, чем ваша пища отличается от нашей.

Неста наградила его презрительным взглядом:

— Вот уж куда я не рвусь, так это в ваши земли. Так что готова поверить на слово.

— Неста, зачем ты так? — вырвалось у Элайны.

Кассиан рассматривал Несту. Судя по блеску его глаз, я поняла: он нашел себе достойную противницу.

Неста заметила его взгляд и приняла вызов:

— Что смотришь? Нашел во мне интересный предмет для созерцания?

Брови Кассиана поднялись, но уже не от удивления.

— Да вот, смотрю на особу, которая спокойно позволяла младшей сестре рисковать жизнью в лесу, а сама палец о палец не ударила, чтобы изменить бедственное положение вашей семьи. Четырнадцатилетняя девчонка, по сути еще ребенок, бродила по вашим лесам, совсем близко от стены.

Кровь прилила к моему лицу. Я открыла рот, приготовившись сказать… Но что? У меня не нашлось слов.

— Прежней Фейры нет. Она погибла, спасая Притианию. Спасая всех нас. По вашим понятиям, с ней произошло чудо. Ее воскресили. Но у нее сохранилась память. И как раньше, спасая вас от голода, она готова пожертвовать собой, чтобы спасти и вас, и остальных смертных от ужасов войны. И потому не жди, что я буду сидеть и вежливо молчать, пока ты насмехаешься над Фейрой за выбор, перед которым ее поставила жизнь. И мои соплеменники ни лично тебе, ни твоей семье не сделали ничего дурного, чтобы вот так, походя, нас оскорблять.

Неста мельком взглянула на его мужественное лицо, полное сурового обаяния, на мускулистое тело. Затем, начисто позабыв о нем, она повернулась ко мне.

Взгляд Кассиана стал хищным. Волк, круживший вокруг косули, вдруг столкнулся с дикой кошкой, скрывавшейся в ее обличье.

Элайна тоже заметила эту перемену. Торопливо, срывающимся голосом она произнесла, обращаясь к Кассиану:

— Пойми… нам очень… трудно… это принять.

Я поняла, из какого металла сделано подаренное ей кольцо. Из железа. Сколько я ни пыталась убедить сестер, что железо не действует на фэйри, они цеплялись за старые верования. Сначала железные браслеты, теперь — подарочек от семьи будущего мужа, чей отец смертельно ненавидел фэйцев, фэйри и вообще всех, кто жил по ту сторону стены.

Элайна умоляюще посмотрела сначала на Риза, потом на Азриеля. Я чувствовала ее смертный страх. Мои ноздри даже ловили запах этого страха.

— Мы так воспитаны, — словно оправдывалась Элайна. — Нам с детства внушали, что фэйри опасны. Мы слышим истории про ваш народ… про тех, кто пересекает стену, чтобы причинить нам зло. Не далее как прошлым летом фэйри похитили нашу соседку Клеру Бадор, а всю ее семью убили.

Тело, пригвожденное к стене. Изуродованное. Мертвое. Висящее там не один месяц.

Риз уставился в тарелку и замер. Даже моргать перестал.

Это он назвал Амаранте имя Клеры. Назвал, зная, что я ему соврала.

— Все это… сбивает с толку, — словно оправдываясь, добавила Элайна.

— Могу представить, — ответил ей Азриель.

Кассиан зыркнул на него, но Азриель смотрел на Элайну и вежливо улыбался. Он даже слегка расслабил плечи. Наверное, главный шпион Риза добывал сведения не только прячась в укромных углах, но и пуская в ход холодноватые, безупречно вежливые манеры.

Элайна почувствовала себя увереннее.

— А что касается всех лет, что Фейра охотилась, добывая нам пропитание, — сказала она Кассиану, — упреки нужно предъявлять не только Несте. Я была ничем не лучше. Мы обе боялись даже подойти к лесу. Нас никто не учил держать в руках лук. Когда отец разорился, мы не жили, а влачили жалкое существование. Но ничего не делали, чтобы изменить свое положение. Так что мы обе виноваты перед Фейрой. Да и наш отец — тоже.

Неста не произнесла ни слова. Она сидела как изваяние.

Риз предостерегающе посмотрел на меня. Я схватила Несту за руку, заставив повернуться ко мне:

— Не будем ворошить прошлое. Мы можем всё начать сначала?

Я ощущала острый привкус ее гордости. Гордость бурлила во всех ее жилах, требуя не уступать.

Кассиан ухмылялся, словно подзадоривая Несту на новый выплеск.

— Ладно, — прошипела Неста, возвращаясь к еде.

Кассиан следил за каждым проглоченным ею куском, за каждым движением ее горла.

Я заставила себя доесть все, что было на моей тарелке. Я чувствовала: Неста внимательно следит за моей трапезой.

Их всех, кто сидел за столом, пожалуй, только Элайна и Азриель вели себя более или менее учтиво.

— А ты взаправду можешь летать? — с детской непосредственностью спросила она у Азриеля.

Тот удивленно заморгал, даже вилку положил. Можно сказать — застеснялся.

— Мы с Кассианом — из породы фэйри, которых называют иллирианцами. Мы рождаемся под пение ветра.

— Как красиво, — искренне восхитилась Элайна. — А это не страшно? Летать так высоко?

— Иногда страшно, — ответил Азриель.

Кассиан, неусыпно пасущий Несту, на мгновение оторвал от нее взгляд и кивнул, подтверждая слова Азриеля.

— Особенно когда попадешь в бурю. Или когда воздушный поток вдруг исчезнет. Но нас учат чуть ли не с пеленок, и учат так основательно, что мы уже в детстве не боимся подниматься высоко.

Азриель умолчал, что его обучение началось далеко не с пеленок. «Ты привыкнешь к словам», — сказал он мне сегодня, когда мы летели сюда. Интересно, часто ли ему приходилось напоминать это себе? Ощущал ли он чужеродный привкус слов «мы», «наш», «нам», как ощущала его я?

— Внешне ты похож на фэйца, — произнесла Неста. Что ни слово — то взмах остро отточенного лезвия. — А ведь ты не фэец?

Кассиан указал на нас с Ризом и, нарочито растягивая слова, ответил:

— Только те, кто выглядит, как они, и являются настоящими фэйцами. Все остальные — а разновидностей у нас предостаточно — называются фэйри. Или даже малыми фэйри. Советую запомнить.

— За всеми этими названиями кроется очень долгая и кровавая история притеснений и несправедливости, — включился в разговор Риз. — Многим малым фэйри такое название оскорбительно, и они требуют, чтобы у всех было одно общее название.

— Именно, — подхватил Кассиан, осушив полстакана воды.

— Но уж ты-то точно не фэйка, — сказала Неста, с пристрастием вглядываясь в мое лицо. — Как тебя там называют?

Не знаю, было ли это любопытством или плохо замаскированным ударом.

— Фейра вольна выбирать, кем ей быть, — сказал Риз.

Сомневаюсь, что такой ответ удовлетворил Несту. Она обвела глазами нас четверых, поморщившись при взгляде на мою диадему.

— Надеюсь, за сегодняшний вечер вы напишете письмо королевам. Завтра мы с Элайной отправимся в деревню и отошлем его. Если королевы соизволят приехать сюда, — добавила она, награждая Кассиана ледяным взглядом, — советую заранее приготовиться к… странностям, значительно превосходящим наши. А также советую подумать о том, как вы будете выпутываться сами и выпутывать нас, если события примут совсем иной оборот.

— Мы обязательно это учтем, — пообещал Риз.

Его слова не произвели на Несту никакого впечатления.

— Полагаю, вы все хотели бы остаться у нас на ночь.

Риз молча посмотрел на меня. Мы могли бы и не оставаться. Мои спутники и в темноте нашли бы путь домой, но… К чему спешка? Выдержит этот мир наше присутствие, не развалится.

— Честно говоря, да, — ответила я на вопрос Несты. — Надеюсь, это не будет вам с Элайной в тягость. А утром, после завтрака, мы освободим вас от своего присутствия.

Я рассчитывала, что мои слова воспримутся как шутка, но Неста не улыбнулась. Зато Элайна расплылась в улыбке:

— Прекрасно. У нас достаточно свободных комнат для…

— Нам нужно всего две, — вежливо перебил ее Риз. — Две соседние, с двумя кроватями в каждой.

Я вопросительно посмотрела на него.

— С этой стороны стены магия действует по-иному, — объяснил он мне. — Здесь трудно ручаться за наши заслоны, да и наши чувства могут подвести. Я не хочу рисковать понапрасну. Особенно под одной крышей с женщиной, жених которой подарил ей в знак помолвки железное кольцо.

Элайна слегка покраснела.

— У нас… есть комнаты с двумя кроватями, но они не рядом, — сказала она.

— Ничего, устроимся, — вздохнув, успокоила я ее. — А вот он, — я выразительно посмотрела на Риза, — брюзжит и капризничает лишь потому, что стар и в это время привык уже спать.

Риз усмехнулся. Кассиан, в достаточной мере выпустивший гнев, улыбнулся во весь рот. Элайна, посчитав непринужденную позу Азриеля доказательством того, что все не так уж плохо, добавила и свою улыбку.

Неста поднялась со стула — точеная стальная колонна.

— Если все уже поели, будем считать обед законченным, — произнесла она, не обращаясь ни к кому.

Так и завершился этот странный обед.

Письмо к королевам было от моего имени, но писал его Риз. Кассиан и Азриель вносили многочисленные поправки. Только около полуночи у нас появился черновик, устраивавший всех четверых — доброжелательный, весомый и в то же время не преуменьшающий угрозу.

Мои сестры убрали со стола, пояснили, какие комнаты отведены нам для ночлега, и отправились спать.

В одной комнате расположились Кассиан и Азриель, в другой — мы с Ризом. Я хмуро осмотрела большие апартаменты с такой же большой кроватью. Мы вполне уместились бы там вдвоем, но я не собиралась укладываться с Ризом. И лучше сказать об этом сразу.

— Знаешь, — начала я, резко поворачиваясь к нему…

Послышался негромкий стук, и на ковре, возле двери, появилась вторая кровать, заметно уступавшая первой. Риз уселся на нее и принялся снимать сапоги.

— А Неста — очаровательное создание, — сказал он.

— Она себе на уме и живет сама по себе.

Пожалуй, это были самые добрые слова, какие нашлись у меня для старшей сестры.

— За последние несколько веков никому не удавалось с такой легкостью рассердить Кассиана. Жаль, что они оба готовы поубивать друг друга.

Я вздрогнула, представив, какой бы хаос посеяли эти двое, реши они прекратить войну.

Риз стянул один сапог и взялся за другой.

— А Элайне ни в коем случае не стоит выходить замуж за сына этого землевладельца. Могу назвать дюжину причин, последняя из которых — тебя на эту свадьбу не пригласят. Хотя… может, и к лучшему.

— Ничего смешного я тут не нахожу, — огрызнулась я.

— По крайней мере, тебе и свадебного подарка отправлять не придется. Сомневаюсь, что ее будущий свекор снизошел бы до принятия подарка от тебя.

— Тебе хватает наглости насмехаться над моими сестрами, когда у твоих друзей происходит почти то же самое! — вырвалось у меня.

Риз вопросительно изогнул брови.

— А ты никогда не замечал, как Азриель смотрит на Мор? Или как она иногда наблюдает за ним, защищая его? И как они оба охотно позволяют Кассиану бо́льшую часть времени служить разделительным барьером между ними?

— Я бы советовал тебе держать эти наблюдения при себе, — недовольно бросил Риз.

— Неужели ты считаешь меня докучливой сплетницей? Моя жизнь и так достаточно несчастная. Так зачем мне добавлять несчастья другим?

— Ты всерьез думаешь, что твоя жизнь несчастна? — осторожно спросил он.

— Сама не знаю. Все происходит так быстро, что я не успеваю разобраться в своих чувствах.

Давно уже я не была столь откровенной.

Риз хмыкнул:

— Когда вернемся домой, пожалуй, я дам тебе выходной.

— Благодарю за щедрость и заботу, мой повелитель.

Он снова хмыкнул и стал расстегивать камзол. Я же, стоя в своем наряде, только сейчас сообразила, что не взяла с собой одежды для сна.

Риз щелкнул пальцами, и на кровати выросла гора моего нижнего белья, включая и то, что не предназначалось для сна.

— Я не знал, какую кружевную дребедень мне захочется на тебе увидеть, и потому доставил всю кучу. Выбирай.

— Свинья! — фыркнула я и, схватив ночную сорочку, отправилась в прилегающую комнатенку переодеваться.

Когда я вернулась, Риз уже лежал, накрывшись одеялом. Все свечи погасли, лишь мерцали догорающие угли в очаге. Нырнув под одеяло, я обнаружила, что он успел нагреть мне простыни.

— Спасибо за теплую постель.

Он лежал спиной ко мне, но это не мешало услышать слова, произнесенные шепотом:

— Амаранта ни разу не поблагодарила меня за это.

Тепла — как не бывало.

— Она слишком мало страдала.

Амаранта погибла, не успев испить сполна чашу страданий за все зло, причиненное мне, Ризу, Клере и еще очень и очень многим.

Риз не ответил. Я думала, он собрался спать, но он вдруг сказал:

— Даже не знаю, как я выдержал этот обед.

— Что значит «выдержал»?

Мне за столом он казался достаточно спокойным. Собранным.

— Твои сестры стараются быть радушными… по крайней мере, средняя. Но когда я их увидел, когда оказался с ними за одним столом… Не думал, что по мне это так больно ударит. Ты ведь действительно была почти ребенком, когда занялась охотой. А они не попытались тебя уберечь.

— Я великолепно справлялась.

— Конечно, мы должны быть им благодарны за позволение воспользоваться их домом, — тихо сказал Риз. — Но не знаю, сколько времени должно пройти, прежде чем я смогу смотреть на твоих сестер и не испытывать желания наорать на них.

— Часть меня тоже сердится на них, — призналась я, устраиваясь поудобнее. — Но если бы они не пустили меня охотиться… ты и сейчас оставался бы рабом Амаранты. А она готовила бы свои силы к сокрушительному удару по этим землям.

Он помолчал, потом сказал:

— Я выплачиваю тебе жалованье. За все это. Раньше ты не знала. Теперь знаешь.

— Это совсем не обязательно, — заявила я, хотя за душой у меня не было ни гроша.

— Все мои придворные получают жалованье. В казначействе Велариса есть счет на твое имя, куда будут поступать деньги. Тебе открыт кредит в большинстве магазинов. Так что, если отправишься за покупками и тебе не хватит денег, можешь смело требовать, чтобы счет прислали мне.

— Я… тебе не нужно было этого делать, — пробормотала я растерянно. Потом мне стало любопытно: — И сколько же я буду получать каждый месяц?

— Такую же сумму, как и все остальные.

Я не сомневалась: сумма моего вознаграждения окажется щедрой. Скорее, даже слишком щедрой.

— А когда у тебя день рождения? — спросил Риз.

— Разве теперь мне нужно их считать?

Риз молча ждал ответа.

— Был в день зимнего солнцестояния.

— Значит, несколько месяцев назад.

— И что?

— Не припомню, чтобы ты его праздновала.

Как он об этом узнал? Наверное, через связующую нить. Или проник через мои покосившиеся заслоны.

— Я никому не говорила. Там и так тянулись нескончаемые празднества. И день зимнего солнцестояния тоже отмечался. Я едва выдерживала все церемонии. Нужно ли было это усугублять? Мне и раньше дни рождения казались бессмыслицей.

— Ты действительно родилась в день зимнего солнцестояния?

— Неужели в это так трудно поверить? Моя мать утверждала, что причина всех моих странностей и замкнутости — появление на свет в самую длинную ночь года. Однажды она даже отпраздновала мой день рождения. Правда, днем позже. А на следующий год забыла о нем. Наверное, готовилась к более внушительным торжествам.

— Теперь я понимаю, в кого пошла Неста. Невероятно жаль, что нельзя задержаться здесь на несколько дней и посмотреть, кто победит: она или Кассиан.

— Ставлю на Несту, — сказала я.

Риз негромко засмеялся, и его смех отозвался во всем моем теле. Смех напомнил, что однажды Риз поставил на меня. Он был единственным во всем Подгорье, кто поверил в мою победу над Мидденгардским червем.

— Я тоже ставлю на нее, — признался Риз.

Глава 25

Лес погрузился в зимнюю дрему. Снег покрывал голые ветви затейливыми кружевами. Птиц не было слышно. Что спугнуло их? Мое появление? Или присутствие верховного правителя, стоявшего рядом?

— Я совсем не так представлял твой выходной день, — проворчал Ризанд. — Морозить задницу с утра пораньше — странное развлечение. — Он хмуро оглядел лес. — Когда вернемся, покажу тебе иллирианские степи. Лес там куда интереснее. И теплее.

— Я понятия не имею, где они, — сказала я.

Снег похрустывал под теплыми сапогами Риза. Когда я объявила, что хочу упражняться с ним, ему пришлось «из воздуха» добыть себе подобающую обувь. Речь шла не об искусстве сражения, а об управлении силами, которыми я теперь обладала, — что бы они собой ни представляли.

— Если помнишь, ты показал мне совершенно пустую карту.

— Конечно помню. Я сделал это из предосторожности.

— А я когда-нибудь увижу настоящую карту или мне так и придется догадываться, где и что находится в твоих владениях?

— Мне очень нравится твое сегодняшнее настроение, — сказал Риз и взмахнул рукой.

Появилась сложенная карта. Риз очень-очень неторопливо ее развернул.

— Дорогая Фейра, не надо думать, будто я тебе не доверяю. — Он ткнул пальцем к югу от Северных островов. — Вот — степи. А если четыре дня идти пешком вот сюда, — его палец снова переместился вверх, к горам, тянущимся вдоль северного берега, — попадешь в земли иллирианцев.

Я взяла карту и сразу заметила полуостров на западе, выступавший далеко в море. Там и стоял Веларис. Я снова вспомнила пустую карту. Но тогда я находилась во власти Тамлина, была его узницей и, возможно, шпионкой. Риз знал: если он покажет мне настоящую карту, я расскажу Тамлину о городах Двора ночи.

А Тамлин расскажет Ианте.

У меня сдавило в груди и заурчало в животе, последнее я списала на утренний голод.

Риз аккуратно сложил карту, убрал в карман и сказал:

— Здесь мы и будем упражняться. Мы забрались достаточно далеко.

Достаточно далеко от дома моих сестер. Достаточно далеко от посторонних глаз. Здесь мы могли не опасаться, что наши занятия причинят кому-то вред.

Риз разжал пальцы — на его ладони лежал огарок толстой свечи. Расчистив снег, Риз поставил огарок на землю.

— Зажги свечу, затем погаси водой, а потом высуши фитиль.

Все это я должна была сотворить не руками, а магической силой.

— Я не знаю, как это делается. Может, поупражняемся в устройстве заслонов?

Здесь у меня хотя бы что-то получалось.

— Заслоны оставим на другой раз. А сегодня я предлагаю тебе коснуться иных граней твоей силы. Не хочешь попробовать искусство оборотня?

Я сердито посмотрела на него:

— Достаточно огня, воды и воздуха.

Придурок! Бесчувственный и неисправимый придурок.

Спасибо, что хоть не настаивал, не спрашивал, почему я так противлюсь игре в оборотня. Возможно, я вообще не научусь управлять этим видом магической силы. Быть может, по той же причине я не решалась расспрашивать о главном событии в истории его жизни. Я не хотела знать, причастны ли Азриель и Кассиан к убийству правящей семьи Двора весны.

Я оглядела Риза с ног до головы. Доспехи иллирианского воина, меч за плечом, крылья и ощущение неизмеримой силы, которое он всегда распространял.

— Ты не мог бы удалиться? — спросила я.

— Зачем? Ты же так хотела, чтобы я руководил твоими упражнениями.

— Когда ты рядом, мне трудно сосредоточиться, — призналась я. — Лучше, если ты уйдешь совсем далеко. Я и в комнатах дома смогу тебя почувствовать.

Риз удивленно скривил губы, но я не сдавалась:

— Или хотя бы спрячься на время в кармане между мирами.

— Там можно прятать вещи. Прятаться самому невозможно. Воздуха нет.

Я выразительно посмотрела на него. «Воздух ты себе создашь где угодно», — говорил мой взгляд.

— Ладно, — засмеялся Риз. — Если так желаешь, упражняйся в одиночестве. — Он кивком указал на мою татуировку. — Если у тебя что-то получится раньше, чем начнется завтрак, крикни мне через нить.

С левой ладони на меня смотрел темно-синий глаз.

— Подожди! Я что, должна крикнуть в какую-то часть этих узоров?

— Попробуй потереть определенные части тела, и я появлюсь еще быстрее.

Риз исчез раньше, чем я успела бросить в него огарком.

Оставшись одна, я тихо засмеялась над его словами.

Наверное, прежде, чем выпроваживать Риза, надо было у него спросить, нельзя ли пострелять из лука? Как-никак для меня это более привычное занятие. Я еще не стреляла из иллирианского лука. Я вообще много месяцев подряд не держала лук в руках.

Я пялилась на свечу, пытаясь заставить ее загореться. Она не загоралась.

Так прошел час.

В попытке вызвать огонь я думала обо всем, что меня злило. Вспоминала Ианту и ее «благие» издевательства надо мной. Ее домогательства Ризанда, ее королевские замашки. Фитиль огарка даже не задымился.

Мне казалось: еще немного, и из усталых глаз хлынет кровь. Я решила отдохнуть и полезла в заплечный мешок, который захватила из дома сестер. Там я нашла свежий хлеб, солдатский котелок жаркого — горячего благодаря магической силе — и записку от Ризанда: «Я дохну со скуки. Неужели даже искорки не появилось?»

Я не удивилась, обнаружив на дне мешка перо.

Я схватила перо и написала, положив бумагу на крышку котелка: «Нет, проныра. У тебя что, нет более важных дел?»

Через мгновение на крышке котелка появился ответ: «Наблюдаю новое сражение между Кассианом и Нестой. Хорошо, что пока не бросаются друг в друга чайными чашками. А чем мне еще заниматься, когда ты прогнала меня из леса? Я думал, это будет наш совместный выходной день».

Я усмехнулась и написала: «Бедненький, маленький верховный правитель. Жизнь так тяжела».

Бумага исчезла и через мгновение вернулась. Наша переписка заполнила почти весь лист. Свободной оставалась лишь полоска вверху. «Жизнь легче и приятнее, когда ты рядом. Кстати, обрати внимание, какой у тебя красивый почерк».

Я чувствовала, как Риз ждет моего ответа, сидя в залитой солнцем столовой, вполуха прислушиваясь и перепалке моей старшей сестры и иллирианского воина. Я скривила губы и написала: «По-моему, ты перешел к бесстыжему флирту».

Бумага исчезла. Я смотрела на пустую ладонь и ждала ответа.

Я настолько погрузилась в переписку, что забыла обо всем на свете, потеряла бдительность, что могло иметь весьма серьезные последствия… И вскоре реальность напомнила о себе. Кто-то, подкравшийся сзади, зажал мне рот рукой, а потом опрокинул в снег.

Я отбивалась, кусаясь и царапаясь. Я громко орала, требуя немедленно меня отпустить.

Несколько раз я пыталась вырваться. Снег вокруг нас клубился, как дорожная пыль, но руки, державшие меня, даже не шелохнулись, словно были из железа.

— Прекрати дергаться, иначе я тебе шею сломаю, — прохрипел голос у моего уха.

Я хорошо знала этот голос. Он не раз прорывался в мои кошмарные сны.

Аттор.

Глава 26

Аттор исчез в первые минуты после гибели Амаранты. Подозревали, что он сбежал к правителю Сонного королевства, но если сейчас он здесь, на землях смертных…

Я сделалась обманчиво податливой. Перестала дергаться, пытаясь выиграть хоть крупицу времени, чтобы осмотреться. Сдаваться я не собиралась, но чем мне сражаться против него?

— Так-то лучше, — прошипел аттор. — А теперь скажи мне…

Нас окутала ночная тьма.

Теперь уже закричала не я, а аттор. Точнее — заскрипел, заверещал, окутываемый ночной мглой. Непонятная сила вырвала меня из его тоненьких, но невероятно сильных рук. Его ногти успели впиться в кожу моих доспехов, а еще через мгновение я упала ничком в плотный, обледенелый снег.

Я закружилась на месте, быстро перевернулась на спину, торопясь встать…

Когда я вскочила на корточки, вокруг снова стало светло. Рядом Ризанд привязывал аттора к заснеженному стволу дуба. Веревками служили черные змейки полос ночи — такие же полосы сто лет назад сломали Ианте руку. Свои руки Ризанд держал в карманах. Лицо у него было холодным и прекрасным. Сейчас он являл собой настоящего ангела смерти.

— А я все ломал голову, куда ты улизнул.

Аттор тяжело дышал, безуспешно пытаясь высвободиться из пут ночи.

Ризанд метнул два черных копья, тоже сотканных из ночи. Они пробили крылья аттора и вонзились в ствол. Аттор опять заверещал.

— Ответь на мои вопросы, и можешь уползать к своему хозяину, — бросил ему Риз непринужденным тоном, словно бы собирался поговорить о погоде в Сонном королевстве.

— Шлюха! — злобно ответил ему аттор.

Из пробитых крыльев капала серебристая кровь и с шипением испарялась на снегу.

Риз улыбнулся:

— Ты забыл, чем я обычно развлекаюсь.

Он поднял палец.

— Нет! — завопил аттор.

Палец Риза замер.

— Меня послали, — выдохнул аттор. — Забрать ее.

— Зачем? — с пугающим спокойствием спросил Риз.

— Это был приказ. Я привык повиноваться и не задавать лишних вопросов. Я лишь знаю, что она зачем-то понадобилась королю.

У меня застыла кровь. Я вся заледенела не хуже зимнего леса.

— Зачем? — повторил Риз.

Аттор снова завопил. На него давила невидимая сила.

— Не знаю, не знаю, не знаю.

Вряд ли он врал.

— Где сейчас король?

— В своем королевстве.

— А его армия?

— Готова к походу.

— Численность?

— Она неисчислима. У нас союзники повсюду. Все ждут сигнала.

Риз запрокинул голову. По-видимому, думал, о чем еще спросить пленного. Неожиданно рядом, из воздуха, выпал Азриель. Снег вокруг него взметнулся, как вода из лужи. Он появился столь бесшумно, что я даже не услышала шелеста крыльев. Кассиан, должно быть, остался в доме — охранять моих сестер и заодно цапаться с Нестой.

Снежная пелена осела. Лицо Азриеля напоминало каменную маску. Наверное, таким и полагалось быть лицу «певца теней», служащего верховному правителю.

Аттора затрясло. Азриель неспешно приближался к дереву, и его ровная поступь не предвещала ничего хорошего. Особенно если учесть, что мы не так уж далеко от дома моих сестер.

Риз подошел ко мне.

— Если тебе еще раз вздумается ее похитить, я вначале тебя убью, а потом буду задавать вопросы, — сказал он аттору.

Риз и Азриель переглянулись. Риз кивнул. Сифоны на изуродованных руках Азриеля метнули синие молнии, руки потянулись к аттору. Тот даже не успел вскрикнуть, прежде чем исчезнуть вместе с главным шпионом Риза.

Думать о том, куда Азриель потащил пленного и что собирается с ним делать, мне не хотелось. Я даже не знала, что Азриель тоже способен совершать переброс. Возможно, ему в этом помогала сила, направляемая через сифоны. Однако вчера он не стал перебрасывать нас сам. Наверное, берег силу.

— Аз убьет аттора? — спросила я.

— Нет, — ответил Риз.

От его тела веяло такой силой, что я вздрогнула.

— Мы вернем эту тварь в Сонное королевство. С посланием. Пусть король знает: если его прихвостни снова вздумают охотиться на моих придворных, им понадобится больше выдумки.

Слова Риза были для меня такими же внезапными, как и нападение аттора. Так, значит…

— Ты знал о нападении аттора? — спросила я, отказываясь верить.

— Мне было любопытно, кто захочет протянуть к тебе лапы, едва ты останешься в лесу одна.

Мысли неслись у меня в голове, связно думать не получалось. Выходит, Тамлин был прав, беспокоясь о моей безопасности. Отчасти прав. Но это Тамлин. А Риз…

— Теперь я понимаю. Ты и не собирался быть рядом, пока я упражняюсь. Ты меня сделал приманкой…

— Сделал и намереваюсь делать и впредь. А ты находилась в полной безопасности.

— Надо было предупредить меня заранее!

— Возможно, в другой раз я так и сделаю.

— Никакого другого раза не будет!

Я ударила его кулаком в грудь. Риз попятился — настолько сильным оказался мой удар, — и я ошеломленно заморгала. Я ведь совсем забыла, какую силу поднимают во мне мгновения страха и злости. Так и с Ткачихой получилось. Я забыла, насколько сильна теперь.

— Вот именно, — прорычал Ризанд, прочитав мои мысли. Я ведь вполне могла сбить его с ног. — Ты забыла о своей силе. Забыла, что способна жечь, окутывать тьмой и выпускать когти. Ты забыла. Ты перестала сражаться.

Он имел в виду не только аттора и Ткачиху.

Меня захлестнула мощная волна гнева, погасившая бурю мыслей. Осталась только злость. На себя. На то, что мне пришлось сделать. На то, что сделали со мной и с ним.

— А если и перестала? — прошипела я, снова пихнув Риза. — Что, если перестала?

Я хотела пихнуть его снова, но Риз совершил переброс и оказался в пяти локтях от меня.

Я бросилась к нему. Снег сердито поскрипывал у меня под ногами.

— Думаешь, это легко?

Гнев продолжал верховодить мною, вычеркивая все мысли. Я замахнулась для нового удара…

Риз снова исчез.

Теперь он появился у меня за спиной. Он стоял совсем рядом, и его дыхание щекотало мне ухо, когда он прошептал:

— Ты даже не представляешь, насколько это нелегко.

Я стремительно повернулась, замахнулась… Риз исчез раньше, чем мои кулаки обрушились на его грудь.

Риз стоял на другом конце полянки и посмеивался.

— Постарайся как следует, — дразнил он меня.

Я не могла нырнуть в карманы между мирами. Не могла окутать себя тьмой. А если бы смогла, если бы мне удалось превратиться в дым, воздух, ночь и звезды, я бы появилась перед ним и сбила бы с его лица наглую улыбку.

И все равно я попыталась, зная о бесплодности попытки. Риз снова скрылся в темноте. Я ненавидела его — за крылья, за способность перемещаться с легкостью тумана, несомого ветром. Риз возник в шаге от меня. Я ударила, выбросив руки и… выпустив когти.

Мой удар пришелся по дереву.

Риз засмеялся, слушая, как клацнули мои зубы и заскрипели когти, царапающие заиндевелую кору. Но я продолжала атаковать. Я ударяла с ощущением, что тоже могу проникнуть в карманы между мирами и выследить его где угодно.

И я сумела!

Время замедлилось и исказилось. Я увидела тьму, окружавшую Риза. Она изогнулась, как струя дыма, словно он перебегал в другую часть полянки. Я метнулась туда же, вдруг почувствовав собственную легкость. Я превратилась в ветер, тени и пыль. Впервые я ощутила невесомость тела. Мною владело одно желание — догнать Риза.

Я увидела его. В моем дымно-звездном мире Ризанд выглядел совсем обычным, каким я его привыкла видеть.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Губы разошлись в довольной улыбке. Я совершила переброс, появилась рядом с ним и толкнула его в снег.

Глава 27

Я тяжело дышала. Риз распластался на снегу, а я распласталась на нем и молотила по его каменным плечам, мои ногти, превратившиеся в когти, царапали кожу его доспехов.

— Больше… никогда… не смей… делать меня… приманкой, — рычала я.

Он перестал смеяться.

Я надавила сильнее. Мои когти впились в его доспехи, угрожая их порвать.

— Ты говорил, что я могу быть оружием. Так научи, как им стать. Только не делай из меня пешку. А если моя работа с тобой заключалась в том, чтобы быть пешкой… с меня хватит. Кончено.

Даже на холодном снегу тело Риза ощущалось удивительно теплым. Только сейчас, распластавшись на нем, я вдруг поняла, насколько он больше меня. Теперь Риз казался мне настоящей громадиной. Никогда еще наши тела не соприкасались так тесно.

Риз приподнял голову и сдул комочек снега, прилепившийся к его волосам.

— Что ж, достаточно честно.

Я подалась назад и встала. Когти исчезли.

— Повтори, — попросил меня Риз, приподнимаясь на локтях. — Покажи, как ты это сделала.

— Нет.

Из снега торчали куски огарка, который Риз принес для моих упражнений.

— Я хочу вернуться в дом.

Мне стало зябко. Навалилась усталость. А Риз…

— Прости меня, — пробормотал Риз.

Интересно, часто ли он произносил такие слова? Впрочем, какая разница?

Я ждала, пока Риз поднимется на ноги, отряхнет снег и протянет мне руку.

— А ведь ты забыла, — сказал он.

Я действительно забыла.

— Забыла, зачем я понадобилась правителю Сонного королевства? Он знает, что с помощью Книги Дуновений я могу погасить силу Котла?

Вокруг лица Ризанда вспыхнуло облачко тьмы. Единственный намек на то, что творилось у него в душе.

— Это я как раз и пытаюсь выяснить, — сказал он.

«Ты перестала сражаться».

Он по-прежнему протягивал мне руку.

— Прости меня, — повторил Риз. — Давай позавтракаем и отправимся домой.

— Веларис — не мой дом.

Я чувствовала, мои слова больно задели его. Через мгновение он перебросил нас в дом моих сестер.

Глава 28

Завтракали мы вчетвером. Азриель так и не появился, а Кассиан, дождавшись нас, отправился к нему. Похоже, они решили вплотную заняться пленным аттором. На прощание Кассиан отвесил Несте шутовской поклон, она ответила неприличным жестом. Я и представить не могла, что моя старшая сестра способна на такое.

Кассиан ничуть не обиделся. Его глаза хищно скользнули по фигуре Несты, одетой сегодня в платье цвета ледяной голубизны. Он знал, что этим вызовет ее злобное шипение. И вызвал. После чего исчез, а Неста осталась на пороге. Холодный ветер, поднятый могучими крыльями Кассиана, разметал ее золотисто-каштановые волосы.

Затем мы вчетвером отправились в деревню — отослать письмо. Риз сделал нас с ним невидимыми на время, пока Неста и Элайна заходили в лавочку, хозяин которой работал и местным почтальоном. После этого мы проводили моих сестер до дома и быстро простились. Я понимала: Ризу не терпелось вернуться в Веларис, чтобы выяснить, какие еще сведения удалось вытрясти из аттора.

Поскольку сведения эти напрямую касались меня, мне тоже хотелось узнать, с каким заданием явился бывший прихвостень Амаранты. Я так и сказала Ризу, пока мы пересекали стену, возвращаясь в тепло Притиании. Затем последовал переброс в Веларис.

Над городом и окрестными горами еще висел утренний туман. Было свежо, но не так зверски холодно, как в смертном мире. Риз оставил меня в передней — дыхнул жарким воздухом на мои озябшие ладони, после чего исчез, даже не простившись.

Я почувствовала, что снова проголодалась. Разыскав Нуалу и Серридвену, я попросила приготовить их чего-нибудь «на зубок». Уписывая пшеничные лепешки с сыром и луком, я обдумывала все, что произошло за это утро. В том числе — и собственные действия.

Риз вернулся достаточно скоро — где-то через час. Я сидела с книгой в гостиной, забравшись с ногами на диван. От полешек в очаге шло приятное тепло, на столике стояла большая чашка чая из лепестков роз. Едва Риз вошел, я вскочила: не знаю почему, но я боялась увидеть его раненым. Однако Риз вернулся целехоньким, разве что в слегка помятой одежде.

— Вот и все, — сказал он, проводя рукой по иссиня-черным волосам. — Мы узнали все, что требовалось.

Я сжалась, приготовившись услышать, что меня окружат дополнительной защитой и будут всячески заботиться о моей безопасности. Но Риз сказал совсем другое:

— Фейра, тебе самой решать, хочешь ли ты узнать о наших методах добывать сведения и в какой степени. Насколько ты способна это выдержать. Пока лишь скажу, что с аттором мы не церемонились.

— Я хочу знать все, — ответила я. — Перебрось меня туда.

— Мы не стали рисковать безопасностью Велариса. Азриель притащил тварь в Каменный город, чтобы допросить с пристрастием.

Я ждала дальнейших его слов, словно решала, сумею ли выдержать жуткий рассказ. Риз подошел ближе. Только сейчас я заметила на его безупречно начищенных сапогах множество застывших капелек серебристой крови. Я подняла глаза на него.

— Сейчас покажу, — сказал Риз.

Я собралась, усилием воли отодвинула уютно потрескивающее пламя в очаге, забрызганные сапоги и холод, сжимающий сердце.

Через мгновение я уже была в «передней» его разума. В «кармане» памяти, который Риз создал для меня.

Меня окутали волны мягкой, соблазнительной темноты. Они исходили из бездонной пропасти магической силы, настолько мощной, что сила эта не имела ни начала, ни конца.

— Расскажи, как ты ее выследил, — потребовал Азриель.

Он говорил очень спокойно, но спокойствие было мнимым. Я не знала, скольким врагам оно сокрушило волю.

Я… точнее, Риз… стоял у дальней стены камеры, скрестив руки на груди. Азриель сидел на корточках перед аттором, прикованным к стулу посередине. Несколькими этажами выше Двор кошмаров что-то праздновал, даже не догадываясь о внезапном визите верховного правителя.

Придется нанести им еще один визит. Явный. Напомнить, в чьих руках находятся бразды правления.

Вскоре. Но не сегодня. Не после того, как у Фейры получился переброс.

Она ужасно разозлилась на меня. Возможно, злится до сих пор.

Если быть с собой честным, она права. Но Азриель узнал, что пару дней назад небольшой вражеский отряд проник на север. Мои подозрения подтвердились: они охотились за Фейрой, разыскивали ее у Тамлина и у меня. Зачем им Фейра? Возможно, для собственных опытов с ее силами.

Аттор негромко рассмеялся:

— Я получил от короля известие, что она там. Как он узнал — меня не касается. Я получил приказ и со всех крыльев поспешил к стене.

На колене Азриеля замер кинжал. На ножнах серебристыми иллирианскими рунами было выведено имя оружия: «Правдорубец». Азриель уже знал, что аттор с приспешниками некоторое время прятались близ иллирианских земель. Меня так и подмывало схватить аттора за шиворот, зашвырнуть его в иллирианский военный лагерь и посмотреть, как тамошние воины обойдутся с неожиданным гостем.

Глаза аттора уставились на меня. Они сверкали ненавистью, к которой я давно привык.

— Удачи тебе, верховный правитель, в твоих попытках спрятать ее.

— Почему? — тихо спросил Азриель.

Многие часто ошибаются, считая Кассиана наиболее диким и неуправляемым. Очень ошибаются. Кассиан горяч, но его характер сродни горячему металлу. Умелый кузнец выкует из такого характера то, что нужно. А чего недостает — приварит. Зато мне никогда не удавалось растопить ледяной гнев Азриеля. За все века, что мы знакомы, он мало рассказывал о своей жизни; особенно о годах, проведенных в отцовской крепости, где его держали как узника. Возможно, там, в темной клетушке, у него и развился дар «певца теней». Возможно, он самостоятельно научился языку теней, ветра и камня. Его сводные братья тоже не отличались откровенностью. Мне довелось их встретить. Наш разговор ничего не дал, но когда они стали говорить гадости про Азриеля, я переломал им ноги.

Постепенно их кости срослись и зажили, калеками подлецы не остались.

— Думаешь, никто не знает, что ты забрал ее у Тамлина? — спросил аттор. — Да об этом известно сплошь и рядом.

Аттор не врал. Я уже знал это. Я дал Азриелю задание внимательно следить за положением дел при Дворе весны и готовиться к нападению на Сонное королевство.

Однако Тамлин закрыл границы своих земель. Запечатал их так крепко, что даже ночью проникнуть туда невозможно. Все глаза и уши, какие имелись у Азриеля при Дворе весны, вмиг ослепли и оглохли.

— Король разрешил бы оставить ее у тебя. Он пощадил бы тебя, согласись ты действовать на его стороне…

Пока аттор говорил, я проник в его разум. Каждая новая мысль была ужаснее и отвратительнее прежней. Он даже не подозревал, что я копаюсь у него в мозгу… Армия правителя Сонного королевства. Точная копия той, против которой я бился пятьсот лет назад… Берега Сонного королевства со множеством военных кораблей, готовящихся отплыть к берегам Притиании… Сам король, восседающий на троне в своем обветшалом замке. И нигде — ни намека на воскресшего Юриана и на Котел. Никаких мыслей о Книге Дуновений. Все, в чем признался аттор, было правдой. Но ценности эта правда уже не имела.

Аз обернулся ко мне. Аттор рассказал ему все, теперь же крылатая мерзость болтовней оттягивала время расплаты.

Я отодвинулся от стены.

— Сломай ему ноги, располосуй крылья и сбрось где-нибудь на побережье Сонного королевства. Посмотрим, сумеет ли он выжить.

Аттор забился всем телом, забормотал, умоляя его пощадить. Я подошел к двери.

— У меня хорошая память на прошлое. Я помню все. Каждую мелочь. Скажи спасибо, что я оставляю тебя в живых. Пока оставляю.

Я не позволил себе забраться в его воспоминания о Подгорье, связанные со мной и другими… Мне было бы невыносимо смотреть на то, что аттор сделал со смертной девчонкой, выданной мною Амаранте вместо Фейры. И смотреть на мучения и терзания Фейры тоже невыносимо.

Я мог бы пригвоздить эту тварь к стене и подвергнуть его самого такой же медленной и мучительной смерти. Но мне было гораздо важнее, чтобы он передал послание своему хозяину. Это перевешивало жажду мщения.

Когда я выходил из камеры, аттор уже вовсю вопил под острым лезвием Правдорубца.

Больше смотреть было нечего. Я вернулась в свое тело, меня шатало.

Значит, Тамлин накрепко закрыл границы своих владений.

— Что известно про Двор весны? — спросила я.

— Пока ничего. Но ты сама знаешь, как далеко способен зайти Тамлин ради… защиты того, что он считает своим. И как легко на этом сыграть.

Мне вспомнилась краска, стекающая по искореженной стене кабинета Тамлина.

— Напрасно я в тот день не послал Мор, — сказал Риз, и в его голосе я ощутила скрытую угрозу.

Я выставила все заслоны, на какие была способна, не желая об этом говорить.

— Спасибо за рассказ и… показ, — сказала я.

Взяв книгу и остывший чай, я направилась к двери. Мне отчаянно хотелось посидеть в тишине своей комнаты.

— Фейра! — окликнул меня Риз.

Я не остановилась.

— Ты прости меня за утренний обман.

Эти слова и допуск в собственный разум… Он предлагал мне мир.

— Я должна написать письмо.

Письмо было коротким и простым по содержанию. Однако каждое слово давалось мне с изрядным трудом.

И причиной тому — не моя недавняя безграмотность. Стараниями Риза я прекрасно научилась читать и писать.

Сложность была связана с получателем письма. Я не стала скрывать содержание от Риза — он прочел его, стоя в передней.

Я ушла по своей воле, без чьего-либо принуждения.

Я в безопасности. Обо мне надлежащим образом заботятся. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал и что дал мне.

Прошу тебя, не пытайся меня искать. Назад я не вернусь.

Риз сложил лист пополам, и тот исчез.

— Ты уверена?

Возможно, мое письмо облегчит положение, сложившееся при Дворе весны, каким бы оно ни было.

Туман над Веларисом полностью рассеялся, открыв безоблачное синее небо. В голове у меня тоже прояснилось — впервые за долгие дни. Нет, пожалуй, за месяцы.

За окнами лежал город, который я видела лишь мельком и который до сих пор не очень-то меня занимал.

Мне вдруг захотелось увидеть жизнь Велариса, присмотреться к его жителям, почувствовать их. И чтобы никаких границ, никаких запретов. Иди куда хочешь, делай что хочешь, не ожидая подвоха.

— Я не стану ничьей комнатной собачонкой, — сказала я.

Лицо Риза оставалось задумчивым. Не знаю, помнил ли он, как однажды сказал мне нечто похожее. Отчаяние и чувство вины, в которых я тогда тонула, мешали понять его слова.

— Что дальше? — спросила я.

— Ты мне не поверишь, но я действительно хотел устроить тебе выходной день.

— Не подлизывайся.

— Такое мне не свойственно. Правда, нашу утреннюю стычку можно назвать отдыхом. Но ты меня простишь, если я буду учитывать твое нынешнее телесное состояние.

— Это решу я сама. Что с Книгой Дуновений?

— Как только Азриель разберется с аттором, он пустит в ход другие свои дарования, проникнет в пределы дворов смертных королев и узнает, где хранится та половина Книги. Заодно выведает их замыслы. Что же касается притианской половины Книги… Через несколько дней мы отправимся ко Двору лета. Конечно, если получим разрешение на визит. Когда верховные правители посещают другие дворы, это настораживает всех. Но думаю, все пройдет благополучно. Тогда и разнюхаем, где спрятана здешняя половина Книги.

Риз умолк. Он наверняка ждал, что сейчас я отправлюсь наверх — копаться в своих мыслях и спать.

Хватит. Я вдоволь наспалась.

— Помнится, ты говорил, что Веларис гораздо красивее вечером. Это лишь слова или когда-нибудь ты соизволишь поводить меня по вечернему городу?

Риз смерил меня взглядом и негромко засмеялся. Я выдержала его взгляд. Зато он отвернулся, а когда повернулся снова… Редко кто видел у него такую улыбку. В его глазах читалось удивление, а возможно, даже счастье, граничащее с облегчением. Я увидела мужчину, скрывавшегося за маской верховного правителя.

— Обед, — произнес он. — Нынче вечером. Заодно и проверим, действительно ли наша дорогая Фейра готова позволить правителю Ночи поводить ее по городу, или это всего лишь слова.

Перед выходом ко мне зашла Амрена. Я думала, что мы отправимся на обед вдвоем с Ризандом, но он, похоже, решил устроить праздник для всего внутреннего круга.

Внизу Кассиан и Мор ожесточенно спорили. Кассиан утверждал, что при перемещениях на короткие расстояния он долетит быстрее, чем Мор совершит переброс. Наверняка и Азриель был где-то поблизости, прячась в тенях. Я надеялась, что после допроса аттора Риз даст ему отдохнуть. Отдых Азриелю был необходим вдвойне: совсем скоро ему предстояло отправиться на континент смертных и шпионить за королевами.

Амрена хотя бы постучалась в дверь. В это время Нуала и Серридвена заканчивали мою прическу. Осталось только украсить ее жемчужными гребнями, однако, увидев на пороге внешне хрупкую Амрену, обе исчезли в клубах теней.

— Легкомысленные и вертлявые девки, — сказала Амрена, презрительно кривя губы. — Что с них взять? Призраки и есть призраки.

— Призраки? — удивилась я, поворачиваясь к ней. — Я думала, они — фэйки.

— Наполовину, — ответила Амрена, разглядывая мой наряд, в котором сегодня сочеталось три цвета: бирюзовый, кобальтово-синий и белый. — Призраки бестелесны. В них нет ничего, кроме теней и тумана. Зато они способны проходить сквозь каменные стены. Камень для них — не преграда. Я уж не говорю про дерево и стекло. Даже не хочу знать, каким образом эти двойняшки появились на свет. Фэйские мужчины любят совать свои «штучки» куда попало.

Я засмеялась, скрыв смех под кашлем.

— В таком случае призраки — отличные шпионы.

— Согласна. Думаешь, эти красотки не нашептывают Азриелю, что я здесь?

— Я думала, они подчиняются Ризу.

— Они подчиняются тому и другому. Но их первым учителем был Азриель.

— Двойняшки и за мной шпионят?

— Нет. — Амрена увидела торчащую нитку на рукаве своей кофты цвета дождевой тучи, нахмурилась и качнула головой. — Риз постоянно говорит этим вертихвосткам, чтобы не шпионили за внутренним кругом. Но вряд ли Азриель полностью мне доверяет. И потому они доносят ему о каждом моем шаге. Думаю, не зря.

— Почему?

— А как же иначе? Я бы огорчилась, если бы главный шпион Ризанда не следил за мной. Даже вопреки приказам.

— Риз не наказывает его за своеволие?

Серебристые глаза Амрены вспыхнули.

— Двор мечтаний основан на трех принципах: защищать, уважать, заботиться. Неужто ты ожидала, что Риз будет опираться на грубую силу и требовать безоговорочного послушания? Многие из высших сановников Ризанда почти не имеют власти. Он ценит верность, сообразительность, сострадание. И Азриель, невзирая на свое, как ты говоришь, своеволие, действует в защиту своего двора и своих подданных. Так что Ризанд его не наказывает. У нас есть правила, но достаточно гибкие.

— А как насчет уплаты десятины?

— Какой еще десятины?

Я поднялась с низкого стульчика.

— Десятина — это что-то вроде налога. Ее платят дважды в год.

— Жители Велариса платят какие-то налоги, но про десятину здесь никто не слыхал. — Амрена прищелкнула языком. — А вот верховный правитель Двора весны, насколько я знаю, возродил этот дурацкий обычай.

Мне совсем не хотелось думать про Двор весны. Особенно сейчас, когда к Тамлину мчалось мое письмо, а возможно, уже достигло его.

Я вспомнила, что не вернула Амрене амулет. Выдвинув ящик туалетного столика, я достала ее вещицу:

— Вот. Возвращаю, как ты и просила.

Амрена удивленно посмотрела на меня, будто совсем забыла о своем грозном предостережении.

— Оставь себе.

— Я не знала, что это проверка.

Амрена положила амулет обратно в ящик:

— Говорю тебе, оставь. В нем нет ни капли магии.

Я заморгала, как обманутый ребенок:

— Значит, ты соврала…

Амрена пожала плечами и направилась к двери.

— Я нашла эту штучку на дне своей шкатулки с драгоценностями. Тебе требовалось вещественное подтверждение, что ты сумеешь выбраться из Тюрьмы.

— Но Риз все время посматривал на амулет.

— Потому что он мне эту висюльку и подарил двести лет назад. Наверное, удивился, увидев ее снова, да еще и на тебе. И скорее всего, насторожился, пытаясь понять, зачем я это сделала.

Я стиснула зубы.

— Носи на здоровье, — весело бросила мне Амрена и закрыла дверь.

Глава 29

Мы шли, а точнее, брели по вечернему Веларису. Холодный — по здешним меркам — вечер никак не сказался на многолюдности улиц. Все магазины и лавки были открыты. Во Дворце рукоделия и драгоценностей было не протолкнуться от обилия покупателей, а также от желающих поглазеть на уличных лицедеев и послушать уличных музыкантов. Музыка звучала с каждой площади. Я не замечала ни малейшей враждебности между фэйцами и фэйри. А наш путь лежал дальше, к реке. Сидра не замерзала. Речная гладь напоминала зеркало, в котором отражались звезды и городские огни, сливаясь в сверкающую ленту вечности.

Пятеро моих спутников никуда не торопились. Достигнув широкого мраморного моста, переброшенного через Сидру, мы двинулись на другой берег. Общались мы, то всей компанией обсуждая общую тему, то разбиваясь по двое-трое собеседников. Изысканно красивые фонари по обеим сторонам моста золотили крылья троих моих спутников, заставляя блестеть когти на верхушках крыльев.

Казалось, я иду не с внутренним кругом Ризанда, а с кучкой горожан, вышедших прогуляться. Разговор касался их знакомых, чьи имена я слышала впервые, и каких-то состязаний, тоже мне совершенно неизвестных. Оказалось, что Амрена очень любила такие зрелища и горячо спорила о результатах. Затем беседа перекинулась на музыку, театры, магазины и так далее… И ни слова о Сонном королевстве или недавних угрозах. С одной стороны, вполне понятное стремление хранить подобные сведения в тайне от посторонних ушей. Но была и другая причина, о которой я догадывалась. Они не хотели портить вечер зловещей действительностью. Сегодня им хотелось побыть обыкновенными горожанами. Даже Ризу. Самым могущественным… чуть по привычке не сказала «людям»… самым могущественным фэйцам Двора ночи, а то и всей Притиании, сегодня хотелось затеряться среди гуляющих. При их появлении никто из жителей Велариса, абсолютно никто, не бледнел, не старался перейти на другую сторону или убежать.

Восхищение — да, было. Возможно, легкая оторопь, но ни капли страха. Это казалось настолько необычным, что я молча наблюдала за моими спутниками и их миром. За их «обыкновенностью», которую они столь настойчиво пытались сохранять. За всем тем, что когда-то вызывало во мне бешенство и презрение.

Но больше нигде в мире не существовало места, подобного Веларису. Такого удивительно спокойного. Места, которое бы так любили правители Двора ночи и их подданные.

Эта часть Велариса оказалась еще оживленнее. Разодетые горожане торопились в многочисленные театры. Я никогда не бывала в театре и не представляла себе, что́ такое пьеса или концерт. В нашей забытой богами деревне мы в лучшем случае видели странствующих менестрелей и лицедеев, а в худшем — ватаги попрошаек, пиликающих на самодельных инструментах что-то несусветное.

Сойдя с моста, мы двинулись вдоль набережной. И здесь все таверны и магазинчики не жаловались на отсутствие посетителей. Отовсюду слышалась музыка. Я шла, засунув руки в карманы теплого синего пальто, и наслаждалась звуками. Не только музыкой, мне нравилось все: обрывки разговоров, звон посуды, поскрипывание стульев, крики уличных торговцев.

Как всего этого мне не хватало в долгие месяцы отчаяния и оцепенения.

Но довольно унылой жизни! Звуки Велариса наполняли мою кровь, заставляя сердце стучать быстрее. А в редкие мгновения тишины я была готова поклясться, что слышу морской прибой, удары волн о далекие утесы.

Мы остановились возле небольшой таверны на берегу реки. Она занимала нижний этаж двухэтажного здания. В отделке стен господствовали два цвета: зеленый разных оттенков и золотистый. Зальчик мог едва вместить нас и три пары иллирианских крыльев.

Чувствовалось, что хозяйка таверны не впервые принимает именитых гостей. Всех она радушно приветствовала и поцеловала в щеку. Даже Риза. Но не Амрену. Ей хозяйка поклонилась и поспешила на кухню, а нас попросила располагаться за большим столом, половина которого выходила на веранду. Пока мы гуляли, стало холоднее. В небе невозмутимо перемигивались звезды, ветер шуршал в листьях пальм, стоявших в кадках вдоль низкой ограды. Конечно, без магии не обошлось, иначе нежные пальмы не выдержали бы и дня на морозе. Однако пальмам было тепло, как и посетителям таверны, расположившимся на открытой веранде.

Затем на столе появились тарелки и бокалы с вином. Разговоры моих спутников продолжались и за обедом, под звездами, близ реки. Я еще никогда не пробовала таких кушаний — в меру горячих, необычайно вкусных, обильно приправленных специями. Мне казалось, что они заполняют не только мой желудок, но и зияющую дыру у меня в груди.

Хозяйка таверны — стройная темнокожая женщина с подвижными карими глазами — стояла возле моего стула, непринужденно болтая с Ризом. Разговор шел о новой партии специй и пряностей, недавно доставленных на городские рынки.

— Знаешь, верховный правитель, торговцы говорят, что цены могут подняться. В особенности если слухи о пробуждении Сонного королевства верны.

Разговоры за столом не прервались, но я чувствовала, все прислушивались к беседе Риза и хозяйки.

Риз непринужденно привалился к спинке стула. Он покачивал бокалом, наблюдая игру оттенков вина.

— Мы найдем способ сделать так, чтобы цены не взлетели до небес, — сказал он.

— Да вы не особенно беспокойтесь, — поторопилась добавить хозяйка. — Просто… так здорово, что эти пряности снова можно купить… когда события изменились к лучшему.

Риз учтиво ей улыбнулся. Он умел улыбаться по-разному. Эта улыбка делала его моложе.

— Я бы и не стал беспокоиться, но я так люблю твою кухню.

Хозяйка просияла и покраснела одновременно. Затем посмотрела на меня и спросила:

— Тебе тоже нравится?

Счастье на ее лице, удовлетворение, какое получаешь, занимаясь любимым делом, даже уставая от него, подействовали на меня словно удар камнем.

Когда-то я испытывала схожие чувства. Так бывало после целого дня, отданного живописи, тогда я ничего большего для себя не хотела. Взглянув на стол, уставленный тарелками, затем снова на нее, я сказала:

— Я жила в мире смертных. Потом жила… при других дворах, но еще никогда не пробовала такой еды, как эта. Нередко пища усыпляет. А от твоей я как будто проснулась.

Я понимала, что говорю глупости, но выразить чувства по-другому не могла. Однако хозяйка понимающе кивнула и дотронулась до моего плеча.

— Я принесу тебе особый десерт, — сказала она и поспешила в кухню.

Десерт десертом, но мне хотелось доесть то, что еще оставалось на тарелке. Неожиданно я поймала на себе взгляд Ризанда. Его лицо было непривычно мягким и задумчивым. Он слегка приоткрыл рот.

Я вопросительно изогнула брови.

Он лишь самоуверенно ухмыльнулся и наклонился, прислушиваясь к истории, которую рассказывала Мор.

Я тоже стала прислушиваться, однако утратила нить сюжета, когда хозяйка принесла большой металлический бокал, полный темной жидкости, и поставила перед Амреной.

Заместительница Риза и здесь не притрагивалась к еде, лишь размазала ее по тарелке, сделав вид, что пообедала. Амрена старалась вести себя учтиво. Увидев бокал, она удивленно посмотрела на хозяйку:

— Этого ты могла бы и не делать.

Та пожала худенькими плечами:

— Свежая. Еще теплая. Завтра все равно будем мясо жарить.

Я догадалась о содержимом бокала и вздрогнула.

Амрена слегка качнула бокал. Темная жидкость, словно вино, окрасила стенки. Затем она пригубила из бокала.

— Как замечательно ты приправила специями, — сказала Амрена.

У нее на зубах блестела кровь.

Хозяйка поклонилась.

— От меня никто не уходит голодным, — сказала она и вернулась в кухню.

Это была чистая правда. После обещанного десерта я с трудом поднялась из-за стола. Мор поглядывала на меня, готовая помочь. Невзирая на протесты хозяйки, Риз щедро расплатился с нею за угощение. Помимо туго набитого живота, у меня ныли все мышцы: потасовка с Ризом в «смертном» лесу запоздало отзывалась то тут, то там.

Выйдя на набережную, мы остановились. Мор лениво поглаживала живот.

— Теперь я хочу танцевать. Иначе просто не засну. Сама не заметила, сколько всего слопала. Кстати, здесь недалеко.

От слов про танцы мое тело заныло еще сильнее. Я оглядывалась по сторонам, опасаясь, что сейчас все пятеро отправятся на пляски.

— Я тоже пойду, — заявил Азриель, не сводя глаз с Мор.

— Конечно, тебе же больше нечем заняться, — хмуро проворчал Кассиан. — По-моему, тебя ранним утром ждет путешествие.

Теперь и Мор нахмурилась, словно вспомнив, куда и зачем завтра полетит Азриель.

— Мы ведь можем и…

— Я хочу потанцевать, — заявил Азриель, пристально глядя на Мор.

Не выдержав его взгляда, она повернулась к Кассиану:

— А ты соизволишь пойти с нами или займешься самолюбованием перед зеркалом?

Кассиан хмыкнул, взял Мор под руку и повел к танцевальному заведению.

— Я пойду, чтобы выпить, понятно? Мне только танцев не хватало.

— В Котле я видала твои танцы, — заявила ему Мор. — Прошлый раз ты мне едва ступню не раздробил.

Мне было больно смотреть на Азриеля. Тот глядел им вслед, наблюдая за каждым их шагом вверх по крутой улице и слушая переругивание. Потом вокруг его плеч заклубились тени. Они что-то нашептывали ему, а может, защищали. Глубоко вздохнув, Азриель расправил грудь, отогнал тени и легкой, пружинистой походкой двинулся следом за Кассианом и Мор. Если Азриель отправился с ними, единственной моей союзницей могла оказаться…

Я умоляюще повернулась к Амрене, но она исчезла.

— Она пошла на задний двор. За кровью, — шепнул мне на ухо Риз.

От неожиданности я даже подпрыгнула. Он усмехнулся. Его дыхание приятно согревало мне шею.

— Не пропадать же добру. Потом Амрена вернется к себе и все это проглотит за один присест.

— А чья кровь? — спросила я, стараясь не морщиться.

— Было как-то неудобно спрашивать.

— Ты тоже собираешься танцевать?

Риз посмотрел в дальний конец улицы. Его соратники почти дошли до вершины холма. Их узнавали, к ним подходили, дружески приветствовали.

— Я бы лучше вернулся домой, — наконец ответил он. — У нас сегодня был слишком длинный день.

На вершине холма Мор повернулась в нашу сторону. Ветер развевал полы ее пурпурного плаща. Она махнула Ризу. Следом ему махнули Кассиан и Азриель. Риз покачал головой.

— Пройдемся пешком? — спросил он меня. — Или ты совсем замерзла?

Мое объевшееся и отяжелевшее тело не то что танцевать — двигаться не хотело. Об Амрене, получавшей новую порцию крови на заднем дворе, я вообще старалась не думать, чтобы не исторгнуть из себя великолепное угощение. Но я чувствовала, Ризу хочется пройтись, и потому в ответ на его вопрос я замотала головой и пошла рядом с ним к мосту.

Я впитывала в себя город с такой же жадностью, как Амрена поглощала кровь с пряностями. При виде разноцветного сияния над водой я едва не споткнулась, забыв обо всем.

Радуга Велариса сверкала, как горсть самоцветов, — словно краски, которыми покрывали стены домов, в лунном свете стали живыми.

— Это мой самый любимый вид на город, — сказал Риз, останавливаясь возле металлических перил ограды. Место, где жили художники, вечером было неописуемо красивым. — И сестра любила здесь стоять. Она так любила Веларис, что кричала и лягалась, когда отец уводил ее домой.

В его словах звучала тихая печаль. Я искала подобающие слова для ответа, но вместо этого, как последняя дура, выпалила:

— Тогда почему оба твоих дома стоят на другом берегу реки?

Огни Радуги отражались в темной воде, похожие на причудливых рыб, подплывших к поверхности.

— Потому что я хотел жить на тихой улице. Сюда можно прийти в любое время, когда захочется, а затем вернуться в тишину.

— Ты мог бы вообще перестроить город на свой вкус, — ляпнула очередную глупость я.

— С чего это я должен что-то менять в сложившемся, устоявшемся городе?

— А разве не этим занимаются верховные правители? — спросила я, шумно выдыхая облачка пара. — Делают то, что им вздумается.

Риз внимательно посмотрел на меня:

— Есть великое множество того, что я бы изменил и перестроил, но никогда на это не решусь.

Я даже не замечала, что мы стоим почти вплотную.

— Значит, когда ты покупаешь Амрене драгоценности, ты это делаешь, чтобы сохранить ее благосклонное отношение к тебе? Или потому, что вы вместе?

Риз захохотал:

— Когда я был молодым и глупым, я однажды пригласил ее разделить со мной постель. Она смеялась до хрипоты. Драгоценности… мне нравится делать подарки соратнице, которая безотказно помогает во всем. Когда надо — Амрена готова прикрыть мою спину. А ее благосклонное отношение — приятное дополнение.

Его ответ меня вовсе не удивил.

— Ты так ни на ком и не женился?

— Сколько вопросов для одного вечера, — попытался отшутиться Риз. Но я вперилась в него глазами, и он сдался. — У меня были любовницы, но ни одну я не решился позвать в жены. Даже поползновения такого не возникало. А если бы возникло, они бы наверняка сказали «нет».

— Я думала, женщины были готовы передраться, только бы завоевать твое сердце.

На ум сразу пришла Ианта.

— Выйти замуж за меня означало бы жить с мишенью на спине. А если бы появились дети, за ними бы стали охотиться с минуты зачатия. Все знают, что́ произошло с моей семьей. А еще моим подданным известно: за пределами Двора ночи мы вызываем только ненависть.

Я не знала всей истории его семьи и решилась спросить:

— Почему? Почему тебя ненавидят? И зачем хранить в тайне правду об этом месте? Стыдно, что никто не знает о Веларисе. О том, сколько хорошего ты здесь делаешь.

— Было время, когда Двор ночи являлся, по сути, Двором кошмаров и управлялся из Каменного города. Это было очень давно. Но тогдашний верховный правитель смотрел на вещи по-иному. Он не захотел, чтобы внешний мир увидел его владения в эпоху перемен, когда все уязвимо. Он наглухо запечатал границы и устроил спектакль с государственным переворотом, устранив самых отвратительных и опасных придворных. Он построил Веларис для мечтателей. Город мира, искусств, ремесел, торговли.

Его глаза вспыхнули, словно он мог заглянуть в далекое прошлое и увидеть, как строился Веларис. Впрочем, при его дарованиях, я бы не удивилась.

— Чтобы сохранить Веларис, — продолжал Риз, — тот древний правитель сделал город величайшей тайной. Так поступали его потомки и потомки потомков. Город окружен многочисленными слоями магической защиты, заложенной еще тем правителем и его наследниками. Даже если среди жителей города и найдутся готовые раскрыть миру наши секреты, охранительная магия не позволит им этого сделать. Могу сказать, что наши торговцы стали непревзойденными лгунами. Они умело скрывают происхождение своих товаров и свои корабли. В этом им тоже помогает магия. Ходят легенды, что тот древний верховный правитель, желая навсегда сохранить силу заклинаний, пролил собственную кровь на камни города и в реку.

Я слушала, завороженная рассказом Риза.

— И все же со временем, невзирая на благие намерения того правителя, тьма опять разрослась. Не столь пышно, как в древние времена… Но плохо уже то, что при моем дворе сохраняется постоянное разделение. Мы позволяем миру видеть другую половину и бояться ее. Им и в голову не приходит, какое чудо существует здесь. Мы позволяем существовать Двору кошмаров, только бы никто не узнал о Веларисе. Без «жуткого» двора среди соседних дворов… да и среди других фэйских королевств нашлись бы желающие ударить по нам. Вторгнуться в наши пределы и узнать тайны, которые мы тысячелетиями храним от остальных верховных правителей и их придворных.

— Значит, о вас никто не знает? Ни при Дворе кошмаров, ни при других дворах?

— Ни одна душа. Ты не найдешь ни одной карты, ни одного упоминания в книгах. Исключения — книги, что написаны здесь. Возможно, такое самоограничение имеет и свои недостатки, но, — он обвел рукой город, по которому мы шли, — жители Велариса не слишком от этого страдают.

Да, они не страдали, благодаря Ризу и его внутреннему кругу.

— Тебя тревожит завтрашнее путешествие Аза в земли смертных?

— Конечно, тревожит, — ответил Риз, постукивая пальцем по холодным перилам. — Но Азриель умело проникал в куда более отвратительные и опасные места, чем несколько смертных дворов. Он бы посчитал мое беспокойство оскорблением.

— А каково Азу делать то, чем он занимается? Я не про его шпионство. Про дела… вроде того, что он сегодня сотворил с аттором.

— Я и сам не знаю, — выдохнул Риз. — Спрашивать я бы не решился, а он не скажет. Я видел, как Кассиан голыми руками разрывал противников на части, но потом, когда кончалась бойня, его выворачивало. Иногда он даже скорбел по ним. Но Азриель… Кассиан пытается к нему подступиться, я тоже, но, как мне думается, единственная, кто способна вытянуть из него хоть какие-то чувства, — это Мор. И то лишь в тех случаях, когда она допечет его настолько, что его бесконечное терпение не выдерживает.

Я улыбнулась одними губами:

— Но он и Мор… они никогда…

— Это касается только ее и Кассиана. Я не настолько глуп и самонадеян, чтобы влезать в такие дела.

Я живо представила, какой самонадеянной дурой выглядела бы сама, если бы попыталась спросить у Мор про ее отношения с обоими иллирианцами.

Мы молча одолели мост, запруженный гуляющими. Мои мышцы недовольно заворчали, когда пришлось снова подниматься по крутому склону.

Я уже собиралась попросить Риза, чтобы остаток пути до дома мы преодолели на его крыльях, но вдруг услышала музыку. Невдалеке, у дверей таверны, расположилось несколько уличных музыкантов.

Руки у меня повисли, словно плети. Я узнала эту музыку: сокращенный вариант симфонии, которую я слышала в Подгорье, в холодной камере. Тогда от ужаса и отчаяния у меня начались видения. Я слышала странные звуки. Одним из таких видений была музыка, проникавшая в камеру неведомо откуда и… помогавшая мне не потерять рассудок и не распасться на куски.

Как и тогда, красота мелодии захватила меня, закачала и закружила. Каждый звук был наполнен радостью и покоем.

В Подгорье подобного никогда не играли. Бывая в тронном зале, я не слышала ничего даже отдаленно похожего на такую музыку.

— Это ведь ты, — выдохнула я, не сводя глаз с музыкантов.

Те играли настолько виртуозно, что посетители окрестных таверн временно забыли про еду, отложив вилки и ложки.

— Ты послал эту музыку ко мне в камеру. Зачем?

— Потому что ты распадалась на куски, — хрипло ответил он. — Я не мог найти иного способа тебя спасти.

Музыка нарастала, звучала все громче. В камере у меня тогда были видения. Я видела место, находящееся между закатом и рассветом… здание с колоннами из лунного камня.

— Я тогда видела Двор ночи.

— Никаких видений я тебе не посылал, — сказал Риз, искоса поглядев на меня.

Сейчас это уже не имело значения.

— Спасибо тебе, Риз. За все, что ты делал. Тогда и теперь.

— Ты говоришь мне спасибо после приключений у Ткачихи? После сегодняшнего утра, когда я сделал тебя приманкой для аттора?

— Умеешь же ты все испортить! — буркнула я, раздувая ноздри.

Риз усмехнулся. Не знаю, видел ли кто, как он подхватил меня на руки, и мы взмыли в небо.

Я вдруг поняла, что мне все больше нравится летать.

Я легла, но спать не хотелось. Поэтому я взяла книгу и читала под веселое потрескивание толстых березовых полешек в очаге. Когда я переворачивала очередную страницу, из книги вдруг выпал листок бумаги.

Едва взглянув на кремовую бумагу и знакомый почерк, я села на постели. Вот уж не думала, что Ризанда потянет на переписку.

«Возможно, это и бесстыжий флирт с моей стороны, но у меня хотя бы не столь жуткий характер. После нашей утренней потасовки в снегу тебе бы стоило заняться врачеванием моих ран. Твоими стараниями я весь в ссадинах».

Из воздуха упало перо и покатилось по блестящему красно-коричневому ночному столику. Неведомо откуда в пере были чернила. Досадуя на прерванное чтение, я схватила перо и написала: «Зализывай свои раны сам, а меня оставь в покое».

Бумага исчезла.

Листка не было достаточно долго, гораздо дольше, чем требовалось для написания ответа: «Мне было бы куда приятнее, если бы мои раны зализала ты».

У меня заколотилось сердце — быстрее, еще быстрее. По телу разлилась жаркая волна. Я несколько раз перечитала эту фразу. Вызов?

Пряча улыбку даже от себя, я написала: «И откуда начинать зализывать?»

Лист исчез раньше, чем я успела поставить вопросительный знак.

Риз опять задержался с ответом. А потом: «Начинай откуда хочешь, Фейра. Я бы предпочел, чтобы сразу отовсюду, но, если понадобится, выберу».

Я ему ответила: «Будем надеться, что мое зализывание окажется лучше твоего. Я помню, как ты жутко действовал в Подгорье».

Вранье, конечно. Он слизывал мои слезы в самый жуткий момент моей жизни, когда я была на самой грани. Когда казалось: еще немного, и меня не станет.

Риз это делал, чтобы меня отвлечь, чтобы я продолжала злиться. Злость лучше пустоты в душе. Злость и ненависть — самое лучшее топливо для отчаявшейся души. Его хватает надолго. А для уравновешивания он послал мне музыку.

Ласэн тоже навещал меня в камере, но с оглядкой. Один лишь Риз заботился о том, чтобы я не только осталась живой, но и сохранила рассудок. А это порою было очень и очень непросто. Риз и сейчас делал все, чтобы состояние опустошенности держалось подальше от моей души. Дразнил меня. Злил. Он занимался этим с тех самых пор, как я оказалась в его владениях. Сегодняшний день — не исключение.

«Там я находился в крайне стесненных условиях, — написал он в очередном ответе. — Если желаешь, я с великой радостью докажу, что ты ошибалась. Мне говорили, что я просто неподражаем в зализывании ран».

Я стиснула колени и написала: «Спокойной ночи».

Следующее его послание появилось почти мгновенно: «Постарайся не стонать слишком громко, когда я тебе приснюсь. Я хочу, чтобы моя красавица отдохнула».

Я встала, бросила лист в пылающий очаг и показала огню кулак.

Честное слово, я слышала, как коридор содрогался от смеха.

Риз мне не приснился.

Зато приснился аттор. Его когти впивались в меня, а я пыталась отбиться. Я слышала шипящий смех, и даже во сне мои ноздри улавливали отвратительное зловоние.

Но спала я до самого утра, ни разу не проснувшись.

Глава 30

В других местах Кассиан мог самодовольно ухмыляться и показывать неприличные жесты, но здесь он был хладнокровным убийцей. Здесь, в самой верхней части Дома ветра, во дворе с каменными стенами, где размещалась площадка для упражнений и учебных поединков.

Во всем этом я убедилась на следующий же день. Все бойцовские, смертельно опасные навыки Кассиана обратились против меня.

Невзирая на холод и ветер, мои кожаные доспехи стали липкими от пота. У меня никак не получалось успокоить дыхание, руки отчаянно тряслись. Стоило мне хотя бы подумать о том, чтобы пустить их в ход, как левый мизинец начинал дрожать, и я не могла унять эту дрожь.

Я разглядывала дергающийся мизинец, когда Кассиан подошел ко мне, схватил мою руку и сказал:

— Причина в том, что ты наносишь удары не по тем костяшкам противника. Ты должна бить по указательному и среднему пальцу. А если ударишь вот сюда, — его мозолистый палец коснулся содранной кожи в ложбинке между моим безымянным пальцем и мизинцем, — то больше покалечишь себя, чем противника. Твое счастье, что у вас с аттором не дошло до рукопашной.

Мы с Кассианом упражнялись не меньше часа. Он показывал мне основы рукопашного боя. С каждой минутой мои былые достижения казались мне все более и более ничтожными. Да, я неплохо охотилась и стреляла из лука, но — как насчет владения левой стороной тела? Отвратительно. Я напоминала новорожденного олененка, пытающегося ходить. Нанесение ударов левой рукой с одновременными шагами левой ногой казались мне невыполнимой задачей. Я гораздо чаще спотыкалась о Кассиана, чем ударяла. Хорошо, что хоть с ударами правой дело обстояло более или менее благополучно.

— Выпей воды, — сказал мне Кассиан. — Потом займемся твоей стойкой. Бесполезно изучать удары, если ты даже не можешь держать стойку.

Я хмурилась, слушая звон мечей, доносящийся с другого конца площадки.

Мне казалось, Азриеля не будет несколько дней, однако он прибыл из земель смертных уже к полудню. Мор сразу же перехватила его, но от Риза я узнала, что Аз наткнулся на какую-то преграду, устроенную вокруг дворца королев. Поэтому он и вернулся, чтобы общими усилиями решить, как действовать дальше.

Наверное, совещание по этому поводу отнесли на вечер, ибо Азриель, вежливо поздоровавшись со мной, тут же вступил в учебный поединок с Ризандом. Лицо «певца теней» было мрачноватым и напряженным. Их поединок длился уже час, причем без перерыва. Оба кружились, а тонкие лезвия мелькали, словно молнии. Я не знала, зачем именно Ризу понадобился этот поединок: для тренировки или чтобы помочь своему главному шпиону встряхнуться.

В любом случае обоим было настолько жарко, что они сбросили кожаные камзолы и рубашки.

Их мускулистые загорелые руки покрывали такие же узоры татуировки, что и у меня на левой руке и ладони. Только их узоры были замысловатее и обширнее, охватывали плечи и рельефные грудные мышцы. Татуировка продолжалась и на спине, занимая пространство между крыльями, где обычно висели мечи.

Проследив мой взгляд, Кассиан пояснил:

— Мы делаем татуировки сразу после посвящения в иллирианские воины. Для удачи и славы в бою.

Вряд ли Кассиан обращал внимание на все остальное: на крепкие брюшные мышцы, блестевшие от пота под ярким солнцем, на движения сильных бедер, на невероятную силу спин. Я уж не говорю про сильные красивые крылья.

«Смерть на быстрых крыльях».

Эти слова выпорхнули из ниоткуда. На мгновение я увидела картину, которую могла бы написать: темные крылья, слегка подсвеченные зимним солнцем, оставляющим красные и золотистые полоски, сверкание мечей, темно-синие рельефные узоры татуировки, суровая красота лиц…

Я моргнула, и видение исчезло, как в холодную ночь исчезают облачка пара, рожденные дыханием.

Кассиан кивком указал на собратьев:

— Риз сегодня не в лучшем виде, но ни за что в этом не признается, а Азриель слишком учтив, чтобы уделать его в пух и прах.

Я очень сомневалась насчет «не лучшего вида» Риза. Чтоб мне свариться в Котле, какая же еда помогает им быть такими сильными и ладными?

От занятий у меня подгибались колени. Я доковыляла до табуретки, где стояли принесенные Кассианом кувшин с водой и два стакана, и налила себе воды. Левый мизинец снова обуяла дрожь.

Значит, и у моей татуировки — боевая иллирианская основа. Возможно, Риз тогда хотел пожелать мне удачи и славы в сражениях с Амарантой.

Удача и слава. Сейчас они бы мне очень пригодились.

Кассиан налил себе воды и чокнулся с моим стаканом. Трудно было поверить, что совсем недавно он учил меня премудростям нанесения ударов, заставлял дубасить по его доспехам, не давая продохнуть. А сколько раз из-за его неумолимости мне казалось, что первый день занятий станет последним! Следом вспомнилось его лобовое столкновение с Нестой, словно ему хотелось помериться силой с моей сестрой, испытать на прочность ее пламенно-стальной дух.

Кассиан сделал несколько глотков. Риз и Азриель продолжали поединок, то расходясь, то снова сходясь и заставляя лезвия мечей оглушительно звенеть.

— И когда же ты расскажешь нам, как написала Тамлину письмо с извещением, что ушла от него навсегда?

Вопрос ударил наотмашь. Ударил настолько больно, что я не удержалась и выпалила:

— А может, сначала расскажешь, как ты дразнишь и мучаешь Мор, пряча чувства к ней?

Я не сомневалась, что Кассиан прекрасно сознавал свою роль в их странном и запутанном треугольнике.

На мгновение звон стали и шуршание ног стихли, потом возобновились.

Свое удивление Кассиан попытался спрятать за грубоватым смешком.

— Позапрошлогодние новости.

— У меня такое ощущение, что и она говорит то же самое о тебе.

— Возвращаемся к занятиям, — объявил Кассиан, ставя пустой стакан на табуретку. — Стойкой займемся потом. А пока отработаем кулачные удары. Они хорошо излечивают от пустой болтовни.

Но вопрос Кассиана продолжал звучать у меня в ушах. «Ты ушла навсегда, ушла навсегда, ушла навсегда».

Да, ушла, и мое решение не было минутным капризом. Однако я не знала, как отнесся Тамлин к моему уходу и сильно ли это его задело… Конечно же сильно. Возможно, от ярости он разнес все поместье.

Помнится, после моих слов о том, что я задыхаюсь от его опеки, Тамлин разгромил собственный кабинет. А теперь, после моего письма… Я всерьез боялась вспышек его гнева. Мне хотелось спрятаться куда угодно. Но ведь я же не придумала свою любовь к Тамлину. Я любила его — глубоко, крепко, но…

— Это Риз тебе сказал? — спросила я.

Кассиану хватило мудрости придать несколько встревоженное выражение своему лицу, едва он взглянул на мое.

— Он сообщил Азриелю, поскольку тот следит за Двором весны и должен знать. Аз рассказал мне.

— Наверное, это было вчера, когда вы выпивали и танцевали.

Я залпом допила воду и пошла на площадку.

— Подожди. — Кассиан схватил меня за руку. Сегодня в его светло-карих глазах проступал зеленый оттенок. — Прости. Я не хотел тебя задевать. Аз рассказал мне только потому, что я должен знать, где и в каком направлении расположить свои силы и чего ожидать от сопредельных дворов. Никто из нас… мы не воспринимаем твое письмо как шутку. Ты сделала трудный шаг. Невероятно тяжелый. Мне просто сдуру показалось, что у тебя есть потребность поделиться этим. Еще раз — прости.

Он разжал руку.

Сбивчивые слова, искренность в его глазах…

— Ладно, забыли, — сказала я, вставая на прежнее место.

Хотя все это время Риз и вел поединок с Азриелем, я могла бы поклясться, что он следил за мной. Следил с той самой минуты, как Кассиан спросил о письме.

Кассиан нацепил перчатки с мягкой подкладкой и поднял руки. По ним мне предстояло молотить.

— Выдай ударов тридцать. Потом сорок. Потом пятьдесят.

Я покосилась на его перчатки и натянула свои.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос, — сказал Кассиан и робко улыбнулся.

Сомневаюсь, что его соратники и воины иллирианской армии когда-нибудь видели такую улыбку.

Мы с Тамлином любили друг друга. Действительно любили. И счастье у нас было, и бурная страсть, и покой… Все это когда-то было. Когда-то.

Я встала в позицию, называемую «пять часов». Левая нога, изображавшая часовую стрелку, замерла вверху «циферблата», а правая — на «пятерке». Затем я подняла руки.

Возможно, забота и участие Тамлина были иллюзией, которую я приняла за реальность. Покрывалом, за которым он прятал истинный характер. Его потребность меня оберегать странным образом сливалась с потребностью управлять мною. Оба стремления возымели над ним такую власть, что он попросту запер меня. Как узницу.

— Я сделала то, что посчитала нужным, — сказала я.

И нанесла удар левой. Быстрый, гладкий, словно скользила по шелку, словно мое бессмертное тело наконец-то поняло, чего от него хотят.

Мой кулак ударился в перчатку Кассиана и качнулся назад, будто голова атакующей змеи. Я тут же ударила правой, двинула правым плечом и перешагнула правой ногой.

— Один, — стал считать Кассиан.

Я ударила снова: левой, затем правой.

— Два. Прекрасные удары. Давно бы так.

Еще. Еще. И еще.

Мы оба знали: «прекрасные удары» — откровенное вранье.

Ради той любви я пошла на все. Разорвала себя на куски. Убила невинных. Подверглась унижениям. А он в это время сидел на троне рядом с Амарантой. Он ничего не смог сделать, и даже не пытался. Он не рисковал, боясь, что его схватят. Только в последний вечер, накануне последнего испытания, он решился… нет, не освободить меня. Совокупиться со мной…

Удар. Удар. Удар. Левой-правой, левой-правой, левой-правой…

И когда Амаранта сокрушила меня, когда сломала мне кости и заставила мою кровь кипеть в жилах, он умолял ее, стоя на коленях. Он не попытался ее убить, не пополз ко мне. Да, потом он сражался за меня, но я за него сражалась дольше и тяжелее.

Я продолжала лупить по перчаткам Кассиана. Каждый удар был вопросом и ответом.

Когда к Тамлину вернулась былая сила, ему хватило наглости запихнуть меня в клетку. Ему хватило наглости заявить, что я уже сыграла свою роль и теперь, ради его спокойствия, должна сидеть взаперти. Поначалу Тамлин дал мне все, чтобы я стала сама собой, почувствовала себя в безопасности. Но когда он получил желаемое — магическую силу земли, — он прекратил считаться со мной. В чем-то он остался прежним Тамлином — добрым и щедрым. Просто он показал мне другие стороны своей личности, о которых я даже не подозревала.

Я стиснула зубы. Я не замечала слез, капавших на воспалившуюся душевную рану. Меня не волновало, что Кассиан, Риз и Азриель увидят меня в таком состоянии.

Звон мечей умолк.

Когда мои кулаки соприкоснулись с кожей его пальцев, я сообразила, что пробила его перчатки. Нет, я их прожгла…

Я остановилась.

От моих перчаток остались лоскуты обгорелых тряпок, густо покрытые сажей. Кассиан по-прежнему держал передо мной поднятые руки, готовый принять новые удары, если у меня возникнет такая потребность.

— Я выдержу, — тихо и даже с нежностью сказал он.

Я была телесно и душевно измотана. Наверное, только потому я выдохнула:

— Я их убила.

Этих слов я не произносила вслух с того самого дня.

— Я знаю, — сказал Кассиан и поджал губы.

Ни осуждения. Ни похвалы. Только суровое понимание.

Я опустила руки, содрогнулась всем телом и сказала, захлебываясь подступившими слезами:

— На их месте должна была быть я.

Вот так.

Я стояла под безоблачным небом, под ярким зимним солнцем, окруженная сплошным камнем. Ни единой тени, чтобы спрятаться. Ничего, за что можно бы уцепиться… Вот так.

Затем откуда-то появилась темнота. Нежная, успокаивающая темнота. Нет — тень от могучей мужской фигуры, густо покрытой потом. Нежные пальцы приподняли мой подбородок… Рядом стоял Ризанд.

Его крылья обвили нас, закрыв от окружающего мира. Солнечный свет окрашивал перепонки крыльев в красное и золотистое. Где-то в ином, далеком мире слышался звон стали. Кассиан и Азриель начали поединок на мечах.

— Это ощущение будет приходить к тебе каждый день, в течение всей жизни, — сказал Ризанд.

Я вдыхала запах его пота, сквозь который пробивался другой — знакомый запах морской соли и лимона. Его глаза смотрели непривычно мягко. Я хотела отвернуться, но он крепко держал мой подбородок.

— Мне знакомо это чувство. Оно живет во мне с тех пор, как убили мою мать и сестру. Я сам их хоронил. Даже возмездие ничего не изменило.

Он вытер слезы с одной моей щеки, затем с другой.

— Это чувство может тебя разрушить и даже убить, что почти и случилось во время твоего поединка с Ткачихой. Либо ты можешь научиться с ним жить.

Я долго смотрела на его открытое, спокойное лицо. Возможно, сейчас я видела настоящее лицо Риза, свободное от всех масок, которые он надевал ради благополучия подданных.

— Мне тяжело слышать о том, что случилось с твоей семьей, — хрипло прошептала я.

— Я сожалею, что не нашел способа уберечь тебя от мерзостей Подгорья, — таким же спокойным голосом произнес Риз. — От тех страшных дней, когда ты медленно умирала. От желания умереть.

Я замотала головой, но его пальцы сильнее сжали мне подбородок.

— У меня бывают два вида кошмарных снов. Первый — когда я снова вижу себя шлюхой Амаранты или когда она истязает моих друзей… И второй — когда я слышу хруст твоей сломанной шеи и вижу гаснущие глаза, из которых неумолимо уходит жизнь.

Мне было нечего ему ответить. В его голосе проскальзывали интонации, которых я не слышала прежде. Я просто разглядывала узоры татуировки на его груди и руках. От его кожи исходило мерцание. Представляю, как истосковалась его кожа по солнцу за долгие годы безвылазной жизни в Подгорье.

Мои созерцания кончились, когда я дошла до его брюшных мышц и их продолжения, уходившего под кожаные штаны. Мои руки все еще не остыли от жара, прожегшего перчатки.

— Вот оно что, — усмехнулся Риз и сложил крылья.

Я сощурилась от хлынувшего солнца.

— Подарок Двора осени? — спросила я.

Риз взял мою руку, рассмотрел покрытую ссадинами кожу — результат неумелых ударов.

— Да. Подарок их верховного правителя Берона.

Отца Ласэна. Как сам Ласэн отнесся к случившемуся? Скучал ли он по мне? Продолжала ли Ианта домогаться его внимания?

Кассиан и Азриель продолжали поединок, усердно делая вид, что не подслушивают.

— Я не очень сведущ в особенностях магических дарований других верховных правителей, — признался Риз. — Но если понадобится, мы сможем в этом разобраться. Постепенно. День за днем.

— Если ты — самый могущественный верховный правитель за всю историю Притиании… значит ли это, что от тебя мне досталось больше способностей, чем от остальных правителей.

Почему я тогда сумела проникнуть в его мозг?

— А давай проверим, — подзадорил меня Риз. — Попробуй вызвать тьму. Не бойся, я не стану просить тебя совершить переброс, — добавил он и усмехнулся.

— Начнем с того, что я не знаю, как это получилось у меня вчера.

— Пожелай, чтобы получилось снова.

Я тупо посмотрела на него.

— Попробуй думать обо мне, — предложил Риз. — О том, какой я обаятельный. Какой талантливый.

— И какой самонадеянный.

— Это тоже есть.

Он скрестил руки на голой груди, отчего его брюшные мышцы слегка напряглись.

— Ты бы хоть рубашку надел, — проворчала я.

— А тебе неприятно смотреть на мой голый торс? — спросил Риз, хитро, по-кошачьи улыбаясь.

— Меня удивляет, что здесь так мало зеркал. Ты ведь обожаешь на себя любоваться.

Азриель закашлялся. Кассиан же отвернулся, зажав ладонью рот.

— Я обожаю Фейру, когда она такая.

Я не попалась на комплимент. Нахмурившись, я закрыла глаза и попыталась заглянуть внутрь себя. В любой темный угол, какой смогу найти. Их оказалось много.

Даже слишком много.

И сейчас в каждом лежало письмо, написанное вчера.

Письмо-прощание.

Ради сохранения моего рассудка, ради моей безопасности.

— Существуют разные виды темноты, — вновь заговорил Риз. Я по-прежнему не открывала глаз. — Есть темнота пугающая, темнота успокаивающая, темнота, дарующая отдых.

Я мысленно представила их все.

— Есть темнота влюбленных и темнота наемных убийц. Она становится такой, какой ее хочет видеть взывающий к ней. Или какой она ему нужна. Сама по себе темнота не является ни абсолютно плохой, ни абсолютно хорошей.

Я видела темноту камеры в Подгорье. Совсем недавно я столкнулась с похожей темнотой, побывав в логове Костореза.

Кассиан выругался. Азриель что-то пробормотал, и их мечи опять зазвенели.

— Открой глаза, — попросил Риз.

Я открыла.

Меня окружала темнота, созданная не мною, а Ризом. Площадка для упражнений исчезла. Я словно попала в начало сотворения мира. Меня окутывал покой. Нежность. Умиротворение.

Вокруг замелькали звездочки, словно распускались синие, пурпурные и белые ирисы. Я потянулась к одной. Кончики пальцев окунулись в звездный свет. Где-то очень далеко, возможно в другом мире, Азриель и Кассиан продолжали поединок. Наверное, и они сражались в темноте, сделав ее дополнительным условием упражнения.

Я двигала звездочку между пальцами, как цирковые фокусники катают монету. Темнота вокруг меня сверкала звездами и дарила умиротворение. Легкие наполнялись прохладным воздухом.

Я не помнила, когда в последний раз дышала так свободно.

Потом темнота раскололась и исчезла быстрее, чем дым, унесенный ветром. Вернулось ослепительное солнце. Я увидела, что по-прежнему стою вытянув руку. А рядом стоял Ризанд.

По-прежнему без рубашки.

— Мы потом с этим разберемся. А сейчас… — Риз принюхался. — Тебе не помешает помыться.

Я наградила его гневным вглядом и попросила Кассиана доставить меня домой. По воздуху.

Глава 31

— Да не танцуй ты так долго на пальчиках, — сказал мне Кассиан четыре дня спустя.

Я продолжала упражняться, не пропуская ни одного дня. Сегодняшний выдался необыкновенно теплым и почти безветренным.

— Ноги — как приклеенные. Кинжалы — наготове. Смотришь на меня. На поле боя твой маневр окончился бы верной смертью.

Неподалеку от нас в кресле-качалке расположилась Амрена, занимавшаяся своими ногтями.

— Кассиан, ты говоришь это уже в одиннадцатый раз. Фейре хватило предыдущих десяти.

— Амрена, ты добьешься, что я вытащу тебя из кресла и проверю, насколько ты сама умеешь сражаться.

Амрена чистила ногти маленькой заостренной костью.

— Изволь, Кассиан. Первое, что я сделаю, — лишу тебя любимой части тела. И на ее скромные размеры не посмотрю.

