Вячеслав Яковлевич Шишков

Медвежачье царство

I. Нечаянный сон - Мишка - В цыганском таборе - Тереха - цыганенок

Тереха уморился на работе. Да как же? Эвона, жарища какая, двадцать потов с Терехи сошло, галки рты разинули, в холодке сидят, высматривают, где бы холодной водички всласть попить.

Как только похлебал Тереха щей да чебурахнул чашек шесть чайку с кислой красной ягодой - завалился под стог. А рядом с ним легла мамынька. Тятька смотрел, смотрел, да тоже. И сразу захрапел.

- Ну и уморились мы с тобой, Терешенька,-сказала мать,- гляди-ко, сколько сена-то наворошили!

- Да,- ответил Тереха, и гордо посмотрел вокруг.

А кругом бурыми полосами лежало свежее сено, и сладкий запах шел по всему полю. Взглянул Тереха в небо: облачко белое плывет. Прислушался Тереха - жаворонки песни напевают.

А там-дальше, где-то по оврагам, по горам - серые волки рыщут, а там - еще дальше, в темном лесу густом медведи живут.

Эх, хорошо бы богатырем быть! Сделал бы тогда Тереха расписные сани, запряг бы в корень Мишку-косолапого Топтыгина, а в пристяжку волка, да вокруг свету, вокруг свету, в дальние края!

* * *

Мечтал, мечтал Тереха, и навалилась на него дрема - уснул нечаянно. Крепко спал Тереха. Кто-то тормошил его, мамынька должно быть, либо тятя. Тереха дрыгал ногами, бормотал, переваливался с боку на бок, но не мог проснуться, - уж очень сладко лежать в тени.

А когда проснулся - заплакал. Кругом было темно. Невдалеке горел костер, а возле костра сидело два цыгана, старик да молодой.

- Мамынька, тятенька! - взвыл Тереха.

- Ты что орешь? - спросил его старший цыган и подошел к Терехе.

- Ой, ой!.. Мамынька… Цыганы меня украли… Ой-ой!..- залился Тереха.

Цыган вытащил из плисовых штанов кисет, а из кисета трубку, продул ее и закурил. Вот так трубка! Тереха сроду не видывал: в два тятькиных кулака будет. Да такой трубкой ежели хлопнуть быка в лоб, насмерть захлестнешь.

- Чего ж ты, лягушонок, кричишь?-спросил цыган* А ты пошто меня украдывал?- надул Тереха губы

и отвернулся.

- А у нас в таборе, нешто, плохо тебе? А? Плохо? Сказывай!

Тереха молчал.

- В таборе, паренек, тебе будет весело… Мы песни поем, вкруг костров по ночам пляшем, в небе звезды считаем.

- Вы конокрады!-сердито сказал Тереха и повернул глаза к цыгану. Но из трубки валил густой дым, как на пожаре, и весь цыган был окутан дымом.

- Не сердись, паренек. Вот и товарищ тебе…

Обернулся Тереха, смотрит: маленький медвежонок, свернувшись, спит и во сне лапу сосет.

Тереха очень обрадовался и толкнул медвежонка в бок. Тот поднял морду, удивленно взглянул на паренька. Глаза у медвежонка были желтоватые, с прозеленью, добрые такие, будто улыбались. А шерсть на шкуре бурая, а подошвы на лапах, как у человека, с пяткой, только когти большие, черные.

Медвежонок не больше Терехи, маленький, и такой пушистый, такой приятный с виду, что Терехе захотелось приласкать его. Он погладил медвежонка по спине. А медвежонок перевалился вверх ногами и ласково посмотрел на Тереху: погладь, дескать, и брюхо.

- А зачем же у тебя, Мишка, через губу цепь продета? Ведь, поди, больно? А ты можешь по-человечьи говорить?

Мишка потряс головой: «не умею», мол, потом взял легонько зубами Тереху за штанишки и потянул в лес.

* * *

В лесу темно было, лунный свет сюда не проникал.

Терехе сделалось немножко страшновато.

Вдруг кто-то посвистал и крикнул «Пу-у-бух»…

Тереха догадался:

- Филин.

- Пу-бух… Эй, Тереха!.. Я здесь.

Тереха задрал вверх голову и осмотрелся:

- Ага… Эвот!

Филин сидел на суку и тихонько хохотал. Его глаза во тьме светились, и на тропинке, вокруг Терехи, стало посветлей.

Тереха, - сказал филин,- укради у цыгана трубку, тогда вы будете свободны, медвежонок и ты.

- А как же ее украсть, батюшка-филин? Цыган злой: увидит, заругается.

А ты изловчись,-сказал филин и затрещал: трррр… а глаза пуще заблестели. Потом сидел-сидел, да как взмахнет крыльями, порх вниз,- да как вцепится когтями медвежонку в шкуру.

- Ой, ты!-крикнул медвежонок, - больно!!

- Ага,- радостно сказал филин,- вот и ты по-человечьи заговорил… Бегите помаленьку в табор.

Сказал, и глаза его погасли.

* * *

В таборе уж рассвело. Табор на поляне был. Посреди поляны стоял белый шатер холщевый, у шатра кострище горел, у костра цыгане сидели: молодой, да старый, да молодая цыганка Ночка.

Все черные и Ночка черная, пригожая, в красном.

На голове желтая шаль намотана, на шее разноцветные бусы, а в ушах серьги-обручи.

Она повела бровью на Тереху, улыбнулась и сказала:

- Ну и хороший паренек… Жаль, весь белый, и волосы белые, как куделя.

- Это пара пустяков,- сказал старый цыган Черномаз,- мы его живо подмалюем. Ежели лошадей перекрашиваем, парнишку нет чего проще. Эй, Ромка!- обернулся он к молодому,- ну-ка, утри его.

Тереха стоял в сторонке, разинув рот, а цыганка улыбалась.

- Парнишка, иди сюда!-весело крикнул Ромка-Лоботряс.

Тереха взглянул на Ромкины насмешливые глаза.

- Иди добром. Все равно не убежишь,- еще раз сказал пучеглазый Ромка.

- Врешь, не поймаешь,- храбро ответил Тереха и на всякий случай немного отбежал назад.

А Ромка взял длинную веревку и стал ее сматывать кольцами.

Тереха стоял от Ромки далеконько и показывал ему язык.

Ромка как вскочит да как взмахнет веревкой:

- Держи!

Тереха бросился в лес, а рядом - медвежонок.

Вдруг, хвать! - сгребла Тереху невидимая сила и дернула назад. Тереха упал плашмя на спину.

А медвежонок:

- Петлей зацепило! Петлей!

Тереха криком кричит, за траву, за коренья хватается, а его знай волокут.

- Да не упирайся ты, иди!-покрикивал Ромка и подтащил Тереху к самому костру.

- Думаешь, это ты меня? Я сам подошел!- гордо сказал Тереха, выплевывая попавшую в рот землю.

- Неужто сам?- хохочет-заливается цыганка Ночка.

Тереха обиделся:

- Я тебя знаю… Ты у моей бабушки Офимьи курицу украла, пестренькую с хохолком.

Старый Черномаз погрозил Терехе трубкой, а Ромка снял с него петлю и сказал:

- И чего ты, дурной, боишься?.. Что мы тебя резать что ли будем?

Он взял свою шляпу и стал тереть ею по грязной сковородке, а потом обнял Тереху за плечи:

- Ну-ка, давай утрем,- да по лицу шляпой ну водить.

Тереха дрыгал ногами, кричал, куснул Ромку за палец.

А Черномаз тихонько стукнул Тереху по голове колдовской своей трубкой и сказал:

- Вот и цыганенком стал. Эй, дайте-ка ему ковш с водой!

Тереха посмотрел в воду, ахнул.

- Батюшки! Да ведь я и взаправду цыганенком стал.

Действительно, весь черный и волосы черные, в кудряшках, а рубаха красная.

- Вот то-то и есть,- сказал Ромка,-а ты, лягушонок, за палец меня. Ишь ты!

- А можешь ли ты колесом пройти?-спросила Ночка.

- Могу.

Тереха прыгнул на руки, перевернулся через голову, да шлеп!

- Э-э-э…-захохотал Черномаз,- нет, брат, плохо еще смыслишь… Ну-ка, Ромка, ты.

Ромка послушно встал, перегнулся, да как пошел через голову по земле вертеться, будто мельница, а сам кричит:

- Играй на музыке, плясать желаю! Душа горит!!

Тут старый Черномаз взял гитару, да ну наигрывать развеселую, а цыганка Ночка в бубен бить.

Ромка пляшет, каблуками землю роет, ладошами о голенища прихлопывает, гикает:

- Ка-хы-ы-ы!!

- Вот оно как!-задымил старик своей трубкой.- Ай-да Ромка, молодец… А ты, Тереха - дурень.

- А вы все конокрады! - ощетинился Тереха,- у моего дедушки Елизара Силина тройку лошадей угнали… Цыганские морды.

- Хо-хо-хо…- захохотал Черномаз, - кого ругаешь? Себя ругаешь, паренек… Ведь ты тоже цыганенок.

Тереха вздохнул и пошел к своему месту спать.

* * *

А там уж Ночка приготовила ему мягкую постель, ковром прикрыла.

Отдыхай-ка, соколик мой, - проговорила сладким голосом.

- Ты добрая… - сказал ей Тереха. - Вот вырасту - тебя взамуж возьму.

- Хи! Женишься, что ли?

