Сергей Самаров

Конвейер смерти

© Самаров С., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Пролог

Я в кабине головного грузовика автоколонны возвращался вместе с ротой с гарнизонного стрельбища, где мы испытывали новый стенд с перемещающимися в горизонтальной поперечной плоскости мишенями, когда мне на трубку позвонил наш комбат, подполковник Васильков, и категорично потребовал сразу по возвращении прибыть к нему в кабинет. Вообще Александр Васильевич сам по себе человек добродушный и предельно вежливый, от природы лишенный армейской суровости, и иногда даже приходилось удивляться, что этот мягкий человек делает в армии, да еще в такой жесткой его составляющей, как военная разведка. И потому уже по одному его тону я понял, что рядом с ним находится кто-то посторонний, которому потребовалось со мной пообщаться.

– Понял, товарищ подполковник. Как только вернемся, сразу прибуду, – пообещал я. – Но нам до КПП еще минут двадцать добираться.

– Мы тебя ждем… – подтвердил комбат мою догадку, делая акцент на «мы», и я задумался над причиной подобного вызова, причем высказанного в категоричной форме.

Боевая командировка отпадала, поскольку моя рота только неделю назад вернулась с Северного Кавказа и я все последние дни был занят подготовкой документов на демобилизацию тридцати двух бойцов, у которых завершился срок срочной службы. В таком положении, когда еще не прибыло пополнение больше чем пятой части роты и пока оно не прошло хотя бы частичное обучение, никто разведывательную роту в «горячую точку» не отправит. Кроме того, подполковник Васильков произнес фразу «Мы тебя ждем…». Это я выделил особо. Отправка роты в боевую командировку не подразумевала содействие какой-то другой стороны, и мне трудно было предположить, что именно от меня потребовалось подполковнику. Я не стал забивать себе голову догадками, тем более что был другой важный вопрос, требующий моего решения. Сразу у пятерых бойцов моей роты завершался срок контракта. Трое из пятерых сами желали контракт продлить и продолжить службу, но двоих требовалось уговаривать. С ними, естественно, проводили беседы командиры взводов, но пока безрезультатно. Особенно мне хотелось оставить младшего сержанта контрактной службы сапера Матвея Кораблева как главного ротного «технаря», способного произвести ремонт любого вида оружия и боеприпаса. Матвей, сын мастера-часовщика, был способен из электрической мясорубки, соковыжималки и комплекта женских заколок для волос сделать скорострельную пушку любого калибра, в зависимости от того, какие снаряды попадутся по руку. Так уж его мозг устроен. Подобные способности даже в среде профессиональных оружейников – редкость, и Матвея уже много раз пытались переманить в батальонную оружейно-ремонтную бригаду. Но у него характер слишком боевой, чтобы променять, например, бой в окружении на кабинетную или цеховую работу от звонка до звонка. И я занялся подыскиванием аргументов, которые могли бы убедить Матвея продлить контракт.

Постучав в дверь и дождавшись приглашения, я четким шагом вошел в кабинет подполковника и сразу узнал находившегося там генерала ФСБ Кабакова.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу подполковнику, – произнес я уставную фразу.

– Обращайся, – небрежно отмахнулся Сергей Павлович пухлой рукой и, повернувшись ко мне спиной, стал смотреть в окно на наш военный городок.

– Товарищ подполковник, капитан Ветошкин по вашему приказанию прибыл.

– Вижу, что прибыл. Присаживайся… – Васильков улыбнулся чуть виновато и кивнул в сторону Кабакова: – Вот, товарищ генерал по твою душу прибыл. Могу оставить вас здесь для разговора. Могу сам остаться в кабинете и предоставить вам возможность поговорить на свежем воздухе.

– Мы лучше договариваемся на свежем воздухе, – обернувшись от окна, посмотрел на меня генерал. – Пойдем, капитан. Чуть не назвал тебя по привычке старшим лейтенантом. Если назову невзначай, ты уж не обижайся… – И первым направился к двери. Взглянув на комбата и увидев его незаметный кивок, я последовал за Кабаковым. Генерал не стал дожидаться меня ни перед лестницей, ни после нее. И остановился, только выйдя через внутреннюю дверь во двор батальонного городка. Только там Сергей Павлович остановился и оглянулся, поджидая меня, отстававшего от него на шесть-семь шагов. Дальше, все так же молча, мы пошли рядом, пока не дошли до ближайшей скамейки. Генерал, тяжело вздохнув, сел. Сам я без разрешения садиться не рискнул, все-таки субординация давно, еще со времен училища, прочно засела в моем сознании. И начинать разговор я тоже не спешил, ждал, когда генерал заговорит первым. Он и заговорил. Вернее, спросил меня:

– Ну, чего молчишь?

– Жду, товарищ генерал, когда вы с меня возьмете подписку о «неразглашении», как в прошлый раз.

В первую нашу встречу с такой расписки мы и начали наш разговор.

– Ты ведь уже давал подписку. Или я что-то запамятовал?

– Так точно. Давал.

– Насколько я помню, подписка дается сроком на пять лет. Значит, старая еще действительна, и незачем бумагу почем зря переводить.

– Согласен, хотя, как я понимаю, вопрос стоит совершенно другой. Прошлое дело закрыто и, наверное, находится уже в суде.

– Нет, – снова вздохнул Кабаков, – пока еще тянется следствие. Но скоро, надеюсь, дойдет и до суда. Весь вопрос в подписании материалов военной прокуратурой. А в подписке, кстати, говорится только о всех государственных, служебных и военных тайнах, которые станут тебе доступны в процессе работы. Правильно я понимаю, что любое новое дело тоже попадает под эту подписку?

– Вам виднее, товарищ генерал. Про себя могу сказать, что я человек не болтливый.

– Это я знаю… – махнул рукой Кабаков, и я понял, что какое-то определенное время находился «под колпаком» у ФСБ.

Я действительно замечал некоторое внимание к собственной персоне со стороны, но не думал, что это ФСБ работает так неаккуратно. Человеку легко сменить внешность. Стоит лишь заглянуть в первый попавшийся подъезд, надеть очки с накладным носом и приклеить усы и брови. Все эти атрибуты, если они нанесены на лицо правильно, определить можно только при пристальном разглядывании, которое никто обычно себе не позволяет. В том же подъезде можно даже брюки сменить со светлых на полосатые. Но вот носки и брючный ремень, как правило, не меняют. Особенно это касается носков. И я дважды замечал, как за мной какой-то человек присматривает. Это было в выходной день, когда мы с женой ездили в областной центр на моем «китайце», что достался мне после прошлой совместной с ФСБ операции. Машина, на мой неприхотливый вкус, была неплохая, легкая в управлении, и мы каждый выходной стали ездить в Краснодар.

С прошлым заданием фээсбэшников я справился, как мне показалось, лучше, чем мог бы справиться любой из оперативников ФСБ. И дело здесь в простом. В самой ФСБ существует строгое разграничение – оперативники выполняют свою работу, спецназовцы – свою, которую принято называть действиями «по обеспечению». А нам, спецназовцам ГРУ, приходится, по сути, выполнять и оперативную работу, и при этом оставаться спецназом. Не думаю, что какой-нибудь оперативник из ФСБ в состоянии соревноваться со мной в фехтовании ножом. Со спецназовцами из их ведомства я на различных соревнованиях встречался, и школа ножевого боя ФСБ не произвела на меня никакого впечатления.

Эти мысли навели меня на новый вопрос:

– А что, товарищ генерал, вам снова понадобился чемпион, как вы в прошлый раз некрасиво, на мой взгляд, выразились, по «поножовщине»? Так я понимаю суть своего привлечения в ваши действия?

– Неверно понимаешь, – сухо ответил Сергей Павлович. – Но я тебе объясню. В данном случае вопрос упирается в то, что в своем расследовании мы столкнулись с утечкой большого объема оперативной информации. В данном случае мы расследуем деятельность сильного наркосиндиката, который кто-то крышует, – то ли из наших сотрудников, то ли из сотрудников МВД. Это наша совместная с ними операция. Все наши сотрудники могут быть известны наркодельцам, а нам нужен свой человек для внедрения в банду и проведения некоторых активных действий. Вот я и вспомнил о тебе. Наркосиндикат, в просторечии – банда, производит и продает сильнодействующий синтетический наркотик. Надеюсь, что ты про него и не слышал. Это новое еще веяние. Но должен предупредить, что два наших сотрудника, которых нам удалось внедрить в банду, очевидно, погибли.

– Я не очень понимаю, товарищ генерал, вашу формулировку. Что такое «очевидно, погибли». Они или погибли, или не погибли. Третьего не дано.

– В том-то и дело, что они перестали выходить на связь, не подают никаких сигналов, и мы не знаем, что с ними случилось. Убить человека и спрятать тело так, чтобы его могли найти только случайно, – разве это сложно? Оба сотрудника – мои подчиненные, по званиям оба – капитаны, всегда положительно характеризовались по работе на службе и в быту. Для меня дело чести если не найти их, то хотя бы выяснить их судьбу. Но это твоя последняя задача. Главная же – внедрение в банду, поиск и передача нам информации о самой банде и о лаборатории, которую мы уже больше года не можем найти.

– А что за лаборатория? – спросил я, разыгрывая наивность.

– Где этот синтетический наркотик и производится. Называется он красиво – «синий лён». Но при всей красоте названия – это весьма серьезный и губительный препарат, который ни в коем случае не должен уйти за границу. То есть его технология приготовления не должна уйти. Производится в значительных количествах не только для распространения в России, но и для поставок как раз туда, за рубеж. Правда, поставляется пока сам наркотик, а технология его изготовления остается в руках наших наркодельцов. И потому я сразу должен тебя предупредить: в лаборатории работает неопределенное количество ученых, большей частью молодые специалисты – химики, и их необходимо сохранить для наших собственных военных нужд. А сам наркотик и технологию его производства, возможно, потребуется каким-то образом, с помощью тех же самых ученых-химиков, превратить в оружие. То есть задача перед тобой ставится государственной важности. Можно сказать, что боевая задача по сохранению тайны производства новейшего вида оружия. Возьмешься за такое дело?

– Это дело вполне армейское и, мне кажется, не столько криминальное, сколько политическо-патриотическое. Будет приказано, и возьмусь, и выполню, товарищ генерал.

– Кем приказано?

– Ну, например, генералом Кабаковым.

– Тогда – приказываю! Однозначно…

Глава первая

– Теперь, когда ты выразил принципиальное согласие, имею право дать тебе более широкую информацию, – сухо проговорил генерал Кабаков, сосредоточенно глядя мимо меня.

Голос его показался мне глубоким и тяжелым, таким похоронные марши поют. Уж не собрался ли он меня заранее хоронить, приглашая участвовать в деле, где уже то ли погибли, то ли пропали два его сотрудника одного со мной звания?

– Плотная работа по наркокартелю, проще говоря по мощной банде, началась достаточно банально. Нам позвонила жена одного молодого ученого-химика, работающего в военном научно-исследовательском институте. Он пропал около десяти дней назад. Зовут ученого Николай Абросимович Якутов. Хотя он родом из Якутска, к натуральным якутам, кстати, никакого отношения не имеет. По национальности русский. Воспитанник детского дома, там и получил фамилию в честь города, где от него отказалась малолетняя мать. Но это история не нашего расследования. Мать искать мы не планируем, сомневаемся в ее причастности к происшествию, хотя Следственный комитет и рассматривал такую версию. Только не в плане похищения, а в бегстве самого Якутова на поиски матери. Он слыл человеком неразговорчивым, мягко говоря, со странностями, которые ему, как частичному гению, прощались. Мог никому не сообщить, получив информацию, на все плюнуть и уехать. Тем не менее я считаю, что такими вещами пусть телевизионные шоу балуются. У нас свои приоритеты. Николая Абросимовича, у которого, кстати, дипломная работа в вузе была предложена к рассмотрению как кандидатская диссертация, объявили в розыск еще неделю назад, но его следов обнаружить не удалось. Как обычно, в день исчезновения он выехал со двора в Подмосковье, отправляясь в лабораторию своего института, расположенную не слишком далеко по московским меркам – всего в шестнадцати километрах от его дома. Вечером его долго не было, но он часто задерживался, работая в научной библиотеке лаборатории, и потому жена не сразу хватилась. Николай Абросимович не так давно опубликовал в одном солидном периодическом издании пару статей на тематику, которой занимался. К его неудовольствию, они прошли жесткую цензуру, поскольку сама тема является «закрытой», и стали, грубо говоря, вполне «обезжиренными», то есть пригодными для публикации. У нас есть основательные подозрения, что именно из-за этих статей Якутова и похитили. Я сейчас раскрываю тебе, как человеку доверенному и неболтливому, важную государственную тайну. Якутов разрабатывал состав, который возможно будет наносить на ткань воинской одежды с целью поднятия боеспособности солдата, повышения его агрессивности, личной отваги и в дополнение ко всему – сообразительности в трудной обстановке. Сам он, правда, изначально разрабатывал состав, пропитывающий одежду анальгетиками. Это тоже для армии. Обезболивающие и дезинфицирующие средства в случае ранения или какой-то другой боевой травмы тоже важны для армии.

– С моей точки зрения, товарищ генерал, это даже важнее, чем стимуляторы, – прокомментировал я.

– Это точка зрения командира боевого подразделения, который озабочен жизнью и здоровьем своих солдат, но не более, – покачал головой Кабанов. – А офицеру военной разведки пора научиться мыслить на государственном уровне. Впрочем, поспешу тебя успокоить. Первая тема, которую разрабатывала группа Якутова, успешно проходит испытание. Кстати, если мне память не изменяет, испытания проводят отдельные подразделения как раз спецназа ГРУ в составе сводного отряда в регионе Северного Кавказа. Пропитке подвергаются костюмы от экипировки «Ратник». Я даже думал, честно говоря, что ты в курсе. Но это не имеет особого значения. Я тебе коротко представил направление работ похищенного химика…

– А с чего вы, извините, товарищ генерал, решили, что его похитили?

– Он каким-то образом умудрился позвонить жене, сообщить ей о похищении, о принуждении к работе, даже дал направление этой работы, отчего мы и связали это похищение с производителями «синего льна». Именно их должен интересовать такой вопрос, поскольку мы дважды за последние шесть месяцев перехватывали крупные партии наркотика, отправляемого за рубеж. Поставщикам приходилось возвращать крупные суммы. Это большой убыток. И бандиты, как мы думаем, должны или искать новые каналы, или же новые формы поставки. Договорить и объяснить все жене Николай Абросимович не успел. Кто-то помешал ему. И, видимо, провели обыск и отобрали трубку. Больше звонков не было. Однако нам хорошо известно, что последняя работа Якутова ценна тем, что он разработал какие-то неактивные устойчивые смеси, которые можно использовать вместе с различными химическими препаратами и пропитывать ими одежду. Наши специалисты в один голос говорят, что таким образом вполне возможно пропитывать ткани наркотиком с тем, чтобы потом выпаривать его или же вообще не выпаривать. Мы предложили им для испытания синтетический наркотик «синий лен» из своих конфискованных запасов, и они с помощью препарата Якутова легко пропитали ткань, и внешне это осталось незаметным, а потом без труда наркотик выпарили. При этом обнаружили еще одно свойство «синего льна». Его не обязательно принимать внутрь – пропитанную наркотиком одежду достаточно носить и в ней хотя бы вспотеть или принять какой-то вызывающий жар препарат. Смешиваясь с горячим потом, он начинает проникать под кожу и действовать очень активно… Наркоманы, которые на «синий лен» уже подсели, насколько нам стало известно, для поднятия температуры используют старый способ – ставят себе в ягодицу укол подогретого не до кипения молока. Самого обыкновенного молока из магазина. В результате в организме поднимается высокая температура. В советское время в рабочей среде этот способ использовался для получения больничного листа.

– В солдатской, я слышал, тоже… – заметил я. – Только не в спецназе ГРУ, где болеть считается зазорным – так мы солдат воспитываем. У нас любую простуду лечат усилием воли. Так делали и студенты медицинских вузов, в среде которых этот способ был весьма популярен. Так что, товарищ генерал, у этого «открытия» седая борода.

– Может быть, может быть… – охотно согласился генерал Кабаков. – Короче говоря, мы думаем, что бандиты решили переправлять за границу официально какие-то тряпки, пропитанные наркотиком. И есть у нас к тому дополнительные данные. Вообще, это незнакомый для них бизнес. Просто так в незнакомый и не настолько прибыльный, как наркотики, бизнес люди подобного уровня не лезут. Им большие деньги подавай. Координаты основной банды у нас имеются. И всегда можно было бы основную часть, вместе с главарями, «повязать». Но мы не знаем, где находится лаборатория по производству наркотиков – и это главное. И доказательная база пока еще собрана слабая. Собственно говоря, у них даже не лаборатория, а небольшой завод, судя по объемам. Или даже, что более вероятно, несколько цехов на каких-то отдельных заводах или предприятиях. Целый завод стал бы заметным явлением, его было бы намного легче определить хотя бы по документам налоговой инспекции. Наши специалисты больше месяца изучали налоговую документацию всех небольших предприятий Москвы и Московской области, но ничего найти не смогли, кроме обычных нарушений, свойственных всем предприятиям, как то: зарплата в конвертах и прочая мелочь. Теперь, видимо, придется заниматься предприятиями, продающими за рубеж одежду. Но это только предположение, хотя и имеющее под собой весомые основания. Вот в принципе основное, что я хотел тебе, капитан, сообщить, остальное узнаешь уже на месте. Да, еще один немаловажный факт. Действие «синего льна» при инъекции в кровь или при «занюхивании» схоже с действием героина и кокаина, так что он подходит и героинщикам, и кокаинщикам. А вот при проникновении в организм через кожу – совершенно другое действие. Полностью поражается вся нервная система. Человек становится внушаемым и управляемым на длительный период. Правда, наши химики утверждают, что при других способах приема, особенно при инъекции, результат будет тот же самый, но только после длительного приема одного и того же наркотика.

– Тогда я понимаю военное применение «синего льна», – кивнул я. – Подавление противника без непосредственного боестолкновения…

– Вот теперь я вижу настоящего военного разведчика, – улыбнулся Кабаков и продолжил: – В курсе твоей работы будут только трое – я сам и два моих помощника, подполковник Виктор Васильевич Разумов и майор Алексей Ефимович Настырняев. Оба – надежные люди, с которыми я вместе много лет проработал. Знаю того и другого со времен, когда сам еще в майорах ходил. Вопросы есть?

– Так точно. Главный вопрос. Сам «синий лен» – действие после приема…

– В общих чертах я уже сказал. Из других показателей мне мало что известно, я не специалист. Могу только перечислить самые яркие факторы. Угнетение волевых центров мозга и активация центра удовольствий в той же самой голове. Резко обостряется воображение, даже у людей, совершенно лишенных воображения. После приема препарата хотя бы в течение нескольких дней легко вырабатывается привыкание именно к нему. Уже не возникает желания баловать себя ни гашишем, ни героином, ни анашой, ничем другим, требуется только «синий лен». Этим он для производителей и ценен. Сбыт гарантирован.

– А почему именно «синий»? Я еще ребенком видел однажды в Костромской области целое поле цветущего льна, и у меня в голове отложились голубые цветы.

– У меня изначально тоже, – согласился Сергей Павлович. – Кстати, поле льна я видел в той же Костромской области. Там когда-то, я слышал, все льняные поля принадлежали заводчику-миллионеру Третьякову, который на льняные деньги построил Третьяковскую галерею и подарил ее Москве. И меня тоже заинтересовал термин «синий». Оказывается, лен бывает и синий, и голубой. И вообще сейчас существуют сорта разноцветного льна – декоративные сорта. А почему «синий лен», мне дали подсказку. Есть такой цветок, называется немофила голубая, иное название – «голубые глаза ребенка». Он называется голубым, хотя на самом деле больше синий. Сейчас это садовый цветок и разводится на дачах. Однако когда он растет большими массивами, его с расстояния легко принять за лен. За настоящий синий лен. Немофила разводится зернами путем высадки в открытый грунт. И как раз ее семена содержат мизерное количество какого-то химического вещества, которое и является основой наркотика «синий лен». Но чтобы создать одну дозу наркотика, требуется вырастить целое поле этих цветов. А кто-то из химиков сумел синтезировать это вещество, то есть создать искусственно. И только тогда производство наркотика стало рентабельным делом. Но это я объясняю тебе по-дилетантски, поскольку ботанику изучал только в школе, а это было очень давно. Еще вопросы есть?

– Только оперативного характера! Когда приступать и каким образом…

– Немедленно. Я хотел бы, чтобы ты на машине отвез меня в Москву. Там доберемся до конспиративной квартиры, которую ты будешь, скорее всего, официально «снимать». Хотя есть и другие варианты. Мы выберем самый реальный и удобный. Документы на тебя, паспорт и все прочее готовятся в ускоренном порядке.

– Документы готовятся в МВД? – невольно поморщился я.

– Никак нет, товарищ капитан, документы готовятся в ГРУ. То есть это будут стопроцентные «фальшивки», но у вас, насколько я знаю, их умеют делать более высокого качества, чем документы настоящие.

– Умеют, – кивнул я.

– Таким образом, в ГРУ мы с тобой заехать завтра в любом случае должны. Если, конечно, они не поторопятся и не передадут документы моим помощникам. Твою фотографию мы хотели запросить в батальоне, но в ГРУ сказали, что у них в документах есть фотографии нужного формата.

– Товарищ генерал, мы можем выехать в ночь, а не сейчас?

– Почему в ночь? Обоснуй!

– В моем понимании поехать в ночь, – это выехать около девяти часов вечера. Дорога будет относительно свободной. В прошлой нашей с вами операции я добрался до Москвы за десять часов. Выезжал так же. Значит, в семь утра мы будем в Москве. Где расположены посты ГИБДД, я знаю отлично. Мимо них буду проезжать аккуратно, без превышения скорости. Конечно, если есть оперативная необходимость, могу выехать и через час. Но в девять вечера будет удобнее. Кроме того, мне ведь и собраться надо…

– Вижу, у тебя, капитан, какие-то свои соображения имеются. Ты выкладывай, а я подумаю.

– Есть не соображения, товарищ генерал, а дела, в которых я обязан по долгу службы принять непосредственное участие. Согласно расписанию, сегодня моя жена, а она по образованию психолог, должна проводить в одном из взводов моей разведроты свое первое занятие по умению использовать собственные ресурсные состояния. Мы вместе долго готовились, хотя мне отводится только роль психологической поддержки. И я должен присутствовать там вместе с комбатом, кроме того, обязан дать реальное заключение о пользе или бесполезности таких занятий.

– Честно говоря, я не слишком хорошо понимаю, что такое ресурсное состояние.

– Вообще, товарищ генерал, следует начать с того, что такое ресурс. Ресурс – это всё, что используется целевым образом. В государстве ресурсы – это, как правило, полезные ископаемые. У человека – наличие сил и возможностей. Например, ведет взвод преследование противника. А в банде противника присутствуют несколько бегунов-стайеров или даже марафонцев. Бежали за ними, бежали, устали… А беглецы убегают… Но психология говорит, что ресурсы человеческого организма практически неисчерпаемы, и отработанным приемом можно их разбудить. Причем это могут быть ресурсы любого порядка, от психологической устойчивости до физического восстановления. Нас в училище этому обучали с помощью легкого гипноза. Жена уверяет, что владеет таким способом гипноза. Я на себе проверял – владеет. Легкий гипноз – это когда человек остается в сознании и может принять или не принять внушение по своему усмотрению. То есть безопасный гипноз, который не повышает внушаемость индивида, как обычный.

– Я знаю, что такое легкий гипноз. Нас тоже кое-чему временами обучают… – сердито буркнул Кабаков. – И в какое время запланировано занятие со взводом?

– В восемнадцать часов сорок минут, товарищ генерал. Академическая пара. То есть два занятия по сорок пять минут, с десятиминутным перерывом.

– Собраться после этого успеешь?

– Я заранее соберусь.

– Тогда буду ждать тебя в батальонной гостинице. Ровно в двадцать один час. Постарайся не заставлять старших по званию тебя дожидаться…

Генерал Кабаков не оставил мне времени на написание заключения по курсу. Пришлось договариваться с комбатом, что заключение напишет он, а я, как вернусь, подпишу его. Если же со мной что-то случится, заключение подполковник подпишет уже от своего лица. Я особо предупредил об этом жену Ольгу. Дело в том, что занятия должны были проводиться в бывшем моем взводе, которым я командовал до того, как принять роту. И это накладывало на сам процесс какую-то тень семейственности, что ли, поскольку Ольгу во взводе знали даже призывники, не говоря уже о контрактниках. Такие претензии в штабе высказывались, как мне передавали, но комбат ответил на них коротко:

– Если командир роты считает, что ему удобно работать с женой, что в этом плохого?! Главное, чтобы толк был. То есть главное, чтобы был результат…

Против такого мнения возражений не нашлось ни у кого.

Занятия проходили в штабной аудитории. Я успел сходить домой и с помощью жены собрался в дальнюю дорогу, не зная даже, на какое время придется уехать. Потом проводил Ольгу в штабной корпус, где ее в аудитории уже ждал бывший мой взвод, и сам занял место за задним столом, рядом с подполковником Васильковым и заместителем командира взвода старшим сержантом Колей Юханцевым. Командир взвода, пришедший мне на смену, всегда румянощекий лейтенант Сергей Юрьевич Сидоркин, занял место за первым столом, чтобы лучше слышать и легче впитывать сказанное.

– К поездке подготовился? – спросил меня Васильков.

– Так точно, товарищ подполковник. Подготовился. Только хочу попросить вас дать разрешение дежурному по КПП пропустить на территорию мою машину. Генерал приказал заехать за ним в гостиницу.

Комбат кивнул, вытащил трубку и, не откладывая дела на «потом», сразу позвонил на КПП. Теперь нам с генералом не придется терять время на пеший полуторакилометровый переход через весь военный городок.

Ольга начала свою лекцию. Стала рассказывать о процессах, происходящих в мозге человека при легком гипнозе, перечислила все уровни, на которых мозг находится в разном состоянии, – во время бодрствования, во время полудремы и во время сна, и объяснила, почему уровень полудремы, называемый уровнем «Альфа», является самым эффективным средством воздействия, которое человек способен оказать сам на себя. А к самому гипнотическому сеансу она перешла во второй половине лекции. Сама она не называла это гипнозом, предпочитая более доступный и более мягкий для общего понимания термин – программирование. Я же всегда считал и даже пытался убедить в этом жену, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. То есть как ни называй сеанс, а он все равно остается легкой формой гипноза.

В завершение она вытащила из своей сумки три пакета с компьютерными компакт-дисками и положила их перед собой на стол. Вообще-то вполне можно было бы обойтись и одним диском, но она почему-то предпочла три. А сверху выложила целую стопку листов принтерной распечатки и пояснила:

– Во взводе три отделения. На каждого бойца выделяется отдельный текст, который не обязательно заучивать дословно. Главное – понять суть и суметь пересказать. Можно своими словами, более доступными фразами и понятиями. Текст следует изучить внимательно. Отдельные диски для каждого бойца я записывать не стала, по диску лекции на каждое отделение. До следующего занятия вы должны самостоятельно провести хотя бы десять сеансов. Для этого придется в некоторые дни проводить по два сеанса в день. Лучше это делать перед сном или в период наибольшей усталости, когда вы уже автоматически будете входить в состояние «Альфа». А я, если ваше командование будет согласно, встречусь с вами через неделю. Тогда я буду обучать ваше подсознание обращаться к собственной интуиции.

– А я вот, должно быть, по малой грамотности, – сказал Васильков, – всегда считал, что интуиция или есть, или ее нет. Думал наивно, что это врожденное чувство.

– Это распространенная ошибка, – ответила ему Ольга. – Интуицию можно тренировать и развивать. И вы поймете это после первого же занятия. Если, конечно, такое занятие состоится.

– А вы куда-то собираетесь уезжать? – спросил подполковник. – Если нет, то занятие обязательно состоится. И я тоже буду присутствовать. Очень уж хочется интуицию разработать…

Глава вторая

Чтобы показать свою пунктуальность, мне пришлось почти три минуты нарочито просидеть в машине, и только ровно в двадцать один ноль-ноль, секунда в секунду, я постучал в дверь номера, занимаемого генералом Кабаковым. Конечно, я понимал, что это были, что называется, «понты», но из них, как я слышал, во многом наша повседневная жизнь и состоит, и из них же складывается впечатление о человеке. Так мне мой жизненный опыт подсказывает. В данном случае впечатление складывалось обо мне. А у меня была острая необходимость оставить о себе благоприятное впечатление как об очень ответственном и аккуратном даже в пустяках человеке, которого головное управление ФСБ желало бы использовать снова.

Я оказался человеком пунктуальным, а вот генерал Кабаков, в отличие от меня, не очень. Он еще минут пять просматривал какие-то бумаги. Часть из них складывал в портфель, намереваясь увезти с собой в Москву, некоторые просто комкал и бросал в корзину для бумаг под столом. Потом попросил меня подождать в машине. Я понял, что Сергей Павлович хочет переодеться. И не ошибся. Из гостиницы генерал вышел, совсем не так одетый, как я ожидал его увидеть, не в своем парадно-выходном мундире с ярко-красными лампасами на зеленых бриджах, а в камуфлированном костюме с надписью на спине «ФСБ», однако без бронежилета и без «разгрузки», которые прикрывали бы генеральские погоны. Но и сами погоны были камуфлированного цвета и не бросались в глаза. Только лампасы на бриджах были не камуфлированные, а обыкновенные зеленые. Он сразу сел на заднее сиденье.

На КПП меня как запустили без разговоров, так же и выпустили, заранее открыв ворота. Я сразу поехал на предельно допустимой правилами скорости, иногда превышая ее, чтобы создать запас на случай непредвиденных остановок. Двигался по трассе М-4. В Молькино проехал мимо забора нашего бригадного городка без остановки.

– Не тянет заглянуть? – спросил Кабаков.

– Вам нужно туда? Только штаб в это время уже отдыхает, едва ли кого застанем.

– Если тебе не надо, мне – тем более. Едем дальше.

До Краснодара мы доехали даже быстрее, чем я планировал, и напрямую устремились в сторону Ростова-на-Дону, который миновали по объездной дороге. Скорость пришлось сбросить только на подъезде к Батайску, там еще было оживленное движение, а уже на основной трассе М-4 я позволил себе разогнаться до скорости под сто пятьдесят километров в час.

Сергей Павлович, к счастью, в мою манеру езды не вмешивался, в отличие от моей жены Ольги, которая часто приказным тоном придерживала меня, и ничуть не возражал против быстрой езды. Тем более что свободная в это время суток дорога позволяла ехать в свое удовольствие. И только около перекрестка, где дорога направо уходила в Шахты, а налево в Новошахтинск, нас остановили на стационарном посту ГИБДД. К счастью, разглядев даже в темноте генеральские погоны Кабакова, дэпээсники ограничились простой проверкой документов. На вопрос капитана: «Куда направляетесь»? – я коротко ответил: «Прямо…»

Капитан козырнул и пожелал нам счастливого пути.

– Спасибо, – ответил я, и мы поехали дальше.

В Москву прибыли утром, когда машин на дорогах было еще мало и никто нам не мешал. Генерал назвал мне адрес, я повторил его навигатору, который сразу проложил маршрут и начал делать подсказки. По внутреннему кольцу МКАД мы проехали до нужного поворота, углубились в улицы относительно новых домов, затем двинулись по прямой в сторону центра, пока не оказались в нужном дворе, где существовала даже платная парковка, куда я сразу и определил своего «китайца», попытавшись выторговать у старика-дежурного постоянное место хотя бы на месяц. Но успеха эта торговля не принесла, даже генеральский мундир Кабакова не произвел на старика впечатления, хотя выправка у него была армейская, но лицо и манера говорить скорее ментовские, с самодовольной ехидцей. Он меня сурово предупредил:

– После двадцати двух часов свободных мест практически не бывает. Сейчас есть, потому что три клиента уже уехали.

– Учту… – кивнул я и поспешил за Сергеем Павловичем, который, видимо, знал нужный подъезд. Догнал его на крыльце, когда он нажимал на кнопку домофона. Буквально через три секунды низкий мужской голос спросил:

– Кого Господь в такую рань прислал?

– Это мы, Алексей Ефимович, приехали. Открывай…

Домофон звучно щелкнул, и мы вошли в подъезд. Я было остановился около дверей лифта, но генерал кивнул в сторону лестницы:

– Всего-то второй этаж.

Сколько я ни сталкивался с конспиративными квартирами, они обычно всегда находятся на втором этаже. Это, наверное, со многих точек зрения считается удобным. В окно первого этажа иногда можно с улицы заглянуть, не трудно сесть кому-то на плечи или что-то к стене приставить, на что можно взобраться, а вот в окно второго так заглянуть невозможно. Зато в случае необходимости легко можно выпрыгнуть.

Мы поднялись на второй этаж. На лестничной площадке были два тамбура, в каждом из которых, как я догадался, по две квартиры. Дверь в нужном нам тамбуре уже была открыта, как и дверь квартиры, но нас никто не встретил. Тем не менее мы вошли и в прихожей столкнулись с щуплым человеком, обладателем низкого голоса.

– Извините, товарищ генерал, у меня тут чайник засвистел. Я побоялся, что всех соседей перебудит, побежал с плиты снять… – кивнул он в сторону коридора, ведущего, судя по всему, на кухню. – В соседней квартире четверо детей. Еще спят, наверное…

И словно в ответ на его слова в тамбуре заскрипела металлическая дверь соседней квартиры, из нее вышла крупногабаритная женщина, ростом на полголовы выше меня, а я ведь тоже не карлик, и вывела за руки двоих малолетних детей, похоже, собиралась отвести их в детский сад. Я поздоровался. Женщина поздоровалась в ответ, и тут же из-за двери высунулось мужское, причем какое-то измученное, лицо, тоже поздоровалось и тут же скрылось в своей квартире. Получалось, что я с новыми своими соседями почти познакомился. По крайней мере визуально.

– Проходи, Алексей Афанасьевич, – предложил мне генерал, разуваясь. – Только разуться не забудь, не веди себя, как участковый мент. Майор Настырняев, наверное, всю ночь полы драил. Он у нас любит чистоту. Готовил квартиру к твоему приезду.

Я уже понял, что нас встретил майор ФСБ Алексей Ефимович Настырняев, и протянул ему руку, представляясь:

– Капитан Ветошкин, спецназ ГРУ.

– По прошлому твоему делу, капитан, тебя запомнил, когда ты на ножах дрался с румынским молдаванином, или как его… который на деле был капитаном разведуправления НАТО. Я из машины его на прицел взял. Но не стрелял, дал тебе возможность отличиться… Да и далековато было для стрельбы из пистолета. Дистанция метров в сто…

– Нормальная дистанция, – не согласился я. – Конечно, автомат в этом случае лучше, но и пистолет тоже можно использовать. Надо лишь уметь не промахиваться… У нас такой выстрел принято считать классикой жанра.