Кассиан глухо засмеялся. Я стояла как раз между ними: в каждой руке по кинжалу, доспехи промокли от пота. Если у них дойдет до поединка, сумею ли выскользнуть отсюда? Единственным спасением стал бы переброс, хотя после того утра в смертном мире мне больше не удавалось переместиться, сколько я ни пыталась. Ничего не говоря Ризу, я упражнялась в уединении своей комнаты.

Эти дни были заполнены до предела. Сначала упражнения с Кассианом, потом — занятия с Ризом, где я училась вызывать пламя и темноту. То и другое получалось у меня намного успешнее, чем удары кулаком и кинжалом. Ничего удивительного.

Вестей со Двора лета пока не поступало. Не было известно и как восприняли при Дворе весны мое письмо. Я не знала, считать ли это хорошим знаком, или наоборот. Азриель продолжал попытки просочиться ко двору смертных королев. Его шпионская сеть искала зацепку для проникновения, и неудачи делали Азриеля тише, чем обычно, и холоднее.

Амрена отвлеклась от ногтей и подняла голову. Ее серебристые глаза вызывающе сверкнули.

— Прекрасно. Можешь с нею поиграть.

— С кем поиграть? — спросила Мор, выходя из теней, окружавших лестницу.

Кассиан раздул ноздри.

— Где ты была вчерашней ночью? — спросил он у Мор, даже не кивнув ей в знак приветствия. — Я не видел, чтобы ты уходила от Рэтты.

«У Рэтты» — их любимое танцевально-питейное заведение.

Позавчерашним вечером они чуть ли не силой потащили туда и меня. Бо́льшую часть времени я просидела в закутке, потягивая вино и разговаривая о музыке с Азриелем. «Певец теней» явился туда мрачный и погруженный в собственные мысли, но потом вместе со мной стал наблюдать за Ризом. Верховный правитель стоял возле стойки, раскланиваясь с посетителями. Его узнавали, к нему тянулись. Мы с «певцом теней» делали шуточные ставки, пытаясь угадать, у кого из собравшихся женщин хватит смелости пригласить верховного правителя в гости.

Я не удивилась, что Азриель выиграл первый тур. Он лучше знал нравы Велариса. Но игра хотя бы заставила Аза улыбаться. Это очень понравилось Мор, которая заскочила к нам, залпом осушила бокал вина и снова упорхнула танцевать.

Риз не принял ни одного приглашения, какими бы красивыми ни были женщины, как бы они ни улыбались и ни строили ему глазки. Все его отказы звучали учтиво. Твердо, но учтиво.

Был ли он близок с кем-то после Амаранты? Точнее, хотел ли он после Амаранты видеть каких-либо женщин в своей постели? Я подумывала спросить Азриеля, но даже выпитое вино не придало мне достаточно смелости.

Мне показалось, что Мор бывала «У Рэтты» чаще остальных. Она буквально жила там.

В ответ на вопрос Кассиана Мор лишь пожала плечами. Появилось второе кресло, такое же, как у Амрены.

— Я просто… вышла, — сказала она, опускаясь в кресло.

— С кем? — допытывался Кассиан.

— Насколько мне помнится, — спокойно начала она, устраиваясь поудобнее, — я не подчиняюсь твоим приказам, Кассиан. И не обязана перед тобой отчитываться. Поэтому, где я была и с кем, твоей персоны ничуть не касается.

— Ты ведь и Азриелю не сказала.

Я замерла, взвешивая услышанное и глядя на напрягшиеся плечи Кассиана. Между ним и Мор случились какие-то разногласия, приведшие к этой перепалке. Возможно… возможно, Кассиан возложил на себя роль заградительного барьера, желая не развести Мор и Азриеля по разные стороны, а уберечь «певца теней» от душевных и иных ран. От того, чтобы стать, выражаясь моими словами, «позавчерашней новостью».

Кассиан наконец заметил, что я стою перед ним, заметил мой понимающий взгляд и ответил взглядом предостерегающим. Что ж, вполне честно.

Я пожала плечами, опустила кинжалы и стала успокаивать дыхание. Мне вдруг захотелось, чтобы здесь оказалась Неста. Посмотрела бы на отношения во внутреннем круге. Вестей ни от моих сестер, ни от смертных королев не было. Интересно, Риз пошлет еще одно письмо? А может, попробовать иной путь отправки писем?

— Хотелось бы знать, с какой стати наши прекрасные дамы появились в этом месте? — спросил Кассиан, обращаясь к Амрене и Мор и даже не пытаясь задать вопрос более учтиво.

Мор закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. Скорее всего, от этой ее дерзкой манеры Кассиан и оберегал Азриеля. Впрочем, и Мор тоже пыталась защитить «певца теней» от себя.

— Скоро сюда должен прийти Риз и сообщить нам новости. Разве Амрена не сказала?

— Я и забыла, — призналась Амрена, продолжая возиться с ногтями. — Мне слишком забавно было наблюдать, как Фейра выскальзывает из сетей Кассиана, с помощью которых он обычно получает от других то, что ему нужно.

— По-моему, ты уже целый час забавляешься со своими ноготками! — воскликнул удивленный Кассиан.

— Ой, как время летит, — зевнула Амрена.

Кассиан вскинул руки:

— Оторви-ка свою задницу от качалки и дай мне двадцать ударов.

Злобное, леденящее кровь рычание заставило его умолкнуть.

Но тут на площадку для состязаний вышел Риз. Я не знала, радоваться или досадовать тому, что назревавший поединок между Кассианом и Амреной столь внезапно оборвался.

Риз оделся щегольски и, разумеется, во все черное. Крыльев словно не бывало. Он оглядел собравшихся, посмотрел на меня, на кинжалы, которые я так и не подняла с пола, и сказал:

— Прошу прощения, что прервал развитие здешних событий на самом интересном месте.

— Яйца Кассиана могут считать, что им повезло, — усмехнулась Амрена, снова устраиваясь в качалке. — Ты явился в минуту, когда я собиралась их ему оторвать за ненадобностью.

Кассиан зарычал на нее, но не слишком злобно.

Риз засмеялся.

— Готовы отправиться на летний праздник? — спросил он, обращаясь ко всем сразу.

— Никак Двор лета все-таки пригласил тебя? — удивилась Мор.

— Разумеется. Завтра я отправлюсь туда с Фейрой и Амреной.

Только мы трое? Похоже, такой же вопрос возник и у Кассиана. Он зашелестел крыльями, поворачиваясь к Ризу.

— Двор лета полон вспыльчивых дурней и высокомерных прохвостов, — предостерегающе произнес Кассиан. — Думаю, мне тоже стоит отправиться с вами.

— Ты бы там был в своей тарелке, — издевательски ласково проворковала Амрена. — Как жаль, что тебя туда не позвали.

— Попридержи язычок, Амрена, — посоветовал ей Кассиан.

Я плотно сжала губы, не зная, улыбаться или морщиться.

Риз потер виски, делая вид, будто решает, брать ли с собой Кассиана.

— Кассиан, учитывая, что твой предыдущий визит ко Двору лета окончился не самым лучшим образом…

— Подумаешь, сломал им один дом! Так он…

— И, — перебил Риз, — учитывая, что они до смерти боятся нашей прекрасной, кроткой Амрены, разумнее взять ко Двору лета ее.

Я не знала, был ли хоть кто-то в Притиании, кто не боялся бы до смерти «прекрасной, кроткой Амрены».

— Тебе вполне могли там подстроить ловушку, — не сдавался Кассиан. — Чем, по-твоему, вызвана задержка с ответом? Не тем ли, что они совещались с нашими врагами, готовя тебе засаду?

— Это еще одна причина взять туда Амрену, — простодушно ответил Риз.

Амрена хмурилась. Известие вызвало у нее раздражение вперемешку со скукой.

— При Дворе лета полным-полно сокровищ, — продолжал Риз таким тоном, будто мы собирались на ярмарку. — Знаешь, Амрена, если Книга Дуновений спрятана, то драгоценности особо и искать не надо. Возможно, подберешь что-нибудь себе по вкусу.

Кассиан выругался и снова вскинул руки:

— Риз, как вообще это называется? Мало того что мы собираемся украсть у них Книгу, но на то хоть есть причины. А являться туда словно воришки, которые готовы брать все, что плохо лежит…

— Ризанд дело говорит, — заявила Амрена. — Их верховный правитель молод и неопытен. С тех пор как в Подгорье он получил свой титул, вряд ли у него было достаточно времени на осмотр и учет всех унаследованных сокровищ. Сомневаюсь, что он даже обнаружит пропажу. Ты меня убедил, Ризанд. Я обязательно отправлюсь с тобой.

Сейчас она и в самом деле была похожа на огнедышащую дракониху, готовую без конца набивать сундуки все новыми сокровищами. Мор бросила на меня мимолетный взгляд. Похоже, и у нее возникла такая же мысль. Я прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеху.

Кассиан попытался снова возражать, но Риз ему тихо сказал:

— Ты мне понадобишься в землях людей. Ты, а не Амрена. Двор лета навсегда запретил тебе появляться в их пределах. И хотя твое присутствие служило бы прекрасным отвлекающим маневром, пока Фейра ищет и изымает Книгу, нежелательных последствий будет гораздо больше.

Я сжалась. Хорошенькое «изъятие»! Мне нужно было учуять, унюхать половину Книги Дуновений и выкрасть ее. Фейра — спасительница Притиании и воровка.

— Придется тебе поскучать, Кассиан, — сказала Амрена. Глаза у нее блестели, она уже предвкушала сокровища, которые уворует со Двора лета. — Мы там прекрасно обойдемся без твоей чванливой развязности и устрашающих рычаний. Тамошний верховный правитель в долгу перед Ризом, который спас ему жизнь и не выдал его секретов.

Кассиан недовольно взмахнул крыльями, но тут в разговор включилась Мор.

— К тому же верховному правителю Двора лета, скорее всего, захочется выяснить, какую позицию мы занимаем в надвигающейся войне, — не проговорила, а пропела она.

Кассиан опустил крылья. Кивком подбородка он указал на меня:

— А о статусе Фейры вы подумали? Одно дело — когда она находится здесь, пусть даже все знают об этом. И совсем другое — привезти ее к чужому двору и представить как придворную Риза.

Это станет своеобразным посланием для Тамлина, если ему было недостаточно моего письма.

Однако Риз уже сказал все, что намеревался. Он кивнул Амрене и направился к арке. Кассиан собрался двинуться следом, однако Мор предостерегающе подняла руку.

— Не упорствуй, — прошептала она.

Кассиан вспыхнул, но послушался.

Я воспользовалась возможностью и последовала за Ризом. Меня окутала теплая тьма Дома ветра. Мои фэйские глаза быстро приспособились, однако несколько первых шагов я сделала по памяти.

— Есть ли еще ловушки, о которых я должна узнать до отъезда? — спросила я.

Риз обернулся. Остановился на площадке.

— Ну вот. А я-то думал… судя по нашей недавней переписке, ты меня простила.

Я представила его ухмылку. Потом вообразила, как облизываю его «израненную» грудь, на которую все эти дни старалась не смотреть. Сейчас я тоже не подошла к нему, а остановилась на почтительном расстоянии.

— Можно подумать, у верховного правителя нет более важных дел, чем обмениваться записочками по вечерам.

— У меня предостаточно важных дел, — промурлыкал Риз. — Но я не в силах устоять перед искушением. И ты тоже не можешь устоять перед искушением — глазеешь на меня всякий раз, когда мы куда-то идем. Я бы назвал это собственническим чувством, но ты обидишься.

У меня пересохло во рту. Но флиртовать с ним, сражаться с ним… было легко. И забавно.

Возможно, я заслуживала то и другое.

Я быстро догнала его, прошла мимо и, повернувшись, сказала:

— Похоже, это ты не мог оторвать от меня глаз со времени прошлогоднего Каланмая.

В его глазах что-то мелькнуло; что — я так и не смогла понять. Затем он вдруг ущипнул меня за нос, причем достаточно сильно. Я зашипела и оттолкнула его руку.

— Жду не дождусь, чтобы посмотреть, каких чудес наделает твой острый язычок при Дворе лета, — сказал Риз, глядя на мои губы.

Потом он исчез в тенях.

Глава 32

Поступили так, как Риз решил с самого начала: вместе с ним ко Двору лета отправились только мы с Амреной. Кассиану не удалось его переубедить, Азриель остался, чтобы держать связь со своей шпионской сетью и одновременно шерстить земли смертных, а Мор поручили оберегать покой Велариса. Риз намеревался перебросить нас сразу в Адриату — столицу Двора лета, город-замок. Там мы пробудем столько времени, сколько мне понадобится, чтобы обнаружить и выкрасть первую половину Книги Дуновений.

Я догадывалась: при Дворе лета на меня будут смотреть как на новую игрушку Риза. В этом качестве меня ожидало путешествие по их столице и визит в личную резиденцию верховного правителя. Если повезет, никто из хозяев летнего двора не догадается, что комнатная собачонка Риза на самом деле — ищейка.

Ладно, пусть меня считают комнатной собачонкой. Очень удобное обличье для нашей задумки.

Ранним утром мы собрались в передней дома Риза. Из окон струилось яркое солнце, разливаясь на прихотливых узорах ковра. Амрена нарядилась в одежду своих любимых серых тонов. Ее просторные штаны начинались чуть ниже пупка, такая же просторная кофта чуть не доходила до пупка, оставляя узенькую полоску неприкрытого тела. Все это привлекало не больше, чем застывшее море под облачным небом.

Риз, естественно, нарядился во все черное, окаймленное серебряным шитьем. И — никаких крыльев. Перед нами стоял холодноватый, изысканно-воспитанный фэец, каким я его впервые увидела в ночь Каланмая. Тогда я не знала, что это его любимая маска.

Для себя я выбрала просторное сиреневое платье с длинным подолом. В талии оно перетягивалось серебряным поясом с обилием жемчужных вкраплений. По бокам тянулись парные узоры из ночных фиалок, вышитых серебристой нитью. Они начинались у кромки платья, устремлялись вверх по бедрам, а затем, переплетаясь прихотливым узором, поднимались до плеч. Превосходное платье для жаркой погоды Двора лета.

Платье мягко шуршало, когда я спускалась в переднюю. Риз окинул меня пристальным, непроницаемым взглядом, начав с ног, обутых в серебристые туфли, и кончая волосами, слегка приподнятыми надо лбом. Нуала долго возилась с завивкой, сооружая бесподобные локоны, подчеркивающие золотистый оттенок моих волос.

— Хорошо, — заключил Риз. — Можем отправляться.

Я удивленно разинула рот, но Амрена тут же объяснила, в чем дело.

— Наш Риз сердитый сегодня, — сказала она, сопровождая слова ленивой кошачьей улыбкой.

— В чем дело? — спросила я.

Амрена взяла Риза за руку. Ее крошечная ручка утонула в его могучей ладони. Вторую руку он протянул мне.

— Вчера имел глупость сыграть в карты с Кассианом и Азриелем. Они вытрясли из меня все, что при мне было.

— Не умеешь достойно проигрывать? — спросила я, взяв его за руку.

Его мозоли царапались о мои. Единственное напоминание о том, что этот щеголь — опытный воин.

— Не умею, когда мои соратники мухлюют так, что не подкопаешься, — проворчал он.

Без всяких предупреждений мы оказались в бездонной звездной ночи, а через несколько мгновений…

Под солнцем ослепительно сверкало бирюзовое море. Я сощурилась, пытаясь как можно скорее приспособиться к здешней жаре. С моря дул прохладный ветер, но его дыхание не могло соперничать со струями обжигающего воздуха суши.

Я несколько раз моргнула и выдернула свою руку из руки Риза.

Мы стояли на площадке. Рядом поднимались к небу золотистые каменные стены дворца. Он стоял на горе, посередине залива, имевшего форму полумесяца. Вокруг нас и ниже простирался город, устремляясь к сверкающему морю. Все здания были выстроены из камня или иного белого сверкающего материала. Возможно, коралла или даже жемчуга. Над многочисленными шпилями и башнями кружили чайки. Небо было совершенно безоблачным, а ветер дул ровно, принося запах соли и звуки города.

Вскоре я поняла, что остров-гора — только часть города. Множество мостов соединяли его с сушей, тянущейся с трех сторон. Один мост развели, чтобы пропустить большой многомачтовый корабль. Весь залив пестрел кораблями, торговыми и рыбачьими. Были и паромы, перевозившие жителей на сушу и с суши. Город продолжался и там — такой же белокаменный и шумный.

Входные двери дворца были стеклянными, цвета морской волны. Перед ними стояло полдюжины фэйцев. Наши встречающие. Площадка оказалась небольшим балконом. Отсюда не сбежишь, если только не совершишь обратный переброс. Кроме этого, оставалось два пути: пройти через стеклянные двери во дворец или… прыгнуть вниз, на красные крыши красивых зданий, расположившихся на двести локтей ниже балкончика.

— Добро пожаловать в Адриату, — произнес высокий мужчина, стоявший посередине.

Я узнала его. Вспомнила.

Да, я вспомнила обаятельного верховного правителя Дома лета с шоколадно-коричневой кожей, белыми волосами и сверкающими бирюзовыми глазами, под цвет залива. Помнила я и другое: как по приказанию Амаранты Риз проник в разум его придворного, после чего жизнь самого летнего правителя повисла на волоске. Ризанд соврал Амаранте, не сказав о том, что узнал на самом деле. Это уберегло верховного правителя от участи, возможно, худшей, чем смерть.

Но у меня было и другое воспоминание об этом фэйце. Его я не могла объяснить. Словно какая-то часть меня знала, что оно — отсюда, от него. И оно сейчас твердило мне: «Я помню, помню, помню. Мы едины: он и я».

— Рад тебя снова видеть, Таркин, — растягивая слова, произнес Риз.

И больше ничего. Никаких поклонов или иных церемонных жестов.

Пятеро спутников верховного правителя Двора лета хмурились, даже не пытаясь это скрыть. Их кожа тоже была шоколадного цвета, а волосы — разных оттенков белого или серебристого, словно всю свою жизнь они проводили исключительно под палящим солнцем. Зато глаза у всех были разного цвета, и эти глаза сейчас поглядывали то на меня, то на Амрену.

Одну руку Риз сунул в карман, другой указал на Амрену:

— Думаю, Амрена тебе знакома. Хотя ты не видел ее со дня своего… восхождения.

Слова Риза были холодно-учтивыми, обдуманными и острыми, словно заточенная сталь.

Таркин едва кивнул Амрене:

— Рад снова приветствовать тебя в нашем городе, госпожа.

Амрена не поклонилась, не кивнула. Впрочем, я не представляла ее делающей реверанс. Смерив взглядом высокого мускулистого Таркина, его одежду цвета морской волны с золотыми и голубыми вкраплениями, она сказала:

— По крайней мере, ты обаятельнее своего двоюродного братца. Тот был как бельмо на глазу.

Женщина в свите Таркина наградила Амрену неприязненным взглядом. Красные губы Амрены расплылись в улыбке.

— Примите мои соболезнования, — добавила она с искренностью змеи.

Коварные, жестокие… Вот такими гостями были Амрена и Риз… Такой же гостьей была и я сама.

Риз указал на меня:

— В Подгорье было не до церемоний знакомства. В общем, Таркин, это — Фейра. Фейра, это — Таркин.

Никаких титулов. Либо Риз это сделал намеренно, чтобы позлить хозяев, либо он не считал нужным тратить время на титулы.

Глаза Таркина — бирюза чистейшей воды — остановились на мне.

«Я помню тебя, я помню тебя, я помню тебя».

Верховный правитель Двора лета не улыбался.

Я придала лицу бесстрастное, слегка скучающее выражение.

Затем взгляд Таркина переместился на мою грудь. Он откровенно пялился в широкий вырез платья, словно был способен увидеть, куда попала искра жизни, искра его силы.

Риз перехватил его взгляд:

— Да, Таркин. Ее груди привлекают внимание. Пусть и невелики, зато сочны, как спелые яблоки.

Я хотела нахмуриться, но вместо этого повернулась к Ризу и посмотрела на него с тем же нагловатым бесстыдством, с каким он смотрел на меня и остальных.

— Вот оно что! А я-то думала, ты восхищаешься моими губами.

Глаза Риза вспыхнули и тут же погасли. Чувствовалось, мой выплеск его удивил и порадовал.

Мы оба смотрели на хозяев летних владений. Те по-прежнему стояли с каменными лицами, застыв как изваяния.

Похоже, Таркин пытался оценить отношения между мною и моими спутниками.

— Наверное, тебе есть о чем рассказать, — осторожно произнес он.

— Нам всем есть о чем рассказать, причем с избытком, — сказал Риз, недвусмысленно кивая в сторону стеклянных дверей. — Но вначале было бы недурно уйти с этого солнцепека.

Женщина, стоявшая позади Таркина, подалась вперед и встала рядом с ним:

— Угощение и напитки готовы и ждут вас.

Мне показалось, что Таркин только сейчас вспомнил о ее существовании. Положив руку на ее худощавое плечо, он произнес:

— Крессэда, принцесса Адриаты.

Кто же она? Правительница его столицы или его жена? Обручальных колец на их пальцах я не увидела и не могла припомнить, видела ли ее в Подгорье. Я пригляделась к ней. Не красавица, но достаточно миловидная. Соленый ветер, долетавший с моря, играл ее длинными серебристыми волосами. Этой женщине нельзя было отказать в уме и расчетливости, о чем говорил блеск карих глаз.

— Для меня удовольствие и честь познакомиться с тобой, — торопливо пробормотала она, обращаясь ко мне.

Сегодня я позавтракала очень легко, но сейчас возникло ощущение, будто живот набили свинцовыми брусками. Однако я не подала виду, что понимаю фальшь ее лести и что мне от нее противно. Стараясь подражать Ризу, я лишь пожала плечами.

— И для меня тоже, принцесса, — сказала я ей.

Нам — а возможно, только мне — торопливо представили остальных. Трое были советниками Таркина, управлявшими городом, двором и торговлей. Четвертый — широкоплечий мужчина с приятным лицом — оказался младшим братом Крессэды. Он был командиром гвардии Таркина, и звали его Вариан. Его внимание целиком сосредоточилось на Амрене, словно он знал, откуда исходит самая большая угроза. Подвернись случай, он бы с радостью ее убил.

За то недолгое время, что я была знакома с Амреной, я впервые видела ее такой довольной.

Нас повели во дворец. Стены его коридоров были отделаны перламутровыми морскими раковинами. Бесчисленные окна глядели на залив, сушу или морской простор. Теплый ветер раскачивал люстры из морского стекла. Дворец изобиловал ручейками и фонтанами с пресной водой. Нам попадались торопливо спешащие слуги и неспешно идущие придворные. Все — исключительно фэйцы: смуглокожие, в легких свободных одеждах. Каждый был настолько сосредоточен на своем деле или мыслях, что в нашу сторону почти никто не взглянул. Фэйри во дворце не было, даже среди слуг.

Ризанд шел рядом с Таркином. Я — на шаг позади. Привычное биение силы Риза притушилось. Замыкали шествие придворные Таркина. Амрена шла на полшага позади меня, — возможно, Риз поручил ей роль моей телохранительницы. Таркин и Риз непринужденно разговаривали, хотя чувствовалось, что разговор успел им наскучить. Обсуждали приближающийся Нинсар и цветы, символизирующие в каждом дворе этот недолгий второстепенный праздник.

А после Нинсара очень скоро наступит Каланмай — Ночь огня.

У меня свело живот. Если Тамлин намеревался сохранять традиции, то теперь, когда меня рядом не было… Я не позволила себе углубиться в размышления. Это было бы нечестно и по отношению к нему, и по отношению ко мне самой.

— У Двора лета есть четыре главных города, — сказал Таркин, оборачиваясь ко мне. — В Адриате мы проводим последний месяц зимы и первые месяцы весны. Лучшего места для этого времени года не придумаешь.

Конечно, в краю вечного лета можно было превратить жизнь в вечный праздник. Хочешь — живи среди леса, хочешь — у моря, в городе под звездами…

— Здесь очень красиво, — кивнула я.

Таркин опять не мог оторвать от меня глаз.

— Насколько вижу, восстановление движется успешно, — не выдержал Риз.

— По большей части — да, — ответил Таркин, с неохотой поворачиваясь к гостю. — Многое еще предстоит сделать. Задняя половина замка по-прежнему в ужасающем состоянии. Но, как видишь, эту часть мы успели восстановить. Наша главная забота — город. Там работа движется вовсю.

Какой же мрачной и безрадостной была душа Амаранты, если она разрушила столь прекрасный город?

— Надеюсь, за время… чужого правления все ценное вам удалось сохранить, — сказал Риз.

— Не все, но большинство, хвала Матери, — ответил Таркин.

Я спиной чувствовала напряженность Крессэды. Трое советников покинули нас, отправившись по своим делам. Перед тем как уйти, они тревожно поглядели на Таркина. Можно подумать, что он — совсем молодой и неопытный — впервые принимал гостей и нуждался в поддержке.

Таркин улыбнулся советникам одними губами. Вскоре наш путь по коридорам окончился. Таркин ввел нас в просторный сводчатый зал, отделанный белым дубом и морским стеклом. Окна здесь выходили на устье залива и бесконечный морской простор вдали.

Я впервые видела столько цветов и оттенков воды. Зеленая вода. Вода сочного синего цвета. Наконец, вода почти черная, цвета полуночи. На мгновение передо мной мелькнула палитра — чтобы изобразить такое, понадобится синяя, желтая, белая и черная краски…

— Я очень люблю смотреть отсюда, — сказал Таркин.

Только сейчас я сообразила, что остановилась возле широкого окна, тогда как мои спутники и хозяева Двора лета расселись за круглым столом, отделанным перламутром. Несколько слуг подали разноцветные фрукты, сочную зелень и дымящихся вареных крабов.

— Ты наверняка гордишься своими владениями, — сказала я Таркину. — Такие прекрасные земли.

Его глаза, почти неотличимые от цвета моря, взглянули на меня.

— Насколько они похожи на те, что тебе доводилось видеть?

Казалось бы, невинный, но весьма тонкий и умно составленный вопрос.

— По сравнению с землями смертных каждый уголок Притиании необычайно красив, — расплывчато ответила я.

— А быть бессмертной приятнее, чем ощущать себя человеком?

Я почувствовала, как всеобщее внимание переместилось на нас. Даже Риз, намеренно вовлекший Крессэду и Вариана в вежливый, но весьма щекотливый разговор о рыбной торговле, на время умолк. Я смерила Таркина взглядом — таким же беззастенчивым, как его собственный, — и сказала без тени учтивости:

— Что толку сравнивать несравнимое?

Таркин несколько смутился:

— Ты — настоящая жемчужина. Я понял это еще в тот день, когда ты бросила кость в Амаранту и запачкала грязью ее любимое платье.

Я постаралась прогнать эти воспоминания, слепой ужас первого испытания.

Между мною и Таркином тоже существовала связующая нить. Понимал ли он, что сейчас действует его же сила, или думал, что им движет непонятное влечение ко мне?

А если мне придется красть у него Книгу… возможно, это предполагало более тесное сближение.

— Помню, ты в Подгорье был совсем бледным. Солнце и море тебе очень к лицу.

Более простодушного мужчину мои слова, скорее всего, заставили бы возгордиться собой. Но Таркин был отнюдь не простодушен. Он знал, что прежде я жила у Тамлина, а теперь оказалась у Риза и от имени Двора ночи попала сюда. Возможно, Таркин считал меня ничуть не лучше Ианты.

— А скажи без обиняков, как ты приноравливаешься ко двору Ризанда?

Вопрос в лоб, после всех хождений вокруг да около. Попытка выбить меня из колеи.

Это почти ему удалось. Я чуть не ответила: «Сама толком не знаю», но Риз меня опередил. Неужели он слышал каждое слово нашего разговора?

— Фейре незачем приноравливаться к нашему двору. Она вошла в мой внутренний круг и ныне является моей посланницей в землях смертных.

— Вы часто общаетесь с миром смертных? — спросила Крессэда.

Я восприняла ее вопрос как приглашение сесть за стол, выскользнув из-под давящего взгляда Таркина. Мне отвели место рядом с Амреной, напротив Риза.

Верховный правитель Двора ночи принюхался к белому искристому вину в своем бокале. Уж не собирался ли он еще больше рассердить хозяев, намекая, что вино может быть отравлено?

— Я предпочитаю сохранять готовность к любым возможным ситуациям. А учитывая, что Сонное королевство вызывает все больше беспокойства, установление прочных контактов с людьми наилучшим образом отвечает нашим интересам.

Вариан на мгновение забыл об Амрене.

— Значит, слухи подтверждаются? — с солдатской простотой спросил он. — Сонное королевство готовится к войне?

— Их приготовления уже закончились, — лениво протянул Риз и наконец-то сделал глоток вина.

Амрена не притронулась к еде, хотя, верная себе, размазала еду по тарелке. Интересно, чем или кем она будет питаться за время пребывания здесь? Похоже, она бы не отказалась съесть Вариана.

— Война неминуема, — добавил Риз.

— Да, ты упоминал об этом в письме, — сказал Таркин, усаживаясь между Ризом и Амреной.

Смелое решение — сесть между столь могущественными гостями, не питавшими к нему дружеских чувств. Что это: самонадеянность или попытка завязать дружбу? Взгляд Таркина снова скользнул по мне и лишь потом сосредоточился на Ризе.

— И Притиании придется воевать против Сонного королевства, — заключил Таркин. — Мы более не хотим становиться рабами. В Подгорье мы потеряли немало подданных, составлявших цвет нашего двора. Но знаешь, Ризанд, если ты прибыл сюда, чтобы втянуть меня в другую войну…

— Ни в коем случае, — спокойно перебил его Риз. — У меня этого и в мыслях не было.

Уловив мое недоумение, Крессэда проворковала:

— Верховные правители затевали войны и по менее значимым поводам. А воевать из-за столь необычной женщины — вполне объяснимо.

Так вот почему Таркин согласился на встречу с Ризом. Причина была не только в желании отблагодарить за прошлое. Ему захотелось прощупать наши намерения.

Неужели Тамлин начнет войну в погоне за мной? Должен же он понимать полную бессмысленность войны с Ризандом.

Тем более что в письме я предостерегла Тамлина от попыток вернуть меня силой. Не настолько же он безрассуден, чтобы затевать войну, которую проиграет. Ему бы пришлось воевать не просто с сильной фэйской армией, а с иллирианскими воинами под командованием Кассиана и Азриеля. Такая война стала бы для Двора весны настоящей бойней.

Примерно это я и сказала, изобразив на лице скуку и придав голосу такие же скучающие интонации:

— Не предвкушай развлечения, принцесса. Верховный правитель Двора весны не пойдет войной на Двор ночи.

— Никак тебе это сам Тамлин сообщил? — спросила Крессэда, приторно улыбаясь.

После этого меня перестала мучить совесть из-за грядущей кражи. Я говорила спокойно, с нарочитой медлительностью:

— Есть сведения, известные всем, и есть те, о которых знают немногие. О моих отношениях с Тамлином знает вся Притиания. Однако нынешнее состояние этих отношений тебя не касается, равно как и остальных. Я достаточно знаю Тамлина и понимаю: войны между дворами не будет. Я имею в виду войну из-за меня или из-за моих решений.

— Тогда мы можем вздохнуть спокойно, — сказала Крессэда и отпила вино, закусив бело-оранжевой клешней краба. — Теперь мы знаем, что не принимаем у себя украденную невесту и не должны беспокоиться о возвращении ее хозяину, как того требует закон. И как, добавлю, действовал бы каждый здравомыслящий фэец, стараясь оградить себя от неприятностей.

Амрена замерла.

— Я покинула Двор весны по собственной воле, — сказала я. — И хозяев у меня нет.

Крессэда пожала плечами, отметая мои слова, будто детскую болтовню.

— Ты, госпожа, можешь думать как угодно, но закон есть закон. Ты являешься… являлась его невестой. И принесение клятвы на верность другому верховному правителю не меняет твоего статуса. Это очень хорошо, что Тамлин уважает твое решение. В противном случае ему оказалось бы достаточно написать Таркину и потребовать твоего возвращения, и мы были бы обязаны подчиниться. Либо — рисковать своей безопасностью, оказавшись втянутыми в войну.

— Крессэда, ты, как всегда, очаровательно шутишь, — вздохнул Риз.

— Это не шутки, верховный правитель, — встрял Вариан. — Моя сестра говорит правду.

Рука Таркина легла на перламутровую столешницу.

— Ризанд — наш гость, и его придворные — тоже. И мы будем относиться к ним как к гостям. Крессэда, мы будем принимать их так, как принимают тех, кому мы обязаны жизнью. Ты прекрасно знаешь: одно слово тогда — и сейчас мы бы здесь не сидели.

Таркин внимательно смотрел на нас с Ризандом. Наши лица выражали неподдельное равнодушие. Верховному правителю Двора лета нужно было как-то выбираться из неуклюжей ситуации.

— Нам с тобой есть что обсудить. Наедине, — сказал Таркин Ризу. — Сегодня я устраиваю прием в вашу честь. Торжество пройдет в моем плавучем дворце, на заливе. А потом вы все вольны бродить по городу, где пожелаете. Надеюсь, вы простите принцессе ее чрезмерную заботу о наших подданных и стремление оградить их от бед. Минувшие месяцы, когда мы восстанавливали дворец и город, дались ей очень тяжело. Естественно, никто из нас не хочет повторения этого кошмара.

Глаза Крессэды потемнели. Я улавливала в них тревогу и что-то еще.

— Крессэда принесла немало жертв ради благополучия наших подданных. — Теперь Таркин обращался ко мне. — Не стоит принимать ее слова близко к сердцу.

— Мы все принесли немало жертв, — сказал Ризанд.

Выражение ледяной скуки в его глазах исчезло. На гостей смотрели два острых фиолетовых кинжала.

— И ты, Таркин, и твои близкие сидите здесь, а не гниете в Подгорье, благодаря жертве, принесенной Фейрой. И потому, Таркин, прошу меня простить, но я должен предупредить твою принцессу: если только она сообщит Тамлину или если кто-то из твоих подданных попытается выкрасть Фейру и вернуть ее ко Двору весны, пусть заранее прощаются с жизнью.

За столом стало тихо. Даже легкий ветер перестал дуть.

— Ризанд, не надо мне угрожать в моем же доме, — сказал задетый Таркин. — Моя благодарность имеет свои пределы.

— Это не угроза, — невозмутимо ответил Ризанд. Клешни краба на его тарелке хрустнули, разрываемые невидимыми руками. — Это обещание.

Все посмотрели на меня, ожидая моего ответа.

Я подняла бокал, поочередно оглядела всех, задержав взгляд на Таркине, и сказала:

— Теперь я понимаю, почему бессмертие не может наскучить.

Таркин усмехнулся и выдохнул. С облегчением.

Через связующую нить я поймала мимолетное одобрение от Ризанда.

Глава 33

Нас разместили в примыкающих друг к другу комнатах с общей гостиной, просторной, изысканно убранной. Ее окна смотрели на море и на раскинувшийся внизу город. Стены моей комнаты были цвета морской пены с нежнейшими оттенками голубого и вкраплениями золота. На комоде лежала морская раковина, покрытая позолотой. Я едва успела подержать ее в руках и положить обратно, как дверь тихо отворилась и внутрь проскользнул Риз.

— Ты знаешь, что́ я вдруг понял? — спросил он, даже не извинившись за вторжение. — В общем-то, мне нравится Таркин. Даже Крессэда мне нравится. Не могу сказать то же самое про Вариана. Но бьюсь об заклад: ему бы провести пару недель с Кассианом и Азриелем, он бы с ними накрепко сдружился, и я бы открыл и в нем что-то располагающее. Или же Амрена полностью подчинила бы его себе. Но тогда его лучше было бы не трогать, чтобы не злить ее.

Он привалился спиной к закрытой двери. Верхние пуговицы на его камзоле расстегнулись, обнажая часть узора татуировки.

— А дальше? — Я прислонилась к комоду, где уже наверняка лежала моя одежда, перемещенная сюда Ризом.

Просторная, залитая солнцем комната с большой кроватью и широкими окнами наполнилась тишиной.

— А дальше я хочу, чтобы ты нашла способ сделать все необходимое и не превратить их в наших врагов.

— Ты хочешь сказать: «Действуй так, чтобы не попасться».

Риз кивнул:

— Кстати, тебе нравится, что Таркин безостановочно глазеет на тебя? Я только не могу понять, то ли ему хочется затащить тебя в постель, то ли он знает, что ты унаследовала часть его силы, и пытается понять, насколько эта часть велика.

— А если то и другое?

— Возможно. Но когда у верховного правителя при виде тебя текут похотливые слюни, начинается опасная игра.

— Сначала ты дразнил меня поползновениями Кассиана. Теперь — Таркин? Неужели нельзя найти иные способы меня позлить?

Риз шагнул ко мне. Меня обдало его теплом и запахом. Сила, которую он притушил во время трапезы, снова бурлила в нем. Риз упер руки в комод, заключив меня в полуобъятия. Когда-то это меня испугало бы. Но не сейчас.

— Фейра, у тебя здесь одна-единственная задача. Никто другой не сможет ее выполнить. Только ты. Поэтому делай что угодно, но выполни. Добудь Книгу. И не попадись.

Я не была пугливой, хнычущей дурочкой. Я сознавала, на какой риск иду. Но этот его тон, этот его всегдашний взгляд…

— Что угодно? — переспросила я.

Он поднял брови.

— А если бы ради нашей цели мне действительно пришлось бы улечься с Таркином в постель, что бы ты сказал?

Зрачки его вспыхнули, он уставился на мои губы. Деревянный комод жалобно поскрипывал под руками Риза.

— Ты говоришь жуткие вещи.

Я ждала. Мое сердце билось неровно. Наконец Риз снова посмотрел на меня:

— Ты всегда вольна делать что хочешь и с кем хочешь. И если тебе хочется посмотреть, каков Таркин в постели, — пожалуйста.

— Может, и хочется, — ответила я, хотя добрая половина моей личности кричала: «Врешь!»

— Отлично, — сказал он.

Его дыхание гладило мне губы.

— Отлично, — повторила я.

Мы стояли почти впритык. Расстояние становилось все меньше, а вызов, бросаемый им, — все ощутимее.

— Только не подвергай опасности свою миссию, — тихо сказал Риз.

Его глаза сверкали, как две фиолетовые звезды.

Морская соль и ветер манили меня, пели мне свою песню.

Возможно, Риз ее тоже слышал.

— Зажги ее. — Он кивком указал на свечу, стоявшую на комоде рядом с раковиной.

Я хотела поупираться, но потом, взглянув на свечу, вызвала огонь и выплеснула весь кипучий гнев, который Ризу удалось-таки достать из глубин моей души.

Свеча полетела с комода, будто кто-то выплеснул на него ведро воды.

Я растерянно пялилась на мокрый комод, с которого на мраморный пол стекали струйки воды. Их шуршание было единственным звуком в комнате.

Риз не отпрянул, не убрал руки. Он по-прежнему упирался в комод. Мой выплеск — в полном смысле слова — вызвал у него лишь тихий смех.

— Ты когда-нибудь научишься выполнять приказы?

Я не вызывала воду. Но я — во владениях Таркина, вблизи него, и его сила… я чувствовала, что сила верховного правителя Двора лета отвечает мне. Я чувствовала лужицы, образовавшиеся на полу, чувствовала плеск морских волн и ленивую гладь залива, ощущала соленость ветра. Я молча смотрела на Риза, игнорируя его вопрос.

У меня не было хозяев, однако я могла стать хозяйкой всего. Если пожелаю. Если осмелюсь.

Я пожелала, чтобы вода превратилась в звездочки, которые тогда мерцали у Риза в темноте. И вода послушно сделалась странным дождем, идущим снизу вверх. Я заставила капельки разделиться и повиснуть вокруг нас. Теперь они ловили солнечный свет и сверкали не хуже морского стекла в люстре.

Риз молча разглядывал устроенное мною.

— Надеюсь, этот фокус ты не станешь показывать Таркину, если у вас дойдет до спальни, — пробормотал он.

Все капельки понеслись в физиономию Риза — слишком быстро, чтобы успеть загородиться. Меня в итоге тоже забрызгало.

Теперь мы оба намокли. Риз оглядел себя, затем улыбнулся.

— Хорошая работа, — произнес он, отталкиваясь от комода.

Он даже не стал вытирать воду, блестевшую у него на лице и руках.

— Упражняйся дальше.

— Неужели он устроит войну? Войну из-за меня?

Риз понял, о ком я спрашиваю. Жар, еще недавно полыхавший в его глазах, сменился убийственным спокойствием.

— Не знаю, — ответил он.

— Я бы лучше вернулась, Ризанд, если вдруг дойдет до войны. Лучше вернуться, чем вынуждать тебя воевать. И не только тебя.

Он сунул все еще мокрую руку в карман.

— Неужели тебе захотелось бы вернуться? Или разжигание войны из-за тебя оживило бы твои чувства? Думаешь, он бы сделал столь серьезный шаг, чтобы вернуть твою любовь?

Я покачала головой:

— Я устала от смертей. Не хочется снова видеть, как кто-то гибнет. И уж тем более — из-за меня.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Хорошо. Мне не хотелось бы, но я бы вернулась. И конечно же, болью и убийствами моих чувств не оживишь.

Лицо Риза оставалось непроницаемым. Затем он шагнул к двери. Его пальцы обвили дверную ручку в форме морского конька.

— Он запер тебя в четырех стенах, потому что знал. Этот взбалмошный придурок знал, какое ты сокровище. Ты стоишь дороже земель, золота и драгоценных камней. Он знал — и хотел сделать тебя своей безраздельной собственностью.

Эти слова ударили по мне, невзирая на то что для какого-то уголка моей израненной души они стали целебным бальзамом.

— Пойми, Ризанд: он любил меня и… до сих пор любит.

— Вопрос не в том, любит ли он тебя. Вопрос — насколько. Отвечу: избыточно. Любовь в таких дозах становится ядом.

Он толкнул дверь и ушел.

Воды залива напоминали зеркало. Должно быть, Таркин повелел воде замереть. За все время приема, устроенного в нашу честь, плавучий дворец лишь едва покачивался на невидимых волнах.

Это был корабль особой постройки, вмещавший более сотни гостей. Подданные Двора лета, приглашенные Таркином, изо всех сил старались не следить за каждым шагом Риза, Амрены и, естественно, моим.

Главная палуба была уставлена низкими столиками и диванчиками для угощения и отдыха. На ее верхнем ярусе, под навесом плиток, отделанных перламутром, стоял стол для нас. Таркин предстал перед нами воплощением лета — в бирюзово-золотистой одежде с пуговицами и перстнями, отливавшими изумрудной зеленью. Белые, цвета морской пены, волосы верховного правителя украшала корона из белого же золота и сапфиров, выполненная в виде волн с перехлестом, — настолько красивая, что я частенько на нее поглядывала.

Я сидела справа от него, и он в очередной раз перехватил мой взгляд:

— Тебе бы стоило познакомиться с нашими искусными ювелирами. Что же касается этой короны, ее они могли бы сделать поудобнее. Сильно в голову врезается.

Он предпринял довольно учтивую попытку завязать разговор. Весь первый час я молчала. Вместо того чтобы любоваться городом на острове, заливом и сушей, я посылала сгустки магической силы, надеясь получить ответ. Вдруг Книга спрятана неподалеку?

Мои молчаливые призывы оставались без ответа. Что ж, придется поддержать беседу.

— Как тебе удалось уберечь корону от ее рук? — спросила я.

Произнести имя Амаранты здесь, среди счастливых, искренне радующихся празднеству подданных Таркина, было бы все равно что обрушить на плавучий дворец грозу с ливнем.

Риз, занятый разговором с Крессэдой, услышал мой вопрос, однако лишь мельком взглянул на меня. После его визита в мою комнату мы с ним не перекинулись и двумя словами. Он даже не заметил моего наряда.

Странно, поскольку сегодня даже мне самой нравилось, как я выгляжу. Мои волосы, свободные от шпилек и заколок, удерживались лишь диадемой из червонного золота с затейливым переплетением нитей. На мне было темно-розовое платье без рукавов, облегающее в груди и талии — почти того же фасона, что и надетое утром. Красивый, мягкий, женственный наряд. Я так давно не позволяла себе подобного. Не хотела, поскольку…

Но здесь проявление женственности и наслаждение красивой одеждой не обрекало меня на жизнь, которую я успела прочувствовать и возненавидеть. Здесь по вечерам я могла наряжаться в платья вроде этого, а проснувшись утром, надеть боевые кожаные иллирианские доспехи.

— Когда вторглись на наши земли, бо́льшую часть сокровищ нам удалось спрятать. Тогда правил Нострус — мой двоюродный брат. Я был принцем и находился в другом городе. Я получил приказ: ночью спрятать главную сокровищницу.

Нострус восстал против Амаранты и был убит ею. Она казнила всю его семью, «чтобы другим неповадно было». Таркину каким-то образом удалось выжить.

— Я не знала, что Двор лета так ценит сокровища, — сказала я, продолжая разговор.

Таркин сдержанно рассмеялся:

— По-настоящему их ценили лишь наши далекие предки. У тогдашних верховных правителей были иные представления. Мы же это делаем больше по традиции.

— Так вы все-таки дорожите золотом и самоцветами? — с нарочитой небрежностью спросила я.

— Дорожим… среди прочих ценностей.

Я мелкими глотками пила вино, обдумывая, как бы спросить о Книге, не вызвав подозрений. Что-то подсказывало мне: лучше задать вопрос напрямую.

— А гостям других дворов разрешается взглянуть на эти сокровища? Возможно, тебя удивляет мой вопрос, но драгоценности сопровождают меня с раннего детства. Мой отец был торговцем золотом и украшениями. В детстве я немало времени проводила в его кабинете, разглядывала золотые вещицы и играла сверкающими камешками. Было бы интересно сравнить богатства смертного мира с теми, что созданы руками фэйцев.

Риз продолжал разговор с Крессэдой. Ни малейшего удивления, ни намека на одобрение выбранной мною стратегии. Наша связующая нить молчала.

Таркин запрокинул голову. Сапфиры в его короне заиграли, ловя свет фонарей.

— Я охотно покажу тебе наши сокровища. Завтра же и покажу, после полудня.

Таркин вовсе не глуп. Возможно, он сообразил, что я веду с ним некую игру. Однако… его предложение было искренним. Я слегка улыбнулась и кивнула. После глянула вниз, на нижнюю палубу, ярко освещенную и заполненную гостями. Отсветы фонарей чуть подрагивали на темной воде. Меж тем я ловила на себе пристальный взгляд Таркина.

— Расскажи мне о мире смертных, — попросил он.

Я положила себе еще одну порцию понравившегося мне клубничного салата.

— Я видела совсем маленький кусочек мира смертных. Моего отца называли королем торговцев. Дела заставляли его часто разъезжать по миру смертных. Но я была слишком мала, чтобы сопровождать его в путешествиях. Когда мне было одиннадцать, отец разорился. Корабли, которые он послал в Бхарат, попали в бурю и утонули. Целых восемь лет моей семье прошлось прозябать в нищете. Мы поселились в захолустной деревушке, неподалеку от стены. Я не могу рассуждать обо всем мире смертных, поскольку не видела его. А то, с чем приходилось сталкиваться… тяжелый, жестокий мир. Мне кажется, в Притиании сословные различия не так ясно выражены. А в той части смертного мира, где я жила, все определяли деньги. Либо у тебя есть деньги, и ты стремишься их сохранить и приумножить, либо денег у тебя нет, и тогда ты обречен на голод и ищешь любые способы выжить.

Я еще отпила вина. Про мою охоту Таркину знать не обязательно.

— А потом отцу снова улыбнулась удача… Он сумел выбиться из нищеты. Я в то время уже жила в Притиании.

У меня сдавило сердце. Казалось, вместо клубники я проглотила кусочки морского стекла.

— И знаешь, бывшие друзья отца, которые палец о палец не ударили, чтобы помочь ему в тяжелые годы, которые злорадно наблюдали, как мы голодаем, вдруг поспешили возобновить с ним дружбу. Нас пугали чудовищами Притиании. Но уж лучше притианские чудовища, чем те, кто обитает по другую сторону стены. Там нет магии. Там нет многого, что есть здесь. И деньги там решают все.

Таркин кривил губы, раздумывая над моими словами.

— Если бы разразилась война, ты бы стала защищать вероломных друзей своего отца?

Он задал опасный вопрос. Вопрос с подвохом.

— Я бы защищала отца и двух моих сестер, которые живут вместе с ним. Что же касается этих лизоблюдов и напыщенных пустышек… Я не буду сожалеть, если их мир рухнет.

Мне вспомнилась семья жениха Элайны, исходящая ненавистью к Притиании.

— В Притиании тоже есть те, кто мечтал бы уничтожить существующий порядок вещей. Например, упразднить дворы.

— Это как? Избавиться от верховных правителей?

— Возможно. Но основные усилия бунтовщиков направлены на то, чтобы лишить фэйцев привилегий, которыми они наделены с минуты рождения. У фэйри таких привилегий нет. Даже само слово «фэйри» кажется бунтовщикам оскорбительным. Возможно, ты идеализируешь Притианию и не знаешь, что нравы нашего мира куда более похожи на ваши, чем кажется. Есть дворы, где последние слуги из числа фэйцев имеют больше прав, чем самые богатые фэйри.

Я вдруг вспомнила, что мы с Таркином беседуем не наедине. Плавучий дворец был полон гостей с острым фэйским слухом.

— А ты согласен с этими бунтовщиками? Нужно ли менять сложившееся положение?

— Я еще очень молодой верховный правитель, — сказал Таркин. — Мне едва восемьдесят исполнилось.

«Значит, когда Амаранта захватила власть, ему было тридцать», — подумала я. А Таркин продолжил:

— Возможно, другие назовут меня неопытным, даже глупым, но я повидал достаточно жестокостей, вызванных сословным происхождением. Я знал немало прекрасных фэйри, страдавших лишь оттого, что родились не на той сословной стороне. Даже внутри моих резиденций я вынужден сохранять правила, существующие испокон века. Когда фэйри работают, их не должно быть ни видно, ни слышно. Но я хотел бы однажды увидеть Притианию, где фэйри обладают правом голоса и иными правами. И чтобы так было везде, а не только в моих родных землях.

Я пристально вглядывалась в него, пытаясь заметить хоть малейшие признаки обмана и лицемерия. Но Таркин говорил то, что думал.

Я находилась у него в гостях, и мне предстояло его обокрасть. А если честно спросить его о Книге и попросить? Отдал бы он мне Книгу — или даже в нем слишком глубоко укоренились традиции предков?

— Что означает твой взгляд? — осторожно спросил Таркин, опуская мускулистые руки на золотистую скатерть.

Я ответила без обиняков. Он же хотел утром, едва мы появились, услышать мой откровенный ответ.

— Я думаю о том, что тебя было бы легко полюбить. И еще легче назвать своим другом.

Он улыбнулся мне — искренне, во весь рот.

— Я бы не возражал против того и другого.

Легко, очень легко влюбиться в доброго, заботливого мужчину.

Но в этот миг я повернула голову в сторону Риза и Крессэды. Принцесса Адриаты почти перебралась к нему на колени. Ризанд улыбался, как кот, его палец чертил круги на тыльной стороне ладони. Крессэда покусывала губу и сияла. Я посмотрела на Таркина и вопросительно подняла брови.

Он поморщился и покачал головой.

Я надеялась, что Риз с принцессой отправятся в ее покои и мне не придется слушать, как они развлекаются в постели… Усилием воли я оборвала эту мысль.

— Я давно не видел Крессэду такой… живой.

Мои щеки покраснели. Наверное, от стыда. С чего это мне стыдно? Из-за желания задушить Крессэду без каких-либо причин? Ризанд меня подкусывал и поддразнивал, посмеивался надо мной. Но он никогда не пытался меня соблазнить своими пристальными взглядами, полуулыбками — словом, всем своим арсеналом иллирианского высокомерия.

Когда-то такой же дар был и у меня. Я насладилась им сполна, сражалась ради него, а потом его же и разрушила. И Ризанд, если учесть все, что он сделал и чем пожертвовал… Он заслуживал кусочка счастья, как и Крессэда.

Даже если… даже если мне на какое-то мгновение захотелось самой получить этот кусочек.

Я хотела снова ощутить то, что чувствовала когда-то.

Но чувствовала лишь… одиночество.

Я вдруг поняла, что одинока давно. Очень-очень давно.

Риз наклонился, слушая слова Крессэды. Ее губы касались его уха, а пальцы ее руки как бы сами собой переплелись с его пальцами.

Меня ударила не печаль, не отчаяние и даже не ужас, а ощущение, насколько же я несчастна. Удар был резким, наотмашь. Я вскочила на ноги.

Глаза Риза скользнули по мне, словно он наконец вспомнил о моем существовании. Однако на его лице ничего не отразилось. Ни малейшего намека, что связующая нить поведала ему о том, до чего мне паршиво. Сейчас мне было ровным счетом наплевать, есть у меня в мозгу заслоны или нет. Возможно, Риз мог читать меня, как открытую книгу. Но его сейчас такое чтение не занимало. Через мгновение он снова посмеивался над словами Крессэды, а та придвигалась все ближе.

Таркин тоже встал, внимательно глядя на меня и Риза.

Я была несчастна. Нет, не сломана. Но несчастна.

Все это просто эмоции. Но лучше хоть такие эмоции, чем нескончаемая пустота и ужас, порожденные ежедневной борьбой за выживание. Как же глубоко они сидели во мне.

— Мне нужно на свежий воздух, — сказала я, хотя вокруг было предостаточно свежего воздуха.

Меня раздражали золотистые огни, снующие гости… Я хотела отыскать укромный уголок, где можно побыть одной. Моя миссия от меня никуда не денется и не пострадает, если я несколько минут проведу наедине с собой.

— Может, составить тебе компанию? — спросил Таркин.

Я посмотрела на верховного правителя Двора лета. Я ему не соврала. Полюбить такого мужчину, как он, было бы легко. Но я сомневалась, что даже после всех тягот и ужасов, пережитых Таркином в Подгорье, он сможет понять темноту, поселившуюся в моей душе. Возможно, поселившуюся навсегда. Эту темноту породила не только Амаранта, но и годы моей отчаянной, голодной смертной жизни.

Но вряд ли он поймет, что доля язвительности и беспокойства останется со мной навсегда. Я могу мечтать о спокойствии, но не об удобной, уютной клетке.

— Спасибо, но я пойду одна, — сказала я.

Я вышла на широкую лестницу, ведущую к корме плавучего дворца. Она была ярко освещена, зато менее заполнена гостями, нежели палубы в носовой части. Когда я уходила, Риз лишь мельком взглянул на меня. Может радоваться. Теперь я не буду мешать его любезничаньям с Крессэдой.

Уже где-то на середине лестницы я заметила Амрену и Вариана. Оба стояли, прислонившись к соседним колоннам, попивали вино и подчеркнуто не замечали друг друга. Рядом с ними не было никого.

Вот и еще одна причина, по которой Риз взял сюда Амрену: отвлекать на себя внимание Вариана. Похоже, тот был не только командиром гвардии Таркина, но и его сторожевым псом.

Добравшись до главной палубы, я нашла тенистый уголок и облокотилась на деревянные перила. Плавучий дворец не имел ни парусов, ни гребцов — двигался за счет магической силы. Он скользил с удивительной плавностью, почти не оставляя волн за бортом.

Последний час торжества в нашу честь мне удалось провести в одиночестве. Лишь потом, когда судно подошло к гавани островного города, я поймала себя на том, что все это время подспудно ждала Риза.

На берег я сходила в последних рядах. Амрена, Вариан и Таркин дожидались меня. Все трое держались с некоторым напряжением.

Ни Ризанда, ни Крессэды на причале уже не было.

Глава 34

Хвала богам: из-за закрытой двери его комнаты не доносилось никаких звуков. Не слышалось ничего и среди ночи, когда меня вытолкнуло из кошмарного сна. Мне снилось, будто меня поджаривают на вертеле. Я села на постели и не сразу вспомнила, где нахожусь.

В открытые окна светила луна. Ее свет разливался по необъятной глади притихшего моря. Было тихо. Удивительно тихо.

В моей голове завертелись мысли, далекие от этой тишины и безмятежности. Я — орудие. Моя задача — найти половину Книги Дуновений, дабы правитель Сонного королевства не смог уничтожить стену, воскресить Юриана и начать страшную войну, способную уничтожить Притианию и мир смертных. Новая война погубила бы и этот город, и верховного правителя, который готов изменить многовековой порядок вещей.

Я вдруг затосковала по Веларису, по его огням, музыке и Радуге. Я тосковала по уютному теплу дома Риза, куда так приятно было вернуться после суровой зимы в смертном мире. Я скучала… по странному маленькому сообществу, называемому внутренним кругом.

Возможно, крылья, заботливо прикрывшие меня, строчки на исчезающем и появляющемся листе были всего лишь проверкой. Риз хотел убедиться, что его орудие в полном порядке, без непоправимых поломок.

Что ж, честная позиция. Мы не связаны никакими обязательствами, кроме моего обещания помогать ему и сражаться на его стороне.

Риз вполне мог оставаться моим другом. Спутником, соратником. Наша связующая нить ни к чему не обязывала. И то, что он уложил кого-то к себе в постель или сам улегся в чью-то, ничего не меняло.

Я вдруг подумала, что Риз одинок ничуть не меньше меня. И эта мысль принесла недолгое успокоение.

У меня не хватило решимости выйти из комнаты на завтрак и посмотреть, вернулся ли Риз.

Или узнать, с кем он отправился завтракать.

Есть мне не хотелось, и я сказала себе, что вполне могу валяться в постели до полудня. До второго завтрака я дотерплю, а потом мы с Таркином отправимся смотреть его сокровища. Я валялась, пока не пришли служанки. Увидев меня в постели, они извинились и уже хотели уйти, но я их задержала, сказав, что пойду мыться, а они пока могут прибраться. Служанки держались очень вежливо, хотя я улавливала их беспокойство. Не желая их дальше смущать, я отправилась в купальню.

Там я не торопилась. Заперев дверь, я стала проверять, насколько владею крупицей силы, доставшейся мне от Таркина. Вначале я заставила воду встать стеной, а потом создавала из нее разных зверюшек.

Их похожесть и подвижность зависели только от моего желания. Правда, вода, обретая черты того или иного зверя, не столько радовала меня, сколько вызывала дрожь. Я старалась не обращать на это внимания, как не обращала внимания и на другое, не менее странное ощущение. Мне казалось, чьи-то когти скребутся у меня прямо в крови.

По купальной порхали водяные бабочки. Я любовалась ими, пока не обнаружила, что сижу в остывшей воде.

Как и вчерашним вечером, из стены в мою комнату вошла Нуала. Я понятия не имела, где она прячется во дворце и откуда знает, когда ей появиться. Она рассказала, что они с Серридвеной тащили жребий — кто кого пойдет одевать. Ее сестре досталась короткая палочка, и Серридвена отправилась к Амрене. Спросить у Нуалы про Риза я не решилась.

Нуала облачила меня в платье цвета морской зелени с пятнами розового золота. Мои волосы она завила и заплела в толстую, но достаточно свободную косу, украшенную жемчужинами. Знала ли Нуала, зачем я здесь и чем занимаюсь? Если и знала, то помалкивала. Но сегодня она с особенной тщательностью возилась с моим лицом. Губы она покрыла помадой розово-малинового цвета, а щеки — легким слоем светлой пудры. Очаровательное, невинное создание… если бы не мои серо-голубые глаза. Сегодня в них было больше пустоты, чем вчера вечером, когда я любовалась собой в зеркале.

Я достаточно освоилась во дворце и без посторонней помощи добралась туда, где Таркин, прежде чем проститься и пожелать спокойной ночи, назначил мне встречу. Главный зал находился на среднем этаже. Отличное место встречи для тех, кто жил в высоких башнях, и тех, кто, оставаясь невидимым и неслышимым, трудился внизу.

На этом этаже располагались многочисленные комнаты для собраний, бальные залы, столовые и все прочие помещения, необходимые для приема посетителей, устройства торжеств и совещаний. Лестницы, что вели на жилые этажи, охранялись: возле каждой стояло четверо солдат. Остановившись возле колонны, отделанной морскими раковинами, я стала ждать. Солдаты внимательно следили за каждым моим движением. Интересно, чувствовал ли Таркин, что я сегодня играла в купальной с его силой; с той частью, которую он отдал мне в Подгорье и которая здесь, в его владениях, подчинялась моим приказам?

Часы пробили два. Неподалеку от меня открылась дверь, и вышел Таркин в сопровождении моих спутников.

Ризанд мельком взглянул на меня, отметив наряд, цвета которого намеренно выбирались с желанием потрафить верховному правителю и подданным его двора. Не укрылось от него и то, что я старалась не встречаться глазами ни с ним, ни с Крессэдой. Я смотрела исключительно на Таркина и Амрену. Вариан подошел к караульным и, сдержанно улыбаясь, что-то им сказал.

— Ты сегодня замечательно выглядишь, — улыбнулся Таркин, приветствуя меня кивком.

Я еще раз убедилась, как прекрасно умеет шпионить Нуала. Серо-стальной камзол Таркина украшали вставки того же цвета, что и мое платье. Мы с ним могли бы составить неплохую пару. Золотисто-каштановые волосы, белая кожа — я была его зеркальным отражением.

Я чувствовала на себе оценивающий взгляд Риза.

Пусть убирается подальше. Потом сотворю водяную собаку покрупнее. Будет лаять на него и кусать за зад.

— Надеюсь, я не помешала вашим разговорам? — спросила я у Амрены.

Амрена лишь пожала худенькими плечами. Сегодня она была в светло-сером.

— Мы тут вели оживленные споры по поводу объединенной армады флотов и ее командиров. Кстати, ты знаешь, что, прежде чем занять свои нынешние посты и подняться на вершину власти, Таркин и Вариан командовали флотом Ноструса?

Вариан, слышавший эти слова, заметно напрягся, но не обернулся.

— А ты вчера не говорил, что был моряком, — сказала я, глядя Таркину в глаза.

Я добросовестно изображала, что заинтригована этим. Словно у меня и не было иных забот.

Таркин смущенно почесал шею:

— Я собирался рассказать сегодня, во время осмотра сокровищницы. — Он подал мне руку. — Можем отправляться?

Ризанду я не сказала ни слова. И не собиралась. Взяв Таркина под руку, я непринужденно бросила:

— До встречи.

Что-то царапнуло по заслону в моем мозгу; что-то темное и могущественное.

Возможно, это было предупреждение: не забывать о главном.

Мне стало не по себе от сгустка мрачной силы, охотящейся за мной. Настолько не по себе, что я чуть ли не прижалась к Таркину. Я одарила верховного правителя Двора лета лучезарной, легкомысленной улыбкой. Уже не помню, сколько времени я так не улыбалась. Никому.

По другую сторону моего заслона больше ничего не скреблось.

Вот и хорошо.

Сокровищница, куда меня привел Таркин, была настолько вместительной и внушительной, что целую минуту я стояла разинув рот. Потом еще минуту я внимательно оглядывала полки, надеясь уловить проблеск ощущения, схожего с тем, что распространял Таркин. Той силы, которую я играючи вызвала в купальне.

— И ты говоришь, что это — лишь одна из сокровищниц?

Таркин привел меня в глубокое подземелье. Тяжелая свинцовая дверь открылась, когда он коснулся ее рукой. Чтобы не вызывать подозрений, я не стала присматриваться к замку. И тем не менее… а вдруг этот замок, ощутив крупицу силы Таркина, открылся бы и от моего прикосновения?

Я чувствовала себя лисой, пробравшейся в курятник.

— Мои предки были жадными, если не сказать алчными, — усмехнулся Таркин.

Я шла мимо полок, вделанных в стену — крепкую, из скальной породы. Такую не сломаешь. Оставалось лишь рассчитывать, что кто-то перебросил бы меня внутрь закрытой сокровищницы. Но она наверняка окружена мощной магической защитой, подобной той, что оберегала жилище Риза и Дом ветра.

Сундуки, ломящиеся от жемчуга, ограненных самоцветов и самоцветов без огранки. Сундуки, переполненные золотом настолько, что оно вываливалось на каменный пол. Возле одной стены стояли необычайно красивые доспехи, отделанные золотом и серебром. Возле другой висели наряды, сшитые из тончайших тканей, похожей на паутину и звездный туман. Здесь были мечи и кинжалы — тоже с богатой отделкой эфесов и золотой инкрустацией лезвий. А книг не было. Ни одной.

— Неужели ты знаешь историю каждой вещи? — спросила я.

— Нет, только очень малой их части, — ответил Таркин. — У меня не хватало времени заниматься их историей.

Это меня успокоило. Возможно, он ничего не знает о Книге и не хватится ее.

Я повернулась:

— А скажи, какая вещь здесь самая ценная?

— Собираешься украсть?

Я изобразила непринужденный смешок:

— Неужто простой вопрос заставляет подозревать во мне жалкую, неопытную воровку?

Нет. Этот вопрос выдавал меня как жалкую, двуличную врунью.

— Я бы сказал, что настоящее сокровище появилось в этом подземелье лишь с твоим приходом. И сейчас оно — у меня перед глазами, — сказал Таркин.

Я не стала разыгрывать смущение и краснеть.

— Ты очень добр.

Таркин улыбался. По-доброму, с нежностью. Казалось, положение верховного правителя еще не уничтожило в нем умение сострадать. Хотелось надеяться, что и не уничтожит.

— А что касается собранных здесь сокровищ… Даже не знаю, какое из них считать самым ценным. Здесь немало очень древних вещей. Одно это повышает их ценность.

Я снова подошла к полке, делая вид, что любуюсь рубиновым ожерельем. Оно лежало на бархатной подушечке, и каждый рубин был величиной с яйцо малиновки. Такое ожерелье могла бы надеть только очень сильная и волевая женщина, которую никакие рубины не возьмут в плен.

На соседних полках лежали другие ожерелья. Жемчужные. Сапфировые. Еще на одной — ожерелье из черных бриллиантов.

Каждый темный камень был загадкой и ответом. Все они спали, ожидая пробуждения.

Таркин стоял у меня за спиной, глядя через плечо. Заметив мой интерес, он сказал:

— Возьми это ожерелье.

— Что? — оторопела я, поворачиваясь к нему.

Таркин смущенно почесывал шею.

— В знак благодарности. За Подгорье.

«Воспользуйся случаем. Спроси про Книгу».

Но такой вопрос требовал доверия. А Таркин, при всей своей доброте, все-таки был верховным правителем.

Он снял шкатулку с полки, закрыл крышку и подал мне.

— Ты первая не высмеяла мой замысел уничтожения сословных разграничений. Даже Крессэда усмехалась, когда я ей рассказал. Если не хочешь брать ожерелье в знак благодарности за спасение, возьми в качестве благодарности за понимание.

— Второе нравится мне больше. Ты вовсе не должен вознаграждать меня за спасение.

— Бери-бери, — мотая головой, сказал он.

Я понимала, что обижу его отказом, и потому взяла шкатулку.

— Это ожерелье очень пойдет тебе при Дворе ночи.

— Возможно, я останусь здесь и буду помогать твоему решительному преображению мира.

Таркин скривил губы:

— Мне бы очень пригодился союзник на севере.

Не за этим ли он привел меня сюда? Не это ли было истинной причиной его подарка? Удобное место. Здесь я в его безраздельной власти. Меня можно запечатать в этой сокровищнице вместе с золотом и прочими драгоценностями.

— Тебе незачем бояться. — Похоже, Таркин учуял мой страх. — Но мои слова о союзнике — не пустой звук. Я же видел… у тебя есть разногласия с Ризандом. А с ним необычайно трудно иметь дело. Он делает то, что хочет, строит замыслы, о которых не рассказывает до тех пор, пока не осуществит задуманное. Он не привык извиняться за свои поступки и признавать ошибки. Будь его посланницей в смертном мире, а заодно будь и нашей. Ты видела мой город. У меня есть еще три таких. Вторгнувшись сюда, Амаранта почти сразу же все разрушила. Сейчас мои подданные мечтают только о мире и безопасности. Они хотят, чтобы им никогда снова не пришлось озираться по сторонам, ожидая угроз. Другие верховные правители рассказывали мне о Ризе и предостерегали, что он очень опасен. Но тогда, в Подгорье, он меня пощадил. Бритий был моим двоюродным братом. Мы собирали силы по всем нашим городам, чтобы штурмовать Подгорье. Прихвостни Амаранты схватили его, когда он пробирался по туннелям на встречу с командирами повстанцев. Риз увидел это в мозгу Брития. Я знаю, что увидел. Однако он солгал Амаранте и ослушался ее, когда она приказала превратить Брития в живой призрак. Возможно, Риз действовал прежде всего в собственных интересах, но это был шаг милосердия. Он знал, что я молод и неопытен, и решил меня спасти.

Таркин качал головой, будто говорил не со мной, а рассуждал вслух.

— Я иногда думаю, что Ризанд… Что он стал шлюхой Амаранты, дабы оттянуть бо́льшую часть ее внимания на себя и, насколько возможно, обезопасить всех нас.

Естественно, я не собиралась рассказывать ему ничего из того, что знала. Но меня выдавала печаль в глазах. Таркин и представить себе не мог, что́ на самом деле пережил Риз.

— Риз думает, я поймаюсь на твой образ, который он намеренно создал. Буду видеть в тебе его комнатную собачку и чудовище. Но я вижу твою доброту. И это показывает истинное лицо Риза яснее, чем все остальное. И еще я чувствую: у вас с ним множество тайн.

— Хватит! — вырвалось у меня. — Не надо об этом. Ты же знаешь, я тебе все равно ничего не расскажу. И обещать тебе что-либо я тоже не могу. Ризанд — верховный правитель. Я лишь служу при его дворе.

Таркин уперся глазами в пол:

— Прости мне излишнюю прямолинейность. Я до сих пор учусь играть в придворные игры. К великой досаде моих советников, ученик из меня плохой.

— Надеюсь, ты никогда не научишься играть в придворные игры.

Таркин поднял на меня взгляд. Его лицо побледнело, на нем читалась тревога.

— Тогда позволь тебя спросить напрямую, без намеков и иносказаний. Правда, что ты оставила Тамлина, поскольку он запер тебя в четырех стенах?

Я попыталась поставить заслон, не дать памяти вырваться наружу. От воспоминаний о тех днях у меня и сейчас разрывалось сердце. Таркин ждал ответа, и я кивнула.

— И правда, что Двор ночи вызволил тебя из заточения?

Я снова кивнула.

— Двор весны — мой южный сосед. Мы с ними общаемся мало и редко. Но если меня не спросят напрямую, я не стану рассказывать, что ты была у нас в гостях.

Воровка, врунья, явившаяся сюда играть в свои игры. Точнее, в игры Риза. Я не заслуживала такого союзника, как Таркин.

Но я поклонилась, выражая благодарность.

— Здесь я посмотрела все. Есть ли что-нибудь еще, что ты хотел бы мне показать?

— Неужели золото и драгоценности не произвели на тебя никакого впечатления? Неужели ничего не привлекло взор дочери торговца?

— Я получила то, что хотела, — сказала я, постучав по крышке шкатулки. — Теперь мне любопытно увидеть, дорого ли стоит твое союзничество.

Таркин понял шутку и засмеялся. Каменные стены отозвались эхом.

— Сегодня мне совсем не хотелось идти на все эти собрания, заседания и прочие занятия, убивающие время.

— Какой же ты беспечный и своенравный верховный правитель. Ну да, молодость сказывается.

Таркин снова взял меня под руку, ненароком коснувшись моих пальцев.

— Знаешь, Фейра, мне тоже было бы легко полюбить тебя. И еще легче стать твоим другом.

Я заставила себя изобразить смущение и отвернуться, но успела заметить, куда Таркин приложил руку, закрывая дверь. Чуть выше дверной ручки. Щелкнули язычки замков.

Он провел меня еще по нескольким подземным хранилищам. Где-то, как и в первом, были собраны драгоценности, в других — оружие и наряды давно ушедших эпох. А в одном хранились книги. Мое сердце забилось, но, как оказалось, напрасно. Здесь не было ничего, кроме древних томов, пахнущих кожей и пылью. Никакой магической силы. Никакого намека на предмет моих поисков.

Последнее помещение, куда Таркин меня привел, полнилось большими ящиками и стойками, прикрытыми пыльной тканью. Здесь хранились произведения искусства. Но рассматривать их у меня уже не было ни сил, ни желания.

— Кажется, я сегодня достаточно насмотрелась.

Таркин молча закрыл дверь и повел меня наверх, где солнечно и людно.

Книга не обязательно должна храниться в сокровищнице. Есть другие места. Хуже всего, если она вообще не в Адриате.

Я знала, что должна найти Книгу, причем достаточно быстро. Риз и Амрена не могли до бесконечности обсуждать политику, торговлю и все остальное. Забытые боги, помогите мне. Помогите найти ее побыстрее и не возненавидеть себя сильнее, чем я уже ненавидела.

Ризанд развалился на моей кровати так, словно лежал у себя в комнате.

Едва взглянув на его руки, заложенные за голову, на длинные ноги, упертые в пол, я скрипнула зубами и спросила:

— Что тебе надо?

Я шумно закрыла дверь, показывая, насколько мне мешает его присутствие.

— Неужто надоело хихикать и кокетничать с Таркином?

— Кто бы говорил, — буркнула я, бросая шкатулку на кровать рядом с ним.

Улыбка сползла с лица Риза. Он сел, откинул крышку.

— Но это ведь не Книга.

— Естественно, нет. Просто красивый подарок.

— Фейра, если ты хочешь, чтобы я покупал тебе украшения, достаточно одного слова. Правда, если вспомнить твой гардероб — я думал, ты поняла, что все это куплено для тебя.

Я не знала.

— Таркин — обаятельный мужчина и достойный верховный правитель. Тебе стоило бы напрямую спросить его об этой чертовой Книге.

Риз шумно захлопнул крышку шкатулки.

— Странно. Он осыпает тебя драгоценностями и льет мед в твои уши, но почему у тебя такая мрачная физиономия?

— Таркин нуждается в союзе с тобой. Отчаянно нуждается. Он хочет доверять тебе, рассчитывать на тебя.

— Крессэда придерживается мнения, что ее двоюродный брат весьма честолюбив, и потому стоит вслушиваться не в его слова, а в то, что проскальзывает между слов.

— Неужели? А когда она тебе об этом рассказала? До того, как ты уложил ее в постель, во время ваших утех или после них?

Риз неторопливо встал с кровати. Ох уж это кошачье изящество!

— Так ты поэтому дулась на меня? Ты решила, что я кувыркался с нею ради сведений?

— Ради сведений или ради удовольствия, мне все равно.

Он обошел вокруг кровати. Я стояла не шелохнувшись, и не сдвинулась, даже когда он оказался на расстоянии протянутой руки.

— Фейра, никак ты меня ревнуешь?

— Если ты называешь это ревностью, тогда и твои слова про медовые речи Таркина — тоже ревность.

Ризанд оскалил зубы:

— Думаешь, мне приятно кокетничать с одинокой женщиной, чтобы выведать у нее сведения об их дворе и о верховном правителе? Думаешь, от сознания того, чем я занимаюсь, у меня легко и радостно на душе? Или ты считаешь, что причина всего этого — иная? Кажется, могла бы догадаться, что и я, и Амрена помогаем тебе искать Книгу. Я бы с удовольствием хоть сейчас вернулся домой.

— А по-моему, вчера ты вполне наслаждался жизнью и здесь.

Он зарычал — негромко, но злобно:

— Не укладывал я ее в постель. Она хотела, но я ограничился поцелуем. После плавучего дворца мы отправились в тихую таверну. Крессэде требовалось выговориться. Мне даже особо спрашивать не пришлось, она сама рассказывала. И о своей жизни, о том, через что прошла. Не скрою, я много узнал о Дворе лета. А потом я довел Крессэду до двери ее комнаты, пожелал спокойной ночи и ушел. Я ждал тебя к завтраку, но ты проспала. Или нарочно не пошла. Я и потом делал все, чтобы ты хоть раз посмотрела на меня, но ты с редкой искусностью вытолкнула меня из своего внимания.

— Не понимаю, что именно тебя разозлило? Что я вытолкнула тебя? Или что с такой легкостью перевела внимание на Таркина?

У Риза сбилось дыхание.

— Меня разозлило, что ты улыбалась ему так, как ни разу не улыбнулась мне.

Риз не шутил. Когда я это поняла, мир подернулся пеленой тумана.

— Надо же! Ты меня ревнуешь.

Он покачал головой, прошел к столику у дальней стены и залпом осушил бокал янтарной жидкости. Потом уперся руками в стол. У него дрожала спина, словно крылья пытались вырваться наружу.

— Я слышал, какие слова ты говорила Таркину. Оказывается, ты легко могла бы его полюбить. И ты не кривила душой. Ты действительно так думала.

— И что?

Это были единственные слова, которые я смогла произнести.

— Мне стало… завидно. И обидно, что я — не из таких мужчин. Ни для кого. Двор лета всегда сохранял нейтралитет. Свой характер они показали только в Подгорье. Я спас Таркину жизнь, поскольку узнал, что он хочет уравнять в правах фэйцев и фэйри. Я десятки лет пытался сделать то же самое. Безуспешно, но за одно это я сохранил ему жизнь. И вот этот Таркин со своим нейтральным двором… он никогда не поймет, что значит спасаться бегством, каково скитаться, зная о невозможности вернуться в родные края, где тебя и твоих детей подстерегает опасность. Да, я завидую ему, потому что его жизнь всегда будет легкой. Он может любоваться звездами. Но он не знает и никогда не узнает, что́ значит смотреть в ночное небо и мечтать о жизни, которой у тебя нет.

Двор мечтаний.

Подданные этого двора знали, что все имеет цену, в том числе и их мечты. Иллирианские воины, рожденные не по законам кланов, полукровка, с детства любящий летать, чудовище из неведомого мира, запертое в красивом теле, и мечтательница, рожденная в мире кошмаров… Теперь к ним добавилась охотница с душой художницы.

Возможно, из-за его признания — а ведь он сейчас показал мне свою уязвимую сторону, — возможно, из-за того, что мне жгло в глазах, я подошла к Ризу, взяла графин с янтарной жидкостью, плеснула немного себе и наполнила его бокал.

Глядя ему в глаза, я чокнулась с ним. Прозрачный звон хрусталя поплыл над морем, плещущимся внизу.

— Риз, давай выпьем за тех, кто смотрит на звезды и мечтает.

Он поднял бокал. Его взгляд был таким пронизывающим, что я забыла все пристальные взгляды Таркина.

— За звезды, умеющие слушать, и за мечты, которые сбываются, — сказал он, чокаясь со мной.

Глава 35

Прошло два дня. Каждое их мгновение мы стремились уравновесить правду и ложь. Риз позаботился о том, чтобы меня не приглашали ни на какие встречи, где они с Амреной отвлекали внимание нашего любезного хозяина, давая мне время обшаривать город и искать малейшие намеки на спрятанную Книгу Дуновений.

Мои поиски не были, да и не могли быть слишком уж усердными и напряженными. Это вызвало бы подозрения. Бродя по улицам и причалам, я старалась выглядеть в меру любопытной приезжей, и не более того. Жителям города, с которыми сводили меня прогулки, я не задавала слишком много наводящих вопросов, связанных с сокровищами и легендами Адриаты. Просыпалась я очень рано, но не мчалась в город. Примерно час я проводила в купальне, где тайно упражнялась в водной магии. Обычно к концу мне надоедало создавать водяное зверье, но в целом водная магия давалась легко. Возможно, из-за близости к Таркину; возможно, в моей крови или в душе жила тяга к воде. Естественно, спрашивать о подобных вещах я не решалась.

Проглотив поданный завтрак, я изображала скуку на лице. Я брела по сверкающим коридорам дворца, всем видом показывая, что никаких целей у меня нет и я лишь убиваю время. Затем я покидала дворец и отправлялась в проснувшийся город.

На меня едва обращали внимание, когда я все тем же небрежно-скучающим взглядом осматривала магазины, дома и мосты, ища хотя бы проблеск заклинания, в котором бы ощущалась магическая сила. Впрочем, у горожан и не было особых причин интересоваться мною. Фэйскую знать Двора лета Амаранта загнала в Подгорье. Оставшиеся здесь предназначались для пыточных забав ее приспешников.

Многие здания и улицы были испещрены шрамами — отместка за попытку восстания. Копоть на стенах, трещины, глубокие ниши там, где пытались эти стены ломать. Попадались дома, разрушенные до основания, где еще не успели вывезти обломки и мусор. Задний фасад замка Таркина, о котором он рассказывал, производил удручающее впечатление. Три башенки наполовину обгорели, бронзовый камень почернел от копоти и во многих местах осыпался. Здесь не ощущалось никаких признаков Книги. В этом месте, как во всей Адриате, рабочие сосредоточенно восстанавливали разрушенное Амарантой.

Фэйцы и фэйри с чешуйчатыми телами, жабрами и длинными, тонкими пальцами — все постепенно оправлялись от полувекового кошмара. Я видела искалеченных, видела тех, у кого недоставало руки или ноги. Но в глазах… в глазах был свет.

Я ведь и их спасла.

Освободила от ужасов, творимых здесь в течение пяти десятилетий.

Ради их спасения я совершила чудовищный поступок, но… я их спасла.

Мне никогда, никакими благодеяниями не искупить содеянное, но какой-то особой тяжести на душе я не чувствовала. Я и сегодня не обнаружила признаков Книги, но даже это меня ничуть не расстроило, я в довольно сносном расположении духа вернулась во дворец. Наступил вечер. Я ждала рассказа Ризанда обо всех встречах, на каких он был вынужден томиться в течение дня, и втайне надеялась: вдруг он что-то узнал о Книге?

Вступив на дворцовую лестницу, я вдруг ощутила усталость, накопленную за день. Неужели я такая хлипкая? И это — после изматывающих уроков Кассиана? Перебирая ногами по ступенькам, я увидела Амрену. Та сидела на перилах балкончика одной башенки и занималась своим всегдашним делом — чистила ногти.

Вариан застыл на пороге балкона другой башенки — с него можно было перепрыгнуть на первый. Казалось, Вариан раздумывал: сумеет ли он прыгнуть с достаточной быстротой, чтобы столкнуть Амрену вниз?

Игра кошки с собакой — вот как это называлось. Амрена была очень похожа на кошку-чистюлю, вылизывающую шерстку. Она молча подзадоривала Вариана подойти и обнюхать. Но я сомневалась, что ему понравятся коготки Амрены.

А может, он этого и добивался, преследуя ее день и ночь.

Амрена вопросительно посмотрела на меня, приглашая сесть рядом. Я покачала головой и пошла дальше, любуясь отливом.

Небо, окрашенное в цвета заката, отражалось в воде. Из-за ила и донных отложений вода утратила утреннюю прозрачность. Легкий вечерний бриз приятно обдувал мое вспотевшее тело. Я остановилась на площадке, у широкого окна. Когда-то я с ужасом ждала конца лета, моля забытых богов, чтобы оно задержалось как можно дольше. Сейчас сама мысль о нескончаемом тепле и солнце навевала на меня скуку и даже тревожила.

Я уже собиралась вернуться на лестницу, когда заметила полоску суши, обнажившуюся возле мощеной дороги, по которой ездили во время отлива. Там стояло небольшое здание.

Странно, что я не увидела его раньше. Впрочем, что тут странного? Я впервые видела залив с высоты в минуты отлива… Судя по обилию ила и водорослей, облепивших крышу, во время прилива здание целиком скрывалось под водой.

Даже сейчас оно наполовину стояло в воде. Однако я почему-то не могла оторвать от него глаз.

Я сама не понимала, чем меня притягивает это мокрое, неказистое строение. Добраться до него сейчас было проще простого: выскочить из дворца, побежать по грязной дороге, соединяющей менее шумную часть города-острова с сушей. Только бежать надо очень-очень быстро, пока здание снова не уйдет под воду.

Но с высоты это место очень хорошо просматривалось, и меня бы сразу заметили. А стоя у окна, я не могла с уверенностью сказать, что именно там и хранилась половина Книги Дуновений.

Прогулка туда была рискованной, и если уж рисковать, то оправданно. Значит, прежде, чем туда отправиться, мы должны знать наверняка, что идем не напрасно. Именно наверняка, а не с большой долей уверенности.

Не скажу, чтобы я горела желанием тащиться на илистый кусочек суши, однако в мозгу сам собой складывался замысел действий.

Мы обедали с Таркином, Крессэдой и Варианом в их семейной столовой. Каким бы честолюбивым ни был верховный правитель Двора лета, он действительно стремился к союзу с Ризом. Иначе нас бы не стали приглашать в семейные покои.

Вариан внимательно смотрел на Амрену, словно та была живой загадкой, которую он стремился разгадать. Она же не обращала на командира гвардии никакого внимания, оживленно споря с Крессэдой о различных переводах какого-то древнего текста. Я медленно приближалась к своему вопросу, рассказывая Таркину о том, что повидала в городе за день. В частности, о свежей рыбе, купленной в гавани.

— И ты там же ее съела, — заключил Таркин, удивляясь.

Риз молча слушал, подперев голову кулаком.

— Ее изжарили на берегу, когда готовили еду для рыбаков. С меня даже денег за жарку не спросили.

Таркин засмеялся. Похоже, ему понравился мой рассказ.

— Представляешь, я столько плавал, а только что выловленную рыбу не ел.

— А стоило бы, — сказала я, ничуть не кривя душой. — Рыба была — пальчики оближешь.

На обед я пришла в подаренном им ожерелье. Мы с Нуалой долго выбирали наряд и остановились на сером с сизоватым, как голубиные перья, оттенком. Такая одежда великолепно подчеркивала блеск черных бриллиантов. Я не надела ни сережек, ни браслетов, ни колец. Только ожерелье. Кажется, Таркину это понравилось, хотя Вариан чуть не поперхнулся, увидев на мне их семейное наследие. К моему удивлению, Крессэда сказала, что ожерелье мне очень к лицу, а у них валялось без дела годами. Двусмысленный, но все же комплимент.

— Пожалуй, и я завтра схожу отведать рыбки. Если ты составишь мне компанию, — сказал Таркин.

Я улыбнулась, памятуя слова, что говорила ему раньше, и ревностное отношение Риза. После нашего тоста «за звезды» мы мало общались. По вечерам Риз вкратце рассказывал о дневных переговорах и безуспешных попытках найти хотя бы малейшую зацепку, связанную с Книгой. Мы и виделись мало, поскольку каждый занимался своим делом.

— С удовольствием, — подхватила я. — Здорово было бы прогуляться утром по той дороге, что уходит на сушу. Я и не знала о ее существовании, а сегодня как раз вернулась во дворец в час отлива и увидела. Там еще небольшое здание стоит. Я все смотрела и пыталась понять, что же это такое.

Крессэда, общавшаяся с Амреной, умолкла. А я, глотнув вина, продолжала:

— Ваш островной город я уже осмотрела почти весь. Теперь можно и по суше погулять. Заодно, по пути, и это странное здание посмотреть.

Таркин мельком взглянул на Крессэду. Вот и подтверждение, в котором я нуждалась.

Похоже, там действительно скрывалось то, что мы безуспешно искали.

— Это развалины храма, — вежливо, с деланым равнодушием сообщил мне Таркин.

«Вранье. Так обычно взрослые отвечают детям, чтобы больше не приставали».

— Там сейчас ничего интересного. Сплошной ил, грязь и водоросли. Мы много лет собирались восстановить храм, а теперь появились дела поважнее.

— В таком случае лучше отправиться по мосту. Грязи мне вдоволь хватало в другом месте, — сказала я.

«Вспомни, что я спасала тебя, когда сражалась с Мидденгардским червем. Забудь про угрозы».

Таркин смотрел на меня. Пристальнее обычного.

Я мгновенно метнула в него свою молчаливую, скрытую силу — копье, нацеленное в его разум и настороженные глаза.

Конечно же, в его разуме тоже стоял заслон, показавшийся мне стеной из морского стекла и кораллов, окруженной высокими морскими волнами.

И тогда я превратилась в море, стала шепотом волн, бьющихся о камень, отблеском солнца на белых крыльях чайки. Я стала Таркином, заслоном в его мозгу.

А когда я проникла внутрь, за мною потянулась темная нить — мой проводник на случай срочного отступления. Я позволила интуиции, определенно доставшейся мне от Риза, вести меня вперед. Я увидела то, что требовалось увидеть.

Словно мелкие камешки, по мне ударяли мысли Таркина. «Почему она спрашивает о храме? Из всех мыслимых вопросов она задала этот…» А вокруг меня собравшиеся продолжали есть, в том числе и я. Находясь в чужом теле, в другом сознании, я заставила свое лицо учтиво улыбаться.

«Почему вообще они так стремились посетить нас? Зачем расспрашивали о сокровищнице?»

Мои мысли стали волнами, которые я посылала в разум Таркина, вымывая его собственные.

«Она не представляет никакой опасности. Она добрая, печальная, сломленная пережитым. Ты видел, как она ведет себя с твоими подданными. С тобой. Амаранта не уничтожила в ней доброту».

Я струила свои мысли в его мозг, скрашивая их морской солью и криками крачек. Я оборачивала их в то, что составляло суть Таркина, часть которой досталась и мне.

«Завтра своди ее погулять на сушу. Это удержит ее от расспросов о храме. Она спасла Притианию. Она — твой друг».

Мои мысли достигали глубин его сознания, как камень, брошенный в пруд. Постепенно «круги на воде» исчезли. Во взгляде Таркина исчезла настороженность. Я поняла: часть работы сделана.

Я торопливо возвращалась назад, проталкиваясь сквозь стену из морского стекла и воды, пока снова не оказалась в своем теле.

— Мы встретимся после завтрака, — улыбаясь, сказал Таркин.

Ни Крессэда, ни Вариан даже не взглянули на него. Неужто Риз потрудился над их подозрениями?

Казалось, молния пронзила мою кровь, однако она не вскипела. Наоборот, она стыла при мысли о том, что́ я сделала.

Риз лениво махнул рукой:

— Конечно, Таркин. Довольно совещаний. Проведи день с моей дамой.

«С моей дамой». Эти слова я оставила без внимания. Затем я потушила собственное удивление своим же поступком, совершенным считаные минуты назад. Потушила медленно нарастающий ужас, охвативший меня из-за невидимого проникновения в чужой разум, о котором Таркин никогда не узнает.

Я подалась вперед, положив ладони на прохладный стол.

— Расскажи, что интереснее всего посмотреть на суше, — попросила я Таркина, уводя его от всякого упоминания о храме на отливной дороге.

Ночью, дождавшись, когда жизнь во дворце угомонится, Риз и Амрена пришли ко мне.

Я сидела в кровати, считая минуты и оттачивая замысел проникновения в храм. Из окон комнат, в которых нас разместили, отливная дорога была совершенно не видна. Похоже, хозяева позаботились о том, чтобы никто из нас ее не заметил. Не говоря уже о храме.

Риз пришел первым. Войдя, он закрыл дверь и привалился к ней спиной.

— До чего же быстро ты учишься. Дематиям требуются годы, чтобы научиться незаметному проникновению в чужой разум.

Я впилась ногтями в ладонь:

— Ты знал, что я это сделала?

Одно дело — думать о подобных вещах, и совсем другое — говорить о них вслух. От этого содеянное становилось… гораздо реальнее.

Риз небрежно кивнул:

— Ты сработала виртуозно. Прикинулась его сутью, чтобы обмануть заслоны и пробраться сквозь них. Умная девочка.

— Он мне никогда не простит, — прошептала я.

— Он никогда не узнает. — Риз наклонил голову. Шелковистые черные волосы скользнули вниз, закрыв часть лба. — Ты к этому привыкла. К ощущению того, что ты пересекаешь границы, нарушаешь их. К слову сказать, мне не доставляло никакого удовольствия заниматься мозгами Вариана и Крессэды и перенаправлять их внимание на другие темы.

Я уперлась глазами в мраморный пол.

— И если бы ты не обработала Таркина, — продолжал Риз, — мы сейчас, скорее всего, стояли бы по колено в дерьме.

— Все равно я виновата. Это ведь я спросила о храме. — Я досадливо мотнула головой. — Я лишь хотела упорядочить сумбур в мыслях. Как-то все не так. Неправильно.