Ну-да… обыкновенно… - поправился Тереха.- Побежим с нами в лес… Я да ты… Да Мишку возьмем.

Но цыганка закрылась шалью и задумалась.

Глядит Тереха - плачет Ночка.

- Ты о чем?

- Старик не пустит.

- А мы убежим.

- Нагонит.

- Нет! - сказал уверенно Тереха и приподнялся.- Я уж знаю… Нам надобно украсть у Черномаза… Я знаю-что…

- Что украсть, Терешенька, скажи? - улыбнулась цыганка и стала гладить Тереху по кудрям.

Только было Тереха рот раскрыл, медвежонок толк его ногой.

«Я что-нибудь неладно»…- подумал Тереха и замолк. Цыганка встала, вздохнула, прочь пошла.

А в это время как из-под земли вырос старый Черномаз. Он схватил Мишку за цепь, а Тереху стукнул колдовской трубкой:

- Спать!

Хотя рано было, но Тереха сразу же заснул.

II. Мудрый филин - Вот так это трубка!

- Терешенька, вставай,- услыхал Тереха знакомый чей-то голос.

«Должно быть мамынька», - подумал Тереха, но не мог проснуться.

Вставай, вставай, чего спишь!- вновь сказал кто-то ласково.

Тереха пробудился. Над ним на суку зеленом сидел мудрый филин.

- Кто это так жалобно кричит? - спросил Тереха. Филин нагнул круглую свою ушастую, как у кота голову и проговорил:

- Это медвежонок кричит… Злой цыган его мучает. На вот тебе, Тереха, волшебное мое перышко, пригодится: из неминучей беды тебя выручит. А сам ползи по лесу, по звериной тропе, по цыганскому следу. Приползешь в село - увидишь. А как увидишь, все узнаешь.

- Что ж я увижу, что узнаю?

Но филин взмахнул крыльями и улетел.

Посмотрел ему вслед Тереха, запихал в карман волшебное перышко и пополз, как приказано.

Ползет тропами звериными, узкими. По бокам кусты шиповника, да боярки колючей, все в цветах белых, розовых. По тропинке жучки, божьи коровки, мураши бегают, сверху - комары вьются. Один комар шмыг Терехе в нос, Тереха чихнул, и дальше. Ползет, озирается: сквозь кусты много грибов видать - обабки, волнухи, мухоморы-красноголовки, как кумач, яркие.

«Я встану, да пешком пойду, - подумал Тереха,- мне ползти надоело».

- Нельзя, - сказал чей-то вещий голос, - а то цыган трубкой в лоб…

* * *

Вот выполз он из лесу. На пригорке село стоит, церковь белеет, зеленые главы на ней луковками торчат.

Вдруг подхватил Тереху вихрь и принес в село на площадь. А к площади народ идет, бабы в синих сарафанах, девки в лентах, мужики в сапогах со скрипами, парни при калошах.

Посередь толпы Ромка да цыганка. А старый Черномаз Мишку на цепи ведет.

Вот Ромка на гитаре стал играть, а цыганка запела сладким голосом. Поет, поет, да как вскинет вверх бубен, да щелк-щелк-щелк!

Черномаз задымил трубкой и дернул медвежонка за цепь:

- Кланяйся, Мишка, всем хрещеным!

Мишке больно, заревел: цепь за кольцо прикручена, а кольцо сквозь щеку, ежели дернуть цепь - боль нестерпимая.

- Кланяйся. Мишка… Да пониже.

Мишка поднялся на задние лапы, оскалил зубы, точно заулыбался, и стал всем кланяться.

- А ну, покажи, Мишка, как старые старухи за водой идут,-цыган подал медвежонку длинный свой батог.

Перекинул Мишка батог за плечи, как бабы коромысло, согнулся весь, сгорбился и пошел вокруг, пошатываясь, да култыхаясь, ну точь-в-точь старуха

Народ весь засмеялся. Засмеялся и Тереха.

А покажи, Мишка, как малые ребята горох в поле воруют.

Мишка лег на брюхо и пополз. Ползет, да все оглядывается, да все ужимается, ну прямо - вор-мальчишка.

- А покажи, Мишка, как красны девушки прихорашиваются… Вставай!-крикнул цыган. Но Мишка лежал на луговине. Он высунул язык, дышал тяжело, с надсадой, бока так и раздуваются, уж очень жарко.

- Чего лежишь? Вставай!!-опять крикнул Черномаз да как дернет со всей силы за цепь, да раз батогом по морде. Ох и заревел Мишка, слезно заревел,- ну такая ему, должно быть, боль была.

А в это время ватага мужиков бочонок вина с горы скатила:

- Пейте, цыганушки!.. Постарались, потешили нас…. Сегодня праздник.

И стали все пить и угощаться. Пьют, да луком зеленым закусывают, пьют, да песни горланят. Вся деревня перепилась, мужики на карачках ползать стали, бабы с разудалой цыганкой в пляс ударились, кумачами потряхивают, сережками позвякивают:

- Эх ты но!

- Зачем вы пьете, нехорошо это… Бросьте!- чуть не плачет Тереха, но его голоса никто не слышал. Все в лоск полегли, как мертвые.

- Тащи трубку! Чего зеваешь?! - крикнул медвежонок.- Да ткни меня трубкой хорошенько.

Тереха вытащил из-под головы пьяного Черномаза трубку, ткнул Мишку.

И только лишь дотронулся трубкой, железная цепь разлетелась вдребезги, кольцо из щеки выпало, и стал Мишка на всей своей вольной волюшке.

Вот так трубка!! - радостно вскричал Тереха.

- Эта трубка ого-го-о-о…- ухмыльнулся на свободе медвежонок. Потом подошел к пьяному цыгану-Черномазу, да ну красить ему носище дегтем. На Черномаза чох напал: чхи да чхи!

А медвежонку любо.

III. В медвежачьем царстве - Вихлястая тропинка - Зверье и зверушки - Старушонка старая

- Ну, спасибо тебе, Тереха. Теперь садись на меня, как на серого волка в сказке,- сказал медвежонок,- поедем в дремучий темный лес, в тайгу. Буду тебя медвежачьей жизни учить.

Взгромоздился Тереха верхом на медвежонка, уцепился за уши и помчались они по полям, по лугам, по пригоринам.

Болотом мчатся - лягушки, вылупя глаза, во все стороны с перепугу скачут. Лугами несутся - шелковые травоньки к земле с шумом никнут. По пригоринам путь держат - только кустышки зеленые мелькают.

- А вот и лес! - крикнул Тереха.

- Это не лес еще, а так себе, перелесок малый. Лес впереди синеет.

Засинело вдали словно море; без конца, без краю необъятный лес стоит-тайга.

А как ближе подвигаться стали, зеленеть начал лес, и уж шум послышался, знать ветер над тайгой ходил, шелестел зеленой хвоей.

- Ну вот и тайга началась, слезай, Тереха,- сказал медвежонок.-Пойдем теперь пешком в самое медвежачье царство.

Разыскали они звериную тропинку вихлястую, узенькую такую, пошли по ней.

Сосны стоят в три обхвата, а там кедрач начался, шишками унизан кедровыми, amp;apos;белки по веткам скачут, срывают шишки, вкусными орехами лакомятся. А еще дальше, вперемежку лиственница пушистая пошла, рябина- красна ягода, черемуха - белый цвет пахучий, боярка таежная, шиповник. А мхи, мхи какие внизу ковром раскинулись!.. То седые мохнатые, то алые пушистые с белым бисером, то синью крытые. А вот под елками, словно бархат зеленый, моховый ковер лежит. А там ковер с золотом: упал солнца луч, золотыми искрами по мягкому ковру пробрызнулся.

- Вот так мхи у вас тут!-воскликнул Тереха.

- Что, нравятся? Ну, давай, полежим, сделаем привал.

Легли они на пушистый теплый мох и стали слушать, как вершинами тайга гудит. Это ветер вольный по верху погуливает, качает сучья зеленые, бородатые, а вниз не спускается: в моховом царстве у кореньев тишь стоит. Такая тишина стоит, что слышно, как комары носатые попискивают, как дикая пчела жужжит, как муравей по коряжине лапками перебирает.

Вдруг целым облаком комарьё на Тереху навалилось.

- Ой, батюшки!-взвыл Тереха,- меня комары поедом едят, кровь сосут.

- Ничего, потерпи маленько… Надо тайге дань заплатить, мы здесь гости. А потом махни перышком волшебным, улетят, никогда больше не дотронутся. Тереха так и сделал. Выждал время, да как махнет волшебным перышком, что филин дал-тучей комары поднялись, запищали, шарахнулись в сторону, только Тереха их и видел.

* * *

- Ну, теперь нам надо к хозяину на поклон сходить,- сказал медвежонок, умываясь лапой.

- К какому хозяину?

- А к главному медведю… Он всем тут у нас верховодит, все порядки правит.

- А он нас не заломает?

- Ну вот еще. Он справедливый… Ничего… Мы и трубку ему сдадим.

Поднялись с моховых ковров, нашли тропинку, опять-в путь двинулись. Шагов с десяток отошли, медвежонок как рявкнет:

- Тьфу! Чуть в беду мы с тобой не вляпались.

- Как так?

- Да ведь нас цыганка нагнать может. Она ведь тоже волшебница. Нагонит, отнимет трубку, ну и готово дело; нам с ней не сладить.

- Так как же быть?-спросил растерянно Тереха и даже трубку уронил.

- А надо тропинку заломать.