– А у нас майор Настырняев считается лучшим стрелком из пистолета во всем Следственном отделе федерального управления. По завершении операции обязательно свожу вас в тир и устрою соревнования, – пообещал генерал.

– Я готов в любое время, даже среди ночи, – самоуверенно посмотрел на меня майор.

– Я тоже, – кивнул я. – Даже ночью, на мой взгляд, лучше для меня лично. Мы же – «летучие мыши»[1], ночные животные в человеческом обществе и, как иногда говорят, в человеческом облике. Нам ночная деятельность привычнее.

Я разулся и прошел в комнату, где сразу обратил внимание на образцовый порядок, вообще-то не свойственный конспиративным квартирам, обычно редко посещаемым, к тому же используемым разными людьми.

– Что там с документами? – поинтересовался генерал у майора. – Мне звонили, что там какие-то нелады. Я толком ничего не понял, но расспрашивать и уточнять в открытом разговоре, да еще при посторонних, не стал. Ты в курсе, Алексей Ефимович?

– Вообще-то документами занимается подполковник Разумов. Но я тоже в курсе. Для капитана подготовили справку об освобождении вместо паспорта. Стали проводить сверку с другими документами дела, и оказалось, что из той же зоны не так давно освободился водитель задержанного на границе грузовика с партией «синего льна». С одной стороны, это привязка. Можно было бы как-то этот факт использовать для выхода на наркодельцов. Например, кореш по «зоне», только что «откинулся», не знает, что его друг снова в СИЗО. Есть варианты… Но потом посчитали, что водителя тоже кто-то в банду вводил, возможно, что и человек с той же строгой «зоны», и он может сказать, что такого у них не было. Опасность провала очевидная.

– Да. Это рискованный вариант. И что решили?

– Решили сделать «человека в бегах». Побег прямо из здания суда. Тут не так давно была нашумевшая попытка побега с перестрелкой, в которой кучу людей завалили. По данным полиции, во время перестрелки еще два человека совершили побег. Предположительно оба ушли на территорию Украины, откуда родом и откуда нам преступников не выдают. Один из сбежавших – бывший боец киевского «Беркута», имеет отличную боевую подготовку. Потом служил в украинской военной разведке, но не слишком долго. Тоже носил когда-то звание капитана. Вот под него решено и сделать оформление. И ко всему откровенно фальшивые документы. Грубую фальшивку, которую специалист сразу разберет. Но это намеренно для бандитов. Чтобы им предъявить…

– Варианты все просчитали?

– Просчитывали в оперативном управлении ГРУ. Мы только ознакомились с выводами и предположениями. Нам с Виктором Васильевичем показалось, что все чисто, но вы, товарищ генерал, еще свежим взглядом сами просмотрите. Это не долго, всего одиннадцать страниц. Вместе с капитаном засядете и осилите…

– Капитан Ветошкин, думаю, и без меня справится. Я только мельком гляну, вполглаза. Бумаги где?

– Сейчас, товарищ генерал, позвоню Виктору Васильевичу, он привезет…

Звонок много времени не занял. Как я понял, подполковник Разумов обещал быстро приехать, и нам осталось только до его прихода чай после долгой дороги попить.

– Отдыхать, капитан, будешь? – поинтересовался Настырняев. – Как-никак почти полторы тысячи километров отмахал.

– На сотню километров меньше, – скромно заметил я. – К тому же за рулем почти не устаю, а отдыхать предпочитаю ночью. Пока готов входить в работу. На первичном, как говорится, уровне. Посмотреть документы, оперативные разработки и прочее…

– Тогда чай ему покрепче, и будем Виктора Васильевича дожидаться… – решил генерал Кабаков.

На кухне хозяйничал, поскольку до моего появления и был здесь хозяином, Алексей Ефимович. Он и чай заваривал, и по чашкам разливал, и на расписном подносе нам его принес.

Но допить чай мы не успели, в дверном замке зашевелился ключ, и майор Настырняев резко встал, едва не расплескав чай из своей чашки.

– Это подполковник Разумов. – Алексей Ефимович вышел встречать коллегу прямо с чашкой в руках.

– «Пьянством занимаетесь! Безобразия нарушаете!» – старой ментовской шуткой поприветствовал его вошедший, после чего, разувшись, вошел в комнату с портфелем в руке. – Здравия желаю, товарищ генерал! С возвращением вас. Как вижу, с удачным. Удалось уговорить капитана…

– Его долго уговаривать и не пришлось. Он на уговоры податливый, – одобрительно глянул на меня Кабаков.

– Виктор Васильевич, – протянул мне руку подполковник.

– Алексей Афанасьевич, – ответив на рукопожатие, представился я.

Мне лично Виктор Васильевич сразу понравился, и я решил, что с таким человеком будет легко работать. И даже в сложной, хотя и небоевой обстановке. Я уже несколько раз встречался с такими людьми, и всегда первое впечатление оказывалось правильным. Генерал Кабаков, похоже, разделял мое мнение и тоже улыбался, довольный всем, что происходило.

– Виктор Васильевич, ты должен был принести нам одиннадцать страничек для ознакомления. Принес? – спросил он.

– Обязательно, товарищ генерал. – Подполковник, вскрыв скрытую под маленьким клапаном пластилиновую печать, полез в свой объемный портфель и вытащил сколотые степлером листы принтерной распечатки и объемный журнал регистрации, который сразу же принялся заполнять.

– Распишитесь в ознакомлении, товарищ генерал, – вежливо попросил Разумов, и, как только генерал расписался, поставил число, время и передал документ Сергею Павловичу.

Генерал, как и обещал, читал бегло, поверхностно. Ознакомившись со всей стопкой, он непонятно хмыкнул и передал страницы с распечаткой мне. Я принялся читать, хотя иногда могу себе позволить просто взглянуть на страницу и запомнить ее, что называется, сфотографировать, а потом восстановить при необходимости в памяти. Но одиннадцать страниц – это объемный материал, и все запоминать – это серьезная нагрузка на мозг, что было в данный момент нежелательно.

– Что скажешь? – поинтересовался Кабанов, когда я, завершив прочтение, передал бумаги подполковнику Разумову.

– Варианты предположительно просчитаны наиболее вероятные с точки зрения психологии. В трех местах я не согласен с предложенной моделью моего ответного поведения. Уже продумываю свои варианты, которые ближе мне по моему характеру. В остальном все правильно, остается только согласиться.

– Хорошо, – произнес майор Настырняев. – Давай твои предложения обсудим. Может, ты тоже не всегда прав…

Генерал тем временем положил на стол передо мной пластиковую банковскую карточку Сбербанка и назвал пин-код, который я легко запомнил.

– На карте восемьдесят три тысячи рублей с копейками. Карта на имя находящегося в бегах гражданина Украины. Можешь пользоваться по мере необходимости. На первое время даже в Москве этого хватит. Карта под контролем. Будут деньги кончаться – еще перечислим. А лучше всего, если перечислят бандиты. Приучайся их трясти, чтобы их деньги против них и работали.

Я посмотрел на карточку и вслух прочитал:

– Олександр Сидорчук.

Теперь это мои «настоящие» имя и фамилия, придется привыкать.

– Пять дней тебе дадим на ускоренное изучение основ украинского языка. Справишься за пять дней? – спросил Разумов. – Преподавателя выделяет ГРУ.

Я понимал, что такая тесная привязанность событий к ГРУ случайной быть не может, но лишних вопросов, как привык по службе, предпочел не задавать.

– Если только основ, то справлюсь быстрее. Если до тонкостей, то месяца не хватит.

У тебя заметный кубанский акцент. Для неспециалиста он сильно похож на украинский, – добавил Сергей Павлович.

Глава третья

Пять дней интенсивных занятий по украинскому языку прошли быстро. Занимался я в самом деле достаточно интенсивно. И даже бытовые разговоры вел с инструктором на украинском. Наконец подошел момент внедрения в банду. Осень в нынешнем году выпала дождливая. Бушлат я дома оставил, а мой камуфлированный костюм, хотя считался пропитанным водоотталкивающим составом, начал в отдельных местах промокать и холодить тело. Промокла и камуфлированная фуражка, в результате чего начало сильно холодить голову. Вот об этом я раньше не подумал. Но ничего, главное, чтобы костюм тело прикрывал, а остальное все – второстепенно. Впрочем, в моей ситуации это меня устраивало, потому что работало на конкретную цель.

В машине у меня остался майор Настырняев, который должен отогнать моего «китайца» в новый загородный гараж ГРУ. Гараж ФСБ решено было не использовать, чтобы не было возможности у кого-то по номеру определить владельца и просчитать, что владелец задействован в какой-то операции ФСБ. Неизвестно, конечно, в какой именно, но подозрение может вызвать ненужное внимание к моей персоне, а это уже само по себе неприятно. Никто не знал источник утечки информации, а он существовал и действовал. Информацией о конкретных действиях бандиты часто владели еще до того, как ФСБ приступала к конкретным действиям. Да и не слишком доверял я водителям ФСБ, чтобы оставить машину надолго в их гараже. Могут разобрать до винтика, чтобы потом собрать из старых запчастей. С моей точки зрения военная разведка всегда надежнее. Мне даже дали гарантию, что моего «китайца» поставят в отдельный бокс и опечатают двери.

Тут на мой сотовый пришла эсэмэска от генерала Кабакова: «Пора. Выходи неторопливо, чтобы успеть промокнуть».

Я удалил ее, после чего убрал трубку подальше, пожал руку Алексею Иосифовичу и вышел из машины под основательно надоевший уже дождь. При мне был пистолет с нанесенным номером пистолета, похищенного у убитого охранника в Московском областном суде. Баллистическое и трассологическое описание в материалах уголовного дела было заменено на соответствующее моему новому оружию, уже опробованному в тире…

Идти по улице предстояло почти целый квартал, и я после полученного приказа двинулся вперед, старательно имитируя походку уставшего человека. И даже голову поднимал навстречу дождю, чтобы вода под козырек кепки попадала. А потом и воротник легкой куртки поднял, чтобы она и под воротником подмокла. Уже начинало стремительно смеркаться, а тяжелые дождевые тучи плыли над городом так низко, что усиливали подступающие сумерки и обещали скорый мокрый снег. Я шел вдоль квартала, состоящего из одного громадного длинного здания. На углу находились его полукруглое крыльцо и большие стеклянные двери, из которых выходил какой-то человек, и я тут же услышал звук двигателя разгоняющейся машины у себя за спиной. Поправляя воротник, я оглянулся и увидел не только фары внедорожника «Ленд Крузер 200», но и саму машину. Государственные регистрационные номера были залеплены снегом до нечитаемости. Я быстро оценил дистанцию и чуть заметно сделал шаг шире, но человек уже спустился с крыльца и, сразу встав на одно колено, выхватил из-под одежды пистолет – видимо, узнал машину и сообразил, что происходит, так как из открытого окна «Ленд Крузера» уже высунулся ствол, а потом с опозданием из него прозвучала автоматная очередь. Против крыльца стояла еще одна машина, по силуэту «БМВ». Оттуда выскочил охранник, а следом за ним и водитель. Оба подняли пистолеты и стали стрелять по «Ленд Крузеру». Но следующие очереди свалили и того, и другого. Я находился в шести метрах от человека, который успел сделать два выстрела, но попал, не умея, видимо, стрелять, в мокрую блестящую дорогу. А вот очередной выстрел из «Ленд Крузера» обязательно свалил бы стрелка, не дав ему подняться с колена. Подскочив к нему, я успел свалить его ударом ноги раньше. И тут же автоматная очередь ударила в место перед крыльцом, где человек только что находился. Я выхватил свой пистолет и дал в окно внедорожника два выстрела, после чего «Ленд Крузер» газанул и резко умчался вперед. А мужчина навел свой «ствол» на меня. Эта ситуация, как следствие стресса после покушения, тоже рассматривалась оперативниками ГРУ, и я, действуя в соответствии с их рекомендациями, грубо спросил:

– Ты что, дурак? Я же тебя спас…

Он посмотрел на свое плечо, где на коже его плаща отпечатался след моего рифленого каблука, потом на место, где минуту назад стоял на одном колене, и, опустив пистолет, прошептал:

– Ты кто?

– Человек без пальто… – ответил я, стряхивая с себя дождевую воду и убирая пистолет под брючный ремень.

Мужчина вдруг резко подскочил и решительным голосом начал командовать:

– Погнали за ними… – Стремительно шагнув в сторону машины, он открыл переднюю дверцу и сел за руль.

Я без уговоров устроился рядом на пассажирском сиденье, заметив при этом:

– Да хрен их сейчас догонишь!

– Я знаю, куда они поехали. Попробую догнать. Путь срежем… – И «БМВ» мягко тронулся с места, сразу сворачивая за угол, туда же, куда пару минут назад свернул «Ленд Крузер».

Где-то в стороне послышалось завывание сирены полицейской машины. Похоже даже, что не одной, а нескольких. Кто-то, видимо, сразу после стрельбы позвонил.

Я узнал этого мужчину, но не по фотографии, а по описанию. В своих кругах его зовут Гога, хотя официально по документам он – Георгий Ахметович, но я даже мысленно не позволял себе называть его иначе, чем просто человеком, чтобы случайно автоматически не проговориться.

Погоня началась. Впрочем, для московских улиц эта было почти нормальным движением. Здесь часто, несравненно чаще, чем в других крупных городах, можно встретить машину, предпочитающую в городе скорость выше сотни километров в час. Многим водителям, как мне объясняли, более медленное передвижение кажется просто унизительным. Дважды мы проскочили перекрестки на последней фазе желтого света. Если бы кто-то начал поперечное движение раньше разрешенного периода времени, на такой скорости избежать столкновения не удалось бы, по крайней мере не удалось бы с нашей стороны. Мне же с моими документами не очень хотелось встречаться с машиной ДПС, а это был вполне реальный вариант. Я согласился уехать с места покушения на Гогу во многом для того, чтобы избежать разборок с полицией, поскольку звуки полицейских сирен уже слышались отчетливо. Но уехать от одних полицейских, чтобы угодить в лапы других – это мне откровенно не нравилось. И потому я сказал достаточно резко и твердо:

– Все! Мы уже далеко отъехали. Высади меня.

– Почему? Боишься преследовать?

– На такой скорости дальше ментовки не уедешь. А мне это не по душе. Сам я преследовать согласен, но не люблю, когда меня преследуют. А ты едешь так, что любая патрульная машина за тобой сорвется.

Гога резко притормозил и уже не слишком торопливо двинулся дальше, до первого поворота направо. Там улица была скромная, с малым движением, хотя и отлично освещенная множественными фонарями.

– Жалко с тобой расставаться, – произнес он. – Стреляешь ты хорошо. Служил, я думаю?

– Служил, – кивнул я.

– Скорее всего, не мент. Менты обычно плохо стреляют. И где?

– В «Беркуте»… Потом еще кое-где…

– Это в Киеве, что ли?

– Это в Украине.

Я умышленно использовал предлог «в», который используют украинцы, а не предлог «на», как говорят в России. Это, пусть и в малой степени, было характеризующим моментом.

– Что ж на Майдане так плохо стреляли?! – с усмешкой спросил Гога.

– Меня там не было, а наши парни не стреляли потому, что им даже патроны не выдали. Дубинками отстреливаться, правда, разрешили, – усмехнулся я в ответ и сам ощутил, насколько естественной получилась моя горечь в голосе. По крайней мере такой довольно впечатлительный и умный, судя по характеристике, человек, как Гога, обязан эту горечь уловить. Но он, как оказалось, уловил и другое.

– Там, после стрельбы, когда ты в машину сел, я заметил, как ты занервничал, когда на дороге полицейские сирены послышались. Не желаешь ментам показываться? В розыске, что ли?

– А что, я должен был свой пистолет выбросить и сказать, что кто-то посторонний стрелял и уложил автоматчика?

– На оружие, стало быть, разрешения не имеешь! – задумчиво проговорил Гога.

– Как и ты, наверное… – ответил я.

В это время мы свернули за следующий угол, и на дороге, метров на тридцать впереди нас, стали заметны полицейские мигалки и менты. Но машины стояли и никого не преследовали.

– Что за хренотень! – Гога с силой стукнул ладонью по рулю. – Нам «тормоз» специально выставили? Разворачиваться поздно, нас заметили. Еду прямо. Если остановят, будь готов отстреливаться…

Я сунул руку на пояс и сжал рукоятку пистолета, который носил без кобуры, просто прижатым к своему животу брючным ремнем. Гога мой жест оценил правильно. Он дополнительно сбросил скорость, попробовал, легко ли ему дотянуться до рукоятки своего пистолета, и поехал прямо. Впереди стояли две патрульные машины полиции – «уазики» и одна машина ДПС – «Опель Астра». Инспектор ДПС сделал жезлом знак, приказывая «БМВ» принять вправо, прижаться к бордюру и остановиться. Гога не вышел из машины, как обычно делаю я, когда меня останавливает ДПС. Правила вообще-то не обязуют водителя покидать машину, и в Москве это поведение, как я уже понял по нескольким увиденным случаям, считается естественным.

– Сразу не стреляй, – предупредил я. – Сначала поговорим. Там лежит кто-то в газоне… Человек. Может, просто другая машина сбила…

Я старался рассмотреть, что происходит впереди. Полицейские из патрульных машин даже не смотрели в нашу сторону, хотя все они были при автоматах и в любую минуту могли бы дать очередь.

Инспектор ДПС подошел к нам, козырнул и представился.

– Документы, командир? – высунул голову из окна Гога.

– Нет, только вопрос, если не возражаете. Вы здесь недавно не проезжали?

– Только утром… А что тут случилось?

– Из машины выбросили тело человека и автомат.

– Тело – значит, убит? – спросил я, наклоняясь к плечу Гоги и тоже выглядывая в окно водительской дверцы.

– Да, две пули в голове.

– Из автомата стреляли?

– Трудно сказать. Только мне кажется, не сам он в себя стрелял. Ствол его пороховой гарью пахнет, значит, стрелял в кого-то. Да тут, говорят, неподалеку какая-то перестрелка была. Ну ладно, раз здесь не проезжали, следуйте по своим делам.

Словоохотливый инспектор козырнул, и пошел в сторону своей машины, а мы объехали место происшествия и двинулись дальше.

– Повезло нам… – с облегчением выдохнул Гога.

– В чем? – поинтересовался я.

– Документы не проверяли. Я забыл их у убитого водилы забрать. Сейчас возвращаться уже поздно, документы, наверное, уже у ментов. Кстати, не объявили бы «Перехват»…

– Вот потому я и хочу с тобой расстаться. Сверни за угол и там меня высади.

– Боишься продолжения?

– Не вижу смысла ввязываться в незнакомую ситуацию. Уже раз ввязался, пару пуль парню в голову всадил…

– Уверен, что в голову всадил?

– «Гиббон» так сказал.

– Ты думаешь, это… На дороге – его из «крузака» выбросили?

– Не сомневаюсь…

– Надо было мне подойти, удостовериться…

– Долго думал. Сейчас уже поздно. Вот здесь поверни за угол, высади меня и езжай своей дорогой. Дальше нам не по пути. – Все это было просчитано в оперативном управлении ГРУ. Там имели достоверную информацию, что Гога остро нуждается в умелых боевиках, поэтому просто так он меня не отпустит, но желание использовать мои боевые навыки должно сводиться к его инициативе, а я должен проявлять свое нежелание к сотрудничеству, потому что мне своих забот хватает.

– Как хочешь. Хоть и стреляешь ты классно, но я и других стрелков найду, они «крузака» отловят… – Гога вытащил трубку, но при мне звонить не стал.

Машина остановилась, я вышел, вышел и Гога.

– Подожди, стрелок, – обратился он ко мне. – Я сейчас позвоню, чтобы «крузак» по пути тормознули, а потом поговорим.

Гога разговаривал, стоя на дороге, и дождь мешал мне услышать разговор, который велся и без того едва слышно. Но длился он недолго. А когда Гога убрал трубку под свой длинный кожаный плащ с полами, испачканными грязью, я попрощался с ним.

– Ладно, бывай здоров и больше под пули не подставляйся. Где здесь ближайшая станция метро, не подскажешь?

– Садись, я тебя до дома подвезу. «Крузака» и без нас тормознут.

– А меня с тобой тормознут.

– У меня в ментовке все на большом уровне схвачено. Я им большие «бабки» плачу, не переживай. Садись, выкрутимся. Все одно – это лучше, чем под дождем мокнуть…

– Ты, может быть, и выкрутишься, а вот я – едва ли. И тебя могут вместе со мной «закрыть». Я для тебя более опасен, чем твоя машина…

– Тебя хоть как звать-то? – поинтересовался он.

– Олександр, – сделал я намеренное усиление на букве «О». – Можно просто – Сашко… Даст Бог, свидимся. А ты…

– Я – Георгий.

– Жора, значит, по-одесски…

– Я в Одессе ни разу не был. А вообще-то меня обычно зовут Гога, иногда можно Гошей, я не сильно обижаюсь. А ты, стало быть, хохол?

– Я – украинец, – с гордостью произнес я.

– Телефончик мне не оставишь? Вдруг сгодишься. Или я тебе сгожусь. Мой тоже запиши… Всякое в жизни бывает. Насчет ментов иногда могу выручить…

В целом Гога вел себя так, как и просчитывали в Оперативном управлении ГРУ. Там понимали его психологию.

Я подошел ближе и продиктовал свой номер. Гога сразу внес его в свою трубку. Я обратил внимание, что трубка у него элитная. Не какой-нибудь модный временщик «iPhon», а «Vertu», который стоит как очень хороший импортный автомобиль. Он назвал свой номер, и я просто запомнил. Мне это было тем более не сложно, что я номер уже знал, поскольку он был поставлен на прослушивание спутников космического управления ГРУ и фигурировал в документах, которые я уже читал.

– Память такая хорошая? – спросил Гога. – Не записываешь…

– Не жалуюсь. Специально тренировал… – Это подтверждало мою легенду, уже внесенную в ментовские документы, как и в документы суда и Следственного управления ФСБ, и подогревало его интерес к моей личности. – Все? Тогда я пошел. Так где здесь метро?

– Вернись до угла и поверни не в сторону ментов, а вправо. Через два, кажется, квартала будет метро. Сам увидишь… Отдельно стоящий домик с колоннами перед дверьми.

Я пошел, не оглядываясь…

«Хвоста» за мной не было. Гоге некого было за мной послать, а сам он слишком большим человеком себя считал, чтобы лично вести визуальное наблюдение. Я на метро добрался до своей станции, там пешком дошел до дома и поднялся в квартиру. У меня был свой экземпляр ключей и от подъезда, и от тамбура, и от собственно двух квартирных замков в стандартной китайской металлической двери. Майор Настырняев и подполковник Разумов имели свои экземпляры ключей, но пока я конспиративной квартирой пользуюсь, в нее без моего приглашения наведываться не будут. Я выложил на стол рабочую трубку и вытащил из шкафа свою личную. С нее и позвонил сразу генералу Кабакову. Коротко доложил все, что случилось нынешним дождливым вечером.

– Да, задел ты Гогу за больное место. Очень заинтриговал, – сообщил генерал. – Он сразу дал задание своим людям навести о тебе справки. Результаты, я думаю, будут только утром. Виктор Васильевич позвонит тебе, все расскажет. А ты хорошо отработал, одобряю…

– Стараюсь, товарищ генерал… – сдержанно ответил я.

Глава четвертая

Спал я, как обычно, чутко и в пять утра уже проснулся. Даже вне своего батальона я не оставлял привычку вставать в это время, тем более что долго лежать в постели не люблю – у меня от этого затекают мышцы и тело чувствует себя неуверенно. Лучше уж сразу сделать интенсивную зарядку. Не знаю, кто уведомил подполковника Разумова о моих привычках, но он позвонил, когда стрелка часов только-только приближалась к шести.

– Как дела, Олександр?

– Нормально, товарищ подполковник. Здравия желаю, кстати.

– Да, конечно… Доброе утро… Я могу тебя поздравить, у тебя появилось почти официальное «погоняло», даже в документах ГРУ ты теперь так называешься. Теперь ты официально значишься у бандитов и у ментов под позывным Хохол.

– По мне, пусть хоть горшком называют, лишь бы в печь не сажали, – не впечатлился я услышанным. – Но я готов выслушать все новости, товарищ подполковник.

– Новости хорошие. Все идет по плану. Гогу допросили в полиции, куда его доставили ночью. Он ничего объяснить относительно перестрелки не смог. Вернее, не пожелал. Не был он на месте гибели своего водителя и охранника. Они сами куда-то ездили. Смутно Гога помнит, что водитель несколько дней назад говорил, что ему хотелось бы старушку мать навестить в деревне. Деревня во Владимирской области. Гога разрешил ему взять машину. Может быть, в деревню и ездил. Что возьмет с собой охранника, водитель не говорил. Но этот охранник был сегодня выходным и вполне мог позволить себе такую поездку. И что там произошло, как были убиты его люди, кто их расстрелял, Гога не знает. Машину потом нашли на другой улице по GPS-трекеру люди Гоги и пригнали домой. Сам он в тот вечер из дома не выходил. А чьи отпечатки пальцев на руле поверх отпечатков водителя, он не знает. Отпечатки оставлены руками в перчатках. Перчатки простые, кожаные, которые можно купить в любом магазине.

Это все относительно покушения. Впрочем, не все… Автомобиль «Ленд Крузер 200», из которого предположительно и стреляли, был найден на выезде с шоссе Энтузиастов в сторону Балашихи. Водитель валялся в кустах неподалеку. Стреляли из автомата Калашникова калибра «семь, шестьдесят два». В лобовом стекле и в потолке четыре пробоины, из чего можно сделать вывод, что стрелок не слишком опытен. Очередь длинная. Но машина остановилась, водителя вытащили из-за руля, а после ранения, похоже в плечо, пытали. Все тело изрезано ножами, и нос поджигали бензиновой зажигалкой. Остался запах бензина. Заднее сиденье внедорожника и стекло задней дверцы залиты кровью, но это не кровь водителя. Сам внедорожник принадлежит криминальному авторитету Аркане. Арканя – Аркадий Насухович Рамазанов – по национальности азербайджанец, но рожденный в России и постоянно здесь проживающий, в последние годы, как говорили, решил отойти от дел, хотел стать политиком и членом Государственной думы. Даже стал членом политсовета Дагестанского отделения «Единой России». Но на прошлых выборах его кандидатуру в депутаты не выдвинули. Не рискнули, памятуя его рискованную репутацию и два тюремных срока в молодости. Арканя, как тебе, капитан, известно, возглавляет наркосиндикат «Синий лен», но по нашим данным намерен оставить его своему, как он считает, наследнику в уголовном деле, дагестанцу Надиру, ближайшему помощнику и доверенному лицу, к тому же женатому на его родственнице, кажется, на племяннице. Денег у Аркани достаточно, чтобы еще три жизни прожить и ни в чем себе не отказывать. При желании может возвести себе заранее пирамиду на месте будущего захоронения, причем его пирамида не будет уступать размерами пирамиде Хеопса. Это, кстати, слова самого Аркани, а не мои домыслы.

– Значит, машину все же перехватили… – констатировал я. – Гога звонил кому-то по этому поводу…

– Да. И благодаря этому звонку мы еще одного человека знаем. Более того, знаем, что он – бывший боец ОМОНа, как и тот, которого ты так удачно ликвидировал. Как же он сам, не понимаю, не сумел попасть в Гогу? А еще называется призером первенства России по практической стрельбе!

– На ходу из транспорта стрелять не умеет. Он же чемпион по практической стрельбе, которая производится из статичного положения. Но его дополнительно отвлекали охранник с водителем. Когда «крузак» остановился, их он уложил сразу. А потом дал очередь и по Гоге.

– Ты его опередил?

– Моя нога. Я столкнул Гогу с места, иначе его и бронежилет бы не спас. А потом уже я сам выстрелил.

– Да, две пули в голову из пистолета с такой дистанции – это качественная стрельба. Но я не все еще рассказал. Водитель «Ленд Крузера», когда ты застрелил его напарника, решил, что за благо будет убраться подальше, хотя имел при себе пистолет. Пистолет у него, кстати, забрали те, кто до него добрался, осталась одна подмышечная кобура с запасной обоймой. Но водитель был, видимо, не самым крутым в команде Аркани. Вступать в перестрелку с двумя людьми, один из которых к тому же так метко стреляет, он попросту не рискнул, уехал, свернул несколько раз, потом на пустынной улице остановился и выбросил убитого в газон, где его нашли прохожие, которые и вызвали полицию. Только к утру смогли идентифицировать пули. Пули оказались выпущенными из пистолета, который похитили два беглеца из здания областного суда. И из полиции сразу последовал звонок твоему другу Гоге с сообщением об этом. Вот у нас и высветилась картина, показывающая на «кротов» в системе правоохранения. Поскольку Гога уже знал твое имя, ему не стоило труда вычислить, что ты есть Олександр Сидорчук, бывший боец «Беркута», а впоследствии и офицер Управления разведки Министерства обороны Украины. Узнал, что в Москву ты приехал из Минска, чтобы выручать близкого друга, на которого здесь «наехали» кавказцы. Ты уехал сюда, а твою сеть в Белоруссии в это время «повязали», и на тебя пало подозрение в самой украинской военной разведке. Но и в Москве у тебя дела не пошли – после удачной перестрелки, когда пятерых кавказцев спасла только срочная хирургическая операция, тебя вместе с другом «повязала» сначала служба охраны здания, причем друга твоего основательно ранили в голову из травматического пистолета, а потом уже и менты, оказавшиеся поблизости и поспешившие на звуки выстрелов. Все эти данные Гога затребовал сразу, как только ему передали данные баллистической экспертизы. И ему услужливо все предоставили. Гога сильно тобой заинтересовался, так что жди его скорого звонка. Я думаю, он будет звонить с утра, часов в девять, надеясь застать тебя дома. И потому сам я позвонил раньше, чтобы Гоге не помешать.

– Я понял, товарищ подполковник. Значит, сработало. Теперь главное – не дать себя сразу уговорить, как и планировалось.

– Точно так. Ищи золотую середину. Сначала отказывайся категорически, потом уже менее уверенно и дай ему почувствовать это. Пусть уговорит…

– Я думаю, он сумеет. Тем более что ему сейчас, как я понял, серьезные парни очень нужны.

– Ему нужны не просто серьезные, но и в достаточной степени «крутые отморозки», у которых за спиной нет прикрытия, причем желательно не связанные с российским криминальным миром излишне прочно. Как ни суди, а Арканя имеет в уголовной среде авторитет. Обрасти прочными связями в камере СИЗО ты не успел, ты сидел сначала в одиночной камере, потом с соседом, обвиняемым в шпионаже турком, оптовым торговцем помидорами. Турка уже осудили и упрятали далеко-далеко. Генерал Кабаков позаботился, чтобы ему было не до воспоминаний о тебе. Это все в целях обеспечения твоей безопасности. Но тебе еще одно задание дается, попутное. Следует пару следов оставить, чтобы посмотреть, к кому для «крышевания» обратится Гога. Это должен быть яркий след, что-то шумное… Сможешь организовать?

– Ранение пары инспекторов ДПС? – с ходу предположил я.

– Если просто ранение, без смертельных исходов, наверное, это устроит всех. Сумеешь так выстрелить?

– Без вопросов. В мягкие ткани. Одному в ногу, второму в руку. Могу даже так стрелять, чтобы кость не задеть. Но от потери крови уберечь не могу. Пусть где-то рядом будет «случайно проезжающая мимо» машина «Скорой помощи».

– Добро. Этот вопрос мы решим. Еще что… Сообщи, когда с Гогой договоришься встретиться. Мы в это время организуем звонок Тамары с Украины. Чтобы разговор при нем велся.

Тамара, согласно «легенде», моя подружка, что недавно только купила эту квартиру. В настоящее время она уехала в Украину. Младшего брата Тамары призвали в армию и отправили в Донбасс, где его и убили. После этого мать сразу слегла, и надо было за ней ухаживать. Тамара оставила мне квартиру на сохранение, даже денег немного оставила, а сама уехала. И может задержаться у мамы до окончания нашей операции. Документы на квартиру в самом деле оформлены на какую-то женщину по имени Тамара. Изначально планировалось, что моя банковская пластиковая карточка тоже должна быть выписана на ее имя. Потом решили, что военному разведчику, пусть и с Украины, все же не слишком приятно чувствовать себя жигало, и решено было сделать карточку на имя Олександра Сидорчука. И сумма там не круглая, и выписана карточка в украинском офисе Сбербанка России, когда тот еще работал. В Украине она сейчас бесполезная, но в России работает. А карточка не попала в руки к ментам только потому, что я временно давал ею пользоваться Тамаре. А когда «убежал» из здания суда, то карточку она мне вернула. Такая доверительность дополнительно оправдывала тот факт, что Тамара оставила на меня свою квартиру.

Естественно возникновение вопроса со стороны Гоги: почему я вместе с подельником не убежал домой, в Украину. Ответ мне подготовили весьма исчерпывающий. Следаки на допросах задавали мне множество вопросов по поводу моей работы в Беларуси. Я ничего им не ответил, хотя еще изначально начал подозревать, что в Минске произошло что-то неприятное. А потом приехал следователь из КГБ Беларуси и провел свой отдельный допрос. Тогда все стало ясно – моя группа в Минске провалилась. Скорее всего, кто-то сдал, хотя я сам допускал провал на связниках. Это слишком устаревший и рискованный метод, на котором в советское время «завалилось» множество высококлассных агентов в разных странах. Я даже говорил своему руководству не однажды, что устаревшая система работы со связниками – опасный анахронизм, почти атавизм. Но меня слушать не пожелали. Тем не менее следователь из КГБ Белоруссии прямо предложил мне сотрудничество, поскольку в Украине из-за моего спасительного отъезда в Москву меня предателем считают, не понимая, что за два с половиной года работы я мог бы в месяц «сдавать» по новой группе завербованных жителей Беларуси, как и сотрудников собственно украинской военной разведки, что там осели. Короче, от сотрудничества со следствием я отказался, хотя мне и пригрозили экстрадицией в Беларусь сразу после решения суда по моему делу. Я посчитал это не самым лучшим для себя вариантом и стал планировать побег. Мой товарищ после ранения в голову почти поправился. Ранения в голову если сразу не убивают, то вообще быстро заживают. По пути к судебному залу заседаний мы коротко обменялись фразами о побеге. А тут в соседнем зале перестрелка началась.

– Прорваться могут! Перекрыть проход надо! – заорал один из четверых наших конвоиров.

Никто им не давал команду, они нас бросили рядом со стеклянной клеткой, которую только что открыли, чтобы вывести нас после завершения заседания, и выскочили в коридор, откуда раздавались выстрелы. Один из них был убит прямо на пороге. Пистолет он держал в руке. Я, без проблем покинув незакрытую клетку, сразу пистолет убитого перехватил, обернулся и наставил оружие на судью.