— А оно и не бывает правильно. И не должно. У огромного большинства дематиев теряется ощущение правильного и неправильного. Но здесь… я говорю про сегодняшний вечер… польза превосходит затраты.

— Может, ты то же самое говорил себе, когда залезал в мой разум? И что, польза превзошла затраты?

Риз оттолкнулся от стены и подошел ко мне.

— В твоем разуме есть уголки, которых я не касался. Пласты, которые принадлежали и всегда будут принадлежать исключительно тебе. Что же касается остального… — Он сжал зубы. — Фейра, порою ты пугала меня до смерти. Причем надолго. Я хотел понять, что к чему. Думаю, ты сама понимаешь, я не мог заявиться ко Двору весны и спросить, как ты поживаешь.

В коридоре послышались легкие шаги Амрены.

— Остальное я объясню тебе потом.

Дверь открылась.

— Дурацкое, однако, они местечко нашли для хранения Книги, — вместо приветствия заявила Амрена, плюхаясь рядом со мной на кровать.

— Наоборот. Очень удобное место. Разнюхать его могут только такие прон… талантливые, как Фейра, — возразил Риз, усаживаясь на пуф перед туалетным столиком. — Сырость, грязь, гниение — от всего этого легко загородиться магическими заклинаниями. Вдобавок храм появляется из-под воды на считаные часы, тогда как и остров, и суша просматриваются постоянно. Лучшего места не сыщешь. За нами следят тысячи глаз.

— Тогда как мы проникнем внутрь? — спросила я.

— Скорее всего, пространство вокруг храма защищено и от переброса, — сказал Риз, упирая ладони в бока. — Я не стану даже пытаться, иначе может подняться тревога. Мы отправимся туда весьма старомодным способом: под покровом ночи. Я перенесу вас обеих по воздуху, а потом поведу тщательное наблюдение, — добавил он, увидев мой удивленный взгляд.

— До чего это по-рыцарски, — поморщилась Амрена. — Взять на себя легкую часть, а потом заставить беспомощных женщин копаться в грязи и водорослях.

— Кто-то должен вести наблюдение с воздуха, чтобы кто-то другой, из здешних, не приперся туда или не поднял тревогу. А еще нужно сделать вас невидимыми.

Я нахмурилась:

— Замки отзываются на прикосновения Таркина. Будем надеяться, что отзовутся и на мои.

— И когда мы отправимся? — спросила Амрена.

— Завтра, поздним вечером, — ответила я. — Сегодня мы проследим за сменой караула во время отлива. Узнаем, где располагаются караульные и кого в случае чего придется убрать, прежде чем пускаться в путь.

— Ты рассуждаешь, как иллирианец, — заметил Риз.

— Похоже, тебе сделали комплимент, — усмехнулась Амрена.

Риз тоже усмехнулся. Вокруг него сгустились тени. Сейчас он мог снять маску, которую вынужден носить днем.

— Нуала и Серридвена уже в замке. Я отправлюсь в небеса. А вам двоим не помешала бы полуночная прогулка. Душновато здесь, спать будет тяжело.

Зашелестели невидимые крылья, и Риз исчез, уносимый темным и теплым ветром.

В лунном свете губы Амрены казались кроваво-красными. Я поняла, на кого будет возложена задача убрать возможных шпионов, а заодно и подкормиться. У меня даже во рту пересохло.

— Ну что, прогуляемся?

Глава 36

Следующий день был пыткой. Медленной, непрерывной пыткой, сравнимой с поджариванием на адском огне.

Я гуляла с Таркином, встречалась с его подданными, улыбалась им. Чем дальше солнце путешествовало по небу, тем тяжелее для меня становилась эта роль. Врунья, воровка, обманщица — так вскоре меня здесь назовут.

Я надеялась, что потом они поймут… и Таркин тоже поймет: мы делали это в том числе и для их блага.

Возможно, думать так было верхом самонадеянности, но я понимала: по-иному не получилось бы. Я помнила, как насторожил Таркина и Крессэду мой вопрос о храме и как они старались перевести разговор в другое русло. Я могла бы поспорить на любую сумму, что добровольно они бы Книгу не отдали. Уж не знаю, по какой причине, но они хотели сохранить ее у себя.

Новый мир, о котором мечтал Таркин, можно строить только на доверии. Я понимала, что существенно подрываю его доверие… Но я понимала и другое: все мечты Таркина разлетятся в прах, если сюда вторгнутся солдаты Сонного королевства.

Эти доводы я снова и снова повторяла себе, пока мы гуляли по городу, отвечая на приветствие жителей. Здесь не было ни широких улыбок, ни беспечной радости, как в Веларисе, — только осторожное, с трудом достигнутое радушие. Жители Адриаты сполна хлебнули горя и теперь пытались оставить прошлое позади и жить дальше.

Что ж, хороший пример для подражания, когда у тебя полным-полно собственной тьмы и нужно оставить ее позади и жить дальше.

Солнце наконец спряталось за горизонт, и я призналась Таркину, что устала и проголодалась. Он, будучи заботливым и предупредительным хозяином, немедленно повел меня обратно, купив по дороге рыбный пирог. Верный своему слову, Таркин днем отведал в гавани жареной рыбы.

Обед оказался еще худшей пыткой, чем прогулка.

Мы исчезнем отсюда еще до завтрака, но хозяева пока об этом не знали. Риз упомянул, что завтра днем мы вернемся ко Двору ночи. Этим он хотел сделать наш ранний «отъезд» менее подозрительным. Риз намеревался оставить письмо, извещающее Таркина о неотложных делах, требующих нашего возвращения раньше намеченного срока. Естественно, письмо будет сдобрено словами искренней благодарности за оказанное гостеприимство. Затем мы отправимся домой, в Веларис… если все осуществится, как задумано.

Мы узнали, где размещаются караульные, как происходит смена караула, а также — на всякий случай — местонахождение караульных постов на суше.

Таркин сказал, что сожалеет о краткости нашего визита. Он надеялся провести еще несколько дней в моем обществе. Затем он сообщил, что подумывает об ответном визите ко Двору ночи. Когда же он поцеловал меня в щеку и пожелал спокойной ночи, я едва не грохнулась на колени и не стала просить у него прощения.

Рука Ризанда у меня на спине была ощутимым предостережением не расхолаживаться. Лицо его, как всегда в подобных случаях, оставалось холодным и бесстрастным.

Я прошла к себе. Там меня уже ждали кожаные иллирианские доспехи, рядом лежал пояс с иллирианскими ножами.

И я снова оделась для сражения.

Риз опустил нас у кромки отлива, а сам снова взмыл в небо — следить за караульными на острове и на суше, пока мы охотимся за Книгой.

Илистая жижа отвратительно воняла. Она хлюпала и чавкала у нас под ногами, пока мы шли по узкой отливной дороге к развалинам маленького храма. Серые камни дороги густо покрывали ракушки, водоросли и мелкие морские твари, часть которых торопилась убраться с нашего пути. Где-то в храме, за слоями магической защиты, хранилось то, ради чего мы затеяли путешествие ко Двору лета. «Где ты, где ты, где ты?» — спрашивала я.

Риз и Амрена заранее проверили это место на предмет внешних слоев защиты и не обнаружили ничего. Странно, но одной головной болью меньше. Еще они узнали, что внешняя дверь в храме не сохранилась. А при открытом дверном проеме ни о каком фонаре не могло быть и речи. К счастью, через многочисленные трещины в потолке лился лунный свет, и его нам вполне хватало.

Мы очутились по колено в илистой жиже. Вода тихо плескалась, появляясь и исчезая через проломы в стенах. Внутри храм не разделялся на помещения. Мы с Амреной внимательно разглядывали комнату, в которой оказались. Она была почти квадратной, с шириной стен не более сорока локтей.

— Я ее чувствую, — шепнула я Амрене. — Ощущение вроде… когтистой руки, скользящей по спине.

У меня пощипывало кожу. Даже теплая подкладка доспехов не спасала от зябкости. Вот уж не думала, что при Дворе лета может быть холодно.

— Она спит, — добавила я.

— Неудивительно, что ее спрятали под камнем, илом и морской водой, — пробормотала Амрена.

Она крутилась на месте, присматриваясь и принюхиваясь. Каждый шаг отзывался отвратительным чавканьем жижи.

Меня охватила дрожь. Иллирианские ножи на поясе были здесь немногим полезнее зубочисток.

— В стенах нет ничего, — сказала я. — Но она здесь.

Мы обе глянули себе под ноги и поежились.

— Лопату надо было захватить, — проворчала Амрена.

— Кто же мог подумать?

Время отлива неумолимо заканчивалось. Дорога каждая минута, и не только потому, что скоро вода начнет прибывать. Восход солнца тоже не за горами.

Каждый шаг давался с усилием. Ил сделался необычайно цепким, словно не желал нас пускать. Я сосредоточилась на ощущении, на зове Книги. Пробравшись на середину помещения, я остановилась там, в мертвой точке. «Здесь, здесь, здесь», — шептала мне Книга.

Я нагнулась. Слой ила был холодным как лед, в нем застряли осколки ракушек и прочий сор. Царапая руки, я принялась его разгребать.

— Надо торопиться, — сказала я Амрене.

Амрена зашипела, но тоже нагнулась и погрузила руки в тяжелый, плотный илистый кисель. Между моими пальцами сновали крабики и другие мелкие водные жители, но мне было не до них.

Мы без устали копали, пока сами не покрылись коркой соленого ила. Соль жгуче въедалась в многочисленные порезы и ссадины. Наконец под илом показался каменный пол и свинцовая дверь.

Амрена выругалась, потом сказала:

— Свинец нужен, чтобы сохранять полную силу того, что внутри. В древности свинцом покрывали саркофаги великих правителей — верили, что однажды те пробудятся.

— Но если правитель Сонного королевства сумел незаметно пронести Котел, наверное, и мы сможем.

— А дверца-то запечатана, — сказала Амрена, передергивая плечами.

Я перепачкалась вся, относительно чистой оставалась лишь шея. Об нее я и обтерла одну руку, а другой счистила последний пласт ила вокруг круглой двери. Каждое прикосновение к свинцу заставляло меня вздрагивать от холода.

— Эта дверь здесь очень давно.

— Не так уж давно, каких-то пятьсот лет, — усмехнулась Амрена. — Не удивлюсь, если ни Таркин, ни его предшественники сами никогда здесь не бывали. Сила заклинания передавалась им вместе с титулом верховного правителя, и защитные слои настраивались на кровь очередного правителя.

— Зачем вообще им эта Книга?

— А разве тебе не захотелось бы надежно спрятать предмет, обладающий чудовищной силой? Чтобы никто не смог воспользоваться им во зло или ради собственной выгоды? Не удивлюсь, если они рассчитывали, что в случае чего Книга может стать прибыльным предметом торгов. Мне вообще непонятен этот двор. Но главное, чего я никак не могу понять, — почему притианскую половину Книги Дуновений отдали на хранение Двору лета.

Я покачала головой. За все время я не удосужилась спросить у Риза о причинах такого выбора хранителей. Сейчас для меня было важнее заставить дверь открыться. Я коснулась холодного свинца.

Тело вздрогнуло как от удара молнии. Я склонилась еще ниже. И вдруг мои пальцы примерзли к двери. Казалось, что-то пытается высасывать из меня силу. Затем я ощутила ее вопрос: «Кто ты?»

«Я Таркин. Я — лето. Я — тепло. Я — море и небо. Я — засеянное поле».

Я стала улыбками, которые он мне расточал, стала его ясными бирюзовыми глазами, его шоколадно-коричневой кожей. Я чувствовала, как моя собственная кожа куда-то исчезает, а кости вытягиваются и изменяются. Я и сама менялась, пока не стала Таркином, пока на двери не оказались его, мужские руки. Пока моя сущность не стало его сущностью, его заслоном в мозгу. Море, солнце, соленый ветер. Я стала всем. Я не позволяла себе ни на мгновение задуматься о том, чьей силой сейчас пользуюсь. Дверь не должна ощутить ничего иного, что не было бы Таркином.

«Я — твой хозяин, и ты меня впустишь».

Замок все сильнее тянул мою руку. Я едва могла дышать.

Потом раздался щелчок и скрип, похожий на стон.

Я вернулась в свое тело, и меня тут же отбросило в груду нарытого нами ила. Дверь слегка погрузилась вниз и ушла в паз. Мы увидели винтовую лестницу, уходящую в первозданную тьму. Оттуда тянуло влажным соленым ветром. Оттуда же поднимались невидимые струйки силы.

Амрена оказалась по другую сторону лестницы. Ее лицо стало бледнее обычного, а серебристые глаза ярко вспыхнули.

— Я никогда не видела Котел, — сказала она. — Представляю, насколько он ужасен, если даже крупица его силы…

Она не договорила, но я и так поняла. Магическая сила наполнила все помещение, проникла в мою голову и легкие. Она тянула к себе, как вода тянет утопленника; звала, соблазняла.

— Быстрее вниз, — пробормотала я.

Внизу сам собой вспыхнул шарик магического света. В его круге серели истертые ступени, скользкие от слизи.

Выхватив охотничий нож, я начала спускаться. Чтобы не поскользнуться и не загреметь вниз, мне пришлось одной рукой держаться за холодную, промерзшую даже, стену.

Я прошла полный оборот лестницы. Амрена спускалась следом. Магический свет разливался по гнилой, зловонной воде. Лестница выводила к проходу.

— Внизу коридорчик, а дальше — еще одно помещение. Никаких слоев защиты, — сказала я Амрене.

— Поторопимся туда.

Спустившись, я едва не вскрикнула, оказавшись по пояс в маслянистой, невероятно холодной воде. Амрена отфыркивалась. Ростом она была ниже меня, и вода доходила ей почти до груди.

— В прилив эта дыра мгновенно заполнится водой, — проворчала Амрена, указав мне на многочисленные ряды отверстий в стенах.

И все же мы двигались медленнее, чем могли бы, поскольку Амрена на каждом шагу проверяла, не ждет ли нас ловушка. Ловушек не было. Да и зачем они здесь? Кого, спрашивается, угораздит переться в такое место?

Только безнадежных дураков. Или — дур.

Длинный каменный коридор привел нас ко второй свинцовой двери. За нею таилась дремлющая сила. Как и первую, эту дверь запечатывала магия Таркина.

— Книга там, — прошептала я.

— Где ж еще ей быть?

Мы обе дрожали. Холод пробрал меня до костей. Наверное, будь я сейчас в смертном теле, уже распрощалась бы с жизнью. Или была бы на последнем издыхании.

Я приложила ладонь к двери. Все повторилось, и гораздо ощутимее, чем в первый раз. Снова дверь высасывала из меня силы, снова задавала вопросы. Мне даже пришлось упереться в нее другой, татуированной ладонью. Иначе я повалилась бы на колени.

«Я — лето, я — лето, я — лето».

На этот раз мне даже не понадобилось сливаться с сознанием Таркина. Послышался уже знакомый щелчок, дверь застонала и ушла в стену. Я зашаталась, и Амрена вовремя меня подхватила.

— Паршивый замок, — прошипела она, вздрагивая не только от холодной воды.

У меня кружилась голова. Еще один такой замочек, и я точно лишусь бессмертия.

Но шарик магического света влетел в открывшуюся комнату, и мы оторопело замерли.

Мы ожидали, что сейчас вода из нового помещения вытечет наружу и смешается с коридорной, но этого не случилось. Вода замерла у невидимого порога, внутри было сухо и пусто, если не считать круглого помоста и пьедестала.

На пьедестале стояла небольшая свинцовая шкатулка.

Амрена осторожно потрогала воздух у невидимой преграды для воды. Убедившись, что и здесь нет ловушек и магической защиты, она прошла внутрь, оставляя мокрые следы на серых камнях. Оглядевшись и все еще морща нос, Амрена поманила меня за собой.

Я стремительно влетела и чуть не упала, попав из водной стихии в воздушную. Изнутри вода казалась черной стеной за стеклом.

— Не будем здесь прохлаждаться, — сказала Амрена.

Я целиком с нею согласилась. Мы тщательно оглядели пол, стены и потолок. Никаких скрытых механизмов. Никаких шатающихся камней, прикосновение к которым могло бы поднять тревогу в замке.

Размеры шкатулки не превышали размеров обычной книги. Свинцовая поверхность не отражала магический свет, а втягивала его в себя. Изнутри доносился… шепот. Только кому он принадлежал — магической печати Таркина или самой Книге?

Шепот был отчетливый, словно Амрена шептала мне на ухо: «Кто ты? Кто ты? Подойди ближе, дай себя учуять, дай себя увидеть…»

Мы замерли по обе стороны пьедестала. Шарик света висел над самой крышкой.

— Защитных заклинаний нет, — сказала Амрена. Я едва слышала ее голос. — Вообще никаких заклинаний. Бери шкатулку, и давай двигать обратно.

Одна мысль о том, чтобы прикоснуться к шкатулке, приблизиться к ее содержимому…

— Прилив начинается, — добавила Амрена, оглядывая потолок.

— Так рано?

— Возможно, море знает, что мы здесь. А здешнее море служит своему верховному правителю.

Если прилив застигнет нас раньше, чем мы сумеем выбраться…

Я сомневалась, что мои водяные зверюшки помогут. Как часто бывало, страх ударил в живот, но я оттолкнула его, собрала волю в кулак и подняла голову.

Наверняка шкатулка окажется тяжелой и холодной.

«Кто ты? Кто ты? Кто ты?»

Озябшими пальцами я почесала себе шею. Совсем как Таркин.

«Я — лето. Я — море, солнце и зелень лесов и полей».

— Бери же ее, нам пора, — торопила меня Амрена.

А сверху уже капала вода.

«Кто ты? Кто ты? Кто ты?»

«Я — Таркин. Я — верховный правитель. Я — твой хозяин».

Шкатулка затихла. Похоже, удовлетворилась моим ответом.

Я взяла ее с пьедестала. Холодный металл впился мне в руки, кровь наполнилась маслянистыми потоками чужой силы.

Потом древний, жестокий голос прошипел: «Врешь».

И дверь наглухо закрылась.

Глава 37

— Нет! — закричала Амрена, и ее кулак замолотил по свинцовой двери.

А сверху, сквозь многочисленные щели и трещины в потолке, хлынули потоки воды, быстро заполняя помещение.

Нет! Нет! Нет!

Сунув шкатулку в широкий карман доспехов, я поспешила к двери. Пылающая ладонь Амрены нагревала металл, стремясь прожечь насквозь. Вода шипела и бурлила, от ее завихрений шел пар, словно она пыталась нам что-то сказать на своем языке. А потом…

Дверь стремительно распахнулась, и нам навстречу из коридора хлынул другой поток.

Я хотела уцепиться за порог, но не удержалась. Вода втолкнула меня обратно, погрузив под свою темную, ледяную поверхность. От холода у меня перехватило дыхание. Найти пол. Я должна найти пол.

Мои ноги нашли пол. Я подпрыгнула, глотнула воздуха и обернулась по сторонам в поисках Амрены. Она цеплялась за порог и во все глаза смотрела на меня. Протянутая рука ярко светилась.

Вода уже была мне по грудь. Я устремилась к Амрене, пробиваясь через поток и приказывая новой силе наполнить мое тело и руки.

Давление воды ослабло, словно крупица силы утихомирила ее гнев. Амрена вскарабкалась на порог.

— Книга у тебя? — спросила она, перекрикивая гул воды.

Я кивнула и только сейчас поняла, что рука Амрены протянута вовсе не ко мне, а к двери, которую она удерживала в пазу.

Я быстро выбралась в коридор. Амрена прыгнула следом, и дверь с грохотом закрылась. Стены содрогнулись. Что за сила позволила Амрене отодвинуть дверь?

Мы оказались в узком коридоре. Я вспомнила про отверстия в стенах и поняла, что он заполнится водой куда быстрее, чем бывшее хранилище Книги.

— Идем, — выдохнула Амрена.

Не спрашивая позволения, я обвила ноги Амрены вокруг своей талии, а затем усадила ее себе на спину.

— Делай что нужно, — бросила я ей.

Вода достигала моей шеи. До лестницы оставалось совсем недалеко, но ее ступени превратились в каскадный фонтан. Куда запропастился Ризанд?

Амрена вытянула руку. Ее ладонь больше не раскалялась, однако вода задрожала и, как мне показалось, попятилась. Это не было настоящим проходом — лишь полоса относительно спокойной воды. Я направила туда крупицу силы Таркина… моей силы. Вода стала еще спокойнее, вынужденная подчиниться моей воле.

Удерживая на себе Амрену и царапая ногтями ее бока, я побежала. А вода все прибывала, она достигла моего подбородка, потом рта.

Но я добралась до основания лестницы, едва не поскользнувшись на ступеньке. Амрена вскрикнула, и я остановилась.

Амрена не была трусихой, и вскрикнула она не от ужаса. Это был даже не крик, а отчаянная попытка глотнуть воздуха, поскольку сверху на нас обрушилась настоящая водная стена. Я бы не удивилась, узнав, что все строение уже накрыло мощной приливной волной. Какую бы магию я ни унаследовала, сейчас я не могла совладать с водной стихией.

Я успела глотнуть остатки воздуха, вцепиться в ноги Амрены и…

И увидеть, как верхняя дверь наглухо закрылась, запечатав нас в водяной гробнице.

Это означало смерть. Быструю или медленную — особой разницы не было. Нам отсюда не выбраться.

Воздуха больше не было. В моих легких его осталось совсем немного. Сознание не покинет меня до последней секунды, а когда легкие уже не смогут сопротивляться, тело прекратит борьбу за жизнь, и я наглотаюсь воды.

Амрена билась у меня в руках, пока я не выпустила ее и не поплыла следом, пытаясь успокоить струсившее сердце и заставив легкие беречь оставшийся в них воздух. Амрена подплыла к двери и ударила по ней ладонью. Огненные символы вспыхивали и гасли, однако дверь оставалась закрытой.

Я подплыла рядом и стала биться в дверь плечом, но оно лишь оставляло вмятины на свинце. Я попробовала царапать дверь когтями. Даже когтищами. К вмятинам добавились борозды, но дверь не открывалась.

В легких началось жжение. Кажется, страх передался и им.

Амрена продолжала атаковать. Шарик магического света мигал, словно отсчитывал удары ее сердца.

Нужно сделать вдох, открыть рот и сделать выдох. Тогда жжение ослабнет…

Неожиданно дверь открылась сама. Нет, ее открыли.

Магического света хватало, чтобы разглядеть три странных, по-своему прекрасных лица с острыми рыбьими зубами. Необычайно тонкие пальцы выволокли нас обеих с лестницы, и мы оказались в пупырчатых руках водяных фэйри.

И я не выдержала.

Едва паучьи пальцы обхватили мою руку, я открыла рот, и в него хлынула вода, отсекая все мысли, звуки и дыхание. Мое тело забилось, когти исчезли…

Мимо проносился сор, водоросли и еще что-то. Я смутно ощущала, как меня тащат сквозь воду, да так быстро, что соленая вода обжигала веки.

И потом — горячий воздух. Воздух, воздух, воздух! Однако мои легкие были полны воды…

Меня ударили кулаком в живот, и я начала исторгать из себя воду, брызгая ею на окрестные волны. Я залпом глотала воздух, глядя на сиреневые и розовые рваные полосы, протянувшиеся по утреннему небу.

Невдалеке послышались звуки, схожие с моими. Я повернулась и увидела Амрену. Морщась, она извергала из себя морскую воду — хмурая, усталая, но живая.

А между нами плавали водяные фэйри. Мокрые волосы цвета оникса липли к их странным головам, похожим на шлемы. Фэйри смотрели на нас большими темными глазами.

За их спинами всходило солнце. Адриата пробуждалась.

— Долг нашей сестры оплачен, — произнесла фэйри, что плавала в середине стаи.

Потом они исчезли.

Амрена уже плыла к далекому берегу.

Моля богов, чтобы водяные фэйри не вернулись и не вздумали позавтракать нами, я догнала Амрену. Я старалась не слишком махать руками, чтобы нас не заметили.

Добравшись до берега, мы нашли тихую песчаную бухточку и рухнули на песок.

Чья-то тень загородила солнце. Чей-то сапог щекотал мне ногу.

— А что вы тут разлеглись? — спросил Ризанд.

Он по-прежнему был в черных доспехах.

Я открыла глаза.

— А где тебя носило? — сердито спросила Амрена, приподнимаясь на локтях.

— Могу поздравить: вы подняли на ноги весь караул. Я был вынужден вылавливать каждого караульного, который бежал докладывать начальству.

У меня першило в горле, песок струился по щекам и голым рукам.

— Я думал, ты сумела вас замаскировать, — сказал Амрене Риз.

Амрена зашипела:

— Это жуткое место и чертова книга почти лишили меня силы. Вдобавок мы чуть не утонули.

— Я ничего не чувствовал по связующей нити, — признался Риз, поворачиваясь ко мне.

— Да потому что и ниточку вашу прижали, придурок, — огрызнулась Амрена. — Скажи спасибо, если не оборвали.

— Ты ее добыла? — спросил Риз, и его глаза ярко вспыхнули.

Сопутствующие обстоятельства, едва не стоившие нам жизни, его не волновали.

Я потрогала карман доспехов. Свинцовая шкатулка была на месте.

— Отлично, — только и сказал Риз.

Голос у него был напряженный. Я посмотрела в сторону острова и замка и все поняла: по берегу сновали возбужденные караульные.

— Нескольких я не сумел перехватить, — скрипнул зубами Риз, беря нас обеих за руки.

Мы исчезли из земель Двора лета. Вокруг гудел холодный ветер. Мне едва хватало сил цепляться за Риза.

Амрена была не в лучшем состоянии. Когда переброс завершился, мы рухнули на пол знакомой передней, пачкая ковер песком и брызгая водой.

— Что за шум? — послышался из столовой голос Кассиана.

Я вскинула голову и посмотрела на Ризанда. Тот невозмутимо направился в столовую.

— Я и сам жду объяснений, — заявил он Кассиану, Азриелю и Мор, которые смотрели на нас во все глаза.

Амрена не торопилась вставать.

— Каким образом? — прохрипела она, щуря на меня покрасневшие глаза.

— Когда при Дворе весны платили десятину, посланница водяных фэйри сказала, что у них нет ни золота, ни рыбы, чтобы заплатить. Они сами голодали.

Каждое слово отзывалось во мне болью. Я опасалась, как бы меня снова не вывернуло. Пожалуй, Риз заслуживал, чтобы я изгадила ему ковер. Хотя, скорее всего, он вычтет за него из моего жалованья.

Амрена смотрела на меня и ждала продолжения.

— И тогда я отдала посланнице часть своих драгоценностей, чтобы водяные фэйри сумели расплатиться с долгами. Она поклялась, что и сама, и ее сестры никогда не забудут проявленной доброты.

— Может быть, и до нас тоже снизойдут с объяснениями? — крикнула Мор.

Мы с Амреной сидели на полу, и она вдруг засмеялась. Ее миниатюрное тело сотрясалось от смеха.

— Что тебя насмешило? — удивилась я.

— Только бессмертная со смертным сердцем способна отдать этим жутким тварям драгоценности. Это так…

Амрена снова засмеялась. Из-за песка и водорослей ее темные волосы склеились. На мгновение она даже показалась мне человеческой женщиной.

— Уж не знаю, девчонка, какая удача тебя ведет по жизни… спасибо Котлу за это.

Остальные вышли в переднюю и смотрели на нас. Я уловила насмешливый шепот, прозвучавший внутри, а потом засмеялась. Смех получился хриплый и жгучий. Или это до сих пор жгло у меня в легких. Однако смех был настоящим; пусть чуть-чуть на грани истерики, зато после него мне стало гораздо легче.

Мы с Амреной переглянулись и снова захохотали.

— Дорогие соратницы, — промурлыкал Ризанд.

Это был молчаливый приказ заканчивать представление на полу.

Я со стоном поднялась, наградив ковер новой порцией песка, потом протянула руку Амрене. Ее хватка была твердой, но «ртутные» глаза смотрели на удивление мягко и даже нежно. Она стиснула мою руку и прищелкнула пальцами другой.

Наша одежда мгновенно стала чистой, сухой и теплой — за исключением кармана доспехов, где лежала шкатулка.

Мои друзья смотрели серьезно и даже несколько торжественно. Я полезла в карман доспехов. И снова ледяной металл обжег мне пальцы.

Я опустила шкатулку на стол. Она встала с глухим стуком, и все отпрянули от стола, бормоча ругательства.

— Фейра, доведи дело до конца, — лениво произнес Риз. — Пожалуйста, открой шкатулку.

У меня подогнулись колени. Голова закружилась. Во рту ощущался вкус морской соли и всего, чего я успела наглотаться, но… Я сама хотела поскорее расстаться со шкатулкой.

Плюхнувшись на стул, я пододвинула ненавистную шкатулку к себе и положила руку на крышку.

«Здравствуй, врунья», — вкрадчиво произнесла Книга.

— Здравствуй, — тихо ответила я.

«Будешь меня читать?»

— Нет.

Все молчали, хотя воздух столовой был густо пропитан замешательством. Только Риз и Амрена внимательно наблюдали за мной.

«Откройся», — мысленно приказала я.

«Скажи „пожалуйста“».

— Пожалуйста, — произнесла я вслух.

Шкатулка и Книга молчали. Затем послышалось: «Подобное взывает к подобному».

— Откройся, — скрипнула зубами я.

«Растворение и Сотворение, Сотворение и Растворение — таков круг. Подобное взывает к подобному».

Я посильнее надавила на крышку. От накатившей усталости я стала безразличной к мелькавшим мыслям, к тому, что было или не было частью меня: жар и вода, лед, свет и тень.

«Разрушительница проклятия», — произнесла Книга, и крышка шкатулки чуть приподнялась.

Я устало откинулась на спинку стула, радуясь соседству с пылающим очагом.

Светло-карие глаза Кассиана потемнели.

— Я больше не хочу когда-либо снова услышать этот голос, — признался он.

— А придется, и очень скоро, — вкрадчиво сказал Ризанд, поднимая крышку. — Как только смертные королевы соизволят нанести визит, ты отправишься вместе с нами.

Сейчас я слишком устала, чтобы думать о необходимом продолжении начатого. Я смотрела в шкатулку.

Книга не была похожа на привычные мне книги. Не было ни пергаментных страниц, ни кожаного переплета. Страницами служили листы темного металла, скрепленные тремя кольцами: золотым, серебряным и бронзовым. Каждое слово не печатали и не писали, а вырезали с необычайной точностью и изяществом. Алфавит был мне незнаком. Похоже, мои навыки чтения здесь совершенно бесполезны.

Риз не торопился доставать Книгу из шкатулки. Его соратники поочередно заглядывали в нее и отходили, словно видели что-то отталкивающее.

Только Амрена продолжала сосредоточенно разглядывать Книгу. Ее лицо стало совсем бледным.

— На каком языке это написано? — полюбопытствовала Мор.

Мне показалось, что у Амрены дрожат руки, но она быстро сунула их в карманы.

— Это язык нездешнего мира.

Один Риз не удивился изменившемуся лицу Амрены, словно догадывался, какой это язык. Возможно, потому он и отправил ее со мной в развалины храма.

— Какого из нездешних миров? — спросил Азриель.

Амрена безотрывно смотрела на Книгу, словно та была призраком или чудом.

— Это Лешон Хакодеш. Священный язык.

Ее глаза — два блестящих шарика ртути — сверкнули на Ризанда. Амрена тоже понимала, почему он взял ее ко Двору лета и отправил со мной.

— Я слышал легенду, — сказал Ризанд, — будто Книгу Дуновений писали на языке могущественных существ, которые боялись силы Котла. Книгу они создали для сражения с Котлом. Эти могущественные существа когда-то жили здесь… а потом исчезли. Амрена, ты — единственная, кто способен прочитать Книгу.

— Ризанд, не надо играть в такие игры, — предостерегла его Мор.

— Это не совсем игра, — покачал головой он. — Правильнее сказать, это азартная игра, где я делал ставку на то, что Амрена сумеет прочитать Книгу. Кажется, я выиграл.

Амрена раздула ноздри. Уж не собиралась ли она задушить Риза за то, что он не поделился с нею догадкой? Возможно, Книга являла собой нечто большее, чем ключ к нашему спасению.

Риз улыбался, словно подзадоривал ее.

Даже Кассиан опустил руку на эфес боевого кинжала.

Но затем Риз сказал:

— У меня мелькала мысль, что Книга может содержать заклинание, способное тебя освободить и отправить домой. Конечно, если ее написали твои соплеменники.

У Амрены слегка дернулось горло.

Кассиан выругался.

— Я не стал тебе говорить о своих предположениях, — продолжал Риз. — Не хотел будить надежды. Но если легенды о языке — не выдумка… Быть может, Амрена, ты найдешь то, что искала все это время.

— Чтобы попытаться расшифровать Книгу, мне нужны обе ее части, — сказала Амрена.

Я впервые слышала волнение в ее голосе.

— Надеюсь, смертные королевы быстро откликнутся на нашу просьбу. — Риз хмуро поглядывал на ковер в передней, все еще мокрый и запачканный песком. — И надеюсь, встреча с ними пройдет успешнее, чем предыдущая.

— Спасибо, — не разжимая губ, произнесла Амрена, глядя на него сверкающими глазами.

Провести десять тысяч лет в изгнании. Одной.

Мор вздохнула. Громко, с намерением прервать тягостное молчание. Она сказала, что хочет услышать всю сегодняшнюю историю. Но вмешался Азриель:

— Даже если Книга и позволит притушить силу Котла, остается Юриан, которого так просто не притушишь.

Все посмотрели на него.

— Это как лишний кусок, возникший, когда головоломка уже сложена, — пояснил Азриель, постукивая изуродованным пальцем по столу. — Спрашивается, зачем воскрешать Юриана? И как король рассчитывает держать его в повиновении? Какими кнутами и пряниками король заставит Юриана быть верным?

— Я об этом уже думал, — сказал Риз, садясь между Кассианом и Азриелем, напротив меня.

Еще бы он не думал!

— Юриан, если ставил какую-то цель, не успокаивался, пока не достигал ее. Цель становилась его наваждением. Он погиб, оставив множество целей, которых так и не успел достигнуть.

Теперь уже Мор слегка побледнела:

— Если он подозревает, что Мирьяма жива…

— Подозреваю, Юриан считает Мирьяму погибшей, — сказал Риз. — И кто способен воскресить его возлюбленную, если не король, у которого есть Котел, воскрешающий мертвых?

— Неужели только потому, что Юриан считает Мирьяму погибшей и хочет ее вернуть, он пойдет на союз с Сонным королевством? — спросил Кассиан, упираясь руками в стол.

— Он бы сделал это, чтобы отомстить Драконию, сумевшему завоевать сердце Мирьямы, — сказал Риз и тряхнул головой. — Это мы обсудим потом.

Я решила, что обязательно расспрошу обо всех, чьи имена здесь назывались, — о них самих и об отношениях между ними. Заодно спрошу, почему в Подгорье Риз даже не намекнул, что был знаком с тем, чей глаз Амаранта вставила в перстень. Но сначала я хотела вымыться, выпить пресной воды — морской я напилась вдоволь — и вздремнуть.

Однако все смотрели на меня и Амрену, ожидая рассказа о наших приключениях. Стряхнув с доспехов несколько оставшихся песчинок, я предоставила говорить Амрене, что она с удовольствием и сделала. Я превратилась в слушательницу, представляя, каково слышать эту историю впервые. Каждое новое слово было невероятнее предыдущего.

Подняв голову, я увидела, что Риз продолжает на меня смотреть. Я слегка отодвинула заслон в мозгу, чтобы передать по связующей нити: «За мечты, которые сбываются».

Через мгновение он постучался в мой заслон, вежливо прося пропустить. Я удовлетворила его просьбу, и у меня в голове зазвучал голос Риза: «За охотницу, не разучившуюся помогать тем, кому в жизни повезло меньше. И за водяных фэйри, умеющих очень быстро плавать».

Глава 38

Мы впятером остались завтракать, а Амрена удалилась в свое жилище и унесла с собою Книгу. Где именно она живет, я толком и не знала.

Пока Риз рассказывал о нашем визите ко Двору лета, я проглотила завтрак, после чего на меня навалилась совершенно чудовищная усталость от ночных приключений с отпиранием свинцовых дверей и балансированием на грани смерти. Я грохнулась спать, а когда проснулась, дом опустел. В окна светило золотистое послеполуденное солнце. День выдался на редкость теплый. Я взяла книгу и отправилась в садик позади дома.

Увлекшись чтением, я не заметила, как солнце начало садиться, а в саду похолодало. Мне захотелось продлить удовольствие от общения с солнцем, полюбоваться закатом, и я перебралась на крышу.

Меня ничуть не удивило, что Ризанд уже сидел там, — иначе и быть не могло! Он развалился на железном стуле, выкрашенном в белый цвет, в руке у него покачивался бокал с выпивкой. Рядом, на столике, стоял хрустальный графин.

Его крылья, сложенные за спиной, накрывали плиты пола. Похоже, и Ризу захотелось погреться на солнышке. Я кашлянула, возвещая о своем появлении.

— Я и так знаю, что ты здесь, — сказал он, разглядывая Сидру и золотисто-красное море вдали.

— Если я мешаю твоему уединению, могу уйти, — хмуро бросила я.

Он кивнул в сторону соседнего стула. Не ахти какое учтивое приглашение, однако… я села.

Рядом с графином стояла деревянная шкатулка. Мне подумалось, что она и вызвала у Риза желание выпить в столь необычное время. Крышку украшала перламутровая накладка в виде кинжала.

Провалиться мне на месте, но я почувствовала запах моря, жаркого дня и ила. Шкатулка пахла Таркином.

— Откуда она? — все-таки спросила я.

Риз залпом допил остаток янтарной жидкости в бокале, после чего поднял руку и поманил к себе графин. Тот послушно взмыл в воздух, подлетел к бокалу Риза и налил новую порцию. Только после этого Риз заговорил.

— Сама знаешь, я не сразу решился, — сказал он, продолжая глядеть на свой город. — Я долго думал, не спросить ли Таркина о Книге напрямую. Крутил в голове его возможные ответы. Он мог бы ответить «нет», а затем продать сведения тому, кто заплатит подороже. Возможно, он бы ответил «да», и все равно о наших замыслах узнало бы достаточное число его подданных. А значит, возникла бы опасность, что сведения уйдут за пределы Двора лета. В итоге я решил, что истинная цель нашего визита должна как можно дольше сохраняться в тайне.

Риз снова выпил и запустил руку в иссиня-черные волосы.

— Мне не хотелось красть у него Книгу. И причинять вред его караульным тоже не хотелось. А знала бы ты, как противно мне было наше внезапное исчезновение. Пусть Таркином двигало честолюбие, но он действительно искал союза с нами. Возможно, даже хотел подружиться. Никакой другой верховный правитель не думал о подобном и не решался на такой шаг. Но мне думается, Таркину хотелось быть моим другом.

Я мельком взглянула на шкатулку и снова спросила:

— Что внутри?

— Открой и посмотри.

Я осторожно подняла крышку.

Внутри, на белом бархате, поблескивали три рубина. Каждый был размером с куриное яйцо. Каждый был настолько чистого цвета, что казался сделанным из…

— Это кровавые рубины, — сказал Риз.

Я отдернула пальцы, которые уже тянулись потрогать камни.

— При Дворе лета есть обычай: когда кому-нибудь наносят особо тяжкое оскорбление, виновнику посылают красный рубин. Это официальное уведомление, что за его голову объявлено вознаграждение и на него открыта охота. Говоря проще, обидчику сообщают: «Тебя ждет скорая смерть». Шкатулка прибыла ко Двору кошмаров час назад.

Матерь милосердная!

— Я так понимаю, в число нанесших оскорбление вошли мы втроем.

Угрюмый порыв ветра захлопнул крышку.

— Я допустил ошибку, — сказал Риз и, махнув мне, чтобы не перебивала, продолжил: — Мне нужно было тщательно вычистить мозги караульных. Вместо этого, я просто лишил их сознания. Мне уже давно не приходилось прибегать к подобной телесной… защите. Я слишком сосредоточился на своей иллирианской выучке и забыл о других средствах. Караульные очнулись и сразу же бросились к Таркину.

— Он бы и так довольно скоро обнаружил исчезновение Книги.

— Но тогда мы могли бы отрицать свою причастность и сваливать все на совпадение.

Риз осушил бокал.

— Я допустил ошибку, — мрачно повторил он.

— Это не конец света. Ты постоянно допускаешь ошибки, и ничего.

— Я объявлен при Дворе лета преступником номер один. Мне что, посмеяться и забыть?

— Нет, конечно. Но я не считаю тебя виновным.

Он шумно выдохнул. Солнце постепенно исчезало за горизонтом, и в город возвращался привычный зимний холод. Похоже, мои слова не успокоили Риза.

— Когда мы притушим силу Котла, можно будет вернуть их половину Книги и извиниться.

Риз фыркнул:

— Нет. Амрена продержит Книгу у себя столько, сколько ей нужно.

— Тогда можно помириться с Таркином каким-то иным способом. Вы же оба в равной степени хотите дружить. В таком случае не стоит особо расстраиваться.

— А я и не расстроен. Я разозлен.

— Игра слов.

Губы Риза слегка разошлись в улыбке.

— Вражда вроде той, что мы затеяли, может длиться сотни и даже тысячи лет. Но если такова плата за сохранение Притиании от войны и за помощь Амрене… я готов ее заплатить.

Я поняла: Риз заплатит всем, что у него есть. Любыми надеждами на собственное счастье.

— Остальные уже знают про кровавые рубины?

— Шкатулку мне принес Азриель. Вот сижу и думаю, под каким соусом преподнести новость Амрене?

— Почему?

Фиолетовые глаза потемнели.

— Потому что я догадываюсь, каким будет ее ответ. Стереть Адриату с лица земли.

Меня передернуло.

— Представь себе, — усмехнулся Риз.

Я смотрела на Веларис, раскинувшийся вокруг нас. Слушала, как дневные звуки города постепенно сменяются вечерними. По сравнению с Веларисом Адриата казалась лишь живописной деревней.

— Теперь я понимаю, почему ты так стремился защитить Веларис, — сказала я, растирая озябшие руки.

От одной мысли, что этот город могла постигнуть участь Адриаты, у меня стыла в жилах кровь. Риз повернулся ко мне. Глаза его были потухшими и встревоженными.

— А еще я понимаю — ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы уберечь Веларис в дни грядущих испытаний.

— К чему ты клонишь?

Дрянной день. У него сегодня был очень дрянной день. Поняв это, я даже не обиделась за его вопрос.

— Ризанд, не надо стремиться решить все сразу. Давай сначала разберемся с войной, а потом уже будем дергаться из-за Таркина и его кровавых рубинов. Притушим силу Котла, не дадим правителю Сонного королевства разрушить стену и снова поработить смертных, тогда и решим все остальные закавыки.

— Ты говоришь так, словно собираешься здесь задержаться.

Вежливые, но обидные слова.

— Если тебя тяготит мое присутствие в твоем доме, я могу найти себе другое жилище. Потрачу свое щедрое жалованье и куплю себе роскошный дом.

«Давай же! Подмигни мне. Поиграй со мной. Только не смотри на меня так».

Но Риз всего лишь сказал мне:

— Побереги деньги. Твое имя уже внесено в список тех, кто имеет кредит с моего счета. Покупай себе что угодно. Да хоть целый дом, если тебе он понадобился.

Я скрипнула зубами. Состояние Ризанда пугало меня и вгоняло в отчаяние. Но я не оставляла попыток растормошить Риза.

— Я тут как-то видела на другом берегу Сидры миленький магазинчик, — сказала я, улыбаясь, словно дурочка, падкая на тряпки. — Там продается множество симпатичных кружевных штучек. Их мне тоже позволяется покупать по твоему кредиту? Или я должна рассчитываться своими кровными?

Его фиолетовые глаза снова вглянули на меня.

— Я не в том настроении.

Он не смеялся надо мной. Не дразнил, не подкусывал. Ему было не до смеха. Я могла бы уйти в дом и греться у очага, но…

Но ведь он тогда остался. И сражался за меня.

Он неделями сражался за меня, даже когда я уже махнула на себя рукой, когда мне не хотелось ни с кем общаться и меня не заботило, сыта я или голодна, жива или при смерти. Сейчас я не могла оставить Риза наедине с его мрачными мыслями и чувством вины. Он и так слишком долго тащил все это один.

— Вот уж не думала, что иллирианцы — такие угрюмые пьяницы.

— Я не пьяница. Я просто выпиваю, — ответил Риз, слегка оскалив зубы.

— Опять игра слов. — Я откинулась на спинку, пожалев, что не захватила теплое пальто. — Напрасно ты не спал с Крессэдой. Два печальных одиночества вместе смотрятся лучше, чем врозь.

Это его задело.

— Значит, тебе позволено целыми днями бродить в паршивом настроении, а мне ты отказываешь в таком праве даже на несколько часов?

— Да пожалуйста. Сиди и кисни сколько угодно. Я хотела пригласить тебя пройтись со мной по магазинам, посмотреть, как я покупаю все эти маленькие кружевные штучки. Но если здесь тебе приятнее, сиди.

Риз не ответил, и я продолжила:

— Может, я даже пошлю несколько таких штучек Таркину и пообещаю, что надену их для него, если он нас простит. Возможно, после этого он заберет кровавые рубины обратно.

У Риза дрогнули уголки губ.

— Таркин счел бы это дерзкой насмешкой.

— За несколько улыбок он подарил мне ожерелье из фамильного наследия. А если бы я предстала перед ним в прозрачных кружевах, он бы отдал мне ключи от своих владений.

— Кто-то слишком высокого мнения о своей персоне.

— А почему бы мне не быть высокого мнения о себе? Тебя же постоянно тянет смотреть на меня, и ты вынужден прилагать усилия, чтобы этого не делать.

Мои слова содержали крупицу правды и одновременно звучали как вопрос.

— Прикажешь отрицать, что я нахожу тебя привлекательной? — протянул Риз, и его глаза слабо блеснули.

— Ты никогда не говорил об этом.

— Говорил, и очень часто. Едва ли не с самого начала, когда ты еще сама не желала верить.

Я пожала плечами. Конечно же, я помнила его слова, однако считала их скорее желанием меня подразнить, чем комплиментами.

— А мог бы постараться чуть больше, — сказала я.

Блеск в его глазах стал хищным. Меня обдало жаром, когда Риз уперся ручищами в стол и знакомым мурлыкающим тоном спросил:

— Фейра, это что, вызов?

Я выдержала его хищный взгляд — взгляд самого сильного и могущественного мужчины во всей Притиании.

— А если и так?

У него расширились зрачки. Исчезла тихая грусть. Исчезло отрешенное чувство вины. Хищник вперился взглядом в меня. На мои губы. На мое горло, подрагивающее невзирая на попытки дышать ровно. Потом он спросил — тихо и медленно:

— В самом деле, Фейра, почему бы нам не отправиться в магазин? Ты примеришь понравившиеся кружевные штучки, а я помогу тебе выбрать, какие из них послать Таркину.

У меня похолодели пальцы ног, хотя туфли на меху грели отменно. Мы оба подошли к очень опасной черте. Незаметно стемнело, и холодный вечерний ветер играл нашими волосами.

Потом взгляд Риза устремился вверх. Через мгновение из облаков, словно черная молния, появился Азриель.

Я не знала, радоваться его внезапному появлению или нет. Решив, что у верховного правителя и его главного шпиона может быть разговор, не предназначенный для моих ушей, я ушла.

Как только я очутилась на лестнице, весь жар схлынул. Мне показалось, что я проглотила большой кусок льда, и теперь он замораживает меня изнутри.

Сначала был флирт, а теперь… вот это.

Когда-то я любила Тамлина. Любила настолько сильно, что была готова погубить себя ради этой любви, ради него. А потом случилось то, что случилось. Я оказалась в Веларисе и… скорее всего, отправилась бы сейчас с Ризандом в магазин женских штучек, не появись Азриель.

Я почти воочию видела дальнейшее развитие событий.

Оторопевшие продавщицы учтиво, хотя и с оттенком беспокойства, провели бы нас в заднее помещение магазина. Там Риз уселся бы на диванчик и ждал бы, пока я крутилась бы перед зеркалами в примерочной, оглядывая себя в красном кружевном белье. Это белье я видела уже трижды, и мне очень хотелось его купить. Потом я бы храбро отдернула занавес примерочной и, подавляя внутреннюю дрожь, появилась бы перед Ризом. Он оглядел бы меня с ног до головы. Один раз. Второй.

А потом он, не сводя с меня глаз, объявил бы продавщицам, что на сегодня магазин закрыт и они могут идти по домам. Деньги за выбранный товар мы оставим на прилавке.

И я бы стояла перед ним почти голая, если не считать красных кружевных полосок, и мы бы слушали осторожные шаги продавщиц и тихий щелчок замка.

А Риз продолжал бы меня разглядывать. Он смотрел бы на мои груди, просвечивающие сквозь кружева, на живот, уже не такой впалый от голода, как год назад. Его взгляд путешествовал бы по моим ногам и наконец остановился бы между ними. Потом Риз еще раз поднял бы на меня глаза, поманил бы пальцем и сказал бы всего два слова:

— Иди сюда.

И я бы пошла, осознавая каждый свой шаг. Потом остановилась бы перед ним.

Его руки скользнули бы по моей талии, и мозоли на его пальцах оцарапали бы мою кожу. Потом Риз притянул бы меня чуть ближе, а сам наклонился бы и поцеловал мой пупок. Его язык…

Я ударилась о лестничную опору и выругалась.

Некоторое время я стояла, растерянно моргая и постепенно возвращаясь в реальность. И вдруг я поняла.

Глядя на татуированный глаз, я прошипела вслух и отправила по связующей нити одно-единственное слово:

— Мерзавец.

Где-то на задворках моего разума раздался чувственный мужской смех.

У меня пылало лицо. Я ругала Риза за видение, которое он ухитрился втолкнуть в мое сознание, проскользнув через заслоны. Войдя к себе, я усилила их. Потом отправилась в купальню и погрузилась в ледяную воду.

Вечером мы обедали вдвоем с Мор, слушая потрескивание поленьев в очаге. Риз и прочие не появлялись. Когда она спросила, почему при упоминании имени Ризанда я хмурюсь, я рассказала ей о видении, которым он меня наградил. Мор хохотала так, что вино потекло из ее носа. Я хмуро посмотрела и на нее. Она сказала, что я должна гордиться: если Риз погрузился в сумрачное состояние ума, способность вывести его оттуда граничит с чудом.

Ложась спать, я старалась не замечать легкого ощущения одержанной победы.

А легла я очень поздно. После обеда Мор рассказала мне обо всех прекрасных и ужасных местах, где ей довелось побывать, и мы проговорили почти до двух часов ночи. Где-то в третьем часу, когда я уже погружалась в сон, по дому разнесся стон.

Его подхватили стены дома, словно у них вытягивали жилы. Дом стонал и содрогался. Цветное стекло светильников в моей комнате жалобно позвякивало.

Я вскочила и обернулась к незашторенному окну. Ясное ночное небо, звезды, луна. Ничего. Ничего, кроме тьмы, щупальца которой тянулись из коридора. Я знала эту тьму; ее частица жила и во мне. Тьма просачивалась из дверных щелей, будто струйки воды.

Дом еще раз содрогнулся.

Я вскочила с кровати, рывком распахнула дверь. Тьма пронеслась мимо меня, несомая призрачным ветром, полная звезд, хлопающих крыльев и… боли.

Сколько же в ней было боли, отчаяния, чувства вины и страха.

Я побежала по коридору, темному даже для фэйского зрения. Но оставалась связующая нить, и она привела меня к его комнате. Я взялась за ручку, потом…

Меня и там встретил поток ночи, звезд и ветра. Он вырвался, как вырывается поток воды, сломив преграду. Волосы липли мне на лоб. Я вытянула руку, прикрывая лицо, и вошла в комнату.

— Ризанд, — позвала я.

Ответа не было. Но я чувствовала его присутствие. Чувствовала связующую нить, сейчас она казалась мне спасательным канатом, который бросают тонущему.

Я брела в кромешной тьме, пока не ударилась лодыжкой обо что-то твердое. Вероятно, о его кровать.

— Ризанд! — повторила я, стремясь перекричать ветер и пробить своим голосом тьму.

Дом в очередной раз содрогнулся. Половицы жалобно скрипели у меня под ногами. Я ощупывала кровать. Откинутые простыни, скомканные простыни, и потом…

Моя рука наткнулась на крепкое, мускулистое, напряженное мужское тело. Но кровать была огромной, и мне не удавалось найти его руку.

А вокруг кружилась и кружилась тьма: начало и конец мира.

Я взобралась на кровать, нащупала руку, потом живот и плечи. Кожа Риза была ужасающе холодной. Я схватила его за плечи и опять выкрикнула его имя.

Ответа не было. Я поднесла свою ладонь к его рту — удостовериться, что он по-прежнему дышит и что поток тьмы — это не его сила, покидающая тело.

Мою ладонь обожгло ледяным дыханием. Собрав всю решимость, я приподнялась на коленях и вслепую, наугад, ударила его по щеке.

Ладони стало больно, словно удар пришелся по каменной стене. Риз не шевельнулся. Я ударила снова и потянула за связующую нить. Я снова и снова выкрикивала его имя, будто нить была туннелем, внутри которого я стояла. Я стучалась в черную неподатливую стену его разума. Я требовала, чтобы она поддалась.

Неожиданно руки Риза вдруг оказались на мне. Они опрокинули меня, умело придавили к матрасу. Когтистые пальцы сдавили мое горло.

Я замерла.

— Ризанд, — выдохнула я.

«Риз», — повторила я через нить, приложив руку к внутреннему заслону.

Темнота содрогнулась.

Я выплеснула свою силу. Черное столкнулось с черным, утихомиривая его тьму, сглаживая острые углы, требуя успокоиться и смягчиться. Моя тьма пела ему колыбельную — песню, которую напевала мне нянька, когда мать торопливо пихала меня ей, а сама упархивала на очередное празднество.

— Это был сон, — сказала я. Рука Риза оставалась холодной. — Это был сон.

И опять тьма замерла. Я противопоставила ей свои покровы ночи, стремясь остановить испещренные звездами руки.

Тьма, похожая на густые чернила, чуть приподнялась. Я увидела над собой лицо Риза — бледные губы, напряженно всматривающиеся фиолетовые глаза.

— Фейра, — сказала я. — Это я, Фейра.

Я схватила его руку, сжимавшую мое горло. Рука держала крепко, но не настолько, чтобы мне было тяжело дышать.

— Тебе приснился кошмарный сон.

Я заставила тьму внутри себя повторить эти слова, чтобы утихомирились и улеглись бушующие страхи. Я воззвала к черной стене внутри его разума, тихо и нежно…

Потом его темнота начала отступать — словно снег, опадающий с дерева, — увлекая за собой и мою.

В окно хлынул лунный свет и звуки ночного города.

Комната Риза была похожа на мою, обставленная с большим вкусом. Только кровать больше моей, сделанная с расчетом на крылья. Риз, нависший надо мной, был совершенно голым. Я не осмеливалась взглянуть на его тело ниже татуированной груди.

— Фейра, — хрипло, будто сорвав голос от крика, произнес он.

— Да, это я.

Он вгляделся в мое лицо, в свою когтистую руку на моем горле и тут же ее убрал.

Я лежала, глядя, как он стоит на коленях и растирает себе лицо. Мои вероломные глаза отважились опуститься ниже груди, и тут мое внимание привлекла двойная татуировка на его коленях: высокая гора, увенчанная тремя звездами. От татуировок веяло жестокой красотой.

— Тебе снился кошмар, — сказала я, садясь на постели.

Внутри меня словно прорвалась запруда. Я взглянула на свою руку и приказала ей исчезнуть в тени. Она исчезла.

Затем легким усилием мысли я снова разогнала тьму.

Однако руки Риза по-прежнему оканчивались длинными черными когтями, а его ноги… и на них тоже были когти. Крылья он убрал назад и опустил. Насколько близок он был к полному превращению в зверя, которого, по собственному признанию, сделанному однажды, ненавидел?

Риз опустил руки. Когти исчезли внутри пальцев.

— Прости, — прошептал он.

— Ты поэтому ночуешь здесь, а не в Доме ветра? Не хочешь, чтобы другие это видели?

— Обычно все это не выходит за пределы комнаты. Прости, что разбудил тебя.

Мне отчаянно хотелось дотронуться до него, и потому я сложила руки на коленях.

— И часто это у тебя бывает?

Фиолетовые глаза Риза заглянули в мои. Ответ я узнала раньше, чем услышала:

— Не реже, чем у тебя.

— Что тебе снилось? — спросила я, с трудом сглатывая.

Он покачал головой, глядя в окно. На окрестных крышах лежал тонкий слой снега.

— Это воспоминания времен Подгорья. О них, Фейра, лучше никому не рассказывать. Даже тебе.

Риз и так рассказал мне немало ужасного. Значит, мучившие его кошмары были еще страшнее. Стараясь не замечать наготы, я дотронулась до его локтя и сказала:

— Если тебе когда-нибудь захочется поговорить, позови меня. Я не стану рассказывать никому.

Я хотела встать с кровати, но Риз схватил меня за руку:

— Спасибо.

Я посмотрела на его руку. На его измученное лицо. Сколько в нем было боли и неимоверной усталости. Такое лицо Риз тщательно скрывал от глаз других.

Я встала на колени и поцеловала его в щеку, мои губы коснулись теплой, мягкой кожи. Все окончилось раньше, чем началось. Но как часто, проснувшись после кошмарного сна, я хотела, чтобы кто-то вот так же поцеловал меня в щеку.

Он смотрел, как я слезала с кровати, не пытаясь меня удержать. У двери я остановилась и еще раз взглянула на него.

Риз по-прежнему стоял на коленях, разметав крылья по белым простыням и склонив голову. Почти всю его золотистую кожу покрывали узоры татуировки. Темный павший принц.

У меня в мозгу мелькнула картина, написанная красками.

Мелькнула и застыла на какое-то время, пока не начала тускнеть. Но совсем она не исчезла. Она слабо мерцала, заполняя невидимую дыру в моей груди.

Дыру, которая медленно затягивалась.

Глава 39

На следующий день я отправилась к Амрене и с порога спросила у нее:

— Ты сумеешь расшифровать Книгу, когда мы добудем вторую половину?

Амрена занимала третий, мансардный этаж дома, и потолок у нее был наклонным, повторяя очертания крыши. Окон было всего два, но зато большие, одно напротив другого. Первое выходило на Сидру, второе — на окаймленную деревьями городскую площадь. Все жилье состояло из одной громадной комнаты. Истершийся паркет покрывали такие же истершиеся ковры. Мебель стояла не возле стен, а где придется, словно Амрена постоянно ее двигала.

Единственным предметом мебели, заслужившим постоянное место, была чудовищно большая кровать под балдахином — она и удостоилась чести стоять у стены. Кухня отсутствовала, наличествовали только длинный стол и жарко пылающий очаг. Настолько жарко, что я сразу вспомнила изнурительную жару Двора лета. Снежок, выпавший ночью, успел растаять на сухом зимнем солнце. Погода была умеренно холодной — как раз для бодрящей прогулки пешком.

Амрена восседала за низким столом, заваленным бумагами. Услышав мой вопрос, она оторвала взгляд от блестящего металлического листа Книги и подняла голову. Ее лицо было бледнее обычного. Даже губы побелели.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я пользовалась этим языком. — Она не сказала «говорила на этом языке». — Прежде чем браться за Книгу, нужно снова им овладеть. Надеюсь, к тому времени высокомерные королевы отдадут нам вторую половину.

— И сколько времени у тебя займет восстановление языка?

— А разве его темное величество не сообщил тебе? — удивилась Амрена, возвращаясь к Книге.

Я подошла к длинному столу со щербатой столешницей и поставила тщательно упакованные банки. Каждая вмещала в себя несколько больших кружек горячей крови, добытой мною в лавке мясника. Я бежала к Амрене со всех ног, чтобы кровь не успела остыть.

— Ничего он мне не сообщил, — ответила я, распаковывая банки.

Риз исчез еще до завтрака, но на столике возле моей кровати оставил короткую записку: «Спасибо за минувшую ночь». И никакого пера для ответа. Перо я отыскала сама и написала: «Что означают горы и звезды, вытатуированные на твоих коленях?»

Лист мгновенно исчез. Я стала ждать, а когда ожидание затянулось, решила отправиться завтракать. Я успела проглотить половину яичницы с поджаренным хлебом, как возле тарелки, аккуратно сложенный, возник тот самый лист.

«Это означает, что я не склоняюсь ни перед кем и ни перед чем, кроме своей короны».

На этот раз появилось и перо. Я ограничилась двумя словами: «Как драматично». Через связующую нить по другую сторону моего заслона я отчетливо услышала его смех.

Мне тоже стало смешно, однако в присутствии Амрены я лишь улыбнулась и отвернула крышку первой банки. В ноздри ударил металлический запах. Амрена учуяла кровь, посмотрела на банки и…

— Надо же. Я тебя люблю.

— Мясник резал молодого барашка… если для тебя это имеет значение. Пока я несла кровь сюда, она успела остыть. Хочешь, подогрею?

Забыв про Книгу, Амрена подскочила к открытой банке, обхватила ее обеими руками и принялась жадно пить, словно воду. Что ж, хотя бы не придется искать кастрюлю.

Амрена незаметно одолела половину банки. Струйка крови стекла у нее по подбородку и упала на серую рубашку. Я впервые видела Амрену в столь измятой одежде. Облизав губы, она поставила банку на стол и удовлетворенно вздохнула. Ее зубы стали красными и блестящими.

— Ой, спасибо.

— Какую кровь ты предпочитаешь?

Амрена торопливо вытерла салфеткой запачканный подбородок и недовольно покосилась на пятна, растекшиеся по рубашке.

— Я всегда любила баранью. Особенно молодых барашков. Все внутри вспыхивает, когда ее пьешь.

— Значит, не человечью? — осторожно спросила я.

Амрена поморщилась:

— Водянистая. Зачастую отдает тем, что они ели в последний раз. А поскольку большинство людей жрут что попало, только бы пузо набить, с их кровью лучше не связываться. А вот барашки… Я бы и от козьей не отказалась. У коз кровь чище и оттенков вкуса побольше. Напоминает мне об иных временах. И иных местах.

— Интересно, — сказала я, поскольку не отказалась бы взглянуть на мир, из которого занесло сюда Амрену.

Хозяйка странного жилища допила остатки крови и поставила опустевшую банку в небольшую раковину, прилепившуюся к стене.

— Я думала, у тебя более просторное жилище. И с более роскошным убранством, — призналась я.

Встретив Амрену в другом месте, можно было решить, что она живет во дворце или, по крайней мере, занимает такой же дом, как Риз. Однако все ее изысканные наряды висели на стойках возле кровати, а драгоценности горками высились на нескольких комодах и столах. Пожалуй, на все это золото, серебро и самоцветы можно было бы купить земное королевство.

Амрена пожала плечами и вновь уселась на стул перед Книгой.

— Однажды попробовала. Мне быстро наскучило. И потом, не люблю, когда вокруг шныряют слуги. Слишком уж они пронырливые. Знаешь, я успела пожить везде: и во дворцах, и в хижинах, в горах и на берегу моря. Но это жилище с видом на реку мне нравится больше всего.

Покатый потолок усеивали маленькие окошки. Косясь на них, Амрена добавила:

— Мое жилище удобно тем, что не позволяет устраивать празднества и принимать гостей. Терпеть не могу то и другое.

— Тогда я не стану у тебя засиживаться.

— Вообще-то, пока ты стоишь, — усмехнулась Амрена, убирая ноги под стул. — А что тебя надоумило заглянуть ко мне?

— Кассиан говорил, что с тех пор, как мы вернулись, ты безвылазно сидишь здесь. Я подумала… ты, наверное, проголодалась. Вот и решила заглянуть. Все равно делать нечего.

— Кассиан любит совать нос в чужие дела.

— Он заботится о тебе. Обо всех вас. Вы — единственная семья, какая у него есть.

То же можно сказать и обо всех остальных. Для каждого внутренний круг стал единственной семьей.

Амрена хмыкнула, вглядываясь в свои записи, но услышанное ей определенно понравилось.

На полу, рядом с ее стулом, мелькнуло что-то знакомое… Кровавый рубин! Амрена пользовалась им как грузиком для бумаг.

— Риз убедил тебя не уничтожать Адриату, невзирая на присланные кровавые рубины?

Глаза Амрены вспыхнули, полные яростных бурь и штормовых морей.

— Он вообще не пытался меня убеждать. Вот что убедило меня пощадить их городишко.

Она махнула в сторону ближайшего комода. Там, похожее на свернувшуюся змею, лежало знакомое мне ожерелье с бриллиантами и рубинами. Я его запомнила еще в сокровищнице Таркина.

— Как?.. — растерянно спросила я.

— Вариан прислал, — улыбаясь себе, ответила Амрена. — Решил смягчить заявление Таркина о начале кровной вражды.

Мне подумалось, что когда-то это ожерелье носила могущественная женщина. В моем нынешнем окружении женщин могущественнее Амрены не было.

— Так вы с Варианом…

— Было искушение, но ничего не получилось. Этот болван не мог решить, то ли он меня хочет, то ли ненавидит.

— А если то и другое сразу?

— Похоже, — с усмешкой ответила Амрена.

Потекли недели ожидания. Мы ждали, пока Амрена восстановит в памяти, а по сути — заново овладеет языком, на котором в нашем мире никто не говорил. Ждали, когда смертные королевы соизволят ответить на предложение о встрече.

Азриель не оставлял попыток проникнуть в их дворы. Пока что все его усилия оказывались безрезультатными. Я узнавала об этом в основном от Мор. Она всегда знала, когда он должен появиться в Доме ветра, и старалась обязательно попасть туда к его возвращению.

В подробности Мор не вдавалась, не говорила она и о том, насколько тяжело Азриель переживает свои неудачи. Ни он сам, ни его шпионы так и не смогли проникнуть к смертным королевам, и это угнетало его. Мор лишь однажды сказала вскользь, что требования, которые он предъявляет к себе, иначе как издевательством над собой не назовешь.

Казалось, Азриель не позволял себе потратить на личные нужды ни одной минуты — он все время либо выполнял шпионские задания Риза, либо упражнялся. Но когда я как бы невзначай сказала, что Азриель безропотно идет в танцевальное заведение «У Рэтты», стоит только Мор попросить, она невесело усмехнулась и раскрыла мне, сколько времени ей понадобилось уламывать Аза. Четыре столетия! Порою меня снедало любопытство: что происходило в Доме ветра, когда нас с Ризом там не было?

Я появлялась в Доме ветра по утрам — упражняться с Кассианом. Они с Мор решили, что меня необходимо откормить, дабы я набрала далеко не лишний вес и вновь стала бы сильной и быстрой. Постепенно я перешла от уроков защиты к урокам владения иллирианским мечом — оружием настолько острым, что я едва не оттяпала Кассиану руку.

Но я училась сражаться этим мечом. Медленно. Болезненно. Кассиан не делал мне поблажек. Перерыв в наших занятиях наступил лишь однажды, когда он летал в земли смертных. Требовалось узнать, есть ли у моих сестер новости от королев, а также передать королевам очередное письмо Риза.

Скорее всего, его новая встреча с Нестой была такой же, как и предыдущая. Я это чувствовала. Наш урок после возвращения Кассиана длился дольше и был жестче предыдущих. Когда я спросила, чем именно Несте удается так легко его разозлить, Кассиан лишь огрызнулся и потребовал не лезть не в свои дела, проворчав, что терпеть не может властных всезнаек. Сказанное в первую очередь относилось к Несте, хотя я подозревала, что он считает и меня недалеко ушедшей от старшей сестры.

Наверное, Кассиану и Вариану не помешало бы обменяться опытом общения с женщинами.

Если Риз оставался дома, вторую половину дня я упражнялась с ним. Разум против разума, сила против силы. Мы медленно развивали дарования, которые я унаследовала: огонь и вода, лед и тьма. И оба знали: есть и другие, до которых мы пока не добрались. Переброс мне не давался. После того снежного утра, когда на меня напал аттор, я не могла переместиться даже на другой конец комнаты.

Я огрызалась на Риза, а он лишь говорил, что все это требует времени. Нужно неутомимо учиться и совершенствовать навыки.

В каждый наш урок он что-нибудь рассказывал мне о верховных правителях, отдавших крупицу силы для моего воскрешения в Подгорье. Я узнала о Бероне — жестоком и тщеславном верховном правителе Двора осени; о Каллиане — тихом, себе на уме, верховном правителе Двора зимы. Меня впечатлил рассказ Риза о Хелионе — верховном правителе Двора дня. Его прозвали Рассекателем заклинаний. Амаранта самолично разграбила и уничтожила тысячу его библиотек. Подданные Хелиона прославились непревзойденным умением составлять заклинания и хранить знания Притиании.

Риз говорил, что важно не только знать, от кого мне досталась та или иная магическая сила, — важно изучить саму природу этой силы. Тему оборотней мы никогда не затрагивали. Риз знал, что иногда я могу «показать когти», но молчал. В этом даре было много запутанного и неясного, пахнущего жестокой и кровавой историей.

Я узнавала о политике других дворов, училась управлять доставшейся мне силой. Часы сна и бодрствования стали похожи. Нередко я просыпалась с обожженными губами. Между пальцами хрустел иней. Утомившись за день от телесных и магических упражнений, я проваливалась в тяжелый сон, и меня обступала темнота с запахом жасмина.

Даже мои кошмары слишком устали, чтобы охотиться за мною.

Иногда Риз отправлялся по делам своего двора. Кому-то требовалось напомнить, кто их правитель, кому-то — воздать по заслугам. Порою его отлучки были связаны с подготовкой к неминуемому путешествию в Сонное королевство. В такие дни я либо читала, либо сидела у Амрены, тихо наблюдая, как она штурмует Книгу. Но больше всего мне нравилось гулять с Мор по Веларису. Эта женщина умела бесподобно тратить деньги. Один раз — всего лишь один — я заглянула в счет, открытый для меня Ризом, и поняла, сколь щедро он платил… точнее, переплачивал за все, что я для него делала.

Я старалась не особо расстраиваться, когда наши занятия прерывались. Даже себе я не признавалась, что жду их. Жду возможности поупражняться в своих способностях и… возможности подшутить над ним. Но даже когда он отсутствовал, мы продолжали общаться записками. Они стали нашей странной тайной.

Однажды он прислал мне записку из Сезеры — городка на северо-востоке его владений. Риз там встречался с уцелевшими жрицами и обсуждал с ними восстановление храма, который разрушили наемники Сонного королевства. Риз мне клялся, что ни одна тамошняя жрица не похожа на Ианту.

«Расскажи мне, как ты рисовала», — попросил он.

Я сидела в саду за домом. Теплые дни оживили фонтан, и под тихое журчание я написала: «Особо нечего рассказывать».

«И все-таки расскажи».

Мне не сразу удалось составить ответ. Я думала о дыре в душе, о своих прежних ощущениях и мечтах. «Когда-то я хотела, чтобы у моей семьи хватало денег на еду и я могла целыми днями рисовать. О большем я тогда и не мечтала. Но даже такие мечты казались мне неисполнимыми».

Прошло несколько минут.

«А теперь?» — спросил он.

«А теперь я даже не знаю, чего хочу. Но рисовать больше не могу».

«Почему?»

«Потому что та часть меня опустела». Правда, когда я ночью увидела его на коленях… возможно, что-то во мне чуточку изменилось. Я обдумала следующее предложение и написала: «А тебе всегда хотелось быть верховным правителем?»

И опять я долго ждала его ответ. «Да. И нет. Я видел, как правит мой отец, и с раннего возраста знал, что не хочу быть похожим на него. И потому я решил стать верховным правителем, отличающимся от моих предшественников. Я хотел защищать моих подданных, изменить отношение к иллирианцам и искоренить взяточничество, которым, словно чумой, были поражены отцовские владения».

Я не удержалась от невольного сравнения. Тамлин ведь тоже не хотел становиться верховным правителем. Он ненавидел и презирал свой титул. Может, этим отчасти объяснялось то, каким стал Двор весны и каким оставался ныне. Но у Ризанда были свои представления о будущем, у него была воля, желание и страсть построить иное государство… И он построил.

А затем пошел на жертвы, защищая построенное.

То же самое Риз увидел в Таркине. Потому-то присланные кровавые рубины так больно ударили по нему. Он ведь наконец встретил другого верховного правителя, готового ломать традиции ради будущего Притиании.

И я написала: «Во всяком случае, времени даром ты не теряешь. Будучи непревзойденным верховным правителем, ты позволяешь себе бесстыжий флирт».

Он вернулся тем же вечером. На лице играла нагловатая кошачья усмешка.

— Значит, «непревзойденный верховный правитель»? — спросил он, даже не поздоровавшись.

Я сотворила ведро воды и выплеснула в его ухмыляющуюся физиономию.

Риз даже не потрудился загородиться. Вместо этого он затряс мокрыми волосами — теперь уже совершенно по-собачьи. Меня обрызгало моей же водой. Я взвизгнула и понеслась наверх. Его смех преследовал меня до самой двери.

Зима постепенно ослабляла хватку. Как-то утром я проснулась и увидела на столике возле кровати очередное послание Риза. Пера рядом не было.

«Сегодня утром — никаких упражнений с твоим иллирианским любимцем. Королевы наконец-то соизволили ответить. Завтра они прибудут в дом твоих сестер».

Времени на обдумывание и переживания у меня не оставалось. Мы отправились сразу же после обеда, когда стемнело. В мире людей наступила оттепель, но ветер был еще по-зимнему холодный. Пока мы летели, Риз крепко меня держал, согревая своим теплом.

Мои сестры подготовились надлежащим образом. Обе оделись так, что вполне могли принять у себя любую королеву — фэйскую или смертную.

Думаю, что и мой наряд вполне годился для встречи высоких гостий.

Я надела белое шелковое платье, сшитое по моде Двора ночи и оставляющее часть моего тела открытой. Золотые нити, украшавшие наряд, сверкали на утреннем солнце, что лилось из окон гостиной. Отец, к счастью, по-прежнему оставался на континенте, где продолжал обсуждать все выгоды торговли между королевствами. Насколько я помнила, вернуться он должен был месяца через два.

Мы с Ризом стояли возле очага. Он, как всегда в таких случаях, нарядился в черное. Никаких крыльев. Лицо — маска спокойствия. Только темная корона на его голове — металлический венок в виде перьев ворона — изменилась и выглядела парной к моей золотой диадеме.

Кассиан и Азриель расположились у дальней стены, держа в поле зрения всю гостиную. Внешне при них не было никакого оружия, но их сифоны ярко сверкали, и я невольно задумалась: в какое оружие способны превратиться эти камни, если понадобится? Одним из условий, поставленных королевами, было отсутствие оружия.

Мор надела красное платье, похожее по фасону на мое. Она хмуро поглядывала на часы, тикавшие на мраморной доске, и нетерпеливо стучала ногой по яркому узорчатому ковру. Мне очень хотелось познакомить сестер с нею, однако Неста и Элайна были слишком напряжены грядущим событием. Обе стояли бледные, и я решила: знакомство подождет.

Когда-нибудь… когда-нибудь я соберу их всех вместе. Если до этого мы не погибнем на войне. Если смертные королевы решат нам помочь.

Часы пробили одиннадцать.

Соглашаясь на визит, королевы поставили нам еще ряд условий.

Встреча должна была начаться ровно в одиннадцать. Не раньше и не позже.

Далее они захотели узнать точное местонахождение дома. Им зачем-то понадобилось знать размеры и вид всех комнат особняка: где какая мебель, как расположены двери и окна. И наконец, в каком помещении состоится прием.

С помощью моих сестер Азриель предоставил им все требуемые сведения.

Единственным звуком в гостиной был невозмутимый бой часов.

С последним ударом я поняла: третье требование королевы выдвинули не только из соображений безопасности.

По гостиной пронесся ветер, и перед нами возникли пять фигур. Каждую королеву сопровождали двое караульных. Оказывается, смертные королевы тоже владели искусством переброса.

Глава 40

Смертные королевы отличались возрастом, цветом кожи, ростом и характером. У самой старшей, облаченной в темно-синее шерстяное платье с вышивкой, была коричневая кожа и острый холодный взгляд. Невзирая на глубокие морщины, испещрившие ее лицо, королева держалась прямо, как струна.

Две другие — среднего возраста — были воплощением противоположностей. Начать хотя бы с их лиц: одно — смуглое, дружелюбное, второе — бледное, словно высеченное из гранита. Одна королева улыбалась, вторая — хмурилась. Даже наряды они выбрали соответствующие: белый и черный. Казалось, они явились сюда, не закончив какой-то разговор. Я могла лишь гадать, как выглядят их королевства и каковы отношения между самими королевами. Возможно, одинаковые серебряные кольца на их пальцах намекали на более близкие и даже родственные отношения.

Что касается еще двух королев… Одна была, наверное, всего несколькими годами старше меня. Черноволосая, черноглазая, она оглядывала нас с осторожной хитростью. А может, с подозрительностью.

И наконец, пятая королева, заговорившая первой, была самой красивой. По сути, она была единственной красивой женщиной из пяти правительниц. Остальные, невзирая на изысканные наряды, с безразличием относились к тому, молоды они или стары, толсты или худы, коротышки или рослые. Все это для них было вторично, словно они могли менять свою внешность, как фокусники.

Но пятая, самая красивая королева выглядела не старше тридцати…

Ее непокорные вьющиеся волосы были того же золотистого оттенка, что и волосы Мор. Глаза — чистейшего янтарного цвета. Даже ее смуглая кожа казалась усыпанной не веснушками, а крапинками золота. Мне подумалось, что эта королева хорошо изучила свое тело и знает, какое впечатление оно производит на других, прежде всего — на мужчин. И потому ее тело одновременно выглядело мягким и податливым и в то же время — легким и грациозным. Настоящая львица в человеческом обличье.

— Добро пожаловать, — произнес Ризанд, не двигаясь с места.

Караульные оглядывали нас и помещение. Королевы, похоже, только сейчас заметили нас.

Гостиная была достаточно просторной, чтобы по легкому кивку пятой королевы караульные рассредоточились, заняв позиции возле стен и дверей. Мои сестры, стоявшие у эркера, тихо отошли вглубь.

Риз выступил вперед. Королевы затаили дыхание, видимо подготавливаясь к разговору. Их караульные с глуповатой небрежностью положили руки на эфесы широких боевых мечей — громоздких и шумных, не шедших ни в какое сравнение с иллирианскими мечами. Как будто у этих караульных был шанс справиться с нами, в том числе и со мной. Последняя мысль явилась для меня полной неожиданностью.

Кассиану и Азриелю поручили отвлекать внимание караульных, изображая обыкновенных охранников, которых мы прихватили с собой.

— Мы благодарны вам за то, что вы приняли наше приглашение, — с легким поклоном произнес Риз. — А позвольте узнать, где же шестая королева?

Старшая правительница — та, что была в темно-синем платье с богатой вышивкой, — невозмутимо ответила:

— Ей нездоровится, и потому она не могла совершить путешествие сюда. — Королева взглянула на меня. — Вы, надо полагать, посланница.

Я успела отвыкнуть от принятого в человеческом мире обращения на «вы». У меня одеревенела спина. Под взглядом этой старухи моя корона казалась мне игрушечной и даже шутовской.

— Да. Я — Фейра, — ответила я, памятуя наставление Риза: говорить как можно короче и только то, что необходимо.

Острые глаза старой королевы полоснули по Ризу.

— А вы — верховный правитель, написавший нам весьма интересное письмо после нескольких, полученных от вас ранее.

Я не отваживалась взглянуть на Риза. К этой минуте он отправил через моих сестер немало писем королевам.

«Ты не спрашивала, что́ я пишу», — сказал он через нашу связующую нить. Я улавливала его внутренний смех. Я убрала заслоны на случай, если нам понадобится вступить в мысленный разговор.

— Да, он самый, — ответил Риз, едва заметно кивнув. — А это моя дальняя родственница Морригана.

Мор приблизилась к нам. Ее красное платье чуть подрагивало, словно на легком ветру. Золотоволосая королева следила за каждым ее шагом, за каждым вдохом. Мор была угрозой ее красоте, силе и владычеству.

— Давненько я не встречалась со смертными королевами, — сказала Мор, склоняясь в их сторону.

Королева в черном приложила белоснежную руку к сердцу:

— Морригана… Та самая Морригана… времен Войны.

Это застигло всех пятерых врасплох. Я уловила что-то похожее на благоговейный ужас.

Мор снова поклонилась:

— Прошу вас, располагайтесь.

Она указала на стулья, которые мы расставили заранее, поместив каждый на достаточном расстоянии от соседних, чтобы в случае чего караульные могли встать между стульями.

Королевы уселись почти одновременно. Караульные остались на своих местах.

Золотоволосая королева расправила пышный подол платья.

— А это, полагаю, наши хозяйки, — сказала она, мельком взглянув на Несту и Элайну.

Неста не шелохнулась. Элайна покраснела, как маленькая, и сделала реверанс.

— Это мои сестры, — пояснила я.

Янтарные глаза скользнули по мне. По моей диадеме. Затем — по короне Риза.

— Посланница носит золотую диадему. Это притианская традиция?

— Нет, — учтивым тоном ответил Ризанд. — Но диадема так красиво смотрится на Фейре, что я не смог устоять перед искушением оставить ее на голове посланницы.

Золотоволосая королева не улыбнулась и заговорила так, словно размышляла вслух:

— Смертная, превращенная в фэйку. В фэйскую знать… Теперь она стоит рядом с верховным правителем, на почетном месте. Интересно.

Я расправила плечи, приподняла голову. Все эти недели Кассиан учил меня оценивать противника. Чем были слова этой королевы, как не началом словесного сражения?

— В вашем распоряжении — час нашего времени, — объявила Ризу старуха. — Прошу это учесть.

— Кто научил вас совершать переброс? — спросила Мор, сидящая рядом со мной.

Теперь золотоволосая королева позволила себе легкую, насмешливую улыбку.

— Это наш секрет. Могу лишь сказать, что умение досталось нам в подарок от вашей породы.

Прекрасно. Риз поглядел на меня, и я слегка подалась вперед:

— Близится война. Мы пригласили вас, чтобы предупредить и высказать одну просьбу.

Все, что мы проделали при Дворе лета, в случае отказа смертных королев грозило провалом. Чары Риза не возымеют действия. Украсть их половину Книги тоже не получится. Риз даже не мог себе позволить заглянуть в головы королев, опасаясь, что защитные заклинания, оберегавшие Книгу, ее уничтожат.

— Мы знаем о надвигающейся войне, — ответила старая королева. Ее голос был похож на хруст сухих листьев под ногами. — И мы уже много лет готовимся к ней.

Похоже, разговор с нами вели лишь старуха и золотоволосая. Остальные трое были не более чем наблюдательницами.

Дальше слово предоставлялось мне. Стараясь убрать из голоса малейший намек на дрожь, я сказала:

— Люди, живущие на южной оконечности острова, даже не подозревают о нависшей угрозе. Мы не видели у них никаких признаков приготовлений к войне.

Я говорила сущую правду. Азриель несколько недель подряд наблюдал за землями смертных. К моему великому сожалению, бывшие соплеменники оставались на редкость беспечными.

— Эти земли, — холодно отозвалась золотоволосая, — всего лишь узкая полоска суши по сравнению с обширным континентом. Защищать их — отнюдь не в наших интересах. Это было бы напрасной тратой сил и средств.

Как она может так говорить?

— Потеря даже одной невинной жизни была бы ужасающей, — растягивая слова, произнес Риз.

Старая королева сложила морщинистые руки на коленях:

— Да. Потеря даже одной жизни ужасна. Но война есть война. Если ради спасения континента мы должны пожертвовать этим клочком земли, значит, так тому и быть.

Я не отваживалась взглянуть на сестер. На их дом, от которого, начнись война, останутся лишь дымящиеся развалины.

— Но здесь немало хороших, достойных людей.

Золотоволосая королева изящно парировала мой удар:

— Тогда пусть могущественная Притиания возьмет их под свою защиту.

В гостиной стало тихо. Потом раздался тихий, негодующий голос Несты:

— У наших слуг есть семьи. У них, и не только у них, — дети. А вы предлагаете бросить нас на произвол судьбы? На милость фэйцев?

Лицо старухи чуть смягчилось.

— Поверьте мне, милая девушка, это нелегкий выбор.

— Это выбор трусливых душ, — язвительно бросила ей Неста.

Я прервала сестру, не дав ей окончательно погубить едва начавшуюся встречу.

— Зная, как люди ненавидят нас, вы бы решились отдать ваших подданных под фэйскую защиту?

— А разве они не обязаны нас защищать? — спросила золотоволосая королева. Она тряхнула головой, заставляя золотой каскад разметаться по плечу. — Разве фэйцы не обязаны защищать людей от угрозы, которую сами же и создали? — Она презрительно фыркнула. — Разве фэйская кровь не должна пролиться после всех преступлений, которые ваша порода совершала десятки и даже сотни лет?

— Ни одна сторона не может похвастаться полной невиновностью, — спокойно возразил ей Риз. — Но мы могли бы совместными усилиями защитить тех, кто действительно непричастен.

— Надо же! — воскликнула старуха. Ее морщины стали еще глубже и жестче. — Верховный правитель Двора ночи зовет нас примкнуть к нему и совместными усилиями спасать жизни. Вместе сражаться за мир. А как насчет тех жизней, что вы поломали и уничтожили за время собственной долгой и отвратительной жизни? Как мы должны относиться к верховному правителю, за которым по пятам следует тьма и которому ничего не стоит, если понадобится, проникнуть в чужой разум?

Послышался смех королевы, похожий на воронье карканье.

— Ризанд, даже мы, у себя на континенте, наслышаны о вас. Мы слышали, какие нравы царят при Дворе ночи и как вы обращаетесь со своими врагами. Мир? Тот, кто расплавляет чужие мозги, словно воск, и пытает ради развлечения, вряд ли знает истинное значение этого слова.

У меня в душе закипал гнев. В ушах словно горячие угли потрескивали. Но я притушила огонь, который тлел во мне все недели перед этой встречей, и постаралась говорить спокойно:

— Если вы не желаете посылать сюда армию для защиты ваших соплеменников, тогда исполните нашу просьбу…

— Заявляю вам, дитя, — резко перебила меня старуха, — что наша половина Книги Дуновений не покинет священного дворца. Мы получили ее в дар как часть мирного договора, и с тех пор она постоянно оставалась в белых стенах нашего дворца. И повторяю, она не покинет эти стены. Особенно сейчас, когда мы слышим об ужасах, творимых на севере.

— Я прошу вас… — это все, что я могла сказать.

Ответом мне стало молчание.

— Прошу вас, — повторила я. Я была посланницей. Риз выбрал меня в качестве голоса обоих миров. — Я стала фэйкой не потому, что мне вдруг даровали такую милость. Меня воскресили, после того как меня убила одна приближенная правителя Сонного королевства.

Я ощутила через нить, как от моих слов содрогнулся Риз.

— Почти пятьдесят лет эта злодейка издевалась над всей Притианией, — продолжала я. — И когда я ее победила, когда освободила фэйцев и фэйри от ее владычества, она меня убила. А до этого я вдоволь насмотрелась на ужасы и издевательства, без разбору чинимые над фэйри и людьми. И это была всего одна военачальница правителя Сонного королевства. Представьте, какие ужасы и страдания, какие разрушения способна принести армия таких, как она! Не думайте, что вы отсидитесь за стеной. Король намеревается применить особое оружие, разрушить стену и уничтожить вас всех. Не только на этой полоске земли, но и на всем континенте. Война будет быстрой и жестокой. Вам в ней не победить. И нам в ней не победить. Уцелевшие станут рабами. Их детей и внуков тоже ждет участь рабов. Поэтому я прошу вас: отдайте нам вашу половину Книги.

Старуха переглянулась с золотоволосой королевой и заговорила со мной тоном, каким умные взрослые увещевают глупых, своевольных детей:

— Дитя мое, вы еще слишком молоды. Вам еще предстоит многое узнать о том, как устроен этот мир и как в нем вершатся дела. Вам ведь…

— Не надо говорить с Фейрой снисходительно-покровительственным тоном, — с угрожающим спокойствием перебил старуху Риз.

Королева понимала: по сравнению с ним она сама недалеко ушла от ребенка. Я видела, как встревожилась и насторожилась старая королева. Глаза Риза были беспощадными, под стать его лицу и голосу.

— Не оскорбляйте Фейру назиданиями. Она говорит с вами от всего сердца, с состраданием и заботой о тех, кто не в силах себя защитить. Вы же говорите с позиции своекорыстия и трусости.

Старуха сжалась:

— В интересах высшего блага…

— Вы не хуже меня знаете, сколько чудовищных злодеяний творилось в этом мире во имя высшего блага.

Надо отдать должное старой королеве: взгляд Риза выдерживали немногие, а она выдержала. И ответ ее был прост:

— Наша половина Книги останется у нас. Мы выдержим эту бурю и…

— Довольно ваших речей! — перебила ее Мор, вскакивая со стула.

Она поочередно заглянула в глаза каждой королеве, затем сказала:

— Я — та самая Морригана. Вы знаете, кто я. И вам известно, что мой дар — правда. Извольте выслушать мои слова, как когда-то их слушали ваши предшественницы. И знайте: я говорю исключительно правду.

Королевы молчали.

Мор махнула рукой в мою сторону:

— Вы считаете простым совпадением то, что еще одна смертная женщина обрела бессмертие не когда-нибудь, а в момент, когда наши старые враги вновь заявили о себе? В ту войну я сражалась плечом к плечу с Мирьямой. Я была рядом с нею, когда неимоверное честолюбие и кровожадность Юриана затмили ему разум и вынудили Мирьяму отшатнуться от него. Чем кончилось безумие Юриана, вам известно. Сначала он зверски истязал и убил Клитию, затем попытался одолеть Амаранту, но его самого постигла участь Клитии.

Мор шумно втянула воздух. Мне показалось, что Азриель чуть сдвинулся с места, приблизившись к ней.

— Вместе с Мирьямой я совершила поход в Черную землю, дабы освободить рабов, брошенных в пылающих песках. Мирьяма сама была рабыней и сумела бежать. Но она пообещала вернуться и освободить всех, кто остался в рабстве. Я отправилась туда вместе с нею — моей подругой. С нами пошел легион принца Дракония. Мирьяма была моей подругой, каковой нынче является Фейра. И ваши предшественницы, подписавшие мирный договор, тоже были моими подругами. Но когда я смотрю на вас… — Мор оскалила зубы. — Я не вижу в вас ничего от тех женщин. Когда я смотрю на вас, я знаю: ваши предшественницы устыдились бы таких потомков. — Мор перевела дыхание. — Вас смешит мысль о мире? О возможности мира между людьми и фэйри?

Голос Мор дрогнул. И опять Азриель пододвинулся чуточку ближе, хотя его лицо оставалось непроницаемым.

— В одной забытой части океана, куда никто не заплывает из-за постоянных бурь, есть остров. Большой, цветущий остров, надежно защищенный от времени и любопытных глаз. На этом острове и сейчас еще живут Мирьяма и Драконий. Вместе со своими детьми. Вместе с людьми и фэйцами. Фэйцы, люди и потомки от смешанных браков живут бок о бок. Вот уже пять веков они процветают на своем острове, позволяя внешнему миру считать их погибшими.

— Мор, — с тихим упреком произнес Риз.

Я поняла: Мор раскрыла тайну, сохраняемую пятьсот лет.

Тайну, питавшую мечты Ризанда и его двора.

Остров, где двое мечтателей обрели мир между своими народами.

Там не было стены. Не было железных амулетов для отпугивания фэйри. Не было рябиновых стрел.

Старуха и золотоволосая королева снова переглянулись. Потом глаза старухи вспыхнули.

— Нам нужны доказательства. Если вы — отнюдь не такой верховный правитель, каким вас живописуют слухи, дайте нам хоть несколько крупиц, подтверждающих ваше миролюбие.

Был лишь один способ. Один-единственный способ убедить их.

Веларис.

У меня даже кости застонали при мысли, что Риз отважится показать свою драгоценность этим паучихам.

Риз проворно встал. Королевы тоже поднялись. Его голос был темен, как безлунная ночь.

— Вы желаете доказательств?

Я затаила дыхание, умоляя, чтобы он ни в коем случае не выдал им главную тайну. Риз пожал плечами. Серебряные нити на его камзоле вспыхнули, поймав солнечный свет.