Тереха не знал, как заламывают тропинку. Любопытно ему стало. Он одернул шелковую рубаху, подбоченился и стал смотреть на медвежонка.

А тот подошел к гибкой молодой елочке, что у самой тропинки росла-красовалась, поплевал, как мужик, в пригоршни, облапил елочку и, крякнув, нагнул ее до самой до земли. Елка хрустнула, подломилась у корня и легла зеленым стволом своим поперек тропинки.

- Ну вот и заломал. Теперь надо зачихать ее. Вдвоем должны по три раза чихнуть… Тогда всякая опаска откатится… Ну, иди сюда, чихай.

- Да мне не хочется.

Медвежонок по тайге помчался: бежит, пыхтит, фыркает. Потом прибежал и подал Терехе сухой дрождевик: наступишь - коричневая пыль из него летит.

- На, это волчий табак называется, Видал, после дождей белые такие грибы растут, вроде шариков, ну так это он. Валяй, а я соломинку в ноздрю себе запхаю.

Притоптал Тереха дрождевик ногой, пыхнул оттуда коричневым облачком волчий табак. Тереха нюхнул да к елочке:

- Ачхи!-затряс Тереха головой, уж очень в носу свербило.

- Ачхи! - чихнул и Мишка.

- Спичка в нос!

- Вынь да брось…

- Ачхи!!

- Ачхи!!

Да так до трех раз в самую елочку чихнули. Тереха высморкался в подол рубахи, а медвежонок расшарашил лапы и поелозил мордой о зеленый мох.

- Ну, теперь нас сам леший не найдет, не только что цыгане. Айда!

* * *

Вот идут они тайгой, подвигаются. И час идут, и другой идут. Глядь, а навстречу зайцы скачут, задними ногами взлягивают.

- Здорово, братцы!-крикнул медвежонок по-военному, и Тереха приподнял шляпу цыганскую, пуховою поздоровался.

Зайцы присели, поводили ушами, смотрят.

- Откуда, братцы?-спросил медвежонок.

- От него, от главного…- сказал старший заяц, весь серый, и прижал длинные уши к самой спине.

- Ну что, каков? Не строгий? - осведомился медвежонок.

- Да ничего, милостивый… - враз откликнулись все зайцы.

- Отвел нам осинник, разрешил осиновую кору глодать, заячью капусту есть…

- Ну, ин, ладно… бегите, коли так!-сказал медвежонок и пошел, а Тереха долго вслед зайцам глядел и вдруг захохотал:

- Ну и чудно… Помчались они под гору, да как начали через головы кувыркаться: кувырк-кувырк… Отчего это?

- А это, видишь ли, у них задние ноги длиннущие, а передние короткие. Вот под гору-то идти несподручно, кувыркаются… Зато в гору здорово чешут, как стрела…

Дальше идут. Навстречу целое стадо белок: которые по земле, которые по деревьям с сучка на сучок скачут, пушистые хвосты дыбом торчат.

Откуда, сестрички? От хозяина, что ли?-спросил медвежонок.

От него,-пропищали белки,-он сегодня добрый… Указал нам, где хорошие кедровые орехи уродились… Вот туда путь держим…

- Ну, в час добрый… Валяйте…-сказал медвежонок, присел на землю, стал по-собачьи чесать ухо задней лапой. Чешет, да от удовольствия урчит-поуркивает.

Попадались им малые бурундучки-свистунчики. Попадались лисички-сестрички с хвостами пушистыми, с мордочками хитрыми, бегут, воздух обнюхивают, осторожно кругом осматриваются.

А тут повстречалась стая серых волков с волченятами, глазищами в таежном сумраке поблескивают, зубищами пощелкивают. Тереха испугался. Но медвежонок успокоил:

- Иди, не бойся. Не имеют права.

Волки посмотрели на Тереху, завыли, и дальше.

* * *

Вдруг видит Тереха - старушка, вдвое перегнувшись, идет, палкой подпирается. За плечами мешок, а в левой руке большой пакет за пятью красными печатями:

- Вот несу прошение лесному хозяину - медведю-батюшке Михаилу Иванычу Топтыгину,- сказала она Терехе шамкающим голосом.- Пусть он заломает моего зятя пьяницу, юбку мою синюю пропил, окаянная душа, да самовар в кабак стащил. Пусть медведь-батюшка рассудит.

Терехе жаль стало пьяницы:

- Брось, бабка, не ябедничай!.. Не ходи, я тебе денег дам.

Вытащил из кармана своих цыганских плисовых штанов горсть денег:

- На! Купи самовар, купи новую юбку.

Как взглянула старуха, ахнула: деньги всё старинные, рубли серебряные. Лицо старушонки старенькой сморщилось от умиления в кулачок. Достала она черный платок с белыми разводами, завязала деньги в два узелка, единственным зубом узелки затягивала, а как спрятала за пазуху подарок, запричитала:

Ох ты, мое пшеничное зернышко, боровая спела ягодка… Спасибо тебе, смышленое дитятко, добрая твоя душа ангельская!

И пошла домой. Пройдет маленько да обернется, а сама кланяется, кричит Терехе издали:

- Спасибо, дитятко… Спасибо!..

Тереха смотрит ей вслед и чувствует: таково ли на сердце вдруг радостно стало.

И легко, совсем легко идти Терехе, словно ветром его гонит. И вся тайга кудластая словно бы заулыбалась ему:

- Спасибо, дитятко… Спасибо!

IV. В стойбище у таежного хозяина - Косопузики - Живой огонь - Что набольший рассказывал - Вольная грамота

А вот и стойбище!- сказал медвежонок. - Тут Михайло Иваныч Топтыгин живет-властвует.

- Покажи-ка в коем месте, где?- нетерпеливо спросил Тереха.

- Где,- передразнил медвежонок.- Нето не видишь? Эвона два медведя с дубинами на часах стоят.

- На каких на часах? Чего врешь?

Вдруг как рявкнут два медведя в два голоса:

- Стой!! Кто идет? Кажи пропуск!

Тут и Тереха увидал.

А медвежонок подкатился бочком к первому медведю-часовому, перевернулся через голову, лег вверх брюхом и лапки поджал, а морду сделал почтительную. Медведь обнюхал по всем статьям у медвежонка пропуск, фыркнул:

- Ну, ладно… Айда в берлогу, лезь! А это что за мальчишонка?

- А это крестьянский паренек, Тереха. Дозвольте и ему…

- Крестьянский паренек?!.- враз спросили медведи, поднялись на дыбы и потрясли дубинами.- А его батька медведей бьет?

На Тереху страх напал: его тятька сорок медведей на своем веку укокошил.

- Нет,- сказал Тереха.- Мой тятя только… кого же это он бьет-то?.. Он только кошек бьет… Еще блох бьет…

- Хе, блох… Это как же?- удивились караульщики.

- Из ружья. Пулей… Наметится, да бах!- врал Тереха.

- Ты чего-то, парнишка, путаешь,- сказал мохнатый медведь и прищурил на Тереху свои желтые маленькие глазки.- Ведь твоего тятьку Пахомом звать? Ну, так и есть. Он в прошлом годе вот в это самое место меня рогатиной пырнул…- и показал лапой на седьмое свое ребро.

- А-а-а, вот оно что!..- протянул другой медведь, и оба враз бросились к Терехе.

Тереха побелел.

- Перышко! Перышко!!.- крикнул медвежонок.

Тереха выхватил волшебное свое перышко, да в медвежачий нос.

Ох, как и кувырнулись на спину оба медведища, как и заболтали лапами, как и заголосили на всю тайгу:

- Стой, что делаешь, пащенок!.. Убери, не озоруй…

А в это самое времечко как рявкнет-рявкнет из берлоги сам звериный хозяин, как рявкнет-рявкнет, аж хвоя с дерев посыпалась:

- Это что за возня такая? А?! Вы что, будто пьяные, вверх ногами два дурака валяетесь?!

- Да вот, батюшка-набольший,-вскочили те, стали несмело подходить к берлоге, а сами низехонько закланялись,-вот тут очень хороший паренек к тебе пришел, Терехой звать… Терентьем Пахомычем… Тихой такой, послу-у-уш-ный… А отец его, мужик Пахом, никогда нашего брата не бьет, страсть смирный… А вот с пареньком еще медвежоночек… Тоже замечательный… Допусти до своих светлых очей.

- Ну, идите, - сказал медведь и спрятал опять в берлогу свою огромную седую голову.-Залезайте…

Медвежонок полез в берлогу, за ним Тереха.

Он посмотрел на двух медведей. Те вновь стояли на часах с дубинами. Рты разинуты, красные языки на бок, тяжко так, тяжко медведи дышат, аж пар из ноздрей валит, изо рта слюна белой пеной бьет.

«Ловко напугал я их» - подумал Тереха и нырнул в берлогу, а потом выставил голову и стал дразнить:

- Эй вы, кособрюхие! А мой тятька, знаете, как блох-то на медвежьей шкуре бьет? Очень даже просто. Бац по блохе, а пуля возьмет да в медвежачье сердце чик! Хе-хе…

- Гы-гы…-криво улыбнулись медведи в лапу и подхалимно посмотрели на Тереху.

- До свиданья, косопузики…

* * *

А в эго время лесной-набольший медвежище Топтыгин рассказывал в берлоге:

- Поэтому меня и командиром таежным поставили… Видишь, я уж сиветь начал, самый старый из всех медведей… А жизни нам положено тридцать лет.