– Лицом к стене! – Видимо, в голосе моем были отчетливо слышны нотки особой жестокости, той самой, о которой говорил судья, когда описывал нашу схватку с кавказцами в одном из офисных зданий Москвы.

Потом я стволом показал на место у стены и двум нашим адвокатам, которым даже подмигнул, после чего подскочил к окну, раскрыл его, позвал своего подельника, который искал ключи от наручников у убитого мента, и первым спрыгнул. Второй этаж был высоким, но я легко приземлился, сразу перекатившись вбок. Мой товарищ, в прошлом офицер советских еще ВДВ, приземлился тоже без проблем. Его, бывшего парашютиста, высота не смутила. А я уже бежал к воротам, которые спешно пытался зачем-то закрыть худенький и щуплый сержантик-мент.

– С дороги! – крикнул я и выстрелил в решетчатые ворота.

Я не стрелял в сержантика, честное слово. И вообще пуле гораздо проще было пролететь между витых прутьев, чем угодить в твердый и жесткий металл. Но прицеливаться мне было некогда, да и некуда. Пуля в квадратный в сечении прут все же угодила, срикошетила и ударила сержантика в лоб, отчего он свалился как мертвый – уже потом я узнал, что у него тяжелая черепно-мозговая травма. Мой друг забрал у сержантика ключи от ворот и пистолет, мы выскочили на дорогу, под стволом пистолета остановили первую попавшуюся машину, вышвырнули водителя и уехали.

Попытку побега других парней, пресеченную охраной, несколько раз показывали по телевидению. Но при этом ничего не было сказано о том, что двоим подсудимым из другого зала, воспользовавшись суматохой, все же удалось бежать. Об этом никто даже не упомянул. Может, судью пожалели, у которого тоже пистолет при себе оказался, но он не рискнул его не то что применить, а даже руку к рукоятке оружия протянуть. Может быть, руководству ФСИН показалось, что и одного случая с попыткой побега достаточно, поэтому второй решили скрыть. Так проще…

Этот сценарий нашего освобождения мне многократно пересказывали офицеры ФСБ, чтобы я в мыслях прочно вошел в роль одного из беглецов. Они же заставили несколько раз просмотреть на ноутбуке запись с флешки, ту самую запись момента перестрелки в соседнем зале. В нашем зале камера стояла тоже, но она не работала, как большинство камер в здании суда. Но мне показали запись внешних камер видеонаблюдения, которые, как ни странно, все же были действующими. По фигуре меня больше напоминал второй беглец, да и походки у нас были слегка схожими. Правда, настоящий Сидорчук был выше и менее массивен в плечах, но я не собирался показывать эту запись Гоге. Как я вообще смог бы объяснить ему появление у меня такой записи… Офицеры оперативного управления ГРУ просчитали и опасный вариант. Гога мог добыть запись побега у знакомых ментов, хотя для этого, скорее всего, требовалось быть излишне всемогущим. Запись эта относится в ведомстве ФСИН к секретным, все лишние экземпляры были быстро уничтожены, и ФСБ сумела раздобыть запись только с помощью целой группы хакеров, и именно потому она не попала на телевидение. Любая неудача, связанная с Украиной, как я понял, у нас никогда не афишируется и быстро засекречивается. Но в любом случае, если Гога сумеет добыть запись, я вполне могу сослаться на состояние аффекта в момент побега и показать на записи человека, который прыгал из окна вторым, сказав, что это я. А можно и сразу сказать, что заставил сначала подельника выпрыгнуть, а потом выпрыгнул сам. Сам недавно побывав под обстрелом, Гога едва ли в состоянии все вспомнить до тонкостей. Но он должен понимать, в каком состоянии находится человек, в которого стреляют. Но ему как раз и нужны люди обстрелянные, для который пролетающая рядом с головой пуля является обыденным явлением. В его понимании я должен быть как раз таким…

Спать я после звонка подполковника Разумова, естественно, больше не ложился. Заварил себе чай, поставил чашку на журнальный столик, сел в мягкое кресло, вытянул ноги и снова проанализировал всю ситуацию. Вроде все сделано правильно, осталось только дождаться звонка от Гоги. Он позвонил ровно в девять. Я немного протянул время и только после этого заспанным голосом, при этом несколько раз звучно зевнув, ответил:

– Слушаю тебя, Гога…

– Значит, номер ты все же запомнил. Это хорошо. С детства завидую людям с хорошей памятью.

– Я позже внес номер в справочную книгу трубки. Но я его, конечно, запомнил.

– Тогда лучше из справочника удали…

– Сделаю, командир, – ответил я с легкой усмешкой. – А что случилось? Почему такие строгости?

– Ты сам не знаешь?

– Не очень понимаю, что за ночь изменилось.

– Изменилось мое понимание вопроса. Я узнал, почему ты старался избежать встречи с ментами даже больше, чем я.

– А ты тоже старался? Что-то я не заметил особого старания с твоей стороны. Помнится, ты даже говорил, что всю московскую полицию купил.

– Не всю, к сожалению. На всех у меня денег не хватит. Менты же прожорливые, их в Москве как грязи на каждом углу. И кстати, чем меньше чин, тем больше старается хапнуть. Но кое-кого я купить сумел. И даже перекупил у Аркани. Раньше люди на него работали, а теперь ко мне с докладом бегут, а потом ему сообщают, что я разрешу…

Ловушка была примитивной, я рассчитывал на более хитрый ход. И потому переспросил с откровенным равнодушием:

– А это кто такой?

– Не слышал?

– И не знаком, и даже не слышал…

– Говорят, что в недалеком будущем – депутат. А пока – авторитетный человек.

– Откуда мне таких знать…

– Мог в СИЗО услышать.

И этот ход был грубоватым, но не чрезмерно. Это был даже не ход, а переход к следующей теме разговора. Отпираться смысла не было.

– Со мной в одной камере только один турок сидел, уже по этапу ушел после суда. Он сам по себе вообще парень молчаливый был, русским языком почти не владел, украинским не владел вообще и российский уголовный мир не знал. Подожди-ка, Гога… А это мне совсем не нравится. Я тебе про СИЗО ничего не говорил. Справки наводишь?

– Только следы подчищаю. Убиты мой охранник и мой водитель. Обязан я хоть что-то знать об этом, спрашивают меня менты. Вовсе не обязательно, отвечаю я… Водитель отпрашивался у меня мать в деревне навестить. Может, он и охранника с собой брал. Но я только разрешил водиле машиной воспользоваться, больше ничего. Я даже не знал, в какой день он поедет. А у охранника вчера был выходной, как мне сообщил начальник охраны, сам я их графиком работы мало интересуюсь. И этот охранник в свой законный выходной день вполне имел право составить водиле компанию. Менты, кстати, выяснили, да, он вчера днем был в деревне. А когда вернулся, не знают ни они, ни я. Вернее, ко мне он вообще не вернулся, поскольку мы не договаривались. Водители вообще часто ставят свои машины где-то рядом с домом. И этот водитель – не исключение. А кто потом отогнал от места их расстрела машину, пусть менты ищут. Это уже не моего разумения дело, у меня не имеется следственных функций и следственного опыта. Машину, кстати, нашли по GPS-трекеру мои люди. Она вполне приличная, я к ней привык. Жалко было бы, если бы угнали. Но расстреляли водилу и охранника из того же автомата, что нашли у убитого человека на газоне. Так экспертиза показала. А в него самого стреляли из пистолета, который ранее был похищен при побеге из здания областного суда двух украинцев, одного из которых зовут Олександр Сидорчук…

Я без труда понял его намек и как можно равнодушнее спросил:

– И что? Я какое имею к этому всему отношение?

– Ты вчера, если мне не изменяет память, представлялся как Олександр.

– Память тебе изменяет. Это, видимо, кто-то другой так представлялся. Меня зовут Слава. Я – Вячеслав Васильев. У меня и документы на это имя. И паспорт, и водительское удостоверение, и даже военный билет где-то был. Документы в полном порядке.

– Тогда какого хрена ты вчера так избегал встречи с ментами?

– С пистолетом не хотелось попадаться. Это уже серьезная статья. Кажется, двести двадцать вторая – незаконный оборот оружия. – Я гнул свою линию, не позволяя Гоге чувствовать себя хозяином положения.

– Я тебя понимаю, Сашко, – вспомнил он, что я и так себя называл. – Попасться с «паленым» пистолетом – это проблема… Докажи потом, в кого ты стрелял, в кого не стрелял, в кого из «ствола» до тебя стреляли, и кто стрелял… Но ты сильно не переживай. Если что, я всегда сумею прикрыть того, кто в серьезном розыске, и своих людей никогда не бросаю. У меня есть к тебе, короче, «базар». Назови адрес, я к тебе приеду.

– Ко мне нельзя. Я не хозяин жилплощади. Давай где-нибудь на нейтралке встретимся.

– Уважаю в людях аккуратность. Посторонних лучше никогда не вмешивать. Давай в пивном ресторане. – И Гога назвал адрес.

– Договорились. Буду там через два часа.

– Что так долго?

– Ты же меня разбудил. Мне умыться надо, побриться, душ принять. Кофе выпить, иначе я соображать буду плохо. Кстати, если раньше меня приедешь, пиво на меня не заказывай. Я пиво не пью. Даже со свиными поджарками…

Я знал, что Гога из мусульманской республики Северного Кавказа, следовательно, свининой должен брезговать. И специально сказал про свиные поджарки, как настоящий хохол, не понимающий, как это кто-то смеет недоброжелательно к салу относиться. А пиво я действительно в любом виде не признаю.

– Что тогда тебе заказать? – спросил Гога.

– Только кофе. Большего я себе до обеда обычно не позволяю. Фигуру, понимаешь, берегу. Ни утром не ем, ни вечером. Или что-нибудь легкое пожевать для приличия закажи.

– Тяжело бы тебе, гурману, на «зоне» пришлось.

– От сумы и от тюрьмы, говорят, лучше не зарекаться, но все же я постараюсь избежать и одного, и другого. Живым меня побираться не заставишь и в отрядный барак не запрешь… – красноречиво вздохнул я.

– Судя по тому, как ты стреляешь, могу поверить, – усмехнулся Гога с одобрением.

– Я, кстати, не только стреляю. Я еще и драться умею, и ножом владею на нужном уровне. Можно даже сказать, что на высоком. Ножи вообще сильно уважаю.

Это я не хвастался, это я цену себе набивал. Цену человека, который Гоге нужен.

– До встречи, Сашко! – попрощался он.

– До встречи, Гога!

Глава пятая

Я со своей личной трубки позвонил генералу Кабакову. Генерал ответил сразу:

– А я как раз твой номер набираю. Мы тут все вместе слушали и записывали твой разговор с Гогой – нам в ГРУ всего на пару часов аппаратуру предоставили, чтобы нам через СОРМ не светиться, и сейчас Виктор Васильевич с Алексеем Ефимовичем выезжают в пивной ресторан. Пивка решили попить. Я разрешил, но, понятно, не до упора. Они тебя качественно подстрахуют. Кстати, есть новость, которая может тебя заинтриговать. Арканя сильно обиделся на то, что двух его охранников люди Гоги завалили, и выписал себе в личные телохранители из Нальчика одного парня по имени Арчи, тот хоть и одноглазый, но, как говорят, большой специалист по ножевому бою. Я запросил на Арчи все данные. Как только сам прочитаю, перешлю с оказией тебе, чтобы ты в курсе был. Кроме того, Арчи, несмотря на всего один целый глаз, великолепный стрелок из пистолета. Стреляет навскидку, на опережение и прямо от пояса. Отличная реакция и быстрый ум. Любит пускать в ход оружие. Достаточно «кровавый» человек.

– Арканя, товарищ генерал, планирует использовать Арчи для убийства Гоги?

– Едва ли, хотя и этого исключать не следует. Вообще-то я слышал, что Арканя сейчас ищет снайпера. Скорее всего, для этого дела. Но боится, что Гога пойдет на опережение, и потому выписал Арчи, чтобы страховку себе устроить. Арчи прилетит через три часа. Его встретят люди Аркани и отвезут в его загородный дом. В аэропорту ему попытаются «радиомаяк» на одежду подвесить, но не знаю, как получится. Там будет работать человек не из моей команды. Мне только доложат, если все пройдет гладко. Надеюсь, получится.

– Понял, товарищ генерал. Буду смотреть. Одноглазый – примета хорошая.

– Лучшая его примета – пугающее всех выражение лица. Только не вздумай Гогу предупреждать. Сразу спросит, откуда сведения.

– Это понятно, товарищ генерал. Могли бы и не говорить.

– Ты на всякий случай подготовься к встрече с Гогой серьезно. Бронежилет у тебя есть?

– Скрытного ношения. От пистолетной пули защитит. Но я не думаю, что Гоге это надо. Если бы он что-то подозревал, то не пошел бы на контакт, просто забыл бы мой номер, и все. Ждал бы, чтобы я сам на него снова вышел. А пока существует только его интерес, без моего нажима. Я ведь даже к возможности на нейтралке встретиться весьма прохладно отнесся. Он чуткий парень, должен был это уловить.

– Не то, капитан, не то… Угроза тебе грозит не от Гоги. Гога в тебе заинтересован, и потому пока с этой стороны опасаться нечего. Но Арканя, уходя на покой, понимает, что Надир, которому он желает передать свои дела, с Гогой не совладает, уровень не тот. И потому думает Гогу убрать раньше. Надир женат на племяннице Аркани. И тот желает соблюсти семейственность. Кроме того, если Арканя захочет вернуться, он сумеет отобрать свое дело у Надира, но никогда не сможет отобрать у Гоги. Тот своего не упустит. В уголовном мире, несмотря на возраст, Гога имеет авторитет не меньше, чем у Аркани. Не случайно он поставляет «синий лен» на «зоны». И потому Арканя может попытаться убрать его. Смотри внимательно и будь готов ко всему. Ты можешь оказаться помехой, и если Арканя узнает, что это твои две пули положили вчера чемпиона по практической стрельбе, твоя жизнь будет в опасности.

– Я понял, товарищ генерал. Извините, если у вас все, я буду готовиться к встрече с Гогой.

– Готовься… – согласился генерал и первым отключился от разговора. Я пошел в ванную, побрился, принял душ. А когда вернулся в комнату, вытираясь полотенцем, услышал, как оперативная трубка снова зазвонила. Посмотрев на определитель номера, я увидел, что звонил снова Гога. Плохо, если встреча отменяется или переносится в другое место, потому что моя подстраховка уже выехала в пивной ресторан.

– Сашко, ты сказал, что умеешь с ножами работать…

– Есть у меня определенные навыки. И неплохие.

– Захвати на всякий случай с собой нож.

– Зачем? – Я сделал вид, что не понял, хотя догадался – Гога уже знает о приезде Арчи и о том, что он высококлассный «ножевик». Так и оказалось.

– Мне тут сообщили, что вместо вчерашних парней в дело вступает один одноглазый уголовник, большой, говорят, специалист по поножовщине. Прилетает сегодня, если еще не прилетел, из Нальчика. Если он по мою душу, может потребоваться другой специалист по умению работать с ножом. Можно, конечно, и просто подстрелить его, но нож против ножа – это красиво.

– Хорошо, захвачу, – пообещал я, показывая голосом некоторое недоумение, которое Гога должен был бы понять. Он уже начал распоряжаться мной, как своим телохранителем, и мне это было откровенно не по душе.

Гога никак не отреагировал на мой кислый тон, только сказал на прощание:

– Ладно, давай, тогда до встречи…

– До встречи, – сказал я и отключился, хотя, как мне показалось, он собирался еще что-то добавить.

Готовился к встрече я недолго. Из трех своих ножей, что захватил с собой в Москву, выбрал один – самый легкий и легко управляемый. Ножны легко и привычно пристегивались к левому предплечью под рукавом камуфлированной куртки. Рукава я при этом не застегивал, только загибал на два небольших оборота манжеты. Так и нож было не видно, и вытащить я его имел возможность за долю секунды. Чтобы проверить свою боеготовность, я трижды все это проделал, подправил загиб манжета, чтобы не мешал, и остался доволен. Пристроив на спине за брючным ремнем пистолет, я был полностью готов к встрече с Гогой…

Поехал я сначала на метро, потом две остановки на трамвае. К ресторану подошел, естественно, пешком и проследовал мимо входа, привычно проверяя обстановку. После чего, заглянув в компьютерный магазин в подвале, купил себе наушники для смартфона и отправился в ресторан, на ходу проверяя наушники и примеряя их к трубке. В фойе мне навстречу из гардеробной сразу вышел лысый и прыщавый тип, до этого разговаривавший с зевающим охранником.

– Что вы хотели, сударь?

– Мне здесь встречу назначили. Должны ждать…

– Кто?

– Его зовут Гога.

Лысый резко, даже несколько испуганно шагнул в сторону.

– Извините. Как войдете в зал, направо, у стены под окном… Он уже ждет.

Я вошел в зал и сразу увидел подполковника Разумова и майора Настырняева. Они пили пиво и плотно закусывали. На меня, естественно, внимания не обратили. Гога сидел за соседним с ними столиком, смотрел на часы и хмурился. Я подошел к нему и показал свои часы. Секундная стрелка как раз завершила круг.

– Я всегда пунктуален. А часы у меня предельно точные. Можешь не хмуриться…

– А по моим ты опоздал больше чем на три минуты. Но не в этом суть. Присаживайся. Пиво, как ты и просил, я тебе не заказывал, но от лобстера-то ты не откажешься? Это легкая закуска.

– Всю бы жизнь только одними лобстерами и питался, – согласился я, усаживаясь напротив Гоги. – Кстати, раков у нас обычно руками едят. А как едят лобстеров?

– Желательно не ногами… – ответил Гога. Настроение у него, видимо, было неважное, да и вид какой-то уставший. Впрочем, это естественно. Если я ночь спал, не сильно переживая из-за происшедшего вечером, то Гога всю ночь работал, добывая сведения обо мне из ментовских, за неимением других, источников. Да еще и отмазывался от покушения на себя и от подозрений в убийстве двух покушавшихся. Так что недовольный взгляд и мешки под глазами были вполне объяснимы.

Гога только руку поднял, и уже через несколько секунд услужливый официант поставил передо мной тарелку с красным вареным лобстером и какими-то столовыми приборами, которые разложил на салфетке рядом с тарелкой. Я с удивлением увидел среди столовых приборов то, что по простоте душевной принял за плоскогубцы, и спросил Гогу:

– А плоскогубцами гвозди из лобстера вырывать?

– Это специальные щипцы – клешни ломать.

– Мне или лобстеру? – разыграл я наивность.

Гога взял с салфетки точно такие же щипцы, как у меня, и стал внимательно рассматривать.

– А что, мысль хорошая. Инструмент инквизиции, так сказать… Может и в сегодняшней жизни сгодиться. Только успокойся. Тебе клешни ломать, мне кажется, еще рано. Или заслужил? Сам как считаешь?

– Все зависит от того, кто возьмет в руки эти щипцы. У каждого нормального человека должны быть как друзья, так и враги. Я в этом деле исключения не составляю. А это что? – спросил я, взяв в руки длинное подобие вилки с двумя короткими загнутыми язычками-лезвиями.

– Вообще-то это называется спицей, которой вытаскивают мясо лобстера или омара из панциря. Вот так. – Гога показал, и у него получилось достаточно ловко. После чего он коротко посмотрел на меня и спросил: – А реакция у тебя хорошая?

– Не обижаюсь на реакцию. А кто с ней сталкивался, тем более не обижаются…

Продолжение последовало незамедлительно. Рука со спицей метнулась вперед, готовая упереться мне в горло двумя острыми концами, но я резким движением сбил ее раньше. Причем сделал это коротким резким ударом костяшками пальцев по кистевым сухожилиям. Пальцы сами собой разжались, спица полетела в проход между столами, а Гога стремительно отдернул руку.

– Больше так не делай… – попросил я. – А то…

Договорить мне не дали. Сразу рядом оказался официант, поднял спицу, посмотрел на Гогу и ушел вместе со спицей. У меня сложилось впечатление, что он готов был оказать Гоге любую возможную физическую помощь, вплоть до того, чтобы накинуть мне на шею удавку. Только официант, как и сам Гога, моих физических возможностей не знал и потому серьезно рисковал своим здоровьем, так как я был готов при первом его подозрительном движении с силой впихнуть ему в пах спинку стула.

– А то что? – поинтересовался Гога. – Договаривай. Обидеться можешь?

– Могу и обидеться. Может просто реакция сработать, и нанесу тебе тяжелую травму. Тебе это, думается, ни к чему.

Он потер пальцами сухожилия, по которым ударили мои пальцы, и покачал головой:

– Да, это ты можешь не хуже, чем стрелять. Я откровенно погорячился, решив тебя проверить. Впредь буду умнее. – И тут же переключился на другую тему: – Как сюда добрался, без приключений?

– Обошлось. Сначала на метро, потом трамваем воспользовался. Потом пешком мимо ресторана прогулялся. Проверка…

– Зачем? Не доверяешь мне?

– Не доверяю. И правильно делаю. Я предполагал, что ты охрану выставишь, но не думал, что на меня одного ты возьмешь с собой три машины, битком набитые вооруженными людьми.

– Ну, предположим, охраняют они не от тебя. После вчерашнего покушения я должен быть аккуратнее. Высококлассной охраны у меня нет, и приходится брать числом. Кстати, не три машины, а только две.

– Я насчитал три. Одна перед входом стоит, вторая через дорогу, а третья – за углом ресторана, на служебном проезде. Все три машины битком людьми набиты.

– За углом ресторана? – удивился Гога. – Там нашей машины нет.

– Значит, это продолжение вчерашнего. Приехали по твою душу… И такой компанией – это откровенно не наблюдение… – констатировал я с намеренным равнодушием.

Но Гога слегка заволновался. Он вытащил трубку, набрал номер и послал какого-то Наби проверить машину за углом. Причем никаких мер настоятельно попросил не предпринимать, просто посмотреть со стороны на машину, можно даже из окна служебного помещения, а потом позвонить или прийти и сообщить. Прошло две минуты, и к нашему столику подошел тот лысый прыщавый тип, что встретил меня возле гардероба. Это, как оказалось, и был Наби. Не обращая на меня внимания, он доложил, что в черном внедорожнике «Юкон» полно вооруженных автоматами парней. «Юкон», как я понял, приехал уже после того, как Гога появился в ресторане. Кто-то, видимо, следил за предполагаемой жертвой и сообщил ее местонахождение отсюда, из ресторана.

– Да, я, когда приехал, их не видел. Сделать что-то можно? – недобро усмехнулся Гога.

– Сделаем. Сейчас дочь пошлю. Пусть у нее мячик закатится под машину.

– Сколько твоей дочери?

– Девять лет. А выглядит на семь… Не волнуйся, она уже работала с мячиком.

– Я помню… Делай… – согласился Гога и взмахом кисти отослал Наби от себя. – Откуда лучше будет видно?

– Со второго этажа. Из кабинета главбуха, – уходя, бросил Наби через плечо. – Я тоже подойду. Хочу на работу дочери полюбоваться. Она очень хладнокровная, вся в маму.

Гога сделал мне знак, приглашая за собой, и молча двинулся в сторону служебного хода. Я пошел за ним, не оборачиваясь, чтобы не поймать предостерегающие взгляды страхующих меня подполковника и майора, из поля зрения которых я уходил.

Мы прошли через кухню, вышли в короткий коридор, заканчивающийся лестницей, поднялись на второй этаж. Направо была дверь в бухгалтерию, налево в кабинет главного бухгалтера. Гога вошел без стука, я шагнул за порог следом, глянув на главбуха, как на «врага народа». Навстречу нам из-за стола поднялся немолодой мужчина откровенно кавказской внешности, шмыгнул несуразно большущим носом и вопросительно посмотрел на Гогу.

– Иди, Батир, покури. Мы у окна постоим, городом полюбуемся…

– Я не курю, Георгий Ахметович, вы же знаете. Если вы не против, я пойду в бухгалтерию чайку попить. Если понадоблюсь, сразу позовите. Сейф оставить открытым?

– Закрывай.

С металлическим лязганьем провернулись ключи в сейфе, и Батир услужливо вышел. Но дверь не успела закрыться, как вошел Наби и, сразу направившись к окну, аккуратно выглянул из-за шторки. Мы тоже подошли и встали за спиной лысого, который вытащил из одного кармана пульт дистанционного управления, чем-то похожий на пульт автомобильной сигнализации, а из другого – гранату РДГ-5…

Глава шестая

– Граната зачем? – не понял Гога.

– Спугнуть, чтобы отъехал. А то взрывной волной все окна перебьет и, чего доброго, стену разворотит, – догадался я. – За один день окна никто не сделает. А оставлять бухгалтерию без окон на ночь… сам понимаешь…

– Одобряешь гранату? – спросил Гога.

Я согласно кивнул.

– А осколки гранаты стекла не перебьют? – поинтересовался он.

– Надо бросать за машину… – объяснил Наби очевидное. – После взрыва они резко с места рванут, метров сорок пусть отъедут и сразу на тот свет. Аллах их уже ждать устал…

– Нормально, – согласился Гога. – Только я не пойму, почему они так встали. Им же крыльцо не видно. А если я уйду?

– Они нацелились с черного хода в ресторан войти, со служебного, – объяснил я. – Ждут, когда кто-то выйдет, оставив дверь открытой. Потому и стоят так, чтобы ее было видно. Все просчитали.

Тут меня в кармане «заголосила» трубка. Я торопливо вытащил ее, увидел незнакомый номер, но вовремя вспомнил, что телефонный код «+380» принадлежит Украине, и ответил:

– Слушаю…

– Привет, Сашко… Это Тамара. Как у тебя дела?

– Привет, Тома… Нормально все. Жив и здоров. Сама как? Как мать?

– Ей уже немного лучше, но все же возраст сказывается. Врач говорит, ожидать можно всякого… Семьдесят один год – это не шутка. Я, наверное, раньше чем через месяц вырваться не смогу. Справишься там без меня?

– Дождусь…

– Услуги ЖКХ оплачивать не забывай. В Москве с этим строго. Ладно. Я отключаюсь. Международные разговоры дорогие… Целую…

– Целую… – ответил и я, хотя ни разу ее в глаза не видел.

– Кто звонил? – спросил Гога.

– Подружка. Хозяйка моей квартиры. Она сейчас в Киеве, за больной матерью ухаживает. Семейные проблемы, так сказать…

Он удовлетворенно кивнул и снова выглянул в окно. Выглянул и я.

В это время из-за угла вышла девочка, играющая с мячиком. Земля была мокрая и скользкая от вчерашнего дождя. Мячик не хотел прыгать, и девочка вышла на асфальтированную дорожку. Пнула мяч ногой, и он сразу закатился под большой черный «Юкон». Девочка встала на четвереньки и полезла под машину, не опасаясь испачкать трикотажные брючки. Во внедорожнике открылась передняя пассажирская дверца, и кто-то стал рассматривать ноги девочки, торчащие из-под машины. Но она быстро выбралась, что-то сказала человеку, который следил за ней, кажется, поблагодарила, и побежала с мячиком снова за угол, из-за которого только что вышла. Там, как я видел раньше, шла дорога к большому жилому дому. Как только девочка скрылась за углом, Наби еще раз выглянул в окно, потом открыл его, и граната полетела туда, куда и должна была лететь. Точно полетела. Взрыв, похоже, выбил окна в машине и пробил резину заднего колеса. Тяжелый внедорожник серьезно встряхнуло, но не перевернуло. Он легко и быстро завелся и рванул с места, стремясь выехать на главную дорогу, где, как, вероятно, показалось водителю, будет проще и безопаснее сменить колесо. Но до дороги «Юкон» не добрался. Он как раз пересекал тротуар и включил уже сигнал поворота, когда Наби нажал кнопку на пульте. Взрыв был мощным. Все здание ресторана, хотя оно и осталось в стороне, содрогнулось. Взрывной волной или осколками машины сбило с ног нескольких прохожих, оказавшихся неподалеку.

– Все нормально, – констатировал Гога. – Наби, купи от меня что-то дочери. Что ей надо?

– Планшет просит… В классе, говорит, у многих есть.

Гога вытащил из кармана три пятитысячных купюры, подумал и добавил еще столько же.

– На, купи ей. Она заработала. Скажи, что это от меня в благодарность.

– Полиция едет… – услышал я издали полицейскую сирену.

– Пойдем в зал. – Гога пошел первым, мы за ним. – Поговорить нам так и не дали, а теперь и полиция не даст, будут всех допрашивать. А я рассчитывал на долгий разговор. С документами у тебя, говоришь, в порядке. Менты документы затребуют.

– Только паспорт смущает… – Я вытащил из кармана целлофановый пакет с документами, достал паспорт и показал Гоге. Фотография в паспорте была откровенно грубо вклеена и легко могла меня выдать.

– Да, с таким паспортом с ментами лучше не общаться, – согласился Гога. – Наби, отправь Вячеслава на машине. Можешь сам отвезти… Мы с ним в другой раз обговорим кое-какие дела. Может, даже сегодня вечером. Я, короче, позвоню, договоримся.

Мы уже были на кухне и двигались в сторону входа в общий зал, которым обычно пользовались официанты. Наби резко остановился и кивком головы показал мне на еще одну дверь, явно выходящую во двор, за высокий металлический забор. Мы свернули и прошли через кухню к этой двери. Во дворе стоял маленький «Мерседес» С-класса. На заднем сиденье уже устроилась героиня недавнего взрыва – дочь Наби.

– Не слишком рано дочь приучаешь к боевым действиям? – спросил я.

– Пора уже. Она хочет быть как мать.

– А что с матерью?

– Погибла… – тихо ответил Наби, и я корректно не стал дальше расспрашивать, где и при каких обстоятельствах.

– А что за взрывное устройство девочка ставила?

– Магнитную мину времен Второй мировой войны. Проверено уже много раз – магнит серьезный, с годами силу не потерял. Ремень пристегни, – требовательно предложил Наби.

Ремень я не пристегнул, а просто набросил себе на корпус, создавая вид пристегнутого, и мы поехали. Охранник у ворот услужливо распахнул обе створки, но наклонился к дверце, желая что-то спросить.

– Что там так грохнуло? – спросил он.

– Не знаю, – опустив стекло, ответил Наби. – Не видел вблизи. Машина какая-то, что ли, взорвалась.

– Два взрыва было. Сначала вроде граната жахнула, судя по звуку, а потом что-то серьезное…

– Я только один взрыв слышал. В окно посмотрел – на дороге машина горит. Вернее, то, что от нее осталось… Догорает…

Охранник, играя кадыком, сглотнул слюну, посмотрел на меня, потом на девочку на заднем сиденье и козырнул по-армейски.

– Счастливого пути. Вернетесь еще?

– Да, только хозяйского гостя отвезу, дочь к теще доставлю и вернусь… А взрыв, все говорят, только один был. Так что не путай ментов, когда тебя допрашивать будут.

– А что, будут допрашивать? – Судя по тону, перспектива допроса охраннику явно не понравилась.

– А кто их знает… Общаться, вижу, с ментами не желаешь? Позвони, пусть тебя сменят, скажи, я распорядился. А что за тобой? Розыск, что ли?

– Долг по алиментам.

– Большой?

– За семь месяцев.

– Долги отдавать надо. Тем более детям… – оглянувшись на дочь, назидательно проговорил Набиа. – Ладно, позвони. Пусть сменят. Скажи, я разрешил.

Мы выехали за ворота и свернули направо, в сторону жилого дома. Наби верно просчитал, что выезд на главную дорогу перекрыт взорванной машиной и несколькими машинами полиции и микроавтобусами Следственного комитета. Мы заехали через арку во двор, медленно и аккуратно объехали его по кругу вдоль здания и выбрались на боковую улицу, с которой сразу свернули на Третье транспортное кольцо.

– Тебе куда? – спросил Наби, рассчитывая, видимо, услышать мой адрес.

– До станции метро.

– Могу до дома доставить.

– Я привык на метро… Мне так спокойнее.

Наби не стал возражать, свернул с эстакады ТТК на городскую улицу. Ездил он с напряжением, видно было, что неуютно себя чувствовал на загруженных транспортом московских дорогах. Похоже, за рулем он новичок. И наверное, именно потому старался передвигаться в крайнем правом ряду. В лучшем случае – во втором. Но несколько раз вызывал недовольство других водителей тем, что останавливался в крайнем правом ряду на красный свет, когда светофор разрешал поворот направо и тем мешал другим автомобилям. Я с подсказками не лез. Но после очередной такой задержки стоящая за перекрестком машина ДПС отреагировала на это, и инспектор сделал требовательный жест палочкой. Наби послушно остановился, как и полагается новичку за рулем, глазами показывая покорную виноватость.

Я поспешно застегнул ремень безопасности. Но, видимо, опоздал, и инспектор, подходя, мое движение заметил. Сначала он потребовал документы у Наби, а когда тот вытащил их из кармана и протянул, грозно произнес:

– Почему у вас пассажир не пристегнут? Нарушение!

– Он пристегнут…

– Только что пристегнулся. На моих глазах.

«Гиббоны» вообще не любят, когда им возражают. Но я сразу вспомнил просьбу, высказанную мне подполковником Разумовым, которого интересовали связи Гоги в полиции, и пошел на обострение:

– У тебя, командир, видеозапись есть? Ты зафиксировал, как я пристегивался «на твоих глазах»?

– Я вам не тыкаю, – холодно возразил инспектор. – Будьте любезны и вы соблюдать вежливость.

– Да пошел ты!.. Перед женой дома права качай…

Устроить конфликт в бесконфликтной ситуации у меня получилось.

Инспектор наклонился, посмотрел на меня внимательнее, после чего поправил на плече ремень «тупорылого» автомата АК-74У, обошел вокруг машины и, остановившись против моей дверцы, приказал:

– Выйдите из машины, грамотей!..

Второй инспектор, стоявший рядом со своей машиной, увидел, что идет какое-то обострение ситуации, и направился к нам. Раструб автомата первого мента был направлен в мою сторону, но я обратил внимание, что ствол смотрит над моим плечом, а сам автомат не снят с предохранителя. Я сделал вид, что готов выполнить суровый приказ, отстегнул ремень безопасности, одновременно второй рукой вытаскивая из-за брючного ремня пистолет. Открыв дверцу, сразу поднял оружие и выстрелил инспектору во внешнюю сторону бедра. Во внутреннюю сторону стрелять было нельзя, – там проходит бедренная артерия, и такой выстрел может оказаться смертельным. Мент упал на дорогу скорее от испуга, чем от пули. Я тут же поймал в прицел второго инспектора и выстрелил под углом в бронежилет, вроде бы в область сердца, так, чтобы пуля срикошетила и попала в руку. Пуля действительно только порвала бицепс на руке. Любому из моих солдат такой выстрел только злости бы добавил и не помешал бы дать очередь. Но этот инспектор и автомат уронил, и сам упал на газон, как убитый, красиво прикидываясь. Я тут же ударом ноги выбил поднимающийся автомат из рук первого инспектора, той же ногой отбросил его подальше и проговорил:

– Пристрелить тебя, что ли, сучонок?