— Я предоставлю вам доказательства. Ждите моего известия и возвращайтесь, когда мы вас позовем.

— Нас никому не позволено вызывать: ни людям, ни фэйри, — капризно-раздраженным тоном заявила золотоволосая королева.

Вот почему они так долго тянули с ответом! Решили поиграть в собственное могущество.

— Тогда приезжайте на досуге, — предложил им Риз.

Нескрываемая язвительность в его словах заставила караульных сделать шаг вперед. Кассиан им лишь улыбнулся, и самый сообразительный из десятерых мгновенно побледнел.

— Возможно, тогда вы поймете, как жизненно важна Книга для наших совместных усилий, — добавил Риз, слегка наклонив голову.

— Об этом мы будем судить после ваших доказательств.

Старая королева не произносила, а выплевывала каждое слово. Мне очень хотелось сбить язвительную улыбку с ее лица, но более благоразумная моя часть напоминала, что негоже так обращаться со старухой, да еще с королевой. Вдобавок это могло подрубить все наши дипломатические ухищрения.

— Книга пятьсот лет находится под нашей защитой. Мы должны тщательно и всесторонне все обдумать, прежде чем решаться ее отдать.

Словно эти слова были условным сигналом, караульные окружили королев.

— Удачи, — с усмешкой пожелала мне золотоволосая.

Королевы и их охрана исчезли. Гостиная вдруг стала очень просторной и очень тихой.

Потом Элайна вздохнула и пробормотала:

— Надеюсь, они все будут гореть в аду.

Это было так на нее не похоже.

Глава 41

Во время обратного полета мы почти не общались, не говоря уже о перебросе — он вообще не располагает к разговорам. Амрена ждала нас в доме Риза и вид собой являла бледный и помятый. Я подумала, что нужно немедленно добыть для нее новую порцию бараньей крови.

Риз не стал собирать нас в столовой или гостиной. Сунув руки в карманы, он прошел через кухню в сад на заднем дворе. Мы остались в передней, глядя ему вслед. Молчание, распространявшееся от него, очень напоминало затишье перед бурей.

— Надо понимать, все прошло хорошо, — сказала Амрена.

Кассиан выразительно посмотрел на нее и отправился следом за Ризом.

День выдался солнечным и сухим. Радуясь теплу, из многочисленных клумб и ваз тянулись зеленые ростки. Риз уселся на край фонтанной чаши, упер руки в колени и опустил голову, разглядывая мох, заполнявший трещины между старыми каменными плитами.

Мы молча присели на белые железные стулья. Жаль, что люди не видели фэйри, спокойно восседавших на железе. Они бы выбросили свои дурацкие амулеты. Наверное, даже Элайне ее жених подарил бы совсем другое кольцо, сделанное без страха и ненависти.

— Риз, если ты пришел сюда подумать в одиночестве, так и скажи, — нарушила молчание Амрена, оседлавшая скамеечку. — Я не буду мозолить тебе глаза и вернусь к работе.

Риз поднял на нее взгляд. Холодный, без всегдашней насмешливости.

— Люди требуют доказательств наших добрых намерений. Того, что нам можно доверять.

— А Фейры им недостаточно? — удивилась Амрена, поворачиваясь ко мне.

Я удержалась от ответа, чтобы никого не обжечь словами. Получается, что недостаточно. Возможно, я не справилась с ролью посланницы.

— Ее присутствия было больше чем достаточно, — с пугающим спокойствием ответил Риз.

Может, он поймал мои мысли, полные недовольства собой? Я тут же поставила заслон.

— Дело не в Фейре, а в королевах, — продолжал он. — Они дуры. Что еще хуже — испуганные дуры.

Риз вернулся к разглядыванию плит и мха, словно видел там особые узоры, недоступные нашему зрению.

— Мы могли бы их свергнуть, — сказал Кассиан. — Возвести на трон других королев — поумнее и посговорчивее. Таких, у кого хватит мозгов понять нашу просьбу.

— На это понадобится куча времени, которого у нас нет, — покачал головой Риз.

Я подумала о неделях, потраченных Азриелем на безуспешные попытки проникнуть ко дворам смертных королев. Уж если его теням и шпионам не удалось пробраться через их внутреннюю защиту, едва ли это сумел бы сделать подосланный убийца.

Азриель кивнул, словно та же мысль бродила и в его голове. Кассиан это понял.

— Нехватка времени — лишь одна причина, — продолжал Риз. — Еще неизвестно, как свержение королев повлияло бы на охранную магию их половины Книги. Книгу они должны отдать нам добровольно. Возможно, магия, которая ее защищает, способна распознавать подобные уловки… Словом, мы на них застряли, — признался он.

— Попытаемся еще раз, — сказала Мор. — Я могу сама поговорить с ними. Отправиться к ним во дворец.

— Нет! — заявил Азриель.

Мор удивленно посмотрела на него. Загорелое лицо Азриеля слегка покраснело, но оставалось спокойным, как и светло-карие глаза.

— Ты не отправишься на континент. Особенно в их логово.

— Если помнишь, я сражалась на Войне…

— Нет, — повторил Азриель, выдерживая ее взгляд. Его крылья царапали спинку стула. — Тебя там вздернут «в назидание» всем нам.

— Сначала им придется меня поймать.

— Их дворец — смертельная ловушка для фэйцев, — сказал Азриель, и у него даже голос изменился. Видно, он всерьез боялся, как бы Мор не рванула на континент. — Дворец строили фэйцы с расчетом защитить смертных от нас. Возможно, ты туда и войдешь, но обратно уже не выйдешь. Мы бы давно туда проникли, если бы не эти особенности дворца.

Я наблюдала за Мор и чувствовала: в ней уже бурлил ответ Азриелю, который наверняка ранил бы «певца теней» сильнее, чем она думала. И тогда я решила вмешаться:

— Если нам заказан доступ на их земли и если любой обман или попытка проникнуть в сознание королев могут окончиться уничтожением их половины Книги — какие тогда доказательства мы можем им предложить?

Риз поднял голову.

— Я несколько раз слышала о Мирьяме, но так и не знаю, кто она. Что их связывало с Юрианом? И кем был этот принц, Драконий? Они могли бы стать убедительным доказательством для королев? Я лишь высказываю мысль, которая пришла мне в голову.

Огонь, бушевавший в глазах Мор, погас. Она перешагнула с ноги на ногу и уперла носок сапога в мох.

Мне ответил Риз:

— Пятьсот лет назад, в годы, предшествующие Войне, на самом юге континента стояло фэйское королевство. Оно занимало пески, окружавшие речную дельту. В отличие от песков, там росло и цвело все. Королевство называлось Черная земля. Для смертных людей не было места хуже и страшнее этого королевства. Люди там и не жили. Их туда пригоняли в качестве рабов и заставляли строить роскошные дворцы и величественные храмы для правящей верхушки. Бежать оттуда было невозможно. Для людей не существовало никаких способов выкупить себя из рабства. А королева Черной земли…

Риз поморщился и умолк.

— В сравнении с нею Амаранта показалась бы тебе кроткой, как Элайна, — с тихой язвительностью пояснила Мор.

— Мирьяма была полукровкой, рожденной от смертной матери, — продолжал Риз. — Ее мать была рабыней. Никто не спрашивал эту женщину, согласна ли она зачать ребенка. Все произошло против воли будущей матери. Естественно, дочь рабыни тоже становилась рабыней. Потому про Мирьяму говорили, что она родилась в кандалах и не имела никаких прав на свое фэйское наследие.

— Всю историю ты расскажешь как-нибудь в другой раз, — не выдержала Амрена и повернулась ко мне. — Сейчас тебе достаточно знать самую суть. Королева собралась замуж за иноземного фэйского принца — Дракония. А Мирьяму она подарила ему в качестве свадебного подарка. Судьба Мирьямы ужаснула Дракония, и он отпустил ее на свободу. Опасаясь гнева королевы, она бежала через пустыню, переправилась по морю и оказалась в другой пустыне. Там ее и нашел Юриан. Дальше бежать ей было некуда. Мирьяма примкнула в повстанческой армии Юриана, стала его возлюбленной. Она лечила раненых воинов. После одной сокрушительной битвы ей пришлось врачевать раны новых фэйских союзников Юриана, в числе которых был и принц Драконий. Благодаря Мирьяме принц узнал, на каком чудовище он собирался жениться. Драконий разорвал помолвку, и его армия объединилась с силами людей. Целых три года Драконий разыскивал прекрасную рабыню. Юриан и не догадывался, что его новый союзник воспылал любовью к Мирьяме. Юриана тогда целиком занимала победа в Войне и разгром Амаранты на севере. Постепенно стремление разделаться с Амарантой заняло все его мысли. Он и не знал, что у него за спиной разгорается страсть между Мирьямой и Драконием.

— Не за спиной, — недовольно возразила Мор. — Прежде чем хотя бы пальцем дотронуться до Дракония, Мирьяма порвала с Юрианом.

Амрена пожала плечами.

— Короче говоря, посланница ты наша, — снова обратилась она ко мне, — Юриан был зверски замучен и убит Амарантой. Во время пыток и потом, загнав его сознание в перстень, Амаранта рассказывала ему о предательстве Мирьямы. Получалось, будто Мирьяма предала его, переметнувшись к фэйскому принцу. Все считали, что Мирьяма и Драконий погибли в конце Войны, когда освобождали рабов Черной земли. Даже Амаранта поверила в это.

— Но они не погибли, — заключила я.

Риз и Мор кивнули.

— Все это было уловкой, чтобы замаскировать их побег. А они отправились на остров вместе с фэйцами и людьми, чтобы построить новую жизнь.

Они снова кивнули.

— Так почему бы не показать королевам этот остров? Мор ведь начала рассказывать им…

— Потому что, — перебил меня Риз, — это ничуть не изменит представление королев о моем характере. Они вовсе не собираются менять свои устоявшиеся мнения о том, кто я такой. Но самое страшное — это было бы глубочайшим предательством наших друзей. Мирьяма и Драконий мечтали только об одном — мирно жить со своими народами. Они принесли немалые жертвы, чтобы завоевать это право. И крови пролилось немало. Я ни за что не позволю себе нарушить покой их острова.

— А воздушная армия Дракония была не хуже нашей, — сказал Кассиан, размышляя вслух. — Не удивлюсь, если придется обращаться к нему за помощью.

Риз лишь покачал головой. Это означало конец разговоров на тему Мирьямы и Дракония. Возможно, он был прав. Кроме непоправимого вреда его друзьям, никаких иных результатов это бы не принесло. Риз так и остался бы для всех хитрым злодеем с жестоким характером.

— Тогда о каких доказательствах ты говорил королевам? — спросила я. — Что мы им покажем?

— Веларис, — ответил он, как-то сразу поскучнев.

— Что? — рявкнула Мор.

Амрена даже шикнула на нее.

— Ты ведь не решишься пустить королев сюда, — сказала я.

— Разумеется, нет. Риск слишком велик. Даже один вечер их пребывания в Веларисе мог бы привести к кровопролитию. Я собираюсь просто показать им город.

— Они объявят это твоими уловками и не поверят, — возразил Азриель.

Риз встал:

— Нет. Я им не просто покажу. Я сыграю по их же правилам.

— И как это понимать, Риз? — спросила Амрена, чиркая ногтем о ноготь.

— Дай знать своему отцу, — сказал он Мор. — Мы нанесем визит ему и второму моему двору.

От этих слов у меня внутри все похолодело. Двор кошмаров.

Я узнала о существовании Вератиса — магического шара, которым несколько тысячелетий владела семья Мор. Шар был наделен магией правды. По словам Мор, этой же магией владела она и многие женщины в ее роду. Вератис был у них наиболее ценным и охраняемым талисманом.

Риз, не теряя времени, разработал замысел. Завтра днем мы отправимся ко Двору кошмаров, в Каменный город. Совершив переброс, мы окажемся возле громадной горы, в недрах которой скрыт город, а остаток пути проделаем по воздуху.

Мор, Кассиан и я были нужны для отвлечения, чтобы внезапный визит Риза выглядел менее подозрительным. Азриель же выкрадет шар из покоев отца Мор.

Вечером, за обедом, Риз рассказал мне, что людям этот шар тоже известен. Во время Войны шар находился у них. Королевы тоже знали о шаре и считали, что тот показывает абсолютную правду, без каких-либо ухищрений. Смотреть в него — все равно что смотреть в окно. Увидев в шаре Веларис и миролюбивых, довольных жизнью горожан, королевы поверят, что Риз ничего не подстроил.

Ризу предлагали показать королевам другие места, которые тоже убедили бы их, что он — вовсе не воинственный злодей. Но все понимали: ни одно из них не произведет на королев такое впечатление, как Веларис. Ради своих подданных, ради всего большого мира он был готов показать королевам маленький кусочек правды.

После обеда я отправилась бродить по улицам и не заметила, как оказалась на подступах к Радуге. Там вовсю бурлила вечерняя жизнь. Художники и горожане заполняли магазины и выставочные залы.

По сравнению со сверкающими огнями и яркими красками холма улицы за моей спиной выглядели темными и спящими. А тут — каскад огней, спускающихся к реке.

Я жила в Веларисе почти два месяца, но мне так и не хватило решимости прогуляться по улочкам художников и ремесленников.

Все мои мысли вертелись вокруг замысла Риза… За глоток мира он шел на риск, раскрывая существование этого прекрасного города и не менее прекрасных горожан. Возможно, Риз ощущал свою вину перед Притианией, пострадавшей от владычества Амаранты, тогда как Веларис наслаждался покоем и безопасностью. И теперь, чтобы уменьшить вину, он был готов преподнести Веларис на серебряной тарелочке. У меня защемило в груди.

Я сделала шаг к Радуге и остановилась.

Наверное, мне стоило отправиться сюда вместе с Мор. Но она ушла сразу после обеда, бледная и раздраженная. Все попытки Кассиана заговорить с ней успеха не возымели. Азриель отправился в облака, на встречу со своими шпионами. Перед отлетом он пообещал встревоженному Кассиану разыскать Мор, когда вернется.

А Ризу… ему хватало дел и без меня. Когда я объявила, что пойду прогуляться, он даже не стал возражать. И не попросил меня быть осторожной. Риз был полностью уверен в безопасности Велариса. Или же он знал, как я отнесусь к попыткам отговорить меня от прогулки или к тем же предостережениям.

Я тряхнула головой, прогоняя тяжелые мысли, и снова обвела взглядом главную улицу Радуги.

Дыра в моей душе не исчезла. Все эти недели я ощущала в ней слабые вспышки; мелькали какие-то образы, а потом опять становилось темно. Никакой бурлящей жизни, никаких желаний. Только один раз я почувствовала перемену: тогда, ночью, при виде Риза на коленях, с распростертыми крыльями и узорами татуировки на совершенно голом теле.

Нет, глупо было идти сюда, в эту праздничную жизнь, когда грядущая война может все превратить в развалины. Глупо влюбляться в то, что могут отнять.

И потому, сознавая себя жалкой трусихой, я повернулась и пошла домой.

Риз дожидался меня в передней. Он стоял, мрачно прислонившись к перилам лестницы.

— Что-то случилось? — спросила я, останавливаясь на середине ковра.

Я не увидела его крыльев. Они исчезли напрочь, как и сегодня утром.

— Я склоняюсь к тому, чтобы завтра оставить тебя здесь.

— А я уже приготовилась, — сказала я вслух, отправив ему по нити: «Не запирай меня в этом доме, не отказывайся от моей помощи».

Он запустил руку в волосы:

— Завтра я буду вынужден превратиться… словом, мне не хотелось бы, чтобы ты это видела. И обращение с тобой и остальными… оно тоже будет не таким, как здесь.

— Маска верховного правителя, — тихо вздохнула я.

— Да, — ответил Риз, усаживаясь на нижнюю ступеньку.

Я не подошла к нему. Лишь спросила осторожно:

— А почему ты не хочешь, чтобы я это увидела?

— Потому что ты только-только перестала видеть во мне чудовище. И мне невыносима мысль, что ты снова окажешься в подземелье. В мире, очень похожем на тот, где я тебя нашел.

Да, в подземелье. Я ведь совсем забыла. Забыла, что увижу подлинник мира, чьей копией стал подземный мир Амаранты. Я ненавидела подземелья.

Но в Каменном городе я буду не одна. Я отправлюсь туда с Кассианом и Азриелем. С Мор. С ним.

Я ожидала, что меня прошибет холодный пот. Ничего подобного. Не было даже намека на страх.

— Позволь мне помочь. Всем, чем я смогу.

Звездный свет в его глазах подернулся мглой.

— Роль, которую тебе придется играть, не из приятных.

— Я тебе доверяю. — Я села рядом с ним на ступеньку.

Села почти рядом. Тепло его тела прогнало вечерний холод, успевший набиться мне под пальто.

— Скажи, а почему Мор после обеда уходила такой расстроенной?

У Риза дрогнул кадык. Что-то удерживало его от рассказа. Не недоверие. Ярость и боль событий, которые случились несколько веков назад.

— В тот день я был в Каменном городе. Отец Мор объявил, что продает ее в жены Эрису — старшему сыну верховного правителя Двора осени.

Я хорошо помнила старшего брата Ласэна.

— Эрис славился своей жестокостью. Мор… умоляла отца не делать этого. При всей ее силе, при всей независимости ее характера она не имела в семье ни голоса, ни прав. А моего отца не очень заботило, что его двоюродный брат готов превратить собственную дочь в племенную корову.

— Что случилось потом? — шепотом спросила я.

— Я на несколько дней забрал Мор в иллирианский лагерь. Там она увидела Кассиана и решилась на поступок, который уничтожил ценность ее как «брачного товара». Я узнал только потом, и это… это был хаос, втянувший в себя Кассиана, ее и наши семьи. Подробности долго рассказывать. Словом, Эрис отказался на ней жениться. Он заявил, что она «спуталась с низшим фэйри», опозорив себя. Он скорее уляжется в постель со свиньей, чем с «иллирианской потаскухой». Что же касается ее семьи, они… они…

Обычное красноречие покинуло Риза. Он мучительно подыскивал слова.

— Сначала ее избили, а потом бросили на границе с Двором осени. К телу прибили записку, извещающую, что Эрис волен поступить с нею так, как сочтет нужным.

Я не ослышалась. Отец… прибил записку к телу своей дочери.

— Эрис проявил неожиданное милосердие, — сдерживая гнев, продолжал Риз. — Он не убил Мор на месте. Он лишь велел перетащить ее вглубь своих лесов и бросил там умирать. Через день ее нашел Азриель. Живую. Только это и удержало его от желания истребить оба двора.

Я вспомнила улыбающееся лицо Мор, ее беспечный смех. Женщина, которую не заботило чье-либо одобрение или неодобрение. Возможно, потому, что она повидала отвратительную изнанку всех этих традиций и устоев. И выжила.

Теперь я поняла, почему Риз не способен выдерживать Несту дольше нескольких минут, почему до сих пор сердится за ее былое наплевательство на меня, даже если сама я давно все простила.

В моих жилах бурлил огонь Берона. Нет, теперь это мой огонь. Не его и уж тем более не его сына.

Я взяла Риза за руку, чувствуя шершавость его большого пальца у себя на ладони. Стараясь не думать о его руках, я сказала твердым, спокойным и каким-то чужим голосом:

— Расскажи, что́ мне необходимо сделать завтра.

Глава 42

Я не испугалась.

Меня не страшила роль, которую Риз поручил мне играть сегодня. Не пугал ревущий ветер, бушевавший в знакомых заснеженных горах, где мы очутились после переброса. Там еще продолжалась зима, и я не знала, когда животворное дыхание весны доберется в эти края. Не испугалась я полета среди вершин и долин и стремительного спуска, больше похожего на падение камнем. Кассиан и Азриель летели по бокам. С Мор мы должны были встретиться у подножия горы — у ворот в Каменный город.

Лицо Риза оставалось сумрачным. Обхватив его плечи, я почувствовала, насколько они напряжены. Я знала, чего ожидать в подземелье, но… даже рассказав мне обо всем, что от меня требуется, и получив мое согласие, он оставался пугающе отрешенным.

Он боялся за меня.

Мне захотелось прогнать эту тревогу — хотя бы на несколько минут, пока мы не достигли его нечестивого подземного двора. И я обратилась к нему, перекрикивая ветер:

— Амрена и Мор мне сообщили кое-что интересное. Оказывается, размах крыльев иллирианского мужчины может многое рассказать о величине других частей его тела.

Он взглянул на меня, потом на склоны гор, поросшие соснами.

— Им лучше знать.

Я небрежно пожала плечами, стараясь не думать о его обнаженном теле, увиденном в ту памятную ночь. Правда, не скажу, что я увидела слишком много.

— А еще они говорили, что самые большие крылья — у Азриеля.

Фиолетовые глаза озорно вспыхнули. Пусть ненадолго, но я сумела прогнать его отстраненность и напряжение. Главный шпион Риза заслонял крыльями изрядный кусок бледно-голубого неба.

— Когда вернемся, возьмем линейку подлиннее и займемся тщательным измерением, — предложил Риз.

Я ущипнула его за руку. С таким же успехом можно было пытаться ущипнуть камень. Риз наградил меня коварной улыбкой и резко начал спускаться.

Горы, снег, деревья и солнце падали вместе с нами сквозь облака.

Кажется, я вскрикнула. Потом, боясь выпасть, обхватила Риза за шею. Его негромкий смех щекотал мой затылок.

— Удивляюсь я тебе, Фейра. Ты не испугалась моей тьмы, противопоставив ей свою. Ты отважно сражалась с Ткачихой. Я уж не говорю про твои недавние подвиги в той водной могиле. А тут — небольшое падение с не ахти какой высоты, и ты вопишь от страха. Как это в тебе уживается?

— В следующий раз я оставлю тебя наедине с твоим кошмаром, — прошипела я.

Я не решалась открыть глаза и по-прежнему цеплялась за его шею. Риз расправил крылья, и падение превратилось в приятное скольжение по воздуху.

— Нет, ты обязательно прискачешь, — знакомым мурлыкающим тоном возразил Риз. — Тебе очень нравится смотреть на меня голого.

— Мерзавец!

В ответ загремел его смех. Я по-прежнему не открывала глаз. Ветер завывав вокруг нас, как голодный зверь. Я еще крепче вцепилась в Риза. Мои пальцы случайно коснулись его крыла. Оно было мягким и прохладным, как шелк, и в то же время необычайно твердым.

Завороженная, я снова протянула руку и рискнула провести по крылу пальцем.

Ризанд тихо застонал.

— Это очень чувствительное место, — с заметным напряжением произнес он.

Я поспешно отдернула палец, потом открыла глаза, чтобы увидеть его лицо. В глаза сразу же ударил ветер. Я сощурилась. Волосы, сплетенные в косу, хлестали меня по щекам, но Риз ничего этого не замечал, полностью сосредоточившись на окрестных горах.

— Щекотно? — спросила я.

Он мельком взглянул на меня, затем — опять на сосны, припорошенные снегом. Они тянулись во все стороны, до самого горизонта.

— Вот на что это похоже, — сказал Риз и наклонился ко мне совсем близко.

Его губы коснулись моего уха, обдавая его мягким теплом своего дыхания. У меня сама собой выгнулась спина, а голова запрокинулась. Кажется, я даже ойкнула. Риз улыбнулся и отодвинулся.

— Если тебе нужно привлечь внимание иллирианского мужчины, уж лучше схвати его за яйца. Нас обучают прежде всего и любой ценой оберегать свои крылья. Если ты без разрешения дотронешься до крыльев иллирианца, не исключено, что он вначале врежет тебе и лишь потом будет задавать вопросы.

— А во время совокупления? — выпалила я раньше, чем успела подумать.

Риз с видом хитрого, довольного кота щурился на окрестные горы.

— Если потрогать крылья иллирианского мужчины в определенных местах, он испытает удовлетворение без всякого совокупления.

Кровь застучала у меня в висках. Я становилась на опасную тропу, куда более опасную, чем ущелья, проплывающие внизу.

— Ты знаешь это по своему опыту? — решилась спросить я.

Он посмотрел на меня так, что я вдруг почувствовала себя совершенно голой.

— Во время совокупления я никогда не позволял видеть свои крылья, а уж тем более касаться их. Это могло бы сделать меня уязвимым, чего мне не хотелось.

— Очень плохо, — сказала я, с нарочитой небрежностью поглядывая на знакомую гору.

Она высилась на горизонте, подавляя собой окрестные горы. На вершине стоял сверкающий дворец из лунного камня.

— И почему же? — насторожился Риз.

Я пожала плечами, борясь с желанием уткнуться ему в шею.

— Потому что крылья сделали бы твои совокупления намного интереснее.

Риз расхохотался и провел носом по моему уху. Кажется, он собирался ответить, но…

К нам стремительно летело что-то тонкое и темное. Выругавшись, Риз метнулся в сторону.

Вслед за первой стрелой последовала вторая и третья.

Это были не простые стрелы. Одну Риз сумел поймать, после чего окружил нас защитным куполом, и остальные ударялись в невидимую преграду, не причиняя нам ни малейшего вреда.

Рассмотрев стрелу, Риз сердито швырнул ее вниз. По нам били рябиновыми стрелами, способными убивать фэйри.

Теперь и меня…

Быстрее ветра, быстрее смерти Риз направился к земле. Он мог бы совершить переброс, но предпочел лететь, чтобы узнать, откуда по нам стреляли, и не упустить врагов. Мы стремительно спускались. Ветер бил мне в лицо, верещал в ушах и невидимыми когтями драл волосы.

К нам уже спешили Азриель и Кассиан, окруженные голубым и красным щитами. Сифоны предохраняли их от стрел, заставляя тех отскакивать и падать.

Из соснового леса, покрывавшего горы, к нам прилетело еще несколько стрел, после чего все затихло.

Риз стремительно опустился на снег, подняв вихрь снежной пыли. Такой ярости на его лице я не видела со времен плена у Амаранты. Эта ярость стучалась и ко мне, заполняя собой полянку, где мы приземлились.

Через мгновение рядом с нами были Азриель и Кассиан. Их цветные щиты уменьшились и втянулись в сифоны. Передо мною стояли трое могучих иллирианцев, взбешенных попыткой расправиться с ними и со мной. Не глядя на меня, Ризанд приказал Кассиану:

— Переправь Фейру во дворец. Оставайтесь там, пока я не вернусь. Аз, ты пойдешь со мной.

Кассиан потянулся ко мне, но я попятилась, решительно заявив: «Нет».

— Это еще что? — прорычал Риз.

— Возьми меня с собой, — сказала я.

Мне совсем не хотелось отправляться во дворец, мерить шагами гостиную и заламывать руки в ожидании.

Кассиан и Азриель благоразумно молчали. Риз сложил крылья и встал со скрещенными руками в ожидании моих доводов.

— Мне знакомы рябиновые стрелы, — прошептала я, стремясь не показывать волнение. — И по виду я могу понять, где они сделаны. Если их выпустили по приказу другого верховного правителя… это я тоже смогу определить.

Неужели Таркин?

— Выслеживать на земле я могу ничуть не хуже любого из вас. Возможно, кроме Азриеля. Вы с Кассианом займетесь разведкой с воздуха, — сказала я, по-прежнему ожидая, что Риз рявкнет «нет» и прикажет мне отправляться во дворец. — А мы с Азриелем осмотрим леса.

Гнев Риза, угрожавший растопить снег на полянке, сменился ледяной, тихой яростью. Даже слишком тихой. Но Риз решил не ограничиваться воздушной разведкой окрестностей.

— Кассиан, обеспечь воздушный дозор морских границ. Расстояние между дозорными — лига. Пусть прочесывают все пространство вплоть до пределов Сонного королевства. На южной границе разместить пехотинцев на каждом перевале. И чтобы на каждой вершине был готов сигнальный костер. Сейчас мы не будем уповать на магию. — Отдав распоряжения Кассиану, он повернулся к Азриелю. — Когда закончишь разведку в лесу, предупреди своих шпионов. Их могут обнаружить. Пусть готовятся спешно покинуть свои места. Прежних заменишь новыми. Все произошедшее останется между нами. При дворе — ни слова. Если кто-то спросит — будем отвечать, что идет обычная проверка воинской выучки.

Я понимала Риза. Сейчас нельзя показывать нашу уязвимость даже перед его подданными.

Наконец он вспомнил обо мне:

— При дворе мы должны появиться через час. Не опаздывайте.

Мы обыскали окрестные леса, но не нашли ни одной стрелы. Нападавшие успели их собрать. Даже тени и ветер ничего не сказали Азриелю. Похоже, наши враги умели прятаться и от них.

Хуже всего, что нападавшие теперь знали, где находимся мы с Ризом.

Через двадцать минут наших поисков появилась Мор и потребовала объяснений. Мы ей все рассказали, и она снова исчезла, чтобы успеть придумать подходящее объяснение для ее ужасной семьи. Как и Риз, Мор прекрасно сознавала: любые подозрения сыграли бы против нас.

За час мы не нашли ни единого следа, а задерживаться дольше не имели права.

Двор кошмаров раскинулся за гигантскими дверями, высеченными в горе. Гора была слишком высокой — стоя у подножия, я не увидела ни ее вершины, ни дворца. Только скалы, снег и чириканье редких птиц. Вокруг не было ни деревень, ни отдельных крестьянских домов. Никаких признаков жизни. Никаких намеков на то, что в недрах горы скрывается целый город.

Я постаралась не показывать своего любопытства, равно как и некоторого волнения. Мы с Мор вошли первыми. Риз, Кассиан и Азриель появились несколькими минутами позже.

Возле каменных ворот стояли караульные, облаченные не в черное, как мне думалось ранее, а в серое и белое. Такие доспехи позволяли им сливаться с горными склонами. Мор лишь мельком взглянула на них и молча ввела меня в подземный город.

Я мгновенно сжалась. От темноты, от запаха камня, дыма и жарящегося мяса. Я уже бывала в подобном месте и вдоволь настрадалась там.

В подобном, но не здесь. «Это не Подгорье. Это не Подгорье», — твердила я себе.

Если сравнивать оба подземных двора, двор Амаранты выглядел неуклюжей детской поделкой. Двор кошмаров же был творением темного бога. Подгорье не пошло дальше нескольких этажей хаотично расположенных залов и жилых помещений. Здесь же стоял настоящий город.

Мор вела меня не по туннелю и не по каменному коридору с грубыми стенами. Мы шли по настоящей улице. Вокруг нас в сумраке проступали очертания зданий с башнями и шпилями, мостов и иных строений, о смысле которых я могла только гадать. Город-государство, построенный из камня самой горы. И не просто построенный, но еще и странным образом украшенный каменной резьбой, хотя некоторые барельефы вызывали у меня содрогание. Фигуры на них танцевали, совокуплялись в самых откровенных позах, о чем-то просили или пировали. Колонны напоминали сочные гирлянды ночных цветов. Недра горы питали Каменный город водой. Здесь текли не только ручейки, но даже реки.

Каменный город. Его странная красота завораживала, что наверняка отражалось на моем лице вместе с нескрываемым ужасом. Где-то слышалась музыка, однако хозяева до сих пор не вышли, чтобы нас встретить. Фэйри мы здесь не видели — только фэйцы и, судя по изысканным нарядам, из числа знати. Лица у них были мертвенно-бледными и холодными. Никто не остановил нас, не заговорил и не улыбнулся. Нас старались не замечать.

Мор платила им той же монетой. Мы шли молча. Риз еще утром несколько раз меня предупредил: никаких разговоров в пределах Каменного города, ибо здешние стены имели уши.

Мы подошли к другим каменным воротам. Они были открыты, и за ними просматривалось строение, похожее на замок. Замок внутри горы. Официальная резиденция верховного правителя Двора ночи.

Как и всё в этом городе, ворота из черного камня украшала резьба, изображавшая чешуйчатых чудовищ. Это было умопомрачительно затейливое переплетение тел, клыков и когтей. Странные твари дремали, сражались и даже пожирали друг друга. Между ними тянулись белесые стебли жасмина и лунариума. Освещали город магические шары. Покачиваясь в воздухе, они давали серебристый свет, отдаленно похожий на лунный. Он оживлял черные каменные фигуры, отчего их движения казались реальнее и опаснее. У меня в мозгу мелькнула картина, которую я назвала «Врата вечности».

Мор, не останавливаясь, прошла и через эти ворота — промелькнула искрой света и жизни в здешнем странном, холодном мире.

На ней было полупрозрачное платье сочного красного цвета без рукавов, оно прикрывало грудь и бедра, но умело обнажало живот и спину. Волосы Мор ниспадали свободными золотистыми локонами. На запястьях поблескивали толстые золотые браслеты. Королева, которая не склонялась ни перед кем. Королева, вступившая в борьбу с этим миром и сумевшая победить. Королева, оставшаяся хозяйкой своего тела, жизни и судьбы и ни перед кем не отчитывающаяся за свои поступки.

Мор позаботилась и о моем наряде. Переоделись мы в сосновом лесу, почти мгновенно. Вот уж не думала, что снова надену на себя то, в чем была вынуждена разгуливать по Подгорью. Две полосы материи едва прикрывали мне грудь и опускались чуть ниже пупка, к широкому поясу. Оттуда тянулась одна длинная полоса, закрывавшая зону между ног и половину ягодиц.

Но если там Риз заставлял меня наряжаться в шифон ярких цветов, это «платье» было из незнакомой мне черной сверкающей ткани. Она вспыхивала и переливалась от каждого моего движения.

Стараниями Мор на голове у меня появилась высокая прическа, перехваченная черной диадемой. Диадему усыпали бриллиантовые крапинки, делавшие ее похожей на ночное небо. Мор удлинила и оттенила мои ресницы, сделав их «порочно-элегантными». Мои губы она покрыла кроваво-красной помадой.

Мы вошли в замок. Меня поразило обилие коридоров и залов, наполненных фэйцами. Здесь следили за каждым нашим шагом. Красивые лица были холодны и даже враждебны: похоже, Мор не простили «бунт». Некоторые шипели ей вслед и даже в лицо.

Мор лишь усмехалась. Кровожадной части моей личности хотелось, чтобы она вцепилась в глотки этих лощеных наглецов.

Наконец мы очутились в тронном зале, стены которого были отделаны отполированным черным деревом. Если на воротах змееподобные существа не выходили за пределы створок, здесь они обвивали многочисленные колонны, подпиравшие отделанный ониксом потолок. Сам потолок был настолько высоким, что тонул в сумраке, но я не сомневалась: чешуйчатые гады расползлись и по нему. Сколько заговоров и интриг видели эти странные существа? Они взобрались и на сам трон — змеиные головы наклонялись так, чтобы выглядывать из-за плеч верховного правителя и следить за каждым его шагом.

В зале собралась внушительная толпа придворных. Я ощущала их злобу. На мгновение мне показалось, что я снова попала в тронный зал Амаранты. Даже возвышение с троном было похожим.

Из толпы вышел красивый фэец с золотистыми волосами. Мор остановилась как вкопанная. Я сразу догадалась, что это ее отец.

Он был одет в черное, на лбу красовался серебряный обруч. Карие глаза фэйца напоминали высохшую землю.

— Где он? — спросил отец Мор.

Никаких слов приветствия, никаких церемоний. На меня он даже не взглянул.

— Он появится, когда пожелает, — пожав плечами, бросила отцу Мор и пошла дальше.

Ее отец наконец-то соизволил заметить меня. Я, подражая Мор, нацепила маску равнодушия и отстраненности.

Он продолжал разглядывать мое лицо, затем скользнул по телу. Я думала, что увижу усмешку или вожделение… Ничего. Ни малейшего проявления чувств. Только холод и бессердечие.

Чувствуя, что отвращение грозит сломать мою ледяную маску, я поспешила вслед за Мор.

Вдоль стен тянулись пиршественные столы, уставленные сочными фруктами, золотистыми ломтями хлеба и жареным мясом. Тут же стояли пузатые бочки с сидром и элем. От обилия пирогов, пирожных и прочих сластей у меня зарябило в глазах.

Где-нибудь в другом месте у меня бы слюнки потекли… Но не здесь, среди этих разодетых, чванливых фэйцев. Никто из них даже не притрагивался к угощению. Похоже, в их понимании власть и богатство означали расточительство.

Мор поднялась на обсидиановое возвышение. Я осталась внизу. Мор встала рядом с троном, и я едва узнала ее голос. Прежней была лишь звонкость. В остальном это был голос умной, жестокой женщины.

— Ваш верховный правитель появится здесь с минуты на минуту. Он в дурном настроении, поэтому я советую вам тщательно следить за своим поведением, если не хотите оказаться потехой для сегодняшнего вечера.

Прежде чем толпа начала перешептываться, я его почувствовала. Я ощутила приближение Риза.

Мне показалось, что даже каменный пол у меня под ногами вздрагивал от его пружинистых ровных шагов.

Что там пол! Вся гора вздрагивала от каждого его шага.

Придворные затихли. Окаменели, боясь даже дыханием привлечь к себе внимание хищника, неумолимо приближавшегося к нам.

Мор расправила плечи, высоко подняв голову. Ею владела необузданная, звериная гордость от близости к своему хозяину.

Моя роль, наоборот, требовала стоять с опущенной головой. За появлением Риза я могла следить лишь краешком глаза.

Первыми в дверях возникли Кассиан и Азриель — главнокомандующий верховного правителя и его «певец теней». Два самых могущественных иллирианца, каких знала история.

Такими я их еще не видела.

Оба были в черном боевом одеянии, облегающем мускулистые тела. Их доспехи состояли из затейливых металлических чешуек. Мне даже показалось, что оба стали шире в плечах. Их лица не выражали ничего, кроме беспредельной жестокости. Я улавливала странное сходство с чудовищами, украшавшими здешние колонны.

Если прежде у каждого было по два сифона на руках, теперь число камней возросло до семи. Один новый камень посередине груди, еще по два — на плечах и коленях.

У меня подкашивались ноги. Теперь я поняла, что́ в Кассиане и Азриеле пугало их лагерных командиров. Если у большинства иллирианских воинов всего один сифон мог многократно увеличить их разрушительную силу… у Кассиана и Азриеля было целых семь. Семь.

Придворные торопливо пятились, стараясь не попасться на глаза суровым воинам, направлявшимся к возвышению. Крылья Кассиана и Азриеля сверкали, когти на вершине каждого крыла рассекали воздух. Мне показалось, что они нарочно заточили свои когти.

Кассиан смотрел только на Мор. Азриель же позволил себе окинуть взглядом зал, после чего принялся буравить глазами всех собравшихся. Придворные ерзали, отводили взгляд. Многих охватывала дрожь при виде одного его Правдорубца, прикрепленного к поясу. А тут еще иллирианский меч, выглядывающий из-за плеча.

Лицо Азриеля было маской смерти, молчаливо обещанной каждому в этом зале. И не простой смерти, а долгой, мучительной, полной нескончаемых страданий. От его взгляда вздрагивали даже тени в углах. Я знала, кого бы он с величайшим наслаждением обрек на такую смерть и за что.

В свое время эта свора даже не попыталась воспротивиться намерению собрата продать свою семнадцатилетнюю дочь в жены отъявленному негодяю, а когда отчаянная девчонка пошла против отцовской воли, с нею поступили так, что мне даже страшно представить ее мучения. Тогда и отец Мор, и остальные упивались своей безнаказанностью. Теперь они жили в беспредельном страхе перед Мор и двумя ее спутниками.

Правильно. Эти зажравшиеся твари и должны их бояться.

И меня тоже.

Затем появился Ризанд.

Он дал им сполна ощутить свою силу. Прочувствовать, кто он такой. Его сила заполнила тронный зал, замок, гору. Мир. Она не имела ни начала, ни конца.

За его спиной не было крыльев. Оружия при нем тоже не было. Ни малейшего намека на то, что он — воин, не уступающий Кассиану и Азриелю. Мир привык считать его обаятельным и жестоким верховным правителем. Таким он и предстал перед Двором кошмаров. Он держал руки в карманах, а его черный камзол словно вбирал в себя свет. На голове Риза была корона из звезд.

И ни малейшего намека на сокрушенного Риза, выпивавшего на крыше. Ни следа павшего принца, стоявшего на коленях в ночь своего кошмарного сна. То, что я видела сейчас, угрожало меня раздавить, отбросить в дальний угол зала.

В зал вошел самый могущественный верховный правитель из всех, кто когда-либо рождался.

Лицо мечтаний и кошмаров.

Мельком взглянув на меня, Риз неспешно двинулся к трону. Этот трон принадлежал ему по крови, принесенным жертвам и могуществу. Кровь в моих жилах забурлила и запела, откликаясь на его силу и жестокую красоту.

Мор сошла с возвышения и изящно поклонилась, встав на одно колено. Кассиан и Азриель сделали то же самое.

Равно как и все остальные. Включая меня.

Черный пол блестел, словно зеркало. В нем отражались мои ярко-красные губы и бесстрастное лицо. В полной тишине зала я слышала каждый шаг приближавшегося Риза.

— Что ж, недурно, — произнес он, не обращаясь ни к кому. — Наконец-то у вас получилось собраться вовремя.

Не вставая с колена, Кассиан ухмыльнулся Ризу. Идеальный главнокомандующий, которому не терпелось устроить кровопускание.

Сапоги Риза остановились напротив меня.

Ледяными пальцами он приподнял мне подбородок.

Придворные, не смея подняться, лишь смотрели. Ризу требовалось, чтобы здесь я сыграла эту роль. Послужила бы для них новой пищей для сплетен, отвлекающей внимание от главной цели нашего визита.

— Добро пожаловать в мой дом, Фейра — Разрушительница проклятия.

Я опустила глаза. Ресницы, измененные стараниями Мор, щекотали щеку. Риз цокнул языком. Его пальцы еще сильнее сжали мне подбородок. Каждый заметил и это, и хищный наклон его головы, когда он сказал:

— Идем со мной.

Риз потянул меня за подбородок. Я встала. Он проехался по мне глазами. Они были тусклее обычного, несколько остекленевшие. Возможно, и это входило в его спектакль. А может, и нет.

Он повел меня наверх, к трону. Там он сел, с легкой улыбкой глядя на свой чудовищный подземный двор. Здесь ему принадлежал каждый кусочек трона. И все придворные.

Еще через мгновение я оказалась у него на коленях.

Шлюха верховного правителя. Такой меня считали в Подгорье. Такой меня видел и остальной мир. Опасная новая живая игрушка Риза, к которой теперь внимательно присматривался отец Мор.

Одна рука Риза обвила мою голую талию, вторая скользнула по таким же голым бедрам. Его руки были невероятно холодными. Я едва удержалась, чтобы не вскрикнуть.

Должно быть, Риз это почувствовал, — через пару секунд его руки потеплели, а палец осторожно коснулся моего бедра. Прикосновение было почти ласкающим, словно он хотел сказать: «Прости».

Риз наклонился к моему уху, прекрасно сознавая, что его подданные так и стоят, преклонив колено. Наверное, однажды они уже поплатились за самовольный подъем и с тех пор крепко усвоили урок. Рука Риза лениво поглаживала меня по оголенному телу. Где-нибудь при другом дворе это сочли бы неприличным, но здесь правила приличия устанавливал он сам.

— Постарайся не особо задумываться об этом, — прошептал он.

Я знала: шепот был намеренно громким, и его слова услышали все. Он тоже это знал.

Я смотрела на склоненные головы придворных. Сердце колотилось, но я старалась играть свою роль и потому спросила с мрачной томностью:

— О чем мне не задумываться?

Дыхание Риза ласкало мне ухо, как во время полета.

— Сейчас каждый мужчина в этом зале напряженно раздумывает о том, какие богатства он бы отдал, чтобы твои сочные красные губки прикоснулись к его губам.

Я ждала, что у меня вспыхнут щеки или стыд помешает играть роль дальше.

Но я была сильной. И я действительно была красивой.

Я не погибла в Подгорье. Я выжила и победила, равно как и Мор выжила в этом ужасном, ядовитом месте…

И потому я слегка улыбнулась. Это была первая улыбка моей маски. Пусть все видят мои сочные красные губы и ровные белые зубы.

Рука Риза скользнула по моим бедрам. Властное прикосновение мужчины, знавшего: он владеет телом и душой той, кто сидит у него на коленях. Я помнила, как он заранее извинялся за отвратительные роли, которые нам придется здесь играть.

Я откликнулась на прикосновение, прильнув к его теплому мускулистому телу. Я прижалась так тесно, что даже вздрогнула от раската его голоса, когда он наконец объявил придворным:

— Вставайте.

И они послушно встали. Я презрительно усмехалась, глядя на них. Мое лицо выражало неподдельную скуку и такое же неподдельное удивление этим зверинцем.

Риз провел пальцем у меня под коленом, и каждая жилка в моем теле напряглась.

— Идите, развлекайтесь, — милостиво разрешил Риз толпе своих подданных.

И они снова подчинились, торопясь отойти подальше от трона. Из дальнего угла зазвучала музыка.

— Кейр, — произнес Риз.

Его голос, словно молния в грозовую ночь, прорезал зал.

Отец Мор немедленно поспешил к возвышению. Кейр снова поклонился, хотя на его лице застыла гримаса ледяного презрения. Он поочередно взглянул на Риза, потом на меня, после чего мельком оглядел Мор и иллирианцев. Кассиан выразительно кивнул ему, показывая, что помнит, как служитель Каменного города в свое время поступил с дочерью.

Однако Кейр испугался не столько Кассиана, сколько Азриеля. Точнее, его Правдорубца. Кейр даже скрючился. Я поняла: однажды лезвие этого кинжала коснется отца Мор и будет долго, мучительно долго его терзать.

— Докладывай, — сказал Риз, лениво поглаживая мне бок.

Легким кивком он позволил Кассиану, Азриелю и Мор удалиться. Все трое смешались с толпой. Затем Азриель исчез среди теней. Кейр не посмел обернуться.

Рядом с Ризом Кейр был похож на маленького угрюмого мальчишку. Но я знала: он гораздо старше Риза. По всему чувствовалось: служитель любил власть и всячески за нее цеплялся.

Риз был для него воплощением и олицетворением власти.

— Я рада приветствовать тебя, повелитель, — ровным, вышколенным голосом произнес Кейр. — Тебя и твою… гостью.

Риз похлопал меня по бедру.

— Согласись, что она прекрасна, — сказал он Кейру, одновременно любуясь мною.

— Несомненно, — пробормотал Кейр, опуская глаза. — Докладывать особо не о чем, повелитель. Со времени твоего прошлого визита наша жизнь протекала тихо и спокойно.

— И мне даже не придется никого наказывать?

— Если ты не пожелаешь самолично избрать кого-то, то — нет, повелитель.

— Жаль.

Риз прищелкнул языком. Он снова оглядел меня, затем наклонился и слегка прикусил мне ухо.

Было ли это моей ролью или нет, но я еще теснее прильнула к нему. Его зубы надавили сильнее, и в то же время его палец лениво, но невероятно чувственно гладил мое бедро. Я одновременно обмякла и напряглась. Мое дыхание… Вариться мне в Котле, но этот запах лимона и моря, эта могучая сила, исходящая от него… У меня сбилось дыхание.

Риз почувствовал эту бурю во мне, и его рука застыла на моей ноге.

Кейр называл имена каких-то придворных, которых я, разумеется, не знала. Внешне это выглядело как учтивый доклад о заключенных браках и союзах, а также о состоянии кровной вражды между семьями. Риз его не перебивал.

Риз возобновил поглаживания, присоединив к большому пальцу указательный. Мои уши наполнились приглушенным гулом, в котором тонуло все, кроме ощущений от пальцев Риза, гладивших мою ногу. Звучавшая музыка казалась мне древней и необузданной, равно как и танцы придворных, которые больше напоминали прелюдию к совокуплению.

Не сводя глаз со служителя, Риз лениво кивал в ответ на доклад, а его пальцы продолжали медленно гладить меня и поднимались все выше.

За нами наблюдали. Выпивая и закусывая, танцуя маленькими кучками, придворные продолжали наблюдать за троном. Я сидела на коленях их верховного правителя. Я была его живой игрушкой. Они видели каждое движение Риза… и в то же время мне казалось, что, кроме нас двоих, вокруг никого нет.

Кейр назвал суммы расходов по содержанию двора. Риз ответил ему очередным легким кивком. Нос Риза ткнулся в ложбинку между моей шеей и плечом, затем как бы невзначай проехался по моим губам.

У меня набухла грудь, сделавшись полной и тяжелой. Ее охватила сладостная боль, разливающаяся по всему телу. Мое лицо пылало. Такой же огонь полыхал в крови.

Самообладание все же изменило Кейру.

— До меня доходили слухи, однако я не торопился им верить, — сказал он.

Взгляд служителя проехался по мне, задержался на груди, на ногах, раздвинутых шире, чем несколько минут назад, и на руке Риза, достигшей опасных уголков моего тела.

— Похоже, слухи оказались верными: у собственности Тамлина теперь другой хозяин.

— Ты бы видел, как я заставляю ее просить, — пробормотал Ризанд, тыча носом мне в шею.

— Полагаю, ты привел ее сюда не просто так, — сказал Кейр, сцепляя руки за спиной.

— Пора бы усвоить: я ничего не делаю просто так.

— Разумеется. И тебе нравится наряжать ее в полупрозрачную одежду и украшать ее волосы диадемой.

Рука Риза замерла. Я выпрямилась, показывая свое недовольство услышанным.

— Пожалуй, я посажу тебя на поводок, — сказала я Кейру голосом другой женщины.

Голосом, соответствующим моей роли.

Риз продолжал лениво поглаживать меня, однако я почувствовала его одобрение, преодолевшее заслон.

— Фейра обожает играть, — произнес он, прильнув губами к моему плечу. Потом он едва заметно кивнул служителю. — А чтобы Фейре лучше игралось, сходи-ка ей за вином.

Это был откровенный приказ, отданный без капли вежливости.

Кейр сжался, но отправился выполнять.

Риз не отважился даже на мгновение сбросить свою маску, но его нежный поцелуй в ухо сказал многое. Это было извинение, благодарность и снова поток извинений. Ему, как и мне, претила разыгрываемая роль похотливого самодура, но мы знали: оттягивая внимание на себя, мы помогали Азриелю… Риз доиграет свою роль до конца, и я тоже.

Он беззастенчиво трогал мою грудь, просовывал руку мне между ног. Меня будоражил вопрос: на какой поступок Риз никогда не отважится? Не были ли его высокомерие и бравада лишь маской, за которой скрывался мужчина, считавший себя не слишком достойным женского внимания?

Музыканты заиграли новую мелодию. Она напоминала лениво падающие капли меда, которые подхватывал быстрый ветер. Ветром служила барабанная дробь.

Я заглянула Ризу в лицо. Глаза его были холодными. Ничего дружеского. Тогда я приоткрыла заслон, чтобы поговорить через нить. «Что?» — послышался у меня в мозгу его голос.

Я двинулась по нити, достигла его заслона. Знакомая черная стена. Я водила по ней рукой, пока не появилась маленькая щель — только для меня. Я скользнула в эту щель. «Риз, ты хороший и добрый. Эта маска не пугает меня. Я способна видеть то, что под маской».

Его руки замерли. Глядя мне в глаза, Риз потерся губами о мою щеку. Это был достаточно внятный ответ и… снятие внутренних запретов.

Я прильнула к нему, еще чуть-чуть раздвинув ноги. «Почему ты останавливаешься?» — спросила я, обращаясь к нему и его разуму.

Ответом стало его рычание, слышимое только мне. Риз вновь гладил меня по бокам, поднимаясь все выше. Теперь его движения подчинялись ритму танца. Большой палец касался то левой, то правой моей груди.

Я склонила голову ему на плечо.

Я забыла о той части себя, что слышала их слова: «Шлюха, шлюха, шлюха…»

Я забыла о другой части себя, твердившей вместе с ними: «Предательница, врунья, шлюха…»

Я позволила себе просто быть.

Я стала музыкой, барабанами. Я стала дикой, темной игрушкой в руках верховного правителя.

Глаза Риза ярко блестели. Не силой и не гневом. Я почувствовала, как в моем сознании взорвалось что-то раскаленное, оправленное в сверкающую тьму.

Я провела рукой по его бедру, ощущая потаенную силу воина. Меня потянуло повторить это запретное движение. Внешне это выглядело как ленивое поглаживание, но мне хотелось трогать и чувствовать Риза.

Я была готова вспыхнуть и запылать, забыв, где мы.

«Успокойся, — сказал он через щель в моем заслоне, немало удивленный этим выплеском. — Если ты станешь живой свечой, бедняга Кейр будет корчиться на полу в языках пламени. Ты рискуешь испортить празднество этому сборищу».

Риз был прав. Рукотворный огонь сразу насторожит придворных. Они поймут, что я — не просто очередная «прихоть» Ризанда. Кейр непременно поспешит уведомить своих почти что союзников при Дворе осени. А если не он, наверняка сыщутся другие добровольные доносчики.

Риз изменил позу. Простое соприкосновение наших бедер на мгновение заставило меня забыть о Кейре, Дворе осени и даже о миссии Азриеля. А ведь ему наверняка было непросто выкрадывать Вератис.

Я слишком много времени провела в странной спячке. Мое тело свыклось с холодом и одиночеством. И теперь, испытав прикосновение Риза, оно было готово кричать от счастья. Мое тело вновь ощутило себя живым. Оно радовалось объятиям и ласкам.

Рука Риза, лежавшая у меня на талии, скользнула к животу и зацепилась за пояс. Моя голова покоилась в ложбинке между его плечом и шеей. Я смотрела на толпу. Толпа смотрела на меня. Но они стояли где-то далеко, а я наслаждалась касанием наших тел. Мое тело требовало: «Еще, еще, еще!»

Я чувствовала, что моя кровь вот-вот закипит. Костяшки пальцев Риза едва касались моих грудей. Мне хотелось закрыть глаза и забыть обо всем, но я заставила себя посмотреть в сторону Кейра. Конечно же, он давно принес вино и теперь стоял, прислонившись к стене.

Мы оба взглянули в его сторону.

Кейр беззастенчиво разглядывал нас и не знал, когда и как нарушить нашу идиллию, чтобы не вызвать гнев Риза. Он выжидал, пытаясь угадать подходящее время. Мы сейчас были для Азриеля отвлекающим маневром. Уловкой, позволяющей ему выкрасть шар.

Я знала, что Риз по-прежнему приковывает к себе взгляд Кейра. Однако это не мешало ему кончиком языка дотронуться до моей шеи.

Я выгнула спину. Мои веки отяжелели, дыхание сбилось. Я горела, горела, горела…

«По-моему, ему так тошно, что он сам бы отдал мне шар, только бы мы поскорее исчезли отсюда», — услышала я Риза. Слова словами, а его рука двинулась в опасный путь вниз. Туда, где ему навстречу поднималась нарастающая боль. В моем наряде нет ни оборок, ни кружев. Еще немного, и все поймут, куда скользит рука верховного правителя.

«А мы устраиваем для них хорошее зрелище», — ответила по нити я, не узнав своего хрипловато-сладострастного голоса. Прежде я никогда не говорила таким тоном, ни вслух, ни внутри.

Рука Риза продолжала свое путешествие. Я извивалась, пытаясь отодвинуть его руки, не дать им добраться до…

Но то, что уперлось мне в поясницу, было еще опаснее.

У меня из головы выдуло все мысли. Я елозила спиной, отчего чувствовала всю внушительность его «мужского достоинства», рвущегося наружу. Риз тихо и грубо захохотал.

Кейр продолжал безотрывно следить за нами. Застывший. Испуганный. Знающий: ему будет позволено двинуться не раньше, чем Риз прикажет. Он не думал ни об Азриеле, ни о том, куда мог отправиться главный шпион Риза.

Я снова повернулась и встретилась с пылающими глазами Ризанда. Потом, не удержавшись, лизнула его кадык. Ветер и море, лимон и пот. Они почти доконали меня.

Я чуть запрокинула голову. Язык Риза застыл на моем затылке. Как бы я ни крутилась, моя поясница неизменно упиралась в его набрякший член, властный и требовательный. А его рука скользила по моему бедру.

Хищник учуял добычу и теперь двигался на запах. Мое тело выдало меня. Риз обнял меня крепче. Только ли стыд заставлял мое лицо краснеть? Отчасти. А в остальном…

Риз уловил мое состояние, огненную пропасть, куда я была готова соскользнуть.

«Все идет отлично. Это ничего не значит, — услышала я его голос, хотя интонация говорила иное. — Это просто отклик твоего тела».

«Потому что ты настолько неотразим?» Даже внутри мой голос звучал напряженно, да и сама попытка возражать выглядела неуклюжей.

Но он засмеялся. Возможно, чтобы хоть как-то меня успокоить и остудить.

Мы уже несколько месяцев кружились в странном танце, поддразнивая и подкусывая друг друга. Возможно, это отклик моего тела, а возможно — и его собственного. Однако вкус, и сейчас остававшийся у меня на языке, угрожал разрушить и поглотить меня…

Другой мужчина. Руки другого мужчины ласкали меня, касаясь потаенных мест, когда мы с Тамлином едва…

Сражаясь с подступающей тошнотой, я нацепила сонную, похотливую улыбку. К этому времени вернулись Кассиан и Азриель. Оба едва заметно кивнули: Риз получил шар.

Откуда-то появилась Мор, и ее рука обвила плечи Азриеля. Мор повернулась, заглядывая ему в лицо. Аз обнял ее за голую талию и прижал к себе. Это было долгожданным подтверждением.

Мор слегка улыбнулась и снова растворилась в толпе. Эта улыбка, конечно же, породит сплетни. Эта же улыбка собьет придворных с толку, заставив поверить, будто Аз никуда не исчезал. Но сейчас их больше занимала улыбка Мор. Придворные сочли ее приглашением Азриеля в постель.

Азриель смотрел ей вслед. Отрешенный. Скучающий. Возможно, в его душе все было так же взбаламучено, как в моей.

Риз согнул палец, поманив к себе Кейра. Тот, хмуро поглядывая вслед дочери, послушно двинулся к возвышению. Стоило служителю оказаться возле нижней ступени, магическая сила Риза забрала из его рук бокал и понесла по воздуху к нам.

Риз и не подумал предложить мне вино. Он поставил бокал рядом с троном. Нелепое поручение требовалось, чтобы лишний раз напомнить служителю о его никчемности и о том, что трон ему не принадлежит.

— А оно, часом, не отравлено? — равнодушно спросил Риз.

«Кассиан ждет, — услышала я его голос. — Иди».

Его красивое лицо и сейчас туманила похоть, но его глаза… Там появились тени.

Наверное, после Амаранты он вообще не хотел близости с женщинами, и мои прикосновения были ему неприятны. И даже то, что кто-то воспылал к нему желанием, его совсем не возбуждало.

Мои пытки и мучения в Подгорье длились три месяца, а его — почти полвека, и в чем-то были гораздо страшнее моих.

— Как можно, повелитель? — раболепно произнес Кейр. — Такое мне и в голову не пришло бы. Чтобы я… осмелился причинить вред вам обоим?

Пустой разговор, лишь бы еще потянуть время и отвлечь Кейра. Я не стала задерживаться на троне. Спрыгнув с колен Риза, я поспешила к Кассиану. Тот стоял возле колонны, рыча на каждого, кто подходил слишком близко.

Глаза придворных скользили по мне. Они принюхивались, стремясь учуять то, что и так красноречиво было написано на моем теле. Когда я шла мимо Кейра, служитель вдруг осмелел и едва слышно прошептал:

— Ты за все получишь сполна, шлюха.

В зале стало темно, как ночью.

В темноте слышались испуганные крики придворных. Потом тьма рассеялась. Кейр стоял на коленях. Риз оставался на троне, и его лицо превратилось в маску ледяного гнева.

Музыка смолкла. Я снова увидела Мор. Она самодовольно усмехалась. Азриель подошел к ней и встал слишком уж близко, чтобы списать на случайность.

— Изволь извиниться, — потребовал у Кейра Риз.

У меня забилось сердце. В голосе Риза не осталось ничего, кроме гнева.

Шея Кейра одеревенела. По его лицу и даже губам струился пот.

— Я сказал: извинись перед Фейрой, — с угрожающим спокойствием повторил Риз.

Кейр что-то простонал. Прошло не более двух секунд, и послышался хруст костей. Кейр закричал от нестерпимой боли.

У меня на глазах его рука переломилась в двух… в трех… в четырех местах. Теперь она держалась исключительно на коже и жилах.

Новый хруст: Кейру раздробило локоть. Меня замутило.

Из глаз Кейра хлынули слезы. Ненависть заглушала в нем боль. Он и не пытался ее скрывать, взглянув сначала на меня, затем на Риза. Однако его губы произнесли:

— Прошу… меня… извинить.

Я думала, что этим и ограничится, но магическая сила Риза сломала Кейру и вторую руку. Мне стоило изрядных усилий не вздрогнуть.

Кейр снова закричал. Риз холодно улыбнулся и спросил у придворных:

— Может, попросту убить его за непочтительность?

Придворные молчали.

Риз усмехнулся.

— Когда очнешься, не смей обращаться к лекарям, — сказал он служителю. — Если я только узнаю, что ты схитрил…

Магическая сила Риза сломала Кейру правый мизинец. Поверженный служитель вскрикнул. Недавний жар в моей крови сменился льдом.

— Так вот, если я узнаю, что ты схитрил, я разрежу тебя на кусочки и закопаю так, что никому не удастся их найти и сложить вместе.

Ненависть в глазах Кейра сменилась откровенным ужасом. Затем, словно невидимая рука ударила его, он без сознания рухнул на пол.

— Уберите его отсюда, — потребовал Риз, не обращаясь ни к кому конкретно.

Двое мужчин — двоюродные, а может, и родные братья Мор — подхватили бездыханного служителя. Мор смотрела на них с легкой усмешкой, но и ее лицо побледнело.

Кейр очнется. Это все, что сказал о нем Риз.

Я пошла к Кассиану. Риз подозвал какого-то придворного, и тот, подобострастно склонившись, стал что-то докладывать о повседневной жизни Двора кошмаров.

Я продолжала поглядывать на трон. Я остановилась в шаге от Кассиана, подзадоривая здешних мужчин поиграть со мной. Никто не осмелился.

Мы пробыли там еще час, показавшийся мне вечностью. Все это время мое внимание неизменно возвращалось к верховному правителю, чьи губы, руки и тело заставили меня проснуться. Пожалуй, такого огня в душе я не испытывала никогда. Это не освободило меня от тяжести прошлых деяний. Нет, Ризу просто удалось меня оживить. Мне казалось, будто я целый год спала в стеклянном гробу, а он сломал этот гроб и разбудил меня.

Верховный правитель, силы которого я не боялась. И гнев его не был для меня разрушительным.

А теперь… теперь я не знала, куда меня все это заведет.

Возможно, я оказалась по колено в беде. Хорошенькое начало.

Глава 43

И снова была звездная ночь с ревущим ветром. Риз совершил переброс, едва мы выбрались из Каменного города. Я ожидала увидеть огни Велариса, но ошиблась.

Мы оказались на берегу горного озера, окаймленного сосновым лесом. Где находилось это место, я не знала и не спрашивала. Чувствовалось, что где-то очень высоко. Двор кошмаров мы покидали в той же манере: нагло, вызывающе, с нескрываемой угрозой. Куда исчезли Кассиан, Азриель, Мор и украденный шар — оставалось только гадать.

— Прости меня, — хрипло произнес Риз.

Может, он для этого переместил нас в уединенный уголок?

— За что ты просишь прощения?

У него тряслись руки — видимо, последствия ярости, охватившей его, когда Кейр дерзнул оскорбить меня да еще и угрожать. Наверное, Ризу захотелось побыть наедине со мной, успокоиться, потому что дома его немедленно забросают вопросами.

— Я не должен был брать тебя туда. Тебе незачем было видеть эту сторону нас. Меня.

Я помнила Риза таким сокрушенным и даже потерянным.

— Я ведь сама напросилась, — успокоила его я, хотя…

Хотя я до сих пор не знала, как относиться к тому, что произошло между нами. А случившееся с Кейром просто ужасало. Но ведь я действительно сама напросилась. Сама выбрала такую роль, такую одежду. Позволила Ризу усадить меня на колени и… все остальное позволила.

— Риз, мы же знали, что́ потребуется от нас, когда попадем ко Двору кошмаров. Я тебя очень прошу: не начинай меня… оберегать… так, как сегодня.

Он понял, о чем я. Риз оберегал меня в Подгорье, но этот необузданный, чисто мужской гнев, обрушенный на Кейра… В памяти мелькнули разгромленный кабинет и стены, забрызганные краской.

Риз шумно задышал:

— Я бы никогда… понимаешь, никогда бы не запер тебя в четырех стенах и не держал бы в стороне от моих дел. Я нуждался и нуждаюсь в твоей помощи. Но когда Кейр осмелился тебе угрожать, когда он назвал тебя…

Шлюхой. Ведь так они называли его самого. Шлюхой Амаранты. Пятьдесят лет они бросали ему это слово в лицо. Оно звучало у него за спиной. Даже Ласэн однажды…

— Мне иногда бывает тяжело сдержать свои инстинкты, — глухо признался Риз.

Инстинкты. Однажды инстинкты заставили другого мужчину оберегать меня, пряча ото всех.

— В таком случае тебе нужно было получше подготовиться, — сердито парировала я. — Все же шло отлично, пока Кейр не сказал…

— Я убью всякого, кто причинит тебе вред, — прорычал Риз. — Я буду убивать их долго и без устали. — Он дышал ртом. — Давай, изливай на меня свою ненависть. Клейми презрением.

— Ты — мой друг, — сказала я, и мой голос дрогнул.

Только слез не хватало! Я не понимала, почему плачу. Возможно, происходившее на троне, с ним, пусть и на мгновение, но показалось мне настоящим, а оно… таковым не было. Во всяком случае, для него.

— Ты — мой друг. И я понимаю, каково быть верховным правителем. И еще я понимаю: ты готов защищать свой настоящий двор и расправляться с каждым, кто представляет для него угрозу. Но я не могу… я не хочу, чтобы ты начал что-либо от меня утаивать и держать меня в стороне от дел из-за чьих-то угроз в мой адрес.

Вокруг нас закружилась тьма. За спиной Риза появились крылья.

— Я — не он, — прошептал Риз. — Я никогда не стану таким, как он. И действовать, как он, я тоже не буду. Он запер тебя, чтобы ты чахла и умирала в золотой клетке.

— Он старался…

— Прекрати сравнивать! Не сравнивай меня с ним.

Я растерянно моргала. Таких слов я никак не ждала.

— Думаешь, я не знаю, как пишутся истории и как напишут эту?

Риз стоял, приложив руку к груди. В его глазах было столько душевной боли, которую он даже не пытался скрыть.

— Я — темный правитель, укравший невесту у светлого рыцаря Весны. Я — демон, воплощение кошмаров, и меня ждет ужасный конец. А он — золотой принц. Он — герой, который получит тебя в награду за то, что не сломал себе шею на глупости и самонадеянности.

Мне вспомнилась одна его фраза, сказанная в наш последний разговор в Подгорье: «Видишь ли, обычно все, что было мне дорого, у меня отбирали».

Я чуть не задохнулась от его нынешних слов. Мне было страшно, но сейчас мною двигал не страх, а злость. Опять я оказывалась игрушкой.

— А как насчет моей истории? — раздраженно спросила я. — Моей награды? Мне позволено что-нибудь хотеть?

— Чего именно ты хочешь, Фейра? — спросил он.

Ответа у меня не было. Я не знала. Уже не знала.

— Так все-таки, Фейра, чего же ты хочешь? — снова спросил Риз.

Я молчала.

— Я так и думал, — тихо и невесело рассмеялся он. — Обязательно выясни это, причем в ближайшее время. Такое надо знать наверняка.

— Пусть я не знаю, чего хочу, но зато и не прячусь под маской, — огрызнулась я. — Я позволяю им видеть себя такой, какая есть, — сломленной, разбитой на куски. Да, ты все делаешь во имя спасения своих подданных. А твои другие маски, Риз? Почему бы не дать друзьям увидеть твое истинное лицо? Наверное, тебе проще этого не делать. Может, однажды ты кого-то впустил? И они увидели тебя настоящего и отшатнулись? Можно ли их упрекать? Кому захочется еще раз соприкоснуться с таким хаосом?

Риза передернуло.

Самого могущественного в истории верховного правителя передернуло. Я знала, что сильно и глубоко задела его.

Слишком сильно. И слишком глубоко.

— Риз, — тихо позвала я.

— Пора домой.

Его слова повисли между нами. Я ждала, что он возьмет их назад, пока из меня не вырвалось нечто вроде: «Нет у меня дома». Но мне вспомнилось чистое, синее небо Велариса, каким оно бывает на закате. Вспомнились сверкающие городские огни…

Не дождавшиись ответа, Риз схватил меня за руку и совершил переброс. Все это время он избегал моего взгляда. Ветер завывал яростнее обычного, а темнота, окутавшая нас, была беззвездной, холодной и совершенно чужой.

Я не ошиблась в догадках: Кассиан, Азриель и Мор дожидались нас в доме. Им не терпелось узнать, какие слова Кейра толкнули верховного правителя на жестокую расправу со служителем. Они принялись забрасывать Ризанда вопросами. Я пожелала всем спокойной ночи и ушла.

Я даже не сменила одежду, хотя в Веларисе это платье действительно выглядело нарядом шлюхи. К себе я не пошла, а отправилась в сад, словно лунный свет и холод могли прочистить мне мозги.

Хотя, если быть честной, я ждала его. То, что я ему сказала…

Там, на берегу озера, я вела себя отвратительно. Риз поделился своими тайнами, открыл уязвимые места, рассчитывая на мое понимание. А я бросила ему в лицо такое…

Я же знала, что мои слова его заденут. И знала, что говорила не о нем. Совсем не о нем.

Время шло. Вечер выдался достаточно холодным — весна в здешних краях еще не вступила в полную силу. Луна неспешно катилась по небу. Я терла озябшие руки, слушая журчание фонтана и музыку, долетавшую с городских улиц. Риз не появлялся. Я даже не знала, с каких слов начала бы разговор, приди он сейчас.

Его никак нельзя сравнивать с Тамлином. Сегодняшний гнев Ризанда был оправдан, как и его стремление меня защитить. На его месте я бы поступила точно так же. Рассказ о мучениях Мор поднял во мне кровожадное желание наказать их.

Я сознавала риск своего поведения в Каменном городе. Я сидела у Риза на коленях, касалась его. По сути… пользовалась им. Да, какое-то время я беззастенчиво пользовалась Ризом. Наверное, было бы разумно сказать ему, что я не хочу и не жду от него чего-либо большего.

Возможно, и Ризанд флиртовал со мной и разжигал во мне страсть, намереваясь выиграть время для Азриеля и поддерживая облик верховного правителя, к которому привыкли при Дворе кошмаров.

А возможно, все это я ему сказала, поскольку вдруг поняла: сама я никого не пущу к себе в душу. И сегодня, когда он осознал, как отозвались на мне «тронные игры», ему самому стало муторно… У меня в душе что-то скомкалось.

Я ревновала его к Крессэде. Во время празднества на корабле меня глубоко задевало, что Риз улыбается ей, а не мне. Я жаждала оказаться на ее месте.

Пусть я вела себя глупо, но вряд ли Риз назвал бы меня шлюхой из-за моих желаний. Из-за того, что желала… его. И не важно, что я едва рассталась с Тамлином. Точнее, сбежала от него.

И его друзья не заклеймили бы меня шлюхой. Их мучения были гораздо страшнее моих и длились дольше. Но вопреки всему, что они испытали, они научились жить и любить. Вопреки. Наперекор.

Так, может, наступило время честно сказать Ризу об этом? Объяснить, что я не притворялась. Я не хотела объяснять случившееся какой-нибудь шуткой или отвлекающим маневром.

Я не ждала простоты и легкости. Во мне самой оставалось предостаточно страхов. Я понимала, что и Риз мог не знать, с какой стороны ко мне подойти. Но я… я хотела попробовать. С ним. Попробовать… что-то сделать вместе. Возможно, это была бы только телесная близость и больше ничего. А может, что-то еще. Сейчас я этого не знала. Мы бы вместе сообразили, что к чему.

Я уже достаточно исцелилась, чтобы у меня возникло желание попробовать.

Конечно, если такое же желание возникнет и у него. Если он попросту не уйдет, когда узнает, чего я хочу. Вернее, кого.

Не верховного правителя и не самого могущественного мужчину за всю историю Притиании.

Его. Того, кто однажды наполнил музыкой мою жуткую камеру в Подгорье. Кто возле трона Амаранты схватил кинжал, готовый сражаться за меня, когда остальные не осмеливались. Кто потом, после моего воскрешения, каждый день сражался за меня, не давая мне распасться на куски и исчезнуть.

Я ждала его в холодном, залитом лунным светом саду.

Но он не пришел.

Завтракала я без Риза. Обедала тоже. В доме его не было.

Тогда я взяла лист нашей последней переписки. Там еще оставалось место, и я написала: «Я хочу с тобой поговорить».

Я ждала, когда лист исчезнет. Но и спустя полчаса он оставался у меня на ладони. Потом я швырнула лист в огонь.

Меня это сильно рассердило. Я отправилась бродить по улицам, едва замечая, что день выдался на редкость теплым и солнечным, а воздух густо напоен ароматом лимона, полевых цветов и свежей травы. Теперь, когда «шар правды» в наших руках, Риз наверняка поспешит устроить новую встречу со смертными королевами. А те наверняка станут намеренно тянуть время, желая показать свою значимость и власть.

Кровожадная часть моей личности желала, чтобы Риз переломал королевам кости, поступив с ними, как вчера с Кейром.

Чтобы упорядочить мысли, я решила прогуляться и отправилась на другой берег, к Амрене.

Зима уступила свои позиции весне. На половине пути мне пришлось снять пальто, хотелось снять и теплую кремовую кофту, поскольку я изрядно вспотела.

В жилище Амрены ничего не изменилось. И она сама все так же сидела над книгой, окруженная ворохом бумаг. Я выставила на другой стол банки с кровью.

— А-а, явилась причина, из-за которой утром Риз едва не откусил мне голову, — не отрываясь от работы произнесла Амрена.

— А сам он где? — спросила я.

— Охотится на тех, кто вчера стрелял по вам.

Если в арсенале неведомых противников есть рябиновые стрелы… Чтобы хоть как-то унять охватившую меня тревогу, я попыталась завязать разговор с Амреной:

— Как ты думаешь, это могли быть посланцы Двора лета?

Кровавый рубин по-прежнему придавливал ее бумаги. Сейчас он был нужнее, поскольку в открытые окна дул ветер. Ожерелье Вариана переместилось на столик возле кровати. Похоже, Амрена любовалась им перед сном.

— Возможно, — отозвалась Амрена, водя пальцем по строчке Книги.

Она была настолько поглощена своим занятием, что даже не польстилась на кровь. Я подумывала тихо уйти, но Амрена заговорила снова:

— Кем бы ни были наши враги, они сумели настроиться на магию Риза. А это значит, они способны его найти, когда он совершает переброс или иначе проявляет свою магическую силу. — Наконец Амрена отвлеклась от Книги и взглянула на меня. — Через пару дней вы всей гурьбой покинете Веларис. Риз хочет, чтобы некоторое время вы провели в иллирианском военном лагере. Оттуда вы отправитесь в земли смертных. Разумеется, когда королевы созреют для следующего визита.

— Почему не сегодня?

— Потому что завтра вечером — Звездопад. Первый за минувшие пятьдесят лет, который мы отметим все вместе. Риз, конечно же, захочет быть здесь, со своими подданными.

— А что это за праздник?

Глаза Амрены вспыхнули.

— Вся Притиания завтра будет праздновать Нинсар — День семян и цветов.

Я чуть не вздрогнула. Надо же, сколько времени прошло с тех пор, как я живу здесь.

— Но Звездопад отмечается только при Дворе ночи, и только тут мы сможем его увидеть, — продолжала Амрена. — Только у нас вместо Нинсара празднуют Звездопад. Обо всем остальном, в том числе и о причине, ты узнаешь завтра. Пусть для тебя это станет сюпризом.

Похоже, горожане заранее готовились к завтрашнему торжеству. Фэйцы и фэйри торопились домой с большими букетами ярких полевых цветов, такими же яркими лентами и угощением. Улицы не только тщательно подметались, но затем и мылись с мылом. Быстрые, умелые руки обновляли и украшали витрины.

— А после военного лагеря, после встречи с королевами мы вернемся сюда? — спросила я.

— Не сразу. Через некоторое время, — ответила Амрена, снова утыкаясь в Книгу.

У меня в душе что-то оборвалось. Для бессмертных это «некоторое время» вполне могло означать очень долгий срок.

Я решила, что Амрена деликатно выпроваживает меня, и направилась к двери. И вдруг услышала:

— Когда Риз вернулся сюда после Амаранты, он был сущим призраком. Пусть он и хорохорился перед нами, но мы-то видели. Это ты снова вдохнула в него жизнь.

Слова застряли у меня в горле. Я даже не хотела задумываться об услышанном. Все хорошее, что я сделала… что мы сделали друг для друга, могли уничтожить мои вчерашние слова.

— Ризу повезло, что все вы есть у него, — нашлась я.

— Нет, — тихо возразила Амрена, такой нежности в ее голосе я еще не слышала. — Нет, Фейра. Это нам повезло, что у нас есть он. Я повидала достаточно верховных правителей. Были среди них жестокие. Были хитрые и коварные. Были сильные и слабые. Но никто из них не умел мечтать. Мечтать, как Риз.

— Мечтать о чем? — спросила я.

— О мире. О свободе. О процветающей жизни объединенных государств. О лучшей жизни для каждого из нас.

— А Риз думает, что его запомнят злодеем из страшной сказки.

Амрена хмыкнула.

— Хотела добавить, — сказала я, бесшумно открывая дверь. — В сказках злодей обычно запирает какую-нибудь деву и выбрасывает ключ.

Амрена снова хмыкнула.

— А Риз, наоборот, выпустил меня из заточения.

Вернувшись от Амрены, я взяла чистый лист и написала: «Если тебе понадобилось отлучиться, мог хотя бы оставить ключи от дома. Уходя, я вынуждена бросать дверь незапертой. У воришек, шныряющих неподалеку, может появиться искушение заглянуть внутрь».

Ответа не было. Письмо даже не исчезло.

На следующий день, после завтрака, я написала еще одно: «Кассиан говорит, что ты отсиживаешься в Доме ветра, угрюмый-преугрюмый. Это уж совсем не похоже на верховного правителя. А как же наши занятия?»

И опять никакого ответа.

Мое чувство вины — или как бы там это ни называлось — слабело. После полуденной трапезы я написала третье письмо, едва удерживаясь, чтобы не порвать лист в клочья. «Это что, наказание? Или если кто-то из твоего внутреннего круга тебя разозлит, им не дается шанса на восстановление отношений? Ты трус, снедаемый ненавистью».

Город продолжал готовиться к Звездопаду. Я неспешно, с наслаждением вымылась. Выйдя из купальни, я мельком взглянула на стол, где оставила послание.

Лист исчез.

Пришли Нуала с Серридвеной, чтобы помочь мне одеться. Пока они занимались этим, я старалась не смотреть на стол. Каждое мгновение мне казалось, что сейчас появится ответ.

Ответ не появился.

Глава 44

Молчание Риза, прервавшее наши отношения, хорошего настроения не добавляло. И все же когда через час я посмотрела в зеркало, то не сразу поверила собственному отражению.

Все последние недели я настолько уставала, что проваливалась в сон без всяких сновидений. Я радовалась этому, забыв поблагодарить напряженные занятия. А ведь из-за того, что они меня выматывали, мне не снились кошмары, и все обеды благополучно переваривались.

Мое лицо округлилось, тело перестало напоминать живую вешалку. Человеческому организму на такое восстановление понадобились бы долгие недели, у меня же все прошло гораздо быстрее за счет чуда, сотворенного бессмертной кровью. А платье, в которое меня нарядили…

Таких платьев я еще никогда не надевала и сомневалась, что снова надену нечто подобное.

Оно было не сшито, а соткано из крошечных голубых самоцветов — совсем светлых, отчего платье казалось почти белым. Платье плотно облегало мое тело, сзади струился шлейф. Настоящая река звездного света. Длинные рукава тоже были облегающими и оканчивались манжетами из чистых бриллиантов. Вырез был достаточно скромным — не ниже ключиц, однако скромность покроя компенсировалась тем, что платье облегало, подчеркивая фигуру в местах, которые женщине хотелось бы подчеркнуть. Волосы удерживались двумя серебряными, с бриллиантовой отделкой гребнями. Они перехватывали пряди, убирая их со лба, но позволяя свободно ниспадать на плечи. Стоя одна перед зеркалом, в тишине своей комнаты, я казалась себе павшей звездой.

Присутствие Ризанда в доме не ощущалось. Тогда, набравшись храбрости, я поднялась на крышу. Мое платье шелестело и позвякивало, пока я шла по темному дому. Большинство светильников погасили, остальные еле теплились.

Весь город притушил огни.

Увидев на крыше мускулистую, крылатую фигуру, я остановилась. У меня зашлось сердце.

Потом он повернулся. Я уловила запах и сникла.

— Напрасно я не попросил Нуалу и Серридвену одеть и меня, — усмехнулся Кассиан и тихо присвистнул.

Я не знала, улыбаться мне или хмуриться.

— Ты и без их помощи неплохо выглядишь, — сказала я.

И это не было пустыми словами. Вместо боевого одеяния и доспехов Кассиан облачился в черный камзол, подчеркивающий всю мощь его тела воина. Черные волосы были тщательно расчесаны. Даже крылья стали чище.

Кассиан протянул ко мне руки. Из привычного облачения у него остались лишь сифоны, спрятанные под рукавами камзола.

Два последних дня мы с ним, как всегда, упражнялись по утрам. Пока Кассиан показывал новые приемы обращения с иллирианским мечом — в основном направленные на вспарывание живота у противника, — мы обсуждали все подряд. Одинаково тяжелое детство, охоту, еду… Все, кроме Ризанда.

Кассиан лишь вскользь упомянул, что Риз отсиживается в Доме ветра. Думаю, выражение моего лица было достаточно красноречивым, и он понял: я ничего не хочу об этом знать. Сейчас, снова оглядывая мой странный наряд, он усмехнулся и сказал:

— Все эти милые бусинки и нашлепки здорово тебя утяжеляют. Надеюсь, ты уже научилась совершать переброс. А то мало ли, вдруг я тебя случайно уроню.

— Очень смешно, — огрызнулась я.

Кассиан подхватил меня на руки, и мы взмыли в небо. Переброс мне по-прежнему не давался, но сейчас я вдруг поняла, что тоже хочу крылья. Большие, сильные крылья, позволяющие летать, как иллирианцы. Я представила себя летающей по миру. Наверняка там было что посмотреть.

А в городе под нами гасли последние огни. Луна спряталась, и музыка на улицах не играла. Веларис затаился, словно ожидая чего-то.

Кассиан мчал меня сквозь темноту и тишину туда, где высилась громада Дома ветра. Второй дом Риза всегда казался мне пустынным. Только сейчас я вспомнила, что в Доме ветра устраивались приемы и торжества. На многочисленных балконах и двориках собралось внушительное число гостей. Я их заметила не сразу, по слабому блеску волос под мерцанием звезд. Когда мы подлетели ближе, стал слышен негромкий звон бокалов и такие же негромкие разговоры.

Кассиан опустил меня перед столовым залом. Гостей там более чем хватало, наше появление едва заметили. Зал тускло освещался шарами магического света. Столы ломились от угощения, повсюду зеленели бутылки с искристым вином. Кассиан исчез, но вернулся раньше, чем я успела его хватиться, и протянул мне бокал вина.

И здесь ничто не указывало на присутствие Ризанда. Может, он решил праздновать в одиночестве?

Кассиана окликнули. Он ободряюще похлопал меня по плечу и отошел. Его приветствовал высокий мужчина, лица которого я не видела — только блеск зубов улыбающегося рта. Рядом с незнакомцем стоял Азриель. Крылья «певец теней» плотно сложил, чтобы никто случайно их не задел. Он и Кассиан сегодня были непривычно тихими. Я вполне понимала причину. Я вглядывалась в толпу, выискивая остальных моих…

Друзей.

Слово прозвучало у меня в голове, но могла ли я их так называть?

Амрену я так и не нашла, зато мы с Мор одновременно заметили друг друга, и она поспешила ко мне. Она была в ослепительно-белом шелковом платье, замечательно показывающем все изгибы ее женственной фигуры. Азриель так и приклеился глазами к ее обнаженной спине. Кассиан и незнакомец были слишком поглощены разговором и вряд ли заметили, куда обращен взгляд главного шпиона. От этого откровенно голодного взгляда Азриеля у меня все сжалось в душе.

Я помнила это чувство и помнила, каково откликаться на его зов. Не далее как вчера вечером я была близка к отклику.

— Долго ждать не придется, — сказала Мор.

— Чего ждать? — спросила я.

Никто не рассказывал мне, чего ожидать, отговариваясь нежеланием портить сюрприз Звездопада.

— Развлечения.

— А это что, не развлечение? — удивилась я, оглядывая гостей.

— Нет, конечно. Это вынужденное ожидание. Когда все начнется, сама увидишь.

Мор взяла бокал и отпила вино.

— Какое потрясающее платье. Тебе повезло, что Амрена сидит у себя на чердаке, иначе она бы стащила его у тебя. Точнее, стащила бы с тебя. Наша дракониха обожает такие вещички.

— Она настолько занята работой, что не пожелала праздновать?

— И да и нет. По словам Амрены, Звездопад оказывает на нее не слишком приятное действие. А может, она это делает из чувства противоречия.

Слова Мор звучали слегка отстраненно. Она улыбалась, но и улыбка была несколько напряженной.

— Ты готова… к завтрашнему дню? — тихо спросила я.

От Азриеля я узнала: завтра, когда мы покинем Веларис, чтобы никто не узнал о наших дальнейших перемещениях, Мор вернется ко Двору кошмаров. Наблюдать за выздоровлением ее отца.

Возможно, я выбрала не лучшее место для обсуждения наших замыслов. Но Мор спокойно пожала плечами:

— У меня нет выбора. Я провожу вас до лагеря, а потом отправлюсь туда.

— Кассиан будет рад этому, — сказала я, хотя не он, а Азриель изо всех сил старался не глазеть на нее.

— Возможно, — усмехнулась Мор.

— Так, значит, вы с ним… — решилась спросить я.

Новое пожатие плечами:

— Однажды. И то как-то… впопыхах. Мне было семнадцать. Он ведь старше меня всего на несколько месяцев.

А после их близости произошло все остальное.

Но на лице Мор не появилось даже мимолетной мрачной тени.

— Котел мне свидетель, как же давно это было. Я на пару недель отправилась в военный лагерь, навестить Риза. Там я подружилась с Кассианом и Азриелем. Как-то Риз с матерью должны были отправиться ко Двору ночи. Азриель их сопровождал, и мы с Кассианом остались вдвоем. В тот вечер… одно потянуло за собой другое. Я захотела, чтобы первым моим мужчиной стал Кассиан. Я хотела выбирать сама.

Она в третий раз пожала плечами. Интересно, хотел ли Азриель оказаться на месте Кассиана? Если хотел, признавался ли он когда-нибудь в этом Мор или Ризу? Проклинал ли потом себя за то, что Мор выбрала не его?

— Наутро вернулся Риз, и когда узнал о случившемся… — Мор тихо рассмеялась. — Мы стараемся не говорить о том происшествии. Они с Кассианом… Я никогда не видела столь ожесточенной драки. Надеюсь, больше и не увижу. Я понимаю: Риза разозлила не моя потеря невинности, а грядущие беды, сопряженные с этим. Азриель взбесился еще сильнее, но в драку не вмешивался. Все трое знали, как моя семья обойдется со мной за то, что запятнала себя и спуталась с фэйри, да еще и незаконнорожденным.

Мор провела рукой по животу, словно и сейчас еще чувствовала боль от вбитого гвоздя.

— И они оказались правы.

— Значит, вы с Кассианом больше никогда не были близки? — спросила я, уводя Мор от возможного упоминания о расправе с нею.

— Никогда, — тихо засмеялась Мор. — В ту ночь я была беспечна и неукротима. Я выбрала Кассиана не только за его доброту. Мне хотелось, чтобы моя первая близость произошла с легендарным иллирианским воином. Стоило мне один раз взглянуть на Кассиана, и я поняла: этим воином станет он. А после того, как я получила желаемое, после… всего остального… я не хотела, чтобы из-за меня между ним и Ризом выросла преграда. Или между ним и Азом. Так что больше мы с ним ни разу.

— И после этого ты не была близка ни с кем?

Я пыталась осторожно расспросить об их отношениях с Азриелем. Холодный, удивительно красивый «певец теней» и сейчас отчаянно старался не смотреть на нее. А сколько тоски было в его взгляде!

— Почему же. У меня были любовники, — просто ответила Мор. — Но они вгоняли меня в скуку. И у Кассиана были любовницы. Так что не стоит наворачивать вокруг той ночи слащаво-печальную историю о безответной любви. Я притягиваю Кассиана своей недоступностью, больше ничем. Он который век злится, что я ушла и даже не оглянулась.

— Да, это сводит его с ума, — послышался у меня за спиной голос Риза.

Я повернулась и застыла на месте. Верховный правитель подошел ближе. Я скрестила руки на груди, словно загораживаясь. Риз остановился и бросил мне с усмешкой:

— Ты снова выглядишь как женщина.

— Да, братец, умеешь ты говорить женщинам комплименты, — сказала Мор.

Заметив кого-то из знакомых, она потрепала Риза по плечу и отошла.

Я старалась не пялиться на Риза. Сегодня он надел черный камзол, небрежно расстегнув верхние пуговицы. Белая рубашка под камзолом тоже была расстегнута, обнажая татуировку на груди. Я честно старалась не глазеть на него — и потерпела поражение.

— Ты и дальше собираешься меня избегать? — холодно спросила я.

— Если бы собирался, не попался бы тебе на глаза. Не хочу, чтобы ты еще раз назвала меня трусом, снедаемым ненавистью.

Я открыла рот, но почувствовала, что сейчас наговорю лишнего. И тогда я закрыла рот и стала озираться в поисках Азриеля, Кассиана или кого бы то ни было, кто заговорит со мной. Я была готова подойти к совершенно незнакомому гостю, когда Риз вдруг хрипло произнес:

— Я тебя не наказывал. Мне просто требовалось время.

Мне не хотелось начинать этот разговор здесь, где слишком много чужих глаз и ушей. Я обвела жестом зал и попросила:

— Может, хоть ты мне объяснишь, что́ означает это обилие гостей?

Ризанд отошел за спину и с усмешкой шепнул мне:

— Подними голову к небу.

Я подняла. Гости, словно по команде, затихли.

— Ты даже не произнесешь приветственную речь перед гостями? — с наигранной беззаботностью спросила я.

Мне очень хотелось, чтобы между нами исчезла напряженность.

— Сегодняшнее событие посвящено не мне, хотя все заметили и оценили мое присутствие, — сказал он. — Сегодня мы собрались ради этого.

Он махнул рукой…

В небе неслась звезда. Ослепительно-яркая и невероятно близкая. Я впервые видела звезду так близко. Гости вокруг нас и горожане внизу встретили звезду дружными приветственными криками. Все подняли бокалы, но выпили не раньше, чем звезда скрылась за горизонтом.

Я попятилась, уткнулась в Риза и тут же отскочила в сторону, подальше от его тепла, запаха и силы. Нечто подобное уже было пару дней назад, при Дворе кошмаров, и ничего, кроме мучений, нам не принесло.

Небо пересекла еще одна звезда. Она не просто летела, а кружилась и кувыркалась, словно тоже праздновала и наслаждалась своей красотой. Третья, четвертая… Вскоре я сбилась со счета. Все небо заполнилось звездами. Казалось, невидимые стрелки выпускали их из громадных луков.

Звезды каскадами струились над нами, наполняя мир белым и голубым светом. Они были похожи на живые фейерверки. У меня перехватило дыхание, как у зачарованного ребенка. А звезды все падали и падали.

Надо ли говорить, что такую красоту я видела впервые?

И когда небо густо заполнилось звездами, когда начались их кружения и танцы, из города со всех сторон послышалась музыка.

Жители Велариса танцевали. Кто поодиночке, кто взявшись за руки, они раскачивались и кружились под ритм барабанов, пение скрипок и небесные звуки арф. Как разительно отличались их веселые, миролюбивые танцы от плясок Двора кошмаров, наполненных похотью и соперничеством! В Веларисе танцевали, радуясь музыке, движениям и самой жизни.