Тереха прижался к медвежонку и стал внимательно слушать:

- А росту во мне от хвоста до лба, как охотники считают, двадцать мужичьих четвертей… А лапы у нас похожи на человечьи, вот видишь,-вся человечья ступня, поэтому мы можем на дыбах ходить, как люди. А подошва у нас, когда мы в берлоге всю зиму сидим, мягкая, а весной, выйдешь из берлоги, больно по земле ходить. Чтоб не было больно, мы об смоляные деревья подошвой трем, налипнет к подошве смолы на палец, тогда мы по песку да по хвое топчемся… Как нальнет-нальнет к просмоленным следам хвои да песку, тогда подошва твердая сделается, словно у сапога подметка. Тогда хоть по острым камням вмах беги, ни капельки не больно.

Медвежонок слушал и кивал головой в знак согласия.

* * *

В берлоге темно было, лишь глаза звериные поблескивали.

Медведь крикнул:

- Эй, зайцы, дайте-ка гнилушек! Чего-то темно…

Принесли зайцы целый ворох гнилушек. Враз голубоватый свет пошел, и все в берлоге поголубело.

- Темно,- фыркнул таежный-набольший.- Скажите ворону, тут у речки люди ночевать собрались, за орехами ходили… Пусть ворон слетает к ним да принесет из костра горячий уголек… Мы здесь, для гостей, живого огонька вздуем.

А потом опять стал сказывать:

- Настоящие медведи огня боятся. Ну. а я и все мои товарищи, уж мы плюнули на старину, по-новому живем, что поделаешь, избаловались… Вот мне намедни волк трубку с кисетом притащил, мужика сожрал, а эту дрянь-то приволок в подарок. Эй, хорек! Или кто там? Горностай, что ли? Закури-ка мне трубку, да подай…

Тут Тереха вспомнил про цыганскую трубку и сказал, протягивая ее медведю:

- Изволь, хозяин таежный-набольший, вот колдовская, цыганская. Мы ее,..

- Не говори… Я знаю… Я ведь все знаю… Вы ее у пьяного цыгана отобрали, у волшебника… Вот ладно… Очень приличная трубка, большущая. Ну, благодарим…

Тут ворон припорхнул, горячий уголек принес, а мелкое зверье начало яркий огонь разводить, теплину.

- Ишь, как при живом-то огне весело… - сказал главный и подставил к костру брюхо…-Съел я сегодня теленка да в малиннике с час сидел, кусты обсасывал… чего-то пучит…

А маленькие бурундучки-свистунчики, пестренькие такие зверушки с котенка величиной, начали по медведю ползать да блох в его шубе искать. Тот кряхтел от удовольствия и покорно оттопыривал то одну лапу, то другую.

- Что, ребятишки, много неприятеля-то? А?

- Кой-что попадается… А вот мы их… щелк-щелк-щелк!

- Вали, ребятенки, веселей; имай их, бродяжню беспаспортную…

Медведь закряхтел, улыбнулся:

- Вот тебе и лесной повелитель, а блошиная свора прямо замучила. Тут как-то барсучишко хромой у меня был, присоветовал к бродяге обратиться, к каторжанину; говорит, слово, мол, такое знает… Да чего-то, по правде сказать, побаиваюсь: начнет блох выводить, да еще, чего доброго, возьмет да укокошит.

Медведь задымил цыганской трубкой, а все зверушки, зайцы с зайчатами, бурундуки, горностаи уселись вокруг костра и приготовились слушать набольшого.

* * *

- Много врут про нас, про медведей. Говорят, что мы зимой лапу сосем, тем и сыты бываем… Враки… Мы просто дремлем… И так тихо дышим, что даже зверовые собаки-медвежатницы, ежели мимо берлоги бегут, и то нашего духу не чувствуют. Ну, правду надо говорить, и мы их не слышим. Тогда охотники возьмут срубят дерево и грохнут его на самую берлогу. Земля гулко дрогнет, вот мы тогда вздохнем, проснемся, собаки и учуют… А вот расскажу вам, ребятенки, как на нас, на медведей, зимой спячка наваливается… Только скучно, смотрите, будет. Ведь, это не сказка, а доподлинная правда… Говорить, нет?

- Сказывай, набольший медведище, сказывай скорей!- враз все заспорили, а Тереха даже кудри от ушей откинул, чтобы лучше слышать и поближе придвинулся к костру.

- Ведь нас зима не кормит, мы летом хлеб не сеем, на круглый год не запасаем… Да и живность не всякий медведь ест… А кто живностью балуется, ну лошадь, али корову заломает, тех люди называют стервятниками… «Это, говорят, медведь-стервятник, самый злой, для человека опасный». Ну, верно… страшно в лесу повстречаться с таким. Это правильно. Ну, так вот, о чем, ‘бишь, я хотел?.. Запамятовал…

- О спячке, дедушка медведь, о спячке,-пропищали звери и замахали хвостиками.

- Ах, да!.. Я к тому и веду, что нас зима не кормит… Вот, вот… Ну, стало быть, нам зимой спать положено… Мы после Воздвиженья себе место отыскиваем, берлогу роем где-нибудь в трущобе, под огромным корнищем, а к Михайлову дню -это по-человечьи в середке ноября-уж все медведи спят. До самой до весны.

- А к спячке мы себя готовим так: перво-наперво прочистим себе нутро, чтоб кишки были как стеклышко, все бруснику да зелень едим, да все воду, все воду пьем, нутро прополаскиваем. Опосля того ищем такую тонкую траву, нежную, будто бабий волос, - не знаю, как она прозывается,- скатываем ее в комок и глотаем.

Этот комочек мягкий проползает через все нутро и останавливается у самого выхода, как пыж в ружье.

- Хи-хи…- не утерпела белка, но тотчас закрыла мордочку пушистым своим хвостом, сконфузилась.

Медведь погрозил ей лапой:

- Ничего тут смешного нет… Я дело говорю, не вру.

- А когда спите, сны видите? - спросил Тереха.

Нет, никаких мы снов не видим, а весной проснемся, думаем, что всего какой-нибудь час проспали. Вылезаем мы тощие, весь жир за зиму спускаем… Шерсть из нас клочьями лезет. Выберемся на волю, рявкнем от радости, кататься по земле начнем. Как же: весна, солнышко, всамделишная жизнь!

Набольший выскреб когтем копдовскую трубку и зарыл под корневище:

- Лежи, трубка, лежи… Цыгану не давайся.

* * *

Ну, пойдемте-ка, ребята, в осинник: выдам вам ярлык, - сказал он Терехе с медвежонком.

В тайге еще светло, но солнце уж село, близился таежный вечер. Осины шелестели, хоть ветра не было, а листы шептались, уж такое это дерево.

Медведь выбрал ядреную лесину, всплыл на дыбы и царапнул осиновую кору.

- Вот так когтищи у тебя!- удивился Тереха.- Аж сок из осины брызнул.

- Как-то я,- сказал медведь и опустился на четвереньки,- вот так же в тайге положил когтями на дереве мету… А через недельку гляжу: выше моей меты охотник рогатиной зарубку сделал. Как, мужик выше меня захотел быть?.. Врешь, дядя! Привскочил я, царап. Перевысил охотничью зарубку, а сам схоронился в чаще, жду. Вот пришел тот самый охотник, посмотрел на мою мету, сказал: «Ишь ты, медвежья душа… А все-таки я над тобой верх возьму»,- да и полез с рогатиной на дерево - зарубку класть. Вскипело тут мое сердце, сдернул его за ноги: «Я здесь тайгой владею! Не смей мою смету превышать».

Медведь посмотрел добрыми глазами на Тереху, отошел прочь, покачался маленько, крикнул:

- Пустите-ка!- и, разбежавшись, ударил плечом по осине. Осина хрустнула и упала.

- Эй, зайцы! Ну-ка, товарищи, сдерите мою грамоту.

В одну секунду набежали зайцы, живо содрали осиновую бересту с медвежьей метой.

- Вот моя разрешительная грамота,-подал медведь Терехе.- С ней всю медвежачью жизнь усмотрите, а вас никто и не заметит. Гуляйте невидимкой по тайге. Ну, прощайте, мальцы! Впрочем, погодите-ка, я вас медом у гощу.

Медведь поджал уши и ходко пошел по тропинке к речке.

- Вот тут у меня своя пасека.

У речки в долине еще солнышко не закатилось, светло, хорошо, цветами да медом пахнет, от речки прохладой веет. Видит Тереха-все ульи, ульи стоят, да простые колодины.

- Это наши медвежишки мне в подарок натаскали, с мужичьих пасек,- пояснил медведь.

Он подошел к одной колоде, вышиб дно, запустил в колоду когти и добыл кусище сотового меду.

- Нате-ка,- подал он Терехе с медвежонком и стал облизывать сладкую свою лапу.

- Ах, что же я… Эй, лисицы!- крикнул медведь,- подайте-ка мальцу посуду, я забыл, что он человечьей породы.

- Вмиг принесли лисицы Терехе посуду: вместо тарелки- начисто обглоданную лосиную кость-лопатку, вместо ложки - оленье ребро с загогулинкой.

- Я так, по вашему буду, прямо ртом,- отказался Тереха и стал руками поддевать пахучие куски.

Поддевает да приговаривает:

- Что в рот, то спасибо!