Инспектор со злобой смотрел на меня и не отвечал ничего. Глаза его выражали такой страх смерти, что внутри меня даже шевельнулась жалость, и я только махнул рукой:

– Ладно, живи… Пули на тебя жалко.

После этого снова сел в машину и громко, чтобы инспектор слышал, крикнул Наби:

– Гони вперед!

Он быстро сел за руль и рванул с места. Может быть, испуг заставил его умело маневрировать между машинами, буквально на лету перестраиваться из ряда в ряд, вызывая этим недовольные сигналы других участников движения.

– Вон станция метро, доехали… – кивком головы показал он.

– Остановись у бордюра. Поворотник включи… Тормози…

Он послушно выполнил приказания.

– Запомни. Для ментов. Ты просто взял попутчика. Со мной не знаком. Пересадил дочь на заднее сиденье, а меня посадил впереди. Такие подробности придают рассказу видимость правды. Но я был пристегнут. Инспектор только хотел деньги с тебя стрясти. Сам переезжай за станцию метро метров примерно на сотню, больше не надо. Там, как остановишься, звони сразу же Гоге. Пусть подстрахует по своим каналам. Он говорил, что у него каналы есть. После Гоги позвони в полицию. Меня ты не у метро высадил, а на двести метров раньше, и я сразу во двор вошел через арку. Сам ты в растерянности дальше проехал. Ты испуган, даже можешь начать заикаться. Не перед Гогой, естественно, перед ментами.

– Док-кументы мои у м-мента остались… – Наби заикаться начал раньше времени. И – по-настоящему. От испуга.

– А то я не знаю! А для чего я комедию ломал?

Можно было, конечно, документы у инспектора забрать, но тогда «легенда» о попутчике не выглядела бы такой убедительной.

Выйдя из машины, я направился к станции метро. Для маскировки снял с головы свою камуфлированную кепку и сунул ее в карман. В дополнение вытащил из кармана круглые очки в тонкой роговой оправе и стал рассматривать висящую на стене схему метрополитена, затылком наблюдая за парой патрульных ментов, что «прогуливались» у меня за спиной. Я их не заинтересовал. Тут в стороне заголосила какая-то пьяная девица, и менты заспешили к месту крика. А я, забыв снять очки, так и пошел в них. Стекла в очках были простые, но лицо в них сильно менялось.

Я не доехал до нужной мне станции, а вышел на одну раньше. Зашел в магазин одежды, где купил себе вполне приличный костюм, сорочку и галстук. Чтобы переобуться и сменить берцы на гражданскую обувь, пришлось подняться на два этажа выше. Но обувь я все же купил. Старую одежду уложил в большой пластиковый пакет из-под костюма и уже совсем другим человеком отправился на конспиративную квартиру. По дороге зашел еще и в охотничий магазин, где приобрел себе подмышечную кобуру для травматического пистолета Макарова. Для боевого она подходит полностью.

В подъезде дома мне встретилась многодетная соседка, которая без камуфляжа с трудом меня признала.

– Что-то Тамару не видно… Говорила, будет постоянно здесь жить, а купив квартиру, сразу исчезла, – поинтересовалась она.

– Тома в Киев уехала. За больной матерью там ухаживает.

– А сколько матери?

– Семьдесят один.

– Да, в этом возрасте лучше не болеть. И без посторонней помощи не обойтись. Да еще в Киеве. Там, говорят, такая обстановка…

– Нормальная обстановка, – продолжил я маскироваться под украинского офицера. Мало ли кто с соседкой переговорить пожелает. – Топят только плохо – холодно по ночам, а так все нормально…

Едва я переступил порог квартиры, как позвонил Гога и тревожным голосом спросил:

– С тобой все нормально? До дома добрался благополучно?

– Конечно.

– А что ты с ментами сотворил?

– Извини, сорвался… Но я, кажется, никого не подставил…

– Да все нормально, вот только Наби заикаться стал. Остальное я постараюсь замять. Это, сам понимаешь, не бесплатное дело, но для хорошего человека денег не жалко. Я уже позвонил нужному чиновничку. Сашко Сидорчука сюда не припишут. Результаты баллистической экспертизы заменят на нейтральные. После первого случая ничего сделать не удалось, поздно я хватился. Сейчас успел заранее предупредить. Сделают, не переживай. А ты, как я понимаю, один в чужой квартире живешь?

– Она не совсем чужая. Она процентов на семьдесят на мои деньги куплена.

– Главное по нашим законам – на кого она оформлена. А дома меня принять сможешь? Не зря же я тебя прикрываю…

– Лучше на нейтральной территории. Я себя спокойно чувствую, когда имею «нору», где всегда могу отлежаться. Это закон моей профессии. Говори, где встретимся, я подъеду.

– Через три часа. В том же месте. Менты уже уедут, и Наби уже вернется. С ним вообще странная история. Менты больше допрашивают его дочь, чем его самого. Но детей разрешается допрашивать только в присутствии родителей или адвоката. Вот ее и допрашивают в присутствии Наби. Он сам сообразительный, все ей объяснил, что говорить. Но менты пытаются запутать девочку. Наби уже звонил мне, жаловался. Я позвонил по своей инстанции. Обещали надавить. Не знаю, помогло ли. Но сам Наби мне больше не звонил. А во время первого звонка жаловался на тебя. Ты его сильно заставил понервничать.

– А когда он дочь посылал мину под машину подложить, он что, не нервничал?

– Не знаю. Вообще Наби – человек хладнокровный. И дочь, похоже, в родного папашу пошла. Ладно, не будем болтать попусту. Через три часа я тебя жду за своим столом. Лобстера тебе заказать? А то первого ты и не попробовал.

– Закажи. Ровно через три часа буду.

Глава седьмая

Через десять минут в трубке раздался звонок от генерала Кабакова:

– Сашко, только что мне переслали запись твоего разговора с Гогой. Я все внимательно прослушал от начала до конца.

– И что? Хотя, товарищ генерал, меня с некоторых пор зовут, если я не ошибаюсь, Вячеслав. Вячеслав Васильев… Так что скажете по поводу нашей беседы с Гогой?

– Что-что… Лобстера мне на халяву тоже попробовать захотелось. Ни разу в жизни не пробовал. Короче… Запись через Интернет прислали, по закрытому военному Интернету – никто не сможет со стороны войти, прослушивающую аппаратуру они уже забрали, но я успел прослушать. Записывал разговор опять спутник космического управления ГРУ. А до этого мне переслали записи разговоров Гоги с чинами в МВД. С двумя чинами. Высоко он взлетел, серьезную «крышу» держит. Насколько я понимаю, сотней тысяч рублей в месяц там дело не обходится. Если даже стрельбу по инспекторам ДПС прикрывают, то это в самом деле серьезно.

– Лучше бы, товарищ генерал, пока я работаю, обойтись без арестов чиновников МВД. Собирайте материал, доказательную базу и все остальное, что требуется. Эти его разговоры – это же кладезь информации. Много вам даст…

– Да, ты прав. А еще отдельное тебе спасибо за удачно отработанный вариант. Для дела была кровь ментов пролита. Раны у дэпээсников, как мне сказали, не угрожающие жизни, смогут после лечения службу продолжить. Только у того, которому ты в руку стрелял, в дополнение к ранению руки еще и другие неприятности возникли. Там, как я понимаю, был рикошет от бронежилета. Так?

– Так точно, товарищ генерал. Я намеренно делал рикошет в руку.

– Вот. А получилось, что пластина бронежилета сломала три ребра, кроме того, создала ушиб сердца, потому парень сразу и свалился. У него перебило дыхание и сердце на несколько секунд остановилось. Хорошо хоть оно у парня здоровое, иначе, как говорят врачи, мог бы и не выжить.

– Я учту свою ошибку, товарищ генерал.

– А еще хочу сказать, чтобы вы с подполковником Разумовым не афишировали свою работу. Нас за такие вещи могут всерьез взгреть. Мы негласно доплатим пострадавшим инспекторам в дополнение к тому, что им заплатит Гога. Но подобные расходы нашим бюджетом не предусмотрены, и потому я настоятельно рекомендую в дальнейшем избегать подобных методов для достижения конкретного результата. Короче говоря, все резкие движения допускается совершать только с моего согласия. Любая боевая акция должна мною визироваться, иначе меня за такие вещи могут и с должности погнать. И все твоими стараниями. Я уже не говорю о том, каким образом сегодня была уничтожена машина с людьми Аркани рядом с пивным рестораном.

– Товарищ генерал, – возмутился я. – А как я должен был вести себя? Воспротивиться взрыву?

– По крайней мере, следовало хотя бы попытаться не допустить взрыва автомобиля в месте, где это опасно для гражданского населения. А у нас четверо пострадавших в результате бандитских разборок. Простые прохожие. Ты же мог хоть что-то предпринять в этой ситуации!

– Ничего не мог, товарищ генерал. Любое мое вмешательство грозило срывом всей операции по моему внедрению… Извините, вторая трубка звонит. Номер знают только Гога и Тамара. Значит, кто-то из них…

Отключившись от разговора с генералом, я убрал свою трубку под подушку на диване и взял оперативную. Определитель высветил, как я и предсказал, номер Гоги.

– Слушаю тебя в который уже раз. Что-то изменилось? – ответил я недовольным голосом, имитируя ленивые сонные нотки. – Я тут задремал слегка…

– Сашко, короче говоря, встреча в ресторане отменяется, и вообще сегодня, скорее всего, встретиться не удастся, если только ты не захочешь меня сопровождать. Может, возьмешься?

– Куда сопровождать? Ничего спросонья не понимаю…

– Мне назначил встречу сам босс. Я должен ему деньги отдать и получить кое-что от него. Груз, короче, на реализацию. Какой груз – это не для широкой публики. Дело, как я вижу, опасное, хотя Арканя не из таких, кто сам пойдет на опасную встречу. Мои люди отследят. Если сам поедет, то, скорее всего, ничего не произойдет, хотя подстраховка тоже нужна. Если же не поедет, я тоже не поеду, но устрою засаду тому, кто вместо него явится.

– Объясни толком, я же говорю, что спросонья туго соображаю. Что я должен делать?

– Ты должен выступить моим телохранителем. Подробности при встрече, это не телефонный разговор.

– Я понял. И могу выручить, раз уж ввязался в это дело. Куда мне подъехать? Что с собой взять?

– Вооружайся по полной программе, что найдешь. Что не найдешь – мы подыщем. Не думаю, что у тебя под диваном завалялся гранатомет «Вампир» или огнемет «Шмель-М». Но если все же завалялся, можешь взять с собой. Чтобы по улице с «Вампиром» не бегать, я пришлю за тобой машину. В одеяло завернешь и вынесешь.

– Ты опять за свое… Я же уже сказал, что не желаю свою нору засвечивать. Ни «Вампира», ни «Шмеля» у меня не завалялось. Но что есть, возьму. Мне обычно этого хватает. Встреча через полчаса, около станции метро «Проспект Вернадского». Водитель должен меня знать в лицо, но скажи ему на всякий случай номер машины.

– Наби приедет. Он только что вернулся из ментовки. Отделался легким испугом. Но заикаться не перестал.

– Наби медленно ездит, за полчаса не доберется. Даю ему пятьдесят минут.

– Это много. Можем не успеть на встречу, а на такие встречи не опаздывают. Хорошо. Я посажу Наби в чужую машину. Он тебя узнает…

– Может и не узнать. Я сам к нему подойду. Пусть у метро погуляет.

– Внешность, что ли, поменял?

– Слегка. И еще добавлю.

– Договорились… Жду тебя… Кстати, ты в курсе, что второй мент, в которого ты стрелял, скопытился…

– Откуда я могу знать! Я сразу уехал.

– У него не было одной пластины в бронежилете, туда пуля и угодила. Мне недавно позвонили. Пришлось пообещать солидную сумму, чтобы дело замяли. Так что ты мой должник. Часть сегодня с разбегу и отработаешь…

Это могла быть и простая примитивнейшая проверка – владею ли я информацией. Если я серьезная подстава, то информацией обязан владеть. И это однозначно предполагало бы, что меня следует сегодня встретить автоматной очередью. Или же расстрелять прямо около станции метро. Думаю, Наби в состоянии пустить мне в спину пулю. Глаза в глаза он ничего против меня предпринять не решится, но выстрелить в спину может.

Завершив разговор с Гогой, я позвонил со своей трубки генералу Кабакову, доложил, ожидая каких-то возражений. У генерала, судя по предыдущему разговору, настроение было не самое лучшее, но что-то его, видимо, за несколько прошедших минут улучшило.

– Понятно. Деньги за реализацию – Аркане, и следующая партия «синего льна» – на реализацию Гоге. Значит, наша информация подтверждается…

– Какая информация, товарищ генерал?

– Информация о том, что Гога является крупным оптивиком-дилером, мечтающим отобрать у Аркани весь его криминальный бизнес. У нас есть информация, что еще несколько дилеров сунулись в «зоны», но были вскоре расстреляны, предположительно людьми Гоги. Хотя есть вероятность, что расстрел проводили сотрудники ФСИН, которые сотрудничают с Гогой. Они опасались, что кто-то наладит поставки, минуя их, то есть используя младших чинов. А Гога работает исключительно через ответственных должностных лиц. Но сам ты как думаешь, это не слишком опасная поездка? Если считаешь ее опасной, я не буду возражать против твоего отказа. Скажем, приступ аппендицита у тебя на выходе из дома случился, увезли на «Скорой помощи». Или даже перитонит. Это же боль невыносимая… Косметическую операцию по наложению операционного шва мы организовать сможем. И шов будет соответствующий. Решай сам…

– Боль, товарищ генерал, при перитоните в самом деле сильная, но выносимая. У меня знакомый летчик во время приступа перитонита самолет сажал, потому что некому больше было, с ним только неопытный стажер летел[2]. А в самолете пассажиры. Но справился, сознание потерял только после посадки. А в моем варианте упускать такую возможность никак нельзя. Я сразу выйду туда, куда и стремлюсь. Если получится, попробую пойти дальше, минуя Гогу. Не получится, подтолкну Гогу к скоропалительным действиям.

– Ну-ну… – вздохнул Сергей Павлович. – Мне просто руководство только что напомнило про гибель двух наших сотрудников, и я подумал о том, имею ли я право еще и твоей жизнью распоряжаться. Как сам решишь, так и действуй. Ты же не мой подчиненный.

– Я уже решил, товарищ генерал.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, насколько это опасно?

– Естественно. У меня служба такая.

– Тогда, как я уже сказал, решай сам. Нужно что-то дополнительно? Какая-то поддержка? Может, «радиомаяк» установить? Куда-нибудь к штанине его прикрепи изнутри, и все.

– А если проверка будет? Простым сканером… Сейчас такой сканер можно на радиобазаре купить. Я уж лучше сам по себе. Если только впечатление на Гогу и на Арканю произвести…

– Чем?

– Индикатор оптической активности нужен. Круговой, на триста шестьдесят градусов. Желательно не армейский. Они есть в магазинах для охранников.

– Понял. Есть у нас такой. Сейчас Виктор Васильевич привезет. Хотя снайпера Арканя еще не подобрал. Нашел одного, но в цене не сошлись.

– Ну, может, бинокли будут. Кстати, одноглазый Арчи должен был уже приехать…

– Да, он приехал. Но материалы на него мне еще не переслали. Я помню, что обещал тебе. Как пришлют, прочитаю и перешлю. Ну, поскольку ты на мои предложения не реагируешь, просто пожелаю тебе ни пуха…

– Это нечестно, товарищ генерал, – ответил я шуткой на шутливый тон генерала. – Я всегда с уважением относился к субординации. А она не позволяет мне послать генерала к черту…

– Разрешаю.

– Тогда идите вы к черту, Сергей Павлович!..

Подготовка не заняла у меня много времени. Большую его часть я потратил на работу перед зеркалом, изменяя свою внешность. Приклеивал усы, наносил на лицо лак, образующий и фиксирующий морщины, потом надел на нос свои круглые древние очки в роговой оправе и сам удивился результату своих стараний – я стал старше как минимум на двадцать пять – тридцать лет. А кто-то мог бы вообще в старики меня записать, в пенсионеры. Не удержавшись, я сделал селфи, чтобы сохранить этот образ. После чего оделся в цивильный костюм, некоторое время провозился с галстуком, по армейской привычке добиваясь, чтобы узел получился ровным, и как раз в это время приехал Виктор Васильевич. Он открыл дверь своим ключом, поставил у порога индикатор оптической активности на треноге и заглянул в комнату. При виде моей изменившейся внешности удивленно поднял брови:

– Одобряю… Я дальше полетел. Не буду мешать…

И ушел. А я продолжил свое преображение.

Нож из рукава гражданского пиджака доставать было не слишком удобно. Но после нескольких попыток я сумел приспособиться. А пистолет пристроил в недавно купленной подмышечной кобуре, которая не сильно стягивала плечо. Бывает, попадается такая кобура, что левое плечо невольно опускается ниже, и со стороны заметен провал от ремня в самом плече. Особенно тяжело подобрать кобуру людям высокого роста – длины фиксирующего ремня не хватает. У меня же рост средний, так что все оказалось впору.

Потом я долго стоял перед дверью, прислушиваясь к звукам в тамбуре – соседей вроде не слышно, скорее всего они были на работе, хотя я и не знал, где они работают, по какому графику и когда отдыхают, после чего, слегка прихрамывая и подволакивая ногу, вышел из подъезда и направился в сторону метро.

Смена имиджа, да еще и легкое приволакивание ноги создали совсем другой образ, в результате при входе на станцию метро два постовых мента меня полностью проигнорировали. Точно так же два других мента на выходе со станции «Проспект Вернадского» бросили в мою сторону лишь по короткому взгляду. Я же сразу обратил внимание на наклеенный рядом с дверью фоторобот из серии «Их разыскивает полиция». Там я значился серийным убийцей и террористом, вооруженным и очень опасным при задержании. Но на портрете я сам себя узнать не смог. Фоторобот, скорее всего, делался с помощью раненного в ногу инспектора ДПС, у которого, видимо после ранения совершенно отшибло память.

Не узнал меня сразу и Наби. Он прогуливался перед входом и больше смотрел на прохожих, чем в сторону станции, почему-то решив, что я приду пешком. Подойдя к нему со спины, я остановился рядом.

– Привет, Наби! Давно ждешь?

Он резко и даже испуганно обернулся:

– Н-нет. Т-только приехали. А что с тобой?

– Специально внешность изменил, чтобы ты меня не узнал. Если ты не узнаешь, то не узнают и другие.

– А я п-подумал, что от алиментов п-прячешься. П-портрет свой на стене видел? – кивнул он в сторону фоторобота, продолжая заикаться.

– Ты уверен, что это я?

– С моих слов делалось. Потом еще раненый мент что-то подправлял. Кажется, брови. Совсем неузнаваемым сделал.

– Понятно. Спасибо, что так постарался. Я сам себя не узнал.

– Мент еще говорил, что у тебя уши слегка в стороны торчат. И уверял, что одно ухо сломано, только он не мог вспомнить, правое или левое. – Наби внимательно рассмотрел мои уши. С одной и с другой стороны заглянул.

На мой взгляд, они были вполне обычными, и ухо я ни разу не ломал, поэтому, усмехнувшись, ответил:

– Мент спутал меня с человеком, который в прошлый раз его бил. У того, наверное, уши торчали в стороны и одно было сломано.

– Я тоже так подумал. Говорить ему не стал, но подумал еще, что на улице каждый прохожий должен пожелать дать этому старшему лейтенанту по роже. Такая наглая морда, что кулака сама просит.

– Это вопрос времени. Найдется добрый человек и на него. Ну ладно, пора уже, наверное, Гога ждет. – Я сунул в руки Наби индикатор оптической активности.

– Да, пора… Пойдем. Это что?

– Нужная вещь.

Наби быстро двинулся в сторону дороги. Я, продолжая прихрамывать, едва успевал за ним, отчего захромал еще сильнее.

– Что с ногой? – спросил Наби, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье белого «Ниссана».

– Часть общей маскировки, – ответил я, устраиваясь на заднем сиденье.

Водитель обернулся, протянул мне руку для знакомства и представился:

– Гарун. Только не ар-Рашид. И в Багдаде я никогда не правил. Я еще молодой.

В действительности ему, на мой взгляд, было около шестидесяти, и назвать его молодым можно было разве что в сравнении с настоящим Гаруном ар-Рашидом, который, насколько мне известно, жил в VIII или в IX веке, а не только в сказках «Тысяча и одна ночь».

Несмотря на возраст, Гарун оказался хорошим водителем, ехал он быстро и вел машину уверенно. Когда мы проезжали мимо патрульной машины ДПС, один из патрульных, рассмотрев номер машины, опустил свой жезл и отдал честь.

– У тебя номер особый или все «гиббоны» в друзьях? – не удержавшись, спросил я.

– А ты сам номер не видел? – хохотнул он. – Серия «ГОН». «Гараж особого назначения». Охрана президента. Гога пятнадцать миллионов за этот номер заплатил. За четыре года в Москве меня только один раз останавливали, когда скорость за двести перевалила. Но я тогда не остановился, а они за мной не поехали. Побоялись в скандал влететь…

Но в этот раз мы до такой скорости не разгонялись. И остановить нас никто не пытался. Ехали мы, как я понял, совсем не в пивной ресторан. Чтобы туда добраться, ни к чему было выезжать на МКАД. А мы выехали и вскоре свернули в сторону области. Я плохо ориентируюсь в Подмосковье, но, рассмотрев один из указателей, понял, что мы движемся в сторону Клязьминского водохранилища. Так мы заехали в какую-то деревеньку, где в двух первых покосившихся от времени домах с выбитыми окнами я сумел заметить людей с автоматами. Нас, однако, не остановили, и мы спокойно проехали через всю деревню, после чего свернули в лесок и миновали его по дороге, идущей среди деревьев, где только чудом не застряли в колее, оставленной каким-то внедорожником. Дальше среди деревьев мелькнула водная гладь небольшой речки, но дорога увела нас в сторону, к высокому забору из профилированного стального настила. Объехав его по периметру, мы оказались у ворот, выходящих как раз в сторону речки. Я заметил в заборе, как только мы к нему приблизились, небольшие окошки, напоминающие бойницы. Оттуда можно было и наблюдение вести, и стрелять. Когда мы свернули за угол, ворота открылись, как по волшебству, и наша машина без остановки въехала на забетонированную площадку перед большим трехэтажным домом. А с крыльца встретить нас уже спускался Гога. Правда, не улыбался, как обычно, а выглядел озабоченным и даже насупленным.

Улыбнулся он только после того, как «Ниссан» остановился, я вышел и шагнул к нему, уже не приволакивая ногу и не прихрамывая. Подойдя, снял очки, а потом и усы отклеил. Последнее было не самым приятным занятием, но боль при отрывании усов была вполне терпимой.

– У тебя, вижу, имеется вполне приличный гример в друзьях, – заметил Гога.

– Друзья у меня далеко отсюда, – не соврал я. – А держать персонального гримера мне, как ты скорее всего должен догадываться, не по карману. Как и всем людям моей профессии. Мы по натуре народ недоверчивый – профессия приказывает и жизнь учит. И потому нас обучают, как самим гримом пользоваться.

– Но ты уж слишком сильно постарел… Организм-то как, не состарился? Боевой настрой не потерял? А то я на тебя очень рассчитываю…

Глава восьмая

Я расправил плечи, выпрямил спину и сразу стал похож на себя прежнего.

– А лицо? Морщины как убрать? – поинтересовался Гога.

– Дважды умыться с дегтярным мылом, и все сойдет. Это простой гримерный лак, собирающий кожу в морщины. Для его снятия даже растворитель не нужен, он мылом смывается.

– Мыло только дегтярное? Простое туалетное не подойдет?

– Нам рекомендовали пользоваться дегтярным, – пожал я плечами. – Я другое мыло не пробовал. К тому же дегтярное еще и лечит. А после лака, даже косметического, обязательно бывает раздражение кожи.

– Хороший лак. Мне такой не достанешь?

– Если только в Киев выберусь, обещаю достать. Ты, кстати, второй на очереди. Я уже обещал еще одному человеку. Но он в настоящий момент сам должен в Киеве находиться.

– Своему подельнику?

– Да, – кивнул я. – Ему может понадобиться раньше, чем тебе, и я его из общей очереди не снял, хотя никаких сведений от товарища не имею. Даже не звонит. Не знаю, добрался до дома, не добрался, перешел границу или не сумел. Это тоже дело не самое простое. А у него нет моей школы.

– Сегодня утром ты показал свою школу, когда машину с людьми Аркани определил. А что здесь определил, по дороге ко мне?

– Определил, что у твоего начальника охраны никакой школы нет…

– Обижаешь заслуженного человека, – не согласился Гога. – Хотя обычно его охраняли, а не он. Но я готов выслушать твои замечания и передать их кому следует. Если, конечно, они дельные.

Я замечания высказал. Главное – относительно того, как нашу машину пропустили при въезде в деревню даже без проверки. Зачем тогда такой пост вообще нужен?!

– Убедил. Это дело… – согласно наклонил Гога голову. – Дам дополнительный инструктаж. Еще что-то нашел?

– Наблюдательные бойницы в профнастиле. В заборе. Я понимаю, что там, где сидит наблюдатель, стена усилена и автоматом ее не пробьешь…

– Да, там стена в два пеноблока.

– Я помню, помогал несколько лет назад родителям дачу строить. Мы пеноблок тогда простой ножовкой пилили. Мягче дерева.

– Зато он вязкий. Пуля в нем застревает, – неуверенно произнес Гога.

– А если из гранатомета долбанут? Ты сегодня про «Вампир» вспоминал. От него там такая дыра будет, что танк проедет. Но не это самое опасное. Если стена в два пеноблока, это автоматически означает, что угол обзора ограничен. Запросто можно из «мертвой зоны» подойти под стену и толпой пройти до ворот, которые тоже гранатомет не выдержат. Конечно, сначала нужно вычислить «мертвую зону», но твой противник умеет, наверное, людей подкупать. Ты за всех можешь поручиться головой?

– Нет. Не за всех.

– Тогда думай, как исправить.

– Есть предложения?

– Только видеокамеры. Самое надежное. Причем камеры автономные, чтобы на них отключение электричества не повлияло.

– Я в принципе на осаду и не рассчитывал, когда все это строил. Сейчас понимаю, что наивно думал наладить с Арканей добрые отношения. Но с ним честным быть сложно…

– Ладно. Когда едем?

– Жду звонка. – Гога показал трубку, которую держал в руке. – Арканя из осторожности никогда заранее время не назначает. Сам никому не верит, потому и ему я не верю. Просто звонит и говорит одно слово: «Выезжай». Я и еду. Так всегда было.

– Но ты же говорил про возможность засады…

– Засаду я уже выставил. Сразу послал после звонка Аркани.

– А если он выставил свою засаду и только потом тебе позвонил?

– Это возможный вариант. Но у него надежных парней, я думаю, не хватит. У меня людей в два раза больше. Хотя Аркане есть кого привлечь. Он знает кое-кого из моих противников. Им он тоже сильно не верит, тем не менее на такое дело может и послать.

– У твоих парней винтовки с оптикой есть?

– Нет.

– А бинокли?

– Два или даже, кажется, три. У меня свой есть, тоже просили, но я не дал. У меня дорогой, с тепловизором, чтобы ментов в темноте видеть.

– Ментов лучше рассматривать через оптику с тепловизором или даже без него. Позвони своим парням, чтобы убрали бинокли, когда мы приедем на встречу.

– Зачем? Как они тогда поймут, что требуется помощь?

– Понять смогут по выстрелам. А мы сами определим, выставил ли засаду Арканя.

– Каким образом?

– Наби! – позвал я. – Неси прибор…

Наби вышел из машины и протянул мне индикатор оптической активности. Я снял чехол, выставил треногу посреди двора, произвел короткие настройки и подготовил все к включению.

– Прикажи бинокль принести…

Гога что-то прошептал на ухо Наби, протянул ему ключи. Тот стремительно убежал в дом, смешно и быстро переставляя худыми полусогнутыми ногами. Вернулся тоже быстро, неся в руке бинокль.

– Отойди в дальний угол двора и посмотри на нас. В любом режиме.

Наби ушел далеко и из угла двора крикнул:

– Хватит?

Я дал отмашку рукой, и он стал рассматривать нас в бинокль. Затем я включил индикатор. Объектив начал медленно вращаться по кругу. Женский компьютерный голос дал нужные координаты и углы, определил не только место, но и расстояние до Наби и даже сообщил, что наблюдение ведется с помощью бинокля.

– Вот и все… – сообщил я. – Что и требовалось доказать. Если тебя рассматривают в оптический прицел, он точно так же и прицел определит.

– Что за штука такая хитрая? – спросил Гога. – Где добыл?

– Продается в спецмагазинах для предприятий охраны. В том числе и для частников, и для телохранителей.

– Надо будет приобрести себе такой. Всегда выручит.

– Нужно только удостоверение телохранителя иметь. Но можно любому лицензированному телохранителю заплатить, и он по своему удостоверению тебе купит. Я так и сделал.

– Ну, ты, Хохол, незаменимый кадр. Столько пользы от тебя за два дня знакомства. И вчера, и сегодня…

– Вчера случайно получилось. Реакция на автомат сработала. Думал, менты меня вычислили, брать боятся, решили пристрелить.

– Тот автоматчик, которого ты вчера пристрелил, бывший мент. Кстати, чемпион какой-то по практической стрельбе. Как он умудрился так плохо стрелять, удивляюсь!

– Просто. Привык стрелять со статического положения, а тут в движении…

В руке у Гоги заиграла мелодию вызова трубка. Он поднес ее к уху, выслушал только одно слово и отключился от разговора.

– Едем. В дороге мне позвонят, поехал ли сам Арканя…

Гога забрал у Наби свою связку ключей, вошел в дом и вскоре вышел, на ходу пристегивая к запястью наручниками рукоятку алюминиевого кейса. Вместе с Гогой вышли десятка четыре парней с одинаковыми короткими стрижками, высокие, мосластые, лицом и взглядом друг на друга чем-то неуловимо похожие. Лица были тупыми и решительными. У каждого в руке был автомат. Гога отдавал распоряжения, тыча парням пальцем в грудь поочередно. Я тем временем собрал свой индикатор оптической активности и спокойно ждал, куда меня позовут. Из-за угла дома выехали четыре «Ленд Крузера». Часть парней с крыльца стала рассаживаться по машинам, часть, видимо, оставалась на охране дома. Потом из-за того же угла, за которым, как я догадался, находился гараж, выехал белый кроссовер «Мазерати Леванте». Догадаться было не сложно, что Гога поедет на этой машине. Естественно, меня он взял с собой, усадив не на переднее сиденье, а рядом с собой, на заднее. А на переднее сел какой-то откровенно уголовный тип с тупой физиономией и челюстью, которую, наверное, можно только ломом и сломать.

Свой алюминиевый кейс Гога так и держал на коленях, считая, наверное, по наивности, что замок у наручников является надежным. Я при необходимости мог уложить Гогу «отдыхать» здесь же – одним ударом, причем так, что ни водитель, ни предполагаемый начальник охраны ничего не услышали бы; за полторы секунды открыть замок наручников и покинуть машину вместе с кейсом. Только я не для того в этой машине оказался. Я работал по другому плану и не намеревался «менять коней на переправе».

Кроме того, исполнение нового плана, вне всякого сомнения, не давало никакой гарантии успеха, потому что не обещало включения в мой поиск главного действующего лица наркокартеля – самого Аркани. Арканя вполне мог просто дать срок Гоге, когда тот обязан доставить ему деньги, и все… А сам бы сидел и ждал ликвидации Гоги снайпером. В этом случае ликвидация не вызвала бы столько неодобрения в уголовной среде, как при простом устранении конкурента. Она касалась бы невозврата денег. А сумма должна быть большая, судя по весу Гогиного кейса.

– Ты меня хотя бы в курс дела ввести можешь? – спросил я. – Что вы с Арканей не поделили? Что он так на тебя взъерепенился?

Суть дела мне была хороша известна. Но Гога не знал, что я в курсе двух первичных его неудачных покушений на Арканю. Арканя же разобрался, откуда у покушений ноги растут, и пытался принять контрмеры, но мне было интересно, как все это будет преподнесено со стороны Гоги.

– Тебя это очень интересует?

– Очень. Я не привык действовать вслепую. Поскольку в деле присутствует риск, я считаю, что имею право знать, за что рискую голову положить.

– Все проще простого. Арканя производит товар. Я – его дилер. Самый удачный дилер, больше всех денег ему приношу. Один я со своими людьми – столько же, сколько все остальные. Причем за сравнительно небольшой процент. А работа опасная. Риск большой. У него дилер за дилером попадаются, на крупные сроки «закрываются», и убыток большой, крупные партии товара конфискуют. А меня не трогают. Почему? Потому что я не жадничаю, плачу большие деньги тем, кто мне помогает, кто меня крышует, кто «сверху» меня всегда предупреждает об опасности. Но при этом получается, что мне меньше остается. Понимаешь, в чем суть вопроса? Это не только мои интересы соблюдаются, но и его собственные. Я предъявил Аркане свои претензии о повышении процента. Он обещал подумать, но думает уже больше года.

– Он что, настолько жадный?

– Не столько он сам, сколько его родня. Родни много, и все хотят урвать себе кусок пожирнее. Арканя ведь почти официально объявил, что скоро выйдет из своего бизнеса. Срок он твердо не назвал, но это зависит не столько от него, сколько от людей, которые смогут обеспечить ему новый уровень существования в ином статусе. Арканя выбрал себе в преемники мужа своей племянницы Надира, который поставляет товар в Азербайджан и в Дагестан. Так себе дилер… Четверти моего дохода не делает. Попробовал в Иран сунуться, к тамошним азербайджанцам, так его парней там быстро скрутили. В Иране законы жесткие, всех троих повесили уже через неделю после задержания. Казни там публичные, так что мало найдется желающих повторить попытку. Товар, естественно, не вернулся. А Арканя вот ему доверяет, потому что после отхода от дел оставляет себе возможность возвращения. У Надира он легко все заберет назад, а у меня не получилось бы. Я дважды пытался Надира убрать с дороги. В первый раз снайпер по ошибке в самого Арканю стрелял. Выбрал того, кто командовал всеми. Думал, это и есть Надир, хотя имел фотографию. Арканю тогда бронированное стекло в машине спасло. Во второй раз машину с Надиром взрывали, но он как раз в туалет вышел. Повезло. Все его окружение в клочья – машина была не бронированная. А он сам – цел… После всего этого кто-то меня, похоже, сдал Аркане, и он начал против меня что-то готовить. Вовремя ты подвернулся…

– Да, ситуация не из простых, – вздохнул я. – А что за товар?

– А ты не знаешь?

– Я вообще без понятия, чем ты промышляешь…

– Синтетическое «дерьмо».

– Наркота?

– Да.

– Слышал я, что выгодная работа.

– Второе место занимает по выгодности.