Я стояла рядом с Ризандом, глядя то на танцующих с их высоко поднятыми руками, то на звезды. Те пролетали все ниже и ниже. Мне казалось: если вытянуться во весь рост, я непременно поймаю одну.

Мор, Азриель и Кассиан танцевали втроем. Мор запрокинула голову к небу, раскинула руки. Звездный свет струился по ее белому платью. Она танцевала так, словно все это — в последний раз. Мор была связующим звеном между Азриелем и Кассианом. Издали они казались одним странным созданием.

Оглянувшись, я увидела, что и Риз наблюдает за их танцем. Лицо у него было мягким и печальным.

Разлука на целых пятьдесят лет, воссоединение и… неизбежное новое расставание. Новая битва за свободу.

— Идем, — сказал Риз, перехватив мой взгляд. — Есть место, где Звездопад лучше видно. И где тише, — добавил он, протягивая мне руку.

Глаза его полнились печалью. Я с трудом представляла, какой груз сейчас лежал на его плечах. Это было тяжелое зрелище; ничуть не легче танцующей тройки моих друзей. Их состояние передавалось мне. Все трое танцевали так, словно другого раза может и не случиться.

Риз привел меня на балкончик верхнего этажа Дома ветра. На двориках внизу по-прежнему играла музыка, и гости танцевали. А вверху кружились в беззвучном танце сотни, если не тысячи звезд.

К балконному ограждению примыкало несколько скамеечек. Я села на одну и глянула вниз. Меня испугал отвесный горный склон, уходящий в темноту. Я поспешно встала и отошла подальше.

— Ты же знаешь: если упадешь, я успею подхватить тебя раньше, чем ударишься о землю, — усмехнулся Риз.

— Но не раньше, чем я окажусь на грани смерти?

— Возможно.

Я уперлась рукой в перила. Звезды проносились на расстоянии вытянутой руки.

— Это наказание за то, что я тебе сказала?

— Я тоже наговорил достаточно жутких слов, — прошептал он.

— Я не хотела тебя обидеть, — вырвалось у меня. — Я говорила больше о себе, а не о тебе.

Риз ответил не сразу:

— Хотя ты была права. Из-за этого я и прятался. Ты была права. Но я рад услышать, что мое отсутствие воспринималось как наказание.

Я фыркнула, но, по правде, была благодарна за его шутку. Меня всегда поражало в Ризе его умение шутить.

— Что слышно по поводу шара и королев? — спросила я.

— Пока ничего. Ждем, когда королевы соизволят ответить.

Мы опять замолчали. Я вглядывалась в звезды и… вдруг поняла.

— А ведь это совсем не звезды!

— Да, — сказал Риз, вставая рядом. — Наши предки считали их звездами, потому и назвали праздник Звездопадом. Но это — души, совершающие ежегодное странствие из одних пределов в другие. Почему они избирают этот день и показываются нам, никто до сих пор не знает.

Я почувствовала его взгляд и оторвалась от созерцания падающих звезд. По лицу Риза мелькали их тени. Далеко внизу Веларис вовсю праздновал Звездопад, но звуки города почти не долетали сюда, заглушаемые музыкой и голосами гостей Дома ветра.

— Их, должно быть, сотни, — сказала я, снова поворачиваясь к проносящимся звездам.

— Тысячи, — поправил меня Риз. — Звездопад продлится до самого рассвета. Во всяком случае, я на это надеюсь. Когда я в последний раз видел Звездопад, их было совсем мало.

А потом Амаранта заперла его в Подгорье.

— Что с ними происходит? — спросила я.

Риз пожал плечами.

Простое движение что-то задело у меня в душе. Какую-то не самую мелодичную струну.

— Сам бы хотел знать. Но вопреки всему, они возвращаются.

— Почему?

— А почему одно притягивается к другому? Возможно, они так любят места, куда отправляются, что это стоит усилий. Возможно, они будут возвращаться до тех пор, пока не останется всего одна звезда. И эта единственная звезда продолжит упрямо совершать свои путешествия год за годом. Странствовать и надеяться, что, если возвращаться достаточно часто, когда-нибудь ей встретится и другая звезда.

Я хмуро посмотрела на недопитый бокал.

— Это… очень грустно.

— Согласен.

Риз уперся руками в балконные перила. Его пальцы были совсем рядом с моими — если бы я отважилась до них дотронуться.

Тишина вокруг успокаивала. Внутри меня и так бурлило слишком много невысказанных слов.

Не знаю, сколько времени мы провели в молчании. Когда Риз снова заговорил, я даже вздрогнула.

— Пока я торчал в Подгорье, в каждую ночь Звездопада Амаранта требовала, чтобы я… обслуживал ее. Всю ночь. Звездопад не был тайной. О нем знали и при других дворах. Даже Двор кошмаров выползает в такие ночи из Каменного города, чтобы полюбоваться небом. Она знала… Знала, что для меня значит этот праздник.

Для меня вдруг исчезли музыка и веселые возгласы гостей. Что я могла сказать Ризу в ответ? Дурацкие слова утешения, которые «принято» говорить? Вряд ли ему это было нужно. Я решила промолчать.

— Знаешь, почему я выдержал? Я постоянно напоминал себе, что мои друзья в безопасности и Веларис по-прежнему живет весело и счастливо. Пока это у меня было, все остальное не имело значения. Она могла помыкать моим телом как угодно. Это меня не волновало.

— Тогда почему ты сейчас не с ними? — спросила я, стремясь задвинуть подальше ужас услышанного.

— Они не знают, что она творила со мной в ночь Звездопада. И сейчас я не хочу портить им праздник.

— Сомневаюсь, что твое присутствие испортило бы им праздник. Они были бы счастливы разделить твои тяготы.

— Ты также рассчитываешь, что другие тебе помогут с твоими бедами?

Затаив дыхание, мы смотрели друг на друга.

Все слова, скопившиеся у меня… Возможно, сейчас они мне совершенно не нужны.

Мои пальцы коснулись его пальцев. Теплых, сильных и терпеливых, словно Риз ждал, как я поведу себя дальше. Возможно, на меня подействовало вино, но я погладила его руку.

Мне захотелось увидеть его лицо. Я повернулась, и в это время что-то ослепительное и щекочущее ударило в лицо.

Я с криком отпрянула, согнулась, зажмурила глаза. Но свет был виден даже сквозь сомкнутые веки.

Риз засмеялся.

Он еще имел наглость смеяться!

Убедившись, что непонятный удар не выжег мне глаза, я зашипела на него:

— Смеешься? А я ведь могла ослепнуть!

С этими словами я его оттолкнула. Риз взглянул на меня и снова захохотал. Это был настоящий смех — веселый, открытый и… приятный.

Я вытерла вспотевшее лицо, потом взглянула на свои руки и чуть снова не закричала. Они покрылись крапинками бледно-зеленого цвета, словно пятнами краски.

Я размазывала по ладоням брызги звезды-духа и не знала: ужасаться мне, удивляться или возмущаться.

Мне захотелось стряхнуть эти крапинки с рук, но Риз поймал мои ладони.

— Не надо, — сказал он, продолжая смеяться. — У тебя все веснушки светятся.

Я сердито раздула ноздри и толкнула Риза, ничуть не думая о том, что моя фэйская сила вполне может опрокинуть его с балкона. Ничего, взмахнет крылышками и поднимется. Ему проще, чем мне.

Риз увернулся, подавшись к балконным перилам. Но другая падающая звезда настигла и его, ударив по щеке. Риз с руганью отскочил. Я засмеялась. Смех получился хриплым. Не хихиканье, не усмешка, а именно смех, похожий на карканье вороны.

Я смеялась и не могла остановиться. Риз медленно опустил руки. Вся левая часть его лица оказалась помеченной падающей звездой. Это было похоже на боевую раскраску. Теперь понятно, почему он не хотел, чтобы я стирала следы звезды у себя.

Риз разглядывал свои руки, покрытые светящейся звездной пылью. Я подошла к нему, любуясь переливающимися крапинками. Он стоял как неживой. Я взяла руку Риза в свою и из пыли на его ладони нарисовала звезду, похожую на те, что ударили в нас.

Пальцы Риза сомкнулись вокруг моих. Я подняла глаза. Он улыбался. Со светящейся пылью, покрывающей половину лица, он совсем не был похож на верховного правителя. Я тоже улыбнулась.

Своей улыбке я не придала особого значения, пока Риз не прошептал:

— Улыбнись еще.

Я никогда ему не улыбалась. Нигде. И не смеялась. В Подгорье мне вообще было не до улыбок. А потом…

Этот мужчина передо мной… мой друг.

Он столько для меня сделал, а я ничего не дала ему взамен. Даже сейчас, рисуя звезду на его ладони… Пусть она будет для него.

Я нарисовала вторую звезду. И снова улыбнулась ему, широко и открыто.

— Ты бесподобная, — прошептал Риз.

Воздух между нами, между нашими соединенными руками вдруг стал очень плотным. Однако я сказала:

— Ты задолжал мне две душевные тени. Еще с тех пор, когда я только здесь появилась. Скажи, о чем ты сейчас думаешь?

Риз почесал шею:

— Хочешь знать, почему я не показывался и не отвечал на твои записки? Я был более чем уверен, что ты вытолкнешь меня пинком под зад. Я просто… — Он провел по волосам и усмешкой докончил: — Я решил: уж лучше мне на время спрятаться.

— Кто бы мог подумать, что верховный правитель Двора ночи может испугаться бывшей человеческой девчонки, которая совсем недавно не умела ни читать, ни писать? — вкрадчиво спросила я.

Риз улыбнулся и слегка пихнул меня локтем.

— Это одна тень. А теперь расскажи мне про вторую.

Его глаза опустились к моему рту.

— Я сожалею, что тогда, в Подгорье, тебя поцеловал.

Я и забыла про тот поцелуй. Риз поцеловал меня, чтобы Амаранта не узнала о наших с Тамлином пылких объятиях в полутемном коридоре. Поцелуй был жестоким, требовательным, однако…

— Почему?

Теперь он смотрел на звезду, что я изобразила у него на ладони. Наверное, ему было тяжело встречаться со мной взглядом.

— Потому что я сознавал, насколько тебе неприятен мой поцелуй. Я был полон ревности, рассержен и чувствовал, как ты меня ненавидишь.

«Ты опять вступаешь на опасную тропу», — предупредила я себя.

Нет. Это во мне говорили былые страхи. Это была тропа честности. Честности и доверия. Никогда и ни с кем я не была до конца честной. И доверчивой тоже.

Я не знала, что́ сейчас читал Риз на моем лице. Наверное, выражение наших лиц было схожим: голод, тоска и удивление.

Я вздохнула. Потом провела дорожку в звездной пыли на его сильной руке. Кажется, Риз перестал дышать.

— Хочешь потанцевать со мной? — прошептала я.

Долгое молчание Риза насторожило меня. Но его глаза сверкали, очерченные живым серебром.

— Ты хочешь танцевать? — удивился он, смыкая свои пальцы вокруг моих.

Я кивком указала на нижние дворики:

— Там. С ними.

Там, куда манила музыка. Где бурлила жизнь. Где сейчас было его настоящее место и мое тоже. Обилие гостей и чужие взгляды меня не пугали.

Я готова выйти из теней. С другой стороны, я не против остаться в тени, пока он рядом. Мой друг, прошедший через столько опасностей, сражавшийся за меня, когда никто не отважился это сделать. Даже я.

— Я обязательно буду с тобой танцевать, — сказал Риз. В его голосе еще звучало волнение. — Если хочешь, всю ночь напролет.

— Даже если я наступлю тебе на ноги?

— Даже тогда.

Он наклонился и провел губами по моей пылающей щеке. Я закрыла глаза, впитывая этот легкий поцелуй. Потом меня захлестнула волна телесного голода, сильного, способного опустошить Притианию. Мне показалось, что мир вокруг нас распадается. Даже звезды — и те куда-то падали, падали, падали…

На губах Риза светились крупицы звездной пыли. Я смотрела на него, не в силах дышать. Он улыбался. Такую улыбку вряд ли кто-то видел. Улыбку верховного правителя, готового пожертвовать всем ради своих подданных, ради Двора ночи.

— Фейра, я очень рад, что встретил тебя, — тихо сказал он.

У меня защипало в глазах.

— Идем, — сказала я, с силой ухватив его за руку. — Пора и нам потанцевать.

Глава 45

В глубине северных гор, где стоял иллирианский военный лагерь, еще продолжалась зима. Робкий шепот весны был едва слышен.

Мор перебросила меня туда. Ризанд и Кассиан добирались самостоятельно.

В ночь Звездопада мы танцевали все вместе. Никогда еще я не видела Риза таким счастливым. Он шутил с Азриелем, выпивал с Мор и спорил с Кассианом. Я танцевала со всеми. Под конец ночи, когда музыка стала медленнее и чувственнее, я отправилась танцевать с Ризом. Мы танцевали до тех пор, пока все гости не разошлись. Мор спала на диванчике в гостиной. А над Веларисом разгоралась заря нового дня.

Тогда мы с Ризом полетели в наш дом, молча рассекая пространство розовых, пурпурных и серых полос. Дома Риз поцеловал меня в лоб и отправился в свою комнату.

Я не врала себе и не придумывала отговорок, почему не торопилась раздеваться и ждала еще полчаса, надеясь, что дверь вот-вот откроется. Или он хотя бы постучит. Но этого не случилось.

За полуденной трапезой мы сидели с покрасневшими от недосыпа глазами. Все были непривычно тихими. Особенно Мор и Кассиан. Они общались преимущественно с Азриелем и Амреной, пришедшими нас проводить. Амрена намеревалась продолжить работу с имеющейся половиной Книги Дуновений, пока мы не получим вторую половину. Если, конечно, получим. «Певец теней» должен был заняться сбором сведений и смотром своих шпионов, укорененных в других дворах. Он не оставлял попыток проникнуть ко двору смертных королев. Я старалась общаться со всеми, но основная часть моих сил уходила на то, чтобы не смотреть на Ризанда и не вспоминать, как мы танцевали несколько часов подряд, прижимаясь друг к другу. Его поцелуй в лоб тоже был запретным воспоминанием.

После все этого я почти не спала.

Предательница. Даже если я бежала из плена, устроенного мне Тамлином, я предательница. При Дворе ночи я жила всего два месяца. По меркам фэйри — меньше одного дня.

Тамлин дал мне так много, он сделал столько добра мне и моей семье. А сейчас я хотела другого мужчину, одновременно ненавидя Тамлина за тупое и унылое существование, в какое он превратил мою жизнь после Подгорья. Предательница.

Это слово и сейчас звенело у меня в голове, когда я стояла рядом с Мор и смотрела на военный лагерь, продуваемый всеми ветрами. Риз и Кассиан остановились в нескольких шагах от нас. Мор наградила Азриеля кратким объятием и произнесла обычные слова прощания. Внешне главный шпион Риза выглядел так, словно ему все равно, однако я поймала его быстрый, предостерегающий взгляд. Я до сих пор разрывалась между любопытством и раздраженностью. Азу, видите ли, показалось, будто я сую нос в его дела. Как это вам?

Иллирианский лагерь раскинулся на вершине лесистой горы, где не было ничего, кроме камня и земли. Вокруг костровых ям стояли довольно грубые походные шатры, которые легко сворачивались и ставились на новом месте. Ближе к лесной кромке серела дюжина каменных построек, из труб шел дым, уносясь в холодное, облачное утреннее небо. Птиц в небе я не увидела, зато иллирианцев там было предостаточно.

Часть воинов упражнялись в воздухе, иные направлялись в соседние лагеря.

На другом краю лагеря, среди камней, у самого обрыва расположились площадки для упражнений и учебных состязаний. Оружейные стойки были открыты природным стихиям. В кругах, очерченных мелом, мужчины всех возрастов упражнялись на палках и мечах, учились владеть копьями и загораживаться щитами. Удары были быстрыми, жестокими и в случае настоящего сражения — смертельными. Кому-то сильно доставалось, однако все происходило молча. Ни одного возгласа, не говоря уже о криках.

Здесь не было ни тепла, ни радости. Даже каменные дома поражали унылостью, словно использовались для временного пристанища или в качестве складов.

И в таком лагере Риз, Азриель и Кассиан провели двадцать лет. Кассиана вообще бросили на выживание… Ветер продувал насквозь. Кожаная одежда с меховой подкладкой не спасала, я все равно дрожала. Уму непостижимо, как мальчишка мог выжить в таких условиях, без теплой одежды и более-менее крепкой крыши над головой. Наверное, я бы не выдержала и одной ночи, не то что двадцать лет.

Мор стояла бледная и напряженная.

— Ненавижу это место, — прошептала она, заслоняясь от меня облачками пара. — Его надо сжечь дотла.

Кассиан и Риз стояли молча. К ним направлялся широкоплечий воин — судя по лицу, он был старше их обоих. За ним следовало еще пятеро иллирианцев с плотно сложенными крыльями. Руки они держали так, чтобы в случае чего быстро схватиться за меч.

Кажется, они забыли, что Риз способен распотрошить им мозги, не вынимая рук из карманов.

У каждого воина на руке блестел сифон, у всех — разного цвета. И у всех — только один сифон, меньший, чем у Азриеля и Кассиана. Я уж не говорю о семи камнях, способных собрать в себе чудовищную силу.

— Опять лагерная проверка? — не поздоровавшись, спросил широкоплечий. — Твой пес, — он указал на Кассиана, — был здесь всего неделю назад. Девки упражняются.

— Что-то их не видно на площадках, — спокойно возразил Кассиан, скрещивая руки на груди.

Мор глухо зарычала. Широкоплечий повернулся к ней и замер.

— Здравствуй, господин Девлон, — произнесла она, сопровождая слова хищной, язвительной улыбкой.

Перед нами стоял военачальник, командир лагеря.

Едва взглянув на Мор, Девлон снова повернулся к Ризу. Теперь уже зарычал Кассиан, и от его рычания у меня мурашки поползли по коже.

Наконец Риз заговорил:

— Я, как всегда, рад тебя видеть, Девлон. Знаю, что ты не любишь посторонних разговоров, поэтому сразу перехожу к делу. Первое: девочки, как тебе уже втолковывал Кассиан, должны упражняться перед всеми прочими работами, а не после. Выведи их на плац. Немедленно.

Я даже вздрогнула. Риз говорил тоном, не терпящим возражений.

— Второе: мы пробудем здесь некоторое время. Пусть приведут в порядок мой старый дом, где мы когда-то жили с матерью. Прислуга нам не нужна. Сами справимся.

— В этом доме сейчас живут мои лучшие воины, — угрюмо сообщил Девлон.

— Значит, пересели их в другое место, — без обиняков заявил Риз. — И пусть вначале все уберут и вымоют за собой.

Это был голос верховного правителя Двора ночи, заставлявший трепетать врагов. Неудивительно, что про Риза ходили легенды, будто он наслаждается чужой болью.

Девлон заметил меня и принюхался. Мне стоило немалых усилий выдержать его прищуренный взгляд.

— Еще одно такое же существо притащил? Я думал, та была единственной в своем роде.

— Амрена передает тебе наилучшие пожелания, — лениво растягивая слова, ответил Риз. — Что же касается женщины, которую ты посмел назвать «существом»… — (Я встретилась с Ризом глазами, стараясь не вздрогнуть.) — Она — моя.

Два этих слова прозвучали тихо, но с надлежащей интонацией, которая не ускользнула от Девлона и его воинов.

— Любой из вас, кто осмелится дотронуться до нее, потеряет руку, а затем и голову.

Я изо всех сил старалась не вздрогнуть. Мор и Кассиан застыли с бесстрастными лицами.

— А когда Фейра расправится с вами, я перемелю ваши кости в порошок, — усмехнулся Риз.

Я едва не засмеялась. Однако воины всерьез оценивали угрозу, которую я могла для них представлять, и помалкивали. Я наградила их легкой улыбкой, подражая улыбке Амрены. Пусть гадают, на что я способна, если меня задеть.

— Мы на время отлучимся, — сообщил Риз Кассиану и Мор. О Девлоне он словно забыл. — До темноты вернемся. Постарайся ни во что не встревать, — сказал Риз сестре. — Девлон питает к нам меньше ненависти, чем остальные командиры, и мне не хочется подыскивать другой лагерь.

Матерь милосердная! Какими же должны быть другие иллирианские военачальники, если Девлон считался самым терпимым и покладистым?

— Постараюсь, — ответила Мор, подмигнув нам обоим.

Риз лишь слегка покачал головой и обратился к Кассиану.

— Проверь состояние войска. Затем убедись, что девчонки упражняются как положено. Если Девлон или другие станут возражать, поступай так, как надо.

Кассиан улыбнулся, показывая, что он невероятно счастлив выполнить распоряжения. Меня удивило, что его, главнокомандующего армией верховного правителя, Девлон смеет называть псом. Не хотелось даже думать, какова была жизнь Кассиана, когда он не имел еще никаких званий.

— Идем, — повернулся ко мне Риз.

— Есть известия от моих сестер?

Он покачал головой:

— Пока нет. Сегодня Азриель выяснит, получили ли они ответ королев. А мы с тобой… — Он усмехнулся, подставляя голову холодному ветру. — Мы будем упражняться.

— Где?

Риз махнул в сторону здешних степей с перелесками, о которых я уже слышала.

— Подальше отсюда, чтобы избежать случайных жертв.

Он протянул мне руку и расправил крылья, готовясь взлететь и унести меня.

В моей голове, словно тиканье часов, звучало слово «предательница». На него накладывались два других слова, недавно произнесенных Ризом: «Она моя».

Я снова оказалась в руках Риза и крепко прижалась к нему. Мы летели молча, словно бы состязаясь, кто кого переупрямит. Кто первым не выдержит и заговорит.

Мы летели над удивительно красивыми горами — заснеженными, с пятнами сосен. Наш путь лежал к холмистым степям. Я не выдержала первой и спросила:

— Вы с Кассианом обучаете иллирианских воительниц?

— Пытаемся, — ответил Риз, оглядывая суровый пейзаж под нами. — Я очень-очень давно запретил обрезание крыльев, но… В глубине гор есть лагеря, где слишком чтут старые традиции и продолжают их соблюдать. Когда Амаранта захватила власть, то же самое стали делать и в других лагерях. Вроде бы с благой целью — уберечь женщин. Кассиан вот уже сто лет подряд пытается создать женский воздушный отряд. Он хочет доказать, что женщины могут сражаться не хуже мужчин. До сих пор ему удалось обучить нескольких блестящих воительниц. Но иллирианские мужчины устроили им такую «веселую жизнь», что многие женщины отошли от сражений. Что же касается обучения нынешних девчонок… — Риз шумно выдохнул. — Долгий это путь. Девлон хотя бы не чинит им препятствий.

— Как это «не чинит им препятствий», если он нарушает твои приказы?

— Девлон — наиболее покладистый из всех командиров лагерей. А некоторые командиры даже издали приказ: всякую женщину, застигнутую за воинским обучением, объявят непригодной для замужества. И я не могу противодействовать этому самодурству, иначе мне пришлось бы поубивать всех таких командиров, а потом самому растить их потомство.

— Но твоя мать любила иллирианцев. И у вас троих на теле иллирианская татуировка.

— Я сделал татуировку отчасти из любви к матери, а отчасти из уважения к братьям, которые ежедневно сражались за право покрыть свое тело этими узорами.

— Почему ты позволяешь Девлону пренебрежительно отзываться о Кассиане?

— Потому что я знаю, когда нужно дать Девлону настоящий бой. Кассиан бы рассердился, если бы я вмешался и раздавил Девлону мозг, как виноградину. Кассиан и сам способен разобраться с ним.

Меня обдало холодом.

— А у тебя когда-нибудь возникала такая мысль?

— Не далее, как несколько минут назад. Но я отдаю должное Девлону. Большинство командиров лагерей никогда не допустили бы нас троих к прохождению кровавого ритуала. Девлон позволил полукровке и двум незаконнорожденным участвовать наравне с остальными и не стал отрицать нашу победу.

— А в чем суть кровавого ритуала?

Под нами стремительно проносились кроны сосен, припорошенные свежим снегом.

— Сколько вопросов за один день.

Я изо всех сил сдавила ему плечо. Риз усмехнулся:

— Ладно, слушай. Тебя безоружным отправляют в горы. Применение магии запрещено. Никаких сифонов. Тебе связывают крылья. С собой не дают никаких припасов и никакой одежды, кроме той, что на тебе. Ты идешь вместе с такими же иллирианскими парнями, и у всех — одно желание: превратиться из ученика в настоящего воина. В начале недели в горы уходит несколько сотен, но возвращаются далеко не все.

Местность под нами была такой же суровой и неуступчивой, как иллирианские воины, владевшие этими землями.

— Вы что, убиваете друг друга?

— Многие пытаются. Ради еды и одежды, из мести, ради славы, поскольку там вражда кланов обострена до предела. Девлон позволил нам участвовать в испытании, но сделал так, что меня, Кассиана и Азриеля направили в разные стороны.

— Что было потом?

— Мы встретились. Пробились сквозь горы и встретились. Немало иллирианских парней стремились доказать, что они сильнее и смышленее нас. Потом они убедились, что это не так и связываться с нами опасно.

Всего на мгновение я увидела в нем настоящего дикаря, забрызганного кровью, вынужденного сражаться и убивать, чтобы добраться до друзей, помочь им и защитить их.

Риз опустился на полянку, окруженную высоченными соснами. Их вершины упирались в небо, по которому быстрый ветер гнал тяжелые серые облака.

— Каковы условия наших занятий? Ты не применяешь магию, а мне можно? — спросила я, отходя на несколько шагов.

— Враги сумели настроиться на мою магическую силу. Ты же пока остаешься для них невидимой. — Он махнул рукой. — Сейчас посмотрим, каких успехов в обучении ты достигла.

Но у меня на уме были не занятия. Мне не давал покоя вопрос.

— Когда ты впервые… встретился с Тамлином?

Я знала, что отец Ризанда убил родителей и братьев Тамлина. Но события многовековой давности все равно казались мне чудовищными, и я не позволяла себе о них думать.

Но после вчерашней ночи, после Двора кошмаров… я должна была знать, как все случилось.

Лицо Риза превратилось в маску спокойствия.

— А ты покажи что-нибудь впечатляющее, тогда расскажу. Твоя магия — мои ответы.

— Я знаю, в какую игру ты играешь, — начала я, но тут же осеклась, не позволив себе даже усмешки. — Хорошо. Покажу.

Я вытянула руку, согнула пальцы, направив спокойствие в тело и разум.

Тишина, спокойствие и тяжесть, словно я погрузилась под воду.

На моей ладони затрепетала и запрыгала водяная бабочка.

Риз слегка улыбнулся, но улыбка тут же погасла. Он начал рассказывать.

— Тамлин был моложе меня, он родился в начале Войны. После Войны, когда он вырос, мы познакомились и стали встречаться по дипломатическим делам наших дворов и на разного рода церемониальных собраниях. Он… — Риз стиснул зубы. — Он показался мне слишком порядочным для сына верховного правителя. Этим он выгодно отличался от потомства Берона — верховного правителя Двора осени. Хотя братья Тамлина были ничем не лучше сыновей Берона. Даже хуже. И они знали, что Тамлин когда-нибудь унаследует титул верховного правителя. Теперь представь меня тогдашнего. Иллирианский полукровка, которому еще предстояло утверждаться и защищать свое право на власть. Видя, через что прошел Тамлин… я с ним подружился. Мы стали часто встречаться. У меня хватало дел и в военном лагере, и при дворе, но, как только удавалось выкроить свободное время, я отправлялся к нему. Теперь я понимаю свой промах, но тогда думал, что делаю это в знак нашей дружбы. Словом, я научил его некоторым иллирианским премудростям.

— Другие об этом знали? — спросила я.

Риз выразительно посмотрел на мою руку. Я создала нескольких водных птичек. Они запорхали над полянкой, как некогда порхали при Дворе лета, когда я упражнялась у себя в купальне.

— Кассиан и Азриель знали, — продолжал Риз. — Моя семья тоже знала, и им это очень не нравилось. — Глаза Риза превратились в льдинки. — Но отец Тамлина усмотрел в этом угрозу, исходящую от меня. А поскольку он был слабее и меня, и своего сына, то решил по-другому показать свою силу миру. Мои мать и сестра отправились в военный лагерь, навестить меня. Я собирался встретить их на полпути. Однако в тот день я был вплотную занят обучением новичков, мне не хотелось прерываться, и я решил, что мать и сестра спокойно доберутся сами.

Меня замутило. Желудок угрожал исторгнуть все съеденное за день. Если бы рядом росла сосна, я бы привалилась к ее стволу, чувствуя, что сейчас услышу жуткие вещи.

— Тогда я и подумать не мог о предательстве Тамлина. Я ему многое рассказывал. Рассказал и о предстоящем визите матери и сестры, назвав место, где я должен их встретить… Туда отправились отец и братья Тамлина, а также он сам. Возможно, они намеревались расправиться только со мной, но, обнаружив, что меня нет, убили мать и сестру.

Я замотала головой. Глаза жгло от слез. Я сама не понимала, что́ пытаюсь отрицать, или стереть, или… даже не знаю, как это назвать.

— На их месте должен был оказаться я.

Однажды Риз уже произносил эти слова, в самом начале моих занятий с Кассианом. Я тогда заплакала от отчаяния, а Риз закрыл меня крыльями, отгородив от всего мира.

— Головы матери и сестры они положили в ящики и бросили в реку, зная, что ниже по течению стоит военный лагерь. А крылья отец Тамлина забрал в качестве трофеев. Странно, что ты их не видела в кабинете, прибитые к стене.

Я чувствовала, меня вот-вот вытошнит. Мне хотелось рухнуть на колени и зарыдать.

Но Риз, оглядев мой «водный зверинец», спросил:

— А еще что-нибудь?

Возможно, на меня подействовал холод. Возможно — рассказ Риза. У меня внутри захрустел иней, а сердце наполнилось неистовой песней зимнего ветра. Я почувствовала, что могу с легкостью скользить между своими магическими дарами, соединяя их по желанию.

Все мои водяные звери и птицы застыли в воздухе, превратившись в ледяные фигурки. Потом, одна за другой, они устремились вниз, разбиваясь на мельчайшие льдинки.

Они были связаны между собой. Все происходили из единого, темного источника — вечного источника силы. Он появился очень давно, раньше языка, когда сам мир только-только родился.

Я заработала продолжение рассказа.

— Когда я узнал… когда мой отец узнал… в Подгорье я сказал тебе лишь часть правды. Ты решила, будто мой отец один расправлялся с отцом и братьями Тамлина. Нет. Я отправился вместе с ним. Помогал ему. Ночью мы совершили переброс к границам Двора весны. Остаток пути до их поместья мы шли пешком. Братьев Тамлина я убил на месте. Сначала сокрушил им разум, сделав беспомощными, потом разрезал на куски. Они еще были живы, когда я плавил им мозги. Когда я добрался до спальни родителей Тамлина, его отец был уже мертв. Мой отец… убил не только его, но и мать Тамлина.

Я не могла унять дрожь.

— Отец обещал не трогать ее. Мы были не из тех, кто мстит всем подряд. Но отец мне соврал. Убив мать Тамлина, он направился в комнату самого Тамлина.

Я затаилась, боясь вздохнуть.

— Я пытался остановить отца, но он не желал слушать. Он намеревался убить и Тамлина, но я не мог этого допустить. С меня хватило убийства братьев Тамлина. Я все знал. Знал, что Тамлин позволил отцу и братьям убить мою мать и сестру. Знал, что он собирался убить и меня, поскольку боялся пойти против своей родни. Но с меня было достаточно смертей. Я загородил собой дверь, не пропуская отца. Отец попытался оттолкнуть меня. В это время Тамлин сам открыл дверь. Он увидел нас, почувствовал запах крови, она заливала весь коридор. Я не успел произнести и слова, как Тамлин одним ударом убил моего отца.

Я уже не знала, хочу ли услышать окончание жуткой истории.

— Затем случилось то, что называется переходом верховной власти. Я почувствовал, как власть убитого отца переместилась ко мне. Такое же перемещение произошло и у Тамлина. Мы переглянулись, понимая, что стали верховными правителями своих дворов. Потом я убежал.

Он убил семью Ризанда. Верховный правитель, которого я любила, убил семью своего друга, а когда я спросила об обстоятельствах, отговорился обычной враждой между дворами. Сделал Ризанда виноватым во всем.

— Значит, он ничего тебе не рассказывал.

— Прости, — несколько раз хрипло пробормотала я.

— За что ты просишь прощение? За его вранье?

— Я ничего не знала. Я не знала, что он…

А Риз думал, будто я сравнивала его с Тамлином… будто Тамлин служил для меня неким образцом…

— Почему ты остановилась? Наши занятия еще не окончены, — сказал Риз, кивая на ледяные осколки моих фигурок.

Тех, кого он любил больше всего, хладнокровно убили. Тамлин убил.

Вся полянка превратилась в сплошной костер.

Хвоя под ногами мгновенно исчезла. Окрестные сосны застонали, словно предчувствуя, что огонь перекинется и на них. Даже Риз морщился и бормотал проклятия. А огонь несся по полянке, прожигая мое сердце и пожирая все на своем пути.

Теперь понятно, почему Риз тогда унизил Тамлина, заставив его встать на колени. Риз наверняка наслаждался каждой минутой унижения давнего врага. Возможно, мое присутствие…

Нет, я прекрасно понимала, что мое присутствие не имело никакого отношения к тогдашнему визиту Риза. Но Ризу наверняка было приятно спустя время прервать свадебную церемонию. По сути, спасти меня от превращения в жену Тамлина.

— Фейра, — тихо произнес Риз, когда огонь погас.

Но погас он лишь во внешнем мире. В моей душе продолжало бушевать пламя. И не только пламя. Там крепко обосновались лед и вода.

И темнота.

Вокруг нас кружились вспыхивающие угольки. Я окутала полянку успокоительной тьмой. По ней пронесся влажный, ледяной ветер. Ветер раннего утра, очищающий мир.

Эта сила больше не принадлежала верховным правителям.

Она принадлежала мне. А я принадлежала самой себе. Я, и только я решала, как мне строить свое будущее и в каком направлении двигаться.

Открыв в себе дары верховных правителей, научившись управлять их силами, я могла сплести эти силы воедино. Создать нечто новое, чего не знал и не имел ни один двор.

Я мастерски потушила все очажки пламени. Даже дыма не осталось.

Риз следил за мной, не скрывая удивления. У него даже глаза слегка округлились.

— Почему ты не рассказал мне об этом? — хрипло спросила я.

Я смотрела на него, облаченного в боевые иллирианские доспехи. Его крылья распростерлись едва ли не на всю полянку. Из-за плеча выглядывал меч…

И вдруг я увидела картину. И пришла она из странного места — из дыры, что еще не затянулась у меня в душе. При беглом взгляде Риз представал воплощением ужаса, гнева и мести… Но если подойти ближе, откроется красота его лица. И крылья он распростер не затем, чтобы ударить. Эти крылья были готовы заслонить меня и унести от грозящей опасности.

— Мне не хотелось, чтобы ты думала, будто я намеренно настраиваю тебя против него, — сказал Риз.

Картина. Я видела ее. Чувствовала ее. Я хотела ее написать.

Мне захотелось взять в руки кисть.

Я не стала ждать, пока Риз протянет руку. Я сама подошла и, глядя ему в глаза, выпалила:

— Я хочу написать твой портрет.

Риз осторожно поднял меня на руки.

— Предпочтительно в голом виде, — шепнул он мне на ухо.

Глава 46

Я жутко промерзла. Казалось, я уже никогда не согреюсь. Даже в холодные зимы смертного мира мне удавалось найти крупицу тепла. Однако сегодня, растратив весь запас магических сил, я сидела перед пылающим очагом, а холод все так же пронизывал меня до костей. Интересно, в этих проклятых лагерях когда-нибудь наступает весна?

За обедом я пожаловалась на суровость здешних мест. В отличие от Велариса, обед не баловал изобилием блюд. Главным было жаркое из баранины, которое я сейчас и уписывала за обе щеки. Обеденный стол стоял в углу, поближе к очагу.

— Места для военных лагерей выбирают не случайно, — ответил мне Кассиан. — Кто-то не выдерживает. Выживают сильнейшие.

— Жуткий народ эти иллирианцы, — пробурчала Мор, склоняясь над глиняной миской. — Я ничуть не упрекаю Аза за его стойкое нежелание появляться в здешних местах.

Риз сидел рядом со мной. От его ноги исходило приятное тепло.

— Я так понимаю, девочки сегодня неплохо позанимались, — сказал он.

— Мне удалось разговорить одну, — сообщил Кассиан, отхлебывая эль из глиняной кружки. — Она призналась, что занятий у них не было целых десять дней. Зато предостаточно «работ по дому».

— Среди них есть прирожденные воительницы?

— Трое, — ответила Мор. — Трое из десяти, не так уж плохо. Что касается остальных… — хорошо, если они хотя бы научатся защищаться. Но эти трое… У них инстинкт. Когти. Зато их семьи непрошибаемо глупы. Готовы были обрезать девчонкам крылья, чтобы сидели дома и плодились.

Я встала из-за стола и отнесла пустую миску к раковине, вделанной в стену. Дом отличался поистине воинской простотой, хотя и он превосходил нашу прежнюю хижину размерами и удобством жилья. Помещение, где мы сейчас обедали, служило не только столовой, но также кухней и гостиной. В нем, кроме выхода наружу, имелось три двери на задней стене. Первая вела в обшарпанную умывальную, вторая — в кладовую, а третья являлась запасным выходом. По словам Риза, иллирианец никогда не построит дом только с одной внешней дверью.

— Завтра ты в какое время думаешь отправиться в Каменный город? — тихо спросил у Мор Кассиан.

Похоже, мне было пора подниматься на второй этаж и не мешать их разговорам.

Мор лениво доедала жаркое — блюдо из разряда «сойдет с голодухи». Похоже, готовил его Кассиан.

— Может, после завтрака. Или раньше. Пока не решила. Возможно, что и во второй половине дня, когда там обычно просыпаются.

Следом за мной к раковине подошел Риз. Я хотела помыть посуду, но он покачал головой. Без нас вымоют. Он кивнул в сторону крутой узкой лестницы, ведущей на второй этаж. По ней мог подняться или спуститься только один иллирианский воин. Еще одна мера предосторожности.

Мор и Кассиан остались за столом, глядя в опустевшие миски и о чем-то тихо разговаривая.

Я поднималась первой, чувствуя Риза спиной, ощущая его тело и биение магической силы. В тесном пространстве его запах притягивал, манил к себе.

Коридор освещался только лунным светом, льющимся через узкое окошко. Снаружи луна светила достаточно ярко, но сосны вокруг дома пропускали лишь пару тускловатых лучей. Здесь было всего две двери.

— Это ваша с Мор комната, — сказал Риз, постучав по одной двери. — Не удивлюсь, если сестрице захочется поболтать, — она способна трещать до утра. Но ты вовсе не обязана ее слушать — скажи, что хочешь спать. Она не обидится.

Нет. Если Мор потребуется слушательница, если ей захочется отвлечься и подготовиться к завтрашнему визиту, я готова слушать ее ночь напролет.

Риз взялся за ручку второй двери. Я прислонилась к первой.

Нас разделяли три шага. Его дверь — напротив. Подбежать к нему, спрятать руки у него на груди, коснуться его прекрасных губ своими.

Риз повернулся ко мне. Я тряхнула головой.

Что все это значит? Что я делаю? Мне не хотелось думать о том, что происходит между нами.

Наши отношения никогда не были «нормальными». С первой минуты, когда Риз встретился мне на празднике Каланмай. Я и тогда не могла взять и просто уйти от него, хотя и чувствовала, что он смертельно опасен. А сейчас…

«Предательница, предательница, предательница…»

Риз хотел что-то сказать, но я быстро скользнула в комнату и закрыла дверь.

Сосновые ветви не спасали от ледяного дождя, и потоки воды свободно низвергались на землю. Туда, где я пробиралась сквозь туман, облаченная в иллирианские кожаные доспехи и вооруженная луком, стрелами и ножами. Меньше всего я сейчас напоминала воительницу. Хороша воительница, которая дрожит, как промокшая собака!

Риз отставал от меня где-то на сотню локтей, неся наши мешки. Мы пробирались вглубь лесостепи, предполагая не возвращаться в лагерь на ночлег. Риз решил выбрать такие места, где никто и ничто не увидит «величественного взрыва пламени и гнева». Вестей от Азриеля не было, и мы не знали, когда ждать второго визита королев. Пока что у нас выдалось свободное время. Судя по Ризу, он не очень-то радовался этому. Рассказывая, куда мы отправимся, он клятвенно обещал, что ночевать под открытым небом нам не придется. Где-то поблизости находился постоялый двор.

Я обернулась. Сначала из тумана появились крылья Риза, потом и он сам. Вопреки его ожиданиям, Мор вчера не была настроена разговаривать. Из лагеря она исчезла на рассвете, когда все мы спали, чем изрядно обидела и рассердила Кассиана… Я так и ждала, что он сорвется на нас с Ризом, и потому, затолкав в себя порцию подгорелой каши, без сожаления покинула лагерный дом. Я не завидовала тем иллирианцам, кому сегодня придется иметь дело с Кассианом.

Риз остановился. Сквозь дождь и туман я заметила его вопросительно изогнутые брови. Он недоумевал, почему остановилась я. Мы с ним не говорили ни о Звездопаде, ни о Дворе кошмаров. Вчера ночью, ворочаясь на узкой койке, я решила для себя: буду развлекаться и отвлекаться. Не нужно лишних сложностей. Пусть все останется на уровне потребностей тела — это не выглядело таким уж предательством.

Я подняла руку, показывая, чтобы он не приближался. После вчерашнего я опасалась, что могу ненароком его обжечь. Или хуже того. Риз церемонно поклонился, я в ответ закатила глаза и отправилась дальше, к речке. Удобное место, чтобы поиграть с огнем Берона. С моим огнем.

Я чувствовала, как Риз пожирает меня глазами. Может, это передавалось через связующую нить. Он пытался пробраться через мои заслоны. Я ловила вспышки его голода, настолько неукротимого, что мне стоило изрядных усилий думать о предстоящем упражнении, а не о его руках, гладящих мои бедра и прижимающих к себе.

И все-таки ко мне пробилась тонкая струйка его изумления. Я зашипела и, не оборачиваясь, показала ему неприличный жест, на мгновение убрав заслон.

Изумление превратилось в удовольствие, а затем и в наслаждение. Оно мягким языком облизывало мне спину, опускаясь все ниже.

Лицо у меня раскраснелось. Под ногой громко хрустнул прутик, и я скрипнула зубами. В этом месте начинался спуск к речке, вода в которой казалась серой. Судя по бурному течению, речка текла с гор, чьи заснеженные вершины просматривались сквозь туман.

Прекрасное место. Воды более чем достаточно, в случае чего можно погасить любой огонь. И деревьев поблизости нет. Ветер дул мне в спину, унося мой запах к югу, где на некотором расстоянии от речки снова начинался лес. Я уже хотела крикнуть Ризу, чтобы шел ко мне, но…

Но оказалось, что мы с Ризом — не единственные странники в этих местах. Ветер и шум воды не позволили мне обнаружить это раньше. Меня окружили со всех сторон.

— Фейра.

Я мигом обернулась, успев вложить стрелу и нацелить ее в сторону голоса.

Из-за деревьев ко мне крадучись приближались четверо дозорных Двора весны. Они чем-то напоминали удивленных призраков, если, конечно, существуют призраки, вооруженные до зубов. Двоих я узнала: Брон и Харт.

А между дозорными стоял Ласэн.

Глава 47

Я могла отступить к реке или пробиться к Ризу. Но Ласэн…

Его рыжие волосы были завязаны в косу. Вместо привычного щегольского камзола — воинские доспехи, пара мечей и ножи… Его металлический глаз бешено вращался, глядя на меня. Золотистая кожа побледнела.

— Мы больше двух месяцев охотимся за тобой, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам.

Риз. Котел меня сохрани, Риз слишком далеко.

— Как вы меня нашли?

Я не узнала собственного голоса — спокойного и холодного. Значит, они охотились на меня. Словно я и в самом деле была дичью.

Если и Тамлин где-то поблизости… Моя кровь стала холоднее дождя, неутомимо падавшего на лицо и доспехи.

— Нам подсказали, что тебя можно найти в этих местах. А потом нам повезло: мы сумели поймать твой запах и…

Ласэн шагнул ко мне. Я попятилась. От берега речки меня отделяло не больше трех локтей.

Живой глаз Ласэна округлился.

— Нужно поскорее выбираться отсюда. Тамлин… Он места себе не находит. Я переправлю тебя прямо к…

— Нет, — выдохнула я.

Мое «нет» молнией пронеслось над рекой, лесом, пробивая себе дорогу сквозь дождь.

Четверо караульных переглядывались, одновременно косясь на стрелу, которая по-прежнему целилась в них.

Ласэн еще на шаг оттеснил меня к речке.

Я вдруг поняла, на что он так внимательно смотрит. На иллирианские боевые доспехи. И не только. Ласэн заметил мое округлившееся и порозовевшее лицо. Заметил он и мою фигуру, переставшую напоминать жердь.

Думаю, заметил он изменившееся выражение моих глаз. Увидел в них стальной блеск, которого раньше не было.

— Фейра, мы отправимся домой, — сказал Ласэн, протягивая ко мне руку.

Я не шевельнулась.

— То место перестало быть моим домом с тех пор, как ты позволил ему запереть меня в четырех стенах.

Ласэн поджал губы:

— Это была ошибка. Мы все ошибаемся. Он очень сожалеет о случившемся. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. И я тоже.

Он опять шагнул ко мне. Я снова попятилась. До бурлящих вод речки оставалось совсем немного.

Я вдруг ощутила всю пользу утренних занятий с Кассианом. Пользу всего, что он заставлял меня делать, превращая навыки в инстинкт. Эти уроки сейчас соткали невидимую сеть, не позволяя мне соскользнуть в нарастающую панику. Я не боялась, я оценивала обстановку. Первое, что поняла, — нельзя ни в коем случае позволить Ласэну коснуться меня хотя бы пальцем. Он в то же мгновение совершит переброс. Не ко Двору весны. Ласэн не обладал такой силой. Но он был быстр. Перебросит на несколько лиг, потом еще и еще, пока Риз потеряет след и не сможет меня найти. Ласэн, конечно же, знал, что Риз где-то рядом.

— Фейра, — умоляюще произнес Ласэн, поднимая протянутую руку чуть выше.

Моя стрела целилась четко в него. Натянутая тетива стонала, требуя выстрела.

Я знала, что Ласэн обучался воинскому искусству. Возможно, он был хорошим воином. Однако Кассиан, Азриель, Риз и Мор были Воинами с большой буквы. Кассиан мог бы одним ударом смести Ласэна с лица земли.

— Опусти стрелу, — вкрадчиво попросил Ласэн.

Он говорил со мной так, словно успокаивал взбудораженного, а потому опасного дикого зверя.

Четверо караульных постепенно приближались. Их маневр был мне понятен: взять в кольцо.

Им отдали приказ: вернуть верховному правителю его живую игрушку. Его собственность.

— Не смей ко мне прикасаться, — выдохнула я.

— Фейра, ты даже не представляешь, в каком хаосе мы пребываем. Ты нужна нам… мне… дома. Сейчас.

Я не хотела слушать его речи. Перебраться на другой берег речки? Я на мгновение обернулась, оценивая шансы.

Это мгновение меня подвело. Ласэн бросился ко мне с протянутой рукой. Он думал, что ему хватит одного прикосновения…

Но я больше не была живой игрушкой его верховного правителя. Возможно, миру пора узнать, что у меня есть клыки.

Палец Ласэна задел мой кожаный рукав.

Я превратилась в дым, пепел и ночь.

Мир затих и как будто согнулся. Ласэн двигался невероятно медленно. Он намеревался ухватить мой рукав, но меня на том месте уже не было. Я успела обогнуть его и метнулась к деревьям, миновав караульных.

Я остановилась, и время снова потекло с привычной скоростью. Ласэн перебирал ногами, стараясь не опрокинуться в воду. Его живой глаз широко распахнулся от удивления. Он не понимал, когда я успела оказаться позади караульных. Брон с Хартом вздрогнули и попятились.

От меня. И от Ризанда, вставшего рядом со мной.

Ласэн застыл. Я придала своему лицу ледяное выражение, которое неплохо сочеталось с жестоким изумлением на лице Ризанда. Он поддел ногтем ниточку, торчащую из его черного камзола.

Казалось, что мы не в иллирианской глуши, а в Веларисе. У Риза — ни крыльев, ни доспехов, лишь безупречный, без единой складки камзол… Еще одно оружие. Наряд, за которым Риз прятал свою силу и выучку, свое происхождение и все, что ему дорого. Он рисковал: примененная магия позволяла нашим врагам увязаться следом. Но риск не был напрасным.

— Малыш Ласэн к нам пожаловал, — промурлыкал Риз. — Неужели твоя достопочтенная матушка не научила тебя простым вещам? Когда женщина говорит «нет», это означает «нет», а не скрытое «да».

— Мерзавец, — заверещал Ласэн, стремительно приближаясь к нам, но не решаясь схватиться за оружие. — Грязный, шлюшный мерзавец.

Я зарычала.

Глаза Ласэна полоснули по мне.

— Фейра, в кого ты превратилась? — с тихим ужасом спросил он.

— Настоятельно советую больше никогда меня не искать, — сказала я, подражая тону Риза.

— Тамлин никогда не перестанет тебя искать и не перестанет ждать твоего возвращения домой.

Слова ударили меня ниже пояса — скорее всего, на то и были рассчитаны. Видимо, это отразилось и на моем лице. Ласэн продолжал напирать:

— Что он с тобой сделал? Неужели он завладел твоим разумом и…

— Довольно, — перебил его Риз, с изящной небрежностью наклоняя голову. — Нам с Фейрой некогда тратить время на тебя и твоих молодцов. Отправляйся восвояси, пока я не отправил ваши головы моему давнему другу в качестве напоминания о том, какая участь ждет прихвостней Двора весны, когда они вторгаются в мои земли.

Отвратительно холодные струи дождя текли по моей спине, попадали за шиворот. Лицо Ласэна сделалось мертвенно-бледным.

— Фейра, погуляла, и будет, — сказал он. — Пора возвращаться домой.

— Я не заигравшийся ребенок, которого загоняют со двора, — процедила я сквозь зубы.

Я поражалась дерзости, а может, и глупости Ласэна. Или он… они все действительно видели во мне маленькую девчонку, которая должна поминутно спрашивать разрешения у взрослых, поминутно оправдываться и объяснять свои поступки?

— Думай, что́ говоришь, Ласэн, — лениво предостерег его Риз. — Иначе дорогая Фейра отправит тебя назад по частям. Сомневаюсь, что в месте назначения тебя сумеют собрать.

— Фейра, мы же тебе не враги, — взмолился Ласэн. — После тебя у нас все пошло кувырком. Ианта совсем отбилась от рук. Но ведь ты же не отказалась…

— Это ты отказался, — прошептала я.

Теперь даже Риз замер.

— Ты отказался от дружбы со мной, — уже громче продолжала я. — Ты был моим другом, но выбрал его. Выбрал повиновение ему, даже когда видел, как его правила и приказы отражаются на мне. Даже когда я день за днем чахла в клетке.

— Ты не представляешь, какими зыбкими и взрывоопасными были первые месяцы, — взвился Ласэн. — Нам требовалось показать свое единство, умение подчиняться приказам, а на меня была возложена обязанность служить примером для остальных придворных.

— Ты прекрасно видел, что́ творилось со мной. Но ты слишком боялся его гнева, чтобы вмешаться.

Ласэну хорошо был знаком страх. Он возражал Тамлину, но всегда знал, когда остановиться. И в итоге делал так, как ему приказывали.

— Я тебя просила. Я столько раз чуть ли не на коленях умоляла тебя помочь мне выбраться из его дома. Хотя бы на час. А ты? Трусливо убегал, торопился спихнуть меня Ианте или твердил разные глупости о необходимости терпеть, поскольку все делалось «ради моего блага».

— Надо полагать, Двор ночи понравился тебе гораздо больше, — шепотом произнес Ласэн.

Я помнила, хорошо помнила, каким в их представлении был Двор ночи. Пусть Ласэн и остальные продолжают верить в эту иллюзию. Правды они от меня никогда не узнают, даже если мне придется пожертвовать жизнью. Ради благополучия Велариса. Ради безопасности Мор и Амрены, Кассиана и Азриеля… И Риза.

Ласэн видел, как кончики моих пальцев превратились в когти, а за спиной, между лопатками, появилось нечто тяжелое и удивительно прекрасное.

— Знаешь, Ласэн, когда слишком долго сидишь взаперти и смотришь в темноту, убеждаешься, что темнота бросает на тебя ответный взгляд.

Где-то за пределами заслонов я ощутила удивление и злорадное удовольствие. Из-за моих плеч выступали темные, перепончатые крылья. Каждая капля ледяного дождя заставляла меня вздрагивать. До чего же чувствительные эти иллирианские крылья.

Ласэн попятился от меня:

— Что ты с собой сделала?

Я усмехнулась:

— Человеческая девчонка, которую ты знал, умерла в Подгорье. А мне нет никакого интереса проводить бессмертную жизнь в качестве живой игрушки какого-нибудь верховного правителя.

— Фейра… — ошеломленно бормотал Ласэн, качая головой.

— Передай Тамлину… — Вспомнив о расправе над семьей Риза, я едва не поперхнулась этим именем. — Если он пошлет сюда еще кого-то, я выслежу всех до единого. И каждый на себе узнает, чему меня научила тьма.

Лицо Ласэна перекосилось. Кажется, его проняло.

Меня это не волновало. Я равнодушно смотрела на него — холодная, мрачная, несгибаемая. Чудовище, в которое я однажды превратилась бы, останься я при Дворе весны. Десятки, а то и сотни лет я влачила бы жалкое существование… пока бы не научилась выбрасывать осколки боли вовне и наслаждаться болью других.

Ласэн кивнул караульным. Очумевшие, дрожащие Брон и Харт исчезли вместе с остальными.

Ласэн задержался еще ненадолго. Теперь нас разделял только воздух, наполненный дождевыми каплями.

— Тебе не жить, — тихо сказал он Ризанду. — Тебе и всему твоему проклятому двору.

Потом исчез и он. Я смотрела в пустоту, туда, где он только что стоял. Не знаю, чего я ждала, застыв в оцепенении, в чувство меня привел теплый палец, коснувшийся моего пальца, на котором когда-то было кольцо.

От прикосновения стало щекотно, как и от теплого дыхания у моего уха.

Я вздрогнула и тихо вскрикнула. Риз стоял передо мной, внимательно разглядывая мое лицо и крылья за спиной.

— Как? — только и спросил он.

— Искусство оборотня, — пробормотала я, глядя на мокрое лицо Риза.

Даже зимой его кожа оставалась золотистой. Это наблюдение неожиданно успокоило меня, когти исчезли сами собой, а за ними — крылья и клочья тьмы. Я вернулась в свой прежний облик, дрожа от холодного дождя.

Искусство оборотня. Дар мужчины, о котором я не желала даже вспоминать. Дар, считавшийся мною бесполезным, ненужным… вплоть до сегодняшнего дня.

Взгляд Риза потеплел.

— Зрелище было на редкость убедительным.

— Я показала ему то, что он хотел увидеть, — сказала я. — Нам придется поискать другое место.

Риз кивнул. Его щегольской камзол сменился знакомыми боевыми доспехами. Вернулись крылья и меч. Мой воин…

Воин, а не мой… я даже не знала кто.

— Это не слишком тебя расстроило? — спросил Риз, подхватывая меня на руки.

Мы взмыли в воздух.

Я наслаждалась теплом Риза, окутавшим меня, как покрывало.

— Знаешь, меня больше расстроила не сама эта встреча — все оказалось слишком уж легко, и я почти ничего не чувствовала.

Может, это — дурацкая, неистребимая черта моего фэйского характера. Та же, что помешала мне сделать завершающий шаг в ночь Звездопада. Я винила себя в том, что не почувствовала в происходящем ничего ужасного. Совсем ничего. И желание близости с Ризандом не казалось мне чем-то чудовищным.

Мы низко летели над лесом. Дождь все так же хлестал меня по лицу. У Риза появление Ласэна вызвало волну холодной ярости, которая не прошла и сейчас.

— Я чувствовал, в какой клетке ты тогда оказалась. Но думал, что Ласэн хотя бы вступится за тебя.

— Я тоже думала, — прошептала я.

Риз нежно обнял меня. Я смотрела на него сквозь пелену дождя. Наконец-то его глаза глядели на меня, а не на лес внизу.

— А ты здорово выглядишь с крыльями, — сказал он и поцеловал меня в лоб.

После этого дождь уже не казался мне таким холодным.

Глава 48

«Постоялый двор», о котором говорил Риз, оказался всего-навсего шумной таверной с несколькими комнатами. Чаще всего их нанимали на короткое время, и когда мы там появились, свободной оказалась лишь маленькая комнатенка на самом верху. Похоже, раньше она была частью чердака.

Риз ни в коем случае не хотел, чтобы его узнали сидящие в зале фэйцы, фэйри и иллирианцы. Без всякой магии, лишь изменив осанку и походку, он предстал передо мной совсем в ином обличье. Его сверхъестественная сила спряталась очень глубоко. Величественность движений тоже исчезла — здесь вам не Двор кошмаров. Я увидела сильного иллирианского воина, возможно, командира лагеря. Этот воин хотя и не привык к роскоши, но заметно рассердился, что ему досталась захудалая конура. Если на второй этаж вела довольно широкая лестница, в наше пристанище нужно было подниматься по шаткой узкой лесенке. Никакого коридора, никаких других комнат. Настоящий чердак, на котором даже отхожего места не наблюдалось. Судя по выразительному запаху на втором этаже, оно здесь было всего одно на полдюжины комнат. Пришлось заскочить туда по пути наверх и клятвенно пообещать себе, что раньше завтрашнего утра я там не появлюсь.

День моих игр с водой, огнем, льдом и тьмой — игр под холодным дождем — настолько меня утомил, что никто из посетителей таверны и не взглянул в мою сторону. Даже самые пьяные и одинокие мужчины видели во мне бесцветное, измотанное существо женского пола, не представляющее никакого интереса.

Место, где стояла таверна, было не то маленьким городишком, не то большой деревней. Здесь имелась еще пара таких же таверн, лавка, торговавшая предметами обихода, необходимыми в подобных местах, продовольственная лавка и публичный дом. Все, что требовалось охотникам, воинам и путешественникам, направлявшимся сквозь окрестные леса в иллирианские земли и возвращавшимся оттуда. Фэйри, что жили здесь, не тяготились уединенной жизнью и не собирались менять ее на другую. Захолустье, настолько далекое и унылое, что Амаранта и ее прихвостни не проявили к нему никакого интереса.

Впрочем, меня совсем не занимало, где именно мы оказались. Главное — провести ночь в тепле и сухости. Риз открыл дверь, пропуская меня вперед.

Чердак есть чердак.

Как и крыша, потолок был наклонным. Он же служил и стеной, к которой притиснули кровать. К другой стене примыкал маленький узкий шкаф. Между шкафом и кроватью оставался проход шириною в одну половицу. Так что, сидя на кровати, я легко могла открыть дверцу шкафа.

Сидя на единственной кровати.

— Я спрашивал комнату с двумя кроватями, — сказал Риз, виновато поднимая руки.

Из его рта и ноздрей вылетали облачка пара. Я понимала: при такой тесноте сюда невозможно впихнуть даже крошечный очаг. И спать мы могли только на кровати; при всем желании Риз не поместился бы на полу. Согреть эту каморку силой магии я не решалась — скорее всего, сожгла бы дотла всю замызганную таверну.

— Если ты не рискуешь применить магию для обогрева, — сказала я Ризу, — мы вынуждены греть друг друга теплом своих тел.

И кто тянул меня за язык? Видя, что ему очень понравилось мое предложение, я поспешила добавить:

— У нас с сестрами была одна кровать на троих. Так что я привыкла.

— Я постараюсь держать руки при себе, — пообещал Риз.

От его слов у меня пересохло во рту. Риз видел мое смятение и ухмылялся.

— Вообще-то, я хочу есть, — сказала я, чтобы погасить его дурацкую ухмылку.

— Сейчас спущусь, раздобуду нам еды, — пообещал он. — Ты пока переодевайся.

Будем надеяться, что теплое белье не промокло.

— Самое забавное, — продолжал Риз, — изменить лицо я не могу. Постараюсь, чтобы меня не узнали.

Он достал из мешка плащ и надел поверх доспехов, прикрыв крылья. Убирать их с помощью магии он не решался. Сегодня он уже применил магическую силу, но слегка, и наши неведомые враги ее вряд ли заметили. Как бы то ни было, в той части леса мы появимся не скоро.

Риз опустил капюшон. Я с наслаждением глядела на его устрашающую фигуру. Бугорки крыльев усугубляли впечатление.

«Смерть на быстрых крыльях». Так я назвала бы свою картину.

— Я люблю, когда ты так смотришь на меня, — тихо сказал он.

От его мурлыкающего голоса меня бросило в жар.

— Как именно?

— Как будто моя сила не имеет никакого значения. Как будто ты видишь меня, а не силу.

Самый могущественный верховный правитель за всю историю Притиании. Фэец, которому ничего не стоит разрушить чужое сознание, он тем не менее был одинок в своей силе. Порою он тяготился этой ношей, хотя и знал: страх перед его силой — надежное и могущественное оружие против угроз его подданным… В нашей стычке, после представления во Дворе кошмаров, мой удар попал точно в цель.

— Поначалу я тебя боялась.

Риз улыбнулся, и его белые зубы сверкнули в тени капюшона.

— Нет, не боялась. Возможно, тебе было несколько не по себе, но это не страх. Мне знакомо ощущение неподдельного ужаса, который я вызываю у некоторых. Так что я всегда могу определить разницу. Потому и не смог удержаться.

«Это когда же?» — хотела спросить я, но прежде, чем успела открыть рот, Риз ушел, закрыв дверь.

Переодевание стало настоящей пыткой. Мне казалось, что всю промокшую, промерзшую одежду я сниму не иначе как вместе с распухшей от дождя кожей. Я без конца ударялась то о потолок, то о стены, а один раз въехала коленом в медный кроватный столб. Собачий холод заставлял меня переодеваться постепенно: сначала я заменила мокрую и холодную рубашку, облачившись в сухую. Потом наступил черед штанов. Последними я снимала насквозь промокшие носки, натянув на озябшие ноги другие — плотные и высокие. Довершив переодевание теплой кофтой, от которой слегка пахло Ризом, я уселась на кровати и стала ждать.

Кровать нельзя было назвать маленькой, и все же ее размеры не позволяли улечься по сторонам, оставив между нами нейтральное пространство. Особенно с его крыльями.

Дождь стучал по крыше, совсем рядом, барабанной дробью сопровождая мои лихорадочные мысли.

Возможно, сейчас Ласэн докладывал Тамлину о нашем столкновении. А может, уже доложил, несколько часов назад. И одному Котлу известно, как он все обрисовал.

Тамлин так и не ответил на мое письмо. Оставил его без внимания. Прежде он схожим образом оставлял без внимания или отвергал все мои просьбы, руководствуясь нелепыми представлениями о том, что необходимо для моего благополучия и безопасности. А Ласэн сегодня был готов забрать меня насильно.

Фэйские мужчины отличались собственническими замашками, стремлением властвовать и изрядной долей высокомерия. Но у мужчин Двора весны… в их воспитании была какая-то гнильца. Кассиан любил проверять меня на прочность, доводя до предела. Но я знала… нет, я чувствовала всем своим существом: стоит мне сказать «нет», и его давление на меня прекратится. Знала я и другое: если бы я вдруг начала чахнуть и терять силы, а Риз не обращал бы на это внимания, Кассиан или Азриель вытащили бы меня из беды. Они нашли бы место, куда меня переселить, а потом разобрались бы с Ризом.

Впрочем, у Риза не было и намека на наплевательское отношение ко мне. Он всегда замечал, в каком я состоянии. Да, он тоже бывал высокомерным и поглощенным своими заботами, но не настолько, чтобы забыть обо мне. Ему оказалось достаточно одной встречи с Иантой, чтобы раскусить верховную жрицу. Он хорошо понимал, каково быть узником, ежедневно сражаясь с кошмарами своей несвободы и беспомощности.

Когда-то я искренне любила Тамлина. Верховного правителя, вырвавшего меня из нищеты и показавшего чудеса Притиании. Я любила верховного правителя, который подарил мне возможность есть досыта и заниматься живописью в свое удовольствие. Надо отдать ему должное: мое выживание в смертном мире сменилось жизнью, о какой я не смела и мечтать. Наверное, часть моей личности, хоть и не самая большая, так и продолжала бы любить его и смотреть ему в рот, но… Амаранта сломала нас обоих. Или сломала меня настолько, что прежний Тамлин и нынешняя я уже не могли жить вместе.

Я могла признать новую реальность, отпустив старую. Поначалу это было тяжело, но случившееся… возможно, все к лучшему.

Скрип ступенек сообщил о возвращении Риза. Вскочив с кровати, я открыла дверь раньше, чем он постучал. Риз вернулся с подносом, уставленным едой. Помимо тарелок, там стояла бутылка вина и два бокала.

— Не могу понять, чем пахнет это жаркое, — сказала я, пропуская его.

Поднос Риз был вынужден поставить на кровать. В комнатенке попросту не хватало места для стола.

— Повар меня уверял, что это крольчатина.

— Будем надеяться, что бедняга-кролик еще сегодня утром прыгал по двору, — сказала я.

Риз улыбнулся, и от его улыбки по коже поползли мурашки. Я осторожно присела на кровать, стараясь не опрокинуть поднос, и подняла крышки мисок с жарким.

— А что в нижних тарелках?

— Мясной пирог. Чье это мясо, я спросить не решился.

Я сверкнула на него глазами. Риз протискивался между шкафом и кроватью, зажав в руке мешок.

— Ешь, пока горячее, — сказал он мне. — Я тем временем переоденусь.

Я совсем забыла, что он до сих пор таскал на себе мокрую, промерзшую одежду.

— Тебе нужно было сначала переодеться, а потом идти за едой.

Я поймала себя на том, что выговариваю ему, как Неста.

Не знаю, вкусным ли было принесенное жаркое. Главное, оно было горячим, и струйки пара приятно согревали мое озябшее лицо.

Комната наполнилась хлюпающими звуками мокрой одежды, которую Риз с себя снимал. Я старалась не думать о его золотистой груди, татуировках и твердых как камень мускулах.

— Ты сегодня весь день упражнялась. Поскорее накормить тебя горячим — это все, что я могу в здешних условиях.

Я откусила кусочек мяса. Тощее, но съедобное и, что важнее всего, горячее. Я молча ела, слушая хруст и шелест надеваемой Ризом сухой одежды. Я старалась думать о купании в ледяной воде, о гнойных ранах, о какой-то гадости, поражающей ногти на ногах. Словом, о чем угодно, только не о его голом теле… и кровати, на которой я сидела. Я налила себе вина, затем наполнила и бокал Риза.

Наконец он переоделся и протиснулся между кроватью и выступающим углом стены. Его крылья были плотно сложены. Риз надел свободные штаны из тонкой материи и такую же рубашку. Как мне показалось, то и другое было сшито из очень мягкого хлопка.

— А как тебе удается надевать рубашку на крылья? — спросила я.

Прежде чем ответить, Риз откусил приличный кусок жаркого и проглотил, почти не жуя.

— Спина сшита из полос. Они скрепляются потайными пуговицами… А в обычных условиях я застегиваю рубашку с помощью магии.

— Смотрю, тебе постоянно приходится иметь дело с магией.

— Она позволяет снимать напряжение, возникающее от избытка моей силы. Магическая сила не должна застаиваться. Она должна течь, как вода в реке, иначе я могу потерять рассудок. Потому мы и называем иллирианские камни сифонами. Они помогают направлять силу в русло и при необходимости сбрасывать ее.

— От этого действительно можно потерять рассудок?

Покончив с жарким, я взялась за мясной пирог.

— Так меня когда-то предостерегали. Если я долгое время не выплескиваю магическую силу, начинаю чувствовать ее бурление.

— Какой ужас.

Он снова пожал плечами:

— В этом мире, Фейра, все имеет свою цену. Магическая сила помогает мне защищать мой народ, без нее это было бы невозможно. И если ради той же цели я должен бороться с той же силой, я не возражаю. Амрена научила меня очень многому по части управления магией. Я ее вечный должник. Пока мы здесь, Веларис под надежной защитой. За это я тоже должен благодарить Амрену.

Все, кто окружал Риза, владели чем-то удивительным и могущественным. Только я одна представляла собой… странную смесь унаследованных способностей. Пока что они доставляли мне больше хлопот, чем пользы.

— И вовсе ты не странная смесь, — сказал он.

— Не смей читать мои мысли!

— Я бы и рад не читать, но ты их выкрикиваешь через нашу нить. И потом, обычно все написано у тебя на лице. Надо лишь уметь смотреть. Кстати, потому твое представление перед Ласэном и оказалось столь впечатляющим.

Риз доел жаркое, когда я проглотила последний кусок мясного пирога. Я откинулась на подушки, зажав бокал во все еще озябших руках. Я потягивала вино, глядя, как Риз ест пирог.

— Ты думал, я соглашусь уйти с Ласэном?

Риз чуть не выронил кусок.

— Я слышал весь ваш разговор. Я знал: ты способна за себя постоять. И тем не менее…

Он торопливо прожевал и продолжил:

— Я решил: если ты примешь его руку, я найду способ это пережить. Поскольку это был бы твой собственный выбор.

— А если бы Ласэн насильно меня похитил? — спросила я.

В глазах Риза мелькнула знакомая мне стальная решимость.

— Тогда бы я перелопатил весь мир, не оставив камня на камне, но вызволил бы тебя из их лап.

Меня прошибла дрожь.

— Я бы выстрелила в него, — сказала я. — Если бы он посмел на тебя напасть, я бы пустила стрелу.

В этом я не признавалась даже себе.

— Знаю, — ответил Риз, и его глаза вспыхнули.

Он доел пирог, затем снова наполнил наши бокалы. При его росте ему приходилось сгибаться в дугу, чтобы не удариться головой о косой потолок.

— Откровенность за откровенность, — сказала я. — Только не проси меня устраивать трюки.

Риз хрипло рассмеялся и залпом осушил бокал. Теперь он наблюдал, как я неспешно пью вино.

— Знаешь, о чем я думаю, когда смотрю на тебя? — спросил он, следя за движением моих губ и языка. — У меня появляется ощущение, что я умираю. Дыхание перехватывает. Я думаю о том, что отчаянно тебя хочу. Пока ты рядом, я не в силах ни на чем сосредоточиться. А эта каморка слишком мала, чтобы нам по-настоящему лечь. Особенно с моими крыльями.

У меня запнулось сердце. Мне вдруг стали мешать руки, ноги, даже лицо. Допив вино, я чуть не бросила бокал на пол.

— А я думаю о том, что не перестаю думать о тебе, — сказала я, пытаясь унять дрожь в спине. — И так продолжается уже давно. Еще там, при Дворе весны… Наверное, так поступают никчемные вруньи и предательницы, но…

— В тебе нет ни капли никчемности. И вранья с предательством тоже нет, — возразил Риз, и лицо его стало предельно серьезным.

Но я-то знала, что это не так. Еще после первого возвращения со Двора ночи я хотела видеть Ризанда. Тамлин больше не приходил ко мне на ночь, и меня это ничуть не удручало. Я понимала: Тамлин махнул на меня рукой, но ведь и я сделала то же самое. Меня уже не волновали его постоянные отлучки. Так кто я после этого, если не никчемная врунья?

— Надо ложиться спать, — пробормотала я.

Риз ответил не сразу. Несколько минут я слушала лишь неутомимый стук дождя по крыше.

— Ладно, — наконец сказал Риз.

Я перелезла на другую сторону кровати и легла, упираясь боком в покатую стену. Белье было чистым, но холодным. Впрочем, я дрожала не столько от холода, сколько… Риз тоже лег, стянув с меня часть одеяла. Потом он погасил обе свечи.

Темнота ударила по мне вместе с теплой волной от его тела. Я едва удерживалась, чтобы не прижаться к Ризу. Он не шевелился.

Я смотрела в темноту, слушала барабанную дробь ледяного дождя и пыталась согреться тоненькой струйкой тепла, исходящей от Риза.

— Ты так трясешься, что вся кровать ходуном ходит, — сказал он.

— У меня волосы мокрые, — призналась я.

И это было правдой: волосы не успели высохнуть.

Риз помолчал, потом матрас вдруг застонал у меня за спиной. Ко мне понеслись волны тепла.

— Никаких ожиданий, — сказал Риз. — Я просто согреваю тебя своим телом.

Я уловила смех в его голосе и нахмурилась.

Потом его широкие руки оказались надо мной и подо мной. Одна легла мне на живот, вторая, просунувшись вниз, подтянула меня и прижала к его теплой груди. Ноги Риза переплелись с моими. В комнатенке стало темнее и теплее. Запахло лимоном и морем.

Я протянула руку в темноту и уткнулась во что-то мягкое и шелковистое. Его крыло. Оно обвилось вокруг меня, не пропуская холод. Я провела пальцем, и Риз вздрогнул, прижав меня еще крепче.

— Твой палец… очень холодный, — произнес он сквозь зубы, обдавая жаром мою шею.

Стараясь не улыбнуться, я наклонила голову в надежде получить еще одну порцию жара. Мой палец снова заскользил по его крылу, слегка царапая этот шелк ногтем. Риз напрягся и придавил мне живот.

— Ты жестокое и коварное создание, — мурлыкал он, водя носом по моей шее. — Неужели тебя не учили хорошим манерам?

— Я не знала, что иллирианцы чувствительны, как малые дети. Чуть тронешь, сразу пищат.

Мой палец скользил и скользил по крылу, пока… что-то твердое не уткнулось мне в поясницу. Стало жарко. Я пребывала в двух состояниях сразу, чувствуя неимоверное напряжение и полное расслабление. Я снова погладила крыло Риза, теперь уже двумя пальцами. Каждое мое прикосновение отзывалось его вздрагиванием.

Потом и его пальцы стронулись с места. Те, что лежали у меня на животе, принялись медленно, лениво поглаживать мой живот. Вторая рука потянулась к груди. Я не противилась — наоборот, хотела, чтобы его пальцы поскорее достигли цели.

— Какая ты жадная, — бормотал Риз, водя губами по моей шее. — Сначала нагоняешь на меня ужас холодными руками, а теперь хочешь… кстати, чего ты хочешь, Фейра?

«Еще, еще, еще!» — чуть не выкрикнула я. Один его палец путешествовал по моей груди, второй продолжал лениво ласкать живот, пупок, направляясь к низкому поясу моих штанов. У меня уже саднило между ног.

Зубы Ризанда осторожно покусывали мою шею. И эта его ласка тоже была ленивой.

— Так чего ты хочешь, Фейра? — снова спросил он, куснув мне мочку уха.

Я вскрикнула и выгнула спину, словно это движение могло направить его руку туда, куда мне хотелось. Я знала, какой ответ он хочет слышать. Нет. Этого я ему пока не скажу.

— Мне хочется отвлечься, — прошептала я. — И развлечься.

Тело Риза напряглось.

Неужели он не догадался, что я вру? Неужели подумал… будто это все, чего мне хочется?

Однако его руки продолжили гулять по моему телу.

— Тогда позволь наилучшим образом отвлечь и развлечь тебя.

Его рука скользнула под кофту и сразу же проникла под рубашку. Я стонала от наслаждения, а его мозолистые пальцы ласкали мои груди и теребили набрякшие соски.

— Как я люблю эти бугорочки, — шептал Риз, жарко дыша мне в шею. — Ты даже не представляешь, как я их люблю.

Я все представляла. Я хотела продолжения. Риз костяшками пальцев дразнил мой сосок. Я молчаливо просила его проявить побольше смелости. Моя поясница терлась о его выпирающий член. Разгадав мой маневр, Риз угрожающе зашипел:

— Прекрати. Ты испортишь мне все удовольствие.

Я не собиралась портить ему удовольствие. Я протянула руку, чтобы просто почувствовать его. Мне это было остро необходимо. Но Риз недовольно цокнул языком и прижался так плотно, что я не смогла просунуть руку.

— Сначала я хочу тебя потрогать. — Голос Риза стал каким-то утробным, едва узнаваемым. — Просто дай тебя потрогать.

Его согнутые пальцы легли на мою левую грудь.

Это было почти мольбой, и я уступила, чувствуя, как другая его рука опять закружила по моему животу.

«Когда я смотрю на тебя, я не могу дышать».

«Дай мне тебя потрогать».

«Потому что я ревновал и был рассержен…»

«Она — моя».

Обрывки его слов мелькали в памяти, путаясь с моими мыслями. Я старалась выгнать те и другие, чтобы не мешали.

Палец Риза скользил по поясу моих штанов. Кот, играющий с мышью, перед тем как ее слопать.

Опять.

И опять.

— Прошу тебя, — кое-как сумела выговорить я.

Я шеей ощутила его улыбку.

— Вот оно, отсутствие хороших манер.

Наконец-то его рука скользнула под мои штаны. Первое же прикосновение отозвалось моим глубоким стоном.

Риз удовлетворенно зарычал, обнаружив, что там давным-давно уже мокро. Но его большой палец снова принялся гулять по моим бедрам, дразня меня, царапая кожу. Я же хотела…

Одна его рука мягко сдавила мне грудь, а большой палец другой наконец-то оказался там, где я и хотела. Я выгнула бедра, уткнулась головой ему в плечо. Мне стало тяжело дышать, потому что его палец…

Я вскрикнула. Риз негромко засмеялся.

— Понравилось?

Моим ответом был стон. «Еще, еще, еще!»

Его медленные, смелые пальцы проникли не только в мое лоно. Они были везде: в каждом уголке моего тела, внутри разума, внутри души. Весь мир сузился до его пальцев, словно Риз был законодателем времени.

Наглец!

— Прошу тебя, — повторила я и снова потерлась задом о его член.

Риз зашипел и передвинул палец чуть глубже, потом выругался и прошептал:

— Фейра…

Я была готова взобраться на него. Риз снова выругался и выдохнул. Губы прижались к моей шее, покрыли ее поцелуями до самого уха.

Когда внутри меня оказался и второй его палец, мой стон на время заглушил дождь. Я перестала дышать. Остатки мыслей исчезли напрочь.

— Вот так-то, — прошептал он, водя губами по моему уху.

От его знаков внимания у меня заломило шею. Ухо тоже заболело. Мне захотелось увидеть лицо Риза. Я повернулась, насколько возможно, и поняла, что он тоже смотрит на меня. Его рука застыла.

Он продолжал смотреть на меня и когда я коснулась его губ, закусила зубами нижнюю.

Риз застонал. Оба его пальца продвинулись глубже. Их движение стало смелее и даже жестче.

Сейчас меня совершенно не волновало, кто я такая и что собой представляю. Я целиком отдалась Ризу. Его язык нырнул в мой рот и задвигался так, как задвигался бы сам Риз, войдя в меня.

Его пальцы двигались по моему лону. Взад-вперед. Медленно, с напором. Я могла лишь их чувствовать. С каждым толчком напряжение во мне нарастало. Толчки его пальцев совпадали с толчками языка.

— Ты даже не представляешь, как я… — Он вдруг умолк и простонал: — Фейра-ааа!

Желание прорвало мою внутреннюю плотину. Мощная жаркая волна понеслась по моей спине. Я вскрикнула, и сейчас же его губы накрыли мои, словно Риз хотел завладеть и этим звуком. Он медленно водил языком по моему нёбу, пока я вздрагивала, сбрасывая накопившееся напряжение. Он снова выругался. Его пальцы ласкали мое лоно, пока я не перестала биться и не обмякла в его руках.

Я дышала медленно и с трудом. Риз вынул пальцы и отодвинулся.

— Я хотел это сделать еще при Дворе кошмаров, когда почувствовал, как тебе худо. Мне хотелось овладеть тобой на глазах у всех. Но больше всего я мечтал вот об этом.

Не сводя с меня глаз, Риз поднес мокрые пальцы ко рту и стал облизывать.

Он пировал мною.

Я была готова съесть его живьем и попыталась толкнуть его в грудь, но он перехватил мою руку.

— Когда ты станешь меня облизывать, я хочу быть с тобой наедине, — заявил Риз. — Подальше от всех.

Он поцеловал меня в подбородок и шею.

— Знаешь почему? Потому что, Фейра, я буду громко рычать, и от моего рыка обрушатся горы.

Пока что от его слов у меня между ног снова стало мокро. Риз почувствовал это и засмеялся.

— А когда я буду тебя облизывать, я разложу тебя на столе как лучшее лакомство, предназначенное только для меня, — сказал он.

Я опять застонала. Мне хотелось этого здесь и сейчас.

— Знаешь, я очень долго думал над тем, где и как я сольюсь с тобою, — продолжал он, дыша мне в шею.

Его пальцы вновь скользнули под пояс моих штанов, но ниже не двинулись. Риз умел владеть собой.

— Мне не хочется, чтобы все произошло за одну ночь. Или в такой клетушке, где мне даже не войти в тебя, прижав к стене.

Я вздрогнула. Моя спина и сейчас чувствовала его каменный член. Мне было сложно представить, как это окажется во мне.

— Спи, — велел мне Риз.

С таким же успехом он мог приказать мне дышать под водой.

Но Риз не оставил меня засыпать возбужденной. Теперь его поглаживания успокаивали, баюкали. Я наслаждалась прикосновением его рук, гладивших живот, бока, спину.

Сон пришел ко мне раньше, чем я ожидала.

Возможно, подействовало выпитое вино, а может — удовольствие, которое доставили мне руки Риза, но мне не приснилось ни одного кошмара.

Глава 49

Я проснулась отдохнувшей. Мне было тепло и спокойно.

Я чувствовала себя в безопасности. Из грязного окошка лился солнечный свет, окрашивая перепончатое крыло Риза в золотисто-красное. Всю ночь это крыло защищало меня от холода.

Ризанд спал, держа меня в объятиях. Его дыхание было ровным и глубоким. Я знала: ему, как и мне, редко удается поспать так безмятежно.

То, что ночью произошло между нами…

Я осторожно повернулась, чтобы взглянуть на него. Руки Риза обняли меня крепче, словно удерживая от растворения в утреннем тумане.

Я положила голову ему на руку и даже не заметила, когда он проснулся. Мы смотрели друг на друга, прикрытые его крылом.

Я вдруг поняла, что согласилась бы так просыпаться вечность подряд.

— Зачем ты заключил со мной уговор? Зачем тебе понадобилось, чтобы каждый месяц я одну неделю проводила при твоем дворе?

Его фиолетовые глаза вспыхнули.

Я не решалась признаться даже себе, какой ответ ожидала услышать. Но услышала совсем иное:

— Я хотел усыпить бдительность Амаранты и досадить Тамлину. И главное, мне нужно было сохранить тебе жизнь, но так, чтобы это ни в коем случае не выглядело, будто я о тебе забочусь.

Я шумно выдохнула.

— Ты знаешь, я был готов на все ради моего народа, ради моих близких.

А я в той игре была пешкой.

Риз убрал крыло. В тумане солнечный свет блек.

— Мыться, как ты понимаешь, здесь негде, — виновато сказал он.

Я содрогнулась, вспомнив осклизлое отхожее место. Достаточно того, что его все-таки придется навестить снова.

— Уж лучше я в ручье помоюсь, чем здесь.

— Тогда не будем задерживаться, — усмехнулся Риз и встал.

Может, вчерашняя ночь мне приснилась? Однако сладкая боль между ног утверждала обратное. И все же…

Все же проще сделать вид, что ничего не произошло.

Иначе я могу не выдержать дальнейшего развития событий.

Мы летели несколько часов подряд, держась границы степей и Иллирианских гор. О минувшей ночи не говорили, в полете мы вообще молчали.

Еще одна полянка. Место, где мне предстояло упражняться в своих магических дарованиях: раскрывать крылья за спиной, совершать переброс, играть с огнем, льдом и водой. Основной упор Риз хотел сделать на умение создавать ветер. Пока что ветер дул сам по себе, мчась сюда с пшеничных полей Двора дня, чтобы затем унестись дальше, к заснеженным вершинам гор.

Я чувствовала: Ризу хочется что-то мне сказать. На коротких привалах он внимательно наблюдал за мной, открывал рот и… снова закрывал.

Мы сменили несколько мест. В одном нас застиг дождь. Небо заволокли облака, заметно похолодало. Риз намеревался задержаться в лесу после наступления темноты. Я ничего ему не сказала, но сразу задалась вопросом, с какими существами мы можем здесь столкнуться после захода солнца.

Когда солнце начало сползать за верхушки деревьев, Риз подхватил меня на руки, и мы взлетели. Я не спрашивала, летим ли мы на ночлег. Зная характер Риза, можно предположить, что он решил устроить мне занятие в вечернем лесу.

Я наслаждалась теплом его тела, слушала шум ветра, ударявшего ему в крылья. Внимание Риза целиком поглотили темные ряды сосен, проносящиеся внизу.

— Мне показалось, или ты весь день собирался мне что-то сказать? — все-таки спросила я.

— Есть еще одна история, которую я должен тебе рассказать, — ответил он и замолчал.

Я ждала. Продолжения не последовало.

Тогда я дотронулась до его щеки. Это было мое первое прикосновение после вчерашней ночи. В его глазах я уловила не то смятение, не то тоску.

— Не бойся, я не уйду от тебя, — пообещала я.

Его взгляд потеплел.

— Фейра…

В следующее мгновение он взвыл от боли, привалившись ко мне. Я почувствовала удар, передавшийся мне по связующей нити. Ослепляющая боль, прорвавшаяся сквозь заслоны в сознании. В Риза попало не менее дюжины стрел, выпущенных снизу. Лучники прятались в лесной чаще.

Мы падали.

Риз вцепился в меня. Его магия окутала нас темным ветром. Риз готовился совершить переброс… и не смог.

Не смог, ибо по нему били рябиновыми стрелами и несколько стрел пробили крылья. Враги учуяли нас вчера. Им хватило небольшого всплеска магической силы Риза во время столкновения с Ласэном. Затем кто-то отправился по нашему следу и сумел найти нас даже в этой глухомани.

Новый залп.

Риз ударил по ним своей магией. Увы, слишком поздно. Стрелы повредили ему крылья, застряли в ногах.

Кажется, я кричала. Не из страха упасть. Из страха за него. Меня испугала его кровь и блестящий зеленоватый налет на стрелах. Рябиновые стрелы смазали ядом.

По мне ударил темный ветер — магия Риза. Меня отбросило далеко от места нападения, и я закувыркалась в воздухе.

Лес сотрясался от гневного рокота Риза. Казалось, даже горы дрожат. Птицы, устроившиеся на ночлег, испуганно вспархивали в темнеющее небо, торопясь улететь подальше.

Я упала в густой сосняк, больно ударилась о ствол дерева и продолжила падать. Я пробовала уцепиться за ветви, они ломались, и я падала дальше.

«Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься».

Я выбросила волну плотного воздуха. Однажды она защитила меня от вспышки гнева Тамлина. Эту волну я сетью раскинула внизу.

Когда я ударилась о невидимую преграду, то чуть не взвыла от боли. Я боялась, что сломала правую руку. Но падение прекратилось.

До земли оставалось локтей тридцать. Может, чуть больше. Густеющая тьма не позволяла ничего разглядеть. Я сомневалась, что плотная воздушная стена способна долго выдерживать мой вес. Тогда я перебралась через ее край и спрыгнула на крепкую ветку, росшую несколькими локтями ниже, после чего постепенно добралась до ствола. Ладони были исколоты хвоей. Возле ствола я остановилась и усилием воли притушила боль, заставив себя думать о благополучном спуске.

Я вслушивалась, надеясь услышать новый крик Риза или шум его крыльев. Ничего.

Никаких признаков лучников, ожидавших его в месте падения. Он сумел отбросить меня подальше, а сам… Дрожа, я вонзила ногти в сосновую кору и продолжила вслушиваться.

Рябиновые стрелы. Отравленные рябиновые стрелы.

В лесу с каждой минутой становилось все темнее. Деревья превращались в призраков. Птицы либо улетели, либо притаились.

Я смотрела на левую ладонь с вытатуированным глазом и слала по связующей нити вопрос за вопросом. Наугад. «Где ты? Дай знать, и я немедленно приду. Я найду тебя».

Впервые за эти месяцы я не ощутила на другом конце нити черной каменной стены — только тень, уходящую в бесконечность.

А в лесу, подо мной, шуршали странные громадные существа.

«Ризанд!» Никакого ответа.

Последние полоски света на небе погасли.

«Ризанд, прошу тебя, отзовись!»

Тишина. И связующая нить между нами молчала. Я всегда чувствовала того, кто на другом конце. Чувствовала его защиту, стремление меня подразнить и даже соблазнить. А теперь… гнетущее молчание.

Издалека донесся не то вой, не то скрежет, словно два здоровенных куска скалы терлись друг о друга. У меня волосы стали дыбом. Мы никогда не задерживались в лесу так поздно.

Я успокаивала себя глубоким дыханием. Достав одну из немногих стрел, оставшихся в колчане, я вложила ее в лук.

На земле между листьев промелькнуло что-то темное и скользкое. Мне показалось, что я разглядела большущие лапы с тонкими острыми когтями.

С другой стороны послышались крики. Пронзительные, испуганные, словно кричащих разрывали на куски. Но это был не Риз.

Меня снова затрясло. Вместе со мной вздрагивал и наконечник стрелы.

«Где ты? Где ты? Где ты?»

«Откликнись, и я тебя найду. Откликнись, и я тебя найду».

Я убрала стрелу. Любой проблеск света мог выдать меня с головой. Тьма была моей союзницей. Она меня прикроет.

Тот, первый переброс я совершила, поскольку мною двигала злость. Сейчас я тоже зла.

Риз пострадал. Они посмели его ранить. Стреляли по нему, как по летящей мишени. А теперь… теперь…

Нет. Меня охватил не обжигающий гнев.

Меня захлестнуло чувство древнее, ледяное и настолько злобное… Я вмиг сосредоточилась. Я поняла: если хочу найти Риза, хочу добраться до места, где видела его в последний раз, нужно самой стать частью этой тьмы.

Я поползла по ветке. Внизу появилось другое существо. Оно рычало и шипело, но я нырнула в дым и звездный свет и совершила переброс на соседнее дерево. Существо рассерженно заверещало, однако мне на него было плевать.

Я стала ночью. Я стала ветром.

Переброс за перебросом. Я путешествовала по деревьям, да так быстро, что зверье, рыщущее внизу, едва замечало мое присутствие. А если я могла выпускать когти и выращивать крылья, значит я могла изменить и свои глаза.

Я довольно часто охотилась в сумерках и знала особенности ночного зрения у зверей. Темнота совсем не мешала им видеть.

Я хладнокровно приказала своим глазам расшириться, потом превратила их в звериные. Я сделала еще пару перебросов, и, когда перенеслась на очередное дерево, темный лес стал светлым, как днем. Что касалось тварей, снующих внизу, — на них я даже не взглянула.

Нет, я не позволяла себе отвлечься от переброса. Я «порхала» между деревьями, пока не добралась до места, где на нас напали. Все это время я дергала за связующую нить в поисках знакомой стены на другом конце. Потом…

В ветвях надо мною поблескивала застрявшая стрела. Я переместилась к ней, и, когда выдернула рябиновое древко, мое бессмертное тело почуяло опасность. Я глухо зарычала.

Я не знала, сколько стрел вонзились в Риза и его крылья. От скольких он меня загородил своим телом.

Рябиновую стрелу я сунула в колчан. Приглядевшись, заметила вторую, наполовину зарывшуюся в хвойный ковер.

За мною оставался след, покрытый инеем. Я перемещалась по кругу, выискивая новые стрелы, которые, по счастью, не задели Риза. Я собрала их все.

И вдруг я заметила, что в одном месте ветви сломаны и смяты. Наконец-то я почуяла Риза. На окрестных деревьях блестела корка льда, а ветки и земля были забрызганы его кровью.

И все вокруг усеивали рябиновые стрелы.