- Ну, в час добрый, братцы,- сказал премудрый лесной хозяин,- мне спать пора…

Медвежонок подкатился к нему под ноги и перекувырнулся через голову в знак разлуки, а Тереха снял шляпу да поклон отвесил:

- Прощай, честной медведь-батюшка… Спасибо на угощенье, на грамоте, на добром сказе.

И пошли они с медвежонком своею дорогою, малой зверовой тропинкой медвежачью жизнь пытать.

Солнце опустилось за непролазный лес. Быстро в тайге темнеть стало.

V. Ночка - У тихой озерины - Волшебные карты

- Садись-ка на меня, дружок,- сказал косолапый медвежонок Мишка.

Помчались они шибче ветра. До темна верст сотню отмахали и встали на ночовку при небольшой тихой озерине. Тереха о кремень искру вышиб, костер разжег.

На озерине, у того берега, сидели в камышах какие-то птицы белые, может, лебеди, а по песчаному приплеску ночные кулики на высоких лапках поскакивали, свиристельными голосами посвистывали. Тереха стал картошку печь, медвежонок целое беремя кедровых шишек приволок, сидит возле огня, лущит. Костер весело горит, потрескивает.

От яркого полымя тьма кругом сгустилась, только у костра светло, а погляди вдаль-хоть глаз выткни -тьма.

Но вот, маленько погодя, ясный месяц свою лысую голову из-за лесу высунул, выше да выше подниматься стал. Тьма под коренья, в берлоги, в трущобы схоронилась, заголубело все голубоватым светом, спустилась над тайгой голубая месячная ночь.

Вдруг нежный голос заунывно прозвучал вдали и замер.

- Это что такое?

Слушают-послушают,-вновь голос раздался поближе.

- Женщина песни поет,- сказал Тереха.

- Нет, плачет…- сказал Мишка и насторожил уши по голосу.

А голос тихо так, нежно напевает, поворкует-поворкует, остановится, подождет-подождет, застонет… да опять за песню…

- Поползем, надо все выведать…- сказал медвежонок.

- Поползем,- согласился Тереха,- любопытно.

Чем ближе подползают, тем грустней, тем явственней слышится песня, вот уж можно и слова разобрать.

- Тише, я вижу ее…-прошептал медвежонок,-стой!

Они остановились, приникли к земле, чуть дышат.

«Тереха-а-а!.. Мишка-а-а!..»- раздалося над Терехой.

Воззрился Тереха вверх, видит: на большом суку раскидистом женщина сидит, прислонилась щекой к дереву, задумалась. Луч месяца на нее упал, красную одежду голубым светом облил, заиграл-засеребрил старинные на груди монеты.

- Батюшки…- прошептал Тереха и толкнул Мишку в бок,- да ведь это наша цыганка Ночка.

А она печально так:

Паренек ты люй, Терешенька,

По какой ушел дороженьке?

Встряхнула свои косы, разбила в шелковую волну вороную, заплакала.

Тереха тихонько пофыркает носом: жалко стало.

А она будто учуяла: улыбнулась вдруг, запела нежно:

Месяц светит, месяц ходит.

Голубую воду льет…

Чую, чую, где ночью,-

Там Терешенька живет…

- Ага, узнала!!- закричал на весь лес Тереха и вскочил.- Здравствуй, Ночка! Я не боюсь тебя… Мы с Мишкой…- и не успел докончить, глядь - все трое у костра сидят.

По озерине голубые волны хлещут, по волнам белые лебеди плывут.

А месяц в самую высь забрался, смотрит вниз, брови хмурит,-внизу непорядок: вся тайга крепким сном спит, только эти трое у костра колобродят.

Эй вы, трое, ложитесь спать! Сейчас месяц ясный за тучку схоронится, сейчас все лесное медвежачье царство окутает густая тьма.

* * *

- Тереха, вставай… - слышит он тятькин голос.

- Не трог, пущай поспит, - словно бы мамынька сказала.

- Нет, будет… Эн уж солнышко-то где, вставай! Тереха открыл глаза - медвежонок над ним сидит, мордой в грудь Терехе тычет: - Вставай!

- А я сон видел. Очень любопытный сон,- сказал Тереха.- Будто цыганка в лесу на ветвях качалась…

- Не сон, а вправду… Эвон она лебедей полевым горохом кормит,- сказал медвежонок.

Тереха взглянул на озерину, а там красным цветом маковым цветет цыганка в кумачах. Лебеди длинные свои шеи к ней тянут, гороху сладкого выпрашивают.

- Здравствуй, Терешенька, дружочек.. Иди ко мне!- крикнула с того берега цыганка.

- А как я пойду?.. Глыбко.

- Иди по мосточку калиновому,-махнула красным рукавом цыганка,- вмиг мост через воду вырос.

Побежал Тереха по мосточку, за ним медвежонок култыхает, язык красный выставил, тяжелехонько вздышит - жара стоит.

- Господи, до чего я рада-радешенька,- встретила их цыганка веселым голосом, а черноглазое лицо заулыбалось, а лукавые губы зашептали:-Ну, спасибо, милые дружки, что украли у того старого пса, цыгана-Черломаза, трубку. Ведь он меня на привязи держал, меня, вольную цыганку, в свой полон полонил. А я цыганка вольная, лесная, полевая, разудалая… Я песни пою, я судьбу угадываю, я с красным солнцем перемигиваюсь, с ясным месяцем перешептываюсь, падучие звезды золотые рукавом ловлю.

И вдруг Тереху за руку:

- Трубка! - сдвинула брови, злобно-злобно засверкала.- Куда девал трубку?!

- Ишь ты!-вырвался Тереха.-Больно ты ловка,- и по-молодецки подбоченился.

Цыганка тяжело вздохнула, запечалилась, черные глаза прикручинились. Она низко опустила голову и молча раздумчиво стояла.

- Хитреиа-а-я…-протянул медвежонок-Мишка.

А Тереха сказал:

- Вот пойдем, коли так, с нами. Мы с товарищем будем медвежачье царство осматривать, по всей тайге рыскать. А трубки во веки веков не найти тебе.

Она, хитрая, опять заулыбалась, положила ласковую руку на Терехино плечо.

- Зачем вам по тайге ходить, зачем ноги трудить резвые, ежели всю жизнь медвежачью здесь, у озерины тихой, можно высмотреть?

- А как же так?

- А вот как…

Цыганка крутанулась на каблучках точеных, да как пошла волчком крутить, аж вихорь по тайге взметнулся, кудрявые сосны с шумом принагнулись, камышевые травы к земле легли.

Крутилась, крутилась цыганка, села; раскинула перед собой турецкую шаль огурчатую и достала колоду карт. Разбросила она карты по шали веером, одна карта поднялась, отошла сама собой к сторонке и опять легла.

Тереха испугался.

- Какая это карта?-спросила цыганка.

- Звестно, туз,- подбодрился Тереха.

- Ан, нет…

Тереха обиделся. Он карты твердо знает: почитан каждый вечер с тятькой в свои козыри играл!

- Звестно, туз виней.

- По твоему туз, а по моему краля, - лукавым голосом сказала цыганка.

Глядит Тереха - и впрямь винновая краля, смеется, как живая, и цветочком помахивает. Живая да и на.

Ну, ты волшебница,- убежденно сказал Тереха и в страхе попятился.

Медвежонок ничего в картах не смыслил, он понюхал их, отошел к сторонке, растянулся под елью и стал с когтей присохшую грязь обкусывать: кусит да выплюнет, кусит да выплюнет.

- Не бойся, чего ты испужался? - сказала цыганка Терехе.- Эта краля винновая я сама и есть.

Вдруг поднялась на воздух карта волшебная, подплыла к цыганкиному сердцу и пропала. А цыганка вмиг в кралю обратилась, цветочком живым желтеньким над плечом помахивает, на Тереху сыскоса поглядывает.

Товарищ! Медвежонок!! Мишка!!! - заорал Тереха.- Она волшебница!

- Тьфу! - выплюнул медвежонок кусочек грязи.- Чего ты гаркаешь? Зря людей пугаешь?

- Она волшебница.

- Плевать я на нее хотел…

- Она сгубит нас!

- А где медвежачья грамота?

Тереха выхватил бересту, и оба они с Мишкой стали невидимы.

Цыганка-краля во все стороны злые глазища пялит, ровнехонько никого не видит, лишь цветочком сердито машет.

- Где же вы? Куда ушли?

Опять во все глаза смотрит, ровнехонько никого не видит.

- Как скрозь землю провалились, ушли… - сказала она грустно; всплеснула руками и в голос заплакала.

- А не будешь волховать, волшебница?-невидимкой проговорил Тереха.

- Я буду по чести жить, по правде, по истине.

- А ну, побожись…

Цыганка ну страшной божбой божиться:

- Унесите меня ветры буйные, разразите меня грозы грозные, утопите меня воды бурные-холодные… Не буду больше волховать, добрых людей с ума сводить. Сдержу свое слово цыганское.

- Довольно!-сказал Тереха,- мы с Мишкой верим твоему нерушимому цыганскому слову,-и сунул обратно в карман медвежиную грамоту.

И только лишь сунул, враз с медвежонком стали видимы.

Цыганка от радости в ладоши схлопала.

Тереха сел возле, а закадычный друг его Мишка с последней четвертой лапы беспечно грязь скусывал: скусит да выплюнет, скусит да выплюнет.

- Станем жить по-родному, по-хорошему,- сказала цыганка.- Будьте мне любезными братцами. Ладно? Ну-ка погадаю, куда вам путь держать.