– А первое?

– Оружие. Но там конкурент тяжелый – государство. Влипнуть легко, и никакая «крыша» не поможет. Мало кто рискнуть пожелает… А если на государство работать, то за границей посадят, и государство тебя «отмывать» не будет. Так что лучше уж чуть меньше иметь, чем жить за решеткой. Это мое мнение. Да и ребята мои со мной согласятся. С оружием они связываться не будут, разве что по мелочи…

– Нормальная работа, – кивнул я. – Особенно для человека, которому терять нечего. А приобрести для себя он кое-что может…

– Что ты хотел бы приобрести? – прямо спросил Гога.

– Возможность относительно безопасного существования в будущем.

– А почему «относительно»?

– Потому что все в мире относительно. И никогда и никто не сможет дать тебе гарантию, что не случится чего-то такого, что все изменит и даже изломает… Но я к такому повороту готов, сильно отчаиваться не буду ни при каком раскладе. Чего и тебе настоятельно рекомендую.

– Я от природы человек легкий, не обремененный какой-то высшей целью, и потому к любым потерям отношусь хладнокровно, – произнес Гога. – Правду я говорю, Шапи? Мне кажется, меня мои люди уважают именно за это.

Он обращался к низколобому человеку на переднем сиденье. Тот обернулся и, криво улыбнулся, ответил:

– Правда, Георгий Ахметович. Мы все за вас готовы голову положить…

Его небольшая голова не многого, как мне подумалось, стоила, тем не менее я промолчал, не желая ни Гоге перечить, ни наживать себе врага в лице начальника охраны, каковым я окрестил низколобого.

– Где мы с Арканей встречаемся? – спросил я.

– Если он приедет, то на свалке завода ЖБИ. Там много бракованных железобетонных конструкций валяется, есть где засаду устроить. Бывал там?

– Не доводилось. Но это дела не меняет. А вообще само место встречи что собой представляет? Ты там уже не в первый раз, как я понимаю, с ним встречаешься?

– При въезде есть большая открытая площадка. Обычно сначала подъезжаю я, потом какой-то наблюдатель, видимо, сообщает Аркане, и он едет. Ему престижным кажется, чтобы не он меня дожидался, а я его. Это мне на подобные мелочи наплевать.

– Наблюдателя может мой индикатор определить. Он наверняка будет с биноклем, чтобы под нос нам не соваться.

– Да, скорее всего…

– Твои ребята будут там же? Те, что раньше поехали…

– Там будут.

– Ты говорил, что у Аркани с народом проблемы. Чем меньше останется, тем лучше. Так пусть твои ребята «отработают» его после звонка. Как приедем, минут пять дадим на сообщение, потом можно и «отрабатывать». Координаты я дам.

– Добро. У Аркани и правда мало людей осталось. Оставим еще меньше. Каждый человек – это угроза нам, это ствол, в нашу сторону направленный. Правда, мне менты сообщили, что он каких-то новых подобрал. Двоих, кажется. Про одного я тебе говорил. Это Арчи. И еще какой-то старикашка, бывший полковник КГБ, а потом и ФСК по фамилии Шмаков. Полковник с большими связями в верхах нынешней ФСБ. В курсе многих дел. Умеет целенаправленно нужные данные добывать и сливать.

Это уже была интересная информация, та самая, которая так нужна генералу Кабакову. И я продолжил разговор:

– Я бы на месте Аркани таким людям не доверял. КГБ всегда любил на два фронта работать. Тем более мужичок в полковники выслужился. Наверняка человек ненадежный.

– Он свою надежность, слышал я, уже доказал. ФСБ пару своих парней к Аркане в окружение воткнуть умудрилась. Полковник по своим каналам их вычислил и сдал Аркане. Парней в какой-то фундамент закатали на стройке, как обычно.

Это была еще одна важная информация. И даже две. Первая раскрывала причину пропажи сотрудников, вторая давала право считать, что в окружении Аркани работает «крот», сливающий информацию Гоге. Менты, что Гогу крышуют, такой детальной информацией обладать не могут.

– Ну тогда, если это правда, Арканя его прочно «повязал». В ФСБ ему такого не простят… Он кто, бывший опер? Или спецназовец?

– По моим данным, просто технарь. Каким-то техническим отделом в КГБ и в ФСК руководил. Лабораторией, что ли, заведовал. Что-то с экипировкой связано. Вроде курировал поставки в армию, но я точно не знаю.

– Тогда, может быть, особист. У особистов тоже технари работали. Я вообще структуру КГБ и ФСК не изучал. Только что-то понаслышке знаю.

В это время Гоге позвонили на трубку. Он ответил. Разговаривал недолго, больше междометиями и вежливо. Убрав трубку, сообщил мне то, что я и без сообщения уже понял:

– К сожалению, Арканя едет сам. Значит, засада откладывается на неопределенное время, и его наблюдателя убирать не надо, это лишний повод для разборок. А сам Арканя не настолько отважен, чтобы при нем начали стрельбу. Если он здесь, конфликта не будет.

– А почему «к сожалению»? – наивно спросил я.

– Потому что придется отдать ему это… – Гога показал на алюминиевый кейс, лежавший у него на коленях. – Тем не менее осторожность мы соблюдать все равно будем. Шапи будет стоять слева от меня, ты – справа. Дистанция не больше двух метров. Раньше я всегда одним Шапи обходился. Он умеет быстро и точно стрелять. Сейчас не опасаюсь, что одного его может не хватить. Просто с Арканей всегда рядом двое, и нам тоже надо поддержать марку. Инструктаж понял?

– Понял в принципе.

– Ну, ты человек с головой, сообразишь, как себя вести, чтобы меня не подставить. Боевое применение оружия только в крайнем случае. А в целом действовать по обстановке…

Интересно, где Гога нахватался спецназовской терминологии? «Действовать по обстановке» – это обычная для любого подразделения спецназа ГРУ задача…

Глава девятая

– Почти приехали… – сообщил Гога, когда идущие впереди нас машины начали поворачивать налево и двинулись вдоль двух лежащих на боку мостовых железобетонных балок, из которых хищно торчали прутья арматуры. Я догадался, что это самое начало свалки завода железобетонных конструкций.

– Предупреди своих парней, чтобы бинокли убрали, когда мы из машин выйдем, – потребовал я тоном, не терпящим возражений. – Мне необходимо знать, не будет ли кто-то рассматривать мою спину в оптический прицел. Прибор оптику определит и не спутает с биноклем.

Гога тут же позвонил и предупредил старшего группы. Тот обещал предупредить других.

Как только машины остановились, я сразу выскочил с заднего сиденья и на открытом месте поставил свой индикатор оптической активности. Буквально через несколько секунд индикатор сообщил, что ведется наблюдение через бинокль, и дал координаты. И все. Он определил только один бинокль.

– Это, видимо, и есть тот, кто сообщает Аркане, – предположил Гога. – Пусть живет, пока я добрый. Но я думаю, он всегда на одном месте залегает. Место следует запомнить. Вдруг в следующий раз дело будет обстоять иначе. Запиши, Сашко…

– Я уже запомнил.

Ждать нам пришлось недолго. Видимо, кортеж Аркани находился уже неподалеку и звонок наблюдателя только подогнал его. Пяти минут не прошло, как машины въехали на открытую площадку, где встали в один ряд. Я сразу обратил внимание, что это были четыре «Ленд Крузера 200». То есть такие же машины, как та, из которой стреляли в Гогу, когда убили водителя и охранника. Взорванный внедорожник «Юкон» в общий ряд машин Аркани не вписывался. Видимо, это была личная машина кого-то из тех, кто взорвался. Из машин высыпали парни с автоматами наперевес. Два человека, которые встали рядом с Арканей, просчитывались легко. Один их них был страшен лицом, даже угрожающ, и имел только один видящий глаз, а левый был изуродован вместе с глазницей. Это, как я понял, был тот самый Арчи, вызванный срочно из Нальчика, – специалист по ножевому бою и хороший стрелок. Второй был откровенно немолод, время от времени шевелил языком во рту вставную челюсть, словно поправлял ее, и я легко просчитал в нем бывшего полковника КГБ и ФСК Шмакова.

Напротив Аркани стоял Гога с кейсом в руке, а рядом с ним я и Шапи. Шапи оставил свой автомат в машине, я же вообще автомата не имел, надеясь на свое умение пользоваться пистолетом.

Гога двинулся вперед, Шапи – за ним, соблюдая дистанцию, я тоже двинулся следом. Мне показалось отдаленно знакомым страшное лицо Арчи, но оно почему-то представлялось мне не изуродованным пулей, то есть с двумя глазами. Я хотел рассмотреть его ближе, но воссоздать в воображении это лицо таким, каким оно было когда-то, никак не удавалось. Наверное потому, что приходилось отвлекаться для контроля ситуации. Против меня оказался бывший полковник Шмаков. Арчи тоже приблизился, и я видел, как он смотрел на меня. Видимо, мы действительно когда-то встречались. Единственный глаз Арчи напряженно в меня всматривался, пытаясь, должно быть, узнать. Но узнать никак не мог, так как выглядел я в сравнении со своим настоящим возрастом старовато, и это вводило его в заблуждение. Мне между тем удалось, отвернувшись, воссоздать мысленно реконструкцию его лица, и я сразу вспомнил. Это было давно, лет пятнадцать, кажется, назад, когда я, будучи еще курсантом военного училища, участвовал в турнире по ножевому бою. Это был не армейский турнир, и потому действовали гражданские правила. Впрочем, разница была небольшая, в основном только в том, что поединок проводился до четырех уколов. Как в армейском, так и в гражданском бою нанесение удара в горло считалось победным. Арчи тогда выступал за команду Ставрополья. Он не был еще таким страшным, хотя красавцем тоже не выглядел. Меня Арчи узнать не мог из-за грима, поэтому моя личность никак не могла быть связана у него с тем молодым курсантом военного училища, которого он когда-то видел.

Я хорошо помнил, что на турнире в схватке мы с ним не сходились, но участие в таком серьезном турнире говорило о том, что боец-ножевик передо мной серьезный.

Между тем Гога отстегнул наручник от кейса, сам кейс положил на землю и раскрыл его, показывая аккуратно уложенные пачки стодолларовых купюр.

– Проверь! – приказал Арканя Шмакову.

Тот шагнул вперед, вытащил из кармана продолговатый прибор и, держа перед собой двумя руками, провел над кейсом. На приборе сразу замигала красная лампочка, и едва-едва, не помигивая, засветилась зеленая. Раздался слабый звук зуммера, оповещающий об активной работе.

– Что за хреновина? – спросил Гога.

– Сканер «радиомаяков», – ответил я за Арканю, которому был адресован вопрос.

– Подставить хочешь? – резко спросил Арканя. – Ментов на меня наводишь?

Звучно щелкнули предохранители автоматов рядом с двумя рядами автомобилей. С одной стороны, было бы неплохо, перестреляй они друг друга. Но тогда и моя миссия была бы на этом завершена. Возможно, генерал Кабаков был бы доволен, зато недовольным останется мое прямое руководство в ГРУ, у которого на это дело свои планы.

Шмаков тем временем поднес сканер ближе к кейсу, провел прямо над ним. Поначалу ни мигание лампочки не изменилось, ни зуммер не стал громче. Это произошло только через три секунды, когда Арканя со вторым телохранителем приблизились.

Напряжение висело в воздухе. Автоматные стволы в руках бандитов подрагивали от возбуждения. Стоило кому-то из них сделать хотя бы один неосторожный шаг в сторону, чтобы укрыться за машиной, как начнется сумасшедший кинжальный расстрел.

– Подождите, – сказал полковник. – Что-то здесь не так. Нестандартно работает.

Но я тут же вспомнил, что кто-то намеревался приколоть «радиомаяк» в аэропорту к одежде Арчи. Случай был удобный, чтобы внести сомнения в ряды помощников Аркани, заставить их подозревать друг друга.

– «Маяк» где-то у тебя за спиной… – грубо подсказал я отставному полковнику. – Обернись… Звук будет другой.

– Этого не может быть, – растерянно пробормотал Шмаков, оборачиваясь всем телом в сторону Аркани.

Сразу и лампочка замигала чаще, и зуммер стал громче.

– У меня, что ли, «маяк»? – с вызовом спросил Арканя. – Сам себя подставляю? Так?

Отставной полковник КГБ и ФСК сделал шаг в сторону и приблизился к Арчи. Зуммер стал просто вопить. Шмаков обошел Арчи по кругу, потом сунул руку ему под мышку и вытащил оттуда маленькую пуговицу с булавочным концом.

– Что и требовалось доказать! – зло проговорил он. Арчи шарахнулся от него, но тут же крайний бандит упер ему в спину ствол своего автомата и подтолкнул, заставляя вернуться ближе к Аркане.

– Что скажешь? – сурово посмотрел в единственный глаз оппонента Арканя.

– Я не знаю. Это мне кто-то подсунул. Может, в аэропорту, там толкотня была. И еще какой-то парень ошибся, обниматься ко мне полез… Дядюшкой называл. Тогда, наверное…

– А ты что скажешь? – спросил меня Гога.

– Какой дурак будет прикалывать «маяк» на булавке незаметно? Можно ведь и уколоть человека, и за это в морду схлопотать… Я думаю, разбираться времени нет. «Маяк» на машине увезти подальше и выбросить, пусть оттуда «светит». А этого уродца кончать надо… Это на мой вкус. Но на вкус и цвет товарищей нет. Что его хозяин скажет…

– Шустрый какой! – высказался Арканя в мой адрес. – Я Арчи уже с десяток лет знаю. Он никогда не подводил. А ты – «кончать»… Разберемся… Арчи, дай мне твой пистолет.

Тот послушно вытащил из подмышечной кобуры пистолет и протянул Аркане.

– Застрелить ты меня не попытался. Это уже хорошо, – заметил Арканя, внимательно рассмотрев оружие. – Дай и ты мне свой пистолет, – обратился он ко мне.

– С каких это хренов? – вежливо поинтересовался я. – Кто ты для меня?! Никто…

– Ты предложил Арчи кончить, вот и прикончи его. Без пистолета.

Я посмотрел на Гогу. Тот кивнул и тихо прошептал:

– Отдай ему пистолет…

Я вытащил оружие из кобуры и протянул Аркане.

– А теперь попытайся… – предложил он, усмехнувшись.

Я шагнул вперед и сразу увидел, что Арчи вытащил нож. Мой нож тут же покинул ножны в рукаве. Стрелять друг в друга бандиты уже не намеревались. И одна, и другая линии сдвинулись ближе.

– Оба с ножами. Равная позиция, – произнес Гога. – Начали. Не подведи, Хохол…

Я снял куртку, чтобы не мешала, и набросил ее на протянутую руку Гоги.

Но Арканя на нас не смотрел. Он рассматривал мой пистолет, потом вытащил трубку и позвонил кому-то. Я услышал, как он назвал две буквы, четыре цифры и еще одну букву – номер пистолета, и попросил прозвонить. Человек, с которым он разговаривал, видимо, сидел за компьютером, судя по тому, что ответ Арканя ждал, не убирая трубку в чехол. Когда вскоре сообщение пришло, он посмотрел в мою сторону заинтересованно, может быть, даже с уважением. Глаза уголовного авторитета говорили о многом. Это уже само по себе показывало, что он не обделен интеллектом.

Хотя бандиты образовали круг, мы с Арчи не стали кружить друг против друга, как это обычно бывает, а предпочли передвигаться по прямой линии вперед и назад. Круг сразу разомкнулся и создал дорожку, причем достаточно широкую, чтобы мы имели возможность маневра. Арчи дважды пытался меня «выдернуть», заставить выставить перед собой защиту, на которую сразу последовала бы атака. Для этого он имитировал начало своей атаки с мощного длинного выпада. Оба раза я просто делал шаг назад и оставался в позе бойца, готового к отражению удара, но свои конечности под удар не подставлял. В третий раз выпад состоялся, но я уже изменил тактику, понимая, что две первые попытки были предприняты только для того, чтобы приучить меня к ожиданию ложной атаки, а третья оказалась настоящей. Но я уже не делал шаг назад, я просто чуть сместился в сторону и скользнул навстречу, получив легкий резаный скользящий удар в грудь, но успев ответить более глубоким резаным ударом в живот. Бронежилет спас меня от ножа, а вот у Арчи весь живот оказался залитым кровью. Кровь бежала все сильнее и сильнее, заливаясь под штаны от камуфлированного костюма.

– Зачем же ты мне, урод, галстук разрезал?! Я сегодня целый час перед зеркалом потерял – его завязывал. Учти, за галстук я обиделся…

Я не просто так болтал, я отвлекал Арчи, смазывая его внимание с лезвия своего ножа. И обозвал его «уродом» намеренно, желая вызвать ярость и злобу, которые лишают человека хладнокровия. Видимо, это у меня получилось, я задел его за больную струнку. Он что-то по-звериному проворчал и в бешенстве отмахнулся свободной рукой, словно отбрасывая в сторону мои слова. А потом я сделал три резких легких маха вооруженной рукой перед его лицом и тут же ударил левым кулаком оверхенд[3] чуть выше виска. Удар левой в моем случае не был выигрышным, потому что у противника не было левого глаза, но он видел мой летящий кулак здоровым глазом. Однако ни защититься, ни подставить защиту не успел, кулак быстро достиг цели. Там, выше виска, у человека находится центр мозга, который отвечает за координацию движений. Сразу отключить противника таким ударом сложно – нужно бить мощно и резко, полностью вкладываясь в удар, – но можно вывести из равновесия или заставить потерять всю координацию, что и произошло с Арчи. Он вдруг беспомощно замахал перед собой сразу двумя руками, причем, кажется, даже порезал при этом сам себе левую руку. Сразу после этого мне следовало атаковать, но мне помешали.

– Стоп, Олександр! – резко выкрикнул Арканя. – Разве был уговор бить руками?

– Такие удары всегда допускаются в поединках ножевиков… – ответил я, приготовившись к новой атаке. Но первый момент был упущен, Арчи уже пришел в себя, и надо было придумать что-то другое.

Я топнул ногой, словно готовясь к новому выпаду, и Арчи шарахнулся в сторону. Я тоже отскочил и, как бы нечаянно подскользнувшись, взмахнул рукой с ножом, желая удержать равновесие и при этом задев Арканю. Он только чудом успел отбежать к своей машине. Арчи мои действия посчитал просто неловкостью и сделал еще один выпад. Я легко ушел от него и, пока Арчи возвращался в боевую позу, успел нанести два режущих удара в область локтя его правой руки – вниз, а потом и вверх, надрезав сухожилия с внутренней стороны. Он попытался схватить меня левой рукой и прижать к себе, за что сразу и поплатился. На сей раз я бил острием и точно в левую часть горла, туда, где проходит сонная артерия. Отсутствие левого глаза помешало ему увидеть удар и осознать момент, когда к нему пришла смерть. Я даже нож вытащить не поленился и наклонился, чтобы вытереть его о грудь упавшего к моим ногам противника.

– Конец фильма! – шагнул я вперед и резко вырвал из рук Аркани свой пистолет. – Вернее, конец только первой серии. Вторая серия начинается…

Я всем своим видом показывал, что ничего экстраординарного не произошло и я ничуть не возбужден, в отличие от того же Гоги или, скажем, от Шапи, который только головой качал и изображал какие-то несуразные движения плечами, видимо, представляя на моем месте себя.

Арканя выступил вперед, предварительно передав пистолет Арчи водителю своего внедорожника, наклонился над кейсом с деньгами. Достал пачки, несколько пачек, пролистал углы у купюр, то есть проверил на «куклу»[4], потом поднял свои выразительные глаза на Гогу:

– Считать не надо?

– Я хоть раз тебя с деньгами обманывал? Или фальшивки совал? Можешь, конечно, время потратить, если не жалко, но я точно говорю – здесь ровно восемьсот восемьдесят восемь тысяч натуральных баксов. Новый товар, кстати, готов?

– Готов.

– Насчет цены ты ничего не надумал?

– Пока такой возможности не имею. У меня тоже большие накладные расходы. Побольше, наверное, твоих…

– Ну-ну, я подожду… Может, надумаешь. – В голосе Гоги угрозы не было, но фраза прозвучала недобро.

– Все может быть. Думаю, со следующей партии что-то будет. Но не много. В пределах полпроцента…

Я, честно говоря, ожидал, что между ними состоятся какие-то разборки относительно попытки покушения на Гогу и взрыва машины рядом с пивным рестораном. Но оба старательно делали вид, что ничего не произошло, ни тот ни другой, похоже, не были настроены на эти опасные разборки, когда в руках такая сумма в долларах и, кроме того, чемоданчик с товаром, который по жесту шефа вынес из машины Аркани отставной полковник Шмаков. Вынес и, поставив рядом с кейсом на землю, раскрыл. Внутри лежали пакеты с чуть-чуть голубоватым порошком.

– Шапи… – кивком головы послал Гога своего начальника охраны.

Признаться, я думал, что Шапи сейчас проткнет ножом один из пакетов и на кончике лезвия попробует порошок на язык. Но Шапи только поднял верхние пакеты и, убедившись, что под ними лежат точно такие же, захлопнул крышку чемоданчика. Я поспешил к нему, принял груз из его рук и отнес в уже открытый услужливым водителем багажник «Мазерати». Аккуратно уложил, а потом раскрыл снова и посмотрел на числовые замки. Они мне показались излишне великоватыми, несуразно великоватыми для такого чемоданчика.

Между тем к машине подошел Шапи, следом за ним и Гога, и я быстро закрыл чемоданчик.

– Дай я код наберу… – шагнул вперед Шапи.

– Не трогай замки. Я дома их посмотрю. Там что-то не так…

– Что там может быть не так! – возмутился Шапи.

– Слушайся специалиста, я тебя уже предупреждал. – Гога легким похлопыванием пальцами погнал своего начальника охраны в машину. – Не то он тебя с бараном перепутает и зарежет. Он парень очень опасный, хотя и хохол…

Глава десятая

– Что ты здесь нашел? – повернулся ко мне Гога, когда мы остались вдвоем.

– Кодовый замок достаточно странной формы. Сдается мне, чемоданчик заминирован. Я встречал такие хитрые штуки. Замок закрывается нормально, а при открытии, когда код наберешь, происходит взрыв. По стенкам чемодана распределено взрывчатое вещество.

– Ты уверен?

– Нет. Я только подозреваю.

– Сейчас определить возможно?

– Нужна спокойная обстановка. Возможность вдумчиво покопаться, чтобы самому не взорваться.

– Понятно. В дороге взрыв произойти может?

– Едва ли. Пока замки не закрыты, я думаю, это безопасно.

– А дистанционный взрыватель?

– Какой смысл тогда был с замками возиться? Это сложное устройство, хотя уже и ставшее почти стандартным. Здесь ставят мини-взрыватели. Должно их быть два, потому что они активируются только в паре.

– Значит, Арканя не пожалел даже партию «синего льна», чтобы со мной покончить? – Гога, кажется, этим даже гордился.

– У тебя есть гарантия, что этот порошок – тот самый?

– Только внешнее сходство – вот и вся гарантия. Но честность Аркани проверим дома. У меня есть специалист. Поехали…

Мы сели в машину. Тяжелые внедорожники кортежа Аркани уже покинули территорию свалки, сиротливо оставив лежать в луже крови тело Арчи. Приехали они последними, уехали первыми. Это, видимо, в глазах Аркани поднимало его ранг. Выехали и мы. Признаться, я всегда сочувствовал саперам, которые вывозят на грузовиках неразорвавшиеся боеприпасы куда-то на полигон для последующего взрыва. Психологически, наверное, трудно спокойно ехать, понимая, что у тебя за спиной что-то может взорваться. Хотя, возможно, со временем и к такому привыкаешь, а саперы – люди с идеально крепкими нервами. У меня, как я раньше всегда считал, тоже нервы крепкие, однако сейчас я чувствовал себя неуютно и несколько раз испытывал желание сказать водителю, чтобы ехал аккуратнее. Гога, похоже, испытывал такие же чувства. Он сидел рядом со мной, и я видел, как на висках и на лбу у него проступил пот. Гога заметно нервничал. А вот сидящий на переднем пассажирском сиденье Шапи совсем не волновался, как и водитель. Они просто не знали, какой груз лежит у нас в багажнике. Когда не знаешь, и переживать не из-за чего.

До загородного дома Гоги мы добирались опять вокруг Москвы, по МКАДу. Я обратил внимание, что уже недалеко от съезда с кольцевой дороги дважды дежурные на постах ДПС отдавали честь проезжающей машине Гоги. А у его машины номер был обычный, без принадлежности к какой-либо серьезной структуре. Он такой не стал себе приобретать, видимо, не счел нужным. Может быть, решил, что его машину «гиббоны» должны и без номера узнавать? Зря, что ли, он многим из них платит…

При въезде в деревню, там, где я обратил внимание на скрытый в двух крайних домишках пост охраны, нашу колонну остановили охранники с автоматами. Похоже, мое мнение дошло до них через Гогу, и они стали более внимательны. На дорогу вышли четверо бойцов охраны, по два с каждого поста. По два оставалось на месте, как я успел заметить по торчащим над подоконниками стволам. Можно сказать, что отработали почти грамотно, хотя я бы лично послал с каждой стороны лишь по одному человеку.

О чем рассказывали часовым парни, сидевшие в первых машинах, – было непонятно. Но даже водителю нашей машины эти разговоры надоели, и он просигналил. Когда мы проезжали мимо часовых, они заглянули в салон и внимательно посмотрели на меня, из чего я сделал вывод, что парни из первой машины рассказывали им о ножевом поединке.

Если часовых в деревне успели проинструктировать, то камеры наружного наблюдения, естественно, поставить не успели. Мы проехали вдоль забора, до ворот, и они тут же открылись. Видимо, ворота были автоматическими и имели какой-то скрытый от посторонних глаз механизм открывания. Мы въехали во двор и остановились около высокого крыльца. Парни Гоги торопливо вошли в дом, после чего машины двинулись в сторону гаража, за угол. Только «Мазерати» остался у крыльца. Шапи тоже сразу прошел в дом, и Гога, забрав чемоданчик из багажника автомобиля, двинулся за ним. Я последовал их примеру, и когда мы оказались в просторном холодном холле, Гога спросил у меня:

– Где чемодан смотреть будешь?

– Где посветлее.

– Тогда пойдем в мой кабинет. Там две стены – сплошные окна.

В кабинете, занимавшем угловое помещение, он положил чемоданчик на стол, взял со стола пульт и сдвинул шторы с окон. Но на улице было пасмурно, поэтому Гога включил сначала одну настольную лампу, потом принес еще две и расставил их вокруг чемоданчика.

– Что из инструментов тебе нужно?

– Нож у меня есть. Он и отвертку любую заменит. Хорошо бы плоскогубцы с щипчиками. Может потребоваться некоторые провода перекусить.

– Плоскогубцы, которыми лобстеру клешни ломают, не подойдут? – спросил Гога с усмешкой. Но под моим серьезным взглядом перестал смеяться. – Сейчас, предоставлю… – Порывшись в ящике письменного стола, достал оттуда пластиковую коробку с набором инструментов, раскрыл и положил передо мной.

– Сгодится, – кивнул я. – А сам сейчас уходи из дома и людей уведи. Вдруг грохнет, мало никому не покажется. Я сапер не самый опытный, хотя навык имею.

– А ты сам? – проявил Гога заботу. В голосе его отчетливо слышались нотки беспокойства. Не знаю только, за меня или за дом. Скорее второе, потому что он тут же добавил: – Может, стол во двор вынести?

– Там прохладно, пальцы чувствительность теряют. А они должны слушаться. Чемоданчик освободи и уходи…

Гога переложил пакеты с «синим льном» в спортивную сумку, взял со стола закрытый ноутбук, сунул его под мышку и вышел. Вот ноутбук он зря захватил. Я только-только подумал, что не грех бы в него заглянуть. Конечно, маловероятно, что там Гога содержит какую-то важную информацию, но чем черт не шутит…

– Если тебе не сложно, – сказал я ему в спину, – отправь в Москву машину, пусть мне купят костюм вместо порезанного, сорочку и галстук.

– Костюм какого цвета? – остановился Гога.

– Такой же, как у меня. Темная сталь. Сорочку светло-голубую, галстук – синий.

– Размер и рост…

– Размер сорок восемь – пятьдесят. Брюки – сорок восемь, пиджак – пятьдесят, рост – сто семьдесят восемь. Выше никак вырасти не удается, сколько ни стараюсь.

– Я пошлю Гаруна, он быстро ездит.

– Денег дать?

– Одежда на службе пострадала. Значит, за мой счет. – Еще что-то купить надо?

– Пачку дегтярного мыла.

– Хорошо. Он купит.

Гога ушел, а я вплотную приступил к исследованию чемоданчика. Для начала прощупал все внутренние стенки, куда и должна быть спрятана взрывчатка, чаще всего в виде раскатанных пластин пластита, и, к своему удивлению, ничего не обнаружил, никакого утолщения, никакого уплотнения. Тогда я приступил к осторожному обследованию замков. Именно они вызвали мое первоначальное подозрение. И как оказалось, не случайно. Кожухи замков хотя были сделаны искусно, тем не менее были явно не заводского производства. Это был штучный товар, выгнутый из металла с помощью плоскогубцев и резиновой киянки, после чего хромированный. Но такое изготовление тоже должно иметь какую-то цель, а цель эта, откровенно говоря, была скрыта от меня. Сняв излишне большой кожух двух замков, я увидел только механизм самих замков, и ничего больше. Ничто не напоминало взрывное устройство. Для чего тогда делались эти кожухи? Для чего кто-то проявлял свое филигранное мастерство слесаря и даже слегка талант художника? И вдруг меня осенило. Все стало понятно.

Я отлично знаю, что случайностей в мире не бывает. То, что мы считаем случайностью, есть продукт закономерности, только мы не всегда умеем проследить логически завершенную цепочку подхода к этой закономерности. И потому списываем все на случайность. А уж такое вопиющее нарушение логики вообще к случайностям отнести невозможно. Должна преследоваться какая-то цель. И я эту цель, кажется, понял. Подошел к двери и позвал Гогу. Он стоял около машины в окружении своих парней, уже расставшихся с автоматами, и, не дослушав, что ему говорил, экспансивно размахивая руками, один из них, торопливым шагом направился к дому.

– Ну что, Хохол, нашел что-нибудь? – еще в дверях спросил он.

– Проходи, сам увидишь.

Собирать замки я не стал и продемонстрировал их Гоге в разобранном виде.

– И что это значит? – поинтересовался он.

– Раньше тебе порошок отдавали в какой таре?

– В разной бывало. И чемоданы были, и рюкзаки, и даже картонные коробки… А что там сейчас?

– Ни взрывчатки, ни взрывателей нет.

– Значит, ложная тревога? Не решился Арканя? И правильно. Ему многие бы этого не простили – кто со мной тесно завязан.

– Все не совсем так. Тревога не ложная, она пока является жестким предупреждением всем нам. Арканя решился, но действовать желает тонко. Ты когда-нибудь видел у подобных замков настолько большой кожух?

– Как-то не присматривался…

– А вот я присматривался и ни разу не видел. Такой здесь просто не нужен. Это и неудобно – мешает, занимает внутреннее пространство, и неэстетично. А все подобные бытовые предметы обязательно проходят эстетическую комиссию. Кроме того, сам посмотри… Это заводское производство?

Гога взял коробочку кожуха в руку, повертел между пальцами.

– Однозначно – самопал. Но сделано аккуратно, сразу не увидишь. Только зачем такие ювелирные старания?

– Я себе этот же вопрос задал… Ты, кстати, порошок проверил?

– Отдал на проверку.

– Можешь забрать. Пока еще он, я думаю, настоящий.

– Что значит – «пока еще»?

– Ты спросил, для чего сделан крупный кожух на замки. Я тебе отвечу. Чтобы ты привык к такому внешнему виду. В первый раз ты можешь проверить. Можешь и во второй раз проверить. А вот в третий уже взорвешься. Вот тогда порошок будет поддельный. Простой мел с синькой, и все…

– Ты хочешь сказать…

– Да. Именно это я хочу сказать. Просто так, ради удовольствия, подобная кропотливая работа никогда не делается. Эти замки поставлены, чтобы приучить тебя к их внешнему виду. Чтобы в час «Х», когда заряд «состава С»[5] будет заложен, ты ничего не заметил, не заподозрил. Закроешь чемоданчик на замки, а когда станешь открывать, прозвучит взрыв, и не будет ни тебя, ни твоих помощников, ни дома. Часть дома, по крайней мере, разнесет – это точно. Я, честно говоря, надеюсь, что к моменту взрыва меня здесь не будет. У меня в душе, сколько я к себе ни прислушиваюсь, не ощущается громадного желания работать у тебя на постоянной основе. Помочь в чем-то могу, разовые услуги, так сказать, но не более. Я слишком свободная личность. И свою свободу отдам только в руки своей стране, когда туда вернусь.

– Ты уверен, что тебя там примут с распростертыми объятиями? – Гога, видимо, давно был готов к серьезному разговору.

– Думаю, что в человеке с моим опытом и навыками там остро нуждаются.

– Извини уж, Хохол, я наводил справки насчет тебя. Дома тебя дожидаются наручники и камера в киевском СИЗО, в худшем же случае даже в подвале на Владимирской, тридцать три[6]. А как допрашивают в СБУ, я тебе объяснять не буду. Они умеют любые признательные показания выбивать.

Это могло быть проверкой, но я такую проверку, если это действительно была она, с достоинством выдержал благодаря разработкам оперативного управления ГРУ: они даже подобный вопрос предвидели и снабдили меня необходимой информацией.

– Ты отстал, Гога, от современной жизни. Страшная следственная тюрьма КГБ во внутреннем дворике СБУ давно уже снесена, а на ее месте построено здание хозяйственного управления. Там же расположен и их спортзал. А следственный изолятор СБУ теперь располагается в Аскольдовом переулке на Печерске. Но я не имею к СБУ никакого отношения. Я служил в военной разведке. У нас там свои порядки и собственные камеры в подвале. А что в них делается, не знаем даже мы, сотрудники военной разведки, настоящие и прошлые… Знали только те, кто в эти камеры попадал.

– Да, Хохол, может, и так, – вяло согласился Гога. – Я имею возможность собрать данные только через криминалитет, а там все ваши новшества распространяются не сразу.

Он не собирал никаких данных, понял я, потому что хорошо знал – криминалитет в Украине прочно вошел во все эшелоны власти и в состоянии знать самые последние новости и нововведения. Тем более если они касаются мест заключения, потому что каждый из этих деятелей понимает, что через какое-то время все обязательно изменится и с местами заключения под стражу им придется познакомиться гораздо ближе.

Я посмотрел на часы и заметил, глядя на Гогу:

– Полтора часа прошло, как ты Гаруна отправил. Не пора ему вернуться? Не думаю, что он в дальние районы поехал. С этой стороны Москвы своих магазинов куча. И выбор такой же, и цены – не как в центре…

– Я тоже так думаю. Как вернется, обязательно покажется. Гарун – человек обязательный.