Похоже, к засаде наши враги подготовились основательно. И стрел они не жалели, если выпустили по Ризу несколько сотен. Слишком много, чтобы он сумел вовремя их засечь и уберечься. Особенно если учесть, что его внимание было поглощено мною. Весь день.

Я перебрасывала себя с места на место, стараясь нигде особо не задерживаться, чтобы лесные твари меня не учуяли.

Следы мне подсказывали: Риз камнем упал на землю. Врагам пришлось спешно уносить его отсюда.

Они пытались спрятать кровавую дорожку, но я бы нашла ее даже без подсказок его разума. По запаху. Этот запах я бы учуяла где угодно. Враги умело скрывали следы, но мое умение превосходило их.

Теперь в моем луке застыла рябиновая стрела. Я продолжала охоту, сверяясь по оставленным знакам.

Риза уволакивали не менее двух дюжин. Впрочем, стрелявших по нам было еще больше. Остальные потом совершили переброс, а с Ризом осталась лишь «тягловая сила». Его тащили в сторону гор, и я даже представить не могла, кто его там ожидал.

Пленители двигались быстро, уходя все глубже и глубже в лес. Они держали путь к Иллирианским горам — дремлющим великанам. А Риз, пока его тащили, истекал кровью.

Чутье подсказывало мне: он жив. Пока жив. Если раны не затянутся… Рябиновые стрелы делали свое черное дело.

Помнится, я уложила посланца Тамлина одной-единственной, точно пущенной стрелой. На что способна лавина таких стрел? Об этом я старалась не думать. У меня в ушах до сих пор звучал крик раненого Риза.

Меня охватила ярость, не знающая снисхождения и пощады. Если Риз убит или смертельно ранен… Я была готова истребить не только устроителей засады, но и пославших их, кем бы они ни были.

Я расправлюсь со всеми.

Через какое-то время я заметила разделение следов. Наверное, кого-то послали искать место для ночлега. Я замедлила перебросы, тщательно изучая следы. Здесь напавшие разделились надвое. Вероятно, чтобы сбить меня с толку. И везде слышался запах Риза.

Понятно. Они забрали его одежду. Они видели, что я летела вместе с Ризом, и знали: я обязательно двинусь по следу. Значит, мне тоже готовили ловушку.

Я переместилась на верхнюю ветку дерева, стоявшего рядом с местом, где нападавшие разделились. Судя по всему, один отряд двинулся в сторону гор, а второй продолжил углубляться в лес.

Горы — владения иллирианцев. Там нападавшие рисковали столкнуться с иллирианскими дозорными. На этом строился их расчет: они решили, что я не сочту их настолько глупыми. Какой дурак потащит Риза в его же земли? Значит, я отмету этот вариант и решу, что Риза поволокли в нейтральный лес.

Я не столько обдумывала свои дальнейшие действия, сколько вынюхивала их.

Нападавшие не учли, что помимо запаха Риза был и другой, довольно слабый, перемешавшийся с его собственным.

Мой новый переброс лежал в сторону гор. Я старалась ни о чем не думать. Особенно о том, что мой собственный запах вчера ночью прицепился к телу Риза. Пусть утром он и переоделся в доспехи, однако ни он, ни я не рискнули мыться на постоялом дворе. И потому Риз нес с собой мой запах.

Я двигалась на свой запах и через какое-то время увидела узкий вход в пещеру у подножия гор. Внутри мелькнул свет… Я замерла.

Из пещеры донесся звук, который не спутаешь ни с чем. Звук удара плетью.

У меня пропали все слова, мысли и чувства. Потом я снова услышала свист плети, а через мгновение — еще один.

Я повесила лук на плечо и достала вторую рябиновую стрелу. Связать их вместе было несложно. Наконечники обеих зловеще поблескивали. Потом я связала еще пару стрел. Теперь у меня в каждой руке было по самодельному кинжалу. Снова засвистела плеть… И я перебросилась в пещеру.

Нападавшие умело выбрали укрытие. Узкий вход, широкий, изгибающийся туннель. Свой лагерь они устроили за изгибом, чтобы их случайно не обнаружили иллирианские дозорные.

У входа толкались двое караульных — фэйцы в незнакомых мне доспехах. Они даже не заметили, как я оказалась внутри.

Еще двоих я увидела по другую сторону входа. Те тоже скучали и глазели на своих товарищей снаружи — и тоже не успели меня заметить. Я завернула за угол. Для моих ночных звериных глаз свет был слишком ярким. Я вернула себе обычное зрение и сделала новый переброс, миновав еще двоих караульных.

Потом я увидела последнюю четверку караульных, небольшой костер, Риза и то, что они успели с ним сделать… Я потянула за связующую нить и чуть не заплакала, ощутив знакомую черную стену… Но за нею ничего не было. Только тишина.

Его подвесили за руки к противоположным стенкам пещеры, на цепи из странного камня с голубоватым отливом. Спина Риза представляла собой окровавленный кусок мяса. А его крылья…

Из них и сейчас торчало семь рябиновых стрел.

Лица Риза я не видела. Только струйки крови, скользящие по его коже, подсказывали мне, что он жив.

И тогда меня прорвало.

Первыми, совершив переброс, я атаковала караульных с плетями. Каждый держал в руке по две. Их товарищи успели лишь вскрикнуть, когда мои рябиновые кинжалы воткнулись одному и второму в горло. Глубоко, с поворотом. Когда-то я таким образом обрывала жизни зверей, на которых охотилась. Через мгновение оба валялись на каменном полу. Их руки еще сжимали плети. Прежде чем караульные успели броситься ко мне, я переместилась к двум другим, вскочившим у костра.

И снова хлынула кровь.

Переброс. Удар. Переброс. Удар.

Подумать только: его крылья! Его прекрасные, сильные крылья.

Сюда уже бежали караульные, сторожившие вход. Они приняли смерть последними.

Мои руки снова оказались в чужой крови. Но сейчас все было по-другому, не так, как в Подгорье. На эту кровь я смотрела со злорадной усмешкой. Я чувствовала себя мстительницей, а не убийцей невиновных. Кровь за кровь. Десять жизней за каждую пролитую каплю крови Риза.

Вскоре стихли последние предсмертные крики. Запихнув самодельные кинжалы за пояс, я подбежала к Ризу, обхватила его лицо. Бледное, невероятно бледное.

Он приоткрыл глаза и застонал.

Я молча бросилась к цепям, стараясь не обращать внимания, что покрываю их кровавыми отпечатками. Цепи напоминали лед. Нет, они были хуже льда. Они ощущались чем-то совершенно чужеродным, словно пришли из другого мира. Я проталкивалась через их чужеродность. У меня болели все пальцы. Я устала сильнее, чем когда добиралась сюда и расправлялась с караульными. Наконец мне удалось высвободить одну руку Риза.

Он тяжело рухнул на пол, ударившись коленями. Меня передернуло. Я стала высвобождать вторую его руку. Кровь текла у него по груди и по спине, собираясь в ложбинках между мускулами.

— Риз, — прошептала я.

Я чуть сама не грохнулась на колени, когда за заслонами уловила его проблеск. Наверное, боль и изможденность уменьшили заслоны до толщины оконной рамы. Его крылья, усеянные стрелами, оставались раскинутыми и болезненно напряженными.

— Риз, нам срочно нужно домой. Перебрось нас в горный лагерь.

Он снова приоткрыл глаза и прошептал:

— Не могу.

Каким же ядом смазали наконечники этих проклятых стрел, если вся его магия, вся его сила…

Но нам нельзя было здесь оставаться — невдалеке стоял второй отряд.

— Держись, — сказала я, хватая Риза за руку и погружаясь в ночь и дым.

Этот переброс оказался неимоверно трудным. Такое ощущение, что вся тяжесть его тела, вся его сила тянули меня назад. Я словно шла по чавкающей глинистой жиже. Все свое внимание я сосредоточила на другой пещере, она находилась в лесу, и вход в нее густо покрывал мох. Ее я видела сегодня днем, когда мне захотелось пить, и Риз сделал недолгий привал возле лесной речки. Я заглянула внутрь из любопытства и обнаружила лишь прелые листья. Пещера показалась мне вполне безопасной. Возможно, сыроватой, но лучше так, чем под открытым небом. Других вариантов у нас не было.

Каждая лига давалась мне с трудом. Я не могла переместить нас напрямую в ту пещеру. Все это время я не выпускала руку Риза. Мне почему-то казалось: если разжать пальцы, он исчезнет, и я уже никогда его не найду.

Наконец мы добрались до пещеры. Ее пол тоже оказался каменным, хотя и прикрытым тонким слоем сырых, холодных листьев. Я не сумела плавно опустить нас, и Риз застонал от боли.

— Риз, потерпи, — умоляла его я, озираясь в темноте.

Вспомнив про ночных тварей леса, я не рискнула разжечь в пещере огонь.

Тело Риза было непривычно холодным. Кровь продолжала течь.

Я вернула себе ночное звериное зрение, и у меня перехватило горло при виде того, что с Ризом сделали эти… Я не находила слов. Слово «враги» казалось мне слишком мягким.

— Риз, в твоих крыльях застряли стрелы. Я должна их вытащить.

Он снова застонал, его ладони распластались на полу. Конечно, я и не ждала, что в ответ он улыбнется или скажет ехидную гадость. Я видела перед собой поверженного Риза.

Я начала с левого крыла.

— Будет больно, — предупредила я, стискивая зубы.

Я пригляделась к застрявшим стрелам, пронзившим перепонки его прекрасных крыльев, и поняла: каждую стрелу придется вначале сломать и только потом осторожно вытаскивать обломки.

Нет, ломать нельзя. Стрелы нужно перерезать — медленно и осторожно, чтобы еще сильнее не поранить крылья щепками. Неизвестно, какой вред способна причинить рябиновая заноза, застрявшая в чувствительных перепонках крыльев.

— Вытаскивай, — прохрипел Риз.

В левом крыле застряло три стрелы, и еще четыре — в правом. Уж не знаю, по какой причине, но стрелы из его ног караульные вытащили. Раны там наполовину затянулись.

А кровь от побоев продолжала капать.

У меня на поясе висел нож. Достав его, я взялась за древко первой стрелы и слегка потянула. Риз зашипел. Я остановилась.

— Вытаскивай, — повторил Риз.

Он до белизны костяшек сжал кулаки.

Лезвие ножа было с зазубренными краями. Я принялась пилить древко, стараясь действовать как можно осторожнее. Я видела, как напрягаются окровавленные мышцы спины Риза. Его дыхание было хриплым, неровным. Моя работа подвигалась медленно. Слишком медленно. Но любая поспешность могла лишь повредить чувствительным крыльям.

— Как-то летом… мне тогда было семнадцать… Элайна купила мне краски, — начала рассказывать я, перекрывая повизгивание ножа. — В то лето у нас оказалось чуть больше денег, и потому Элайна сделала мне и Несте подарки. Правда, на весь набор красок ей не хватило. Она купила мне три основных цвета: красный, синий и желтый. Я очень бережно расходовала краски и использовала их до последней капли, расписывая нашу хижину.

Под этот рассказ я перепилила древко, но Ризу ничего не сказала. Я быстро вытащила наконечник стрелы. Риз пробормотал ругательство, его тело напряглось, из раны в крыле хлынула кровь, но тут же иссякла.

Я облегченно вздохнула и принялась за вторую стрелу.

— Я разрисовала стол, шкафы, дверной проем… В нашей комнате стоял старый черный комод. У каждой из нас было по ящику. Не скажу, чтобы ящики ломились от нарядов. Только самое необходимое.

Вторую стрелу я перепилила быстрее и тут же выдернула. Риз стиснул кулаки. Снова хлынула кровь, и снова рана начала затягиваться. Я взялась за древко третьей.

— На ящике Элайны я нарисовала цветы, — продолжала я, перепиливая ножом рябину. — Маленькие розы, бегонии и ирисы. А для Несты…

Древко третьей стрелы упало на пол. Я схватилась за наконечник. Риз медленно опустил левое крыло. Он трясся всем телом.

— Для Несты я нарисовала языки пламени, — продолжала я, перейдя к другому крылу. — Она вечно сердилась по любому поводу. Глаза у нее пылали. Наверное, Неста быстро бы подружилась с Амреной. Ей бы понравился Веларис, хотя на словах она бы еще долго утверждала обратное. И Элайне тоже бы понравился. Но она, скорее всего, прилипла бы к Азриелю. Для собственного спокойствия.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Они бы замечательно смотрелись вместе. Вот только Азриель никогда не перестанет тихо любить Мор. Его любовь к Мор исчезнет не раньше, чем он сам превратится в шепот темноты между звездами.

Я вытащила четвертую стрелу и взялась за пятую.

— А что ты рисовала для себя? — спросил Риз.

Я вытащила пятую и, только взявшись за шестую, ответила на его вопрос:

— Для себя я рисовала звезды, луну, облака или просто темное бездонное небо.

С шестой стрелой пришлось немного повозиться. Ее извлечение требовало полного внимания. Рассказ я продолжила, только когда взялась за седьмую.

— Даже не знаю, почему я рисовала небо. Вечером я почти не выходила из дому. У меня редко бывали дни, чтобы добыча сама выскакивала на меня. Я бродила по лесу и так уставала, что хотелось лишь одного — завалиться спать.

Я вытащила последнюю, седьмую стрелу.

— Я не раз вспоминала свою прежнюю жизнь. Такое ощущение, будто какая-то часть меня знала: моя жизнь изменится. Я не уподоблюсь Элайне с ее тихими радостями. Я не буду пылать, как Неста. Моя жизнь будет долгой, не всегда спокойной, но с множеством оттенков, как ночь. Я знала, что стану красивой… для тех, кто не гонится за броской красотой. А кто-то будет страшиться моей красоты — но о них я не особо задумывалась. Даже в самые отчаянные и безнадежные мгновения моей жизни я не чувствовала себя полностью одинокой. Может, я подспудно искала место вроде Велариса? Искала всех вас, даже не подозревая о вашем существовании?

Седьмая рана быстро затянулась. Риз сложил второе крыло. Постепенно исчезали и следы побоев на спине. Я обошла вокруг и опустилась на колени, глядя в его прикрытые глаза.

Риз поднял голову. Его глаза по-прежнему были полны боли. Губы побелели.

— Ты меня спасла, — прошептал он.

— Потом расскажешь, кто напал на тебя.

— Они устроили мне засаду, — сказал Риз, внимательно оглядывая мое лицо. Убедившись, что я не пострадала, он облегченно вздохнул. — Это были солдаты Сонного королевства. Король снабдил их особыми цепями, которые полностью лишили меня магической силы. Должно быть, вчера они выследили меня. Магия меня выдала… Прости, не уберег тебя.

Ему было трудно говорить. Потные волосы лезли в глаза. Я протянула руку и откинула их с его лба. Теперь понятно, почему молчала связующая нить.

— Отдыхай, — сказала я и полезла в свой мешок за одеялом.

Риз схватил меня за руку. Глаза его закрылись. Чувствовалось, он теряет сознание. Слишком быстро. Пугающе быстро.

— И я тоже тебя искал, — прошептал он.

Он провалился… я не знала куда.

Глава 50

Я легла рядом, чтобы по возможности согревать Риза. Сон не шел, да я и опасалась спать — нужно было следить за входом в пещеру. Неведомые лесные твари сновали поблизости всю ночь, и только с наступлением серого рассвета их рычание и шипение затихло. Лишь тогда я позволила себе вздремнуть.

Когда я проснулась, по каменным стенам пещеры разливался тусклый солнечный свет. Риз по-прежнему был без сознания. На лбу блестели капельки пота. Напрасно я вчера обрадовалась быстрому исцелению ран на спине. Они больше не кровоточили, но из них сочилась маслянистая жидкость.

Дотронувшись до его лба, я выругалась. У Риза поднялся жар.

Яд со стрел проник в его тело.

Иллирианский лагерь стоял слишком далеко от этого места, а я вчера потратила немало сил. О перебросе туда нечего и думать. Меня хватит на пару лиг, не больше.

Солдаты Сонного королевства хорошо подготовились к охоте на Риза. Цепи, гасящие магическую силу, рябиновые стрелы и, наконец, яд…

Прошло не меньше часа. Риз не приходил в сознание. Золотистая кожа бледнела все сильнее. Он дышал поверхностно, ртом.

— Риз, — тихо позвала я.

Он не шевельнулся. Я пробовала его тормошить. Если он скажет, каким ядом были смазаны стрелы, я найду способ помочь… Увы, он не откликался.

Где-то к полудню я испугалась по-настоящему.

Я ничего не смыслила в ядах и противоядиях. И те, у кого можно спросить, очень далеко отсюда… Может, Кассиан, обеспокоенный нашим отсутствием, сумеет нас отыскать? Может, Мор перебросит нас обратно в военный лагерь? Я снова и снова трясла Риза.

А яд все глубже проникал в его кровь. Я не могла понапрасну терять драгоценное время, уповая на помощь извне. Сейчас только от меня зависело, останется ли Риз в живых.

Я укутала его в оба наших одеяла, поцеловала в лоб и вышла.

Выбравшись из пещеры, я старалась не смотреть на большие и жуткие следы ночного зверья.

Однако тот, на кого я собиралась охотиться, был опаснее любого зверя.

Я выбрала место вблизи речки и стала сооружать ловушку, приказывая рукам не дрожать. Затем я прикрыла ее своим плащом, богатым, красивым и почти новым. Оставалось набраться терпения и ждать.

Я ждала. Час. Второй.

Я уже собиралась воззвать о помощи к Котлу и Матери, когда окрестности наполнились знакомой тишиной, погасившей все звуки. Тишина надвигалась на меня. Птицы перестали щебетать. Даже ветер больше не шумел в верхушках сосен.

Потом тишину прорезал громкий треск и сердитое верещание. Я вложила в лук стрелу и отправилась на свидание с суриелем.

Он был таким же пугающим и отталкивающим, как и год назад.

Лохмотья едва прикрывали тело, где почти не было кожи — только кости неведомо какой древности. Из безгубого рта торчали крупные зубы, а тонкие паучьи пальцы глухо стучали фалангами, теребя ткань моего плаща. Казалось, плащ слегка подрагивал на ветру.

— Здравствуй, Фейра, которую с некоторых пор именуют Разрушительницей проклятия, — произнес суриель.

У него был странный голос. Казалось, говорит не он один, а целая дюжина суриелей.

— Мне понадобилась твоя помощь, — сказала я, опуская лук.

Я чувствовала, как стремительно уходит время. Связующая нить требовала поторопиться.

— Какие удивительные перемены случились за этот год с тобой. Да и с остальным миром тоже, — сказал суриель.

Да. Прошло чуть больше года с того дня, когда я впервые пересекла стену.

— У меня к тебе есть вопросы.

Он улыбнулся, скаля коричневые зубы, слишком большие для его рта.

— Их всего два.

Нельзя терять время на пустые разговоры, когда Риз валяется без сознания. К тому же уцелевший отряд Сонного королевства вполне мог продолжить охоту на нас.

— Каким ядом были смазаны стрелы?

— Его называют «Поцелуем смерти».

Такого яда я не знала. Даже не слышала.

— Где искать противоядие?

Суриель прищелкнул костлявыми пальцами, будто противоядие заключалось в этом щелчке, и изрек:

— В лесу.

Я чуть не выругалась, но сдержалась.

— Прошу тебя, не говори загадками. Что собой представляет противоядие?

Суриель запрокинул голову. Его костлявый череп блестел на солнце.

— Твоя кровь. Дай ему своей крови, Разрушительница проклятия. Она богата целебными свойствами, перешедшими к тебе от верховного правителя Двора зари. Твоя кровь убережет Ризанда от всех проклятий «Поцелуя смерти».

— Так просто? — удивилась я. — Сколько крови я должна ему дать?

— Нескольких глотков вполне хватит.

Мое лицо обожгло сухим ветром, совсем не похожим на здешний — холодный и туманный.

— Однажды я уже помог тебе. Сегодня помог снова. А теперь, Разрушительница проклятия, освободи меня раньше, чем лопнет мое терпение.

Во мне еще что-то осталось от той смертной девчонки. Не без опаски я подошла к силку, в котором запутались ноги суриеля. И тут меня прошибла мысль: наверное, сегодня он позволил себе попасться в мою ловушку. Суриель ведь прекрасно знал, как из нее выпутаться, — помнил с прошлой нашей встречи, когда я спасла его от нагов.

Это было испытанием. Проверкой меня на честность. И ответной любезностью. Суриель не забыл, как я убила подбиравшегося к нему нага.

Я вложила в лук рябиновую стрелу и невольно поморщилась, глядя на блестящий от яда наконечник.

— Спасибо тебе за помощь, — сказала я, приготовившись, в случае чего, дать деру.

Суриель щелкнул коричневыми зубами:

— А если хочешь, чтобы твоя пара поправился быстрее, набери травки с розовыми цветками. Возле речки ее полным-полно. Пусть пожует.

Не дослушав, я выстрелила по силку, и тот разлетелся на куски. А меня словно ударило.

«Пара».

— Что ты сказал?

Суриель встал во весь рост. Даже издали он был заметно выше меня. И, невзирая на костлявое тело, очень силен.

— А если хочешь… — Он умолк, улыбаясь во весь рот, полный коричневых зубов. — Выходит, ты не знала.

— Повтори, — потребовала я.

— Верховный правитель Двора ночи — твоя пара.

Кажется, я перестала дышать.

— Забавно, — пробормотал суриель.

Пара.

Пара.

Пара.

Ризанд — моя пара.

Не возлюбленный, не муж. Выше того. Нас связывали куда более крепкие и глубокие узы. Их почитали при всех дворах Притиании — пары встречались редко, а потому этим гордились.

Я — не пара Тамлина. Я — пара Ризанда.

«Я ревновал и был жутко сердит…»

«Ты — моя».

— А он знает? — заплетающимся языком спросила я.

— Да, — ответил суриель, вцепляясь пальцами в полы моего бывшего плаща.

— И давно?

— Да. С…

— Не говори, — оборвала я суриеля. — Я хочу услышать от него.

Суриель опять задрал голову:

— Ты чувствуешь очень много и очень быстро. Мне не уловить твоих ощущений.

— Как я могу быть его парой?

Насколько я знала из рассказов Тамлина, Асиллы и прочих, пары были равны по положению и соответствовали друг другу во всем.

— Он — самый могущественный верховный правитель, каких видел свет. А ты… новая. Тебя заново создали все семеро верховных правителей. Такое бывает крайне редко. Разве это не делает вас похожими? Разве тебе этого мало для соответствия?

Пара. И он знал. Знал.

Я посмотрела в сторону реки, словно отсюда могла увидеть пещеру, где спал Ризанд.

Когда я повернулась к суриелю, он исчез вместе с моим плащом.

Я набрала охапку травы с мелкими розовыми цветками и вернулась в пещеру.

К счастью, Риз пришел в сознание и сейчас пребывал в состоянии полудремы. Одеяла были откинуты в сторону. Меня он встретил напряженной улыбкой.

Я бросила ему траву. Вместе с комочками земли.

— Это тебе надо пожевать.

Он недоуменно моргал, глядя на меня.

«Пара».

Я ожидала возражений, но Риз сорвал несколько листьев и принялся жевать. Затем, морщась, проглотил. Я стала закатывать рукав камзола, но он не желал поддаваться. Тогда просто надорвала его. Рукав рубашки оказался сговорчивее.

Надо же! Он знал — и утаивал от меня!

А другие — знали? Догадывались?

Он ведь обещал мне не врать и ничего от меня не утаивать.

И утаил… самое важное во всем моем бессмертном существовании!

Я полоснула кинжалом по своей руке. Надрез получился длинным и глубоким. Боли я не почувствовала. Встав на колени, я поднесла руку к губам Риза:

— Пей! Немедленно.

Риз снова заморгал, удивленно подняв брови. Я не стала ждать его возражений. Ухватив его затылок, я прижала руку к его губам:

— Пей!

Моя кровь окрасила ему губы. Потом он открыл рот и слизал кровь. Один глоток. Второй. Третий.

Я отдернула руку. Рана уже затягивалась. Я торопливо опустила рукав. Увы, сращивать кожу на разорванном рукаве камзола я не умела.

— Вопросы задавать буду я.

Риз смотрел на меня, в его глазах светились боль и усталость, на губах блестела моя кровь. Отчасти я ненавидела себя за свой тон. Он ведь еще не оправился от ран. Но злость во мне перехлестывала сострадание к нему.

— Я буду спрашивать. А ты — только отвечать.

Глаза Риза настороженно сверкнули, но он кивнул, отправив в рот еще несколько листиков травы с розовыми цветками.

— Как давно ты знаешь, что я — твоя пара?

Риз замер. Вместе с ним замер весь мир.

— Фейра, — пробормотал он, глотая листья.

— Как давно ты знаешь, что я — твоя пара?

— Ты… ты поймала суриеля?

Мне было плевать, как он об этом догадался.

— Вопросы буду задавать я.

Кажется, Риз всерьез испугался. Он положил в рот еще несколько листьев. Возможно, трава действительно ускоряла исцеление. А Ризу сейчас очень нужна была сила. Похоже, мои вопросы оказались для него опаснее столкновения с солдатами Сонного королевства.

У него порозовели щеки. Никогда не думала, что моя кровь способна исцелять раны.

— Сначала я лишь догадывался, — сказал Риз, пережевывая очередную порцию листьев. — Когда Амаранта тебя убивала, я укрепился в этой мысли. Потом, когда мы стояли с тобой на балкончике, после твоего воскрешения… я уже не сомневался. Все между нами встало на свои места. Твое воскрешение только усилило ощущение связующей нити. Я посмотрел на тебя, и сила нашей связи ударила по мне.

Я помнила его странное поведение тогда. Помнила его округлившиеся глаза. Он попятился от меня, словно ему стало страшно. А потом исчез.

Это было более полугода назад.

Кровь гулко стучала у меня в висках.

— И когда ты собирался мне рассказать?

— Фейра…

— Повторяю вопрос. Когда ты собирался мне рассказать?

— Не знаю. Хотел вчера. Или когда ты сама заметишь, что все это было не просто уговором, который мы заключили, дабы спасти твою руку. Я надеялся, что вчера, когда мы легли, ты догадаешься…

— А остальные знают?

— Амрена и Мор знают. Азриель и Кассиан догадываются.

Мне стало жарко. Они знали! Они!

— Почему ты мне не сказал?

— Ты же искренне его любила. Собиралась за него замуж. А потом… потом на тебя столько всего навалилось, я считал неуместным обрушивать на тебя еще и это.

— Я имела право знать.

— Совсем недавно ты сказала, что хочешь отвлечься и развлечься. Возможно, тебе не нужны парные узы. Или нужны, но не с таким непредсказуемым существом, как я.

Видно, слова, брошенные мною после визита ко Двору кошмаров, его задели.

— Ты же обещал. Ты обещал, что не будет никаких секретов, никаких игр. Ты обещал! — выкрикнула я.

Что-то оборвалось в моей душе — что-то, как мне казалось, давно ушедшее.

— Помню, что обещал. — С лица Риза уходила смертельная бледность. — Думаешь, мне не хотелось тебе рассказать? Или думаешь, мне приятно было слышать, что я нужен лишь для развлечения и удовлетворения потребностей тела? Знаешь, почему эти мерзавцы сумели добраться до меня и свалить на землю? Я позволил себе рассеять внимание. Моя голова была занята совсем другим. Я решал, рассказать ли тебе сейчас или ждать дальше, довольствуясь тем, что ты мне предлагаешь, и не просить о большем. У меня даже были мысли отпустить тебя, чтобы обезопасить твою бессмертную жизнь. Верховные правители не смирятся с нашим союзом, и за пределами Велариса опасность может подстерегать тебя на каждом шагу.

— Не хочу слушать твоих объяснений! Опять получается, что ты знал лучше меня, что я вынесу, а чего не вынесу!

— Но ты же задала вопросы. Я стараюсь на них ответить.

— Нет! Ты рассказываешь, как решил держать меня в неведении, когда все твои друзья знали. Получается, вы все решали, что́ для меня лучше.

— Фейра…

— Верни меня в иллирианский лагерь. Сейчас же.

Он тяжело, прерывисто дышал.

— Фейра, прошу тебя…

Я подскочила к нему и схватила за руку:

— Немедленно верни меня в лагерь!

Его глаза были полны боли и печали. Я это видела, но не обращала внимания. Что-то рвалось у меня в груди — я и на это не обращала внимания. А мое сердце… Оно вновь болело, причем сильно. Вновь чувствовало. Оно ожило за последние несколько месяцев. Можно сказать, Риз починил мое сердце.

Но я все равно не могла простить ему этого утаивания.

Все это Риз прочитал на моем лице. Ему самому было очень больно, и не только от душевных терзаний. Напрягая едва вернувшиеся силы, он перебросил нас в иллирианский лагерь.

Глава 51

Мы плюхнулись в стылую глинистую жижу напротив дома.

Риз наверняка хотел перебросить нас в дом, но у него не хватило сил. За окном я увидела завтракающих Мор и Кассиана. Оба мгновенно выскочили наружу.

— Фейра, — простонал Риз, силясь подняться на ослабевших руках.

Я даже не взглянула на него и бросилась в дом, в открытую настежь дверь. Кассиан и Мор торопливо оглядывали нас, пытаясь понять, что произошло. Убедившись, что мне помощь не требуется, Кассиан поспешил к Ризу. Тот все еще пытался встать на четвереньки, скользя ладонями по мерзлой глине. Мор взглянула в мое лицо, и я поняла: со мной что-то неладно.

Я подошла к ней, не чувствуя ничего, кроме холода и пустоты в душе.

— Перенеси меня куда-нибудь подальше отсюда, — сказала я. — Сейчас же.

Мне требовалось иное пространство. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и все обдумать.

Мор смотрела то на меня, то на Риза, покусывая губу.

— Пожалуйста, — дрогнувшим голосом прошептала я.

Риз снова меня окликнул.

Мор еще раз вгляделась в меня и стиснула мою руку.

Ветер и ночь поглотили нас.

Я очутилась в царстве ослепительного света. На склонах гор, искрясь под полуденным солнцем, лежал свежий снег. Единственной грязнулей в этих местах сверкающей чистоты была я.

Я оказалась высоко в горах. На расстоянии нескольких сотен локтей я увидела деревянную хижину, втиснувшуюся между соседними склонами. Они надежно защищали ее от ветра. В окнах хижины было темно. Вокруг — никого.

— Дом — под особой магической защитой. Никто не сумеет совершить переброс внутрь. Никто вообще не появится в этих местах без нашего позволения.

Мор направилась к хижине. Снег весело поскрипывал под ее сапогами. День выдался безветренный, поэтому было сравнительно тепло. Весна добиралась и до здешних краев, хотя после захода солнца мороз возвращался. Я поплелась за Мор, ощущая, как звенит магическая сила, соприкасаясь с моей кожей.

— Тебе позволено войти, — сообщила Мор.

— Потому что я — его пара?

— Сама догадалась или он тебе сказал? — не оборачиваясь, спросила Мор.

Ее ноги по колено утопали в снегу.

— Мне сказал суриель. Я поймала его, чтобы узнать, как исцелить Риза.

— Что с Ризом? — спросила Мор, сопроводив вопрос ругательством.

— Жить будет.

Других вопросов она не задавала, а меня не тянуло рассказывать о вчерашнем нападении. Мы подошли к двери хижины. Мор взмахнула рукой, и дверь открылась.

Большая комната одновременно служила гостиной, столовой и кухней. Слева громоздился кожаный диван, покрытый меховыми накидками. Напротив входной двери была другая, открывавшаяся в коридорчик с общей купальней и двумя комнатами поменьше. Вот и весь дом.

— Когда были помоложе, мы любили сбегать сюда для «размышлений», — рассказала Мор. — Риз ухитрялся протащить сюда книги и выпивку для меня.

При звуке его имени я сжалась.

— Красивое место, — пробормотала я.

Новый взмах руки Мор зажег огонь в очаге. В комнате мигом потеплело. На кухонных столах сама собой появилась еда.

— Очаг не нуждается в дровах, — пояснила Мор. — Огонь будет гореть, пока ты не покинешь это место.

Она вопросительно посмотрела на меня. Ей хотелось знать, долго ли я здесь пробуду.

— Прошу тебя, не рассказывай ему, где я, — сказала я, отводя глаза.

— Он попытается тебя найти.

— Тогда скажи, что я не хочу, чтобы меня искали. Мне нужно время.

Мор закусила губу:

— Вообще-то, это не мое дело…

— Я тебя ни о чем не расспрашиваю.

И все же она проговорилась:

— Он хотел тебе рассказать. Знала бы ты, как его угнетало молчание! Но… Когда он был с тобой… я впервые видела его по-настоящему счастливым. Думаю, это никак не связано с парными узами.

— Мне все равно, — сказала я.

Мор умолкла, но я чувствовала: ей хочется сказать еще что-то.

— Спасибо, что перебросила меня сюда.

Вежливый намек на мое желание остаться одной.

Мор наклонила голову:

— Я проведаю тебя дня через три. Одежды в комнатах более чем достаточно. Захочешь вымыться — только скажи: «Мне нужна горячая вода», и она появится. Магия дома позаботится о тебе. Достаточно мысленно пожелать или вслух произнести то, что тебе надо, и это возникнет.

Я хотела лишь тишины и уединения, но возможность вымыться в горячей воде заметно подняла мне настроение.

Мор исчезла, даже не простившись.

Я осталась одна. На многие лиги вокруг — никого. Я стояла в тихой хижине, глядя в пустоту.

Часть третья

Дом тумана

Глава 52

Купель в горной хижине оказалась довольно глубокой и удобной. Сюда можно было влезть даже с иллирианскими крыльями. Меня не волновало, какая магия управляет домом и как она действует. Я мысленно пожелала очень горячей воды, и купель услужливо наполнилась почти кипятком. Морщась, я разделась и полезла в обжигающую воду.

Я не мылась целых три дня и при виде горячей воды и душистого мыла едва не расплакалась.

Да, я успела забыть, что когда-то не купалась неделями. Мытье в отцовской хижине отнимало кучу времени. Никакой купели там не было — мы обходились деревянным корытом. Воду грели по частям, и пока грелась вторая порция, первая успевала наполовину остыть.

Я выбрала темное мыло, пахнущее дымом и соснами. Оттерев себя до скрипа, я повелела купели наполниться чистой водой, в которой теперь и сидела, глядя сквозь завесу пара на колеблющиеся огоньки свечей.

Я — его пара.

Это слово выгнало меня из купальной раньше времени. Завернувшись в полотенце, я отправилась искать одежду. В комоде первой комнаты нашлись облегающие штаны и громадная теплая кофта кремового цвета, доходившая мне до середины бедер. Отыскались и толстые шерстяные носки. Урчащий живот напомнил, что я ничего не ела со вчерашнего дня, потому что…

Потому что его ранили, а я буквально лишилась рассудка. Да, лишилась рассудка, когда его забрали от меня, подбив, словно птицу.

Все мои дальнейшие действия были совершенно инстинктивными. Спасти его. Любой ценой. Не думала, что это желание так глубоко укоренилось во мне…

Так глубоко.

На кухонном столе я обнаружила керамическую банку с супом. Должно быть, Мор постаралась. Впрочем, угощение оказалось холодным. Разыскав на полке чугунную кастрюлю, я перелила в нее суп и поставила на плиту. Пока он грелся, я уплела половину свежего хлеба с хрустящей корочкой.

Он догадывался об этом раньше моего плена у Амаранты.

Я вспомнила день несостоявшейся свадьбы с Тамлином… Интересно, Риз тогда вмешался, чтобы уберечь меня от чудовищной ошибки или ради собственных целей? Если я была его парой, он не мог допустить мой брак с кем-то другим. Может, им в первую очередь двигало это?

Я молча ела суп. Единственным моим спутником здесь был потрескивающий огонь.

В голове проносилась лавина мыслей, а глубже… глубже я испытывала нечто похожее на облегчение.

Мои отношения с Тамлином были обречены с самого начала. Я оставила его, чтобы найти свою пару. Я отправилась к своей паре.

Я не хотела обманывать Тамлина. Не хотела слухов и сплетен вокруг нашей несостоявшейся свадьбы. Он ни в чем не виноват. Просто я — не его пара.

В таком случае — я вовсе не врунья и не предательница. Напрасно я себя корила. Даже если Риз… Риз уже тогда знал, что я — его пара.

Он знал, а я делила ложе с Тамлином. Месяц за месяцем. Риз знал, что я сплю с его заклятым врагом, но не показывал виду. Или ему было все равно?

Может, он не хотел никаких связующих нитей между нами. Надеялся, что со временем они исчезнут.

В таком случае я Ризу ничего не должна и мне не за что перед ним извиняться.

Но где-то он предвидел, как я откликнусь, узнав, чьей парой являюсь. Знал, что это не столько поможет, сколько ударит по мне.

А если бы я все узнала на полгода раньше?

Если бы, ложась с Тамлином, отдаваясь ему, я бы знала, что моя пара — не он, а Риз?

Все равно это не оправдывало умалчивание Риза. Не оправдывало последних недель, когда я себя ненавидела за то, что отчаянно его хочу. У него было предостаточно времени и полным-полно удобных моментов, чтобы рассказать мне правду. Но я… понимала.

Я вымыла посуду, смахнула крошки с небольшого обеденного стола и залезла в кровать.

В прошлую ночь я почти не спала, прислушиваясь к его дыханию и моля забытых богов, чтобы он не перестал дышать. А ночью раньше я лежала в его объятиях, ощущая между ног его пальцы и его язык у себя во рту… В хижине было тепло, но простыни вдруг показались мне холодными, а кровать — слишком большой и пустой.

Из маленького окошка лился голубоватый лунный свет, снег за стеклом тоже окрасился в голубое. Ворчливый ветер крутил поземку вокруг хижины.

Может, Мор все-таки рассказала, куда я скрылась?

Неужели он действительно меня искал?

Пара.

Моя пара.

Меня разбудили солнце и сверкающий снег. Я сощурилась, ругая себя за то, что вчера не задернула шторы. Потом вспомнила, где я и почему оказалась в скрытой от посторонних глаз горной хижине. Я даже не знала, в каких она горах.

Как-то Риз упомянул о своем любимом месте отдыха, которое Мор и Амрена в пылу ссоры сожгли дотла. Может, он говорил про эту хижину? Значит, потом он все восстановил. Чувствовалось, хижине немало лет, но все внутри ее было вполне в приличном состоянии.

Мор и Амрена знали.

Я не решила, должна ли ненавидеть их за молчание.

Риз, конечно же, приказал им держать язык за зубами. Они повиновались, но…

Я застелила кровать, приготовила и съела завтрак, снова вымыла посуду и встала посреди комнаты, решая, чем себя занять.

Я вдруг поняла, что убежала.

Убежала, как Риз и предполагал. Однажды я сказала ему, что любая женщина, находящаяся в здравом уме, непременно от него сбежит. И удрала, как трусиха, как дура. Даже не помогла ему войти в дом, а бросила валяться в замерзающей глине.

Я бросила его, хотя еще день назад убеждала, что никогда не уйду.

Я требовала честности и при первом же настоящем испытании сама отказалась от его объяснений. Я даже не пожелала его выслушать.

«Ты меня видишь».

Получается, я не желала его видеть. Не желала видеть то, что находилось у меня перед носом.

Я предпочла скрыться.

А стоило… наверное, стоило остаться.

В середине дня меня одолела скука.

Отчаянная, неумолимая скука. Я оказалась заперта внутри этой уютной хижины. Оставалось лишь ходить из угла в угол и слушать звон весенней капели. Яркое солнце постепенно слизывало окрестные снега.

От скуки проснулось любопытство. Сначала я обследовала содержимое комодов в обеих комнатах — там лежала одежда, обрывки старых лент, ножи и кинжалы, распиханные между рубашками и штанами. Похоже, их туда сунули второпях и забыли. Потом настал черед кухонных шкафов. Опять-таки ничего особо интересного: съестные припасы, кастрюли и сковородки, заляпанная поварская книга. В той части, что служила гостиной, я нашла покрывала, несколько книг и снова оружие — оно здесь было спрятано повсюду. Единственным необследованным местом оставалась кладовая.

Не знаю, как должно выглядеть место уединенного отдыха верховного правителя, но эта хижина показалась мне… необычной. Все здесь было устроено заботливо и одновременно с какой-то небрежностью. Словно эта хижина — единственное место, где они могли быть самими собой: валяться на кроватях и диване, по очереди готовить, убирать в доме, охотиться.

Отдыхать семьей.

Хижина и ощущалась как семейное место. Эта семья разительно отличалась от моей, оставшейся в смертной жизни. О такой семье я не смела даже и мечтать — ни живя с отцом и сестрами, ни потом, в поместье с обилием слуг и еще бо́льшим обилием правил. Там мне надлежало быть символом для сокрушенных подданных Тамлина, а также золотым идолом и марионеткой для верховной жрицы.

Кладовая оказалась просторнее, чем я ожидала. Едва я открыла дверь, на меня пахнуло холодом. Магия, управлявшая хижиной, тут же зажгла свечи. На полках не было ни пылинки — наверняка и здесь не обошлось без магии. Я обнаружила съестные припасы, книги, вещи, необходимые для странствий по окрестным горам. Я ничуть не удивилась, найдя среди мешков и мотков веревки еще несколько ножей и кинжалов. Я обшарила глазами всех этих свидетелей прошлых и, возможно, будущих походов и охот и вдруг увидела то, чего никак здесь не ожидала увидеть.

Полдюжины баночек с краской, рисовальную бумагу, кисти. Кисти были старыми, со следами краски на волосках. Видно, их даже не пожелали как следует отмыть.

Просунув руку дальше, я обнаружила изящные шкатулочки с пастелью, акварельными красками и даже углем для набросков… но я не могла отвести глаз от масляных красок и кистей.

Кто же из них пробовал себя в живописи, но забросил это занятие?

Надо будет спросить у Мор. Я протянула озябшую руку к ближайшей баночке и отвернула крышку.

Краска превосходно сохранилась — сочная, синяя. Наверное, магия не давала ей засохнуть. Я положила ее в пустой мешок и потянулась за остальными баночками.

Я рисовала весь день.

Солнце село. Вспыхнули несгораемые свечи. А я продолжала рисовать, не замечая времени и не чувствуя усталости.

Лишь на рассвете, когда луна побледнела, я торопливо умылась и, не переодевшись, бухнулась в кровать, где мгновенно уснула.

Сон мой длился недолго. Я проснулась с восходом солнца и, прежде чем его лучи начали растапливать окрестные снега, снова взялась за кисть.

Я прерывала работу, только чтобы наспех перекусить. Незаметно прошел второй день. Солнце снова отправилось на покой, устав превращать снег в капель и ручьи. И вдруг в дверь постучали.

Я замерла. Мои пальцы были перемазаны красками. Кремовая кофта — тоже. После моих художеств она годилась только на выброс.

Стук повторился, легкий, но настойчивый.

— Я все же надеюсь застать тебя живой, — послышался голос Мор.

Не знаю, какое из захлестнувших меня чувств было сильнее — облегчение или разочарование. Я открыла дверь. Мор дышала на озябшие руки.

Она молча взглянула на мои разноцветные пальцы и такие же волосы. Потом — на кисть, зажатую в моей руке. И наконец, на плоды моего творчества.

Мор вошла, оставив за порогом холодный весенний вечер.

— Смотрю, а ты здесь совсем не скучала, — сказала она, захлопывая дверь.

Она была права. Я расписала едва ли не всю большую комнату. Мор даже присвистнула от удивления.

Поначалу я хотела лишь немного оживить цветовыми пятнами скучноватые деревянные стены. Но когда взялась за работу, пятен мне стало мало. Я взялась рисовать картинки. Начала со стен по обе стороны от входной двери. В самом верху я изобразила сосульки, чуть ниже они у меня стали таять, превращаясь в первые весенние цветы. Их сменили охапки ярких летних цветов, а те уступили место желтым и красным осенним листьям. Цветочные гирлянды украсили карточный столик у окна. По краям обеденного стола я нарисовала венки из листьев и языки пламени.

Часть цветочных узоров получились довольно прихотливыми, и туда как-то сами собой вставились изображения Мор, Кассиана, Азриеля, Амрены и… Риза.

Удивленно покачивая головой, Мор прошла к очагу. Его мраморную доску я покрыла черной краской, пустив по ней красные и золотистые прожилки. Выше, на стене, я нарисовала… То, что я изобразила выше, лучше всего смотрелось с дивана…

— Иллирианские крылья, — усмехнулась Мор. — Теперь они вечно будут скалиться от гордости, разглядывая твою картинку.

Она прошла к окну, косяк которого блестел золотыми, бронзовыми и медными нитями. Сама не знаю, почему меня потянуло взять три похожих оттенка.

— Мило. Очень мило, — сказала Мор, поигрывая завитком своих волос.

Потом ее взгляд упал на дверь, что вела в коридорчик. Изображение над дверью немало ее удивило.

— Зачем ты нарисовала глаза Амрены?

— Потому что она постоянно за всеми наблюдает, — ответила я, глядя на сверкающие серебристые глаза.

— Ее глаз мало, — усмехнулась Мор. — Нарисуй рядом и мои. Когда мужчины этого семейства заявятся сюда на недельную попойку, они будут знать, что даже здесь мы за ними следим.

— Они сбегают сюда пить?

— Раньше сбегали.

Раньше. До Амаранты.

— Каждую осень все трое забирались сюда дней на пять. Пили, охотились, снова пили, снова охотились. Когда возвращались в Веларис, вид у них был жуткий, но все радовались, как дурни на ярмарке. Теперь нам с Амреной будет спокойнее. Если троица возобновит традицию, наши глаза несколько сдержат их пыл.

Я представила всех троих подмигивающими нарисованным глазам и улыбнулась:

— А чьими это красками я распоряжалась?

— Амрены, — ответила Мор. — Однажды мы закатились сюда впятером. Ей вдруг захотелось научиться рисовать. Два дня она терзала краски и холст, потом это ей наскучило, и Амрена отправилась охотиться на здешнее зверье.

Я представила живописующую Амрену и усмехнулась. У меня на языке вертелся вопрос, и я набиралась смелости, чтобы его задать. Прошла к столу, превращенному мною в одну большую палитру, сделала вид, что смешиваю краски, и только тогда спросила:

— Есть вести от моих сестер?

Мор деловито осматривала содержимое кухонных шкафов.

— Пока нет, — обернувшись через плечо, ответила она.

Этот вопрос был прелюдией к главному:

— Как… он?

Расписывая дом, я старалась не думать о том, что бросила ослабевшего Риза и сбежала сюда.

— Поправляется. Медленнее, чем хотелось бы. Злился на меня за помощь тебе. Ничего, проглотил.

Я смешала золотисто-желтую краску, похожую на цвет волос Мор, с красной, которой рисовала иллирианские крылья. Получился яркий, живой оранжевый оттенок.

— Спасибо, что не рассказала ему, где я.

Мор лишь пожала плечами.

На кухонном столе из воздуха появился свежий хлеб, фрукты, банки с чем-то отчаянно вкусным. Только сейчас я вспомнила, что с утра ничего не ела.

— И все-таки тебе стоит с ним поговорить. Сначала пусть подергается, это ты правильно сделала, но… нужно выслушать и его.

Мор занялась приготовлениями к нашему ужину.

— У Риза на все свои причины, — продолжила она. — Мне от его наглой самонадеянности иногда хочется лезть на стенку, но интуиция его обычно не подводит. Само собой, и он делает ошибки, однако… Тебе обязательно нужно его выслушать.

Я пришла к такому же выводу, но пока молчала.

— Ты уже побывала при Дворе кошмаров? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Побывала, — коротко ответила Мор.

— И как прошел твой визит?

Мор побледнела, что с ней бывало очень редко.

— Прекрасно. Думаю, ты догадываешься, что встреча с родителями всегда доставляет мне немало радости.

— Твой отец выздоравливает?

К оранжевой краске я добавила немного синей, напоминающей сифоны Азриеля, и мешала, пока не получился сочный коричневый цвет.

Мор невесело улыбнулась:

— Постепенно. Я могла бы продлить ему удовольствие и сломать еще несколько костей. Но увы! Мать не допускает меня в их жилище. Очень жаль.

Хищная часть моей личности была целиком на стороне Мор.

— И в самом деле жаль, — сказала я.

Я чуть разбавила коричневую краску белой и получила наконец нужный оттенок. Встав на табуретку, я начала рисовать глаза Мор.

— Скажи, а Риз часто заставляет тебя посещать Каменный город? Выдерживать пытку этими визитами?

— Едва став верховным правителем, Риз дал мне разрешение убить их всех, когда пожелаю. Я бываю там на заседаниях, а иногда просто так… чтобы не забывали. И потом, какими бы напряженными ни были отношения между дворами, я пытаюсь их поддерживать. Но если бы завтра я отправилась туда и убила родителей, Риз и глазом бы не моргнул. Это взволновало бы его ненадолго, но он остался бы доволен.

Я нарисовала один глаз и взялась за второй.

— Пусть все это было давно, я тебе очень сочувствую. Вытерпеть такое…

— Должна тебе сказать, меня и сейчас каждый визит туда вышибает из колеи.

— Кассиан ведь тоже не может им этого простить.

Еще один вопрос, будоражащий мое любопытство.

Мор пожала плечами:

— Думаю, Кассиан с наслаждением изрубил бы на кусочки весь тамошний двор, начиная с моих родителей. Возможно, когда-нибудь я сделаю ему такой подарок. На пару с Азриелем. Чудесный подарок на день солнцестояния.

Зная, что нам вряд ли скоро представится новая возможность поболтать наедине, я сказала с нарочитой небрежностью:

— Ты мне рассказывала про свою близость с Кассианом. А с Азриелем вы когда-нибудь…

— Нет. — Смех Мор показался мне чересчур резким. — После истории с Кассианом я дала себе слово не приближаться к друзьям Риза. Азриель не испытывает недостатка в любовницах. Так что не волнуйся за него. Он прячет их надежнее, чем я спрятала тебя, но они у него есть.

— Значит, если бы он когда-нибудь проявил к тебе интерес, ты бы…

— Дело не во мне, а в нем. Я могу раздеться перед ним, но он даже не шевельнется. Он будет говорить что угодно, потешаться над иллирианскими предрассудками и все такое. Понимаешь, Риз мог бы сделать его хоть принцем Велариса, Азриель все равно будет считать себя незаконнорожденной никчемностью, которая не годится ни для одной приличной женщины. Особенно для меня.

— А… тебя тянет к нему?

— Чего это тебя любопытство разобрало? — спросила Мор.

В ее голосе я уловила напряжение и настороженность.

— Я пытаюсь разобраться в отношениях внутреннего круга. Вам же приходится действовать сообща.

Мор фыркнула. Напряжение исчезло. Я старалась не показывать своего облегчения.

— Нас связывают пять веков запутанной истории. Если хочешь понять наши отношения, придется распутывать весь клубок. Желаю удачи.

Я не хотела распутывать чужие клубки. Со своим бы разобраться.

Рядом со ртутными глазами Амрены появились медово-карие глаза Мор.

— А теперь нарисуй глаза Азриеля. Рядом с моими. Глаза Кассиана нарисуешь справа от глаз Амрены.

Я ошеломленно посмотрела на нее.

— Тогда мы все будем наблюдать за тобой, пока ты здесь, — сказала Мор, награждая меня по-детски невинной улыбкой.

Я спрыгнула с табуретки, соображая, какие краски нужно взять, чтобы получился светло-коричневый, с зеленоватым отливом тон.

— Разве так плохо быть его парой? — вдруг спросила Мор. — Стать частью нашего двора, войти в нашу семью и нашу запутанную историю?

Я взяла чистое блюдце. Краски, которые я смешивала, казались мне переплетением нескольких жизней.

— Нет, совсем не плохо.

У меня уже был ответ.

Глава 53

Мор осталась на ночь. После ужина ее тоже потянуло рисовать, и она выбрала себе участок вокруг двери в кладовку. Ее рисунки чем-то напоминали детские. Мор изобразила трех тощих женщин с неестественно длинными развевающимися волосами — такими же, как у нее самой. Рядом она нарисовала троих крылатых мужчин, сумев придать их лицам напыщенно-важное выражение. Глядя на ее картину, я не могла удержаться от смеха.

Хижину она покинула после завтрака. Переброс изнутри был невозможен — магия защищала горное жилье от подобного проникновения. Мор пришлось отойти на сотню шагов. Я вышла на крыльцо и помахала ей. Вскоре ее фигура подернулась дымкой и исчезла.

Я осталась на крыльце. За эти дни снег заметно отступил, появились широкие проталины с пожухлой прошлогодней травой. Вскоре ее сменит свежая, и белые полянки позеленеют. В горы придет весна, а потом и лето. Возможно, недолгое, но все-таки лето. В кладовой я наткнулась на удочки и другие предметы, подсказывающие, что и здесь бывает тепло. Пока же мне не хватало воображения, чтобы представить на месте снега шелковистую траву и полевые цветы.

Зато перед глазами промелькнули другие картины. Я увидела себя бегающей по лугу, что сейчас еще спал под истончившейся коркой снега. Я перепрыгивала через ручьи, лакомилась сочными летними ягодами и смотрела, как солнце медленно опускается за вершины гор…

А потом я вернусь домой, в Веларис, и обязательно отправлюсь в квартал художников. У меня хватит смелости пройтись по выставочным залам и магазинам, торгующим произведениями искусства. Кто знает, возможно, когда-нибудь я открою там свою мастерскую. Не для продажи картин. Я буду обучать других.

Обучать таких же, как я: с изломанной душой, пытающихся сопротивляться тьме и боли. В конце дня, уставшая, но довольная, наполненная впечатлениями, я буду возвращаться домой.

Счастливая.

Я буду возвращаться в старый дом, к своим друзьям, чтобы узнать, как у них прошел день. Мы будем обедать или ужинать, радуясь тому, что сидим вместе.

А Ризанд…

Ризанд…

Он тоже будет сидеть за общим столом. На открытие мастерской понадобятся деньги. Я попрошу у него взаймы, а потом продам свои картины и верну долг. Даже если я его пара, это не повод сидеть у него на шее.

Летом он тоже будет здесь. Летать над лугами, перепрыгивать через ручьи, гоняясь за мной, взбираться по крутому, поросшему травой склону. Он будет сидеть со мной под звездами и угощать меня крупными летними ягодами. А в городе, за общим столом, стены будут содрогаться от его смеха. И никто уже не увидит его хмурым, холодным и жестоким. Никогда более он не станет ничьим рабом.

А когда придет время идти спать, мы вместе поднимемся на второй этаж, ляжем, и он шепотом поведает мне о своих приключениях в разные годы и века. Что расскажу ему я в ответ? Найду что рассказать. И…

И это будет продолжаться изо дня в день.

Будущее.

Впервые будущее рисовалось мне ярким, как восход солнца над Сидрой.

Жизнь, где есть направленность и цель. Жизнь, где бессмертие означает не скуку, а новые возможности. И никогда моя жизнь не станет пустым, бесцветным странствием по череде дней.

Я поняла, что готова сражаться во имя такой жизни и защищать ее.

Теперь я знала, как поступить.

Прошло пять дней. За это время я расписала все комнаты в хижине. Мор навестила меня еще раз, пополнив запасы красок и еды. Даже не знаю, зачем она притащила столько деликатесов. Мне одной все равно их не съесть.

На шестой день я поняла, что устала от собственных мыслей, одиночества и непонятного ожидания. Я устала от неумолчного стука капели и журчания талых вод.

Видимо, Мор это почувствовала, поскольку явилась вечером и забарабанила в дверь. Похоже, по дороге сюда она успела замерзнуть — я это поняла по громкому и настойчивому стуку.

Часом ранее я вымылась, изумляясь, как ухитрилась перепачкать в красках не только руки, но и половину тела. Мои волосы еще не успели высохнуть. Я открыла дверь, и в комнату ворвался поток холодного ветра.

Однако на пороге стояла вовсе не Мор.

Глава 54

Я смотрела на Риза.

Он смотрел на меня.

Его щеки порозовели от холода, темные волосы взъерошились. Чувствовалось, он действительно замерз, пока стоял здесь, поджав крылья.

Я знала: одно мое слово, и он исчезнет в холодной ночи. Если я закрою дверь, он уйдет, не попытавшись открыть ее силой.

Его ноздри раздулись. Он почувствовал запах краски. Но сейчас Риз смотрел только на меня. Безотрывно. Он ждал.

Пара.

Моя пара.

Прекрасный, сильный, бескорыстный мужчина… Он не раздумывая пожертвовал собой ради своей семьи, своего народа. Претерпел неимоверные страдания и почему-то считал, что этого мало. Что он недостоин счастья. Азриель примерно то же думал о себе, вбив в голову, что недостоин Мор. Может, и Риз испытывал схожие чувства относительно меня?

Я отошла в сторону, держа дверь открытой. Честное слово, связующая нить звенела от его радости и облегчения. До дрожи в коленях.

Риз вертел головой, разглядывая преображенную хижину:

— Ты изобразила… всех нас.

— Надеюсь, ты не станешь возражать.

Четыре пары глаз над дверью в коридорчик он узнал сразу.

— Азриель, Мор, Амрена и Кассиан. А ты знаешь, что кое-кто из них грозился пририсовать усы под глазами своих возможных обидчиков?

Я плотно сжала губы, скрывая улыбку.

— Мор обещала нечто подобное.

— А почему ты не нарисовала мои глаза?

Я отвела взгляд. Что ж, вполне справедливый вопрос. И отвечать надо честно, без увиливаний.

Мое сердце колотилось так громко, что Риз наверняка его слышал.

— Я боялась.

— Почему? — спросил Риз, пристально глядя на меня.

Больше — никаких игр. Отшучиваться я не имела права.

— Поначалу я была жутко зла на тебя. Потом я подумала: вдруг они мне очень понравятся, а тебе нет? И наконец, я боялась, что мне захочется, чтобы ты оказался здесь, и, мечтая об этом, я бы смотрела в нарисованные глаза день напролет. Такое времяпрепровождение показалось мне довольно глупым.

— Пожалуй, — согласился он.

— Ты летел сюда, — сказала я, оглядываясь на закрытую дверь.

— Мор не пожелала рассказывать, куда ты исчезла, но я догадался, поскольку такое сверхбезопасное место у нас только одно. Мне не хотелось, чтобы наши друзья из Сонного королевства выследили меня по перебросу, и потому воспользовался старомодным способом. Естественно, это заняло некоторое время.

— Тебе… уже лучше?

— Я полностью выздоровел. Быстро, если учесть, что они угостили меня «Поцелуем смерти». Еще раз спасибо тебе за помощь.

Стараясь не встречаться с ним взглядом, я пошла в кухонный угол.

— Ты, наверное, есть хочешь. Сейчас я что-нибудь соображу.

— Ты предлагаешь мне пищу? — изменившимся голосом спросил Риз.

— Не собственного приготовления. Я просто разогрею.

Он не видел разницы. Даже не знаю, почему он так серьезно к этому отнесся… Я перелила суп из банки в кастрюлю. За эти дни я успела привыкнуть, что огонь в плите вспыхивал сам собой.

— Я не знаю ваших правил, — сказала я, стоя к нему спиной. — Объясни мне, что к чему.

Риз остановился посреди большой комнаты, следя за каждым моим движением. Потом сказал охрипшим от холода голосом:

— Когда женщина предлагает своей паре пищу, она… делает важный шаг. Ритуал появился в незапамятные времена, когда мы почти не отличались от зверей, однако значение его сохранилось. Важно, когда это происходит впервые. Некоторые пары даже устраивают нечто вроде праздника, чтобы у женщины был повод предложить своей паре пищу. Так обычно поступают богатые. Но главное в другом. Предложение пищи означает, что женщина принимает узы, связующие ее со своим мужчиной-парой.

Я смотрела в кастрюлю.

— Расскажи мне эту историю — расскажи мне все.

Он понял мою просьбу: рассказать, пока я грею суп, и тогда я решу, предлагать ему пищу или нет.

Риз сел за стол. В хижине стало тихо, если не считать постукивания деревянной ложки, которой я мешала суп.

— Во время Войны я попал в плен, — сказал Риз. — Меня захватила армия Амаранты.

Я замерла, у меня свело живот.

— Кассиан и Азриель находились в других легионах и даже не подозревали, что я со своим легионом попал в плен. Командиры Амаранты держали нас в плену несколько недель, истязая и убивая моих воинов. Мне они скрепили крылья рябиновыми палками, проделав по дыре в каждом крыле. Затем приковали цепями, которые ты видела в пещере. Эти цепи — мощное оружие Сонного королевства. Их делают из особого камня, залегающего в глубинах земли. Этот камень способен полностью гасить фэйскую магическую силу. Меня подвесили между деревьями и били когда вздумается. Подручные Амаранты требовали, чтобы я рассказал, где находятся войска Двора ночи. У меня на глазах пытали и убивали моих солдат, думая, что это сломает меня и сделает разговорчивее.

Он умолк, затем провел рукой по вспотевшему лбу и продолжил:

— Только я не сломался. Прихвостни Амаранты были слишком тупы. Они не знали, что я — иллирианец, иначе могли бы сломать меня без особых усилий. Достаточно было сделать вид, что они собираются отрезать мне крылья. Возможно, мне повезло, но крыльев они не тронули. А Амаранта… Она едва ли обращала на меня внимание. Я для нее был всего-навсего сыном верховного правителя. К тому же Юриан совсем недавно убил ее сестру. Все ее мысли были заняты местью Юриану. Она и понятия не имела, что каждую секунду, каждое мгновение я обдумывал ее убийство. Я собирался дать последний бой: убить ее любой ценой, даже если ради этого мне придется расстаться с крыльями. Я следил за караульными. Я узнал, как она проводит день и где бывает. Я наметил день и время. Я был полон решимости оборвать ее существование и ожидать подхода Кассиана, Азриеля и Мор. Все чувства исчезли, кроме ярости и сознания того, что мои друзья не угодили в ловушку. Но за день до намеченного мною срока, когда я готовился дать Амаранте последний бой и, возможно, погибнуть самому, они с Юрианом сошлись на поле битвы.

Риз снова умолк, переводя дыхание.

— Сражались они недалеко от того места, где я болтался в цепях. Меня заставили смотреть. Я думал, что Юриан меня опередит и убьет Амаранту. Но вышло наоборот. Амаранта нанесла ему сокрушительный удар. Пока Юриан валялся бездыханный, Амаранта вырвала ему один глаз, оторвала палец и поволокла в лагерь… День за днем я слышал, как она издевается на Юрианом, медленно умерщвляя его. Он кричал не переставая. Амаранта так увлеклась истязаниями, что не заметила подхода легиона моего отца. Испугавшись, что отец освободит и Юриана, она убила свою жертву и бежала сама… Только мои мучения на этом не кончились. Отец заявил, что своим пленением я его опозорил, и в качестве наказания приказал Азриелю и другим своим воинам оставить у меня в крыльях рябиновые колья. Мои раны оказались серьезными. Лекари предупредили: если сунусь воевать, не залечив крылья, больше не смогу летать. Я был вынужден вернуться домой и лечиться. А тем временем Война близилась к завершению.

— И что было потом? — спросила я.

— Война окончилась. Стороны подписали мирный договор. Затем появилась стена, разграничивающая миры. Двор ночи еще раньше освободил всех человеческих рабов. Мы не доверяли людям свои тайны. Люди размножались так быстро и часто, что моим предшественникам не удавалось управлять их разумом… Мир после Войны изменился. И мы изменились. Кассиан, Азриель, я. Мы отправились в эту хижину. Я был еще настолько слаб, что им пришлось меня нести. Здесь мы узнали об окончательных условиях мирного договора.

Я был взбешен. Я взывал к звездам, рассказывая им о чудовищной несправедливости. Амаранта, совершив столько злодеяний, не понесла никакого наказания. И правитель Сонного королевства тоже вышел сухим из воды. Мне объяснили, что злодеяния чинились с обеих сторон и потому справедливее не проливать новую кровь. Даже отец приказал мне забыть о прошлом и приспосабливаться к жизни в изменившихся условиях. Но я не простил Амаранте издевательств над моими воинами. Я ничего не забыл. Отец Тамлина был ее другом. Когда мой отец его убил, я подумал: может, теперь она поймет, что чувствовал я, глядя, как убивают моих солдат.

У меня тряслись руки. Ложка громко ударялась о стенки кастрюли. Я не знала и подумать не могла… Казалось, все случилось совсем недавно.

— Спустя несколько веков Амаранта снова появилась в Притиании. Я не оставил мыслей расправиться с нею. Самое скверное, она даже не знала, кто я такой. Она совсем не помнила сына какого-то верховного правителя, попавшего к ней в плен. Я для нее был сыном фэйца, убившего ее друга; правитель Двора ночи, и не более того. Остальные верховные правители поверили ее россказням, будто она хочет мира и взаимовыгодной торговли. Один лишь Тамлин ей не поверил. Я ненавидел его, но он был лично знаком с Амарантой. И уж если Тамлин ей не верил… Я знал, что она ничуть не изменилась.

Я собрался ее убить. Об этом я не сказал никому. Даже Амрена не знала. Я всячески показывал Амаранте, что заинтересован в торговле и дружественном союзе. Обосновавшись в Подгорье, она устроила празднество в честь торгового соглашения между Притианией и Сонным королевством. Туда были приглашены все дворы. Я тоже отправился… Мне удалось сильно ее напоить. Потом я проник в ее разум и заставил ее признаться во всех преступлениях и лживых замыслах. Узнав то, что мне нужно, я превратил ее мозги в жидкость. Никто не успел и глазом моргнуть. Моя война с Амарантой близилась к концу. Так мне казалось.

Я посмотрела на Риза. Он сидел, уперев взгляд в ладони, словно бы держал в них книгу и не рассказывал, а читал мне эту историю.

— Но Амаранта умела быстро соображать и быстро действовать. Ее обучали противостоять таким навыкам, как у меня. В ее мозгу стояло множество заслонов. Я оказался в настоящем лабиринте и, пока пробивался сквозь него, совершенно забыл о бокале вина в руке. Мне не хотелось, чтобы Кассиан, Азриель или кто-то еще становились свидетелями задуманной мною расправы над Амарантой, и потому некому было приглядеться и принюхаться к содержимому бокала.

Амаранта тогда переиграла всех, в том числе и меня. Вино, которое мы выпили, содержало сильнейшее магическое заклятие, лишавшее нас магической силы. Сила уходила из меня, как вода из прорванного бурдюка. Я должен был действовать быстро. Прежде всего я стер из сознания всех подданных, кто пришел со мной, память о Веларисе. А на это пиршество я взял лишь верхушку Двора кошмаров. Затем я окружил Веларис заслоном, успев сообщить друзьям, что моя затея провалилась и что нам необходимо расстаться на неопределенное время. Любые их попытки вызволить меня могли навлечь неисчислимые беды на жителей Велариса и стоить свободы им самим. Отныне моя сила целиком принадлежала Амаранте.

Риз посмотрел на меня глазами загнанного зверя.

— В ту же ночь она уничтожила половину Двора кошмаров. Без всякой надобности, просто чтобы предъявить свою власть. И — в качестве запоздалой мести за отца Тамлина. И я понял… понял, что я и мой двор оказались под пристальным ее вниманием. Это было опасно, очень опасно. В ту ночь, когда Амаранта заинтересовалась мною, я сказал себе, что начинаю новую войну. Это будет совсем иная война, намного отвратительнее открытых сражений. Амаранта не скрывала своих поползновений ко мне. Ее занимали не столько телесные утехи, сколько месть призраку моего отца. Я решил: что ж, она получит желаемое. В ту же ночь я довел ее до неистовства, до исступления. Она стонала и кричала, корчась в судорогах страсти и требуя еще, еще. Она была ненасытна.

Я схватилась за край стола. Ноги отказывались меня держать.

— Потом она прокляла Тамлина. И еще один мой смертельный враг превратился в средство возможного освобождения. Каждую ночь, которую я проводил с Амарантой, я знал: у нее шевелилась мысль — не попытаюсь ли я ее убить? Сделать это с помощью магических сил я уже не мог. Задушить ее или заколоть кинжалом — тоже. У нее была поставлена надежная защита против телесного вреда. Все пятьдесят лет, ложась с нею, я искал способ ее убить. Но Амаранта быстро уверилась в своей неуязвимости. К тому же она считала: раз я так умело доставляю ей наслаждение, то мне и самому это нравится. Постепенно она начала доверять мне больше, чем другим. Особенно когда увидела, как я умею расправляться с ее врагами. Я был рад их уничтожать. Пусть большинство из них не были моими врагами, за ними тянулась цепь гнусностей. Расправляясь с ними, я считал, что хотя бы частично избавляю Притианию от дерьма… Так прошло десять лет. Я уже не ждал, что когда-нибудь снова увижу своих друзей, увижу Веларис. Я стал забывать их лица. Словом, я утратил всякую надежду.

Он тяжело вздохнул:

— А три года назад у меня появились странные сны. Вначале они длились мгновения. Мне казалось, что я вижу мир глазами кого-то другого. Потрескивающий очаг в темном, угрюмом доме. Копна сена в сарае. Уголок леса, где водятся кролики. Эти видения были нечеткими, словно я смотрел через затуманенное стекло. В них не было никакой последовательности. В иной месяц я видел два или даже три подобных сна, а в иной — ни одного. Я не придавал им особого значения, пока однажды не увидел во сне руку. Эта рука держала кисть и рисовала цветы вдоль кромки стола.

У меня замерло сердце.

— И тогда я послал ответ. Видение ночного неба. Воспоминания о нем пробуждали во мне радость, которой мне отчаянно не хватало. Открытое ночное небо, звезды и луна. Я не знал, дошло ли мое послание, но все равно его отправил.

Кажется, я перестала дышать.

— Рука, держащая кисть, была женской. Лица женщины я не видел, но я… дорожил своими мимолетными снами. Они напоминали мне, что где-то еще сохраняется мирная жизнь, где-то еще есть свет. Где-то есть сравнительно безопасное место, если неведомая мне женщина разрисовывает цветами стол. Так продолжалось года два, а год назад… я спал рядом с Амарантой и вдруг проснулся после очередного странного сна. Он был ярче и четче, как будто туман рассеялся. Мне снилось, что я попал в чужой сон. Она… ты спала. Тебе снился кошмарный сон: сначала ты убегала от богге, но наткнулась на злодейку, и та перерезала тебе горло… Я не мог добраться до тебя и поговорить с тобой. Но то, что тебя окружало, было уже из нашего мира. Я догадался: туман, вероятнее всего, был стеной. Раз его не стало, значит, ты теперь в Притиании.

Я видел тебя через твои сны. Я запоминал видения, снова и снова пытался разобраться в них и понять, где же ты находишься и кто ты вообще. Существа, которых ты видела в кошмарах, принадлежали ко всем дворам. Я просыпался, ощущая твой запах, и он преследовал меня весь день, сопровождал каждый мой шаг. А однажды тебе приснилось, что ты стоишь среди зеленых холмов и смотришь на поленья костров, которые вспыхнут в ночь Каланмая.

В моей голове установилась полная тишина.

— Я знал, что этот праздник будут отмечать только в одном месте. Холмы тоже были мне знакомы. Я рассчитывал тебя увидеть. И тогда я сказал Амаранте… — Он медленно моргнул. — Я сказал ей, что хочу отправиться ко Двору весны — вроде бы на праздник, но на самом деле шпионить за Тамлином и разнюхивать, не плетет ли он заговор против нее и не появились ли у него сообщники. Как ты знаешь, она дала Тамлину отсрочку, чтобы справиться с ее проклятием. Время, отпущенное ему, подходило к концу. Амаранта становилась все беспокойнее и подозрительнее. Но в моих словах она не уловила подвоха и отпустила на праздник, велев привести с собой возможных предателей. Я ей это пообещал. — Риз снова поднял на меня глаза. — Я отправился на праздник и учуял тебя. Я пошел по следу и наконец тебя увидел. Человеческая женщина с ног до головы. Два ходячих куска дерьма тащили тебя куда-то с грязным намерением… — Он резко тряхнул головой. — Мне хотелось убить их на месте, но это привлекло бы излишнее внимание. Поэтому я слегка покопался в их мозгах, и они оставили тебя в покое. Я заговорил с тобой, не очень соображая, что́ говорю. Я лишь понимал: ты рядом, и я держу тебя за руку.

Он шумно выдохнул.

«Вот и ты. А я тебя искал».

Это были его первые слова, обращенные ко мне. В них я не ощутила ничего лживого или угрожающего. Помню, он даже поблагодарил тех двоих наглецов, сказав им: «Спасибо, что нашли ее».

Мне казалось, что я стою на морском берегу и волны неумолимо вымывают песок под моими ногами.

— Ты испуганно смотрела на меня, — продолжал Риз. — Ты и понятия не имела, кто я и откуда явился. Ты и не догадывалась, что я видел твои сны. Увидеть мои ты не могла. Ты была… человеческой девчонкой. Очень молодой, очень хрупкой. Я не вызвал у тебя никакого интереса. А мне задерживаться рядом с тобой было опасно. Кто-нибудь мог нас увидеть и услужливо донести ей. Потом она бы тебя нашла. И я решил тихо удалиться, думая, что ты рада избавиться от моего общества. Но потом ты сама заговорила со мной, словно не могла просто так расстаться. Я понял: мы вступили на опасную тропу. И еще я понял, что мне больше нельзя видеться и говорить с тобой. Даже думать о тебе было опасно.

Ты придумала какую-то неуклюжую историю о несуществующих подругах, пригласивших тебя на праздник. Это было отъявленное вранье, но я ничего не сказал. Как ты помнишь, я даже имени твоего не спросил. Видеть тебя во снах — это одно, а наяву… Наверное, где-то очень глубоко, в самых потаенных глубинах своей души, я догадывался, однако боялся признаться даже себе. Если мои догадки были верны и ты действительно — моя пара… Фейра, ты даже не представляешь, что́ сделали бы тогда с тобой Амаранта и ее прихвостни.

Я не стал тебя удерживать. Когда ты ушла, я сказал себе: наверное, Котел вовсе не жесток, а милосерден, раз позволил мне тебя увидеть. Всего один раз. Подарок за мои испытания. Но я помнил, что нельзя возвращаться к Амаранте с пустыми руками. Я разыскал этих троих молодцов, покопался у них в мозгах, перестроив в нужную сторону, а потом приволок к Амаранте. Там я заставил их сознаться, что они ненавидят Амаранту и готовили против нее заговор. На празднике они искали себе возможных сообщников. Она резала их живьем, под их отчаянные крики и клятвы в своей невиновности. У меня не было к ним ни капли жалости. Я знал, как они намеревались развлечься с тобой. И еще я знал: ее издевательства над ними показались бы детской забавой по сравнению с тем, как она обошлась бы с тобой.

Я схватилась за горло. Мне вспомнились обрывки его фразы, услышанные в Подгорье: «У меня были свои причины появиться на празднике. И не думай, Фейра, что мне за это не пришлось платить».

— Я тогда и не знал, где ты живешь, — продолжал Риз, упершись глазами в стол. — Я и представить не мог, что найду тебя при Дворе весны, рядом с Тамлином. Амаранта отправила меня к нему на следующий день после праздника летнего солнцестояния. Ей понравились мои, так сказать, успешные действия в ночь Каланмая. Я был готов к словесной перепалке с Тамлином. Возможно, даже к потасовке. Но когда я очутился в его столовой, уловил знакомый запах… Он тебя спрятал, но не успел убрать тарелку. Да и магический покров, которым он тебя окружил, был слабеньким. Встреча с тобой там стала настоящим ударом. Ты — в доме второго моего злейшего врага. Сидишь с ним за одним столом. На тебе его запах. Ты смотрела на него так… как будто любила его.

У Риза побелели костяшки пальцев.

— И тогда я решил: надо напугать Тамлина. Тебя и Ласэна — тоже, но прежде всего Тамлина. Я видел, как он смотрит на тебя. В тот день я… — У него напряглись и побелели губы. — Я проник в твой разум и задержался там, чтобы ты это почувствовала и испугалась. Я заставил Тамлина умолять о пощаде, показав, что он не в состоянии тебя защитить. Я издевался над ним так, как Амаранта издевалась надо мной. Я молил Котел, чтобы спектакль подействовал на него в достаточной мере и он отправил бы тебя назад в человеческий мир, подальше от Амаранты. А она непременно стала бы тебя искать. Если бы ты разрушила ее проклятие, она бы тебя нашла и убила.

Меня подвел мой глупый, отвратительный эгоизм. Я не мог уйти, не узнав твоего имени. Ты и так смотрела на меня как на чудовище, и потому лишний вопрос ничего не менял. Но ты соврала, и я это сразу понял. Я понял твои намерения: ты спасала себя и своих близких. Я снова ушел, не заронив в тебе ни одного намека, что я, возможно, не такое чудовище, каким кажусь. Должен признаться, едва я покинул поместье Тамлина, меня вывернуло, как выворачивало тебя после кошмарных снов.

У меня задрожали губы, и мне пришлось их плотно сжать.

— Потом я наведался к нему снова — убедиться, что тебя увезли. Был я там и в день, когда приспешники Амаранты громили поместье Тамлина. Мне требовалось закончить этот спектакль. Я назвал Амаранте имя той девчонки, посчитав его вымышленным… Я никак не думал, что она пошлет своих псов за Клерой. — Он снова тряхнул головой. — Когда Клеру приволокли в Подгорье, я проник в ее разум. Я сделал так, что она не чувствовала боли. Я велел ей кричать, когда палачи ждали криков. Ее пытали, а я, как мог… выправлял положение. Но спустя неделю я понял, что пытки и издевательства могут затянуться. И тогда я снова проник в разум Клеры и сделал ее… бесчувственной куклой. Она перестала что-либо чувствовать. Так продолжалось до самой ее смерти. Но я по-прежнему вижу ее лицо. Лица моих придворных. Лица тех, кого я убивал по приказу Амаранты.

По его щекам быстро скатились две холодные слезинки. Риз не стал их вытирать.

— Я думал, на этом все кончится. Погубив Клеру, Амаранта поверит, что ты мертва. А ты будешь далеко, в безопасности. И Веларис останется недосягаемым для Амаранты. Тамлин проиграл, поэтому все вроде бы уладилось. Но потом… Я был в задней части тронного зала, когда аттор приволок тебя. Знаешь, Фейра, даже на войне меня не охватывал такой ужас, какой охватил в тот день. Онемев, я смотрел, как ты заключаешь с нею соглашение. Я совсем не знал тебя. Даже имени твоего не знал. Но я думал о твоих руках, рисовавших цветы, и представлял, с каким наслаждением Амаранта будет ломать твои пальцы. Мне пришлось смотреть на твое избиение, устроенное аттором и тварями в его подчинении. Я помню, с какой ненавистью и отвращением ты смотрела на меня, когда я пригрозил, что покопаюсь у Ласэна в мозгу. А потом я узнал твое имя. Услышал, как ты его произносишь… Это было сродни ответу на вопрос, который я задавал пятьсот лет.

В тот миг я решил продолжать войну. Я был готов вести ее не слишком честными методами, убивать, пытать и играть чужими судьбами, но это была война за освобождение. Появилась надежда освободиться от владычества Амаранты, и она была связана с тобой… Я подумал, что Котел не просто так посылал мне те сны. Он показывал, кто спасет нас. Спасет Притианию. Спасет моих подданных.

Я наблюдал за твоим первым испытанием. Ты меня ненавидела, что тогда мне было только на руку. Когда червь серьезно поранил твою руку… я усмотрел в этом возможность приблизиться к тебе. Мы оба боролись против Амаранты. Сеяли семена надежды в душах тех, кто умел читать послания. Я нашел линию поведения, помогающую сберечь тебе жизнь и не вызвать особых подозрений. У меня появилась возможность расквитаться с Тамлином за мать, сестру и… за тебя. Когда мы заключали уговор, в тебе было столько ненависти, что я знал: моя затея удалась.

Мы выдержали испытания. Я нарочно одевал тебя так, чтобы Амаранта ничего не заподозрила. Я заставлял тебя пить одурманивающее вино, чтобы ты не помнила ужасов, творящихся по вечерам. А в ночь перед последним испытанием, когда я застал вас обоих в коридоре для слуг… во мне взыграла ревность. Я приревновал тебя к Тамлину. Я обозлился на него. Ему предоставилась возможность незаметно вывести тебя из Подгорья, но он… Амаранта почувствовала мою ревность. Она видела, как я тебя целую, но на этот раз мне не удалось отвести ее подозрения. Она впервые почувствовала, что здесь не все так просто и ты для меня отнюдь не игрушка, которой я забавляюсь по вечерам. В ту ночь, после того как я покинул тебя, мне пришлось обслуживать ее. Она удерживала меня дольше обычного, пытаясь выдавить ответы. Но я говорил ей то, что она хотела услышать. Говорил, поцеловал тебя, желая позлить Тамлина. А вообще, ты для меня — так, человеческий мусор. Попользовался и выбросил. Потом мне захотелось тебя увидеть. В последний раз. Наедине. Я даже думал рассказать тебе правду о себе. Но все же решил этого не делать. Ненависть помогала тебе держаться. А я очень хотел, чтобы ты выстояла.

Настал день твоего последнего испытания. Когда она начала тебя мучить, во мне что-то надорвалось. Я сам толком не понимал, что именно. Я смотрел, как ты истекаешь кровью, слышал твои крики и… не выдержал. Когда я схватил кинжал и бросился на нее, я уже понимал, кто ты для меня. Я понимал, что ты — моя пара, однако любишь другого и ради его спасения пожертвовала собой. Но в тот миг я не думал о том, с кем ты останешься. Я чувствовал: если ты погибнешь, я тоже погибну. «Моя пара, моя пара, моя пара…» Эта мысль поглотила все остальные… Потом она сломала тебе шею.

У него по щекам текли слезы.

— И я почувствовал, как ты умираешь.

Слезы текли и по моим щекам.

— Котел сделал мне удивительный подарок, чтобы потом так жестоко забрать. В отчаянии я ухватился за нашу связующую нить. Я говорю не про уговор. Уговор — моя уловка, маскирующая паутина. Я тянул настоящую нить, связывающую нас. Я мысленно приказывал тебе держаться, не уходить в иные миры… Я знал: если мы сумеем расправиться с Амарантой и освободиться, объединенная сила семи верховных правителей вернет тебя к жизни. Я был готов забраться в разум каждого из них и продиктовать свою волю. Я бы заставил их тебя спасти.

У Риза тряслись руки.

— Умирая, ты освободила нас, и моя сила… Я немедленно отправил тебе свою силу. По связующей нити пары. Я почувствовал, как ты держишься за другой конец.

А мне это виделось возвращением домой. Там, на другом конце нити, был дом. Так я сказала Косторезу. Но это был не Тамлин, не Двор весны, а… Ризанд.

— Амаранта была мертва. Я обратился к разуму каждого верховного правителя, убеждая их пожертвовать крупицу своей силы для твоего воскрешения. Никто не отказал. Думаю, тогда они сами были слишком ошеломлены случившимся, и у них языки не поворачивались сказать «нет». И… я снова был вынужден смотреть, как Тамлин держит тебя в объятиях. Целует тебя. Мне хотелось скорее попасть домой, в Веларис, но я задержался еще на несколько часов. Я должен был убедиться, что с тобою все благополучно и ты привыкаешь к новому телу. Я выждал, дав тебе отдохнуть, потом снова потянул за нашу нить. И ты безошибочно сумела меня найти.

Я был почти готов все рассказать тебе на том балкончике, но… Ты выглядела такой усталой и печальной. Тогда ты впервые посмотрела на меня так, словно я чего-то стою. Я пообещал себе: когда мы увидимся снова, я освобожу тебя от уговора. Я мог бы это сделать еще там, но тогда бы Тамлин запер тебя в своем поместье, и я бы больше тебя не увидел. Твое превращение в фэйку только укрепило наши узы, сделав их постоянными. И представь себе, меня это испугало. Жутко испугало. Я понял: мне немедленно нужно перебрасываться в Веларис. Если я задержусь хотя бы на мгновение, то наплюю на все последствия и заберу тебя с собой. Случись такое, ты возненавидела бы меня навсегда.

Я появился при Дворе ночи. Я едва успел поздороваться с Мор. Но я думал не о ней. Я продолжал думать о тебе. Забыв про всякое самообладание, я принялся ей рассказывать про тебя. Представляешь? Не видеться с Мор пятьдесят лет и начать со слов: «Она — моя пара». А потом три месяца… целых три месяца я пытался себя убедить, что без меня тебе гораздо лучше, поскольку все мои действия не вызывали у тебя ничего, кроме ненависти. Однако ты тогда не умела ставить заслоны, и я чувствовал тебя через нашу нить. Чувствовал твою боль, грусть, одиночество. Как и я, ты видела кошмарные сны, где Амаранта продолжала тебя терзать. Потом я узнал, что ты собираешься замуж за Тамлина. Я сказал себе: «Она счастлива, и я не вправе мешать ее счастью, даже если меня это убивает». Даже будучи моей парой, ты честно заслужила это счастье.

В день твоей свадьбы я собирался упиться вдрызг с Кассианом. Он не понимал, с чего бы это вдруг. Но… я снова тебя почувствовал. Ты не светилась счастьем. Твоя душа не пела от радости. Ты паниковала. Ты отчаянно взывала к кому угодно, чтобы тебя спасли. Забыв о попойке, я мгновенно совершил переброс, едва вспоминая роль, которую мне предстоит сыграть. Я смотрел только на тебя. Помнишь это дурацкое свадебное платье? Какой тощей ты тогда была. И бледной. Мне хотелось убить Тамлина на месте, но у меня была иная задача. Хотя бы на время вытащить тебя из его лап. Убедиться, что он не причинил тебе вреда. И здесь наш уговор пришелся как нельзя кстати.

Риз говорил о событиях прошлого, но сколько боли я видела в его глазах!

— Знала бы ты, Фейра, как тяжело мне было отправлять тебя назад. Знать, что ты снова будешь там чахнуть. Знать, что он делит с тобою ложе. Меня это угнетало. И не только потому, что ты — моя пара, а потому…

Он посмотрел на потолок, потом снова на меня:

— В тот миг, когда я схватил кинжал, чтобы убить Амаранту, я понял, что люблю тебя.

Когда ты в первый раз оказалась в горном дворце, я решил ничего тебе не рассказывать. Ничего. Я сохранял в тебе иллюзию нашего уговора, поскольку твоя ненависть ко мне была лучше двух других вариантов. Ты могла не испытать ко мне вообще никаких чувств или же… ответить взаимностью. А потом бы тебя от меня забрали так, как забирали родных и друзей. Я ничего не сказал. Ты вернулась ко Двору весны и продолжила чахнуть. Мне оставалось лишь наблюдать… пока он не сделал тебя узницей своего поместья.

Окажись он там, честное слово, я бы его убил. Но, забирая тебя, пусть и с помощью Мор, я нарушил основополагающие правила, на которых строится жизнь притианских дворов. Амрена сказала: если ты признаешь, что мы с тобой — пара, это отведет любую беду от нашего порога. Но… я не мог навязать тебе парные узы силой. И соблазнить тебя, чтобы ты их признала, я тоже не имел права. К тому же такой вариант позволял Тамлину пойти на меня войной. Ты и так прошла через тяжелейшие испытания. Мне не хотелось, чтобы ты думала, будто я стремлюсь завоевать твое сердце и тем самым обезопасить свои земли от вторжения. Однако я не смог отдалиться от тебя, перестать тебя любить и хотеть. И сейчас не могу.

Риз тяжело привалился к спинке стула и так же тяжело выдохнул.

В кастрюле давным-давно кипел суп. Я налила миску почти до краев.

Он следил за каждым моим шагом, пока я несла дымящуюся миску к столу.

— Ты любишь меня? — спросила я, останавливаясь возле стола.

Риз кивнул.

Мне подумалось, что слово «любовь» недостаточно описывает его чувства ко мне и мои чувства к нему, не говоря уже обо всем, что он сделал ради меня.

— Тогда ешь, — сказала я, поставив миску перед ним.

Глава 55

Я смотрела, как он ест, ложка за ложкой. Его взгляд метался между миской и мною.

Когда в миске не осталось ни капли, Риз тихо положил ложку.

— Ты хочешь мне что-нибудь сказать? — наконец спросил он.

— Я хотела тебе сказать, еще когда открыла дверь и увидела тебя на пороге.

— А сейчас? — настороженно спросил он, подвигаясь ко мне.

Я подошла и села к нему на колени. Он слегка сжал мои бедра.

— Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, Ризанд. И еще я хочу, чтобы ты знал…

У него задрожали губы. Я смахнула слезинку, покатившуюся по его щеке.

— Я хочу, чтобы ты знал, — шепотом продолжала я. — Долгое время я чувствовала себя сломленной. Мое сердце только-только начало исцеляться. Но каждый его кусочек принадлежит тебе. И я считаю честью… да, я считаю честью быть твоей парой.

Риз обнял меня и уткнулся лбом в мое плечо. У него тряслось все тело, а я гладила его по шелковистым волосам.

— Я люблю тебя, Риз, — повторила я. Я говорила слова, которые раньше не осмелилась бы произнести вслух. — Я согласилась бы заново выдержать все испытания, чтобы тебя найти. Если война все-таки начнется, мы будем сражаться. Вместе. Я не позволю им забрать меня от тебя. И забрать тебя от меня я тоже не позволю.

Лицо Риза блестело от слез. Я наклонилась и поцеловала его, слизнув слезинку. Потом другую. Однажды он сделал то же самое для меня.

Когда мои губы стали мокрыми и солеными от его слез, я чуть отстранилась и прошептала:

— Ты — мой.

Риз содрогнулся всем телом. Потом его губы нашли мои.

Его поцелуй был нежным и мягким. Мы целовались так, словно время и обстоятельства позволяли нам встречаться, как встречаются влюбленные, пусть и из разных миров. Словно у нас было время на такую роскошь, как ухаживание. Я обвила его плечи, и мы слились в поцелуе. Пара. Моя пара.

Я чувствовала его нарастающее желание и стонала от предвкушения. Наверное, мой стон порвал все цепи, на которые он себя посадил. Ризанд подхватил меня, и в следующее мгновение я оказалась на своем рабочем столе, среди красок и кистей. По-моему, я улеглась на дощечку, которую использовала вместо палитры.

Его поцелуи стали крепче и страстнее. Я обвила ноги вокруг его спины, теснее прижимаясь к нему. Его губы спустились на мою шею, где он слегка закусил кожу, а ладони скользнули под кофту и легли на мои груди. Я выгнула спину и подняла руки. Одним ловким движением Риз сбросил с меня кофту и рубашку.

Я обнажилась наполовину, и Риз с интересом разглядывал меня. Тщательно вымытые волосы и руки снова покрылись пятнами краски. Но я сейчас думала только о его губах. Риз принялся сосать мою правую грудь, водя языком вокруг соска.

Я запустила пальцы в его волосы. Его рука легла рядом с моей головой и тоже перемазалась в краске. Риз тихо засмеялся, а я ждала, что́ он будет делать дальше. Он обвел мне грудь желтым кругом, затем повел линию к пупку, где изобразил стрелу, глядящую вниз.

— Это чтобы ты не забыла, где кончатся мои путешествия, — сказал он.

Я тихо зарычала на него. Он понял мое рычание как приказ не останавливаться, засмеялся и начал сосать вторую грудь. Его бедра дразняще терлись о мои. Это возбуждало так сильно, что я не выдержала и прикоснулась к нему. Естественно, часть краски перекочевала на его одежду. Но Риз не возражал, когда я сняла с него доспехи и оружие. Все это со стуком упало на пол, и я увидела его потрясающее тело, с могучими мускулами и затейливыми узорами татуировки. И конечно же, крылья.

Пара. Моя пара.

Его губы стремительно нашли мои. От его кожи исходил жар. Я обхватила ладонями его лицо, добавив краски на щеки. Его прическа украсилась несколькими синими, красными и зелеными прядями. Руки Риза потянулись к моим бедрам. Я дергала ногами, помогая стаскивать с меня штаны и носки.

Когда он снова отодвинулся, я недовольно зарычала. Но я зря возмущалась. Он подвинул меня ближе к краю стола, совершенно не обращая внимания на краски, кисти и чашки с водой. Потом он закинул мои ноги себе на плечи. Они оказались рядом с его прекрасными крыльями. Сам он встал на колени.

Точнее, встал на звезды и горы, изображенные у него на коленях. Ризанд, который не склонялся ни перед кем и ни перед чем.

Я — его пара. Равная ему.