Раскинула карты, давай их так и этак перекладывать, мудрым шепотом нашептывать:

- Идите по заячьей тропинке, не далеко пройдете, увидите: в кулему медведь попал.

VI. Медведь в кулеме - Как Тереха охотников напугал - Хитрущая цыганка

Скоро сказка сказывается, да не так-то скоро закадычные приятели подвигаются: заячья тропинка вся быльем поросла, колодинами лесными завалена, диким хмелем перекручена.

Долго ли коротко ли шли они, только вдруг слышат - медведь простонал.

Побежим-ка к нему… в кулему, надо быть, попался!., крикнул медвежонок, и они припустились на выручку

Так и есть, глядят: матерого медведя бревном прижало-пристукнуло, хрипеть уж начал, еще минута-сдохнет.

- Дотронись волшебным перышком!- сказал Мишка.

Тереха дотронулся, - бревно с шумом откатилось, медведь свободным стал. Он рявкнул и начал по земле валяться, чтоб маленечко спину размять: уж очень здорово его бревном-то двинуло. Потом поднялся, фыркнул, прочь пошел: забыл и спасибо молвить.

- Эй, дядя!-крикнул Тереха обидчиво. -Куда же ты? Сделай милость, расскажи нам про кулему, как ты попался, и все прочее такое. Мы медвежачью жизнь пытаем

- Да я мужика боюсь… Скоро мужик по мою шкуру придет, -стал медведь с опаской воздух кругом обнюхивать.

Не бойся… У нас есть такая грамота, пальцем никто нас не пошевелит.

Тогда медведь подошел к кулеме и принялся рассказывать:

- Мужики за нашим братом всячески охотятся, сало наше им любо, ну да и окорока ничего, вкусные выходят, а главная вещь -шкура. Тебе любопытно, как кулема устроена. Вот видишь-так стена и так стена из бревен срублена, а впереди бревенчатый порог.

Видит Тереха,- верно: две стены, из шести бревен каждая, срублены, как угол в избе, а впереди порог.

- Да вот давайте я налажу, как было… Ну-ка, братцы, подсобляй.

Все дружно за работу взялись. Медведь командовал:

- Хватайся за срубленную лесину… Комель вверх подымай… Подводи подпорку под лесину.

Все, как полагается, сделали, поставили подпорину на порог, лесину подперли.

- Накладывай настил из поперечин. А сверх настила камни.

Так и сделали.

- Вот и готово дело. У-ух! -сказал медведь, тяжело пыхтя.-Да! я и забыл, меж подпоркой и порогом круглую палку-сторожок вставляют, его чуть тронь, подпорка соскользнет с порога, все сразу рухнет и задавит.

- Дак зачем же ты тронул сторожок-то? - спросил Тереха.

- А вот сейчас скажу… Видишь, какой сторожок-то длинный. Он одним концом под подпоркой лежит, а другой его конец в самый угол идет, и на нем приманка навешана, мясо… Вот я шел-шел, унюхал… Подхожу - говядина висит… Потянул было мордой, нет, не дотянуться. Вот я навалился брюхом на порог, да в лапы и поймал говядину-то, только дотронулся, на меня все это и сверзилось. Ну, спасибо, братцы, что спасли… Благодарим!!- медведь в честь благодарности так громко рявкнул, что у Терехи душа в пятки ушла.

* * *

В это время к ним два мужика с ружьями шагали, два охотника, старик да молодой.

У медведя сразу живот схватило:

- По мою душеньку идут…

- Не бойся, не беги…-успокоил Тереха и развернул медвежью грамоту.

Действительно, мужики мимо прошли, не приметили, остановились у кулемы.

- Что за притча?-сказал старый.-Самолично видел, как медведь попал, задом во все стороны шарашился. Где же он?!

Оказия…- ответил молодой.- Должно вырвался.

- Как так вырвался, ежели груз в пропорцию положен?!- вскричал старик. - Это лесовик его из беды вызволил… Окаянный… Вот кто…

Охотники закурили трубки.

Тереха мигнул товарищам:

- Братцы, давай-ка пугнем их как следует.

- Давай,- улыбнулся глазами медвежонок:-мы рявкать станем, ты во все горло ори.

- Ну, начинай, братцы!-махнул Тереха, да как хватят все на разные лады.

Мужики с перепугу наземь пали:

- Чур меня!!. Чур!.. Лесовик!.. Ползи, Петька… Лесовик это…- закричал старик, и оба на четвереньках под гору, от страху ноги отнялись.

- Стой, дядя, стой!- кричал им, покатываясь со смеху, Тереха.

- Куда тебе!- Вскочили мужики, да ну во весь дух чесать.

- Свят, свят, свят! Откачнись, нечистая сила… Чур нас! Чур!!.- бегут да не своим голосом кричат. Так и скрылись.

Медведь хохотал неторопливо, по-степенному:-хо-хо-хо!-Покрутил носом, понюхал воздух, чихнул:-Очень даже здорово испугались-и повеселей захохотал:-хы-хы-хы…

- Ну, ребята, я восвояси поплетусь,- сказал он и живой рукой в самую трущобу убежал.

Уж поздним вечером вернулись товарищи домой. Цыганка их вкусным обедом накормила: ухой из карасей, лепешками, да малиной свежей, напоила чаем пахучим из таежной бадан-травы.

А как стала Тереху спать укладывать на постель моховую сказки начала сказывать занятные. Тереха слушает, улыбается и чувствует, как его сон долит. И слышит Тереха вкрадчивый тихий шепот:

- Спасибо, братчик мой, что от цыгана-колдуна меня избавил, трубку у него украл… Куда же ты, Терешенька, схоронил трубку-то? В кое место закопал ее?

- Мы ее главному медведю-дедушке, Михайлу Иванычу Топтыгину, на хранение сдали… - сквозь сон, не размыкая глаз, проговорил Тереха.

- Угу,- радостным голосом цыганка гукнула.

А Тереха перевалился на бок и заснул.

* * *

Вышла цыганка темной ночью на пригорок, в ладоши схлопала.

Сорвалась с неба звезда падучая, покатилась-покатилась, да - скок в цыганкин рукав широкий.

Достала она звездочку, посадила на ладонь, дунула:

- Гой, ты звезда моя полночная. Лети в дальнюю таборную сторону. Скажи, звезда, волшебнику цыгану Черномазу-Страшенному: трубка его колдовская у лесного хозяина медведища в берлоге спрятана.

Зашипела звездочка, заполыхала, молнией шарахнулась в таборную сторону.

VII. Чурбанище - Журчеек журчит

Не рано, не поздно, в самый сладкий утренний час, когда птицы солнце восхваляют, когда от хвойной тайги смолистый запах веет, пробудился Тереха и посмотрел на озерину.

Тихая, как зеркало, и голубая, словно небушко, стояла озерина бездонная в зеленых берегах. А на середке лебеди купались, били по воде белыми крыльями, окачивали лебеди свои шеи лебединые прохладной утренней водой.

В кустах кудревастых птицы чирикали, радостные высвистывали песни.

- Погадай-ка поскорей, чернявая, в какую нам сторону идти, - сказал Тереха.

Раскинула цыганка карты волшебные, сама шепчет-наговаривает, так и этак перекладывает.

- Идите, братчики, в леву сторону, встретите медведя глупого, незадачливого.

Скликал Тереха своего товарища, косолапого Мишку, захватил хлеба добрую краюху, отправились. И немного места прошли, глядь: идет медведище, а за ним на веревке чурбан кувыркается, о деревья, о коряжины стук да стук. А медведище сердится, к чурбану подбежит, да ну его катать да лапой бить, а сам рявкает.

Тереха достал из кармана грамоту, враз стали они с Мишкой невидимками и подошли к медведю.

- Вишь ты. Он лапой в петлю попал… - сказал медвежонок.

- Я знаю, - тихонько проговорил Тереха,-это охотники настораживают петли… Мне тятенька сказывал, как.

- А как?

- А очень просто… Сделают из веревки петлю, да на медвежьей тропе и положат, а к другому концу веревки круглый чурбан привяжут… Ну, медведь как попал лапой, так с чурбаном и таскается… А с этаким чурбанищем куда уйдешь? Ну, охотник зверя и накроет.

- А пошто же веревку прикручивают к чурбану, а не к дереву? - полюбопытствовал медвежонок.

- К дереву нельзя, оборвет… Велика ль для медведя в веревке крепость, все одно, что нитка. А ежели чурбан, тогда медведю и в башку не вскочит веревку рвать. А петлю распутать он не смыслит. Ему это не показано.

- А ежели зубами перегрызть?

- Тоже не показано…

Разговаривают приятели возле самого медведя, а тот ни глазом их не видит, ни слухом не слышит, ни нюхом не чувствует, будто один в тайге.

Долго медведь по чурбану лапой бил, долго взрявкивал, на дыбах вокруг ходил: стал плевать на веревку.

- Четвертые сутки тебя, окаянного, таскаю… Тьфу!

Чихал, пофыркивал да так упарился, аж волком взвыл и поволок за собой на веревке чурбанище.

Приятели за ним.

Вот вышел медведь на самый край страшительной пропасти, аж жутко глазам взглянуть, глубь непомерная.

А медведю любо, - закричал от радости:

- Дождался, окаянный!.. Вот я те сейчас удостоверю.

Всплыл на дыбы, схватил чурбан в беремя, размахнулся, да как бросит его в пропасть.

Чурбан-ух! Веревка за лапу - дерг!