Гарун вернулся через двадцать минут. Привез, что ему заказывали. Но из всего заказанного меня полностью устроило только дегтярное мыло. Ну, может быть, еще галстук, имеющий легкую крапинку, что я, вообще-то, не люблю. А костюм сидел на мне, как мешок. Брюки я даже мерить не стал, только приложил к себе и отбросил в сторону, поскольку штанины заканчивались чуть ниже колен. Более-менее меня устраивала по цвету сорочка, хотя и была великовата. Пиджак вообще не имел никакой формы, хотя под его бортами можно было спрятать не просто подмышечную кобуру с пистолетом, но даже гранатомет вместе с оптическим прицелом.

– Что заказывал… – сказал Гарун и бросил взгляд на Гогу.

Я без труда понял хитрость хозяина дома. Гога очень хотел узнать, где я обосновался. Он, без сомнения, дал Гаруну указания, которым тот и следовал – купить мне то, в чем я не пожелаю показываться на людях. Тогда тот же Гарун отвез бы меня до подъезда. А там уже с помощью знакомых ментов вполне можно было вычислить, где я обосновался. Тем более Гога знает, как зовут хозяйку квартиры. Я не думаю, что в подъезде на каждом этаже имеется своя Тамара. И есть даже предположение, что у Тамары должна быть украинская фамилия, хотя даже я ее фамилии не знаю. По крайней мере, место рождения – Украина. Это помогло бы вычислить номер квартиры и, возможно, наведаться туда, когда меня не будет на месте.

Глава одиннадцатая

Гога в своих расчетах не учел одного – в его машине осталась моя куртка, на которой замок-«молния» застегивался при необходимости почти до самого подбородка, точнее, до воротничка-стойки. Я мог остаться в своем пиджаке, сменив только галстук, застегнуть куртку, и тогда не будет видно, что у меня разрезаны пиджак и сорочка. Стальная прострочка бронежилета почему-то не привлекла ничьего внимания. Но бронежилетом я займусь дома, просто скреплю ткань скотчем по разрезу, и можно будет вступать в новый поединок со следующим на очереди ножевиком. Я взялся перед большим зеркалом завязывать узел на новом галстуке, но в этот раз узел никак не желал получаться ровным. Простояв перед зеркалом минут двадцать, я махнул рукой и засунул галстук в карман. Пистолет из поясной кобуры перевел за спину под брючный ремень и вышел во двор.

– Ты куда? – поинтересовался Гога строгим тоном, словно я был арестован и приговорен к сидению в его кабинете.

– Воздуха глотнуть… – не оборачиваясь, ответил я, намеренно демонстрируя свою независимость.

«Мазерати Леванте» по-прежнему стоял перед крыльцом, водитель, облокотившись, на капот, разговаривал с Шапи. При моем появлении оба замолчали, из чего нетрудно было сделать вывод, что говорили обо мне. Хорошо или плохо говорили – это в принципе не имело для меня значения. Для меня относительно важными были только отношения с Гогой, а все остальные здесь были только его, грубо говоря, придатками, на него работающими. Я всячески показывал, что таким придатком быть не желаю. Но чем явственнее я это демонстрировал, тем сильнее, как я видел, Гога желал заполучить меня в помощники.

Я снова вернулся в кабинет Гоги. Наклеил перед зеркалом свои усы и нацепил на нос очки. Это не осталось незамеченным.

– Не подошла моя покупка? – слегка расстраиваясь, спросил Гарун.

Я вместо ответа только руки развел.

– А что… – сказал Гога. – Ты телевизор посмотри. Сейчас все телеведущие так одеваются. Моды следует придерживаться.

– К счастью, я телевизор вообще не смотрю, – сообщил я. – Только изредка, по необходимости, и то только раздел «Происшествия» или типа того. А все остальное – для дураков, к которым я себя не причисляю.

– Твое дело. Вернее, дело твоего вкуса. – Последние слова Гоги относились, как я понял, не к телепередачам, а к моему новому костюму.

– Ты меня домой пешком хочешь отправить или как? – повернулся я к нему.

– Пешком ты отсюда выбираться долго будешь, если вообще сумеешь выйти.

– А что так?

– Охрана…

Я усмехнулся.

– Зря смеешься! Там парни серьезные сидят. И к делу своему серьезно относятся.

– Не смеши меня, пожалуйста. Просто пойду по дороге, и никто меня не остановит. В деревне дома с охраной огородами обойду, и они не увидят.

– Ты так ходить обучен?

– Естественно.

– Верю. И даже проверять не буду. Просто верю, и все. Ладно. Гарун, отвези Хохла, куда он скажет. Куда везти?

– Туда же, где забрал. Метро «Проспект Вернадского». Кстати, чтобы не таскаться с грузом, я у тебя индикатор оптической активности оставлю. Он в багажнике машины лежит. Перенеси его в дом, он еще может сгодиться. Или тебе, или мне. Я потом могу забрать. У меня же и свои дела есть. А сейчас – налегке до станции метро.

– Ты там рядом живешь?

– Опять ты, Гога, за свое…

Я двинулся в сторону двери, не дожидаясь его реакции на свои слова. Только при выходе из кабинета, уже переступив одной ногой через порог, обернулся и добавил:

– Если понадоблюсь – ты мой номер знаешь…

Гарун пошел за мной следом, в прихожей обогнал и услужливо открыл передо мной стеклянную, как в учреждении, входную дверь. Видимо, оценил мой статус независимого человека.

– А дегтярное мыло? – спросил он, выходя на крыльцо.

– Взял с собой, – хлопнул я себя по карману куртки. – Дома умоюсь. Дома как-то привычнее. И по улице лучше в гриме ходить.

– А почему именно дегтярное? Оно же вонючее!

– А мне запах дегтя нравится, – поставил я точку в разговоре, не желая объяснять тонкости применения именно этого лечебного сорта мыла.

Машину нашу выпустили из деревни опять без проверки. Возможно, просто хорошо знали Гаруна, возможно, был звонок из дома. Но я уже не возражал против подобных беспорядков, догадываясь, что, возможно, мне придется возглавлять когда-то штурм этого дома, и потому существующий режим охраны устраивал меня больше.

Доехали мы достаточно быстро и без накладок. Только я отметил, что сам Гарун ведет себя как-то слегка странно, излишне часто посматривает в зеркало заднего вида, и, как мне показалось, нервничает.

И только когда мы остановились около станции метро «Проспект Вернадского», Гарун пояснил мне свое состояние:

– По-моему, какая-то машина пыталась за нами следовать. Еще на МКАДе прилипла. Я с трудом оторвался уже в городе.

– Номер запомнил?

– Кроссовер темно-серебристый, «бэха» Х3[7].

Гарун назвал номер, и я сразу позвонил Гоге. Пока шли длинные гудки, сказал Гаруну:

– Ты должен был сразу меня предупредить. Заехали бы в какую-то безлюдную промышленную зону или в кооперативные гаражи и уже знали бы конкретный результат.

– Понял на будущее… – кивнул Гарун.

– Слушаю тебя, Хохол! – отозвался наконец Гога. – Надеюсь, в ДТП не попали? И с Гаруном все в порядке?

– Он тебе сейчас сам все расскажет, похоже на неприятности, но не полные.

Я передал трубку водителю.

Разговаривали они на незнакомом мне языке, и из всего разговора я сумел понять только несколько знакомых слов.

Завершив разговор, Гарун передал мне трубку.

– Хохол, я сейчас высылаю несколько разных машин на МКАД, – сказал Гога.

– Зачем? – не понял я.

– Если они в городе потеряли Гаруна, значит, будут ждать его снова на МКАДе, около поворота в Мытищи. Резонно это предположить?

– Наверное, – согласился я. – Только у меня есть свои соображения…

– Я тебя слушаю.

– Твое предположение основано на том, что им нужен Гарун. А я думаю, что им нужен только я. Среди твоих людей у Аркани должен быть свой осведомитель, и тот сообщил ему, что я выехал с Гаруном. Отсюда и преследование. Арканя хотел выяснить то же самое, что желаешь выяснить и ты – где я живу. Ты знаешь машину, которая за нами ехала? Есть такая у Аркани?

– Я не могу знать все его машины, как не могу знать всех людей, кто на него работает. В том числе и в своем окружении. Но с твоим предположением я, пожалуй, соглашусь. Такой парень, как ты, может и Аркане понадобиться. Только учти сразу, что я и плачу больше, и отношусь к своим людям лучше. Большая часть моего окружения – мои друзья. А окружение Аркани – его слуги. Откровенно не советую переходить на его сторону. То, что проходит со мной, не пройдет с ним. Он пожелает каждый твой шаг контролировать. И полковник КГБ ему в этом поможет. Ты сам не будешь знать, что находишься под колпаком, но сейчас такая электроника… Мне говорили, что Арканя поставил всем своим людям особые симки в трубки. И все разговоры автоматически записываются, а потом прослушиваются.

– Но у тебя же есть свой человек в его окружении…

– С чего ты взял?

– Сделал вывод из твоих слов. Ты говорил с такими подробностями, которые не могут быть известны людям со стороны. Ментам – тем более.

– В проницательности тебе не откажешь.

– Я просто профессиональный военный разведчик.

– Ладно. Вернемся к сегодняшним делам. Я доверяю твоей интуиции, но все же свой вариант со счета не сброшу и пошлю три машины на МКАД. Мне необходимо знать, насколько откровенной стала наша до сих пор скрытная война. Попрошу своих парней не стрелять первыми.

– Договорились. Держи меня в курсе дела. Я иногда тоже в состоянии дать неплохой совет.

Я убрал трубку, пожал руку Гаруну, положительно отозвавшись о его водительском мастерстве, чем вызвал счастливое выражение его лица, вышел из машины и сразу скрылся, смешавшись с толпой, входящей на станцию метро. Мне предстояло вернуться на три остановки, но такая поездка стоила сохранения, как говорится в армии, режима секретности. По дороге я зашел в магазин, совсем не в тот, в который заходил накануне, где могли запомнить если не мое лицо, то хотя бы покупку комплекта одежды. Повторная покупка могла бы вызвать некоторое недоумение. В новом магазине я приобрел еще один костюм и унес его в пакете, не переодеваясь в магазине. Прежде чем войти в свой подъезд, остановился на крыльце и прочитал кучу ненужных мне объявлений, наклеенных на стену. При этом намеренно вставал так, чтобы периферийным зрением видеть все, что происходит вокруг. Обучение этому способу проходит большинство офицеров спецназа ГРУ. Сектор обзора у некоторых особо талантливых достигает двухсот двадцати градусов. Правда, при использовании периферийного зрения исключается концентрация резкости на каком-то объекте, тем не менее возможность широкого обзора часто выручает в боевой обстановке.

Однако смотрел я, кажется, напрасно, темно-серебристого кроссовера «БМВ Х3» видно не было. Заодно, стоя на крыльце, я слушал, что происходит в подъезде, и незаметно отрывал приклеенные усы – не хотелось встречаться со своей многодетной соседкой, которая раньше видела меня без усов и без старящего лицо лака. Проведя визуальный контроль обстановки, я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, одолел тамбур двумя неслышными скользящими прыжками, открыл дверь квартиры и вошел. Закрыв дверь на оба замка, я наконец позволил себе глубоко вздохнуть и расслабиться на выдохе. Это упражнение всегда помогает снять и физическую, и психическую усталость. Физической усталости у меня в настоящее время не возникло, но психическую я чувствовал остро. Это только со стороны несведущему человеку может показаться, что поединок на ножах дался мне предельно легко. На самом деле любой поединок, даже спортивный, – это дополнительная эмоциональная и психическая нагрузка. А когда поединок идет смертельный, нагрузка возрастает во сто крат.

Немного отдохнув и нормализовав внутреннее состояние с помощью глубокого ритмичного дыхания, я достал свою трубку и с нее позвонил генералу Кабакову.

– Ну наконец-то! – обрадовался моему звонку Сергей Павлович. – А мы уж, честно говоря, и не знали что подумать. А подумать можно было всякое. Половина дня прошла, а от тебя никаких вестей. Я уж решил еще пару часов подождать, а потом звонить тебе «по ошибке» на новую трубку. Надеялся, что ты просто мой голос узнаешь и сам найдешь возможность позвонить. Ну рассказывай, что у тебя случилось? Я знаю, что случилось, но как это произошло?

– Вы о чем, товарищ генерал?

– Я про Арчи. Кроме тебя, думаю, в ножевом бою никто с ним справиться не сумел бы. А у него не только ранение в шею, но еще и брюхо, говорят, вспорото. Значит, несколько ударов пропустил. Невольно подумаешь – от кого, кроме тебя, если ты там был. Сам-то ты в порядке?

– Я в порядке, не считая прорезанного насквозь пиджака, сорочки, что была под пиджаком, и обрезанного галстука. Ну, есть еще легкие повреждения на тканевой обшивке бронежилета, но это пустяк, убираемый скотчем. Сам бронежилет цел. Нож у Арчи был сделан из хорошей стали, похоже, японской[8], и очень остро отточен. А откуда у вас такие сведения, товарищ генерал?

– А ты что, забыл о моем предупреждении?

– О каком, Сергей Павлович?

– Я же говорил тебе, что Арчи собираются навесить на одежду «радиомаяк». Прямо в аэропорту. Навесили и отслеживали его перемещения, вплоть до свалки железобетонных изделий, где объект на какое-то время задержался. После чего «маяк» куда-то выехал и надолго застрял в одном месте. Больше чем на час застрял. Это вызвало подозрение. Менты выехали и на дороге нашли выброшенный «маяк». После чего поехали на свалку и увидели там уже остывающее тело самого Арчи. Передали сообщение мне. Я промолчал, что это мой человек показал себя более классным ножевым бойцом, чем сорвал ментам дальнейшую операцию.

– Сорвал операцию? – удивился я, не понимая, в чем именно моя вина. Если уж на то пошло, операцию, как все дальнейшее отслеживание Арчи, сорвал бывший полковник КГБ Шмаков со своим сканером.

– Они правильно рассчитали, что Арканя, раз уж пригласил Арчи издалека, везде будет таскать за собой телохранителя. Чуть ли не под подушку будет ночью класть. Так и получилось. Арканя поехал и взял Арчи с собой. Так была обнаружена первая лаборатория, где он забрал товар. В частном автосервисе, к которому сам Арканя отношения не имеет, и даже не крышует его. Расположен автосервис где-то неподалеку от метро «Речной вокзал». Адрес я не запомнил, но мне его уже вскоре сообщат. Если тебе понадобится, перешлю эсэмэской. Подозрений такой адрес не вызовет. Адрес автосервиса, и все. Сможешь как-то отыграть знание адреса перед Гогой?

– Думаю, придумать можно.

– Ты придумаешь, я знаю. А теперь рассказывай все по порядку, что там произошло. Как вы с Арчи сцепились? По поводу чего?

– Начну я, товарищ генерал, не с самой встречи, а с действующих лиц, которые вас, несомненно, должны заинтересовать. Одно из этих лиц повинно в гибели двух ваших офицеров, которых, не знаю уж, живьем или после смерти замуровали в фундамент на какой-то стройке. Вы, товарищ генерал, во времена КГБ не были знакомы с полковником Шмаковым?

– Не просто был знаком, но тесно сотрудничал. Хороший, грамотный был офицер, очень ценный и опытный сотрудник. А что?

– В настоящее время его таланты в полной мере оценивает Арканя. Полковник в отставке Шмаков – один из главных его сподвижников. И поставляет ему ценнейшую информацию обо всем, что против Аркани задумывается. Добывает ее в вашем ведомстве и передает…

– Ты уверен в этом? – мрачно спросил Кабаков. – Такие серьезные обвинения требуют не менее серьезных доказательств.

– Быть уверенным я ни в чем не могу, поскольку лично мне он не представлялся и никто при мне не называл его по званию или по фамилии. Но мне о нем чуть раньше, еще дома у себя, сообщил Гога, как и о том, что именно Шмаков раздобыл информацию о двух приставленных к Аркане офицерах ФСБ и сдал их с потрохами. Офицеры были замурованы в фундамент строящегося дома. Я же просто вычислил бывшего офицера при очной встрече. По возрасту, национальности и внешнему виду, по манере поведения просчитал его. И именно он вынудил меня вступить в схватку с одноглазым Арчи. Правда, после приказа самого Аркани. Но начал все Шмаков. Короче говоря, в руках у него был сканер для поиска «маяков», «жучков», скрытых камер видеонаблюдения и прочей аппаратуры негласного контроля. Сканер давал сигнал, подозревали, что «маячок» на мне, а я вспомнил ваши, товарищ генерал, слова и показал на Арчи. На нем прибор сразу нашли. Арканя отобрал пистолеты у него и у меня – под стволами автоматов я не имел возможности не отдать пистолет – и предложил нам провести схватку. Арчи вытащил нож, я вытащил свой. Результат вам известен.

Сергей Павлович заговорил загробным голосом:

– Ну ты, капитан, меня просто убиваешь своим сообщением про полковника Шмакова. Я ведь к нему почти как к старшему другу относился, как к наставнику. Это что же получается? Получается, что я отчасти сам ему своих парней сдал. Он заходил в общий кабинет несколько раз, не видел их, зашел ко мне и поинтересовался, где они. Я пояснил, что офицеры на задании. А что и каким путем он дальнейшее выяснял, я не в курсе. Остается только надеяться, что ты ошибся или что-то напутал. Полковник Шмаков считается в управлении надежным ветераном, на которого можно положиться, у которого многие совета просят.

– Я могу допустить, товарищ генерал, что ошибся и встречался, возможно, не с полковником Шмаковым, но слова-то Гоги я запомнил хорошо. Он говорил именно про Шмакова.

– А не могло так случиться, что Гога тебя просчитал и умышленно показывает на Шмакова, чтобы проверить? Это же вариант… Хотя откуда он может знать, что старик Шмаков часто навещает свою бывшую службу, хотя она давно уже называется иначе и выполняет несколько иные функции. Впрочем, он может это знать от своих друзей в МВД, которым многое известно.

– Это тоже вариант, но если бы Гога меня просчитал, было бы проще дать в мою сторону автоматную очередь, и вопрос можно было бы закрывать. Но Гога за меня держится, надеется обрести во мне серьезного помощника, как Шмаков у Аркани. Еще вопрос идентификации, товарищ генерал. Вы не замечали за Шмаковым такую привычку – он часто подправляет языком вставную челюсть во рту. Это может быть только и исключительно привычкой. Сейчас-то у него все в порядке, видимо, новую вставил. Но старая привычка осталась…

– Не знаю даже, что тебе ответить. Вот ты сейчас рассказал, и мне кажется, что такое присутствовало. Кроме того, во время нашей последней встречи полковник говорил, что спешит к протезисту, зубы примерять. Еще не забирать готовые, а только примерять. Значит, было это четыре дня назад, так что мог еще не успеть к новой челюсти привыкнуть. Короче, капитан, я сейчас в управление кадров наведаюсь, поищу фотографию полковника Шмакова. У них должны быть все старые документы. В крайнем случае – из личного дела, хотя ты знаешь, какие там бывают фотографии – сам себя порой не узнаешь. Но уж не обессудь, что найду. И пришлю к тебе майора Настырняева, он сейчас относительно свободен – пусть он на трубку переснимет и на принтере распечатает. А ты пока докладывай все по порядку, с самого начала, с того начинай, как загримировался, как из дома вышел.

Я начал докладывать. Не коротко, не по-армейски, как привык писать рапорты, а с подробностями, понимая, что любая мелочь, которую я заметил, может оказаться важной и решающей. И изложил в подробностях все прошедшее время. В середине рассказа генерал меня перебил:

– Капитан, я с трубкой в управление кадров пришел. Подожди пару минут, я насчет фотографии узнаю, а ты не отключайся, потом продолжишь.

Генерал, по моим примерным подсчетам, справился с поиском фотографии за шесть минут вместо обещанных двух. Но справился.

– Ну что, капитан, докладывай дальше. Фотографию я тебе нашел, причем групповую. Ты сам попробуй определить, где там полковник Шмаков. Покажи его майору Настырняеву. Правда, фотографии около десяти лет, может, даже больше, но там четыре полковника и два подполковника. Есть из кого выбрать. Настырняев уже готов, наверное, выехать, а ты пока рассказывай дальше.

Я рассказал все, вплоть до преследования нас по Москве на «БМВ Х3», и номер машины назвал генералу.

– Тебя, похоже, пытались отловить… Водитель им, думаю, не слишком был нужен. Ладно, капитан, отдыхай и жди майора. Если определишь на фотографии полковника Шмакова, мы будем принимать меры.

– А если это вариант с проверкой со стороны Гоги? – напомнил я высказанную самим генералом версию.

– Ты что, капитан, мальчиками нас считаешь? У нас нет доказательной базы на полковника – никакой, кроме твоих слов. Брать его под белы рученьки никто не собирается, но контроль установим. Внимательный и аккуратный контроль. Попытаемся выяснить, чем Шмаков мог заинтересовать Арканю помимо следственных данных из ФСБ. Есть у меня кое-какие мысли. Опасаюсь, что это имеет отношение к направлению прежней службы отставного полковника Шмакова… У меня пока все. До связи, капитан, – попрощался Сергей Павлович.

– До связи, товарищ генерал, – ответил я.

Глава двенадцатая

Я, не раздеваясь, прилег отдохнуть и тут же уснул. Но точно так же сразу и проснулся, когда услышал шевеление ключа в замке. Проснулся со свежей головой и ясными мыслями, все помня и все осознавая. Привычка спецназовца! В комнату вошел майор Настырняев, как всегда во время посещения конспиративной квартиры одетый в гражданскую одежду.

– Привет! – сказал он. – Ты один?

– Жену себе в Москве я завести еще не успел, к тому же та, что дома осталась, меня вполне устраивает. А больше здесь и быть некому. С соседями я дружбу не вожу, собутыльников не имею, кроме разве что генерала Кабакова. Но с ним тоже не всегда можно выпить, он работой загружен.

– Это можно воспринимать как предложение? – с усмешкой спросил Настырняев. – Я ведь в состоянии сбегать…

– Ладно, Алексей Ефимович, в следующий раз. А пока давай будем работать. Принес фотографию?

– Обязательно… Иначе зачем бы я к тебе, непьющему, пожаловал…

– Выкладывай!

Настырняев по-хозяйски положил на середину стола свой кейс, раскрыл его, вытащил достаточно крупную фотографию и положил передо мной:

– Выбирай, кто из офицеров тебе больше по душе!

Мне долго думать было и не надо. Я сразу узнал одного из подполковников и ткнул в него пальцем:

– Вот этот тип.

Алексей Ефимович заглянул в снимок.

– Шмаков. Ты полностью уверен?

– Без сомнений.

– Хорошо. Уговорил. – Майор вытащил трубку и нажал кнопку вызова в номере из «записной книжки». – Товарищ генерал, он Шмакова опознал сразу. Да, я возвращаюсь. Машину оставил у соседнего подъезда. Водитель ждет. Я обещал в пять минут управиться, если не придется в магазин бежать. Но этот капитан, оказывается, только с генералами теперь пьет. Так точно, Сергей Павлович, сейчас же, как вернусь, напишу рапорт. – Убрав трубку, Настыряев посмотрел на меня и улыбнулся: – Вот так, капитан… А ты говорил…

– Что я говорил?

– Все, что нужно и не нужно. А у генерала на этот счет есть свои соображения.

Майор закрыл свой кейс и собрался уже уходить, в этот момент мне позвонил на новую трубку Гога. Я сделал знак рукой, предлагая ему присесть и подождать, и ответил:

– Слушаю тебя, Гога, внимательно…

– Ты правильно просчитал, Хохол. Мои парни у дороги больше двух часов простояли. «Бэха», что вас преследовала, не появлялась. А где, кстати, Гарун? Ты где с ним расстался? И давно?

– Сразу, как с тобой поговорил, попрощался с ним и из машины вышел.

– Гарун не говорил, что собирается куда-то заехать?

– Разговора не было. Я так понял, что он преследованием сильно озабочен и желает быстрее к тебе вернуться.

– Ладно. Если в течение получаса не появится, придется к ментам обращаться. Тебя буду в курсе дела держать.

– Обязательно. Сообщи…

Едва он отключился от разговора, я, не обращая внимания на вопросительные взгляды майора Настырняева, позвонил генералу Кабакову:

– Товарищ генерал, в продолжение предыдущей темы…

– Слушаю тебя, капитан.

– Мне только что Гога звонил. Он, как я уже сообщал, высылал машины на МКАД к повороту на Мытищи. Темно-серебристой «бэхи» Х3 не было. Но это не самое важное. Самое важное, что пропал вместе с машиной Гарун, который меня возил. Гога будет ждать еще полчаса, потом поднимет на ноги своих знакомых ментов, отправит на поиски.

– Понятно. Мы отследим с помощью спутника ГРУ его дополнительные связи с ментами. Я сейчас же в ГРУ сообщу, хотя телефон Гоги и без того стоит на контроле. Но у меня для тебя есть и еще новости. Относительно твоей «бэхи». Машина принадлежит отставному майору КГБ и ФСК Каримову… Ах да, тебе это ни о чем не говорит. А вот нам говорит многое. Равиль Алексеевич Каримов был уволен из ФСК без права на пенсию по выслуге лет, без права ношения воинской формы, и одновременно лишен нескольких правительственных наград, в том числе ордена за участие в Афганской войне. Подозревали его как раз в поставках наркотиков. Многое доказать не удалось, но и того, что удалось, хватило для достаточно жестких по тем временам мер. Тогда у нас не было настолько большой проблемы с наркотиками, как сейчас. И у Каримова были высокие покровители в ЦК КПСС, которые смогли его прикрыть. По слухам, на следствие было оказано беспрецедентное давление. Но и это не самое главное. Самое главное заключается в том, что майор Каримов служил заместителем начальника отдела, которым руководил подполковник Шмаков. Значит, у нас есть основания подозревать, что сейчас они работают в паре. Возможно, и раньше тоже работали, но Шмакова тогда не тронули, чтобы не раздувать большой скандал. Я просто не в курсе…

– Товарищ генерал, мы с вами обсуждаем такие темы в открытом разговоре… Мне это кажется рискованным.

– И моя, и твоя трубка стоят на контроле спутника. Если подключится «прослушка», разговор сразу прервется и мы получим предупреждение. Ты разве не в курсе?

– Не в курсе. Это теперь постоянно или временно?

– Не переживай, только на время проведения операции. Прослушивание и особенно контроль со спутника слишком дорого стоят, чтобы нас постоянно контролировали. Но я тебе не все еще сказал. После того как Керимова выгнали со службы, он стал значимым человеком в криминальном мире. Хотя и не имеет за плечами «срока», к нему прислушиваются. По нашим данным, Керим входил в ОПГ из Днепропетровска и был там не последним человеком. Вот, вернулся подполковник Разумов. Он сейчас привезет тебе копию досье на Керимова. Кстати, Алексей Ефимович уже уехал?

– Нет еще. Здесь сидит. Дожидается окончания моих разговоров, чтобы попрощаться.

– Дай ему трубку.

Я молча протянул трубку майору Настырняеву. Что говорил ему генерал, я не разобрал – моя трубка была включена, как обычно, на негромкий звук, намеренно, чтобы со стороны никто не сумел подслушать. Но судя по реакции Настырняева, генерал давал ему какое-то срочное задание. И майор, завершив разговор, сразу куда-то заспешил. Закрывал дверь он своим ключом…

Через час сорок минут, а не через полчаса, как я ждал, снова позвонил Гога.

– Хохол, у нас серьезные неприятности… Сможешь приехать? Я машину к метро вышлю. Нужен совет опытного человека.

– Что за неприятности?

– Ты еще не догадался?

– Могу только предположить. Гарун?..

– Да. Менты нашли его машину. В лесу за городом. На руле следы крови. Неподалеку следы другой машины, с внедорожными шинами. Менты предполагают, что это шины BFGoodrich[9] – протектор похож. Имей в виду, у этих шин на боковой поверхности такая же надпись, на английском, белым по черному, хорошо различается. Увидишь такую машину – повышай осторожность. Гарун был верным человеком, и я не могу этого так оставить. Но это еще не все. По моей просьбе пробили хозяина «бэхи», и здесь тоже твоя помощь нужна. Это авторитет с Украины по кличке Керим. Он, по моим данным, уже больше года живет в Москве. Но я не знал, что он спелся с Арканей. Это серьезный человек, и его профиль пересекается с моим – сбыт. Правда, раньше он только героином и анашой занимался. У меня есть опасения, что Арканя хочет меня заменить Керимом. И на этой почве они нашли общий язык.

– Подожди-подожди! Керим, говоришь… Он из Днепропетровска?

– Да, откуда-то оттуда, кажется. Ты его знаешь?

– Слышал. Значит, этот отпетый старый козел за мной охотился… Мне это не слишком нравится. Я в таких случаях люблю давать человеку пинка между ног, чтобы он впредь ходил нараскорячку и был издали заметен. Придется заняться им плотно.

– Скорее всего ты прав, за тобой началась охота. Я не вижу другого смысла в захвате Гаруна. Они его наверняка убьют. Не потому, что он не скажет, где ты живешь, а потому, что он не сможет этого сказать. Он же сам не знает, как и я. А у Гаруна шестеро детей и беременная жена. Не дождался он рождения седьмого. Но я семье помогу чем смогу. Только для меня важно, чтобы твоей семье тоже помогать не пришлось. Так что, ты приедешь? Я могу даже пару машин послать. Во второй будет вооруженная охрана.

– Подожди, не спеши. У меня в Украине много хороших друзей на службе осталось. Я сначала подумывал, чтобы туда на пару дней сгонять. Но не вполне уверен, что все меня там хорошо встретят. Есть несколько людей, которые могут меня сдать. А вот узнав, что я в Москве, они же отнесутся ко мне по-другому. Я сейчас сгоняю в магазин, куплю себе компьютер. Можно было бы и трубкой воспользоваться, но я не настолько хорошо с ней знаком, чтобы с нее работать в Интернете. Квартира у меня к Интернету не подключена, к сожалению. Но я сумею выкрутиться, есть определенные навыки. В качестве Wi-Fi-роутера я сумею использовать как раз свою трубку. С андроида[10] это легко делается. Там есть такой режим, называется «точка доступа». Только удовольствие это дороговатое. Но я на трубку деньги с карточки переведу. Ты не в курсе, кстати, карточка у меня получена в украинском отделении российского Сбербанка, а Сбербанк в Украине закрыт. Но карточка и здесь работает. В банкоматах, по крайней мере, я деньги без проблем снимаю. А вот мобильным банком здесь пользоваться не пробовал. Будет он здесь работать?

– Это вопрос к какому-нибудь айтишнику[11]. Я просто в этом деле дуб дубом. Если хочешь, найду тебе человека.

– Спасибо. Не надо. Я просто позвоню в Сбербанк. У них круглосуточная система поддержки работает. Они объяснят. В крайнем случае наличными в любом салоне связи заплачу. Только когда трубка будет Wi-Fi «раздавать», она не может использоваться для звонков. Не сможешь дозвониться – не пугайся, Керим до меня не добрался. Через своих парней я добуду сведения про Керима – через Интернет пришлют, и я сразу тебе позвоню. До встречи…

Я отключился от разговора и тут услышал, как в двери тамбура проворачивается ключ. Я догадался, что это должен быть подполковник Разумов. Так и оказалось. Пришел Виктор Васильевич, необыкновенно серьезный, но из-за серьезности не растерявший своего обаяния.

– Чаем угостишь, хозяин? – с порога спросил подполковник. – Или тебя уже следует официально звать Хохлом? Но даже при этом я чай хочу пить без сала… Ты как, считаешь это приемлемым вариантом?

– Да как угодно зовите, товарищ подполковник, я не обидчивый. Но в национальном упущении сознаюсь – сала в холодильнике не держу.

Как-то так сложилось, что с майором Настырняевым мы сразу перешли на «ты». Видимо, небольшая разница в званиях и в возрасте сказалась. А вот с подполковником Разумовым история совсем другая. Он меня звал на «ты», а я его исключительно на «вы», как и своего комбата, который находился в одном с Разумовым звании.

– А чай не водка, мне не жалко. Угощу… – добавил я и поспешил на кухню, ставить на газовую плиту чайник, после чего сразу вернулся к Виктору Васильевичу.

Он уже сидел за столом и вытаскивал из своего объемного портфеля бумаги. В завершение вытащил и пачку печенья «К чаю». Видимо, по дороге в магазин заезжал.

– Досье небольшое, всего пять страниц компьютерной распечатки, но субчик еще тот, человек без признаков совести. На его счету, как подозревается, восемь трупов, но ничего невозможно доказать… Основная часть досье с Украины, это было переслано, когда между нами еще были нормальные отношения, по нашей просьбе. Сейчас бы не переслали.

– Девять трупов, говорите… это серьезно.

– Восемь, – попытался подправить меня подполковник.

– Про девятый вы просто не знаете. Тело еще не обнаружено. Только машина найдена в лесу со следами крови на руле.

– Тот самый Гарун? – показал Разумов, что распечатки моих переговоров с Гогой тоже читает.

– Он самый. Только что Гога звонил, сообщил.

– Генерал в курсе? – поинтересовался Разумов.

– Я еще не успел сообщить, как раз вы, товарищ подполковник, пришли.

Я пошел на кухню, где засвистел чайник, а подполковник продолжал говорить:

– Да, ему сейчас пришлют по электронной почте распечатку и саму запись разговора, можно и не сообщать, если тебе ЦУ не требуются. Но здесь перед тобой, как я ситуацию вижу, открываются большие возможности. Можно плотно войти в доверие к Гоге и натравить его на Арканю основательно. Хотя, скорее всего, натравливать его и не надо, он и без того как цепной пес, а просто стать инициатором большой войны. Тем более Сергей Павлович при мне переслал тебе единственный известный нам адрес лаборатории, вернее, одного только цеха по производству «льна». Ты уже придумал, как адрес использовать? Его следует привязать к информации с Украины. А информация – вот она, на столе.

Я открыл папку с SMS-сообщениями в своей трубке. Адрес был на месте. Я его легко запомнил, и потому само сообщение сразу удалил.

– Как раз об этом и думал и решил, что это будет сообщение с Украины. Компьютер я себе все равно приобрету. И принтер. Информацию буду давать Гоге дозированно, малыми порциями, так сказать, по мере получения. Буду сам набирать и распечатывать. Дело за малым – в компьютерный салон слетать.

– Поехали на моей машине, – предложил Виктор Васильевич. – Все не в руках таскать.

Собраться мне было делом минуты.

Я сначала убрал со стола все бумаги, что принес подполковник, пристроив их на книжной полке, после чего наклеил усы и нацепил очки. Пользоваться лаком в этот раз не стал. Поездка короткая, и не по тем местам, где присутствие полиции обязательно.

Разумов, как оказалось, понимавший в компьютерах намного больше моего, посоветовал купить нетбук и подобрал для него принтер, внешний привод для компакт-дисков и дополнительный внешний объемный жесткий диск, который стоил столько же, сколько все остальное вместе взятое.