Первое же прикосновение его языка воспламенило все внутри меня.

«А когда я буду тебя облизывать, я разложу тебя на столе как лучшее лакомство, предназначенное только для меня».

Риз одобрительно заурчал. Ему нравилось слушать мои стоны, нравился мой вкус. Здесь он мог лакомиться мною, не боясь тесноты.

Его рука сдавила мои бедра. Когда его язык снова оказался во мне, я схватилась за край стола. Мне показалось, что я держусь за край мира, чтобы не упасть неведомо куда.

Он лизал и целовал мое лоно, поднимался дальше, к бедрам. А на смену его языку приходили пальцы. Его поцелуи-лизания и движения пальцев подчинялись единому ритму. Его зубы слегка царапали мне кожу…

Нахлынувший оргазм ударил по моему сознанию, разбив его на миллион крошечных кусочков. Я начала сползать со стола. Риз продолжал меня облизывать и неутомимо двигать пальцами.

— Риз, — хрипло прошептала я.

Мне стало мало его пальцев. Я хотела почувствовать его в себе.

Но он оставался на коленях, лакомясь мною. Его рука придавила меня еще сильнее, чтобы я не мешала его пиршеству.

Второй оргазм не заставил себя долго ждать. Я наполовину обмякла от наслаждения. Я дышала, всхлипывая. Только теперь, убедившись, что эта часть ритуала исполнена, Риз встал.

Он смотрел на меня, полуобнаженный, с лицом и телом, перепачканными в краске, и улыбался довольной мужской улыбкой.

— Ты — моя, — прорычал он, подхватывая меня на руки.

Я хотела нашего слияния у стены; хотела, чтобы он вдавил меня в стену. Однако Риз перенес меня в комнату, где я спала все эти дни, и с умопомрачительной нежностью опустил на кровать.

Раздетая догола, я смотрела, как торопливо раздевается Риз. Он рывком сдернул нижние штаны, и оттуда, как узник, стосковавшийся по свободе, вырвался «предмет его иллирианской гордости». Одно дело — ощущать это через одежду, и совсем другое — увидеть. У меня мгновенно пересохло во рту. Я еще отчаяннее захотела Риза, захотела, чтобы его великолепие вошло в меня целиком. Я жаждала полного слияния наших тел и душ.

Риз молча навис надо мною, плотно сложив крылья. Я уже знала: иллирианец никогда не ляжет с женщиной, оставив крылья распростертыми. Но я — пара Риза. Может же он сделать исключение для меня.

Мне хотелось потрогать его. Целиком.

Я протянула руку к его плечу, чтобы погладить изгиб крыла.

Риз вздрогнул. Что еще удивительнее, у него вздрогнул и задергался член.

— Потом поиграем, — буркнул он.

Хорошо. Я подожду.

Его губы нашли мои. Наши языки сплелись в поцелуе. Даже наши зубы соприкасались, клацая. Риз прижал меня к подушкам. Я обвила ноги вокруг его спины, стараясь не задевать крыльев.

Его член ткнулся мне в лоно и замер.

— Потом поиграем, — в тон ему буркнула я.

Риз засмеялся. Его смех отозвался во всем моем теле. Риз вошел в меня. Глубже. Еще глубже.

Мне стало трудно дышать. Мысли исчезли. Остались только наши сплетенные тела, превратившиеся в одно. Риз остановился, давая мне привыкнуть к ощущению его «подарка» во мне. Я открыла глаза. Он пристально смотрел на меня.

— Скажи еще раз, — прошептал он.

Я знала, о чем он просит.

— Ты — мой, — на одном дыхании произнесла я.

Риз чуть отодвинулся, потом медленно вошел в меня снова. Его медлительность была сродни пытке.

— Ты — мой, — уже громче сказала я.

Он снова вошел и вышел.

— Ты — мой.

Опять. Теперь быстрее и глубже.

Я ощущала его толчки не только телом. Я чувствовала их через наши связующие узы. Нить превратилась в цепь, которую невозможно сломать. В негасимый луч света.

С каждым его мощным толчком цепь крепла, становилась более осязаемой. Она действительно светилась, все ярче и ярче.

— Ты — мой, — шептала я, водя руками по его волосам, спине и, вопреки запрету, касаясь крыльев.

Мой друг, прошедший со мной через столько бед.

Мой возлюбленный, исцеливший усталую и сломленную душу.

Моя пара; мужчина, ждавший меня, когда ему было не на что надеяться. Ждавший вопреки обстоятельствам.

Наши бедра двигались в унисон. Риз целовал меня снова и снова, пока наши лица стали мокрыми от пота. Каждый уголок моего тела напрягся, каждый уголок пылал.

— Я тебя люблю, — прошептал Риз, и я утратила всякую власть над собой.

Оргазм, обрушившийся на меня, был несравненно мощнее двух прежних, наступивших после его ласк пальцами. Этот напоминал стремительно несущуюся горную лавину. Теперь я не только видела и чувствовала связующие узы — они обрели запах, в котором соединились и перемешались все наши ароматы. Даже в запахах мы стали одним целым. Мы были началом, серединой и концом. Мы были песней, звучавшей с тех самых пор, как в этом мире появился первый проблеск света.

Риз вошел в меня целиком, что называется, «по самую рукоятку». Через мгновение началось его извержение. Вокруг хижины дрожали горы. Остатки снега белыми каскадами неслись по склонам и проваливались в пасть ночи.

Потом стало тихо, если не считать нашего прерывистого дыхания.

Мои разноцветные руки обхватили его разноцветное лицо и повернули ко мне.

Глаза Риза сверкали, будто звезды, которые так давно, в другой жизни, я рисовала в убогой отцовской хижине.

Не знаю, сколько мы вот так пролежали, лениво лаская друг друга, словно нам и впрямь принадлежало все время мира.

— Вспоминал сейчас, когда же во мне зародилась любовь к тебе, — сказал Риз, водя пальцем по моей руке. — Пожалуй, когда ты начала ломать кости, сооружая западню для Мидденгардского червя. А может, когда в ответ на насмешку ты показала мне средний палец. Это здорово напомнило мне Кассиана. Впервые за десятки лет мне захотелось смеяться.

— Выходит, ты полюбил меня лишь за то, что я напомнила тебе Кассиана? — с притворной обидой спросила я.

— Ошибаешься, ехидная умница, — ответил Риз, щелкая меня по носу. — Я полюбил тебя, почуяв в тебе одну из нас. Я видел, что ты меня не боишься. Меня покорил твой жест. Помнишь, как после победы над червем ты, словно копье, бросила в Амаранту кость? Я вдруг ощутил в себе дух Кассиана. Честное слово, я даже слышал его слова: «Учти, высокомерный придурок, если ты не женишься на ней, это сделаю я».

Я со смехом провела по его татуированной груди, добавив к существующим узорам несколько своих — красных и желтых.

Мы оба перепачкались в краске. Кровать — тоже.

Риз уловил мои мысли и лукаво усмехнулся:

— Хорошо, что в здешней купели мы уместимся вдвоем.

У меня едва не закипела кровь. Я вскочила с кровати, но Риз меня опередил. Я снова оказалась в его руках. Боги милосердные! Он был весь в краске: лицо, руки, тело и даже крылья… Разноцветная корка покрывала его волосы. И отпечатки моих ладоней на его крыльях! Он понес меня в купальную. Магия, управлявшая хижиной, уже наполняла ее водой.

Не выпуская меня из рук, Риз сошел по ступенькам в купель и удовлетворенно вздохнул, погрузившись в приятно горячую воду. Я тоже слегка застонала, желая поскорее смыть с себя краску и пот.

На краю купели появилась корзинка, наполненная кусками мыла и бутылочками с благовонными маслами. Я погрузилась в воду по шею, предоставив Ризу выбирать мыло. Как я и думала, он выбрал самое простое, пахнущее хвоей, и подал мне кусок и мочалку.

— Кажется, кто-то запачкал мои чудесные крылья.

Мое лицо стало жарче воды. Я напряглась, помня его слова о крыльях иллирианских мужчин.

Я осторожно развернула Риза так, чтобы мне было удобнее мыть его крылья. Он безропотно повиновался. Я щедро намылила мочалку и с превеликой осторожностью принялась смывать красные, синие и пурпурные пятна краски.

Сквозь перепонки крыльев я видела танцующие огоньки свечей. А еще — великое множество шрамов. Их выдавали только более толстые полоски перепонок. От каждого прикосновения мочалки Риз вздрагивал, его руки впились в край купели. Заглянув ему через плечо, я убедилась, что ощущения эти отнюдь не болезненные. Даже наоборот.

— Значит, слухи верны, и величина крыльев соотносится с величиной некоторых частей тела.

У Риза напряглась спина.

— Какие грязные слова произносит твой ротик, — засмеялся он.

Я подумала о том, куда бы хотела приникнуть губами, и покраснела.

— А вот я, наверное, влюблялась в тебя постепенно, — сказала я, продолжая отмывать крылья. — К ночи Звездопада я это поняла. Но так испугалась, что не решилась сделать ни шагу. Струсила.

— Что ж, у тебя было достаточно веских причин бояться меня.

— Не было у меня причин. Если и были, то лишь из-за Тамлина. Но это его страхи, а не мои. У меня не было причин тебя бояться. Решив остаться с тобой, я не боялась последствий. И сейчас не боюсь. Даже если все наемные убийцы мира станут охотиться на нас… Наши отношения того стоят. Ты того стоишь.

Риз склонил голову.

— Спасибо, — хрипло прошептал он.

Я вспомнила, как ужасающе долго Риз считал себя не достойным ничьей любви, и у меня защемило сердце, готовое разорваться. Я поцеловала его в шею. Риз ногтем соскреб краску с моей щеки.

Отмыв крылья, я снова развернула его лицом к себе.

— Что теперь? — спросила я.

Риз молча забрал у меня мыло, снова намылил мочалку и стал осторожно тереть мне спину.

— Все зависит от тебя, — сказал он. — Можем вернуться в Веларис и попросить жриц официально подтвердить наши парные узы. Среди них есть вполне достойные женщины, ничем не похожие на Ианту. Тогда мы станем официально признанной парой. Можем устроить небольшое торжество — для своих. Кажется, нам с тобой одинаково противны пышные и шумные праздники.

Его сильные руки не только мыли мне спину, но и растирали затекшие мышцы.

— Жрица могла бы объявить нас не только парой, но и засвидетельствовать наше супружество, если тебе привычнее так, как принято у людей.

— И как ты будешь меня называть?

— Моей парой. Хотя не отказался бы назвать тебя еще и моей женой.

Его большие пальцы умело разминали мне позвоночник.

— Но если хочешь обождать, мы можем вообще ничего не предпринимать. Главное, что мы — пара и знаем об этом. А остальной мир может и не знать. Не спеши с принятием решения.

Я повернулась к нему:

— Я понимаю, что остальной мир никуда не делся. Правитель Сонного королевства, Юриан, королевы, Котел — все это остается в нашей жизни. Но я рада, что в наших отношениях у меня есть полная свобода выбора. Я знаю: ты сделаешь все, что бы я ни пожелала. У меня даже мелькает мысль, что я целиком подчинила тебя себе.

Он посмотрел на меня взглядом удивленного кота:

— Жестокое и прекрасное создание по имени Фейра.

Я усмехнулась. Сама мысль о том, что он находит меня прекрасной…

— А ты — самый прекрасный мужчина, каких мне доводилось видеть. Эта мысль появилась у меня еще в ночь Каланмая, когда я впервые тебя увидела.

Наверное, я сейчас говорила жуткие глупости, но… У меня защипало в глазах. И не от попавшего туда мыла.

— Видишь, как здорово, — усмехнулся Риз. — Я считаю тебя самой прекрасной. Ты — меня. Это делает нас равными.

Я нахмурилась. Риз подтянул меня к себе. В купели была внутренняя скамейка, куда он и уселся. Я села к нему на колени, рассеянно водя пальцами по его мускулистым, начисто отмытым от краски рукам.

— Завтра мы отправимся в дом твоих сестер, — перестав улыбаться, сказал Риз. — Королевы известили, что прибудут через три дня.

— Что же ты раньше молчал?

— Меня кое-что отвлекло, — ответил Риз, хитро подмигнув мне.

Этот свет в его глазах, эта тихая радость… Я замирала, наслаждаясь нахлынувшими чувствами. Будущее. У нас есть будущее. У меня появилось не просто бессмертное существование. Жизнь.

Я протянула руку к его лицу. Улыбка Риза сменилась выражением торжественности и даже какого-то благоговения. Я быстро поняла причину.

У меня светилась кожа.

Свечение не было ярким, но внутренний свет пробивался вовне, выливаясь теплой волной. Теплый свет, подобный солнечному. Или звездному. На меня смотрели восторженные глаза Риза.

— Теперь я могу хвастаться, что я заставляю свою пару светиться от счастья.

Я засмеялась. Свечение сделалось чуть ярче. Риз наклонился ко мне, покрывая мои волосы и шею нежными поцелуями. Я обняла его и почувствовала, что таю от его прикосновений. Мой лобок упирался в его член, снова твердый как камень, застывший вертикально. Казалось, одно движение, и Риз снова окажется во мне.

Но Риз встал. Я повисла на нем, и мы пошли в спальню. Магия хижины позаботилась о чистом постельном белье. Риз уложил меня на теплые простыни. Он продолжал на меня смотреть. Теперь я сияла, как звезда.

— Подарок Двора дня? — спросила я.

— Не все ли равно чей? — довольно резко ответил Риз.

Через мгновение он снял магическую завесу. Когда-то он мне рассказывал, как с помощью нехитрого магического приема ему удается скрывать свое истинное лицо и силу.

Риз предстал во всем своем магическом великолепии. Его сила наполнила комнату, весь мир и мою душу сверкающей магией. Магия Риза напоминала черное небо. Там были ветер и звезды, тени, покой, мечты и кошмары. Вокруг его руки вились струйки тьмы. Риз положил руку на мой сверкающий живот.

Но тьма не была непроницаемой. То в одном, то в другом месте сквозь нее пробивался свет, идущий от моей кожи. Я приподнялась на локтях и поцеловала Риза.

Дым… туман… роса.

Это был новый его вкус. Я даже застонала. Риз раскрыл рот, позволив нашим языкам встретиться. Я наслаждалась шершавостью его языка, гладкостью зубов. Риз отдавался целиком. Он словно приготовил мне последний, самый главный вопрос и ждал моего ответа.

Я хотела его всего. Целиком.

Коснувшись его плеч, я уложила его на спину. Крылья оказались прижатыми к матрасу, и это ему не понравилось. Я уловила его легкое недовольство.

— Ах ты, иллирианский малютка, — заворковала я.

Мои руки достигли его мускулистого живота и опустились ниже. Возражения прекратились.

Неудивительно, что достаточно скоро мои пальцы добрались до его «мужского достоинства». Большого. Твердого. Но с шелковистой, нежной кожей. Меня это так изумило, что мой палец двинулся дальше и достиг головки. Риз зашипел. Его член вздрогнул от моего прикосновения. Я усмехнулась и снова провела пальцем по головке.

Риз потянулся ко мне. Я остановила его ледяным взглядом.

— Теперь мой черед, — сказала я.

Риз наградил меня ленивой мужской улыбкой и улегся, заложив руку под голову. Теперь он превратился в ожидание.

Неистребимая самоуверенность!

Я наклонилась и коснулась этого чуда губами.

Риз дернулся, пробормотал непотребное ругательство. Я же, посмеиваясь, засунула головку себе в рот.

Пальцы Риза сжались в кулаки, напряглись до белизны костяшек. Мой язык облизывал головку, а зубы слегка ее покусывали. Его стон отзывался огненными волнами в моей крови.

По правде говоря, я удивилась, что Риз вытерпел целую минуту, не решаясь меня прервать.

А потом перешел в атаку.

Только что я наслаждалась его членом, водя языком по шершавой головке… и вдруг его руки схватили меня за талию, и я оказалась лежащей на животе. Риз коленями раздвинул мне ноги, обхватил бедра, приподнял их и мгновенным движением вошел в меня.

Я даже не успела возразить. Мое лоно снова принимало щедрое угощение. Пальцы царапали простыни. Риз вышел из меня, чтобы тут же войти снова. Мне показалось, что вокруг взрывается вечность. Мне было мало. Я хотела его всего, целиком.

— Посмотри на себя, — прошептал он, двигаясь во мне и целуя мою спину.

Я сумела немного приподняться и увидеть место нашего слияния. Мой солнечный свет встречался с его ночью — настоящее смешение и взаимообогащение стихий. Зрелище так подействовало на меня, что я едва успела выкрикнуть его имя. Меня захлестнул оргазм.

Риз приподнял меня. Одной рукой он держался за мою левую грудь, второй помогал своему члену, дотрагиваясь до особо чувствительных мест у меня между ног. Я не знала, где кончался один оргазм и начинался другой. Его толчки не прекращались, а губы целовали то шею, то за ухом.

Я решила, что от всего этого можно умереть. От неутихающего желания, от наслаждения, которое дарил мне Риз.

Он поменял позу, выйдя из меня, чтобы самому лечь на спину. Я превратилась в «наездницу».

Я вдруг поняла, зачем это ему понадобилось, — чтобы вытравить из себя застарелую боль, уничтожить оставшийся шрам, Ризу требовалось именно такое окончание нашего слияния.

У меня разрывалось сердце. Я наклонилась к Ризу и нежно поцеловала его.

Когда наши губы встретились, я «оседлала» его член. Ощущения стали сильнее и глубже. Он прошептал мое имя. Я еще несколько раз поцеловала его. Моя «скачка» была нежной и осторожной. Потом мне непременно захочется скорости и неистовства. Но сейчас… Ризу почему-то требовалось, чтобы своим светом я прогнала давнюю тьму. Это был своеобразный призыв о помощи, и вдаваться в подробности мне не хотелось.

Я буду светить. Ради него. Ради своего будущего. Светить, от кого бы мне ни досталась эта способность.

Мои руки уперлись в широкую грудь Риза. Я сняла все заслоны на пути света. Он лился у меня изнутри, прогоняя застарелую тьму, в которую когда-то втолкнули мою пару, моего друга.

Риз хрипло выкрикнул мое имя. Он изогнул бедра, помогая мне. Вокруг нас перемигивались звезды.

Мне казалось, что свет, льющийся из меня, был звездным. Я не успела разобраться, вздрогнув от новой волны оргазма. Через мгновение Риз начал извергаться в меня, шепча мое имя.

Когда стихли все волны, я осталась на нем, по-прежнему упираясь ему в грудь и любуясь им. Любуясь нами.

— Нужно будет найти способ замаскировать твое сияние, — сказал Риз, проводя рукой по моим мокрым волосам.

— Я легко могу это сделать. Уравновешу свет тенями.

— У тебя есть одна особенность. Некоторые магические штучки тебе удаются, лишь когда ты здорово разозлишься. А поскольку я собираюсь сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы ты была счастлива… нам придется научиться управлять твоим изумительным свечением.

— И все-то ты продумываешь, и все-то ты рассчитываешь.

Риз поцеловал меня в уголок рта:

— Ты даже не представляешь, как тщательно я продумываю все, что связано с тобой.

— Помнится, кто-то говорил про стену.

В его смехе я уловила обещание.

— В следующий раз, Фейра, я обязательно совокуплюсь с тобой у стены.

— Только так, чтобы картины падали.

Он громогласно расхохотался:

— Покажи еще раз, на что способен твой коварный ротик.

Я была рада показать.

Глупо устраивать сравнения. Я знала, что любой верховный правитель способен устроить женщине бессонную ночь, но Ризанд… он был просто ненасытен. Мне едва ли удалось вздремнуть больше часа. Но у меня бы язык не повернулся упрекнуть Риза, поскольку я сама оказалась такой же ненасытной.

Я не могла остановиться. Я хотела снова и снова лакомиться Ризом, снова и снова ощущать его в себе. Еще, еще, еще… пока у меня не онемело все тело.

— Так и должно быть, — сказал Риз, уплетая хлеб за обе щеки.

Мы едва добрались с ним до кухонного уголка, чтобы позавтракать. Когда он встал с постели и я увидела его потрясающие крылья и сильную, мускулистую спину, я прыгнула на него. Мы повалились на пол. Я снова оказалась «наездницей», и, пока «скакала», когти Риза изорвали в клочья узорчатый прикроватный коврик.

— Что должно быть? — спросила я, боясь взглянуть на него.

Достаточно одного взгляда, чтобы желание вспыхнуло снова.

— Это… неистовство, — ответил Риз. Он тщательно подбирал слово, опасаясь, что в противном случае мы снова окажемся на полу, не успев даже поесть. — Когда пара признаёт свои парные узы, их охватывает настоящее неистовство. Напоминание о том, каким зверьем мы были в незапамятные времена. Возможно, тогда все это имело определенную цель — зачать ребенка.

У меня замерло сердце.

— Некоторые пары неделю не выходят из дома. Мужчины становятся настолько возбудимыми и неуправляемыми, что им опасно выходить на улицу. Я видел, как воспитанные, рассудительные мужчины принимались крушить мебель только потому, что другой мужчина слишком долго задержал взгляд на их паре. Такое часто происходит в первые дни.

Я шумно выдохнула. Мне вспомнилась другая разгромленная комната.

Риз уловил мои мысли и тихо сказал:

— Хочется думать, что у меня больше выдержки, чем у обычных мужчин. Однако… Фейра, если почувствуешь, что я на грани, прояви терпение.

Я тоже уловила скрытый смысл.

— Ты не хочешь покидать эту хижину.

— Я хочу снова оказаться в постели и совокупляться с тобой до тех пор, пока мы не охрипнем от криков и стонов и пока у нас не онемеют руки, ноги и… все остальное.

Я сама была готова остаться здесь еще на неделю, но… нас ждали заботы и опасности внешнего мира. Королевы. Котел. Юриан. Война.

— Ты сказал про зачатие…

Это тоже не давало мне покоя. Пожалуй, мысль о беременности подействовала на нас обоих как ведро ледяной воды.

— Мы ведь с тобой… Я не пью особую настойку. Надобности не было, сам понимаешь.

Риз положил недоеденный кусок хлеба.

— Ты хочешь ее пить?

Если я это сделаю, если с этого дня начну пить горьковатую настойку, знакомую мне по поместью Тамлина, она погасит риск беременности после нашей бурной ночи. Но…

— Если я — пара верховного правителя, от меня будут ждать потомства. Я правильно понимаю? В таком случае мне незачем пить настойку.

— Никто от тебя ничего не будет ждать, — прорычал Риз. — У нас женщин не обязывают рожать против их желания. И потом, не у всех пар появляются дети. Дети — редкий дар, поэтому их так ценят. Но я не хочу, чтобы ты рожала против своей воли. Такое желание должно быть у нас обоюдным. А сейчас, в преддверии войны с Сонным королевством… Скажу тебе честно, знать, что твоя пара беременна, когда вокруг столько врагов… Меня страшит такая мысль. Страшно даже подумать, что беременной тебе вздумают угрожать. Или хуже того, причинят вред.

Тугой узел в груди начал слабеть. Я стала думать о громадной, яростной силе Двора ночи, которая может обрушиться на врагов в грядущей войне.

— Тогда я сегодня же начну пить настойку.

Я встала и на нетвердых ногах направилась в купальню. Мне требовалось вымыться. Я вся пропиталась Ризом. Его вкус и сейчас оставался у меня во рту, несмотря на съеденный завтрак.

— Но я буду безмерно счастлив, если однажды ты подаришь мне детей. Я буду счастлив разделить с тобой все заботы о них, — сказал Ризанд.

— Вначале я хочу просто насладиться жизнью. С тобой. Я хочу посмотреть мир. Мне хочется приключений. Я хочу по-настоящему прочувствовать, что значит быть бессмертной, быть твоей парой, частью твоей семьи. Я хочу созреть для детей. А пока мне хочется безраздельно принадлежать тебе и знать, что ты безраздельно принадлежишь мне.

Улыбка Риза была нежной и даже кроткой.

— Распоряжайся временем по своему усмотрению. А поскольку я знаю, что ты — моя на всю вечность, мне некуда торопиться.

Возле купели Риз подхватил меня на руки. Мы погрузились в воду, где он погрузился в меня. Его движения были медленными и глубокими. От воды поднимался пар, попеременно скрывая наши лица.

Глава 56

Риз перебросил нас в уже знакомый иллирианский лагерь, в котором, впрочем, мы не собирались задерживаться. Мы оба помнили про солдат Сонного королевства, но Риз сомневался, что кто-нибудь отважится напасть при десяти тысячах иллирианских воинов, расположившихся на окрестных горах.

Не знаю, почему здоровый и полный сил Риз снова приземлил нас в глинистой жиже возле дома. Мы не успели оглядеться по сторонам, как за спиной послышался ленивый голос Кассиана:

— Что ж, вовремя.

Из горла Риза вырвалось дикое, звериное рычание, какого я еще не слышала. Памятуя его слова, я сжала ему руку. Риз стремительно повернулся к Кассиану.

Кассиан посмотрел на него и засмеялся.

Но иллирианские воины начали спешно взмывать в воздух, забирая с собой женщин и детей.

— Что, путь сюда оказался нелегким? — спросил Кассиан.

Сегодня его темные волосы были обхвачены потертым кожаным шнурком.

Риз вдруг стал угрожающе спокойным. Затишье перед бурей. Но мне не хотелось, чтобы он разнес лагерь.

— Вот что, Кассиан: когда Риз выбьет тебе зубы, не приходи плакаться ко мне, — сказала я.

— Что, Риз, парные узы холку натирают? — спросил Кассиан, скрещивая руки на груди.

Риз ему не ответил.

— А по Фейре не скажешь, чтобы она слишком утомилась, — усмехнулся Кассиан. — Может, она и со мной… поупражняется?

И тут Риз взорвался.

Он взмахнул крыльями, напряг мускулы, щелкнул зубами и бросился на Кассиана. Оба полетели на землю, замелькали кулаки и…

Кассиан прекрасно сознавал последствия своих слов. Он все сделал нарочно, чтобы принять выплеск силы Риза на себя, иначе окрестные горы рисковали превратиться в равнину, густо усыпанную обломками.

Кассиану достаточно было взглянуть Ризу в глаза, чтобы понять: отпускать его в таком состоянии дальше опасно, иначе Риз погубит все переговоры с королевами.

И Риз это знал. Потому-то он и перебросил нас вначале сюда, а не в Веларис.

Зрелище было жестоким и завораживающим. Двое иллирианских самцов, сошедшиеся в поединке, густо заляпанные грязью и выплевывающие кровь. Никто из круживших в небе иллирианцев не осмеливался спуститься.

Они и не спустятся, пока Риз не исторгнет весь пар или пока не исчезнет из лагеря. Если обычному фэйцу требовалась неделя на привыкание к парным узам, сколько же времени понадобится Ризанду? Месяц? Два? Год?

Кулак Риза обрушился на скулу Кассиана. Кассиан засмеялся, не замечая хлынувшую кровь. Но и сам не остался в долгу. От его удара голова Риза наклонилась вбок. Я сжалась. Я видела Риза в разных сражениях. Чаще всего он действовал изящно, полностью владея собой. Порою он сражался, будучи взбешен. Но в состоянии зверя я его видела впервые. Наверное, так и выглядели далекие предки фэйцев.

— Они еще долго будут забавляться, — услышала я голос Мор. Она стояла, прислонившись к косяку открытой двери. — Добро пожаловать в семью, Фейра.

Пожалуй, это были самые лучшие слова из всех, какие мне доводилось слышать.

Риз и Кассиан угомонились только через час. Когда они ввалились в дом, с ног до головы покрытые грязью и пятнами крови, мне хватило одного взгляда на свою пару, чтобы неукротимое желание вспыхнуло снова. Я жаждала его запахов. Жаждала его самого.

Кассиан и Мор тут же удалились. Риз уложил меня на кухонном столе и даже не потрудился снять с меня одежду. Его толчки были такими неистовыми, что я громко стонала и выкрикивала его имя. Думаю, мои вопли слышали все кружащие в небе иллирианцы.

Постепенно его плечи расправились, напряжение в глазах тоже исчезло… Кассиан деликатно постучал в дверь. Риз подал мне мокрую салфетку, и я наспех обтерлась. Еще через мгновение мы вчетвером совершили переброс в Веларис, полный света и музыки.

Домой.

Солнце едва успело погрузиться в море, когда мы с Ризом, держась за руки, вошли в столовую Дома ветра. Мор, Азриель, Амрена и Кассиан уже ждали нас.

Все как один встали.

Все как один посмотрели на меня.

Все как один поклонились.

Меня удивило, что не кто-то другой, а Амрена сказала:

— Мы будем служить и защищать.

Все четверо прижали руки к сердцу.

Они ждали моего ответа.

Риз ничего не говорил мне об этой церемонии. А я не знала, какие слова надлежит произносить, и произнесла те, что были у меня на сердце.

— Спасибо, — сказала я, стараясь не выдавать дрожь в голосе. — Но мне хочется видеть в вас друзей, а не слуг и защитников.

— Мы и есть друзья, — подмигнула мне Мор. — Однако это не мешает нам служить и защищать.

У меня защипало в глазах. Я улыбнулась им — моей семье.

— А теперь, когда мы покончили со всеми церемониями, может, поедим? — со знакомой мне ленцой в голосе спросил Риз. — Я еле на ногах держусь от голода.

Амрена криво усмехнулась и открыла рот. Но Риз ее опередил:

— Амрена, советую воздержаться от слов, которые вертятся на твоем прекрасном язычке.

Он хмуро поглядел на Кассиана. Следы их потасовки были налицо, хотя раны и синяки исчезали очень быстро.

— Иначе мне придется вытащить тебя на крышу, — добавил Риз.

Амрена щелкнула языком и повернулась ко мне:

— Слышала, ты в лесу показала зубки и перебила дюжину двуногого зверья из Сонного королевства. Умница, девочка.

— А заодно спасла задницу моего бедного братца, — подхватила Мор, наливая себе вина. — Там наш малыш Риз попал в переплет.

Я протянула Мор свой бокал.

— Его ведь всегда нелегко выхаживать, — добавила она.

Азриель даже поперхнулся вином. Я впервые видела, как потеплел его взгляд — понежнел даже. Риз это сразу заметил и напрягся. Я поспешила отвести глаза от главного шпиона.

Риз тут же опомнился и дал мне понять, что сожалеет. Кто разберет этих фэйских мужчин с их дремучими парными инстинктами! Как странно все это уживалось в них с образованностью и манерами.

Вскоре после обеда мы отправились в земли смертных. Мор несла в руках «шар правды», а Кассиан держал в руках Мор. Азриель летел рядом. А Риз… Риз обхватывал меня крепче, чем прежде. Мы молча неслись над темной водой.

Мы летели на встречу с королевами, чтобы раскрыть им величайшую тайну, которую предки Риза тщательно оберегали тысячелетиями.

Глава 57

Наконец-то весна пришла и в мир людей. Земля почти целиком освободилась от снега, к небу потянулись головки первых крокусов и нарциссов.

На сей раз прибыли только две королевы: самая старшая и золотоволосая. Однако число сопровождающих караульных осталось прежним.

Я вновь надела свободное платье цвета слоновой кости и диадему из золотых перьев. Я вновь стояла рядом с Ризандом, глядя, как королевы и их караульные появляются из воздуха.

Но сейчас мы с Ризом стояли рядом, едва ли не держась за руки. Мы были похожи на беззвучную песню без начала и конца.

Умные, хитрые глаза старшей королевы скользнули по нам, по нашим рукам и коронам. Не дожидаясь приглашения, она села и расправила складки изумрудного платья. Золотоволосая тоже села, но вначале наклонила голову, тряхнув локонами и чуть выпятив раздражающе-красные губы. Она опустилась на соседний стул.

— Мы признательны за вашу готовность уделить нам время и вторично нанести визит в этот дом, — произнес Риз, слегка склоняя голову.

Золотоволосая едва кивнула. Ее янтарные глаза скользнули по нише эркера, где стояли мои сестры, одетые с подобающей элегантностью. По обе стороны от них замерли Кассиан и Азриель. За окном виделся зацветающий сад Элайны. Я сразу заметила напрягшиеся плечи Несты. Элайна закусила нижнюю губу.

Мор встала слева от Риза. Сегодня она была в зелено-голубом платье, цвет которого напоминал спокойные воды Сидры. Загорелые руки Мор держали шкатулку из оникса, где лежал «шар правды» Вератис.

Обведя всех прищуренными глазами, старшая королева шумно вздохнула:

— После непростительно дерзкого оскорбления, нанесенного нам в прошлый раз… — Она сердито поглядела на Несту. Моя сестра спокойно выдержала взгляд, а в ее собственном бушевал огонь. Старуха сердито щелкнула языком. — Мы много дней совещались о том, следует ли нам наносить вторичный визит сюда. Как видите, трое из нас сочли оскорбление непростительным.

Врунья. Решила все свалить на Несту и посеять между нами раздор. А ведь Неста тогда защищала вовсе не свое благополучие… Я почувствовала, что должна вмешаться, и с удивительным спокойствием сказала:

— Если слова моей сестры показались вам «непростительно дерзким оскорблением», какое вы не получали за всю вашу жизнь, представляю, какое потрясение вас ждет, когда начнется война.

Золотоволосая снова выпятила губы. Янтарные глаза вспыхнули. Настоящая львица. И даже в ее голосе было что-то мурлыкающе-львиное:

— Смотрю, он все-таки сумел завоевать твое сердце, Разрушительница проклятия.

Я спокойно выдержала ее взгляд. Мы втроем тоже уселись, и я сказала:

— Сомневаюсь, что Котел позволил нам обрести друг друга по чистой случайности. Особенно накануне войны между двумя нашими народами.

— Котел? Два народа? — насмешливо переспросила золотоволосая, поигрывая кольцом с крупным рубином. — Наш народ не взывает к Котлу, поскольку наш народ не владеет магией. Насколько я понимаю, речь идет о вашем народе и нашем народе. Ты же немногим лучше, чем «Дети Благословенных».

Золотоволосая королева изогнула умело выщипанную бровь.

— Кстати, а что происходит с теми «Детьми», кто оказывается по другую сторону стены? — Она наклонила голову, поочередно взглянув на Кассиана, Азриеля и Риза. — Они становятся вашей добычей? Или вы используете их в своих целях, а потом бросаете стареть и дряхлеть, сами оставаясь вечно молодыми? Как жаль. И как несправедливо, что только ты, Разрушительница проклятия, получила то, о чем наверняка просили все эти глупцы. Им ведь тоже хотелось бессмертия и вечной молодости… А как бы повел себя господин Ризанд, видя, что ты неумолимо стареешь?

— Помнится, в прошлый раз вы очень дорожили временем. Стоит ли тратить его на посторонние вопросы? Или сегодня время для вас уже не столь ценно, зато появилось желание насладиться собственным голосом? — с убийственным спокойствием спросил Риз.

Золотоволосая хмыкнула и повернулась к старухе, прошуршав подолом желтого платья. Старая королева протянула морщинистую руку к шкатулке, что держали изящные пальцы Мор.

— Это и есть доказательство, о котором мы просили?

«Не делай этого! — взывало мое сердце к Мор. — Не показывай им ничего!»

Мор не успела даже кивнуть, когда я заговорила снова:

— А разве моя любовь к верховному правителю — недостаточное доказательство наших добрых намерений? Разве присутствие моих сестер не говорит о том же? На пальце моей средней сестры надето железное кольцо, полученное ею в знак помолвки. Но это не помешало ей оказаться здесь, рядом с нами.

Элайне отчаянно хотелось спрятать руку с кольцом в складках бледно-розового платья с голубыми вставками, но она стояла не шелохнувшись и позволяла королевам разглядывать себя.

— Я бы назвала это доказательством ее первозданной глупости, — насмешливо произнесла золотоволосая. — Быть помолвленной с тем, кто ненавидит фэйцев, и рисковать мечтами о замужестве, общаясь с вами.

— Не судите о том, о чем вы ничего не знаете, — тихо прошипела Неста.

Каждое ее слово было пропитано ядом.

— Эта гадюка снова подает голос? — удивилась золотоволосая, складывая руки на коленях. Потом она качнула головой в мою сторону. — Более мудрые устроители встречи не допустили бы ее сюда.

— Не забывайте, что это ее дом, — сказала я. — Позволяя устраивать наши встречи, Неста изрядно рискует своим положением в обществе. Поэтому у нее есть полное право находиться здесь. Считайте ее представительницей людей, живущих на южной оконечности Притиании. Ее и Элайну. Обеих.

Старуха упредила ответ золотоволосой. Ее морщинистая рука снова потянулась к Мор.

— Покажите нам ваши чудеса. Докажите, что мы заблуждались по части вашего народа.

Риз едва заметно кивнул Мор. Во мне опять все восстало. Этого ни в коем случае нельзя делать. Им ничего нельзя показывать. Они не должны знать о таком сокровище, как Веларис, мой теперешний дом…

«Война требует жертв, — услышала я голос Риза, проникший в щелочку заслона, оставленную для него. — Если мы не отважимся показать им Веларис, мы рискуем потерять Притианию. И не только».

Мор подняла крышку черной шкатулки.

Серебристый шар сверкал, как звезда.

— Имя этого шара — Вератис, — начала она. Ее голос был молодым и одновременно древним. — Это дар моего далекого предка, первого в нашем роду. За всю историю Притиании мы считаные разы доставали шар, являя миру правду.

Мор взяла шар с бархатной подушечки. Он был не крупнее спелого яблока. Сейчас, когда шар лежал в ее ладонях, сложенных чашей, казалось, словно все тело Мор, вся ее сущность составляли с ним единое целое.

— Правда бывает смертельно опасна. Правда — это свобода. Правда способна разрушать, восстанавливать и связывать. Вератис содержит в себе правду о мире. Это вам говорит та самая Морригана, — произнесла она.

Я смотрела на преображенную Мор, на ее изменившиеся глаза, и меня пробирала дрожь.

— И ты, Вератис, знаешь: я говорю правду, — завершила она слова ритуала.

Мор опустила Вератис на ковер. Обе королевы подались вперед.

Теперь заговорил Риз.

— Вы желаете доказательств нашей добропорядочности, наших честных намерений? — спросил он. — В прошлый раз вы поставили нам такое условие. Мы его выполнили. Смотрите.

Вератис замерцал. Светящаяся паутина внутри его вспыхивала и гасла.

— Я покажу вам место в моих землях. Город, где все дышит миром, искусством и процветанием. Вы могли бы посетить этот город, однако я сомневаюсь, что вы и ваши сопровождающие отважатся пересечь стену. Так что смотрите на «шар правды». Надеюсь, показанное Вератисом убедит вас красноречивее любых слов.

Мор протянула руку. Из шара вылетело белесое облако, наполненное светом, и проплыло мимо нас.

Королевы вздрогнули. Их караульные сжали эфесы мечей. Облако ширилось, вбирая в себя правду о Веларисе, исходящую из шара. От Риза. От Мор. От изначальной правды мира, если таковая существовала.

Казалось, что в гостиной наступили серые сумерки, затем они сменились подрагивающей картиной.

Это был Веларис, наблюдаемый с большой высоты. Таким его видел Риз, поднимаясь в воздух и летая над городом. Маленькая точка на побережье. Риз начал снижаться, и чем ниже, тем яснее становились очертания города и реки, ярче делались краски.

Изображение менялось, подчиняясь резким или плавным поворотам Риза. Внизу тянулись причалы со множеством кораблей. Через мгновение он уже летел над красивыми улицами, рынками и театрами. Он миновал Радугу Велариса — под ярким весенним солнцем она была особенно красива. Шар показывал лица горожан: радостные и задумчивые, добрые и смеющиеся. Ни одного хмурого лица. Ему приветственно махали. И снова — панорама города. Места, по которым я не раз бродила. Гора с Домом ветра. Риз открывал смертным королевам великую тайну удивительного города. Моего города.

Все это показывалось с удивительной любовью. Я не представляла, как Вератис все это передает, но краски… Я кое-что понимала и в цветах, и в передаче света. Все это «шар правды» черпал не из своих недр, а из воспоминаний Риза. Наверное, сейчас между ними тоже была связующая нить.

Затем картина начала тускнеть и погасла. Шар быстро втянул в себя облако и замер.

— Город, который вы только что видели, зовется Веларис, — заговорил Риз. — В течение пяти тысяч лет мы держали его в тайне от Притиании и остального мира. Теперь вы знаете о нем. Поэтому во время Войны я сражался бок о бок с людьми. Став верховным правителем, я стал поощрять распространение небылиц о своем правлении. Мир привык считать меня исчадием зла, а Двор ночи — самым страшным местом. Я лишь поощрял эти слухи, сплетни и безотчетный страх. Я делал это ради защиты Велариса. Ради процветания города и благополучия его жителей мне пришлось познать ненависть и презрение остального мира, и я без колебаний платил такую цену.

Обе королевы продолжали глазеть на ковер, словно среди его узоров еще проглядывали улицы Велариса. Мор вежливо кашлянула. Золотоволосая королева вздрогнула, выронила кружевной платочек, затем нагнулась за ним. Щеки королевы покраснели.

Старуха перевела глаза на нас:

— Ваше доказательство… принято.

Мы ждали.

Лица королев сделались неподвижными, почти каменными. Хорошо, что я сидела, иначе наверняка упала бы, услышав ответ старухи:

— Мы посовещаемся.

— Времени на совещания не осталось, — возразила Мор. — Каждый напрасно потраченный день лишь приближает разрушение стены армией Сонного королевства.

— Мы обсудим это с отсутствующими королевами и известим вас, когда сочтем нужным.

— Вы хоть понимаете, чем рискуете, затягивая время? — спросил Риз. Он был потрясен не меньше нас с Мор, но безупречно владел собой, разве что голос стал жестче. — Вы нуждаетесь в этом союзе ничуть не меньше нас.

Старая королева пожала хрупкими плечиками:

— Вы думали, нас можно пронять вашими письмами и просьбами? Я бы даже назвала это мольбой.

Она подала знак ближайшему караульному. Тот сунул руку под доспехи и подал ей сложенное письмо. Старуха развернула лист и принялась читать вслух:

— «Я обращаюсь к вам не как верховный правитель, а как мужчина, полюбивший женщину, некогда рожденную в мире людей. Я умоляю вас действовать быстро. Речь идет о спасении людей — ее прежних соплеменников — и о спасении моего народа. Я обращаюсь к вам за помощью, чтобы однажды все мы смогли насладиться прочным миром. Чтобы женщина, которую я люблю, смогла навещать родных, не опасаясь, что ее визит вызовет ненависть и преследования. Мы все достойны жить в лучшем мире, чем нынешний».

Риз написал это письмо где-то месяц назад — прежде, чем мы соединились парными узами. Его письмо ни в коем случае не выглядело требованием. Это был крик души влюбленного мужчины. Я нашла его руку и нежно стиснула пальцы. Его пальцы тут же сомкнулись вокруг моих.

— Но кто решится утверждать, что все это сделано не с целью помыкать нами?

— Что? — спросила ошеломленная Мор.

Золотоволосая кивнула, соглашаясь со старухой.

— После той Войны очень и очень многое изменилось. Со времен вашей так называемой дружбы с нашими предшественницами. Возможно, и ты совсем не та, за кого себя выдаешь. Не удивлюсь, если верховный правитель проник в наш разум и заставил поверить, будто ты и есть настоящая Морригана.

У Риза не было слов. У нас тоже. Зато они нашлись у Несты.

— Это разговор не королев, а тронувшихся умом женщин, — гневным шепотом произнесла она. — Или же разговор напыщенных дур.

Элайна испуганно схватила сестру за руку, но Неста шагнула к нам. Ее лицо побелело от гнева.

— Отдайте им Книгу.

Королевы съежились и заморгали.

— Отдайте им Книгу, — повторила моя старшая сестра, словно говорила с глупыми, упрямыми служанками.

— Нет, — прошипела старуха.

Ее «нет» прокатилось по мне с отвратительным лязгом.

Неста сделала еще шаг, порывисто обвела рукой гостиную, потом махнула в сторону окна:

— Здесь живут ни в чем не повинные люди. Они станут первыми жертвами новой войны. А поскольку рассчитывать на помощь континента им не приходится, помогите тем, кто готов их защитить. Отдайте моей сестре Книгу.

Старуха шумно втянула воздух:

— Мы могли бы вывезти здешнее население.

— Вам понадобилось бы десять тысяч кораблей. — У Несты дрожал голос. — Это целая армада. Я несколько раз проверила цифры. А если вы готовитесь к войне, корабли пригодятся вам для других целей. Вы не пришлете сюда ни одного. Мы останемся брошенными на произвол судьбы.

Ухватившись за блестящие подлокотники стула, старуха наклонилась вперед:

— Тогда, девочка, попроси кого-нибудь из этих крылатых молодцов перенести тебя подальше от здешних мест.

У Несты дрогнуло горло.

— Пожалуйста… — прошептала она. Сколько помню, я никогда не слышала от нее этого слова. — Пожалуйста, не оставляйте нас здесь одних.

Старуха сидела не шелохнувшись. У меня закончились слова.

Мы показали им Веларис… мы… мы сделали все, что они требовали. Риз молчал. Его лицо было непроницаемым.

И вдруг Кассиан пошел к Несте. Он прошел мимо чужих караульных, как идут мимо стеблей пшеницы. Разве что не раздвинул их, чтобы не мешали идти. Подойдя к моей сестре, он замер. Неста продолжала смотреть на королев, в ее глазах блестели слезы — слезы гнева и отчаяния. Огонь, яростно бушевавший у нее в душе, не находил выхода, угрожая ее сжечь. Потом она заметила Кассиана.

— Пятьсот лет назад я воевал неподалеку от этих мест, — глухим, непривычным мне голосом начал Кассиан. — Рядом со мною сражались люди и фэйри. Все мы проливали кровь, мечтая о лучшем мире. Знай, Неста Аркерон, я готов прийти сюда снова, чтобы защищать этот дом и твоих людей. Я не знаю лучшего способа окончить мое существование, чем защищать тех, кто больше всего нуждается в защите.

По щеке Несты покатилась слезинка. Рука Кассиана не дала ей упасть, быстро смахнув прочь.

Неста даже не вздрогнула от прикосновения.

Не знаю почему, но я повернулась и посмотрела на Мор. Та стояла с широко раскрытыми глазами. В них не было ни ревности, ни раздражения — только немое изумление и даже восторг.

Оцепенение Несты прошло. Она отвернулась от Кассиана. Он же еще некоторое время смотрел на нее, затем перевел взгляд на королев.

Они поднялись.

Мор тоже вскочила:

— Может, вы не хотите отдавать Книгу бесплатно? Так назовите цену.

Золотоволосая королева усмехнулась. Караульные окружили обеих королев.

— Мы несказанно богаты и ни в чем не нуждаемся. А сейчас мы возвращаемся во дворец и будем совещаться с нашими сестрами.

— Еще одна оттяжка времени, после которой вы скажете «нет», — оставив всякую дипломатию, заявила ей Мор.

— Возможно, — снова усмехнулась золотоволосая и взяла старуху за руку.

— Мы ценим оказанное нам доверие, — сказала старуха.

Через мгновение королевы и их охрана исчезли.

Мор выругалась. Я взглянула на Риза, не понимая, почему он не вмешался, почему вообще молчал. Потом я поняла, куда он смотрит. Риз смотрел на стул, где сидела золотоволосая королева. Под стулом стояла шкатулка, которую до поры до времени скрывал широкий подол желтого платья королевы.

Шкатулка… Должно быть, золотоволосая где-то прятала ее, а потом, нагнувшись якобы за платком, сунула шкатулку под стул.

Риз это знал. Потому и молчал, ожидая, пока королевы уберутся восвояси.

Где и каким образом золотоволосая сумела добыть шкатулку, меня ничуть не занимало.

Я слышала голос второй половины Книги Дуновений.

«Жизнь, смерть и возрождение.

Солнце, луна и тьма.

Гниение, расцвет и кости.

Здравствуй, милое создание. Здравствуй, госпожа ночи, принцесса распада. Здравствуй, зубастый зверь и дрожащий детеныш. Люби меня, ласкай меня, пой меня».

Безумие какое-то. Если первая половина была исполнена холодного разума, в этой шкатулке обитал хаос, беспорядок, полное беззаконие, радость вперемешку с отчаянием.

Риз осторожно поднял шкатулку с пола и опустил на стул золотоволосой королевы. Крышку он мог открыть и без моей помощи, поскольку эта шкатулка не была настроена ни на чьи заклинания.

Риз откинул крышку. На золотистой поверхности лежала записка.

«Я прочитала ваше письмо о женщине, которую вы любите. Я верю вам. И в мир я тоже верю.

Я верю в лучшее, более справедливое устройство жизни.

Если спросят, вы украли шкатулку во время встречи.

Не доверяйте остальным. Шестая королева вовсе не была больна».

Риз извлек вторую половину Книги Дуновений.

«Свет, тьма и серая заря, свет, тьма и серая заря…»

Кассиан стоял рядом с Нестой. Риз обратился к моим сестрам:

— Все произошло… не совсем так, как мы рассчитывали. Еще раз большое спасибо, что помогли устроить эту встречу. Дальнейшее зависит от вашего выбора. Вы можете остаться здесь или отправиться с нами. Вы собственными ушами слышали, что на помощь континента рассчитывать бесполезно. Расчет потребного числа кораблей совершенно верен, но никто сюда не пришлет даже одного.

Неста одобрительно кивнула. Ее серо-голубые глаза вновь стали спокойными и холодными.

— Если решите остаться, здесь уже через час будет отряд моих солдат. Если захотите перебраться и жить вместе с нами в городе, который видели, стоит поторопиться со сборами.

Неста посмотрела на Элайну. Та по-прежнему молчала, стоя с широко раскрытыми глазами. Чай, приготовленный ею для гостей в большом фарфоровом чайнике — необычайно ароматный, редкий и очень дорогой сорт, — успел остыть.

Элайна теребила свое железное кольцо.

— Выбор за тобой, — с необычайной нежностью сказала ей Неста.

Ради Элайны Неста отправилась бы даже в Притианию.

Элайна же была похожа на лань, пойманную в силок.

— Я… я не могу. Я…

Мой Риз понимающе кивнул:

— Солдат, которых я пришлю, никто не увидит и не почувствует. Никаких хлопот по их содержанию они вам не доставят. Если вдруг вы решитесь покинуть эти места… каждый полдень и полночь один воин будет ждать вас в этой гостиной. Повторяю: мой дом — ваш дом. Его двери всегда для вас открыты.

Неста посмотрела на Кассиана, потом на Риза и наконец на меня. Отчаяние и сейчас еще читалось на ее лице. Но она склонила голову.

— Так вот почему ты рисовала звезды на своем ящике комода, — сказала она мне.

Глава 58

Мы поспешили вернуться домой. Очень скоро королевы обнаружат, что Книга исчезла. Вдобавок упоминание о мнимой болезни шестой королевы пусть и туманно, но намекало, что с нами ведут грязную игру.

Через считаные минуты вторая половина Книги оказалась в руках Амрены. Даже не спросив, как прошла встреча, Амрена унесла шкатулку в столовую и закрыла дверь. Нам оставалось только ждать.

И мы ждали.

Прошло два дня.

Амрене так и не удалось проникнуть в смысл написанного.

После полудня Риз и Мор отправились ко Двору кошмаров, чтобы незаметно вернуть Кейру «шар правды» и удостовериться, что он надлежащим образом готовит свои войска. Кассиану докладывали о занятии иллирианскими легионами позиций в горах. Где бы ни произошло первое сражение, крылатые воины немедленно поднимутся в воздух и вступят в бой.

А бои будут. События последних недель опрокинули мои надежды на предотвращение войны. Даже если мы сумеем с помощью Книги погасить силу Котла и королю не удастся разрушить стену между мирами, внушительная армия короля никуда не исчезнет. И воевать с Сонным королевством нам все равно придется.

Известий от моих сестер не было. Не было и сообщений от солдат Риза о том, что Неста и Элайна передумали оставаться в отцовском доме. А наш отец по-прежнему вел какие-то переговоры. Неужели он не чувствовал надвигающейся войны? Что будет с ним, когда она начнется?

Королевы тоже молчали. О них я думала чаще всего. В основном о двуликой златовласке с янтарными глазами, которая не только внешне была похожа на львицу, но и сердце имела львиное.

Я надеялась, что увижу ее снова.

Пока Риз и Мор отсутствовали, Кассиан и Азриель перебрались из Дома ветра сюда. Они продолжали обсуждать подробности нашего неизбежного путешествия в Сонное королевство. После первого же обеда, когда Кассиан навестил погреб Риза и откупорил бутылку вина очень давней выдержки, желая отпраздновать мои парные узы «как подобает», я поняла: они с Азриелем обосновались здесь не просто так. Они решили меня оберегать.

Риз подтвердил мою догадку. Вечером я написала ему письмо и ждала, когда лист исчезнет. Риз не собирался скрывать от врагов, что сейчас находится при Дворе кошмаров. Если силы Сонного королевства попытаются вторгнуться туда… он им не завидовал.

«Как мне сказать Кассиану и Азриелю, что я не нуждаюсь в их защите? — спрашивала я в письме. — Я рада их обществу, но мне не нужны караульные».

«Не надо им ничего говорить, — ответил Риз. — Если их опека станет слишком назойливой, установи границы. Пойми: ты их друг и моя пара. Они будут тебя защищать, повинуясь иллирианскому инстинкту. Если даже ты выгонишь их из дома, они обоснуются на крыше».

«До чего же вы, иллирианские мужчины, несносны!» — ответила я.

«Зато наша несносность уравновешивается впечатляющими крыльями и… еще кое-чем», — написал он.

Нас разделяло изрядное число лиг, но от этих слов во мне забурлила кровь. Желание пробило меня от макушки до пальцев ног. Перо дрожало в руке, когда я писала: «Как я скучаю по впечатляющим крыльям и еще по кое-чему… во мне».

«Еще бы ты не скучала!» — ответил самоуверенный наглец.

Я ему так и написала: «Самоуверенный наглец!»

Я слышала его смех, донесенный нашей связующей нитью. Нашими парными узами. Риз мне ответил: «Когда я вернусь, мы с тобой отправимся в магазин на другом берегу Сидры, и ты перемеряешь все кружевные штучки. Для меня».

С этими мыслями я засыпала, представляя, что моя рука — это его рука. Поскорее бы он вернулся со Двора кошмаров. На холмах вокруг Велариса и даже на вершинах гор уже вовсю господствовала весна. Мне хотелось полетать с Ризом над желтыми и пурпурными коврами цветов.

Риз не вернулся и на следующий день. Амрена, погруженная в Книгу, была немногим лучше призрака. Азриель полетел в дозор над городом и прилегающей частью побережья. А мы с Кассианом — кто бы мог подумать! — отправились на дневной концерт, где исполняли очень древнюю и весьма почитаемую фэйскую симфонию. Концерт давали под открытым небом, в амфитеатре, который стоял на другом берегу Сидры. Кассиан предлагал добраться туда по воздуху, но я упрямо заявила, что пойду пешком, хотя после наших утренних и весьма беспощадных занятий у меня болели все мышцы.

Музыка мне очень понравилась. Конечно, она совсем не напоминала привычные мелодии, но я сумела уловить ее красоту. По словам Кассиана, эту симфонию написали в очень давние времена, когда людей еще не было. Сам он не восторгался симфонией, считая ее слишком «заковыристой» и тяжеловатой, но я получила истинное наслаждение.

На обратном пути мы молчали, вовсе не тяготясь тишиной. Даже друзьям не обязательно постоянно о чем-то болтать. Амрена унесла вторую половину Книги к себе в жилище. Мы заглянули к ней, принеся несколько банок свежей бараньей крови. Амрена пробурчала слова благодарности и дала понять, что не задерживает нас. Оттуда мы пошли во Дворец рукоделия и драгоценностей. Я хотела отблагодарить сестер за помощь, купив им подарки, а Кассиан обещал переслать подарки с ближайшим разведчиком, отправленным в земли людей. Я уже не стала спрашивать, пошлет ли он Несте что-нибудь от себя.

На середине широкого, отделанного мрамором моста я остановилась. Кассиан — тоже. Я разглядывала зелено-голубую воду Сидры. Течение было неспешным, фэйское зрение позволяло различать потоки пресной и соленой воды и места, где они перемешивались. На дне колыхались зеленоватые травы, поблескивали ракушки. Какие-то юркие существа сновали между ракушками, исчезая в водорослях. А выше скользили стайки рыб. Чувствовал ли все это Таркин? Быть может, в своем островном дворце он по ночам проникал в сны рыб?

Кассиан облокотился о широкие перила моста, его сифоны горели островками пламени.

Я понимала, что лезу не в свои дела, но все-таки сказала:

— Твое обещание моим сестрам… для меня оно очень важно.

Кассиан пожал плечами. Его крылья зашелестели.

— Я бы сделал это для всех, кто нуждается в защите.

— И для Несты твое обещание тоже значило очень много.

Светло-карие глаза сощурились. Я вернулась к созерцанию речной воды.

— Неста совершенно не похожа на большинство людей, — пояснила я. — Внешне она кажется жесткой и ядовитой на язык, но это лишь стена. Заслон вроде тех, что Риз ставит у себя в разуме.

— Заслон от чего? Или от кого?

— От чувств, которые ее переполняют. Неста наделена обостренной чувствительностью. Она все подмечает. И это сжигает ее на внутреннем огне. Стена помогает ей сохранять равновесие и не становиться излишне заботливой.

— По-моему, она вряд ли заботится о ком-то, кроме Элайны.

Чувствуя на себе взгляд Кассиана, я подняла голову.

— Она никогда не будет такой, как Мор, — сказала я. — Неста не умеет любить свободно и открыто, даря любовь каждому, кто окажется на ее пути. Но для тех немногих, кто ей по-настоящему дорог… Думаю, ради них Неста способна весь мир разнести в клочья. Отдать себя без остатка. У нас с ней непростые отношения. Но Элайна… — У меня дрогнули губы. — Кассиан, она никогда не забудет твоего предложения защитить Элайну. Защитить ее людей. И пока Неста жива, она будет помнить твою доброту.

Кассиан выпрямился. Пальцы забарабанили по гладкому мрамору.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я подумала, тебе стоит знать. Не удивлюсь, если при новой вашей встрече она наговорит колкостей. Я даже уверена, что так оно и будет. Но в глубине души Неста тебе очень благодарна. Просто она не умеет это выразить. Но ее сердце излучает благодарность.

Мне было любопытно, что чувствует к Несте сам Кассиан, однако тут я заметила нечто странное. Речная вода изменилась.

Внешне она осталась прежней. Но… в потоках ощущалась непонятная дрожь. И на дне, и в движениях маленьких существ. Казалось, будто в воду капнули чернила.

Забыв про воду, я сосредоточилась на самой реке и ее берегах. Кассиан мгновенно насторожился, от недавней расслабленности не осталось и следа.

— Это еще что за кусок дерьма? — пробормотал он и коснулся пальцем сифонов на обеих руках.

Все тело Кассиана начало покрываться чешуйчатыми черными доспехами, расползаясь по рукам, плечам, груди. Я не знала, куда исчез его камзол. Доспехи обволакивали его, как вторая кожа, ничуть не стесняя движений. Появилось еще несколько сифонов. Все уязвимые места: шея, плечи, грудь, поясница — покрылись дополнительными слоями черных чешуек. Я не успела и глазом моргнуть, как доспехи покрыли ему и ноги.

А над головой сияло безоблачное небо. Веларис продолжал радоваться жизни.

Кассиан превратился в дозорного, который вел пристальное наблюдение за всем и вся.

Река под мостом текла как обычно, но я ощущала стремление речной воды… убежать от моря.

— Что-то со стороны моря, — выдохнула я.

Кассиан повернулся к высящимся утесам. За ними Сидра встречалась с океаном.

А на горизонте отчетливо просматривалось черное пятно. Оно быстро двигалось в нашу сторону, делаясь шире.

— Скажи мне, что это громадная стая птиц, — попросила я.

А по жилам уже разливалась магическая сила. Я сжала пальцы в кулаки, приказывая себе успокоиться.

— Никто из иллирианских дозорных отрядов не должен знать о городе, — произнес Кассиан, как будто это что-то объясняло. — Мы немедленно возвращаемся домой.

Черное облако стремительно распадалось на бесчисленные фигуры. Нет, это не птицы. Таких больших птиц не бывает. Таких громадных.

— Нужно срочно поднимать тревогу, — сказала я Кассиану.

Но тревога уже поднялась. Горожане успели заметить крылатые фигуры. Кто-то показывал на них пальцем. Кто-то кричал.

Кассиан потянулся ко мне. Я отскочила. Кончики моих пальцев покрылись льдом. В крови завывал ветер. Я была готова встретить непрошеных гостей и перебить по одному.

— Предупреди Азриеля и Амрену.

А непрошеные гости уже достигли скал вокруг морского устья. Странные летающие существа с длинными руками и ногами. Некоторые несли с собой солдат… Случилось то, чего Веларис не знал никогда: вторжение вражеской армии.

— Кассиан! — крикнула я.

В его руке возник иллирианский меч. Такой же висел у него за спиной. В другой руке блеснул боевой нож.

— Немедленно возвращайся в дом, — велел Кассиан, протягивая мне оружие.

Я не собиралась бежать и прятаться за стенами и слоями магической защиты. Я владела многими видами магической силы, и все они могли пригодиться. Я могла замораживать их крылья, сжигать и ломать не только крылья, но кости и тела. Даже если этих тварей так много, даже если…

Словно несомая свирепым попутным ветром, вражеская армия достигла окраин города. Сверху на горожан посыпался град стрел. Обезумевшие от неожиданности жители бегали по улицам и искали укрытия внутри зданий. Я потянулась за оружием. Холодный металл эфесов зашипел от соприкосновения с моими раскалившимися ладонями.

Кассиан поднял руку над головой. Из его сифона вырвался стоп красного света. Поднявшись выше, свет превратился в твердую небесную стену. На пути вражеской армии возник заслон.

Кассиан стиснул зубы, когда крылатый легион ударился о его щит. Казалось, он ощущает на себе каждый удар.

Прозрачный красный щит отталкивал их, отбрасывал назад.

Мы оба с немым ужасом смотрели, как крылатые твари атакуют щит, выбросив вперед руки.

Они не принадлежали ни к одной породе фэйри. Я смотрела на них, а магическая сила во мне шипела и гасла.

Они все были похожи на аттора.

Все с длинными, тонкими руками и ногами, серой кожей, змееподобными мордами и невероятно острыми зубами. Легион этих исчадий пробился сквозь щит Кассиана, как сквозь паутину. На их тонких серых руках поблескивали голубоватые каменные доспехи. Из такого же камня были цепи, на которые Риза подвесили в пещере.

Камень, способный подавлять и отвращать магию. Нечестивое сокровище правителя Сонного королевства.

Соплеменники аттора легко преодолевали щит и летели дальше.

Кассиан построил еще одну стену. Часть захватчиков повернула назад и опустилась на окраинах города. Там им ничего не препятствовало, поскольку щит Кассиана оканчивался раньше. Жар моих ладоней угас, сменившись липким потом.

Улицы, на которых я привыкла слышать смех и музыку, наполнились криками перепуганных горожан. Веранды чайных заведений опустели. Я видела: щитам Кассиана не сдержать этот натиск.

— Уходи! — заорал на меня Кассиан.

Я понимала, что мешаю ему, не давая развернуться. Сейчас Кассиану требовалась помощь Азриеля и Амрены.

У нас над головой трое крылатых тварей пробивались сквозь щит, каменными нарукавниками уничтожая его слои.

Теперь понятно, что́ все эти месяцы удерживало короля от нападения. Он собирал арсенал. Накапливал оружие, способное сражаться с магией и с фэйцами, рассчитывавшими в бою на силу магии.

Они пробили дыру в щите. Кассиан толкнул меня вниз, прижал к мраморным перилам и закрыл крыльями. Моя спина упиралась в его ноги — твердые, словно вырезанные из камня.

На мосту послышались крики, шипящий смех, а потом…

Я услышала хлюпающий стук и хруст.

Кассиан выругался сквозь зубы. Потом еще раз, громче.

Он отошел на шаг. Я выбралась из-под его крыла и…

На белом мраморе моста, словно рубины на солнце, светились брызги крови. А на одном из красивых фонарных столбов, что тянулись по обе стороны моста…

Ее тело изогнулось, словно в любовной страсти. Ее золотистые волосы выдрали с корнем, обнажив окровавленную кожу головы. Вместо янтарных глаз — две кровавые дыры. Заостренный верх столба пробил ее тело насквозь и теперь торчал из живота, осклизлый от крови. Она билась в предсмертных судорогах.

Рядом со мной кого-то тошнило. Потом я услышала топот бегущих ног.

Я продолжала смотреть на обезображенное тело золотоволосой королевы. Из дыры в щите вынырнул аттор и уселся на верхушку окровавленного столба.

— Спешу передать приветы от смертных королев. И от Юриана, — прошипел аттор.

Раньше, чем мы с Кассианом успели опомниться, он проворно взмыл в небо и понесся к театрам. Неужели еще совсем недавно мы там слушали музыку?

Кассиан собрался взлететь и догнать аттора. Потом вспомнил обо мне.

— Лети, — прохрипела я.

— А ты беги домой. Немедленно.

Это был его окончательный приказ и прощальные слова, ибо через мгновение Кассиан взлетел и понеся вслед за аттором.

У меня над головой появлялись все новые дыры. Оттуда крылатые твари сбрасывали солдат Сонного королевства, перенесенных ими через море. Фэйцев среди них не было — только фэйри всевозможных пород. Такое разнообразие я видела впервые.

Рот золотоволосой королевы открывался и закрывался, как у рыбы, выкинутой на берег. Спасти ее, помочь ей… Я бы могла. Моя кровь…

Я шагнула к столбу, и ее тело обмякло. Я почувствовала, как мимо прошуршала ее смерть.

На меня вдруг обрушились все звуки: хлопанье крыльев, свист стрел, глухие удары падающих тел.

Я бросилась бежать. Я бежала на другой берег Сидры, где стоял наш дом. Я не отваживалась совершать переброс. В моем состоянии меня могло вынести совсем не туда, а времени оставалось крайне мало. Вскоре солдаты Сонного королевства доберутся и до нашей улицы. Пока не поздно, нужно собрать у нас в доме как можно больше горожан. Дом Риза окружен надежной магической защитой. Даже эти твари не сумеют проникнуть внутрь.

Мимо меня неслись перепуганные жители Велариса. Наверное, им и в кошмарном сне не могло присниться, как однажды они будут спасаться от смерти, в буквальном смысле свалившейся с небес. Я домчала до конца моста. Теперь — вверх по крутому склону холма.

Вражеские солдаты успели занять холм, где находились два рынка. Мольбы о пощаде вызывали у них злорадный смех, они врывались в дома и вытаскивали всех без разбору. По мостовым уже текли ручейки крови.

Предательство смертных королев было настолько чудовищным, что не укладывалось в голове. Неужели они рассчитывали купить мир для своих владений, отдав этот город искусств, музыки и изобилия на растерзание чудовищам Сонного королевства? Королю не хватило бы силы сломить защиту Велариса, если бы… если бы он не задействовал Котел.

Противоположная сторона города содрогнулась. Удар был настолько сильным, что воздушная волна сбила меня с ног. Вокруг замелькали мечи. Окровавленные руки царапали камни мостовой. Я вскочила и устремилась к реке, на бегу выхватывая оружие.

Кассиан и Азриель оба кружили в воздухе. Там, где они пролетали, крылатые твари гибли десятками. Небо чертили красные и голубые лучи сифонов. Иллирианцы создали двойной щит и оттесняли захватчиков от города. Врагам отрывали крылья, рассекали тела. От жара лучей у сородичей аттора плавились кости.

А потом вниз посыпались руки. Только руки в голубых каменных доспехах. Они ударялись о черепицу крыш, тонули в реке. Куда девались остальные части тел, я не знала. Скорее всего, испарялись под безжалостными лучами сифонов.

Однако часть врагов успела опуститься раньше, и их было слишком много. Мне попадались развороченные крыши, сорванные с петель двери. То тут, то там раздавался пронзительный крик и быстро стихал.

Армия Сонного королевства вторглась не для захвата Велариса. Они намеревались уничтожить город, истребив всех жителей.

Я оказалась совсем рядом с Радугой Велариса. Прежде я усмехалась, видя забрызганные красками камни мостовой. В квартале художников это было так естественно. Сейчас по камням текла кровь. Аттор и остальные отродья устремились сюда, словно королевы услужливо подсказали, какая часть города наиболее беззащитна. Они метили в сердце Велариса. В бьющееся сердце.

Где-то трещал огонь. В небо поднимался столб черного дыма.

На другом берегу опять загрохотало. Там оборону держала Амрена. Внешне она не делала ничего особенного. Ее тонкие пальчики просто указывали в небо, и вражеские солдаты падали. У них отнимались крылья. Словно камни они летели на улицы — бьющиеся в судорогах, задыхающиеся, царапающие камни. Их предсмертные крики сливались с криками жителей Велариса.

А защитить Радугу было некому.

Я оказалась на пустой улице — единственной, что вела через этот ад.

Невдалеке послышался женский крик, он и задал мне направление. Выхватив иллирианский меч, я совершила переброс и очутилась среди горящих зданий и залитых кровью улиц Радуги.

Это был мой дом. Это был мой народ. И если мне суждено погибнуть, защищая их, защищая маленький уголок, где веками процветало искусство, значит так тому и быть.

Я стала тьмою, тенью и ветром.

Я достигла Радуги, когда первые отряды солдат Сонного королевства высыпали на широкую улицу, идущую от реки. Они двигались, громя опустевшие веранды таверн и чайных заведений, где я совсем недавно сидела и смеялась над шутками Мор. Враги не замечали меня, пока я не оказалась рядом.

Пока мой иллирианский меч не принялся отсекать им головы. Я уложила шестерых и остановилась, глядя на пожары, кровь и смерть… Меня подвела самоуверенность. Врагов было слишком много. Не хотелось даже думать о том, сколько же солдат обрушилось сегодня на город.

Мне никогда не уничтожить их всех.

Потом я увидела молодую женщину, худенькую, зеленокожую. Она стояла, сжимая в руке обломок старой, ржавой трубы. Женщина пыталась защищать свою галерею. Наверное, даже в лучшие дни ее галерея не видела столько посетителей, сколько набилось туда сейчас в поисках спасения от крылатой смерти. Изнутри слышался плач, и не только детский.

А рядом, посмеиваясь над нею и ржавым куском металла, стояло пятеро соплеменников аттора. Прежде чем устроить бойню в галерее, они решили развлечься и дразнили хозяйку, отпуская грязные шуточки.

Женщина стояла, не дрогнув. На ее лице я не увидела и тени страха. Рядом с нею валялись обломки керамических ваз. Были и картины, по которым прошлись солдатским сапогом. Вражеских солдат становилось все больше. Из окрестных домов слышались крики, звон разбитого стекла и хруст ломаемой мебели.

На другой стороне опять загремело. Возможно, снова Амрена. Или Кассиан с Азриелем применили новый способ защиты.

Река. Вода.

Трое солдат, стоявших в сотне локтей от меня, заметили мое присутствие и бросились ко мне.

Но я бежала быстрее. Я торопилась к берегу бушующей Сидры. У кромки причала вода уже покраснела от крови. Я сделала пару шагов в воду и что есть силы топнула ногой.

Словно в ответ, Сидра поднялась.

Я уступила силе, что бурлила у меня в крови и гулко отзывалась в костях. Она сквозила в каждом моем вдохе и выдохе. Я превратилась в Сидру — глубокую, древнюю реку. И она подчинилась моей воле.

Я отдавала приказания реке, сопровождая каждое взмахом меча.

Когда я вновь повернулась к улице, трое вражеских солдат застыли, предчувствуя скорую смерть. И они не ошиблись. У меня из-за спины выскочили водяные волки.

Солдаты бросились наутек, но волки неслись быстрее. Я и сама неслась быстрее, двигаясь впереди стаи.

А волки все выскакивали из вод Сидры. Они были такими же громадными, как тот, убитый мною в прошлом году. Они беззвучно мчались вверх по улице.

Стая окружила солдат, издевавшихся над хозяйкой галереи. Вскоре все пятеро корчились в судорогах, их глотки и легкие были полны воды.

Я оказала последнюю милость и отсекла им головы.

Узнав меня, зеленокожая женщина залилась слезами. Ее рука по-прежнему сжимала ржавый обломок трубы. Женщина кивнула мне.

Я побежала дальше, окруженная внушительной стаей водяных волков. Кое-кто из солдат взлетал, пытаясь спастись от волчьих зубов. Но у моих волков появлялись крылья и птичьи когти. Они превращались в орлов, ястребов и соколов.

Доспехи солдат насквозь промокли, хотя сами они считали, что спаслись. В воздухе они не рисковали утонуть. Некоторые даже ухмылялись… пока я не вскинула руку и не сжала пальцы в кулак.

Вся вода, что была на их лицах, крыльях, доспехах… мгновенно превратилась в лед.

В особо прочный лед. Весеннее солнце не могло его растопить. Этот лед принадлежал землям, скованным зимой. Он принадлежал той части меня, что не испытывала ни малейшего сострадания к тварям, посмевшим напасть на мой город и мой народ.

Десятки крылатых солдат, не способных взмахнуть промерзшими крыльями, падали, ударяясь о крыши и мостовые. Выживших не было. А с оставшимися внизу разбирались мои волки. Так продолжалось, пока улицы, усеянные обломками крыльев и камней, не покрылись льдом с вмерзшей в него кровью.

Постепенно крики жителей стихли. Крики вражеских солдат звучали прекрасной музыкой, отзывавшейся у меня в крови. Я стояла посреди улицы, соображая, где еще требуется моя помощь. И вдруг над крышами домов с яркими стенами мелькнул знакомый серый силуэт… Я сразу его узнала.

Аттор торопился убраться прочь. Он лихорадочно махал крыльями, серую кожу и каменные доспехи густо покрывала кровь невинных жертв. Я отправила в погоню водяного орла, но аттор оказался быстрее.

Он сумел увернуться и от моего орла, и от ястреба с соколом. Аттор стремился забраться повыше. Туда, где его не достала бы моя сила, где он мог не опасаться сифонов Кассиана и Азриеля, которые по-прежнему держали оборону реки и большей части города, и даже — темных сил Амрены, сумевшей угробить немалое число его сородичей.

Никто из моих друзей не видел, как аттор спасается бегством.

Если его не остановить, он снова вернется в Сонное королевство, к хозяину. Наверняка он сам вызвался вести сюда крылатую армию, желая отомстить Азриелю за прием, оказанный ему при Дворе кошмаров. Я не сомневалась, что золотоволосая королева — смелая женщина с львиным сердцем — пострадала от его поганых рук. А до нее он измывался над Клерой.

«Где ты?»

Голос Риза звучал откуда-то издали, прорываясь через крохотную щелочку в моем заслоне.

«ГДЕ ТЫ?»

Аттор ускользал. С каждым взмахом крыльев он забирался выше и улетал дальше.

«ГДЕ…»

Я убрала меч в ножны, запихнула боевой нож себе за пояс. На мостовой валялись вражеские стрелы. Ими стреляли в мой народ. Рябиновые стрелы, смазанные знакомым зеленоватым ядом — «Поцелуем смерти».

«Я там, где должна быть», — ответила я Ризу.

Переброс поднял меня в воздух.

Глава 59

Я опустилась на крышу ближайшего дома, сжимая в каждой руке по стреле. Глаза мои безотрывно следили за улетающим аттором. Он еще надеялся улизнуть.

«ФЕЙРА!»

Я заслонилась от голоса Риза и от него самого. Таких крепких заслонов я еще не ставила. Сейчас ничто не должно меня отвлекать. Даже он.

Я едва ощущала, как Риз в ярости колотит по моему заслону. Он рычал. Но даже он не мог прорваться.

Аттор — моя добыча.

Риз еще далеко. Он спешил ко мне, спешил на подмогу Веларису. Он был тьмой, пожиравшей мир. Вражеские солдаты, поглощенные ею, пропадали навсегда.

Моя пара. Воплощение смерти. Победоносная ночь.

Аттор еще летел над городом. Я видела, как он торопится поскорее добраться до побережья. До Сонного королевства.

Я совершила новый переброс. Я словно обратилась в ловчую сеть — зацепилась за разум аттора и понеслась к нему, преодолевая пространство, время, ветер.

Я зацепилась за его злобу, похожую на сгусток маслянистой грязи. Сосредоточилась на ней. Я неслась по лучу странного маяка, испускающего черный свет. Впрочем, каким еще мог быть свет, идущий от злобы, жестокости и грязи?

Я вынырнула из ветра и теней, оказавшись на спине аттора. Он заверещал, пытаясь отбиться от меня крыльями. Но я вонзила в каждое крыло по ядовитой стреле, пробив главные мышцы.

Аттора скрючило от боли. Изо рта высунулся раздвоенный язык. Мы летели так высоко, что город выглядел разноцветным пятном, а Сидра — ручейком.

Не теряя драгоценных мгновений, я окутала аттора своей магической силой, превратилась в живой огонь, сжигавший все, к чему прикасался. Я превратилась в каменную глыбу, не уступающую по прочности той, что заграждала мой разум.

Аттор пронзительно кричал, сотрясаясь всем телом. Но стрелы в крыльях лишили его возможности держаться в воздухе. К тому же я пресекала малейшие попытки взмахнуть поврежденными крыльями…

Мы стремительно падали.

Назад, в мир, залитый кровью и наполненный болью. Нас сопровождал свист ветра.

Аттору не удавалось высвободиться из моих «пламенных объятий». И вытащить отравленные стрелы из крыльев он тоже не мог. От его горящей кожи распространялось жуткое зловоние. Я могла лишь морщить нос и терпеть.

Пока мы падали, я успела выхватить из-за пояса кинжал.

Тьма, закрывшая собой горизонт, приближалась. Похоже, Риз заметил, где я.

Но его помощь мне не требовалась. Я сама должна разделаться с аттором.

Я вонзила кинжал аттору под ребра, в его вытянутое змееподобное тело.

— Это тебе за Риза, — прошипела я в заостренное ухо.

Кость, в которую ударило лезвие кинжала, была каменной. От отдачи у меня заныла рука, по пальцам заструилась серебристая кровь. Вопли аттора стали громче.

Я выдернула кинжал. Кровь брызнула фонтаном, запачкав мне лицо.

— Это тебе за Клеру, — сказала я, снова вонзая в него кинжал.

Под нами мелькали крыши домов. Сидра покраснела от крови, однако в небе не было ни одного вражеского солдата. На улицах — тоже.

Аттор кричал и шипел, ругался и умолял о пощаде. Я опять выдернула кинжал из его тела.

Я уже различала фигуры жителей и их лица. Камни мостовой становились все ближе. Аттор с таким отчаянным неистовством пытался вырваться, что моя раскаленная ладонь едва удерживала его. Ветер уносил куски горелой кожи. Мне оставалось нанести ему еще один удар. Последний. Я наклонилась к уху аттора и сказала, обращаясь к его гнилой, никчемной душе:

— А это — за меня.

Я с наслаждением несколько раз повернула лезвие кинжала, круша аттору кости и разрывая жилы.

Мы находились так низко, что я могла пересчитывать камни на мостовой. Смерть манила нас, призывно раскинув руки.

Мои губы касались уха аттора, словно рядом был не злейший враг, а возлюбленный. Глядя на наше отражение в луже крови, я прошептала:

— В аду обязательно увидимся.

Я оттолкнул аттора. Ветер поднял в луже кровавую рябь. До нее было меньше локтя.

И тогда я опять совершила переброс.

Треск и хруст я услышала еще в пространстве переброса, через которое меня несла магическая сила. Все произошло мгновенно. Я вынырнула совсем неподалеку. Телу понадобилось чуть больше времени, чтобы это осознать, нежели разуму.

У меня подогнулись руки и ноги. Я ударилась спиной о розовую стену дома, и по штукатурке зазмеились трещины.

Я тяжело дышала, дрожа всем телом. А в нескольких шагах, на залитых кровью камнях, валялись останки того, что еще недавно было злобным и коварным аттором… Обломки крыльев напоминали скрюченные ветки. С ними перемежались куски доспехов, обломки костей. Никакая магия больше не вдохнет жизнь в это исчадие зла.

Волна тьмы Ризанда достигла берега.

Но никто не закричал, когда солнце погасло и в небе заблестели звезды.

Кажется, я слышала негромкие звуки, похожие не то на скрежет, не то на бормотание. Может, это тьма расправлялась с остатками вражеских солдат, сумевших спрятаться в щелях? А потом…

Тьма исчезла. Вернулось солнце.

За спиной послышался скрип сапог и шелест могучих крыльев.

Знакомые пальцы коснулись моего подбородка, приподняли его. Теперь я смотрела не на останки аттора, а в знакомые фиолетовые глаза.

Риз. Риз здесь.

А я… я…

Его лоб покрылся потом. Он шумно дышал. Наклонившись ко мне, Риз нежно меня поцеловал.

Это было напоминание нам обоим; напоминание о том, кем и чем мы являемся. Мое ледяное сердце растаяло, струйки тьмы притушили внутренний огонь, а вода из моих жил вернулась обратно в Сидру.

Риз нежно гладил меня по щеке. Вокруг нас слышались рыдания и стенания.

Но больше никто не кричал от ужаса. Нигде не лилась кровь. Стена, потрескавшаяся от удара моей спины, закрыла длинный список разрушений.

— Теперь ты, Фейра, не только Разрушительница проклятия, но и Защитница Радуги, — тихо произнес Риз.

Я обняла его и только сейчас дала волю слезам.

Я рыдала на плече верховного правителя Двора ночи, пока у меня не появились силы взглянуть на изменившийся, залитый кровью мир.

Глава 60

— Безопасность Велариса восстановлена, — объявил глубокой ночью Риз. — Все заклинания, разрушенные Котлом, наложены заново.

Все это время никто из нас и не помышлял об отдыхе. Мы трудились наравне с горожанами, помогая исцелять тех, кто в этом нуждался, и восстанавливая то, что нуждалось в первоочередном восстановлении. Вопросов было великое множество, и мы доискивались ответов. За пару мгновений до объявления Риза часы пробили три часа ночи.

Я не знала, как Риз еще держится на ногах. Понимала только, что удается ему это с огромным трудом — он прислонился к мраморной доске очага гостиной, где мы собрались. Я пластом лежала на диване рядом с Мор. Наша с ней одежда была густо заляпана грязью и кровью, да и остальные выглядели не лучше.

Кассиан полулежал в кресле, приспособленном под иллирианские крылья. На его лицо лучше было не смотреть. Раны, полученные им в сражении, исцелялись куда медленнее обычного. Причину я знала: бо́льшую часть силы Кассиан растратил в те долгие минуты, когда один держал оборону города. Но его светло-карие глаза и сейчас пылали гневом.

Амрена была столь же измождена. Серая одежда на ней висела клочьями, обнажая белую как снег кожу. Она полудремала, привалившись к Азриелю. Тот опасливо поглядывал на нее. Его раны еще слегка кровоточили, голубые сифоны на его руках потускнели и помутнели, полностью израсходовав накопленную силу.

Я почти все время оставалась в Радуге, помогая уцелевшим жителям. Лечила раненых, составляла списки погибших, решала, с чего начинать восстановление. Риз занимался самым главным — восстанавливал и укреплял магическую защиту Велариса. Суровый урок, преподанный городу, заставлял Риза дотошно, по несколько раз, перепроверять крепость каждого защитного слоя. Наши перерывы были краткими. В один из них я и узнала, как расправлялась с врагами Амрена.

С помощью своей темной силы она наполняла разум вражеских солдат всевозможными иллюзиями. Одних заставляла поверить, что они упали в Сидру и тонут. Другим путала их представление о высоте, внушая, будто они висят высоко в небе. Солдаты стремительно ныряли вниз и, пролетев не более двух локтей, расшибали головы о камни мостовых. На самых жестоких, жаждавших крови и издевательств, она обрушивала кошмары, почерпнутые из их же воображения, и их сердца разрывались от ужаса, который сами и создали.

Кто-то захлебнулся собственной кровью. Кто-то бесследно исчез. Куда — об этом Амрена молчала.

— Сейчас Веларис в безопасности, — не поднимая головы, ответил Ризу Кассиан. — Но надолго ли? Мы считали смертных королев напыщенными дурами, а они оказались куда гнуснее и опаснее. Из-за их предательства в Сонном королевстве теперь знают о Веларисе. Кому еще они продадут сведения? Долго ли нам ждать, пока остальные дворы разнюхают про нашу главную тайну? И где гарантия, что Сонное королевство снова не применит силу Котла, чтобы прорвать оборону города?

Риз закрыл глаза. Его плечи и сейчас еще были напряжены. Я представляла, какой тяжкий груз на них лег. Мой вопрос лишь усугублял эту тяжесть, но я все-таки спросила:

— Если мы все отправимся в Сонное королевство уничтожать Котел, кто защитит Веларис?

В гостиной стало тихо. У Риза дрогнул кадык.

— Я останусь, — подала голос Амрена.

Кассиан открыл рот, приготовившись возразить, но Риз лишь смотрел на свою заместительницу. Амрена выдержала его взгляд.

— Если Риз будет вынужден отправиться в Сонное королевство, из всех вас только я смогу оборонять город до подхода подкрепления. Сегодня нас застали врасплох… хотя можно было предвидеть, чем чревато раскрытие тайны Велариса. К минуте, когда вы покинете город, он будет надежнее подготовлен к возможным атакам. Новые слои защиты, которые мы сегодня создали, гораздо крепче прежних.

— Что нам теперь делать? — тяжело вздохнула Мор.

— Сначала хорошенько выспаться, — простодушно ответила Амрена. — Затем поесть.

— А потом нанести удар возмездия, — добавил безмерно уставший Азриель.

Риз так и не лег спать.

А я, невзирая на усталость, все-таки полезла мыться. Вода в купели стала багрово-черной от крови и грязи. Отмывшись, я заглянула к нему. Пусто.

Связующая нить говорила: он на крыше. Мои негнущиеся ноги отказывались подниматься наверх, но я все-таки пошла. Риз действительно сидел на крыше, в полной темноте. Его громадные крылья застыли на плитках.

Я села к нему на колени, обняла за шею.

— Посмотри, как мало огней, — сказал он, кивая в сторону города. — И улицы темные, будто перед Звездопадом.

Я не стала смотреть. Я осторожно провела пальцем по его щеке, затем по губам.

— Ты в этом не виноват, — тихо сказала я.

— Тогда кто виноват? — угрюмо спросил Риз. — Это ведь я открыл им тайну Велариса. Помнишь, как я говорил, что готов пойти на риск? Вот и пошел… Даже не знаю, кого мне больше ненавидеть: короля, вероломных королев или себя.

Я откинула волосы с его лба. Риз схватил меня за руку.

— Я не смог преодолеть твой заслон, — прошептал он. — Даже щелочки не оставила. Так крепко загородилась. Я стучался, стучался, и все впустую.

— Прости меня.

Он горестно засмеялся:

— За что? Ты можешь гордиться. Такой мощный заслон! А твоя расправа с аттором… — Риз покачал головой. — Он ведь мог тебя погубить.

— Собираешься отчитать меня за самовольные действия?

Риз наморщил лоб, потом уткнулся мне в плечо.

— Как я смею тебя отчитывать, когда ты защищала мой народ? Поначалу мне хотелось тебя задушить за то, что не послушалась Кассиана и не поспешила домой. Но… Ты решила сражаться. Защищать горожан. Защищать Веларис. Наверное, я тебя не стою, — вздохнул он, целуя меня в щеку.

У меня зашлось сердце. Риз действительно так думал. Я снова коснулась его волос. Наверное, мои слова были единственными звуками в молчаливом, темном городе.

— Мы стоим друг друга. И мы оба заслуживаем счастья.

Риз содрогнулся всем телом. Он поцеловал меня, а потом уложил прямо на крышу, и мы слились с ним под звездным небом.

На следующий день Амрена объявила, что сумела прочитать Книгу Дуновений. Однако то, что ей удалось узнать, неутешительно.

Мы собрались на обед, примчавшись из разных частей города, где помогали восстанавливать порушенную жизнь. Глаза всех покраснели от недосыпа.

— Чтобы притушить силу Котла, нужно прикоснуться к нему и произнести вот эти слова, — сказала Амрена, подавая мне листок бумаги.

— Ты это знаешь наверняка? — спросил Риз.

Сознавая свою вину перед горожанами, он помогал им, не жалея сил. Из всех нас он выглядел самым утомленным.

— Ризанд, я списываю эти слова на счет твоего крайнего измождения и потому не чувствую себя оскорбленной, — прошипела Амрена.

Мор встала между ними, поглядывая на обе половины Книги Дуновений.

— Что произойдет, если мы соединим их?

— Их нельзя соединять, — ответила Амрена.

Из обеих половин ко мне взывали голоса: поющие, шепчущие, требующие. Добро и зло, разум и безумие, свет и тьма, хаос и упорядоченность. Вряд ли их кто-то слышал, кроме меня.

Риз вопросительно смотрел на Амрену, требуя объяснений.

— Соединение частей даст такой всплеск магической силы, что его почувствуют на всех континентах, в самых дальних и глухих местах. Вы разбудите древних и необычайно опасных существ. В сравнении с ними правитель Сонного королевства покажется шаловливым ребенком. Вы сдвинете с места такие пласты, которые ни в коем случае нельзя трогать.

Я сжалась. Риз положил мне руку на спину.

— Тогда будем действовать, как советует Амрена, — сказал Кассиан.

Раны на его лице исчезли, но он немного прихрамывал.

— Поскольку самому тебе совершать переброс нельзя, иначе засекут, — продолжал Кассиан, обращаясь к Ризу, — нашим перебросом займутся Мор и Аз. Потом Фейра притушит силу Котла, и мы благополучно уберемся оттуда. Мы появимся и исчезнем раньше, чем нас заметят. А Котел королю пригодится, чтобы варить похлебку.

— Мы даже не знаем, где спрятан Котел, — сказала я.

— Почему же? Это мы как раз знаем, — возразил Кассиан.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Мы сумели достаточно точно определить местонахождение Котла, — сказал Азриель.

Что ж, вполне возможно. Ведь путешествие готовилось не один месяц.

— Каждый уголок королевского замка и прилегающих земель тщательно охраняется, но это не значит, что внутрь невозможно проникнуть. Мы долго рассчитывали время и знаем, сколько его понадобится, чтобы небольшим отрядом пробраться в замок, сделать все необходимое и исчезнуть раньше, чем охрана почует неладное.

— Учти: Ризу не обязательно совершать переброс, чтобы правитель Сонного королевства его почуял, — возразила Азриелю Мор. — Это произойдет, едва Риз окажется в его владениях. К тому же мы не знаем, сколько времени понадобится Фейре, чтобы притушить силу Котла. Так что риск достаточно велик.

— Мы постарались все учесть, — стоял на своем Кассиан. — Действуем так: вы с Азом перебросите нас к побережью. Мы проникнем в замок, а Риз останется на берегу.

Слушая их, я поняла, что ни о каком моем самостоятельном перебросе не может быть и речи. Я еще не научилась преодолевать большие расстояния, мне приходилось делать много промежуточных остановок.

— Что касается заклинания… да, это риск, который мы все сознаём, — закончил свои рассуждения Кассиан.

В столовой стало тихо. Все ждали ответа Риза. Он смотрел на меня, и в широко раскрытых глазах читалась тревога.

— В нашем замысле мы предусмотрели все, — давил на Риза Азриель. — Король не знает наших запахов. Мы повредим Котел и исчезнем раньше, чем он заметит. Риз, этим мы нанесем королю более весомое оскорбление, чем прямое вторжение, о котором говорили прежде. К тому же опять лилась бы кровь. Вчера мы разбили посланцев короля, так что когда мы войдем в его замок…

На обычно спокойном, бесстрастном лице Азриеля сегодня отчетливо читалось желание мести.

— Своим визитом мы напомним королю, что не просто так победили в этой проклятой войне.

Кассиан хмуро кивнул. Даже Мор слегка улыбнулась.

— Вы что же, убеждаете меня держаться в стороне, когда моя пара отправится во вражеское логово? — с подозрительным спокойствием спросил Риз.

— Да, — с таким же спокойствием ответил Аз.