Ну, ясное дело, и медведь в пропасть загремел

У Терехи сердце обмерло, схватился за березку, глянул вниз: а медведь по острым камнищам грох, грох, грох… Вот уж с махонькую собачонку стал. Страсть глыбь какая, а все еще кувыркается.

- Пойдем, посмотрим… Любопытно…-и с помощью перышка волшебного живчиком спустились приятели на дно провалища.

* * *

Холод на дне, темень, сырость и чуть слышно ручеек журчит.

Тереха вышиб искру, зажег кусок бересты.

- Вот он.

Лежит медведь, свернувшись,! не дышит, не рявкает. А чурбана уж нет: в щепы разбился, только петля_все еще на лапе.

- Царство тебе небесное… - сказал, крестясь, Тереха и скривил слезливо рот.

- Так дураку и надо…- сказал Мишка и потрогал медведя лапой.

Ловко истолкло всего… кости в шкуре, как труха в мешке.

Береста догорела, тьма кромешная залила всю пропасть. Надо уходить.

Взглянул Тереха вверх, чтобы прикинуть глазом, высоко ли им карабкаться.

- Мишка! Глянь-ка, звезды… Неужто ночь?!

Задрал вверх нюхалку и Мишка:

- Ночь… Вот и месяц светит…

- Как же так, ведь день был?

- А уж не могу тебе сказать… Я никаких арихметиков ваших не учил, неграмотный…

- А чистописание учил?

- Чистописание? Кажется, тоже не учил…-ответил простоватый Мишка.

- А поведение?-подтрунивал Тереха.

- Учил, учил, поведению цыган обучал меня: поведет-поведет, да кнутом по морде.

Тереха засмеялся:

- Нет, поведению так не обучают… У нас, бывало, в школе учитель Прокофий Сидорыч…

Но его прервал вдруг голос:

- Садитесь, братцы, в лодочку… Журчеек журчит, куда надо, принесет…

Видит Тереха: два глаза блестят, от них лучи идут, в лодку ударяют, ручеек веселый серебрят.

- Здравствуй, филин-батюшка!- враз крикнули товарищи.

- Здорово, ребятенки… Что, не наскучило по тайге бродить?

- Нет, нет, филин - птица вещая…

- Ну, ин, живите, коли так… Садитесь скорей в лодочку… Журчеек журчит, куда надо принесет…

Ох и понеслась-понеслась легким бегом лодочка, вскинешь вверх голову, в ущельи звезды золотые видно, а кругом темным-темно.

Вот светлей, светлей становиться стало, вдруг звонкий ручеек в озеро вбежал, лодочку на отмель выбросил.

- Батюшки, день! День!.. - вскричал Тереха.

- И не лодочка это, а перышко волшебное!-вскричал медвежонок.

- И озерина эта наша… Вот и цыганка обед варит!..- волчком закрутился Тереха от радости.

Встретила их цыганка приветливо.

- А отчего это, сестрица, мы видели днем ночные звезды?-спросил Тереха.

- А это уж так положено… - ответила цыганка.- Я как-то маленькая в глубокий колодец по веревке лазила. Как лезла-солнце вовсю светило, а взглянула снизу: ночь, звезды ходят. Это уж в небе такой фокус заведен… Понял?

- Понял, - сказал Тереха.

VIII. Черный - Как ухлопали медведя - О чем Тереха плакал - Два силача

- Знаешь, Тереха,- сказал вечером медвежонок,- вот дождемся ночи, да пойдем в тайгу бродить… Любопытно…

- А что ж,-обрадовался Тереха.

Вот пошли они ночью по тропинке зверючей, идут, озираются…

Глядят: у костра охотники чай пьют, трое их. А поодаль шесть собак врастяжку спят.

- А где ж твой Черный?-спросил охотник другого.

Тот ответил:

- Где… Нешто не знаешь?.. В отдаленьи дремлет: ежели мы разговоры ведем, ну, значит, ему отдыхать можно, а замолчим, ну, значит, мы спать легли… Тогда он начнет возле костра, этак на версту, круги давать, да полаивать, чтоб зверь не подошел.

Тереха с Мишкой побежали на Черного взглянуть.

Сажен с полсотни отбежали, нашли.

- Эта собака-зверовая, медвежатница, - сказал Тереха.

- Видишь-уши у ней торчком, хвост с закорючиной и ноздря рваная.

А Черный спал. Крепко спит, а левое ухо нет-нет да и насторожит к костру.

Вот смолкли там.

Черный шевельнул ушами, взлаял.

- Спи, Черный, спи!-закричали от костра и громко заговорили.

Будто понял Черный, опять заснул.

А как смолк говор окончательно, открыл Черный свои черные глаза.

Тихо, спят.

Черный побежал большой круг давать, охотников стеречь.

- Опять сюда придет, - сказал Тереха.

Верно: бежит пес, воздух обнюхивает, ушами пошевеливает. Сел. Посидел немного, опять в поход. Да этак до самой до утренней зари кружил.

И вдруг где-то вдали сердито заливчато залаял.

- Зверя выследил! - крикнул Тереха. - Охотники бегут! Айда!!

* * *

Вот побежали они вместе с охотниками, с собаками в ту сторону, где Черный лает-надрывается.

А матерый медведь-стервятник уж вокруг и топчется, Черного лапой заграбастать хочет. Черный так и наседает, так и вьется вьюном.

Вот собаки налетели, Черный норовит за глотку зверя взять, а те за поджилки ловят. Медведь злится, рявкает. Ужался задом в дерево, еще громче взрявкал: тайга от рева застонала.

- Ррряф!..

А собаки:

- Аф-хаф-хаф!.. Хаф! Хаф!!

- Стреляй! Чего же…

- Ррряф!!

- Аяяй… аяяй…- залилась собака, заметалась: зверь лапой зацепил, - аяяй… аяяй!..

- Ббух! - грохнул выстрел.

- Ббух!.. - другой.

Медведь на дыбы - плохо угостили. Бросили ружья, за рогатины взялись.

- Пусти! Я один,- выхватил бородатый мужик нож.

Медведь шасть к нему. Тот котомку как бросит в лапы. Медведь цоп: - «Съем - съем!» - а охотник уж под ним, под вздох нож длинный всадил, кровь хлынула из раны, рухнул медведь наземь и капут.

- Готов.

Кинулись охотники к медведю.

- Невздышит,- сказал бородач, выпрастываясь из-под громадной медвежачьей туши, и вытер о землю нож

Тереха стоял вблизи и плакал.

- Пойдем, Мишка, прочь… Не по нраву это мне…- сказал он и отвесил мертвому медведю земной поклон:- Привечный тебе покой… Батюшка-медведюшка…- Прости им, обормотам.

- Экой ты…- упрекнул Тереху медвежонок.- Жаль тебе, что ль?

- Неужто нет?!.- всхлипнул Тереха, размазывая по лицу слезы.

- Попробуй, не убей… Он бы всех заломал…

- Ежели б один на один сошлись, а то… Он трогал их, что ли?-возмущенно говорил Тереха.-Ведь ты сам скоро матерым медведем станешь, неужто тебе не жаль своего же брата-зверя? А? Мишка?

- Не жаль…-чуть подумав, ответил медвежонок.

В зверином сердце жалость не живет, Тереха.

- Ты зверь, я человек…- с достоинством сказал Тереха.- Мне всех жаль… каждую букашку жаль… каждый цветок жаль… Я всех люблю, всех жалею… Я человек…

- Я зверь… Сильней меня нет в тайге Кто меня здесь обидит? Только человек. Значит-человек мне враг. Ненавижу человека.

- И меня ненавидишь, стало быть?

- Тебя люблю… Ты мне худа не желаешь.

Так шли они по тропинке неведомо куда и говорили, а в тайге все светлей да светлей становилось, белый приближался день.

- Ты не серчай, Тереха…

- А что мне серчать… Может, ты и прав…

- Ты умный, Тереха…

- Может, ты умней.

* * *

Дальше идут, солнце показалось, по коре деревьев, по разноцветному мху росистому золотые зайчики солнцевы запрыгали.

Глядят приятели: здоровенный охотник возле дерева топчется, из ружья в белку целит.

А белка на сучке сидит.

Замерло сердце у Терехи, жаль.

«Хвачу-ка я по ружью палкой»,- подумал он.

Но в это время ружье: грох! Белка кубарем, а из-за дерева медведь на дыбы поднялся.

Мужик от него, он за ним, да вокруг дерева и ну плясать.

А дерево в два обхвата, кряж-кряжем. Медведь имал-имал мужика, не может сцапать, уж больно тот увертлив.

- А ну-ка я вот этак,- да к дереву грудью и припал, лапы передние выставил и почал мужика, как руками, лапами ловить.

Мужик того и ждал: крепко схватил медвежьи лапы. Медведь дерг-дерг. Не тут-то было. Лапы как в клещах.

- Ну силач,-прищелкнул языком невидимый Тереха.

- Хы… Занятно…-улыбнулся медвежонок.

А силач-охотник крикнул:

- Андрюха! Я медведя пымал…

- Иди-ка, братейник, кокни его по башке!

- Да я боюсь… - издалека ответил голос.

Глядит Тереха: еще мужик стоит, тоже в сажень ростом, кряж-кряжем.

- Не бойся… Ведь я держу…

- А ежели он вырвется?..

- Да не вырвется… Беги скорей, кокни топором разок-другой.

- Боюсь, братец…

Охотник заругался:

- Ежели вырвется, то нас обоих задерет. Чурбан ты, а не брат!..