– Туда сможешь сбрасывать файлы, которые на нетбуке оставлять не решаешься, – объяснил он свой выбор внешнего диска.

Это было все, что мне на данный момент требовалось. Здесь же, в салоне, я перевел через мобильный банк пять тысяч рублей на свою новую трубку, надеясь, что этого хватит надолго. Там же купил себе вторую сим-карту, пользуясь тем, что моя трубка поддерживает работу с двумя симками, а первую вообще вытащил из трубки, решив, что так безопаснее в случае использования биллинга для поиска.

С этим мы и вернулись домой. На крыльце я снова отклеил усы, но не снял очки.

Я вообще-то хорошо помнил, как создавать режим «точка доступа» через андроид, но, оказалось, что подполковник тоже все это знает и имеет практику. Он быстро подключил мне нужное приложение и сам сразу подключился к Интернету.

– Можешь работать, если захочешь с кем-то связаться. IP-адрес у тебя динамический, так что по нему тебя найти в квартире будет крайне сложно. Для частного лица это практически невозможно, нужно иметь доступ к спутнику связи. Хотя найти тебя по трубке можно через систему биллинга. Это ты сам, наверное, понимаешь. Но для поиска необходимо знать твой номер. Так что номерами не разбрасывайся. И вообще хорошо, что ты вторую сим-карту поставил. Я только радуюсь, что Гога не знает, что такое биллинг, иначе через своих знакомых ментов уже нашел бы тебя. А Арканя не знает как раз твой номер, чтобы искать. Биллингом он уже несколько раз пользовался. Тоже, кстати, через полицию. Хотя у них с Гогой полицейские чиновники задействованы разного уровня. Гога меньше жадничает, и потому его «крыша» уровнем выше. Тебе он, кстати, сколько обещал платить?

– У нас пока об этом разговор, товарищ подполковник, не заходил.

– А ты сам заведи. И не переживай. Я в долг у тебя просить не собираюсь. Генерал, насколько я знаю, тоже человек самообеспечивающийся. Да и у Настырняева денежные средства имеются. Так что мой совет: зарабатывай где возможно. Семье сгодится…

Последние слова Виктор Васильевич произнес уже из прихожей. На ключ он закрыл оба дверных замка. Наверное, по привычке, потому что когда приходил, дверь была закрыта только на один замок.

Я же вышел в Интернет, написал сообщение на электронную почту жене, чтобы сильно за меня не переживала, потом «подчистил» почту, чтобы не оставлять адрес, хотя и знал, что сейчас существуют программы, восстанавливающие даже бесповоротно удаленные файлы, затем немного «поюзил» по различным сайтам, читая новости и сплетни, которых в Интернете всегда больше, чем настоящих новостей, после чего засел за принесенные подполковником бумаги из досье на Карима. В досье имелись три его фотографии, причем на каждой были проставлены даты съемки. Самая ближняя по времени была двенадцатилетней давности. В любом случае Карим был уже не молод и не мог находиться в приличной боевой форме. Впрочем, ему этого и не требовалось. Он был только организатором, то есть человеком, отдающим приказы. А уж исполняли приказы другие, более молодые. В досье было и несколько строк о характере Карима, о его любви к вождению автомобиля. В молодости он участвовал в трофи-рейдах[12] и имел хорошие навыки вождения автомобиля как на дороге, так и на бездорожье.

Документы, как сказал генерал, были специально для меня распечатаны, и потому я смело делал на них цифровые пометки, размечая дозированность информации. То есть что мне передали сразу, что смогли накопать позже и что должно завершать мой запрос. Для начала я набрал на компьютере и распечатал первую порцию данных. Листки свернул вчетверо и спрятал в карман своего нового пиджака, который повесил в шкаф. И только после этого отключил Интернет, сменил в трубке симку и позвонил Гоге. Он ответил сразу.

Эпилог

– Ну что, Хохол, как успехи?

– Есть некоторые сдвиги. Тебе ничего не говорит такой адрес… – и я назвал адрес цеха, располагающегося в автосервисе.

– Нет, дружище, ничего не говорит.

– Официально там расположен не слишком большой частный автосервис. Но кто пригласит за большие деньги организовывать работу охраны автосервиса такого серьезного специалиста, как майор Каримов? Арканя, как ты сам говорил, человек прижимистый и с деньгами просто так не расстается. Хватило бы какой-нибудь частной охранной фирмы, это было бы гораздо дешевле. Что-то там, мне думается, не так…

– Майор Каримов – ты его назвал? Это что за новости? Карим – мент?

– Карим, он же – бывший майор КГБ и ФСК Равиль Алексеевич Каримов. Между ментом и офицером КГБ и ФСК – разница, как между Москвой и Козельском, хотя и там и там козлов можно найти без проблем. Карим уволен из органов по подозрению в связи с торговлей наркотиками. На полноценную статью накопать доказательств не удалось, он имел сильную крышу в ЦК КПСС, так его просто уволили со службы без права на пенсию по выслуге лет, без права ношения воинской одежды и лишили всех государственных наград, в том числе и ордена за войну в Афгане. Но это не столь суть и важно. Важно то, что Карим организовывал какую-то систему охраны автосервиса. Я сразу заметил неувязку. Не охраняют в наше время автосервисы излишне серьезно. Факт определенно требует проверки.

– Могу только предположить, что там находится, – задумчиво протянул Гога.

– Поделись мнением.

– Один из цехов Аркани. «Синий лен» делают. Короче, так, Хохол. Мне нужен план этого здания, причем план еще советских времен. Из архивов. Как добыть?

– Я слышал, в Москве сейчас все архивы оцифровываются…

– Это что значит? Объясни человеческим языком.

– Все архивы компьютеризированы, данные переведены в цифровой формат. У тебя есть знакомые хакеры?

– Я этими вещами не интересуюсь. Но если поискать, найти можно.

– Твои поиски сразу привлекут к тебе внимание. И неизвестно, на кого нарвешься… Мне в этом вопросе проще самому поискать.

– Есть кто-то на примете?

– Есть один земляк. Он на этом деле уже срок отмотал. Еще там, в Украине. Сейчас на вахте в Москве трудится. Или где-то в области. Пятнадцать дней работает, пятнадцать отдыхает. В Украину не возвращается, только деньги семье отсылает. Боится там в армию угодить. Но у него два серьезных недостатка. Первое – он сам бывший наркоман. Не знаю, как сейчас, но когда-то прочно сидел на игле. Второе – чрезвычайно жаден до денег.

– Заплатить я смогу любую разумную сумму. Найди мне его, предложи работу.

– План добыть?

– Больше пока нечего.

– Думаю, это возможно. План – это не криминал. И это не государственная тайна. В любом случае серьезный срок за это не грозит. Разве что штраф. Я предупрежу, что штраф ты берешь на себя. Хорошо, Гога, я сегодня же вечером к нему съезжу. Я уже дважды обращался к нему раньше. Потом мне начальство запретило. Слишком большие, сказали, у парня финансовые запросы. Он тогда в Мозыре работал. Это город в Беларуси. А потом на деньги, которые от меня получил, в Москву перебрался. Здесь работу нашел, сказал, что платят вдвое больше. Я с ним в Москве встречался. Правда, работой не загружал, но думаю, он не откажется. Главное, чтобы был не на вахте.

– Предупреди, у этого здания должен быть подвал. Меня в первую очередь подвальное помещение и интересует. Просто однажды долетела до меня фраза, что постоянно жить в подвале просто невозможно. Один из людей Аркани сказал. Я тогда еще задумался, но сообразить ничего не сумел. Ты, главное, мне план добудь, а разведку я сам организую. У меня есть профессионалы по посещению закрытых территорий. Они сумеют все вынюхать. Тем более там автосервис, значит, появление постороннего не вызовет никаких подозрений. Насчет оплаты не волнуйся.

– А мне ты что-нибудь платить думаешь?

– Я за тебя уже ментам немало заплатил.

– Я этого не знаю. И не слишком в этом нуждался. С ментами у меня разговор короткий. А вот деньги у меня уже на исходе.

– Завтра обговорим. В обиде не будешь. Я не люблю, когда на меня обижаются. Сделай дело, и тогда разговор будет иным.

– Я же сказал, вечером схожу к нему домой. На квартиру, которую он снимает. У него хозяйка разговорчивая. Любит гостей чаем угощать. А я люблю хороший чай с медом. Потом сразу позвоню. Или даже от него. А утром привезу тебе кое-какие материалы на Карима, что мне сразу прислали. Обещали еще что-нибудь добыть… Позвоню, ты машину за мной пришлешь.

– К метро «Проспект Вернадского»?

– Может, и на другую станцию. Как настроение будет, посмотрим…

Я отключился от разговора и тут же взял в руки другую трубку, чтобы набрать генерала Кабакова. Я рассчитывал, что он сумеет подобрать нужного человека – хакера.

– Слушаю тебя, капитан Хохол, – сразу ответил генерал уже набившей оскомину шуткой. – Я как раз прослушиваю запись твоей беседы. Запись прислали пока еще без распечатки. Распечатку обещали через пару минут. Сказали, что возможен вариант срочности. Ты, видимо, потому и звонишь?

– Так точно, товарищ генерал. Именно по этому поводу. Вы уже все прослушали?

– Нет, меньше половины. Подождешь, пока до конца прослушаю?

– Подожду.

Чуткий микрофон трубки доносил до меня только какое-то бормотание. Слов разобрать возможности не было. Даже свой голос я выделить не сумел. Наконец Сергей Павлович кашлянул в трубку:

– И где здесь вариант срочности? Что вы, грушники, все мудрите!

– Хакера подходящего найти, товарищ генерал.

– У нас их целый отдел сидит. Любому приказать можно.

– Здесь нужен походящий на бывшего наркомана. Кроме того, хорошо знакомый с обстановкой в Украине. И имеющий актерские способности, чтобы не завалиться в беседе…

– Я другой вариант предложу. Сейчас распоряжусь, чтобы план тебе из архива добыли, и не по запросу, а именно через хакеров, и ты вместе с этим планом поедешь к Гоге. Даже ночью. Скажешь, что твой парень ни с кем, кроме тебя, сотрудничать не желает. Отказался категорично, и все тут. Свобода, мол, дороже. Но твою просьбу выполнил. Ты с ним расплатился, потому что работать в долг он отказался. Цену сам придумай. Пусть Гога тебе вернет потраченные деньги. А теперь слушай меня внимательно. Не думай, что ты один среди нас работаешь, а мы просто штаны в кабинете протираем. Мы тоже кое-что делаем. И вот результат. Сегодня ночью из Вязьмы, это в Смоленской области, приходит машина с двумя промышленными стиральными машинами. У нас тоже, как и у тебя, наверное, сначала появилась мысль, что Арканя собрался заниматься легальным бизнесом и желает обзавестись прачечным хозяйством. Но он позвонил и попросил принять машины не кого-то, а самого Равиля Алексеевича. Правда, не называл его по фамилии, но в данном случае нам достаточно и имени-отчества, поскольку запись голоса идентифицировали. Это Каримов решил стать прачечником… Так мы номер телефона Каримова узнали и поставили его на контроль. Сегодня он ждет эти стиральные машины по еще одному адресу, на котором зарегистрирован, как ты догадываешься…

– …автосервис.

– Правильно. И план здания у меня уже есть. Я тебе пришлю его вместе с первым планом, когда его добудут. Гога не случайно интересуется подвальными помещениями. Стиральные машины собираются, как я думаю, именно в просторном подвале, где официально находится склад запчастей автосервиса. Запоминай адрес и номер телефона Карима. Подумай сам, как ему сегодня ночью не сложить свою голову в том злополучном подвале. На нем сходится слишком много, а Гога по незнанию просто выключит его из дальнейшей игры. Твоя задача – обеспечить Кариму возможность смотаться вовремя. Это не моя прихоть. Это – приказ ГРУ тебе. Меня только просили передать, поскольку мы с тобой находимся в контакте.

– Жаль! А я уже собирался нож на Карима точить… Но я приказы, товарищ генерал, выслушивать и выполнять умею. Значит, жду от вас оба плана…

– Да. Жди. Подполковник Разумов привезет… Пока можешь отдыхать. Ночь у тебя обещает быть насыщенной и бессонной.

– Я готов, товарищ генерал!..

Проснулся я от тихого стука в дверь. Не от звонка, а именно от стука, хотя перед дверью в тамбур у меня имелся стандартный электрический звонок. Но если стучали, значит, не из подъезда, а из тамбура. Это могли быть только соседи. Я встал, надел халат и вышел в прихожую. Стук повторился. Долго не думая, я открыл дверь. На площадке стоял мальчик лет двенадцати. С ним я еще не встречался, но приоткрытая дверь соседней квартиры и домашняя одежда – семейная майка и вытянутые на коленях спортивные штаны – явственно говорили, откуда он пришел.

– Извините. Там маме плохо стало. Вы случайно не врач? – Вид у мальчика был виноватый, и говорил он предельно вежливо, с уважением к старшим.

– Нет, я не врач. Но я сейчас подойду… А отец где?

– Вчера на вахту уехал. Через месяц только вернется…

– Иди пока к маме. Дверь не закрывай…

Я положил в карманы халата по трубке, рассовал по карманам пиджака, висевшего в шкафу, разложенные по столу деловые бумаги и отправился к соседям. Дверь, как я и просил, оставалась открытой. Я вошел. Квартира была трехкомнатной, просторной. Меня никто не встретил, хотя свет горел и на кухне, и во всех комнатах.

– Хозяева… – тихо позвал я.

– Сюда проходите… – вышел из большой комнаты мальчик.

Слева от двери у стены стоял старый диван с круглыми валиками, на котором лежала соседка, прикрыв ноги клетчатым пледом. Лицо у нее было бледное, а поднятая в мою сторону рука вся дрожала.

Я взял ее за руку, прощупал пульс, который оказался очень частым, и спросил:

– Что с вами?

– Криз… Давление, видимо, подскочило, – прошептала женщина.

– Понятно. Надо «Скорую помощь» вызвать…

– Если вам не трудно… Извините…

Я вытащил трубку и вызвал «Скорую помощь». Больше ничем помочь не мог. Как бороться с гипертоническим кризом, я просто не знал.

– Вы, главное, успокойтесь. Представьте себе лесную поляну, траву и цветы, свежий воздух. И наслаждайтесь тем, что сможете представить… – Я говорил, вспоминая интонации своей жены в моменты, когда она проводила сеансы легкого гипноза. И кажется, у меня получилось. Женщина закрыла глаза, сделала глубокий вздох и словно бы ушла в какие-то свои грезы. Я кивнул ее старшему сыну:

– Ты «Скорую» встретить сможешь? Дверь им открой… А я пойду к себе… Если что, зови, не стесняйся, даже ночью…

Мальчик закрыл за мной дверь. Но еще не дойдя до своей комнаты, я понял, что там кто-то есть. Осторожно скользнув вперед, я распахнул дверь и увидел подполковника Разумова.

– Я уж не знал что подумать. Пропал куда-то человек. Вся верхняя одежда вроде бы на месте, а его нет.

– У соседки гипертонический криз. Сын ее приходил. Я «Скорую» вызвал…

– А хозяин куда пропал? – спросил Виктор Васильевич.

– Вчера на вахту уехал. На целый месяц. Вы мне, товарищ подполковник, что-то принесли?

Разумов поставил на стул портфель и вытащил оттуда несколько страниц принтерной распечатки.

– Два автосервиса, под тем и под другим подвалы. Возможно, там располагаются цеха по производству «синего льна», то есть лаборатории. Официально же там находятся только складские помещения. Требуется проверка. И она должна быть аккуратной, потому что известны, возможно, только две из нескольких лабораторий. Одну какую-то можно было бы и погромить, скажем, ту, где будет находиться майор Каримов. Только самого майора, как тебе уже сказали, лучше пока не трогать. На него у ГРУ есть собственные планы. На него и на полковника Шмакова, как я понимаю.

– Шмакова, выходит, тоже следует поберечь от неприятностей?

– Выходит, так. Я как раз вплотную занимался сегодня Шмаковым и даже предусмотрел вариант с его ликвидацией, чтобы спровоцировать и активизировать Арканю. Но твои коллеги из военной разведки предупредили категорично – пусть сделает последнее свое дело. Только после этого будем брать и его, и Карима.

– Последнее дело? – переспросил я.

Разумов широко улыбнулся. Ему нравилось быть информационным источником.

– Да. Ты не в курсе, что ли, капитан? Что же ГРУ своих ответственных исполнителей на голодном информационном пайке держит!

Я в ответ только плечами пожал, поскольку это был не вопрос, а утверждение. Но неодобрение в моем пожатии плечами чувствовалось не менее откровенно, чем в лице. Я, естественно, хотел знать больше, чем мне сообщали.

– Ты хорошо знаешь, что такое оснастка «Ратник»?

– В шкафу у меня лежит часть этой оснастки, – сообщил я. – Камуфлированный костюм, в котором я приехал, если помните нашу первую встречу, товарищ подполковник.

– Помню. Потому и спрашиваю. А когда «Ратник» начали создавать, знаешь?

– По моему, где-то в середине прошлого десятилетия.

– В целом это правильно. Только работы над оснасткой начались еще в прошлом веке. Если ты хорошо информирован, то должен помнить вариант оснастки «Бармица-М1».

– Помню. И даже в составе взвода принимал участие в испытаниях.

– Но и «Бармица» появилась, как сам должен понимать, не на голом месте. Использовались многие экспериментальные разработки специалистов из разных областей науки. Короче говоря, когда начали производить будущие составляющие комплекта «Бармица», со стороны КГБ, а потом и ФСК это дело контролировал отдел, которым руководил подполковник Шмаков. Да, он в ФСК тоже еще служил. А заместителем у него в отделе был майор Каримов, тогда только прибывший с афганской войны, куда был направлен для изучения соответствующего опыта. Как раз по теме был командирован. И сумел там себя отменно проявить, за что был награжден орденом Красной Звезды. Позже оба офицера со службой расстались, работы по созданию экипировки из-за недофинансирования прекратились, а когда возобновились, ни Шмакова, ни Каримова при деле уже не было. Тем не менее они хорошо и даже близко знали людей, которые непосредственно занимались созданием экипировки. Сначала создавали «Бармицу», потом, уже на основе «Бармицы», сделали «Ратник». Знакомы были не только с создателями, но и с производителями. И сейчас Шмаков старательно восстанавливает старые связи. Каримов ему в этом помогает. Тебе уже рассказывали, кажется, о том, что бандиты надумали пропитывать наркотиком одежду и отправлять за границу. Таким образом был отправлен значительный груз в Болгарию. Причем, как в насмешку, белые майки с изображением Путина. Но получатель, видимо, знал, что покупал. Груз прошел все степени таможенного контроля, а потом его продавали в болгарской курортной зоне, то есть в вертепе наркомании, только выборочно, отдельным людям, по слишком высокой цене для простых маек. А сейчас, как стало известно твоим коллегам в ГРУ, Шмаков договорился о поставках комплектов оснастки «Ратник» в сирийскую армию. Причем комплекты пойдут не в саму армию, а в подразделения ливанской «Хезбаллы»[13], воюющие на стороне президента Асада. Вообще-то, пока вся российская армия не оснащена комплектами «Ратник», поставлять их за границу запрещено. Но Шмакову каким-то образом удалось обойти этот запрет и заключить договор на поставку двенадцати тысяч комплектов. Деньги за груз Арканя уже получил. Официально они перечислены на его счет в лондонском банке какой-то румынско-украинской фирмой. Но нам удалось отследить источник финансирования. Деньги в саму фирму пришли через США из Израиля – самого главного и непримиримого противника «Хезбаллы». Генерал рассказывал тебе, что человек, вспотевший в пропитанной «синим льном» одежде, теряет контроль над своими поступками и становится, по сути дела, управляемым зомби. То есть комплект «Ратник» превращается, таким образом, в саван из «синего льна». А ГРУ, как нам известно, готовит собственную контроперацию. По своим каналам данные о греческом судне-контейнеровозе, которое и будет доставлять товар в Сирию, передали недобитым террористам из «Джебхат ан-Нусры». И они готовы захватить груз себе. Груз должен помочь уничтожить значительное подразделение террористов. Их, когда они будут под действием наркотика, просто принудят к сдаче вместе с оружием. Внушением принудят, даже без боевых действий. Шмаков, думаю, когда пробивал разрешение на поставку, оперировал тем, что бойцы «Хезбаллы» воевали в Сирии плечом к плечу с нашими спецназовцами. Может быть, этот аргумент сыграл свою роль, может быть, он был подкреплен какими-то финансовыми вливаниями, мы еще не разобрались, хотя разбираемся с этим вопросом плотно. После того как «синий лен» покажет свою действенность, Арканя за определенную сумму готов перенести свои лаборатории в одну из стран Ближнего Востока – куда ему Израиль укажет. По крайней мере такой вариант через посредников обсуждался. Но эта договоренность была бы действенной, если бы груз ушел в «Хезбаллу». А вот этого ГРУ допустить не желает. И до времени поставки «Ратника» все столкновения Гоги и Аркани нежелательны. Поставка должна произойти, причем в том варианте, который просчитали в ГРУ. То есть первоначальные наши планы о столкновении двух банд и взаимном уничтожении на время заморожены. По крайней мере, такие столкновения, которые могут нанести урон действия военной разведки. Замедлить процесс можно. Устроить, например, погром в прачечной, где планируется пропитывать костюмы «синим льном». Но предварительно следует вывести оттуда Карима, чтобы он не пострадал. Он – активное действующее лицо в дальнейших планах ГРУ. Сумеешь его вывести?

– Каким образом?

– Подумай. Может, что сообразишь.

– Вижу только один вариант. Позвонить ему напрямую, благо номер имеется, и предупредить, что сегодня, как только прибудет груз с промышленными стиральными машинами, автосервис вместе с подвалом будет взорван. Говорить о простом нападении – это значит крупно подставить Гогу. Он ведь может сам возглавить нападение, хотя совсем не знаком с тактикой боя. А Карим в состоянии организовать грамотную и эффективную оборону и отбить нападение.

– Я думаю, это самый простой, хотя и примитивный, но в то же время действенный вариант, – согласился с моим предложением подполковник. – Майор Каримов не любит собственной жизнью попусту рисковать. Номер его тебе генерал передал. Звони. Симку на трубке сменить не забудь…

Я вставил в оперативную трубку новую сим-карту, по памяти набрал номер и сразу включил громкоговоритель, чтобы Разумов тоже разговор слышал.

– Слушаю… – раздался в трубке по-старчески дребезжащий голос. Я, кстати, сам умею таким голосом говорить при необходимости.

– Здравствуй, Карим…

– Меня зовут Равиль Алексеевич, – ненавязчиво, но в то же время жестко поправил он меня. Не пожелал, чтобы его по кличке звали. Но это его дело.

– Ладно, лепить это прокурору будешь. Или следаку. А теперь, Карим, слушай меня внимательно. Сегодня, когда ночью придет груз с промышленными стиральными машинами из Вязьмы, твой автосервис вместе с подвалом может взлететь на воздух. Постарайся в это время находиться от него подальше. Это в твоих интересах.

– Кто это говорит о таких непонятных мне вещах? – спросил Карим.

– Можешь звать меня просто добрым человеком. Я тебя по доброте душевной пощадил. Разыграй что-нибудь, хоть приступ перитонита при выходе из подъезда. Посмотри в Интернете симптомы. Перитонит, кстати, определяется со слов больного и только позже подтверждается анализом крови и рентгеном брюшной полости. Короче, ты меня понял?

– Я вообще не понял, о чем речь идет… Вы, наверное, номером ошиблись…

Я отключился от разговора.

– Вот ведь старый лис, сволочь, он вообще не понимает, о чем речь идет… – возмутился Разумов.

– Тем не менее, думаю, он внял моим словам.

– Я тоже так думаю, – согласился Виктор Васильевич. – Ну, ты к Гоге поедешь?

– Сначала позвоню, чтобы машину выслал.

– А то могу до станции метро подбросить.

– Спасибо, товарищ подполковник. Я до нужной станции на метро как раз и доберусь к нужному времени, чтобы ждать не пришлось.

Разумов попрощался и ушел. А я сменил в трубке сим-карту и сразу набрал номер Гоги:

– Не разбудил тебя?

– Время еще детское. Жду твоего звонка. Ну что, получилось что-нибудь?

– Даже больше. Новое сообщение с Украины получил. И второе задание хакеру дал.

– Мне с ним надо встретиться?

– Он категорично согласен работать только со мной. Опасается за свою свободу. Мне, кстати, пришлось из своих средств заплатить ему шестьдесят тысяч.

– Не хреновые у парня аппетиты. За несколько часов работы…

– Он за час справился, даже меньше. Защиты, говорит, там никакой нет. Только простой антивирусник стоит, и все. Его обходить он умеет мастерски. Когда же я ценой возмутился, предложил мне самому попробовать. Но у меня на это способностей не хватает. Короче говоря, высылай машину к станции метро. Я скоро там буду.

– Туда же?

– Как и раньше…

– Тебя узнают. Видели уже, запомнили. Машина будет через пятьдесят минут. Дорога не самая близкая. Пока доедет…

– Побыстрее нельзя?

– Побыстрее мог только Гарун доехать. Но его уже, думаю, нет. И тело пока не нашли. Менты не в состоянии все бетонные фундаменты на стойках разломать. Так что дожидайся…

– Ладно. Время пока позволяет. А ты готовь две группы. Есть, как я сказал, два объекта. На одном из них должен находиться Карим. Его следует перехватить. Может, что про Гаруна скажет…

Я все же надеялся, что Карим внял моим увещаниям и никуда не поедет.

Время у меня в самом деле еще было, и я снова занялся гримом. Вернул себе тот вид, в котором меня должны были узнать рядом со станцией метро «Проспект Вернадского». За этим занятием я совершенно забыл о соседях и вспомнил только тогда, когда услышал в тамбуре шаги и разговор. Я, естественно, прислушался и понял, что приехала «Скорая помощь». Однако же медики не сильно торопились!

Не желая ни с кем встречаться, я подождал, пока они войдут в квартиру соседки, и только после этого оделся и вышел.

У станции метро «Проспект Вернадского» мне пришлось около восьми минут прогуляться, дожидаясь машину и посматривая на часы. Наконец обещанный транспорт подъехал на большой скорости, опоздав на эти самые восемь минут. Из машины вышел низколобый Шапи. Памяти, чтобы меня узнать даже в вечерней темноте, у него хватило. Он сделал знак рукой, приглашая меня в «Ленд Крузер», даже услужливо открыл дверцу заднего сиденья. Привычка лакея-охранника, видимо, сработала.

За пределами МКАД внедорожник начал развивать скорость. До дома Гоги мы добрались через полтора часа. Гога встречал нас на крыльце, пожал мне руку и, сделав приглашающий жест, вошел в дом первым и сразу направился к своему кабинету.

– Группы готовы? – поинтересовался я.

– Готовы. Я подобрал специалистов-домушников, которые умеют работать тихо.

– Это хорошо. Внимания лучше не привлекать.

– Мы знаем только, где одна лаборатория находится, может быть, две. А я пакеты со «льном» специально рассматривал. Разная упаковка, хотя отдаленно похожа. По моему мнению, лабораторий должно быть хотя бы четыре.

– Это ты правильно сообразил. Надо отследить, где остальные.

Я выложил перед Гогой распечатку досье на Карима и планы помещений.

– Что с Каримом будем делать?

– Кроме как с него, про Гаруна спросить не с кого. Надо брать и допрашивать. Хотя старый козел может ничего и не сказать. У него большая школа КГБ и ФСК за плечами. Там обучали, как противостоять допросам.

– Мои парни умеют языки развязывать. Самый надежный способ – горящая зажигалка под носом. Когда волосы в носу гореть начинают – человек все скажет. Можно еще куски ваты в ноздри засунуть. Для аромата. Обычно все, прокашлявшись, начинают говорить… – произнес я и вернулся к теме планов, показывая Гоге оба чертежа: – Второй – тоже автосервис. Туда сегодня ночью привезут две промышленные стиральные машины. Кариму поручено встретить и принять груз. Не понимаю, зачем Аркане стиральные машины?!

– Я много чего в его действиях не понимаю. Но он мне и не расскажет.

– Может, расскажет Карим? – нажимал я на такой вариант, заранее предполагая, что он неисполним. – Карим недавно связывался с наркоторговцами в Болгарии. Действовал через своих украинских парней. Потом через них же вышел на некую румынско-украинскую фирму, которая перечислила Аркане деньги на счет в лондонском банке. А дальше Карим полез на рынок Ближнего Востока.

– Хочет размахнуться дальше меня… – оценил Гога эти попытки.

– По моим данным, Карим ищет возможность переноса лабораторий Аркани на Ближний Восток.

– Там ему рога и обломают, – уверенно заявил Гога. – Мусульмане строго следят за поставщиками наркоты. И законы у них по сравнению с нашими намного суровее.

– Если только поставщики не работают под «крышей» государственных структур.

– А что, это вариант. Но при этом варианте Арканя свернет поставки внутри России. То есть откажется от моих услуг, и я окажусь у разбитого корыта. Вот с таким вариантом я не согласен категорически. Ладно, когда мне все эти данные предоставишь?

– Когда мне их пришлют с Украины.

– В таком случае не будем терять время. Твоего участия не требуется. Я сам послал бы тебя командовать, но мои парни против, они доверяют только тем, кто одну с ними лагерную школу прошел. Я тебе выделю в доме комнату для отдыха, а сам пока займусь подготовкой групп. Дождемся их возвращения.

– Ты сам не поедешь?

– Это не моя работа. Там должны работать специалисты. Я могу наступить не туда и все сорвать. Глупо все брать на себя…

Комнату мне выделили на втором этаже. Уснул я почти сразу. Просто приказал себе уснуть, и все. Это было лишним подтверждением того, что у меня чистая совесть и крепкие нервы. Но даже уснув, я продолжал контролировать ситуацию и дважды слышал шаги в коридоре. Шаги стихали перед моей дверью. Кто-то прислушивался, как я сплю, потом уходил.

Разбудил меня легкий, почти скребущийся стук в дверь.

– Встаю! – сообщил я.

– Сашко! – позвал Шапи. – Георгий Ахметович зовет.

– Скажи, буду через две минуты.

Искать умывальник в коридоре я не стал. В боевой обстановке где-нибудь в горах тоже часто приходится обходиться без умывания. Это не мешает мне не чувствовать себя заспанным, голова все равно останется чистой и ясной.

Я оделся и спустился на первый этаж в кабинет Гоги. Там сидело несколько людей с автоматами. Парни из тех, что ездили с нами на встречу с Арканей. А перед столом, прямо на полу, валялся на коленях какой-то человек.

– Ну, Сашко, все, как ты и говорил. Твой хакер отработал на «отлично». Планы точные, хотя в первом случае присутствует в подвале дополнительная перегородка. А вот во втором случае накладка произошла. Карим не приехал. Вот этот мужик, – последовал кивок в сторону человека на коленях, – из охраны автосервиса. Он говорит, что Карим должен был сам приехать, но заболел, и вместо него Арканя прислал другого человека.

– Предупредил кто-то… – предположил я. – Кто у тебя знал о предстоящем мероприятии? Проверь все трубки.

– Кроме тех, кто ездил, только два человека знали. Шапи и женщина… Мадина… – Гога не договорил и, вскочив с места, быстрым шагом вышел из кабинета.

Шапи тут же вытащил свою трубку и протянул мне. Я и показал на один пальцем: проверил исходящие звонки.

– Вот этот звонок – кому?

– Домой, жене звонил, – прошептал перепуганный Шапи.

– Кто знает номер его жены? – строго спросил я, оглядев всех, кто оставался в кабинете. Никто не отреагировал. Тогда я нажал на повторный вызов, и мне ответил заспанный женский голос. Я передал трубку Шапи:

– Поговори. Нечаянно, дескать, кнопку нажал…

Шапи стал объяснять на своем языке, я ничего не понял, но собравшиеся слушали разговор и отреагировали бы соответственно, если бы он вызвал подозрение. Это я понял по напряженным взглядам.

Наконец вернулся Гога. И не один. Привел, держа за волосы, высокую, одного с ним роста, стройную женщину и толкнул ее в ноги Шапи. Женщина упала, а он показал ее трубку, где высвечивался номер:

– Говорит, брату звонила.

Я взял трубку из руки Гоги, посмотрел номер. Это был номер, по которому я уже сегодня и сам звонил. Номер Карима.

– Как брата зовут?

Женщина сначала растерялась, но все же нашла в себе силы и прошептала:

– Равиль…

– Равиль Алексеевич? – наклонившись вперед, спросил я. – Ты сама кто по национальности?

– Аварка…

Я положил трубку на стол и обвел всех присутствующих взглядом:

– Кто у нас говорит по-аварски? Позвоните и попробуйте поговорить…

Трубку взял сам Гога. Нажал кнопку повторного вызова и, дождавшись ответа, произнес какую-то длинную фразу, после чего быстро отключился.

– Он сказал: «Слушаю тебя, Мадина», а потом ни слова не понял из того, что я произнес. Так ты говоришь, что это твой брат, аварец?

Женщина задрожала всем телом и заплакала, а потом и вовсе уткнулась в пол лицом и забилась в истерике.

– Шапи, уведи ее в подвал. Там ей место. Привязать не забудь… И этого туда же, – кивнул Гога на охранника автосервиса, так и стоявшего на коленях. – В разные комнаты…

Так выяснилось, кто давал Аркане сведения на Гогу. Я понял, что Мадина была подружкой Гоги. Подружкой, с которой он делился планами. Но спрашивать и уточнять не стал, видя, как сильно он озабочен, только спросил:

– Я тебе сейчас нужен?

Он с трудом оторвался от своих дум, помотал головой, возвращаясь в реальность, и ответил:

– После обеда приедут устанавливать видеокамеры. Шапи заказал. Ты будешь смотреть?

– Приедут, я думаю, профессионалы. Они понимают в этом деле больше меня. А сектор обзора им Шапи подскажет. Лучше я домой поеду, в чужой постели плохо высыпаюсь. Беспокойство чувствую.

– Спал ты крепко. Нервы у тебя, надо заметить, в порядке, – с некоторой завистью проговорил Гога.

– Привычка… У меня вся жизнь проходит в сложных ситуациях, с самого детства. С тех пор, как отец от матери к другой женщине ушел и оставил ее с четырьмя детьми в чужом городе, куда нас только-только перевез. Мать даже на работу еще устроиться не успела. А я был старший сын. Младших кормить требовалось, потому привычка и выработалась.

– Шапи, отправь Сашко до места, где его встретил, – распорядился Гога. – Что понадобится, я тебе позвоню.

– Или новости какие-то будут, – добавил я.

– Главную новость я тебе не сказал. Под первым автосервисом, в подвале, за перегородкой, в самом деле работает цех. Но мы там не «наследили». Сегодня в доме неподалеку снимут квартиру и из окна будут наблюдать за машинами.