Кассиан подвинулся ближе:

— Если Фейра не сумеет легко и быстро притушить силу Котла, мы его украдем, разобьем на мелкие кусочки и отправим их придурку-королю. В любом случае Фейра будет держать с тобой связь через ваши узы. Когда мы закончим, ты сразу узнаешь. Ты даже сможешь перебросить Фейру обратно. Враги не успеют тебя засечь.

Ризанд сел на диван рядом со мной, шумно выдохнул, скользнул по мне глазами:

— Фейра, если ты хочешь туда отправиться… отправляйся.

Если бы я не полюбила его раньше, то полюбила бы сейчас, за одну эту фразу. За то, что не потребовал от меня сидеть дома и не высовывать носа. А ведь после вчерашнего Риз вполне мог посадить меня под замок.

Я вдруг поняла, как же скверно со мною обращались, если мое самоуважение упало столь низко. Если свобода выбора ощущалась не как прирожденное право, а как дарованная привилегия.

Глаза Риза помрачнели. Я поняла: он прочел мои мысли и чувства.

— То, что ты — моя пара, не отнимает у тебя права быть личностью. Ты сама определяешь свою судьбу, сама делаешь выбор. Не я. Вчера ты сама приняла решение. Сама сделала выбор. И так будет каждый день. Всегда.

Думаю, Риз понимал меня лучше, чем кто-либо, поскольку сам прошел через сознание собственной беспомощности, когда его заставляли делать отвратительные вещи, не оставляя выбора. Я сжала его руку. Мы вместе построим наш мир, наше будущее. И вместе сразимся за это.

— Отправляемся в Сонное королевство, — сказала я.

Вечером, собравшись спать, я прошла половину лестницы на второй этаж и остановилась. Я не знала, куда идти. После возвращения из хижины я спала у себя, поскольку Ризанд все равно отсутствовал. А теперь, когда он вернулся?

Тамлин сохранял свою комнату за собой, но спал у меня. Наверное, так будет и с Ризом.

Я уже собиралась войти к себе, когда сзади послышался ленивый голос Риза:

— Если хочешь, мы можем спать и у тебя, но…

Он стоял, прислонившись к дверному косяку его комнаты. Дверь была открыта.

— Отныне у нас с тобой будет общая спальня. Мы можем устроить ее либо в твоей комнате, либо у меня. Просто скажи, чью одежду мне переместить, твою или мою. Конечно, если ты не возражаешь против такой перемены.

— И тебе не нужно… собственное пространство? — растерянно спросила я.

— Нет, — без обиняков ответил Риз. — Если только оно не понадобится тебе. А мне нужно, чтобы твои водяные волки защищали меня от всех наших врагов.

Я хмыкнула. Историю с водяными волками Риз заставил меня повторить несколько раз.

— Твоя кровать больше, — сказала я.

Это и определило выбор комнаты.

Войдя в нашу общую спальню, я обнаружила второй комод, где уже лежала моя одежда. Я окинула взглядом громадную кровать и все, что ее окружало.

Риз закрыл дверь, потом взял со стола маленький изящный футляр и молча протянул мне.

Я открыла крышку, и у меня забилось сердце. Пламя свечей играло на сапфировой звезде, словно дух Звездопада поймали и заперли внутри камня.

— Кольцо твоей матери?

— Когда-то мать дала мне это кольцо в знак напоминания, что она всегда со мной — даже в самые тяжелые минуты моей учебы. Потом я вырос, и она забрала кольцо. Оно было фамильной драгоценностью ее семьи и долгие годы передавалось по женской линии. Моя сестра тогда еще не родилась. Мать не знала, что у нее будет дочь, иначе кольцо досталось бы сестре. А так… мать отдала кольцо на хранение Ткачихе. И сказала, что если я когда-нибудь обрету пару или просто женюсь, моя избранница должна быть достаточно сильной и смышленой, чтобы вернуть кольцо. Если же у избранницы не окажется ни силы, ни ума, она не выдержит брака со мной. Я пообещал матери, что любая возможная невеста — о паре я тогда и не мечтал — обязательно пройдет эту проверку… И кольцо веками оставалось у Ткачихи.

У меня пылало лицо.

— Ты говорил, что отправляешь меня за весьма ценной вещью.

— Верно. Это кольцо очень ценно для меня и для моей семьи.

— Значит, мое путешествие к Ткачихе…

— Нам требовалось проверить, способна ли ты находить предметы. А кольцо… считай, я выбрал его из чисто своекорыстных интересов.

— Получается, я добыла себе обручальное кольцо раньше, чем меня спросили, хочу ли я выйти за тебя.

— Возможно.

Я запрокинула голову:

— И теперь ты хочешь, чтобы я его надела?

— Только если ты сама этого хочешь.

— Когда мы отправимся в Сонное королевство… Если события пойдут не так, как рассчитывают Кассиан и Азриель… смогут ли враги понять, что мы осознали свою парность? Смогут ли они обратить это против нас?

Глаза Риза вспыхнули.

— Если увидят нас вместе, если учуют наш общий запах… да, они поймут.

— А если я появлюсь там одна, с обручальным кольцом Двора ночи?

Риз тихо зарычал.

Я закрыла футляр, не притронувшись к кольцу.

— Когда мы притушим силу Котла, я хочу пройти через все церемонии. Пусть засвидетельствуют наши парные узы, пусть объявят нас мужем и женой. Можно даже устроить дурацкое торжество и пригласить в Веларис кучу гостей.

Риз вернул футляр на стол и повел меня к кровати.

— А если бы я захотел продвинуться на один шаг дальше? — спросил он.

— Я тебя внимательно слушаю, — ответила я, подражая его мурлыкающему тону.

Глава 61

Никогда еще меня так не обвешивали оружием. Помимо ножей и кинжалов на поясе, имелись еще и потайные, спрятанные в сапогах и внутренних карманах. А за спиной у меня висел иллирианский меч.

Несколько часов назад я купалась в счастье, позволив себе это после чудовищной трагедии, постигшей Веларис. Всего несколько часов назад мы с Ризом неслись куда-то на волнах любовных слияний.

А сейчас Ризанд — моя пара, верховный правитель и соратник — стоял рядом со мной в передней. По другую руку от меня замерли Мор, Кассиан и Азриель — все вооруженные до зубов, все облаченные в чешуйчатые доспехи. Нас окружала непривычная тишина.

— Учти, Риз, — нарушила тишину Амрена, — правитель Сонного королевства стар. Очень стар. Так что не задерживайтесь.

«Привет, прекрасная и коварная врунья», — прошептала мне половина Книги Дуновений.

Я взяла обе половины и спрятала их по разным карманам. В одном лежала бумажка с заклинанием, написанным крупными буквами. Я бы не рискнула произносить заклинание по памяти, хотя и прочла его не один раз и вроде бы запомнила.

— Мы вернемся раньше, чем ты успеешь соскучиться, — ответил Ризанд. — Охраняй Веларис.

Амрена внимательно осмотрела мои руки, обтянутые перчатками, и арсенал.

— Помни, что Книга Дуновений опасна не меньше Котла, хотя рядом с ним она может показаться тебе безобидной игрушкой, — наставляла меня Амрена. — Если заклинание не подействует или если вы не сумеете сдвинуть Котел с места, незамедлительно убирайтесь оттуда.

Я кивнула. Амрена еще раз оглядела нас:

— Счастливого полета.

Эти слова были единственным намеком на то, что она волнуется за нас.

Я повернулась к Мор. Она стояла, раскинув руки, и ждала меня. Перебросом Риза и Кассиана займется Азриель. Риз останется на берегу, а мы вчетвером отправимся к замку короля.

Я собиралась шагнуть к ней, но Риз остановился передо мной. Глядя на напряженное лицо моей пары, я встала на цыпочки и поцеловала его.

— Со мною все будет хорошо, — пообещала я. — Со всеми нами.

Риз крепко держал меня, не желая прерывать поцелуй. Мне пришлось это сделать самой. Тогда он посмотрел на Кассиана.

— Всей моей жизнью, верховный правитель, — поклонившись, произнес Кассиан. — Я буду защищать ее, не жалея жизни.

Риз повернулся к Азриелю. Тот тоже поклонился и сказал:

— Мы оба не пожалеем жизни.

Для моей пары этого было достаточно. Затем он вопросительно посмотрел на Мор. Та лишь слегка кивнула:

— Я знаю, что́ мне приказано.

Что означали эти слова? Опять секреты? Но спрашивать было некогда, Мор уже схватила меня за руку.

Я даже не успела проститься с Амреной. Мы исчезли из передней.

Исчезли, чтобы появиться над темными, почти черными волнами моря.

В меня ударилось чье-то теплое тело, подхватив раньше, чем я успела испугаться. И это хорошо — от страха я могла случайно переброситься неведомо куда.

— Спокойно, — произнес Кассиан, сжимая меня в руках.

Под нами я увидела Мор. Она падала, затем совершила новый переброс.

Риза я не увидела ни рядом, ни позади. Впереди, на расстоянии двух десятков локтей, быстрой тенью несся Азриель. Мы летели к полоске суши.

К Сонному королевству.

Темно. Ни огонька. Само это место ощущалось… древним. Казалось, там обитает паук, который очень давно сплел паутину и с тех пор неутомимо поджидает добычу.

— Я бывал тут дважды, — сказал Кассиан. — И оба раза торопился поскорее убраться.

Причину я понимала без объяснений. Берег окружала цепочка белых, словно кости, скал с плоскими, поросшими травой вершинами. За ними тянулась холмистая бесплодная местность. Не просто пустынная — от нее веяло небытием. Или вечным сном. Одним словом, Сонное королевство.

Я вспомнила, как Амаранта «поленилась» освободить своих рабов. Ей было проще их убить. А ведь она была одним из многих военачальников короля. Если сила, напавшая на Веларис, являлась лишь передовым отрядом… Я содрогнулась. Пальцы сжались в кулаки.

— А вот и его замок, — сквозь зубы произнес Кассиан и свернул в сторону.

За изгибом берега, среди скал, вверх тянулся обветшалый узкий замок, построенный из белого камня.

Я не увидела ни величественной, подобающей королю мраморной облицовки, ни изящества зданий, построенных из известняка. Замок был даже не белым, а белесым. Цвета костей. В ночное небо тянулось не менее дюжины шпилей. В окнах и на балконах светились редкие огни. Возле замка было пусто. Даже караульные не стояли.

— Почему так пусто? — шепотом спросила я.

— Сейчас время смены караула. — (Я вспомнила слова про точный выбор времени.) — У подножия скалы есть небольшой люк вроде тех, что на кораблях. Мор будет ждать нас там. Это ближайшее место к подземелью.

— Значит, перебросить нас к Котлу она не может.

— Слишком много уровней защиты. Пока Мор их взломает, мы потеряем драгоценное время. Риз бы это мог сделать. Но он будет нас ждать на обратном пути, у выхода.

Во рту пересохло. Одна половина Книги зашептала: «Хочу домой. Поскорее отнеси меня домой».

Теперь я и сама почувствовала ее «дом». Чем ближе мы подлетали к замку, чем ниже опускались, намокая от холодных океанских брызг, тем отчетливее я чувствовала Котел.

Древний. Жестокий. Признающий только себя.

Котел. Мои друзья могли бы и не тратить столько усилий, разведывая его местонахождение. Обе части Книги сами приведут меня туда. От этой мысли я вздрогнула.

— Спокойнее, — снова посоветовал мне Кассиан.

Мы опустились на узкую площадку перед дверью, действительно похожей на корабельный люк. Дверь была открыта. Рядом с мечом в руке стояла Мор.

Кассиан шумно выдохнул, однако Азриель подлетел к Мор раньше. Едва опустившись, он тут же скрылся внутри, чтобы проверить коридор.

Мор ждала нас. Она смотрела не на меня, а на Кассиана. Оба молчали, но их затяжной взгляд не был случайным. Я снова восхитилась их отточенной выучкой. Что же они успели почуять?

В коридоре было темно и тихо. Вскоре из темноты вынырнул Азриель.

— С караульными покончено, — объявил он.

На его кинжале — рябиновом кинжале — блестела кровь.

— Торопись, — сказал Аз, холодно глядя на меня.

Мне не понадобилось сосредотачиваться. Котел тянул меня, будто нас связывала невидимая нить. Он словно хотел, чтобы я поскорее оказалась в его темных объятиях.

Коридор несколько раз пересекался с другими. На подходе к очередному перекрестку Кассиан и Азриель уходили вперед и возвращались с угрюмыми лицами и окровавленными лезвиями кинжалов, молчаливо меня поторапливая.

Несколько недель подряд, действуя через шпионов Азриеля, они разрабатывали наш поход сюда, высчитывая все до минуты. Если же мне понадобится больше времени, чем было отпущено по их расчетам, если Котел не удастся сдвинуть с места… наше путешествие сюда окажется напрасным. Но смерти караульных, убитых Кассианом и Азриелем, напрасными не будут. О них я ни капли не сожалела.

Такие же солдаты, как они, охотились на Риза, сбили его и заковали в отвратительные цепи. Легион таких же солдат отправился уничтожать мой город.

Коридор привел нас в древнюю подземную тюрьму. Мне вспомнилась тюрьма, где содержался Косторез. Мор шла рядом со мной, постоянно оглядываясь по сторонам. Нас окружали темные, грязные стены. Последняя линия защиты.

Я понимала: если Кассиана и Азриеля вдруг ранят или захватят в плен, на Мор возлагалось любым способом вывести меня наружу, после чего спешно возвращаться в Веларис.

Но в древних застенках было пусто. Кроме караульных, с которыми расправились иллирианцы, нам больше не встретилось ни одного. Я молча восхищалась воинскими навыками Кассиана и Азриеля. Коридор продолжался, однако наш путь лежал еще ниже. Найдя лестницу, мы стали спускаться. Ниже, ниже, ниже.

К горлу подступала тошнота.

— Он там. В самом низу, — прошептала я.

Кассиан исчез во тьме, держа иллирианский меч наготове.

Мор и Азриель даже дыхание затаили, ожидая его сигнала. Вскоре раздался тихий свист.

Мор коснулась моей спины, и мы двинулись дальше.

«Дома, — вздыхали обе половины Книги Дуновений. — Дома».

Кассиан стоял в круглом помещении, на самом нижнем уровне подземелья. Над плечом Кассиана мерцал неяркий шар магического света.

А в середине подземного зала, на небольшом возвышении, стоял Котел.

Глава 62

Котел был отсутствием и присутствием. Тьмой… и тем неведомым источником, откуда она исходила.

Здесь не ощущалось жизни. Радости, света и надежды — тоже.

Он был невелик, не больше круглой лохани, в каких мылись. Железный, на трех ножках, ради которых король устроил набеги на храмы. Ножки напоминали ветки терна, щетинящегося шипами.

Было в Котле что-то отталкивающее и одновременно влекущее.

Лицо Мор стало совсем бледным.

— Торопись, — сказала она мне. — В нашем распоряжении всего несколько минут.

Азриель внимательно оглядывал зал, ступени, по которым мы только что спустились, Котел и его ножки. Я шагнула к возвышению, но Аз предостерегающе вытянул руку:

— Прислушайтесь.

Мы прислушались. Не к словам. К ощущениям.

Казалось, зал пронизан невидимыми жилами и по ним несется кровь. А гнало ее сердце Котла.

«Подобное взывает к подобному». Я шагнула к возвышению. Никто больше не делал попыток меня задержать.

Внутри Котла не было ничего, кроме бурлящей черноты.

Возможно, из этой черноты появилась вселенная.

Азриель и Кассиан напряглись, увидев, как я положила руку на борт Котла. По моему телу потекла боль, граничащая с наслаждением. Я одновременно чувствовала себя слабой и могущественной. Я являлась всем, что было и чего не было, огнем и льдом, светом и тьмой, потопом и засухой.

Я была основой для творения мира.

Усилием воли я вернулась в себя и приготовилась произнести заклинание.

Дрожащими руками я достала из кармана листок. Мои пальцы невольно прикоснулись к половине Книги, рядом с которой он лежал.

«Сладкоголосая врунья, женщина со множеством лиц».

Я оказалась между двумя чужеродными мне стихиями, стала их связующим звеном. Меня словно пронзило молнией и выбросило из тела.

«Да, принцесса падали, теперь ты видишь. Ты видишь, что́ должна сделать».

— Фейра, — предостерегающе шепнула Мор.

Но мой рот стал чужим, как и все тело. Я не могла им управлять, с таким же успехом оно могло сейчас находиться в Веларисе. Котел и Книга текли сквозь меня, общаясь.

«Вторая половина, — шипела Книга. — Достань вторую половину. Дай нам соединиться и обрести свободу».

Я зажала под мышкой первую половину Книги и полезла за второй.

«Чудная девочка, прекрасная девочка, такая ласковая и такая щедрая…»

«Вместе… вместе… вместе…»

— Фейра!

Голос Мор едва прорывался сквозь двойное пение Книги.

Амрена ошибалась. Половины Книги нельзя держать порознь. Это рассекало их силу, не давая противостоять силе Котла. А вместе… да, когда я соединю половины, заклинание подействует.

Соединив половины, я из связующей нити превращусь в их повелительницу. В Котле не ощущалось никакого движения. И его не будет, пока я не соединю половины Книги.

Мор догадалась о моем намерении и с руганью бросилась ко мне.

Ее движения были слишком медленными.

Я положила вторую половину Книги поверх первой.

Неслышимая волна силы изогнула мои уши, ослабила колени.

И… больше ничего.

— Мы не можем рисковать, — послышался голос Мор, показавшийся мне очень далеким.

— Дай Фейре еще немного времени, — прервал ее Кассиан.

Я была Книгой и Котлом, тишиной и всеми звуками.

Я была живой рекой, соединявшей одно с другим. Рекой с приливами и отливами, без конца сменяющими друг друга.

Заклинание… слова…

Я посмотрела на бумажку, но не увидела слов. У меня не двигались губы.

Думали меня обмануть? Не выйдет. Я не орудие и не пешка. Я не буду вам связующей нитью. И служанкой — тоже не стану.

Заклинание я помнила наизусть. Я все равно его произнесу, если не вслух, то про себя. Мысленно.

Из глубин моей памяти всплыло первое слово. Я потянулась к нему, стараясь ухватить и не отпускать. Оно поможет мне вернуться в себя; в ту, какой я была.

Сильные руки потащили меня прочь от Котла.

В меня хлынул неяркий свет. Я увидела камни, покрытые плесенью. Круглое помещение закружилось. Я ртом хватала воздух. Азриель тряс меня, глядя широко раскрытыми глазами. Очень широко. Я даже видела белые кружки вокруг зрачков. Что-то произошло. Что-то такое…

Сверху послышались шаги. Азриель мгновенно загородил меня собой, выхватив окровавленный меч.

От этого движения у меня в голове немного прояснилось. Что-то теплое текло по моей губе и подбородку. Кровь. У меня из носа шла кровь.

Шаги становились все громче. Мои друзья замерли с мечами наготове. По ступеням неторопливо спускался мужчина. У него было довольно приятное лицо и каштановые волосы. Судя по круглым ушам, человек. Но его глаза…

Цвет глаз был мне знаком. На один такой, помещенный внутрь драгоценного камня, я смотрела долгих три месяца.

— Дура безмозглая, — произнес мужчина.

— Юриан, — в ужасе прошептала я.

Глава 63

Я прикинула расстояние между моими друзьями и Юрианом. Оценила его арсенал, сравнив свой единственный меч с его двойными, крест-накрест висящими за спиной.

— Ты, — прорычал Кассиан, шагая ему навстречу.

— Я. А тебя, смотрю, повысили в звании? — с усмешкой спросил Юриан. — Что ж, поздравляю.

Он шел к нам, ничуть не опасаясь, что нас четверо против него одного. Нет, нас пятеро. Рядом со мной промелькнул вихрь, сотканный из ночи и гнева, из которого появился Риз. Я едва заметила, как Риз отобрал у меня Книгу Дуновений и спрятал под своими доспехами.

Едва металл Книги исчез из моих рук, на меня навалилось осознание собственного провала… Матерь милосердная, что же я наделала? Я глупейшим образом напрочь провалила миссию, пустив насмарку результаты многих недель тщательной подготовки нашего путешествия сюда. А ведь Амрена предостерегала: ни в коем случае не соединять половины. Как Книге удалось затуманить мне сознание своими нашептываниями?

— Хорошо выглядишь, Юриан, — сказал Риз, вставая между мною и древним воином. — Особенно для трупа.

— Когда в последний раз я тебя видел, ты грел постель Амаранты, — язвительно бросил ему Юриан.

— Значит, кое-что ты помнишь, — невозмутимо произнес Риз. Меня же охватила ярость. — Забавно, очень забавно.

— Где Мирьяма? — щурясь на Мор, спросил Юриан.

— Она мертва, — равнодушно бросила Мор, повторяя пятивековую ложь. — Они с Драконием утонули в Эритрианском море.

Лицо Мор было бесстрастным. Настоящая принцесса Двора кошмаров.

— Врешь, — вкрадчивым голосом возразил Юриан. — Морригана, ты всегда была бессовестной вруньей.

Азриель зарычал. Я уже слышала его рычание, но такое — в первый раз.

Юриан даже не взглянул на него.

— Отвечай, куда вы дели Мирьяму? — потребовал он.

В нем закипал гнев. Это чувствовалось по вздымающейся груди.

— Туда, где тебе до нее не дотянуться, — шепотом ответила Мор. — Я перенесла ее к принцу Драконию. В ту ночь, когда ты зверски убивал Клитию, они объявили о парных узах, став мужем и женой. О тебе Мирьяма больше не вспоминала.

Смуглое лицо Юриана исказилось гримасой гнева. Прославленный командир армии людей… За годы Войны он сам превратился в чудовище, став похожим на тех, против кого воевал.

Риз протянул мне руку. Я поняла его жест: с нас довольно зрелищ. Я снова дотронулась до кромки Котла, требуя подчиниться моей воле. Я вызывала ветер и тьму.

Но не было ни ветра, ни тьмы.

Мор замерла, ухватившись за руки Кассиана и Азриеля.

Юриан улыбнулся.

— Новая уловка? — с нарочитой небрежностью спросил Ризанд, стискивая мою руку.

— Меня послали отвлечь вас, пока он накладывает заклинание. — Улыбка Юриана сменилась волчьим оскалом. — И за́мок вы покинете, только если он вам позволит. Или же выйдете по частям.

У меня заледенела кровь. Кассиан и Азриель приняли боевую стойку, однако Риз лишь запрокинул голову. Я чувствовала темную силу, нараставшую в нем, словно он намеревался размазать Юриана по круглым стенам зала.

Но ничего не произошло. Не возникло даже легкого дуновения ветра, пронизанного ночью.

— Что есть, то есть, — сказал Юриан. — Неужто ты забыл? Видно, забыл. Хорошо, что я там присутствовал, не засыпая ни на минуту. Я напомню тебе, Ризанд: она украла его книгу заклинаний, чтобы завладеть силой каждого из вас.

Мне показалось, будто у меня внутри щелкнул замок. Расплавленный поток силы вдруг остановился. Замер где-то посередине между душой и разумом. Его остановила чужая преграда, настолько прочная и плотная, что сквозь нее не могло просочиться ни капли.

Я потянулась к разуму Риза, к нашим узам…

И снова ударилась о твердую стену. Но не его. Здесь тоже появилась чужая стена, камень которой мне было не пробить. Напрасно я взывала к своим магическим силам. Юриан меж тем продолжал:

— Он позаботился о том, чтобы Книга вернулась к нему. А то ведь она даже накладывать заклинания толком не умела. Ваше счастье, что ей мозгов для этого не хватало. Но кое-что ей удалось… А вы хоть знаете, каково на целых пятьсот лет лишиться возможности спать, есть, пить, дышать и чувствовать? Каково оставаться вечно бодрствующим, вынужденным смотреть на все, что она вытворяла?

От многовекового плена Юриан обезумел. Амаранта не только тело изувечила — она терзала его душу, пока он не лишился рассудка. Глаза Юриана сверкали так, словно все это произошло совсем недавно.

— Наверное, это было не так уж и плохо, — сказал Риз.

Я чувствовала, как он напрягает всю свою волю без остатка, чтобы разрушить заклинание, сковавшее нас.

— Зато теперь ты служишь ее хозяину.

Юриан блеснул неестественно-белыми зубами.

— Твои страдания будут долгими и основательными, — пообещал он Ризу.

— Приятно слышать, — ответил Риз, поглядывая в сторону лестницы.

Это был молчаливый приказ: бежать.

Но на лестнице снова послышались шаги.

Я узнала его… почувствовала всем своим существом. Черные волосы до плеч, румяная кожа, словно бо́льшую часть времени он проводил под солнцем и ветром. Его одеяние не отличалось изысканностью — так мог одеваться ремесленник или торговец средней руки. Его рост был вполне средним, однако тело — сильное и мускулистое, как у юноши.

Что касается лица… по человеческим меркам, это было лицо мужчины сорока с лишним лет. Пожалуй, даже обаятельное. Но все обаяние пропадало, стоило взглянуть в его бездонные черные глаза, в которых пылала ненависть.

— А ловушка-то была совсем простенькая, — сказал правитель Сонного королевства. — По правде говоря, я даже немного разочарован. И как вы ее не заметили?

Наверное, и слова короля были частью ловушки. Он намеренно стянул на себя наше внимание, а в это время Юриан выстрелил Азриелю в грудь рябиновой стрелой.

Мор закричала.

Мы были вынуждены отправиться вместе с королем.

Правитель Сонного королевства заявил, что стрела смазана «Поцелуем смерти» и яд потечет туда, куда он повелит. Если мы откажемся идти с ним или попытаемся сражаться, яд устремится к сердцу Азриеля. Если учесть, что нас лишили магической силы и возможности совершить переброс…

Я могла бы помочь Азриелю, дав ему глоток своей крови, — но как это сделать, если все мы под пристальным наблюдением?

Азриель едва переставлял ноги. Кассиан и Риз тащили его, держа за руки. Рана кровоточила, оставляя зловещие следы на нескончаемых лестницах, по которым мы поднимались в покои короля.

Я старалась не наступать на кровь. Мы с Мор шли следом за мужчинами. Последним поднимался Юриан. Мор старалась унять дрожь, но ее трясло всякий раз, когда она смотрела на конец стрелы, торчащий между крыльями Азриеля.

Никто из нас не осмеливался напасть на короля, шедшего первым. Котел он забрал с собой, стронув с места легким щелчком пальцев и наградив меня ехидной усмешкой.

Мы понимали: угрозы короля отнюдь не пустые. Одно подозрительное движение с нашей стороны — и Азриель умрет.

Замок не пустовал. Теперь мы увидели и караульных, и придворных — фэйцев и существ, породу которых я не бралась определить. Эти глядели пустыми, мертвыми глазами и улыбались так, словно намеревались нами пообедать.

Пустыми были и помещения, через которые мы шли. Ни мебели, ни произведений искусства. Замок казался скелетом громадного чудовища.

Возле открытых дверей тронного зала я остановилась. Он тоже чем-то напоминал тот, в Подгорье. Наверное, здесь в Амаранте взращивали тягу к изощренной жестокости. К белым стенам прилепились шары магического света. Окна выходили на бушующее море.

Король поднялся на возвышение, вырезанное из цельной глыбы изумруда, подошел к трону, собранному из костей… Я почувствовала, как стремительно бледнею. Это были человеческие кости, побуревшие от времени и совершенно гладкие.

Мы остановились у возвышения. Я спиной ощущала ядовитую усмешку Юриана. Двери тронного зала закрылись.

— А теперь, когда я выполнил мою часть соглашения, жду выполнения вашей, — сказал король, не обращаясь ни к кому из присутствующих.

Из боковой двери, не сразу различимой в сумраке, вышли двое.

Я замотала головой, как будто это могло помешать Ласэну и Тамлину выйти на свет.

Глава 64

Ризанд замер в безмолвии. Кассиан зарычал. Азриель, повисший между ними, безуспешно пытался поднять голову.

Я же смотрела только на Тамлина, которого некогда очень любила, а затем глубоко возненавидела. Он не подошел к возвышению, остановившись примерно в двадцати локтях от нас.

На нем была перевязь с ножами. С иллирианскими охотничьими ножами, о чем, живя при Дворе весны, я не знала.

Золотистые волосы Тамлина стали короче, лицо исхудало и вытянулось. А зеленые глаза… Они округлились, разглядывая меня с головы до ног — мои боевые доспехи, иллирианский меч и кинжалы, но больше всего то, как я стояла рядом со своими друзьями… со своей семьей… Пожалуй, такого поворота событий он не ждал.

И я никак не ожидала, что Тамлин сделается сообщником правителя Сонного королевства.

— Нет, — выдохнула я.

Тамлин решился сделать еще один шаг. Он смотрел на меня так, словно я была призраком. Ласэн, чей металлический глаз бешено вращался, положил ему руку на плечо, предостерегая от дальнейших шагов.

— Нет, — уже громче повторила я.

— Теперь понятно, какова была цена, — тихо произнес Ризанд.

Я вгрызалась в стену, вставшую между его и моим разумом. Я пыталась разжать проклятый кулак, удерживавший мою магическую силу.

Тамлин словно не замечал Риза. Впервые за все это время он поднял глаза на короля и сказал:

— Я дал слово и сдержу его.

Король улыбнулся.

— Ты что наделал? — спросила я, делая шаг к Тамлину.

— Мы заключили с Тамлином договоренность, — ответил мне король. — Я возвращаю ему тебя, а он соглашается пропустить мои силы в Притианию через земли своего двора. И соглашается расквартировать у себя часть моих войск, пока мы уничтожаем дурацкую стену.

Я замотала головой и посмотрела на Ласэна. Тот отвернулся.

— Совсем спятил, — зарычал Кассиан.

Тамлин протянул ко мне руку:

— Фейра, иди сюда.

Он приказывал мне, как собачонке.

Я не шевельнулась. В голове крутилась только одна мысль: надо вернуть себе магическую силу.

— Таких женщин, как ты, очень тяжело удержать, — сказал король. — Разумеется, мы условились и о том, что ты будешь работать на меня после того, как я верну тебя мужу. Но… я что-то запамятовал: мужу или будущему мужу?

Ласэн смотрел то на меня, то на Тамлина, то на короля. Его лицо становилось все бледнее.

Я попятилась к Ризанду и Кассиану, державшим под руки раненого Азриеля.

— Правда, это еще не все. У Юриана тоже есть скромное желание. Тогда мы одной стрелой убьем двух зайцев, — продолжал король. — Ему захотелось увидеть верховного правителя Двора ночи мертвым, а предварительно — узнать, с кем верховный правитель водит дружбу. Юриан все пятьдесят лет ждал, что ты проговоришься. Твое молчание сводило его с ума… Что ж, Юриан, теперь ты можешь осуществить свое желание. Они твои. Делай с ними что захочешь.

Мои друзья напряглись. Даже Азриель потянулся к оружию, забрызгав кровью мои сапоги.

— Я никуда с тобой не пойду, — твердым голосом заявила я Тамлину.

— Не торопись, дорогая, — возразил мне король. — Когда я завершу свою часть соглашения, ты заговоришь по-другому.

Он не шутил. Мне стало по-настоящему страшно.

Король кивком указал на мою левую руку:

— Я оборву связующую нить между тобой и Ризандом.

— Не делай этого, — прошептала я.

— А как еще Тамлину удержать свою невесту? Кому понравится, когда жена раз в месяц сбегает к другому?

Риз хранил молчание, но его рука крепче сжала руку Азриеля. Он наблюдал, взвешивал. Как и я, он пытался сбить замок со своей силы. Одна мысль о том, что наши души лишат возможности общаться…

Мы стояли у возвышения, образовав неправильный полукруг. Тамлин все еще не решался подойти к нам ближе.

— Останови короля, — дрогнувшим голосом попросила я. — Удержи его от этого. Я же тебе говорила: там со мной не происходило ничего плохого. Я ушла…

— Ты была не в себе, — сердито бросил Тамлин. — Через связующую нить он помыкал тобой. Ты никогда не задумывалась, почему я так часто уезжал? Я искал способ избавить тебя от этой нити. А потом ты сбежала.

— Сбежала, потому что в твоем доме я медленно умирала!

Правитель Сонного королевства насмешливо цокнул языком:

— Что, Тамлин, она не торопится повиснуть у тебя на шее? И слез благодарности тоже не проливает?

Тамлин зарычал на него и снова протянул ко мне руку:

— Возвращайся домой со мною. Без промедлений.

— Нет.

— Фейра!

Он смел мне приказывать!

Риз едва дышал, превратившись в статую.

Я догадалась — он всеми оставшимися у него силами пытался скрыть наш запах. Парные узы — это гораздо серьезнее, и последствия могли быть иными.

Юриан успел выхватить меч. Он смотрел на Мор, словно решил начать расправу с нее. Азриель заметил это, и его окровавленное лицо перекосило от ярости. Кассиан тоже все видел. Чувствовалось, Кассиан оценивает шансы, готовясь вступить в бой и защищать друзей.

До сих пор я лишь атаковала невидимый кулак, удерживающий мою силу. Теперь я решила поменять тактику и стала нежно его поглаживать, мысленно произнося:

«Я фэйка и не фэйка, всё и ничего, — обращалась я к заклинанию. — Ты не властен надо мной. Я такая же, как ты: настоящая и призрачная. Я всего лишь шепот силы. Ты не властен надо мной».

— Хорошо, я отправлюсь с тобой, — сказала я Тамлину. Ласэн, толкавшийся возле него, удивленно вскинул голову. — Но в том случае, если их не тронут и позволят уйти отсюда.

«Ты не властен надо мной».

Как я и думала, мои слова изрядно рассердили Тамлина.

— Они же чудовища. Они…

Тамлин не договорил, устремившись ко мне с намерением схватить, вытащить отсюда, а затем перебросить ко Двору весны.

«Ты не властен надо мной».

Кулак, сжимавший мою силу, ослаб. Потом исчез.

Тамлину оставалось до меня несколько локтей. Как он торопился!

Я превратилась в туман и тень.

Переброс увел меня из-под носа Тамлина. Король тихо засмеялся, видя, как он споткнулся.

Вместо меня Тамлин встретился с кулаком Ризанда. Удар сбил его с ног.

Я подбежала к Ризу. Он крепко обнял меня за талию, перепачкав мою спину кровью Азриеля. Мор тут же заняла место Риза, подхватив руку «певца теней».

Но сила самого Риза была по-прежнему заперта каменной стеной, и разрушить ее я не могла.

Тамлин вытер разбитый до крови нос и вернулся к Ласэну. Рука Ласэна лежала на эфесе меча. И вдруг Тамлин замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Его лицо побелело от гнева. Он понял то, о чем мгновение спустя заговорил король.

— Невероятно, — засмеялся правитель Сонного королевства. — Твоя невеста не напрасно от тебя сбежала. Она нашла свою пару. Похоже, наша Матерь обладает весьма извращенным чувством юмора. Но до чего же талантлива эта Фейра. Расскажи-ка, девочка, как тебе удалось снять мое заклинание?

Я не ответила. Глаза Тамлина горели такой ненавистью, что у меня подогнулись колени.

— Прости, — сказала я ему, вполне искренне.

Но Тамлин смотрел не на меня, а на Ризанда. Его ненависть была почти звериной.

— Ты, — прорычал Тамлин, у него и голос изменился. — Что ты с ней сделал?

Позади нас открылись двери. Тронный зал наполнился солдатами. Некоторые были похожи на убитого мною аттора, иные выглядели еще хуже. Солдат становилось все больше. Они встали у всех дверей, клацая доспехами и оружием.

Мор, Кассиан и даже ослабевший Азриель внимательно приглядывались к солдатам и их оружию, выбирая наилучший путь к отступлению. Мы с Ризом смотрели на Тамлина.

— Никуда я с тобой не пойду, — бросила я Тамлину. — После свободы вернуться в клетку?! Бесхребетный глупец, о чем ты думал, когда продавал всех нас королю? Ты хоть знаешь, что́ он намерен сделать с помощью Котла?

— С его помощью я намерен сделать очень и очень многое, — отозвался король.

В тронном зале появился Котел.

— Сейчас и начнем.

«Убей его… убей его… убей его».

Я не знала, кому принадлежал этот голос — мне или Котлу. Не все ли равно кому? Я призвала всю свою магическую силу. У меня появились когти, выросли крылья. Меня окружили тени, вода и огонь…

И вдруг все исчезло. Невидимая рука снова сжала мою силу в кулак. Мне показалось, будто меня схватили за горло. Я даже вскрикнула.

— Вот так, — щелкнул языком король. — А ты далеко не проста, Фейра. Дитя семи дворов, похожая и не похожая на них. Удивительно, как Котел ластится к тебе. И как ты собиралась распорядиться им? Может, хотела его уничтожить? С твоей Книгой у тебя бы это получилось.

Я молчала.

— Ничего. Скоро ты сама все расскажешь, — усмехнулся король.

— Я с тобой соглашений не заключала.

— Верно. Но твой хозяин заключил, и тебе придется подчиниться.

Меня обожгло яростью.

— Если ты заберешь меня силой, — пригрозила я Тамлину, — если попытаешься разлучить с моей парой, я тебя уничтожу. Я уничтожу твой двор и все, что тебе дорого.

Тамлин изменился в лице:

— Ты сама не понимаешь, что́ говоришь.

Ласэна от моих слов скрючило.

Король подал знак караульным, стоявшим у двери, через которую в зал входили Тамлин и Ласэн.

— Конечно не понимает, — согласился король. — Но скоро поймет. Можешь не волноваться, Тамлин. Никакие разрушения твоему двору не грозят.

Дверь снова открылась. В зал вошли четыре женщины. Четыре оставшиеся королевы.

За королевами следовали их караульные.

— Фейра Аркерон, сейчас ты убедишься, что в твоих же интересах вести себя разумно и не пытаться бунтовать. И не только в твоих.

Четыре королевы смотрели на нас с нескрываемой ненавистью.

Потом они расступились, давая дорогу караульным…

Весь страх, какой я испытывала прежде, показался мне пустяком, когда я увидела, кого караульные тащат к возвышению. Моих сестер. Связанных, с кляпом во рту.

Глава 65

Это был новый круг ада. Новый уровень кошмаров. Я даже ущипнула себя, думая, что все мне только снится. Увы…

Похоже, моих сестер притащили сюда прямо из дома, подняв среди ночи. Им даже не дали одеться, обе были в ночных сорочках, рваных и с пятнами грязи.

Элайна тихо плакала, ее кляп размок от слез. Волосы Несты были всклокочены, чувствовалось, она сопротивлялась, как дикая кошка. Неста тяжело дышала, оглядывая нас и Котел.

Риз стоял за моей спиной, крепко обхватив меня руками.

— Ты совершил серьезнейшую ошибку, — сказал ему король. — Это случилось, когда ты начал разыскивать Книгу Дуновений. Мне она совсем не требовалась. Меня вполне устраивало, что обе ее части надежно спрятаны. А когда твои разведчики начали соваться туда, где им нечего делать, я решил несколько изменить свои замыслы. Я подумал: почему бы не сделать моего заново возрожденного друга Юриана посланником в мире людей? За эти месяцы он окончательно привык к новому телу. Ему не терпелось увидеть бывшую родину, и потому он с большой радостью отправился на континент, где провел достаточно времени.

Королевы улыбнулись Юриану. Они даже склонили голову в знак приветствия. Руки Риза крепче сжали меня. Молчаливое предостережение.

— Как известно, храбрый и незаурядный Юриан изрядно пострадал в конце Войны. Теперь он — мой союзник. Юриан немало сделал, убеждая смертных королев помочь моему делу. Правда, не без выгоды для себя, но сейчас это не имеет значения. Людям куда разумнее и мудрее сотрудничать со мной и моим двором, чем позволить чудовищам Двора ночи править и нападать по своему усмотрению. Юриан своевременно предупредил их величества, что Ризанд и его свора попытаются украсть вашу половину Книги, усыпляя бдительность лживыми речами о любви и добре. Но он воочию видел и хорошо знает, на что способен верховный правитель Двора ночи. Когда-то Юриан героически воевал, будучи командиром армии людей. Я возродил его, дабы показать миру людей, что еще не потерял веру в их здравый смысл и умение различать черное и белое. Я помог королевам избавить их двор от пронырливых глаз, показав их величествам, сколь выгодно сотрудничество со мной.

Король с презрительной усмешкой посмотрел на Азриеля. Тот едва мог поднять голову и что-то пробурчать.

— Да, «певец теней», ты был неутомим в попытках просочиться в их священный дворец. А вам, королевы, пусть это послужит напоминанием, что ваш дворец отнюдь не так защищен, как вы думали.

— Врешь, — прошипела я, рискнув отойти на шаг от Риза. — И эти королевы — наглые вруньи. Если ты немедленно не освободишь моих сестер, я поубиваю…

— Вы слышали угрозы? Вот он, настоящий язык Двора ночи, — сказал король, обращаясь к смертным королевам.

Их караульные взяли нас в полукольцо.

— Угрозы расправы, ультиматумы… Они желают уничтожать жизнь. Мое желание — дарить ее.

Старшая королева, казалось, не замечала меня и не принимала всерьез моих слов.

— Так покажите нам этот дар, — обратилась она к королю. — Докажите, что он — не просто слова.

Ризанд снова прижал меня к себе.

— Ну и дура же ты, — сказал он старухе.

— Я бы так не сказал, — возразил король. — Всем известно, что человеческая порода отличается короткой жизнью. Мало того, люди болеют и старятся. Но правительницам совсем не обязательно разделять участь с простыми смертными. И я предлагаю им вечную молодость! Думаю, ты не станешь отрицать все ощутимые преимущества этого, — сказал он, с усмешкой глядя на меня. — Смертные королевы могут стать бессмертными и править вечно. Конечно, риск не исключен. Переход может оказаться… трудным. Но те, кто наделен сильной личностью, способны это выдержать.

Темноволосая королева — самая молодая — слегка улыбнулась. Самонадеянная молодость и желчная старость. Только две другие, и сейчас одетые в черное и белое, не торопились соглашаться. Они встали рядом, стараясь держаться поближе к своим караульным.

— Мы вначале хотим все увидеть и убедиться, что это не только возможно, но и безопасно.

Я помнила ее слова, произнесенные в день их второго визита. Тогда она чуть ли не попрекала меня бессмертием. Двуличная сука.

— Конечно, — кивнул король. — Иначе зачем бы я стал расспрашивать мою дорогую подругу Ианту о том, кого Фейра Аркерон предпочла бы видеть рядом на протяжении вечности?

Я сжалась от ужаса, но все-таки посмотрела на королев. Похоже, они уловили мой немой вопрос.

— Естественно, вначале я спросил о сестрах Фейры у самих королев. Но они сочли слишком… неприличным выдавать местонахождение двух этих юных и порядком запутавшихся женщин. Зато Ианта не отличается подобной щепетильностью. Считайте это моим свадебным подарком, — добавил король, взглянув на Тамлина.

— Что? — спросил ошеломленный Тамлин.

Король наслаждался произведенным впечатлением. Он смаковал каждое произносимое слово:

— Думаю, верховная жрица дожидалась твоего возвращения, чтобы обо всем рассказать. Но разве тебя не удивляло, почему она была так уверена в моей способности разорвать соглашение? Почему так много размышляла об этом? В течение долгих тысячелетий верховные жрицы были вынуждены склоняться перед верховными правителями. Однако Ианта не зря столько лет прожила при другом дворе. Ее открытый ум быстро впитывал новые веяния. Когда мы встретились, когда я нарисовал ей картину будущей Притиании, свободной от верховных правителей, где верховные жрицы могут править с мудростью и изяществом… Мне не понадобилось долго ее убеждать.

Я чувствовала, что меня сейчас вытошнит. Похоже, и для Тамлина слова короля явились полной неожиданностью.

Ласэн изменился в лице.

— Она продала… она продала семью Фейры. Тебе, — пробормотал он, не глядя на короля.

Это ведь я все-все рассказала Ианте про сестер. Она расспрашивала, кто они такие, где живут, чем занимаются. А я по глупости своей, будучи сломленной после Подгорья… Я подробно ей рассказывала и даже радовалась, что нашла такую благодарную слушательницу.

— Продала? — переспросил король и усмехнулся. — Или спасла от участи, уготованной каждому смертному? Ианта предположила, что они обе, как и их младшая сестра, обладают достаточной силой воли. Я уверен, они выдержат превращение. И докажут королевам, что это возможно. Конечно, если у их величеств достанет внутренней силы.

У меня замерло сердце.

— Не смей…

— Советую не делать глупостей, — перебил меня король. — Тебе и всем.

Затем начался настоящий ад.

Он был не кромешным, а ослепительно-белым. На нас хлынули потоки неодолимой и неумолимой силы.

Мы рухнули на пол. Я чувствовала, что Ризанд прикрыл меня своим телом. Даже он не удержался от стона, столкнувшись с ударом королевской магии.

Кассиан раскинул крылья, заслоняя собой Азриеля.

Его крылья… его крылья.

Невидимые когти чужой магии раздирали его крылья. Такого жуткого крика я еще не слышала. Мор бросилась к Кассиану, но было слишком поздно.

Риз вскочил и попытался прорваться к трону, однако сила короля наносила ему удар за ударом. Риз рухнул на колени.

Мои сестры кричали, насколько им позволяли кляпы. В крике Элайны я уловила предостережение и поняла: воспользовавшись тем, что справа меня некому прикрыть, ко мне бросился Тамлин. Он рассчитывал меня схватить.

Собрав всю силу, я метнула в него нож.

Тамлин был вынужден пригнуться. Увидев у меня в руке второй нож, он попятился, поглядывая то на меня, то на Риза. Казалось, он воочию увидел парные узы, связывающие меня и Риза.

К нам бросились солдаты. Я стремительно повернулась. Кассиан и Азриель лежали на полу. Юриан посмеивался, глядя на кровь, льющуюся из располосованных крыльев Кассиана.

Великолепных иллирианских крыльев, превращенных в лоскуты.

Я поползла к нему, намереваясь дать несколько глотков своей крови. Этого должно хватить, чтобы…

Мор находилась рядом с Кассианом. Она пружинисто вскочила и бросилась к королю, превратившись в гневную молнию.

Король ударил по ней магией. Мор увернулась, в руке она зажимала кинжал.

Азриель пронзительно закричал от боли.

Мор замерла. Она уже стояла совсем рядом с королем. Кинжал упал на пол.

Король встал.

— Какая могущественная королева, — прошептал он.

И Мор, шаг за шагом, попятилась.

— Какая добыча, — сказал король, пожирая ее глазами.

Азриель с трудом поднял голову. Он лежал в луже крови, глаза его были полны боли и гнева.

— Не смей ее трогать! — прорычал он королю.

Мор посмотрела на Азриеля. В ее глазах я увидела настоящий страх. Страх и что-то еще. Она продолжала пятиться, пока вновь не оказалась рядом с Азриелем и не приложила руку к его ране. Азриель зашипел, но прикрыл ее окровавленные пальцы своими.

Риз заслонил меня от короля. Я опустилась на колени возле Кассиана. Оставалось надорвать рукав доспехов.

— Первой затолкните ту, что покрасивее, — распорядился король, забыв про Мор.

Я повернулась, и в тот же миг королевские солдаты схватили меня сзади. Риз подбежал к ним, но остановился, услышав крик Азриеля. «Поцелуй смерти» еще ближе продвинулся к сердцу главного шпиона.

— Ризанд, я еще раз настоятельно советую тебе воздержаться от глупостей, — сказал король и улыбнулся мне. — Если кто-то из вас вмешается, «певец теней» умрет. Жаль, что моя магия потрепала крылья второму вашему головорезу. — Он отвесил шутовской поклон моим сестрам. — Юные дамы, вечность ждет вас. Докажите их величествам, что Котел безопасен для… сильных личностей.

Я лишь качала головой, не в силах дышать. В голове не осталось ни одной мысли.

Караульные потащили к котлу трясущуюся, плачущую Элайну.

Неста извивалась всем телом, пытаясь вырваться из рук других караульных.

— Прекрати! — потребовал от короля Тамлин.

Король и ухом не повел.

— Останови это издевательство! — крикнул королю Ласэн, и его рука снова легла на эфес меча.

Элайну волокли к котлу. Неста орала на караульных и на короля, но король оставался глух и к ее крикам. Он взмахнул рукой, и Котел до краев наполнился жидкостью. Все во мне кричало: «Нет! Нет!»

Королевы с каменными лицами наблюдали за происходящим. Риз и Мор, отделенные от меня караульными, не решались даже шевельнуться.

— Это не входит в наше соглашение, — сердито заявил королю Тамлин. — Оставь ее сестер.

— А мне наплевать, — отмахнулся король.

Тамлин бросился к трону. Казалось, он готов порвать короля в клочья.

Белая, жаркая волна магии ударила по нему, швырнув на пол. Кажется, король решил посадить своего пса на поводок.

Тамлин пытался сорвать ошейник света, но его руки сковали такие же манжеты. Золотистые вспышки его магической силы мгновенно гасли. Я сражалась с кулаком, снова вцепившимся в мою силу. Искала уязвимое место.

Солдаты короля подтащили Элайну к Котлу и подняли, чтобы бросить внутрь. Ласэн, спотыкаясь, двинулся к ним. Элайна с плачем отбивалась, ее ноги цеплялись за борт Котла. Внешне казалось, что она силится опрокинуть Котел.

— Оставьте ее! — закричал Ласэн, бросаясь к Котлу.

Магия короля ударила и по нему. Ласэна отбросило к Тамлину. Его живой глаз был полон ужаса. Ласэн смотрел то на своего поверженного верховного правителя, то на Элайну.

Король взмахнул рукой, приказывая погрузить мою сестру в Котел. И я не выдержала.

— Пощади ее! — взмолилась я. — Прошу тебя. Я сделаю что угодно. Я отдам тебе все.

Я встала на дрожащие ноги, забыв об истерзанных крыльях Кассиана.

— Зачем вам новые доказательства? — спросила я королев. — Я — наглядное доказательство. А воскрешение Юриана еще нагляднее. Переход безопасен.

— Ты — воровка и врунья, — бросила мне старуха. — Ты вошла в заговор с нашей сестрой. Тебя стоило наказать так же, как и ее. Но его величество милосерден. Считай это подарком короля.

Нога Элайны коснулась жидкости, налитой в Котел, и она пронзительно закричала. Ужас сестры передался мне, и я заплакала.

— Пощадите ее, — всхлипывала я, не зная, к кому обращаюсь.

Неста продолжала отбиваться от караульных. Если бы не кляп, она бы наверняка их покусала.

Элайна, ради которой Неста сделала бы что угодно: убила бы, украла, отдалась. Наша нежная, кроткая, приветливая Элайна. Невеста парня, отец которого смертельно ненавидел фэйри…

Караульные бросили Элайну в котел.

Мой крик еще не успел отзвучать, а ее голова уже скрылась под жидкостью, внешне напоминавшей обыкновенную воду.

Я надеялась, что Элайна высунет голову. Неужели захлебнулась?

Единственными звуками, нарушавшими напряженную тишину, были сдавленные крики Несты. Кассиан, словно забыв, в каком он состоянии, рванулся к ней и тут же застонал от боли.

— Смотрите, — сказал правитель Сонного королевства, едва кивнув королевам.

Нас с Ризом по-прежнему разделяла стена караульных. Я видела, как он сжал пальцы в кулак… и только. Мы с Мор тоже не осмеливались сделать ни одного движения, понимая, что жизнь Азриеля висит на волоске.

А затем невидимые руки приподняли и опрокинули Котел. Оттуда каскадом полилась вода, черная, дымчатая. Ее было больше, чем способен вместить Котел.

Вместе с водой из Котла вынесло Элайну, и она ничком упала на пол.

Какими же бледными и маленькими были ее ноги. Я уже и не помнила, когда в последний раз видела Элайну босой.

Королевы устремились к ней. Живая. Она должна жить. Она не могла умереть в Котле, куда ее толкнули ради вечной молодости и бессмертия.

Элайна вздохнула. Ее тонкокостная спина поднялась. Мокрая ночная сорочка стала почти прозрачной. Потом Элайна приподнялась на локтях и, по-прежнему с кляпом во рту, посмотрела на меня.

Неста снова зарычала.

На бледной коже Элайны появился румянец. Ее лицо стало еще красивее. Но теперь оно обрело красоту иного свойства. Ее уши… Сквозь мокрые волосы Элайны проглядывали заостренные фэйские уши.

Я слышала удивленные восклицания королев, но думала сейчас только об отце. Как он себя поведет, что скажет, увидев любимую дочь в фэйском обличье?

— Значит, и мы это переживем! — восторженно сверкая глазами, крикнула самая молодая королева.

Я рухнула на колени. Караульные словно забыли обо мне. Меня трясло от рыданий.

— А теперь — очередь этой ведьмы, — сказал король, кивая в сторону Несты.

Я повернулась к старшей сестре. Неста замерла. Котел сам собой встал на ножки.

Кассиан шевельнулся, чуть прополз и протянул руку к Несте.

Элайна дрожала, лежа на мокрых камнях. Ночная сорочка на ней задралась выше бедер. Под мокрой тканью целиком просматривались бугорки грудей. Караульные хмыкали.

Ласэн, словно забыв о магическом ошейнике, зарычал на короля:

— Сколько ей еще лежать на этом проклятом полу!

Мелькнула вспышка света, что-то скрипнуло, и Ласэн, высвободившись из оков, побрел к Элайне. Тамлин мог лишь следить за ним. Рот Тамлина прикрывал переливающийся магический кляп.

Сняв камзол, Ласэн опустился на колени перед Элайной. Она вздрогнула и отползла от камзола и самого Ласэна.

Солдаты короля потащили Несту к Котлу.

А я поняла: нам устроили пытку совсем иного рода.

Мы с Ризом оба прошли через пытки и выдержали их.

И теперь…

Это была пытка, которой Риз страшился все пятьдесят лет плена у Амаранты, но до сих пор такое снилось ему лишь в кошмарных снах. У тебя на глазах издеваются над теми, кого любишь… а ты не в состоянии вступиться за них. Ты даже шевельнуться не смеешь. В фиолетовых глазах Риза я увидела бессильную ярость, отчаянное чувство вины и такую же отчаянную душевную боль. То же самое было и в моих глазах.

Каждый свой шаг Неста превратила в сражение. Она не торопилась покоряться судьбе. Неста царапалась и лягалась, сопротивляясь всем телом. Но этого было недостаточно. А мы, находясь рядом, не могли ее спасти.

Солдаты приподняли брыкающуюся Несту. Элайна дрожала на полу, и Ласэн все же набросил на нее камзол. Котел стоял у нее за спиной, и она не видела, как ноги нашей старшей сестры молотят по воде.

Кассиан снова дернулся. Его изуродованные крылья дрогнули, разбрызгивая кровь. Потом вздрогнуло все тело. Крики Несты, волны ее гнева заставили Кассиана открыть глаза — мутные, остекленевшие. Кассиан сейчас отзывался на голос крови. На обещание, данное Несте. Однако собственная боль была сильнее. Глаза Кассиана снова закрылись.

Вода доходила Несте до плеч. Неста и сейчас продолжала брыкаться, черные брызги летели во все стороны, а в ней не было ни капли страха. Только гнев и готовность сражаться.

— Да окуните же ее с головой! — зашипел на караульных король.

Караульные налегли на плечи Несты. Один придавил ей гриву золотисто-каштановых волос. Несте удалось высвободить руку. И этой рукой, оскалив зубы, насколько позволял кляп, она показала королю средний палец.

Это было ее проклятием, адресованным правителю Сонного королевства. Обещанием расправы.

И когда солдаты наконец втолкнули голову Несты и ее дерзкую руку под воду, я увидела, как королю стало не по себе.

Поверхность воды успокоилась. Воцарилась пугающая тишина.

Меня вытошнило на пол.

Караульные больше не удерживали Ризанда, и он встал рядом со мной. Лужа крови под Кассианом увеличилась. Риз обнял меня, словно предчувствовал, что Котел сейчас снова опрокинется.

И он не ошибся. Как и в прошлый раз, на пол хлынула вода. Ласэн подхватил Элайну, чтобы поток не залил ее. Магические оковы на Тамлине исчезли вместе с кляпом. Тамлин мгновенно вскочил и что-то прорычал королю. Даже невидимый кулак внутри меня почти не ощущался. Чувствовалось, король уверен в своей победе.

Я смотрела на распластанную Несту. С нею все было по-другому. Как и Элайна, она пережила превращение, но… у нее оно вышло иным. Я поняла это раньше, чем она сделала первый вдох.

Казалось, совершая превращение, Котел дал ей больше, чем собирался. Казалось, Неста и под водой продолжала сопротивляться, а если бы ей было суждено отправиться в ад, она бы утащила с собой и Котел.

Средний палец, показанный королю, превратился в смертный приговор.

Неста вздохнула. Как и Элайна, она похорошела. И ее уши тоже удлинились. Но когда она посмотрела на меня…

Гнев. Сила. Ум, ставший еще острее.

Потом и ее лицо исказил ужас. Однако Неста не дрожала. Она была свободна. Она чувствовала свою свободу.

Неста тут же вскочила на ноги. Как и я когда-то, она спотыкалась, потому что ее ноги стали длиннее. Вырвав изо рта кляп, Неста бросилась к Элайне, отшвырнула Ласэна и прижала сестру к себе.

— Прочь от моей сестры! — рявкнула Ласэну Неста.

От ее толчка Ласэн упал. Ноги не держали Элайну, и Неста придерживала ее за плечи.

— Элайна… Элайна… — причитала она, водя рукой по изменившемуся лицу сестры.

Кассиан пришел в сознание. Он даже попытался встать навстречу всхлипываниям Несты, повторявшей имя Элайны. Однако сама Элайна смотрела не на сестру, а на Ласэна. Казалось, она только сейчас его заметила. Темно-карие глаза встретились с парой других — с красно-коричневым и металлическим.

Яростные рыдания Несты продолжались. Ее пальцы все так же ощупывали изменившееся тело Элайны.

Ласэн встал. Руки у него висели как плети. Дрогнувшим голосом он прошептал Элайне:

— Ты — моя пара.

Глава 66

Слова Ласэна дошли до меня не сразу. Зато Неста мгновенно поняла их смысл.

— И не мечтай. Не твоя она пара, — сердито бросила Неста и попыталась снова его оттолкнуть.

Однако Ласэн будто прирос к полу. Смертельно бледный, он смотрел на Элайну. Та молчала. Железное кольцо и сейчас тускло поблескивало на ее пальце.

— Интересно, — пробормотал правитель Сонного королевства. — Даже очень интересно. — Он повернулся к королевам. — Ну как? Видели? Я дважды показал и доказал вам, что преображение безопасно. Кто желает первой вступить в новую жизнь? Возможно, и вы найдете себе пару среди фэйской знати.

Самая молодая королева выступила вперед. Она беззастенчиво разглядывала фэйских придворных, словно после погружения в Котел ей предоставят право выбора.

Меня захлестнула ненависть, настолько сильная, что я не слышала ничего, кроме ее боевого клича в сердце. Мне хотелось убить всех четырех. Да, всех четырех.

Неожиданно Риз встал, подняв на ноги и меня.

— Если тебе так нравится заключать соглашения, — обратился он к королю, — пожалуй, я готов это сделать.

— Неужели?

Риз пожал плечами.

Нет. Довольно соглашений. Довольно жертв. Хватит по кускам отдавать себя этим стервятникам.

«Довольно жертв», — попыталась передать я по связующей нити.

Потому что если король откажется, если мои друзья все равно погибнут в его тронном зале…

Я этого не выдержу. Это во сто крат тяжелее Подгорья.

Что касается Риза и семьи, обретенной мною… Они приняли меня. Они видели во мне не только живое орудие, способное притушить силу Котла.

А я их подвела, равно как подвела своих сестер, чьи жизни только что сломали у меня на глазах…

Я думала о кольце, дожидавшемся меня в Веларисе. Я думала о железном кольце на пальце Элайны. Мало того что я разрушила ее намечавшуюся свадьбу — для отца жениха, а возможно и для него самого, она стала заклятым врагом, которого надо выследить и убить. Если, конечно, Ласэн отпустит ее от себя хоть на шаг.

В моей памяти пронеслись сюжеты картин, которые я хотела написать, но вряд ли напишу.

Могу ли я вообще сделать что-то полезное для своих кровных родственников и для тех, с кем породнилась по собственному выбору? А для моей пары?.. Замысел, мелькнувший в моей голове, не показался таким уж пугающим.

Мне не было страшно.

Я рухнула на колени, обхватила голову, скрипнула зубами и дала волю слезам. Мое тело сотрясалось от рыданий. Я всхлипывала, дергая себя за волосы. А потом…

Кулак королевской магии на этот раз не успел меня схватить. Я пронеслась мимо.

Риз потянулся ко мне, когда я выплеснула всю свою магическую силу — ярчайшую вспышку белого света. Чистое белое сияние, позволяющее всем им выбраться из-под власти королевского заклинания. Я делала это для Риза только потому, что не знала, как еще помочь моей паре. И я надеялась на его понимание.

По тронному залу пронесся шипящий вихрь, постепенно замедляя бег.

Даже Риз застыл в изумлении. Король и королевы замерли, разинув рот. Сестры и Ласэн недоуменно смотрели на меня.

Этот дар мне достался от Двора дня… Свет, помогающий узнать и распутать все ловушки короля. Разрушительница проклятия стала Разрушительницей заклинаний. Беспощадный свет обнажал все заклятия, наложенные королем, все его магические покровы, показывая мне кратчайший выход из замка… Свет стал еще ярче. Внешне казалось, что я оплакиваю участь сестер. Но сейчас я смотрела иным зрением.

Замок окружали очень плотные слои магической защиты. Они пронизывали собой все стены.

Я метнула вторую вспышку, для отвлечения, пока рассекала сплетения древних заклинаний.

Оставалось лишь сыграть свою роль.

Свет померк. Я скрючилась на полу, все так же обхватив голову.

Зал затих. Все пристально смотрели на меня.

Даже Юриан, подпиравший стену, перестал ухмыляться.

Я смотрела только на Тамлина. Опустив руки, я глотнула воздуха и заморгала, словно очнулась после затяжной болезни. Я оглядела королевских придворных, кровь, четверых смельчаков Двора ночи, потом снова перевела взгляд на Тамлина.

— Тамлин, — шепотом позвала я.

Тамлин не сдвинулся с места. Король безотрывно смотрел на меня. Знал ли он, что я проделала дыру в его магической защите? Догадывался ли, что происходящее сейчас — не более чем спектакль? Не важно.

Я снова заморгала. Неискушенным придворным могло показаться, что ко мне возвращался рассудок.

— Тамлин.

Я взглянула на свои руки, на кровь. А потом я увидела Риза, угрюмые лица моих друзей и моих насквозь промокших бессмертных сестер.

Лицо Риза не выражало ничего, кроме потрясения и недоумения. Но я продолжала играть свою роль. Я отодвинулась от него. От них. Встала поближе к Тамлину.

— Тамлин, — в третий раз произнесла я.

Живой глаз Ласэна округлился. Он шагнул к Элайне, загораживая ее собой. Я повернулась к правителю Сонного королевства.

— Что… — произнесла я, снова поворачиваясь к Ризанду. — Что ты со мной сделал? — тихо и сердито спросила я, снова отшагивая к Тамлину. — Что ты сделал? — спросила я, передав по связующей нити совсем другое:

«Выведи их отсюда. Выведи моих сестер».

«Прошу тебя, подыгрывай мне. Пожалуйста».

Наша нить молчала. Я не чувствовала ни заслонов, ни вспышек чувств. Магия короля поставила свой заслон, через который мне было не пробиться. Рано я назвала себя Разрушительницей заклинаний.

Риз засунул руки в карманы и знакомым мурлыкающим тоном спросил:

— Как же тебе удалось высвободиться?

— Что? — встрепенулся Юриан и стремительно двинулся к нам.

Я повернулась к Тамлину. Разумеется, я не воспылала к нему никакими чувствами. И его одежда, и его запах оставались для меня чужими. Тамлин недоверчиво и настороженно следил за мной.

— Не позволяй ему снова забрать меня. Слышишь? Не позволяй, не…

Я опять затряслась в рыданиях. Фальшивых, хотя от того, что я делала, мне хотелось реветь по-настоящему.

— Фейра, — с нежностью, когда-то поразившей меня, произнес Тамлин.

Я поняла, что эту часть сражения выиграла. Рыдания усилились.

«Выведи моих сестер отсюда, — взывала я к Ризу, не зная, слышит ли он меня. — Я проделала дыру в слоях заклинаний. Для тебя. Для всех вас. Вытащи их отсюда».

— Не позволяй ему забрать меня, — всхлипывала я, размазывая слезы. — Я не хочу туда возвращаться.

Лицо Мор тоже намокло от слез. Она помогала Кассиану встать. Я знала: Мор поняла мой замысел. Слезы исчезли. Теперь ее волновал лишь Кассиан. Мор с ужасом посмотрела на изуродованные крылья Кассиана, затем повернулась к Ризанду и голосом, полным ненависти, спросила:

— Что ты сотворил с этой девчонкой?

Он посмотрел на меня, разыгрывая невозмутимость:

— Фейра, как тебе удалось это сделать?

Он был густо перепачкан кровью Кассиана и Азриеля. Последняя игра. Последняя из тех, что мы играли вместе.

Я покачала головой. Королевы попятились, скрывшись за стеной своих караульных.

Тамлин и Ласэн внимательно следили за мной.

Я повернулась к королю. Он улыбался, как будто все знал. Но я сказала ему:

— Разрушь узы.

Ризанд замер.

Я бросилась к трону, бухнувшись на колени.

— Разрушь узы. Наш уговор — это и есть парные узы. Он… он заставил меня это сделать. Заставил поклясться.

— Нет, — возразил Ризанд.

У меня разрывалось сердце. Я знала: ничего подобного не было, но продолжала играть.

— Сделай то, о чем я прошу, — вслух просила я короля, моля забытых богов, чтобы он не заметил порушенных заклинаний, в которых я проделала дверь. — Я же знаю, ты это можешь. Освободи меня. Сними узы.

— Нет, — повторил Ризанд.

Тамлин поочередно смотрел на нас. Глядя на него — верховного правителя, которого когда-то любила, — я прошептала:

— Довольно страданий. Хватит смертей. Хватит убийств.

Я рыдала, стиснув зубы. Я заставила себя взглянуть на сестер.

— Довольно страданий. Перенеси меня домой и отпусти их. Скажи ему, что это — часть соглашения, и пусть позволит им уйти. Хватит с нас страданий. Я прошу тебя.

Кассиан медленно — каждое движение вызывало у него боль — подвинулся и, наклонив раненое крыло, посмотрел на меня. В его мутных, остекленевших от боли глазах я прочла понимание.

Двор мечтаний. Я была частью этого двора. Мечтательницей.

И ради их мечтаний — во имя всего, ради чего они трудились и приносили жертвы, — я доиграю спектакль до конца.

«Выведи моих сестер отсюда», — в последний раз сказала я Ризу, не зная, пропустила ли каменная стена это послание.

— Я так устала, — произнесла я вслух, глядя на Тамлина.

Наши глаза встретились. Печаль и нежность в его зеленых глазах — ужасное зрелище.

— Забери меня домой.

— Отпусти этих, разрушь ее узы, и давай пока остановимся. Ее сестры отправятся с нами. Ты и так перешел слишком много границ, — сказал королю Тамлин.

Юриан начал было возражать, однако король согласился:

— Будь по-твоему.

— Нет, — только и произнес Риз.

— Мне плевать, что ты вздумал считать ее своей парой, — зарычал на него Тамлин. — Ты возомнил, будто имеешь на нее права. Мне и на это плевать. Фейра — моя, и когда-нибудь ты заплатишь за каждую каплю ее боли, страданий и отчаяния. Думаю, однажды ей захочется свести счеты с тобой. Я буду рад ей помочь.

«Уходите! — взывала я к Ризу. — Только заберите моих сестер».

— Не делай этого, — сказал Риз, глядя на меня.

Я продолжала пятиться, пока не ударилась в грудь Тамлина и пока его теплые, тяжелые руки не опустились на мои плечи.

— Делай, — сказал он королю.

— Нет, — дрогнувшим голосом возразил Риз.

Король указал на меня. И тогда я закричала.

Тамлин крепко держал меня за руки. Я кричала не переставая. Боль разрывала мне грудь и обжигала левую руку.

Ризанд снова оказался на полу. Он тоже что-то кричал, кажется — мое имя. Должно быть, он гремел во всю мощь своих легких, пока я всхлипывала и билась в руках Тамлина. Меня разрывало на части. Я умирала, умирала…

Нет, я не хотела этого. Я совсем этого не хотела.

Послышался треск.

Узы разорвались. Мир расщепился надвое.

Глава 67

Я потеряла сознание.

Обморок длился лишь несколько секунд, потом я увидела Мор, склонившуюся над Ризом. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.

Тамлин сдернул перчатку с моей левой руки.

Гладкая, чистая кожа. Никаких следов татуировки.

Я снова заплакала. Тамлин обнял меня. Меня тошнило от его рук и еще сильнее — от его запаха.

Мор сжимала воротник Ризанда. Потом убрала руку, и он пополз к Азриелю и Кассиану — через лужи их крови, пачкая руки и шею. Он тяжело, сдавленно дышал, словно тоже был ранен. Каждый его вдох и выдох царапал мне душу.

— Ты свободен, Ризанд, — сказал король, лениво взмахнув рукой. — И твои… спутники тоже. Я убрал яд из тела твоего дружка. А вот с крыльями другого, боюсь, придется повозиться.

«Не пытайся сопротивляться. Ничего не говори, — умоляла я, глядя, как Риз склоняется над Кассианом и Азриелем. — Не забудь забрать моих сестер. Заклинания сняты».

В ответ — молчание.

Я отважилась еще раз посмотреть на моих друзей. На Ризанда и Мор, на Кассиана и Азриеля. Все они пристально глядели на меня. Внешне они были чудовищно разгневаны моими словами. Мне было тяжело видеть их окровавленные, перекошенные гневом лица. Но под этими страшными масками… я ощущала любовь. Они понимали: слезы, что сейчас катились по моему лицу, не были игрой для Тамлина и короля. Я молчаливо прощалась с ними.

Затем Мор с быстротой змеи совершила переброс и оказалась возле Ласэна. Возле моих сестер. Я догадалась: она показывала Ризу, что мною пробит туннель для их бегства из замка.

Мор резко оттолкнула Ласэна. Он возмущенно зарычал, но уже в следующее мгновение Мор исчезла вместе с Элайной и Нестой.

В зале еще не утихли крики и проклятия Ласэна, а Риз уже стремительно подхватил Азриеля и Кассиана и тоже совершил переброс. На меня он даже не взглянул.

Король вскочил с трона, выплескивая ярость на караульных и Юриана. Как они смели не удержать моих сестер? Что случилось с заграждающими слоями, если эти наглецы сумели так легко сбежать?

Я едва все это слышала. У меня в голове установилась гнетущая тишина. Там, где я привыкла слышать мрачноватый смех и ощущать такое же мрачноватое изумление, было тихо. Пространство, наполненное жизнью, превратилось в пустыню, продуваемую равнодушным ветром.

Ласэн тряс головой. Он тяжело дышал и свирепо глядел на нас с Тамлином.

— Верни ее! — потребовал он у Тамлина, и его голос на мгновение перекрыл брань короля.

Ее. Элайну. Едва обретя пару, Ласэн тут же ее потерял, отчего впал в неистовство. Чувствовалось, он готов биться насмерть, только бы вернуть Элайну. Свою пару или… собственность?

Тамлин его словно не замечал. Я тоже. Я вообще едва держалась на ногах. Король плюхнулся на трон и вцепился в подлокотники.

— Спасибо, правитель, — сказала я, приложив руку к сердцу. — Спасибо.

Боги, какой же бледной была моя рука!

Хмуро взглянув на королев, сбившихся в кучку, король бросил:

— Начинайте.

Королевы беспокойно переглядывались. Их охрана ошалело поглядывала на Котел. Потом все четверо змейкой двинулись к Котлу, предвкушающе улыбаясь. Волчицы, окружающие добычу. Они толкались, обмениваясь язвительными фразами. Король им что-то говорил. Меня это не занимало.

Юриан подошел к Ласэну и, равнодушный к суете королев вокруг Котла, спросил с усмешкой:

— Тебе известно, что́ иллирианские придурки делают с хорошенькими женщинами? Не видать тебе твоей пары. Во всяком случае, в том состоянии, какое тебя устроило бы.

Превратись сейчас Ласэн в тигра или другого крупного зверя, я бы даже не удивилась. Но он лишь утратил дар речи и мог только рычать.

— А тебе, гнусный мерзавец, я желаю вернуться туда, откуда тебя вытащил король, — сказала я Юриану, плюнув ему под ноги.

Руки Тамлина еще крепче сжали мои плечи. Ласэн повернулся ко мне. Его металлический глаз перестал бешено вращаться. Чувствовалось, звериные эмоции отступили под напором разума, взращиваемого веками.

Исчезновение сестер меня ничуть не пугало. Их забрал не кто-нибудь, а Мор.

— Мы обязательно ее вернем, — тихо сказала я Ласэну.

Он настороженно посмотрел на меня. Даже слишком настороженно, с испугом.

— Перенеси меня домой, — попросила я Тамлина.

— Куда она исчезла? — вдруг спросил король.

У него даже голос изменился. И куда только делась властная жестокость? Сейчас он был похож на человека, которого обвели вокруг пальца.

— Это же ты… ты должна была принести сюда Книгу Дуновений, — бормотал он. — Я же чувствовал ее. Она только что была здесь…

Весь замок вздрогнул. Король понял: Книги Дуновений при мне нет.

— Ты ошибаешься, — ответила я королю.

У него раздулись ноздри. Мне показалось, что даже морские волны застыли, ожидая чудовищной вспышки королевского гнева. Лицо короля побелело от злости. Но потом… все куда-то ушло.

— Когда мне вернут Книгу, я ожидаю тебя здесь, — сухо бросил король Тамлину.

Вокруг меня заклубилась магическая сила, пахнущая сиренью, кедром и первой весенней зеленью. Эта сила была готова унести меня прочь отсюда. Король так и не заподозрил, что в его хваленой защите пробита дыра.

Но я не могла покинуть зал, не сказав прощальных слов королю, Юриану и королевам, спорящим, кому первой лезть в Котел.

— За то, что вы сделали с моими сестрами, я собственными руками разожгу погребальный костер каждому из вас.

Через мгновение нас уже не было в замке.

Глава 68

Ризанд

Меня выбросило на пол нашего дома. Амрена, ругаясь сквозь зубы, уже хлопотала вокруг крыльев Кассиана. Потом она стала осматривать рану Азриеля.

Но даже ее магия не могла излечить моих братьев. Каждому требовался настоящий лекарь, и поскорее, ибо если Кассиан лишится крыльев… Я знал: он предпочтет смерть, как и любой иллирианец.

— Где она? — сердито спросила Амрена.

«Где она… где она… где она…»

— Забери Книгу себе, — сказал я, швырнув на пол обе половины.

Мне ненавистно было дотрагиваться до металлических листов, слушая их безумие, отчаяние и радость. Но Амрена будто и не слышала моих слов.

Мор пока не появлялась. Спрятала Несту и Элайну в самом укромном месте и пока оставалась с ними.

— Где она? — повторила Амрена, водя рукой по изуродованной спине Кассиана.

Естественно, она спрашивала не про Мор.

Однако моя сестра не замедлила себя ждать. Вид у Мор был крайне изможденный, она тяжело дышала, словно бежала сюда. Опустившись на пол рядом с Азриелем, она трясущимися, покрытыми запекшейся кровью руками вытащила стрелу из его груди. На ковер хлынула кровь. Пальцы Мор застыли над раной, и ее магия латала последствия.

— Может, кто-нибудь из вас соизволит мне сказать, где она? — в третий раз спросила Амрена.

Я не мог решиться ответить на ее вопрос.

Меня выручила Мор. Кассиан и Азриель были без сознания и не слышали нашего разговора. Оно и к лучшему.

— Тамлин вошел в сговор с правителем Сонного королевства. За то, что король устроит ловушку для Фейры, разрушит ее парные узы и поможет вернуть ее ко Двору весны, Тамлин пообещал пропустить королевскую армию через свои земли, а заодно и преподнести ему наши головы на тарелочке. Однако Ианта предала Тамлина. Она сообщила королю, где находятся сестры Фейры. Король притащил их в свой замок вместе с королевами, дабы доказать этим дурам, что обретение бессмертия вполне возможно. Словом, по его приказу девчонок запихнули в Котел. Обе выжили. Мы были не в силах вмешаться. Король держал нас за яйца.

Серебристо-ртутные глаза Амрены взглянули на меня.

— А что ты скажешь, Ризанд?

— Все пошло не так, как мы рассчитывали. Мы оказались в ловушке. Положение было безвыходным, и Фейра это поняла. Она разыграла спектакль для Тамлина. Тот считал, что я помыкаю ее разумом. Фейра у него на глазах… «освободилась» от моей власти. Показала ему, что… ненавидит нас. А потом сказала, что согласна вернуться к нему, если нас оставят в живых и позволят убраться восвояси.

— А узы? — шепотом спросила Амрена.

Ей удалось уменьшить кровотечение из ран Кассиана.

— Фейра стала просить короля освободить ее от уз, — ответила Мор. — Король согласился.

Мне показалось, что я умираю. В тот миг я думал, что меня действительно рассекают надвое.

— Это невозможно, — поморщилась Амрена. — Такие узы нерушимы.

— Король сказал, что выполнит ее просьбу.

— Старый дурень! — прошипела Амрена. — Парные узы такого уровня невозможно разорвать.

— Конечно, невозможно, — сказал я.

Мор и Амрена повернулись ко мне, ожидая продолжения.

Я должен им объяснить. Усилием воли я остановил хаос мыслей, хотя сердце и сейчас кровоточило от случившегося. Моя пара пожертвовала собой ради меня и моей семьи. Ради своих сестер. И она до сих пор… до сих пор считала, что ничего особенного не сделала.

— Король разрушил наш уговор. Сделать это было непросто, но король не понял истинной сути наших уз.

— А Фейра… она знает…

У Мор не хватило духу докончить вопрос.

— Да, — шепотом ответил я. — И сейчас моя пара в руках нашего злейшего врага.

— Так вызволи ее оттуда, — зашипела на меня Амрена. — Немедленно.

— Нет, — сказал я, ненавидя себя за это слово.

Мор и Амрена во все глаза смотрели на меня. Мне самому хотелось выть оттого, что все пошло вразрез с нашими замыслами. Я чувствовал себя виноватым и перед ними, и перед бездыханными Кассианом и Азриелем. И естественно, перед Фейрой. Но я все же сказал Мор:

— А ты не помнишь, что Фейра сказала ему? Она пообещала уничтожить его. Изнутри.

Мор побледнела. На мгновение она даже забыла о ране Азриеля.

— Значит, Фейра отправилась в дом Тамлина, чтобы его уничтожить? И не только его. Всех их.

Я кивнул:

— Теперь она — наша шпионка, напрямую связанная со мной. Все дела правителя Сонного королевства, все его перемещения и замыслы… Мы будем узнавать о них вместе с нею.

Связь между нами не оборвалась. Мы глубоко и надежно спрятали ее, но между нами по-прежнему оставалась тонкая связующая нить, наполненная цветом и радостью, светом и тенью. Это был шепот моей Фейры. Наши затаившиеся парные узы.

— Она — твоя пара, а не шпионка, — с упреком бросила мне Амрена. — Вытащи ее оттуда, и как можно скорее.

— Да, она — моя пара. И одновременно — моя шпионка, — тихо сказал я своей ретивой заместительнице. — А еще — она верховная правительница Двора ночи.

— Что-о? — переспросила ошеломленная Мор.

Я невидимым пальцем потрогал нашу связующую нить, сокрытую в потаенных глубинах каждого из нас.

— К счастью, у них не хватило ума снять с рук Фейры обе перчатки. Тогда они бы увидели на ее правой руке точно такую же татуировку, какая была на левой. Эту татуировку мы сделали минувшей ночью. Мы нашли жрицу, и я объявил Фейру моей верховной правительницей.

— То есть не супругой, — удивленно заморгала Амрена.

Давно я не видел ее такой удивленной. Пожалуй, несколько веков.

— Не супругой, не женой. Фейра — верховная правительница Двора ночи.

Фейра стала равной мне во всем. И теперь ее трон будет стоять рядом с моим. Ее не ждет традиционная участь жены верховного правителя, обязанной рожать и воспитывать детей, заниматься устройством празднеств. Фейра стала моей королевой.

Наша нить затрепетала от любви. Я постарался скрыть свою радость, сохраняя внешнее спокойствие, которое давалось мне с таким трудом.

На лице Мор виднелись следы недавних слез, но страдальческое выражение ушло. И этой ее ледяной невозмутимости я опасался больше, чем любых выплесков гнева.

— Значит, моя верховная правительница торчит в окружении врагов? И ты так спокойно говоришь об этом?

Стараниями Мор и Амрены рана Азриеля перестала кровоточить. Кассиан задышал ровнее. Дальше ими займутся лекари.

— Я так спокойно говорю об этом…

И вновь я замолчал, чувствуя, как во мне вновь нарастает и рвется наружу магическая сила.

— Твоя верховная правительница принесла жертву своему двору. Чтобы ее жертва не оказалась напрасной, мы тщательно подготовимся и столь же тщательно выберем время для наших действий.

Я не знал, действительно ли Ласэн был парой Элайны, но это нам тоже может пригодиться. Я найду способ повлиять на него.

А затем я помогу моей паре сокрушить Двор весны, Ианту, вероломных королев и правителя Сонного королевства. Медленно. По кусочкам.

— И сколько нам ждать? — спросила Амрена. — Чем мы займемся до выступления? Что делать с Котлом? С Книгой?

— А пока, — ответил я, поглядывая на дверь, словно оттуда могла выйти моя прекрасная, живая, смеющаяся Фейра, — мы займемся войной.

Глава 69

Фейра

Тамлин опустил нас на дорожку перед домом. Под ногами захрустел гравий.

Я успела забыть, как здесь тихо.

Его поместье показалось мне таким маленьким и таким пустым.

Я отвыкла от вечной весны. От теплого воздуха, напоенного ароматом роз.

При Дворе весны были свои красоты, но я помнила, как эти двери загородили меня от всего мира. А вот в это окно я стучалась, пытаясь выбраться. Красивая тюрьма в окружении роз.

В голове у меня до сих пор гудело. Лицо было мокрым от слез. Однако я заставила себя улыбнуться и сказать:

— Я думала, что больше уже не увижу этих мест.

Тамлин внимательно смотрел на меня, словно не до конца верил услышанному.

— И я думал, что ты больше их не увидишь.

«И ты продал нас. Продал всех подданных твоего двора… чтобы только вернуть меня».

Любовь… Целительный бальзам и — опасный яд.

Но я ощущала и другую любовь, глубоко спрятанную внутри меня. Ощущала тонкую нить, до которой правитель Сонного королевства не добрался, ибо даже не подозревал о ее существовании. Он отсек одну нить, думая, будто навсегда разлучает меня с Ризандом. А глубоко-глубоко осталась другая.

И все равно было больно. Очень больно. Иначе и быть не могло. Король разорвал наш с Ризом уговор. Риз сыграл великолепно; его ужас был безупречен. Мы всегда замечательно играли вместе.

Я ни капли не сомневалась в нем. Я могла сказать только «да», когда перед путешествием в Сонное королевство Риз привел меня в храм, и я принесла клятвы. Ему, Веларису, Двору ночи.

А сейчас… я ощущала его нежное, любящее прикосновение, переданное по нити. Она залегала глубоко под пустыней, оставшейся после уничтожения королем нашего уговора. Я послала ответный лучик любви. Мне так хотелось сейчас оказаться в объятиях Риза, слышать его смех и смеяться вместе с ним.

Но ни одно мое истинное чувство не выходило на поверхность. Мое лицо выражало лишь тихое облегчение. Я прильнула к плечу Тамлина и вздохнула:

— Такое чувство, словно все это было сном. Кошмарным сном. Но я помнила о тебе. И когда сегодня я тебя увидела, я стала пробиваться к тебе. Я понимала: это мой единственный шанс.

— Как тебе удалось высвободиться из-под его власти? — послышался за спиной голос Ласэна.

Тамлин предостерегающе зарычал.

Я и забыла, что Ласэн тоже здесь. Пара моей сестры. У Матери и впрямь своеобразное чувство юмора.

— Я давно этого хотела, — ответила я Ласэну. — Но не представляла как. А в замке… все получилось само собой.

Несколько секунд мы с Тамлином смотрели друг на друга. Потом он погладил мое плечо и спросил:

— Ты не покалечилась?

Я постаралась не отшатнуться. Смысл его вопроса был мне понятен. Тамлин считал Ризанда злодеем, издевающимся над всеми без разбору.

— Я… не знаю. — Здесь я изобразила запинку. — Я просто… ничего не помню.

Ласэн сощурил металлический глаз, как будто почуял мое вранье.

Но я запрокинула голову и, глядя на Тамлина, левой рукой провела по его губам. Пусть еще раз посмотрит на руку, свободную от ненавистной ему татуировки.

— Ты — настоящий. Ты меня освободил.

Я с трудом удерживалась, чтобы не превратить пальцы в когти и не выцарапать ему глаза. Предателю. Вруну. Убийце.

— Ты сама освободилась, — шепотом ответил Тамлин и махнул в сторону дома. — Сейчас отдыхай, а потом поговорим. Мне нужно отыскать Ианту. И кое-что прояснить, причем незамедлительно.

— Но отныне я не хочу оставаться в стороне, — сказала я и остановилась. Я уже чувствовала, что Тамлин снова пытается загнать меня в красивую тюрьму. — С меня довольно… Больше ты не будешь утаивать от меня свои дела. Никаких караульных на каждом шагу. Я настоятельно тебя прошу. Мне надо так много тебе рассказать… конечно, не все сразу. Но я могу тебе помочь. Мы вызволим моих сестер. Не отказывайся от моей помощи.

«Мне важно, чтобы ты ее принял, — мысленно добавила я. — Моя помощь заведет тебя в ложном направлении. Я помогу поставить тебя и твой двор на колени. Помогу расправиться с Юрианом и с отвратительными вероломными королевами. А затем я разорву Ианту на множество крошечных кусочков и закопаю их так, что никто и никогда не найдет».

Тамлин долго смотрел на меня и наконец кивнул:

— Мы начнем заново. У нас все будет по-иному. Когда ты исчезла, я понял, что был не прав. Я был очень не прав, Фейра. Пусть и с опозданием, но я прошу у тебя прощения.

Поздно, Тамлин. Слишком поздно. И тем не менее я склонила голову ему на плечо, позволив обнять себя за талию и повести к дому.

— Это уже не имеет значения. Главное, я дома.

— Навсегда, — пообещал мне Тамлин.

— Навсегда, — словно попугай, повторила я и оглянулась на Ласэна.

Он безотрывно смотрел на меня. На лице — ни тени улыбки, как будто он чувствовал всю лживость игры, затеянной мною с Тамлином.

Словно знал о второй татуировке и о магической завесе, под которой я ее скрывала.

Словно знал, что они с Тамлином запустили лису в курятник, но был бессилен что-либо сделать.

Думаю, Ласэн понимал: ему нельзя становиться у меня на пути, если он хочет снова увидеть Элайну. Его пару.

Я наградила Ласэна милой и немного сонной улыбкой. Игра началась.

Мы подошли к мраморным ступеням крыльца. Вот они, знакомые двери.

Тамлин совершил едва ли не самый опрометчивый поступок за свою долгую жизнь — привел верховную правительницу Двора ночи в самое сердце своих владений.

Выражение признательности

Хочу выразить благодарность всем, кто делал и делает мою жизнь на редкость благословенной.

Прежде всего это мой муж Джош. Ты помог мне преодолеть этот год. Ты помогал мне преодолевать и немало других лет, но нынешний выдался для меня особенно трудным. Мне не хватит слов, чтобы описать, насколько сильно я тебя люблю и как благодарна тебе за все, что ты для меня делаешь. Спасибо за бесчисленные завтраки, обеды и ужины, приготовленные тобой, дабы я не отвлекалась от писательского процесса. Спасибо за сотни вымытых тарелок. Ты занимался этим сам, предоставляя мне возможность поскорее вернуться к компьютеру и продолжить работу. Спасибо за многие часы «собаковыгуливания», особенно рано утром, когда мне отчаянно хотелось спать… Благодаря тебе эта книга действительно стала книгой. Когда я слишком уставала, ты подбадривал меня, можно сказать, нес на руках. Ты утирал мои слезы, когда у меня было тяжело на сердце. Ты всегда разделял мое стремление к путешествиям по миру. Если бы не ты, количество мест, посещенных мною, было бы гораздо меньше. Спасибо, спасибо, спасибо.

Спасибо моей псине Энни. Увы, ты не прочтешь ни самой книги, ни этих строчек, но каждое мгновение, проведенное с тобой, — это подарок. Благодаря тебе уединенная писательская жизнь не превратилась в затворничество. Скольким минутам смеха и радости я обязана тебе, сколько любви ты принесла в мою жизнь. Обнимаю тебя, моя лучшая в мире собака.

И тебе огромное-преогромное спасибо, Сьюзен Деннард, моя сестра по духу и «связующая нить» в одном лице, моя anam cara. Уверена, кто-то превзошел меня, ярче и образнее выразив свою любовь и благодарность тебе. И все равно, спасибо тебе. Ты относишься к тем друзьям, которых можно ждать годами и быть вознагражденной за ожидание. Спасибо тебе, Сьюз, за потрясающее время, проведенное в твоем обществе… И вам огромное спасибо, Алекс Брэкен, Эрин Боумен, Лорен Биллингс, Кристина Хоббс, Виктория Авейяр, Дженнифер Л. Арментраут, Джина Шоуолтер и Клэр Легран. Я обожаю вас всех и счастлива назвать вас своими друзьями.

Моя самая искренняя благодарность моему литагенту Тамаре Рыдзински. Что бы я делала без тебя? С самого начала ты была моей скалой, моей путеводной звездой, моей крёстной-волшебницей. Издав при твоем непосредственном участии семь книг, я по-прежнему не могу найти достаточно слов, чтобы выразить свою благодарность. Те же слова я могу сказать своему редактору Кэт Ондер: работа с вами всегда становилась яркой искрой моей писательской карьеры. Спасибо за вашу мудрость, доброту и высочайший профессионализм.

Моя бесконечная благодарность феноменальным командам издательств «Bloomsbury» и «САА». Перечисляю поименно: Синди Ло, Кристина Джилберт, Джон Кэссир, Кэтлин Фаррар, Найджел Ньютон, Ребекка Макналли, Натали Хэмилтон, Соня Пальмизано, Эмма Хопкин, Айен Лэм, Эмма Брэдшон, Лиззи Мейсон, Кортни Гриффин, Эрика Бармаш, Эмили Риттер, Грейс Хоули, Эшани Аграваль, Ник Томас, Элис Григг, Элиза Бёрнс, Дженни Коллинз, Линетт Ким, Бет Эллер, Дайана Аронсон, Эмили Клопфер, Мелисса Кавонич, Донна Марк, Джон Кенделл, Николас Чёрч, Адиба Умар, Гермиона Лоутон, Келли де Гроот… а также все, кто ведает правами перевода и издания моей книги на других языках. Считаю за честь быть знакомой и работать с вами. Спасибо за воплощение моих мечтаний в реальность. Отдельно хочу поблагодарить Кэсси Хомер. Спасибо вам за все. Знакомство с вами — подарок судьбы.

Спасибо всей моей семье, в особенности родителям. Моя любовь к вам измеряется расстоянием до Луны и обратно.

И еще созвездие имен тех, кому я адресую свою искреннюю благодарность. Это Луиза Энг, Николя Улкинсон, Элена Йип, Саша Олсберг, Вильма Гонсалес, Дамарис Кардинали, Алекса Сантьяго, Рейчел Доминго, Джейми Миллер, Элис Фанчан, а также мой отряд «Маас-Тринадцать». Ваша дружба, щедрость и поддержка — для меня это целый мир.

И наконец, огромное спасибо моим читателям. Вы бесподобны, и это ничуть не преувеличение. Без вас мое писательство так и осталось бы хобби. От всего сердца, из самых его глубин, я благодарю вас за все, что вы делаете для меня и моих книг.

Content

Сара Дж. Маас
Королевство гнева и тумана

Часть первая Дом зверей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Дом ветра

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Часть третья Дом тумана

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68 Ризанд

Глава 69 Фейра

Выражение признательности