Тот раскачался, подошел, огромный. А сам со страху зубами чакает.

- Бей!

- Не стану… Сердце не выносит… Я только белок бью…

- Тьфу!-плюнул охотник.- Баба ты, Акулька!- а медведь пуще заревел, вот-вот вырвется.- Бей, тебе говорят!!

Не стану.

- Тьфу!! Держи, пес! Я его убью.

- Ну ин ладно,- засопел тот.

Взял перенял одну лапу, перенял другую, так сдавил, аж у медведя из-под когтей кровь пошла.

- Сильнее брата!.. Ну-ну…- едва дыша, прошептал Тереха.

- Крепко держишь?

- Крепко, братец. Бей скорейча.

- Дак крепко, мол, держишь-то?

- Не дрыгнет…

- Ну, держи злодей… Держи, дурья голова!..-да и пошел ходом прочь.

- Братец! Братец, родненький! - взмолился тот.

- Ага! -во все горло захохотал охотник издали…- Не хотел выручить. Вот теперича держи…

- Стой, братец, не губи!..

Тереха с медвежонком до того перепугались крику, что опрометью по тайге пустились. Так и не узнал Тереха, чем кончилась оказия.

IX. Увидите смешное - Волшебные медведи - «Ну, диво» - Сорока-волшебница

Когда смолкло все, Тереха вздохнул:

- Эх, не по нраву мне это… Надоело… Чего бы веселенького, посмешней…

- Идите, товарищи, за мной,- услыхали они голос.- Куда я, туда вы; увидите смешное.

Глядят: птица серая большая с сучка на сучок перепархивает.

- Здравствуй, премудрый филин!.. - радостно поздоровались приятели.

- И вы здравствуйте, братцы. Не отставайте-ка… Побежали вслед ему товарищи и вдруг остановились на зеленой прогалысине. А филин вспорхнул и скрылся в темную трущобу.

Вся прогалысина мохом поросла, кой-где брусничные кустишки торчат, а по бокам малинник - в спелых ягодах. Посередине прогалысины огромная валежина, еще пенья, коренья наковерканы. А на мху, на солнцепеке, медведица лежит, возле нее четверо медвежат маленьких возятся, а в сторонке медвежонок большой, годовалый,- пестун называется,- на дерево стоячее норовит залезть. Залезет да брякнется, залезет да опять вверх ногами - бух! И всем весело, медвежата урчат, пестун через голову кувыркается, медвежихе любо: язык на сторону высунула, морду на лапы положила, зелеными глазами за семейством улыбчиво следит.

Невидимый Тереха сел на пень и тоже улыбнулся, очень ему все понравилось и самому с медвежатами захотелось побарахтаться.

- Тебе нельзя… Медведица .задерет,- сказал Мишка-медвежонок.

Вот пестун пригнул башку, набычился, да ну вокруг крутить, бежит, фырчит, потом к медвежатам-шасть! Схватил в беремя одного, на закукры взбросил и пошел, косолапый, как мужик с мешком. А другие медвежата скоком-скоком да к нему: «рря… рря!..», а сами лапы к сердцу прижимают, кланяются. А морденки сделались умильные, а глаза - масляные: «рря… рря!…», возьми, мол, старший братец, на закукорье и нас.

Только четвертый медвежонок все к матке льнет, к медведице, вишь ты, ему моточка пососать охота, а та брыкается, знать, молоко пропадать стало. Но медвежонок так и наседает, как оса на мед, торнет нюхалку в сосок, лапками перебирает, чтоб сладкое молоко открылось, а сам урчит от удовольствия, глазенки щурит.

Медведица отпихнула его мордой, заворчала, а он лапки вверх, заюлил-заюлил, опять к соску. Медведица вскочила, отошла. Медвежонок уж у ней, пал на спину, лапки вверх, заюлил-заюлил, опять к соску.

Тереха смотрит, улыбается.

А пестун музыку завел. На валежине сбоку древесина расщепилась.

Он подсунет в расщеп лап›, отведет лучину да пустит. Лучина - дыр-дыр-дыр!.. Дрожит-дрыгочет, а он ухом уставится, слушает. Потом опять. И медвежата затаились, стоят на задних лапах, повизгивают, головами то направо, то налево приклоняются. Им любо, интересно. Как же. Музыка.. Дыр-дыр-дыр… дрожит-дрыгочет. А тут борьбу затеяли, пестуна свалили, стали малу кучу над ним делать, мять, тискать, масло жать. В шутку, в шутку, да таких ему затрещин надавали, аж из шубы пыль пошла. Пестун и сам не рад, взвыл, взмолился: «рря!»-да кой как вылез, всех под себя подмял.

- Мишка, айда на вырочку!- не стерпел Тереха, засунул грамоту в карман, стали с Мишкой видимы.

- Не сдавай, братцы, не сдавай!-да к ним.

Все медвежье семейство: ребята, пестун и медведица вмиг вскочили, от нежданных гостей попятились, шерсть на хребтах, с перепугу, как живая поднялась, вот-вот в тайгу тяга л я дадут.

- Чего вы, дурни?!. Я ведь не охотник… Я -Тереха. А это мой товарищ, Мишка-косолапый… Мы с ним от злых цыган убежали… От конокрадов…

- Как от конокрадов?.. Мы не конокрады.

Тереха так и обмер. Старый цыган Черномаз на земле сидит, а рядом с ним Ромка с гитарой. А на пенышке цыганка Ночка. И никого, кроме них, на поляне не осталось.

- Это колдовство называется…- сказал Тереха изумленно,- были медведи, стали цыгане… Ну, народ…

- Да, дело тут не чисто,- сказал и Мишка,- уди-и-ви-и-тельно…

- Где вы, паршивцы этакие, шляетесь?-строго спросил их Черномаз.

- Чего такое? Я те ахну?- задирчиво шагнул вперед Тереха и пощупал в кармане медвежачью грамоту.

- Ромка! - крикнул цыган. - Дай-ка мне кнут… Я их!..

Видит Тереха, дело всерьез пошло, но не унывает. Заломил набекрень шляпу, да к цыгану:

- А это видел? Нако нюхни, нюхни!!-и ткнул ему в закорючистый носище грамоту - приказ от самого Михаила Иваныча Топтыгина.

Цыган выхватил грамоту, повернул перед глазами и швырнул:

- Такой берестой я костры разжигаю.. Эй, Ромка!… Кнут! Я их, архаровцев…

Тереха перетрусил. А медвежонок шепчет:

- Щелкни его волшебным перышком… Сразу будет карачун.

Тереха прибодрился: достал заветное перышко и бросил его цыгану на штаны.

- Сгинь, окаянный, сгинь!!.

Но цыган только ухмыльнулся:

- Такими перышками я перины набиваю… Я, брат, сам колдун.

Цыганка засмеялась, в бубен вдарила, Ромка по струнам рукой провел.

У Терехи руки и ноги отнялись.

А цыганка вроде крали стала: колоду карт проклятых так и этак перекладывает. Развязала шаль свою огурчатую, вынула трубку колдовскую, подразнилась:

- Тереха!- Эвот она…

Взвыл Тереха на весь свет:

- Дедушко-медведушко! Цыганка трубку у тебя уперла… К нам!.. На помощь!!.

Хруст, треск, кто-то прет напролом трущобой, трещит сушняк.

- А-а… Эвот они!- вышел сам набольший сивый медведище. Да как рявкнет:

- Сказывай!.. Кто смел изобидеть?!.

А цыганка всхохотала, да что есть силы хвать Тереху трубкой в лоб.

- Ой…- вздрыгал Тереха и проснулся.

Где лег, там и встал… Ну, диво…

А возле носа оса вьется, того гляди в глаз ткнет.

Где лег, там и очухался. Лежит на сене, в угревном месте, у зеленого кустышка. А на кустышке сорока сидит, стрекочет, над парнишкой похохотывает.- Ага. Знаю… В сороку обернулась, «черт»…- Схватил сапожишко свой дырявый, шварк. Вспорхнула, обругалась сорока:

- Ха-ха-ха… Дурак-дурак… Ха-ха-ха..,

Сидит Тереха, приуныл, пригорюнился Скверно стало, досадно. Да и лоб от трубки вот как больно, болона на лбу. Трет лоб, озирается: солнце село, над полями заря легла, золотая такая, переливчатая.

Посмотрел в праву сторону - мать-отец по холодку сено косят. Посмотрел в леву сторону - вдали темный лес стоит.

А в том лесу непроходимом звери рыщут, по озерине волны хлещут, по волнам белые лебеди плывут.

Поднялся Тереха, похлопал глазами и пошел к отцу-матери сено шевелить.

Content

Вячеслав Яковлевич Шишков
Медвежачье царство

I. Нечаянный сон - Мишка - В цыганском таборе - Тереха - цыганенок

II. Мудрый филин - Вот так это трубка!

III. В медвежачьем царстве - Вихлястая тропинка - Зверье и зверушки - Старушонка старая

IV. В стойбище у таежного хозяина - Косопузики - Живой огонь - Что набольший рассказывал - Вольная грамота

V. Ночка - У тихой озерины - Волшебные карты

VI. Медведь в кулеме - Как Тереха охотников напугал - Хитрущая цыганка

VII. Чурбанище - Журчеек журчит

VIII. Черный - Как ухлопали медведя - О чем Тереха плакал - Два силача

IX. Увидите смешное - Волшебные медведи - «Ну, диво» - Сорока-волшебница