– Зачем? – не понял я.

– Мы же не знаем, в какой лаборатории «синий лен» забирают раньше. Может, эта – последняя. Требуется отследить. Вот и будем вести наблюдение…

– А по второму адресу?

– Там только склад. Похоже, не только автосервиса. В отдельном помещении коробки с солдатским обмундированием…

Я не стал делиться с Гогой информацией. Слишком много людей здесь присутствовало. Да и вообще эта информация явно для него лишняя.

– Поехали, Шапи, – кивнул я и вышел из комнаты.

Наверное, моя жена была права, когда говорила, что интуиция у человека со временем отрабатывается и тренируется. Все у меня было как обычно. Я вышел из машины у станции «Проспект Вернадского», спустился в метро, проехал свои три остановки, вышел и двинулся в сторону своего дома. И сразу начал испытывать беспокойство. Оно было еще не критическим, но все же предвещало в будущем неприятности. Так меня практика приучила мыслить.

У соседнего подъезда стоял большой внедорожник «Ленд Крузер 200», дальше еще один точно такой же внедорожник. Оба с сильно тонированными стеклами, в том числе и на передних дверцах, что могли себе позволить не все автомобилисты, обычно «гиббоны» любят цепляться к таким сильно тонированным стеклам. На свалке железобетонных конструкций внедорожники Аркани все были тонированы точно так. Но я был готов к любым неприятностям – пистолет мой был в подмышечной кобуре, и куртку я держал расстегнутой, благо погода позволяла. И нож из рукава я готов был достать, не снимая куртку, – рукава были достаточно широкие для этого, хотя и имели кнопки для застегивания, но я ими не пользовался. Более того, я завернул манжеты так, чтобы эти рукава стали короче, это дополнительно приближало рукоятку ножа. Уверенный в себе, я прошел в подъезд, там прислушался – было тихо, ничто не нарушало покой, после чего поднялся на свой второй этаж. В тамбуре тоже все было спокойно. Войдя в квартиру, я переоделся в махровый халат, сунул в карман халата пистолет, а в широкий рукав на предплечье привесил нож в ножнах, хотя сам не понимал, зачем это делаю. Подумал, что интуиция – штука полезная и пренебрегать ею нельзя, тем более что беспокойство мое нарастало. И в это время, отвлекая меня от раздумий, позвонил генерал Кабаков.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – ответил я уставным приветствием.

– Слушай, капитан, я же предупреждал и тебя, и Виктора Васильевича тоже, чтобы без моей визы никакой инициативы не проявляли… – Сергей Павлович был явно не в духе, раз даже не поздоровался, и готов был, видимо, все свои неудачи на меня свалить. Но я, как обычно, был готов к сопротивлению.

– А что случилось, товарищ генерал? Я вроде бы ни в кого не стрелял. Да и подполковник Разумов, кажется, тоже. По крайней мере при мне.

– А кто Карима с сердечным приступом в больницу отправил? Вы же с Разумовым этот звонок обсуждали, как и стрельбу по инспекторам ГИБДД… И что теперь будет – непонятно. Как дело повернется – неизвестно. Развитие ситуации выходит из-под предсказуемого контроля.

– С сердечным? – удивился я. – Боюсь, что это не моя работа… И не моя вина, что у него оказалось слабое сердце. Я ему предлагал разыграть только приступ перитонита.

– Мне пришла запись твоего звонка Кариму. Ты его конкретно запугал. До посинения носа. Мы выясняли у врачей по своим каналам. Настоящий сердечный приступ. Никакой инсценировки…

– Но вы же сами, товарищ генерал, передали мне приказ из ГРУ любыми способами не допустить Карима до приема грузовика из Вязьмы.

– Но я же не приказывал устроить ему сердечный приступ! Сердце – это надолго…

– Извините, товарищ генерал, я электрокардиограмму Кариму не снимал и состояния его здоровья не знаю. Кроме того, думаю, что вам вот-вот перешлют запись другого звонка Кариму. Ему звонила Мадина, подружка Гоги, и, как я думаю, сдала Гогу с потрохами. Может быть, сердечный приступ последовал уже после этого. Когда Карим ощутил реальную опасность для своего существования. Он, наверное, лучше Аркани знает, какие силы стоят за Гогой. И понимает, что Арканя его не спасет.

– Может быть, может быть… Я не знаю. Сейчас посмотрю почту. Я как пришел на службу, одно только послание получил и больше в компьютер не заглядывал… – Генерал Кабаков заговорил совсем другим тоном. – Если что будет, я позвоню.

Я привычно сунул трубку под подушку на диване и в этот момент услышал слабый стук в дверь. Точно такой же стук, как был вечером, когда стучал соседский мальчик. Забыв о предупреждающей интуиции, я вышел в прихожую, но вовремя вспомнив о двух черных внедорожниках у дома, сунул руку в карман халата, нащупал пистолет и только потом чуть-чуть приоткрыл дверь. За дверью стоял соседский мальчик, и я раскрыл дверь шире.

– Извините, – вежливо проговорил паренек. – Вы вчера куда-то ушли, я только сейчас услышал, что вы дома, разговаривали с кем-то. Наверное, по телефону. У нас тут такое дело… Маму вчера в больницу на «Скорой помощи» увезли. Папа только вечером приедет – мама ему позвонила. И она велела мне вас попросить за нами присмотреть, чтобы и малыши в садик ушли не голодные, и мы с сестрой в школу.

– Понятно, – ответил я с сочувствием. – А где малыши?

– Я их покормил и в садик отвел.

– А сами с сестрой поели?

– Нет еще…

– Ну, пойдем… – Я приобнял мальчишку и прошел за ним в их квартиру. В принципе моей помощи и не требовалось. Сестра была на два года младше, но уже умела готовить самые простые блюда. Так, под моим присмотром, они съели яичницу, выпили по стакану какого-то сока из пакета и готовы были отправиться в школу.

– Провожать вас не надо? – поинтересовался я.

– Мы всегда сами ходим… Даже когда папа с мамой дома.

– Ну, идите…

Они ушли молча, стесняясь, что решились меня побеспокоить, закрыли дверь на ключ, потом закрыли и дверь тамбура, а я шагнул в сторону своей квартиры. Я хорошо помнил, что дверь на ключ я не закрывал, но она оказалась заперта. Сначала подумалось о подполковнике Разумове и его коллеге. Ключи, кроме меня, есть только у Виктора Васильевича и у майора Настырняева. Я уже кулак поднял, чтобы стукнуть в дверь, когда услышал в квартире незнакомый хриплый голос с характерным кавказским акцентом:

– Да откуда я знаю, куда он мог деться! Я сам видел, как он в подъезд входил. Симка на столе лежит. Куртка его на вешалке. Ворон, посмотри костюм в шкафу. Вот… В шкафу висит. А его самого нет. Голым, что ли, выскочил? Не понимаю. Может, у него баба в подъезде завелась. Ага… Ладно, счас соседнюю квартирку гляну…

Я обрадовался, что дети успели уйти в школу. Им совершенно ни к чему было знакомиться с обладателем характерного хриплого голоса. Тем более он был в квартире явно не один. Я же сразу встал так, чтобы открывшаяся дверь прикрыла меня, вытащил пистолет и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Ставить оружие на предохранитель я не стал. В каждом из внедорожников рядом с домом может поместиться по пять человек. И все они, скорее всего, вооружены. Одному, вооруженному пистолетом, воевать против десяти противников, имеющих предположительно автоматы, сложно, и я не был уверен, что смогу справиться без убытка для себя. Хотя уровень подготовки бандитов был предельно слабым. Это давало мне шанс. Тем более бить их, судя по подслушанному разговору, предстояло по частям.

Дверь стала открываться. Кто-то вышел вразвалочку первым, за ним должен был идти следующий, но тут я услышал какое-то шевеление в замке тамбура. Характерные щелчки говорили, что орудуют отмычкой, а не ключом. Если изначально я заволновался, что возвращается соседский мальчик, забывший что-то дома, то теперь понял, что к бандитам пришло подкрепление. Время терять было нельзя. Вышедший первым бандит остановился, поджидая, когда кто-то войдет. Мне ждать было некого, тем более спеца по отмычкам, и я, упершись одной свободной рукой, второй рукой, занятой пистолетом, ударил тяжелой металлической дверью того, кто выходил вторым. Судя по характерному хрусту, удар пришелся в лицо. Пострадал, видимо, нос, из чего я сделал вывод, что второй тоже обязан иметь характерный кавказский акцент и носить нос, достойный ворона, за что его, видимо, и прозвали Вороном. Но после знакомства с дверью будут уже звать Пятачком. Вышедший первым обладатель роста под сто девяносто сантиметров и необъятных плеч начал медленно оборачиваться на хруст. Я прижал ствол пистолета к его позвоночнику и прошептал:

– Тихо, сучонок, стрелять буду…

В этот момент открылась дверь тамбура, и вошел человек, державший в руках большое проволочное кольцо с набором отмычек. С замком он справился мастерски. Следом за ним порог перешагнул, сильно сутулясь, полковник в отставке Шмаков. А третьим был молодой парень с двумя автоматами, прикрытыми какими-то тряпками, – так, видимо, выносилось оружие из машины. Они смогли бы и еще приблизиться, но тут громиле, которого я держал на мушке, вздумалось поднять вверх руки. Я ждать результата не стал и тут же из под мышки громилы дал выстрел в первого вошедшего. Мой выстрел оказался очень звучным в тесном помещении, лишенном мебели. Молодой парень с двумя автоматами среагировал быстро, уронив один из автоматов и сорвав тряпку со второго. Патрон был уже, видимо, в патроннике, и предохранитель опущен в нижнее положение автоматического огня. И его короткая, строго в три патрона, очередь угодила громиле в грудь. Но до того, как он упал, я успел снова выстрелить, и опять удачно, свалив вооруженного автоматом противника. Однако отставной полковник Шмаков, несмотря на возраст, оказался удивительно юрким и шустрым существом. Он успел выскочить в подъезд. Я дал еще один выстрел ему вдогонку, но пуля угодила в стену лифтной шахты, а торопливый бег отставного полковника уже слышался с лестницы. Но не зная, сколько человек было в квартире, я не мог погнаться за ним, так можно было пулю в открытую спину получить. И потому я присел и приоткрыл дверь. В прихожей на четвереньках стоял Пятачок, причем стоял, отвернувшись от меня. Распахнув дверь шире, я дал ему пинка по подставленному под удар «мужскому достоинству», чем вызвал настоящий поросячий визг. Бегло осмотрев квартиру и никого больше в ней не обнаружив, я все же побежал за полковником. Но открыв дверь подъезда, увидел что «Ленд Крузер» стремительно удаляется в сторону дороги. Второго внедорожника рядом с домом уже не было. Вероятно, это была посторонняя машина – просто кто-то из жильцов заглянул домой и уехал.

Я решил вернуться к себе. Два парня, получившие по пуле из моего пистолета, были только ранены, находились в бессознательном состоянии, но пульс у того и у другого прослушивался. Громила, которому автоматной очередью разворотило грудь, не подавал признаков жизни. Пятачок смотрел на меня глазами, похожими на телескопы, и был скорее всего безопасен. Тем более что я сразу вытащил у него из поясной кобуры пистолет. Потом унес в квартиру оба автомата и только после этого позвонил генералу Кабакову с докладом о происшествии. Сергей Павлович обещал сам тотчас же приехать и привезти с собой бригаду врачей. Взять с собой следственную бригаду он не пообещал, из чего я сделал вывод, что моя миссия на этом, скорее всего, совсем не закончена и генерал Кабаков не желает, чтобы моя личность была отмечена в каких-то документах…

Раненым и травмированному предварительно была оказана первая медицинская помощь в виде перевязки и двух-трех уколов разных препаратов. Допрашивал их в присутствии врачей сам генерал Кабаков. Подполковник Разумов с майором Настырняевым помогали ему, вставляя свои вопросы. Пятачок возмущался больше других тем, что его сначала допрашивают, причем допрашивают без присутствия адвоката, а только потом обещают отправить в больницу, хотя врач сказал, что ему срочно требуется операция, причем не одна, а две. Он раньше работал юрисконсультом и все законы знает. Но в ответ на его возражения я показал на дверь, где сияло кровавое пятно с брызгами:

– Сейчас заставлю тебя собственный нос частями с двери соскребать, тогда иначе запоешь, грамотей-юрисконсульт…

Этого хватило, чтобы Пятачок сразу стал разговорчивым.

А вот второй раненый, более молодой, что внес в тамбур два автомата и на моих глазах подстрелил громилу, делал вид, что не знает русского языка и вопросов не понимает. В ответ на его бормотание «Мой не понимает…» взял со стола оперативную трубку и обратился к Кабанову:

– Ну что, товарищ генерал, я звоню Гоге, пусть он с ними на родном языке поговорит. Его вопросы они поймут. А средство для получения ответа у него есть верное – зажигалку под нос.

Оказалось, что мои слова стали вдруг вполне понятны раненому. Вспомнил он все же русский язык, хотя и говорил на нем, наверное, не часто.

Третий их подельник начал отвечать сразу, не дожидаясь угроз и каких-то жестких действий с нашей стороны. Так мы узнали, каким образом бандиты вычислили мою «нору». После моего звонка Кариму его трубка номер зарегистрировала. Карим сам был не в состоянии заниматься делами, он плохо себя чувствовал, но позвонил Аркане, и тот по своим каналам вышел на ментов, которые смогли через систему биллинга определить, где находится моя сим-карта. Поскольку биллинг дает приблизительный разброс местонахождения, порой в несколько метров, соседнюю трехкомнатную квартиру посчитали для меня одного слишком большой, а однокомнатной решили заняться. Шмаков, посланный Арканей, сидел в машине и, по телефону уточняя данные, подправлял бандитов. Громила и водитель считались у Аркани специалистами по любым замкам, и потому двери преградой не стали. Пятачок давно уже был напарником у громилы, который звал его не поросенком, а Вороном. Видимо, за бывший выдающийся клюв.

Определив место, бандиты изначально ждали меня на улице, сидя в машине за тонированными стеклами, и видели, как я пришел. Добровольцев идти в квартиру не оказалось, поэтому какое-то время препирались, что дало мне возможность сходить к соседям и проявить маленькую заботу о детях.

Мы продолжали предварительный допрос, когда одному из врачей, кажется кардиологу, которого после сердечного приступа у Карима генерал решил захватить с собой, надоело, видимо, сидеть без дела, и он сказал:

– Ну, в моих услугах здесь пока ни у кого потребности нет. Я в машине подожду, если разрешите…

– Иди, – охотно согласился генерал, не любивший публичных допросов.

Врач вышел в прихожую, я за ним. Открыл сначала дверь квартиры, потом дверь тамбура и сразу отскочил к стене, готовый к сопротивлению, но тут же был больно прижат к ней стволом автомата. Точно так же прижали к противоположной стене врача.

У меня была возможность сразу отбить ствол, направив его в стену, а второй рукой сломать челюсть спецназовцу «Росгвардии», но я увидел, что за первыми двумя в тамбур готовы ворваться еще несколько спецназовцев, и их стволы были приготовлены для стрельбы. При этом я полностью полагался на генерала Кабакова, который по долгу службы должен был бы исчерпать этот инцидент, так что не стоило «ломать копья» и челюсти!

Еще четверо спецназовцов спешно ворвались в мою квартиру. Следом за ними в тамбур вошли два полковника, один в ментовском мундире, второй в синем мундире Следственного комитета.

– Туда и этих… – распорядился ментовский полковник, показывая жирным пальцем в сторону моей квартиры, и сам прошел в дверь первым.

Нас без слов подтолкнули стволами, один из спецназовцев пожелал дать мне пинка коленом, чтобы придать скорости, но этим движением только заставил остановиться.

– Еще раз колено, сосунок, поднимешь, я тебя самого здесь же уроню… – твердо пообещал я и подтвердил слова жестким взглядом.

– Иди, иди… – коротко бросил спецназовец. – Разберемся, кто кого тут уронит…

Но на разборки им времени отпущено не было.

– Если капитан сказал, что уронит, значит, может уронить, – выглядывая из дверного проема квартиры, проговорил генерал. – Он вам не чета! Специалист более высокого уровня! Убрать оружие! И отпустите врача. Он к машине шел…

Генеральский мундир, похоже, произвел на спецназовцев убийственное впечатление. Мы как раз подошли к двери, и в нее было видно стоявших по стойке «смирно» обоих полковников. Как я сразу понял, с генералом они были хорошо знакомы, с его помощниками, подполковником Разумовым и майором Настырняевым, тоже.

Врач был в белом медицинском халате, и его определили сразу. Даже дверь перед ним открыли, выполняя приказ. Он вышел, испытав несколько не самых приятных мгновений. В самом деле, человеку, непривычному к тому, что на него наставляют ствол, это всегда кажется жестким и неприятным действием.

– Познакомьтесь, кстати, – сказал генерал полковникам. – Это мой новый сотрудник – капитан Ветошкин. Возможно, вам придется с ним сотрудничать. Даже наверняка придется.

– А он что, на работу в халате ходит? – с ехидцей спросил полковник Следственного комитета. – А под халатом носит бронежилет…

– Нет. Он по случаю живет в этом же подъезде, только несколькими этажами выше. Пока не получил квартиру, здесь снимает. И первым оказался на месте перестрелки. Он, кстати, нас и вызвал. А вот вас, Юрий Львович, кто вызвал? Каким образом вы здесь оказались? – обратился генерал к ментовскому полковнику.

– Простой вызов. Обычное дело. Кто-то из соседей позвонил, может быть, даже ваш капитан, – последовал кивок в мою сторону, хотя я отрицательно замотал головой. – Сообщили, что в подъезде стреляют из пистолетов и автомата. И номер квартиры сообщили. Потом еще два звонка было. Тоже сообщали…

– А кто позвонил? С какого номера?

– Разве я могу знать?

– Позвонили, я полагаю, дежурному?

– Так точно, товарищ генерал. В диспетчерский центр дежурной части.

– У вас же все звонки фиксируются. Как вернетесь к себе, узнайте номер и координаты звонившего и сообщите мне. А как здесь Владимир Федорович оказался? – Генерал посмотрел на полковника в мундире Следственного комитета.

– Совершенно случайно, – ответил за того ментовский полковник. – Пришел ко мне по делу. Мы в кабинете сидели, когда мне сообщили о вызове. Вот Владимир Федорович со мной и поехал. Я на обратном пути обещал его до места службы подбросить.

– Хорошо, все свободны.

Незваные гости развернулись, чтобы уйти, но тут задал свой вопрос подполковник Разумов:

– Кстати, что известно о человеке, который в этой квартире живет или жил? Не знаю, вернется он сюда или нет…

– На вид старше сорока лет, ближе к пятидесяти. Среднего роста, средней комплекции, носит старомодные круглые очки и усы. Лицо морщинистое, бледное. Особые приметы отсутствуют.

К моим особым приметам можно отнести шрамы от нескольких ранений и от хирургической операции, тоже ранением вызванной, но эти приметы скрыты одеждой. Меня так и подмывало спросить ментовского полковника, кто из соседей выдал такой портрет, ведь с жителями подъезда я в гриме не встречался. Но я вовремя сообразил, что Виктор Васильевич неспроста задал этот вопрос. Он просто выяснял, откуда у факта появления двух полковников в сопровождении спецназа «ноги растут».

– Можете ехать… – разрешил Кабаков.

Полковники вышли первыми. За ними пошли и спецназовцы «Росгвардии», иначе говоря, вчерашние собровцы и омоновцы, обретшие новую форму и новый статус.

– Ну что, капитан Сашко, уяснил ситуацию? – Генерал жестом отослал двух оставшихся в квартире врачей, а сам прошел на кухню, чтобы разговаривать без присутствия спецназовцев и задержанных. – Если бы мы опоздали, тебя могли бы пристрелить при попытке к бегству.

– Думаю, к этому все и шло, – поддержал генерала Разумов. – Значит, это Шмаков позвонил… Сразу, видимо, как только убрался отсюда живым.

– Сомневаюсь, – выразил я свое мнение.

– У нас нет данных о связи Юрия Львовича и Владимира Федоровича со Шмаковым, – поддержал меня генерал Кабаков.

– А описание внешности? – не согласился Виктор Васильевич. – Он именно этого человека ждал и видел, как этот человек вошел в подъезд.

– Юрий Львович стоит на «довольствии» у Аркани, хотя кое-что для Гоги тоже делает, и деньги с него берет немалые, надо думать. Владимиру Федоровичу стабильно платят и Арканя, и Гога. Гога просто перекупил его, и теперь товарищ старший следователь поставляет данные и одному, и другому. Причем сообщает Гоге, что сказал Аркане. Все в соответствии с прейскурантом. А вызвать ментов и следователя мог и Арканя после звонка Шмакова с сообщением о неудачном покушении. Пока еще не все ясно окончательно, но это и не суть важно. Важен конечный вывод. А он таков – капитану Ветошкину категорически запрещается поддерживать дальнейшие отношения и с Арканей, и с Гогой. Это слишком рискованно. Любой из этой пары полковников может приехать и к одному, и к другому и увидеть там капитана. Нам еще один провал ни к чему. Но давайте попробуем логически выяснить, кто послал сюда убийц. Вариант с направлением поиска нам объяснили задержанные. Биллинг организовывал скорее всего Юрий Львович. Но по чьей наводке?

– Когда я стрелял в тамбуре, а потом выскочил на крыльцо, пытаясь догнать отставного полковника, был в этом же халате, без усов и без очков, и Шмаков должен был опытным взглядом заметить это. Значит, описание идет не от него. А вот высказанное описание полностью подходит под вид, в котором я предстал перед Арканей.

– Это в принципе не столь важно, – заметил Кабаков, – но знать все же хотелось бы точно, чтобы выстроить всю картину их совместной деятельности.

– А где служит Юрий Львович? – поинтересовался я.

– В городском управлении…

– В городском управлении есть в дежурной части диспетчерская служба, которая принимает все звонки и распределяет их по отделениям – по месту происшествия. Так, по крайней мере, дело поставлено в других больших городах. Не знаю, как в Москве, но думаю, что и здесь так же, поскольку Москва – город большой и с Петровки добираться до отдаленных районов – проблема. Улицы загружены движением, люди на работу спешат. Как тогда мог получить сообщение дежурного Юрий Львович?

– С этим еще предстоит разбираться. Полковник наверняка передаст мне один из действительных номеров, с которого звонили. Хорошо бы и его трубку взять на прослушивание со спутника ГРУ.

– А записи разговоров… – напомнил я. – ГРУ прислало вам, товарищ генерал?

– Я электронную почту еще не посмотрел, только успел ознакомиться с твоим звонком Кариму. Как ты нам позвонил, сразу и выехали сюда.

Я быстро сообразил, что следует сделать, ушел в комнату, взял со стола трубку и свой нетбук. Хотел включить на трубке режим «точка доступа», но трубка в это время зазвонила. Определитель высветил номер Гоги.

– Гога? – спросил Сергей Павлович.

– Он… Опять я зачем-то понадобился. Совсем отдохнуть не дает…

– Дай-ка трубку, я сам с ним поговорю.

Требование было высказано таким приказным тоном, что я молча передал трубку.

– Алло, Гога? – сказал Кабаков. – Нет… Ты не ошибся, ты туда и попал, куда звонил. Только твоего друга больше нет в этой жизни. Не существует его больше среди нас. Сашко тебя по другую сторону дожидается, рукой машет, зовет – слышишь? Там и встретитесь скоро. Я надеюсь. А какая тебе разница, кто с тобой говорит! Ты меня видел много раз, но все равно при встрече не узнаешь. Но ты меня тоже жди… Сашко вот не ждал, но дождался, а ты жди, я за тобой приду обязательно… – И Сергей Павлович отключился от разговора.

Я тем временем включил компьютер, загрузил его, вышел в Интернет и повернул нетбук к генералу:

– Можете пользоваться…

Логин генерал ввел сразу, а вот пароль правильно набрал только с третьего раза. Это, насколько я знаю, общая беда. Все забывают пароли, кроме меня. Но нужные сообщения генерал получил сразу. Однако для прослушивания сообщений нужен был особый плеер, которого в моем компьютере не было. Виктор Васильевич, сев за стол, легко нашел его в Интернете, тут же скачал и установил. Теперь ничто не мешало прослушиванию.

Первая запись представляла собой звонок Карима Аркане, с указанием номера моей трубки, и совет использовать для биллинга связи полковника Шмакова. Одновременно предупредил, что чувствует себя очень плохо и опасается, что придется вызывать «Скорую помощь». Арканя, однако, решил Шмакова не привлекать, а сам позвонил Юрию Львовичу, чей номер сразу был зарегистрирован спутником ГРУ и взят на прослушку. Об этом было отдельное текстовое сообщение. Юрий Львович воспользовался служебным положением и решил вопрос, не выходя из кабинета. Но перед этим позвонил Владимиру Федоровичу посоветоваться. Видимо, Юрий Львович не знал, что его собеседник работает на Гогу, потому открытым текстом говорил, что сильную «боевую руку» Гоги сейчас будут «убирать». И звал Владимира Федоровича с собой, посмотреть, что там произойдет, и даже обещал заехать за ним в Следственный комитет. Номер Владимира Федоровича тоже был взят на прослушивание. И не напрасно, потому что старший следователь тут же сам позвонил Гоге с предупреждением. Гога сразу попытался дозвониться мне, но моя трубка не отвечала – видимо, я в это время кормил соседских детей. Тогда он позвонил Владимиру Федоровичу и попросил узнать, что произошло. Старший следователь сказал, что все выяснит, и поинтересовался оплатой услуг. Гога пообещал все решить сегодня же.

Следующая запись была с посторонними шумами. Полковник в отставке Шмаков, которого Арканя послал во главе опытной группы специалистов-убийц, видимо, сам сидел за рулем автомобиля и на ходу звонил Аркане, сообщая, что я всех сумел расстрелять, а он чудом успел выскочить. Доклад Шмакова был сильно истеричным, отставной полковник даже обвинял Арканю в том, что он мало людей послал против такого специалиста, как я, хотя сам Шмаков хотел взять больше. Арканя отповедь выслушал, обозвал Шмакова старым, ни на что не годным козлом, велел быстрее приезжать и отключился от разговора. А сам срочно позвонил Юрию Львовичу и рассказал о том, что произошло. Одновременно дал мои ложные приметы. Юрий Львович желал разделить риск ответственности с Владимиром Федоровичем и позвонил тому, обещая выехать вместе с группой спецназа и забрать по пути старшего следователя. Пока полковник полиции ехал, Владимир Федорович позвонил и все обрисовал Гоге. Гога распорядился, если что-то покажется подозрительным, меня пристрелить, чтобы я не сдал его и не вздумал договориться с Арканей.

– Проще всего пристрелить при попытке к бегству… – посоветовал Гога. – Сашко такой парень, что обязательно попытается. Надо предоставить ему такую возможность…

Вот, значит, во что вылилась его благодарность, о которой он сам мне несколько раз говорил…

Выслушав все разговоры, генерал стал читать текстовые файлы, пропустив распечатку телефонных бесед. И первый же файл, отправленный из ГРУ последним, в категоричной форме говорил о необходимости вывода меня из операции. Это был, по сути дела, приказ мне от моего командования, которому я обязан был подчиниться…

Командировка завершалась. В Москве мне было разрешено остаться только на два дня, считая и нынешний. Два следующих дня как раз выпали выходными, и командование спецназа ГРУ решило побаловать своего командира разведроты. Наверное, кто-то посчитал, что я вдруг изъявлю желание посетить какие-то культурные объекты, театры или выставки, может быть, подумали, что я захочу по московским магазинам побегать, забыв, что Гога только обещал мне неплохие деньги, но не заплатил ни копейки. Правда, работу мне оплатили в ФСБ, но что-то хорошее купить на эти деньги тоже было невозможно. В любом случае я получил приказ в понедельник с утра прибыть к себе в роту и продолжить прохождение службы. Воскресенье выделялось мне на дорогу. Это все было ожидаемым и понятным. Непонятным было лишение меня доступа к завершающей стадии операции. Вечером в пятницу майор Настырняев подогнал к подъезду мою машину и отвел меня на соседнюю стоянку. Там он сумел договориться на две ночи, понимая, что в воскресенье, скорее всего, как думали и в ГРУ, я поеду домой.

– Это тебе авансом за сегодняшнюю работу.

– Какую работу? – сразу оживился я.

– Пойдем в квартиру.

Там майор заставил меня всего-то нарисовать подробный план дома и двора Гоги. И на отдельном листе написать свои рекомендации по штурму. Дело было не сложное. Сначала я думал отделаться одной фразой: «Исходя из обстоятельств». Но потом расщедрился и выложил все недостатки обороны дома. Не забыл подсказать и про «глушилку», которая отключит камеры слежения.

– Вот теперь можешь с чистой совестью держать машину на стоянке до воскресенья.

Но я в этот же вечер, позвонив подполковнику Разумову, договорился, что оставлю соседу ключи от квартиры, а сам уеду утром в субботу. И уехал, потому что отлеживать бока без дела я не любил, к тому же всегда сильно от этого уставал.

Я уже проехал Ростов-на-Дону, когда Виктор Васильевич позвонил мне на трубку, сообщил, что ключи забрал, квартира в полном порядке, и попросил остановиться на обочине. Что я и сделал, ожидая дальнейшего разговора.

– Тебе, капитан, обидно, наверное, что ты в завершающей стадии не участвуешь?

– Мое дело военное. Я привык приказам подчиняться, – ответил я, не сумев все же полностью скрыть обиду в голосе.

– А я вот только что с операции вернулся, товарищ генерал приказал с тобой связаться и поведать тебе наши новости.

– Поведайте, товарищ подполковник, – произнес я намеренно скучным голосом.

– Нет, если тебе не интересно, я могу и не рассказывать.

– Рассказывайте, мне интересно.

– Сегодня в два часа ночи Гога планировал выехать для захвата всех четырех лабораторий Аркани. Он сумел отследить машины и узнал, где лаборатории базируются. То есть он собирал все свои силы у себя дома. Мы тоже силы собрали серьезные и хорошо оснащенные. Штурмом дома командовал сам товарищ генерал. Он же при тебе обещал Гоге, что придет за ним. И пришел. Только к Сашко его еще не отправил. Но на пожизненное заключение собранных следствием данных Гоге хватит. Часть его людей перебили, часть захватили. А почему Гога так торопился… Он знал, что Карим, который сбежал из больницы, завтра выезжает с грузом в Новороссийск, откуда греческий морской контейнеровоз доставит контейнер в Сирию. Мы, кстати, Кариму мешать не будем, проведем только видеосъемку передачи контейнера, а самого захватим уже на обратном пути. На него доказательная база тоже обширная.

А у нас тут, кстати, появилось новое действующее лицо нашей операции. Тебе генерал, помнится, рассказывал про молодого ученого химика Якутова. Так вот, Николай Абросимович из своей лаборатории сбежал, о чем мы узнали из данных спутникового контроля ГРУ. Однако попал в лапы к Юрию Львовичу. Просто пришел в полицию, его к Юрию Львовичу и направили, поскольку тот Арканей официально занимался. Юрий Львович сразу позвонил Аркане. Арканя выслал машину, в которую химика посадили, а по дороге мы на двух «Ленд Крузерах» машину атаковали и Николая Абросимовича забрали. Но у Аркани дело уже было налажено, и он контейнер все равно подготовил к отправке. ГРУ расстаралось и «выдало» информацию «Джебхат ан-Нусре». Те готовы судно встретить с оружием в руках. Таким образом, все планы военной разведки исполняются. А мы сразу после захвата Карима начнем захват лабораторий. Вернее, это уже не мы будем осуществлять, а спецназ ГРУ. Насколько я понимаю, тебя вызывать с твоей ротой не планируется. Зачем издалека гнать, когда можно поближе найти! Ты как, капитан, доволен информацией?

– Спасибо, товарищ подполковник. Теперь хотя бы знаю, что не зря старался. А то как-то неуютно себя чувствовал. Как после поражения. А тут, оказывается, победа!

– И даже полная… Сергей Павлович, кстати, написал на тебя «отношение» твоему большому командованию. Будь готов или к награде, или к повышению в звании…

– К такому, товарищ подполковник, я всегда готов…

Я включил левый поворотник и резко съехал с обочины, направляясь к себе в батальон. Меня ждала моя рота…

Сноски

1

На эмблеме спецназа ГРУ изображена летучая мышь на фоне земного шара. Из-за этой эмблемы бойцов спецназа ГРУ иногда называют «летучими мышами». (Не путать с эмблемой израильской спецслужбы Моссад, где летучая мышь держит над земным шаром кинжал.) – Здесь и далее прим. автора.

2

Действительный случай произошел в душанбинском авиаотряде в семидесятые годы прошлого века.

3

Оверхенд – удар, чаще всего встречающийся в боевых единоборствах, намного реже – в боксе. Наносится размашисто сверху вниз и под углом в голову противника. Преимущественно используется длиннорукими бойцами, хотя с удобной позиции бьется и теми, у кого руки короче.

4

«Кукла» – пачка денег, имеющая купюры только сверху и снизу, а внутри набитая обрезанной под размер простой бумагой.

5

«Состав С» – взрывчатое вещество, пластит.

6

Здание Службы безопасности Украины находится по адресу Владимирская улица, дом 33, и занимает целый квартал между улицами Владимирской, Ирининской, Паторжинского и Малоподвальной. Раньше, до распада СССР, это здание занимал КГБ Украины. Во время оккупации Киева немцами в этом здании размещалось гестапо.

7

«Бэха» Х3 – «БМВ Х3».

8

Японские клинки по качеству стали считаются непревзойденными в мировом производстве холодного оружия. К тому же могут затачиваться до уровня опасной бритвы и при этом в отличие от той же бритвы сохраняют жесткость своего лезвия.

9

BFGoodrich – американский бренд автомобильных шин, преимущественно для внедорожников. Имеет характерный мощный протектор, особенно на летних шинах. Бренд принадлежит фирме Michelin.

10

Андроид – одна из самых популярных оперативных систем в смартфонах.

11

Айтишник – специалист по IT-технологиям.

12

Трофи-рейд – соревнование по преодолению бездорожья, обычно на полноприводных автомобилях (внедорожниках), специальных внедорожных мотоциклах, квадроциклах. Соревнования по трофи-рейдам, как правило, проводятся «на секундомер», но в некоторых соревнованиях необходимо просто уложиться в зачетное время, успешно пройти все спецучастки и выполнить задания всех соревновательных этапов. Спецучасток – это отрезок маршрута, проложенный по бездорожью. Бездорожье на спецучастке бывает настолько сложным, что прохождение нескольких километров может занять целый день.

13

«Хезбалла» – дословно «Партия Аллаха», военизированное шиитское ливанское движение и политическая партия. Выступает за создание в Ливане шиитского государства по примеру Ирана. Поддерживается Ираном и Сирией.

Content

Сергей Самаров
Конвейер смерти

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Сноски