Федюшин Олег

Украинская революция. 1917-1918

Предисловие

Цель книги двоякая: объяснить несколько упущенный аспект германской восточной политики в период Первой мировой войны и способствовать лучшему пониманию наиболее критической фазы украинской национальной революции 1917–1918 годов. Это было время, когда украинское движение добилось несколько впечатляющих побед и тем не менее претерпело свои самые тяжелые неудачи.

Я намеревался представить глубокое, обстоятельное и полностью документированное толкование как немецкой оккупации, так и украинского национального движения в этот период. Фактически немецкие и австрийские архивные материалы, на которых главным образом основывается книга, не были доступны ученым-исследователям после окончания Второй мировой войны. Относящиеся к теме документы союзники захватили после падения Берлина, их доставили в Соединенные Штаты для изучения и микросъемки. Установленным порядком их вернули западногерманскому правительству в Бонне.

Рассматриваемая в этой книге проблема к тому моменту, когда я занялся ею, практически не была изучена, поэтому два блестящих исследования, вышедших в 1950 году: «Украинская революция, 1917–1920 гг.» Джона С. Решетэра и «Образование Советского Союза: коммунизм и национализм, 1917–1923 гг.» Ричарда Пайпса — оказались весьма полезны. Первое представляет собой ценный аналитический материал по немецкой оккупации Украины, основанный на опубликованных источниках, второе трактует события того периода в более широком аспекте социальных и национальных революций нерусских народностей, населявших Российскую империю. Именно тогда, когда я писал свою книгу, немецкая историография обогатилась фундаментальным исследованием военных планов рейха того периода «Схватка за мировое господство: военная политика кайзеровской Германии, 1914–1918 гг.» Фрица Фишера (на сегодня, бесспорно, наиболее амбициозным в этой области), а также прекрасной монографией Винфрида Баумгарта «Немецкая восточная политика, 1918 г.». Я ознакомился не только с этими, но и со многими другими работами по современной истории и политике Германии, но все же главными при работе над книгой оставались архивные материалы Германии и Австро-Венгрии, а также некоторые другие.

Большая часть книги посвящена периоду с марта 1917 (Февральская революция в России) по ноябрь 1918 года (поражение держав Центрального договора). Время до переговоров о мире в Брест-Литовске и они сами трактуются в довольно широком контексте, поскольку отражают эволюцию германских планов на Востоке в связи с быстро менявшейся обстановкой в этом регионе. Еще больше внимания уделяется периоду с марта по ноябрь 1918 года, когда немцы реально контролировали Украину, Крым, другие восточные территории и последовательно осуществляли свои планы, каковы бы несовершенны и противоречивы они ни были.

В книге делается акцент скорее на самых планах, чем на их осуществлении. Я имею в виду прежде всего немецкие устремления в отношении Украины, главного «приза» немецкой экспансии на Восток, и в отношении Крыма, полуострова, которым они заинтересовались особенно после оккупации. Политика рейха в Украине и все происходящее здесь освещается с большей полнотой, чем события в Крыму. Сама же революция показывается главным образом на фоне экспансии Германии на Восток в целом и в Украину в частности. Такая важная тема, например, как украинское сопротивление, рассматривается только вскользь.

Германские планы и политика в Прибалтике, Белоруссии и на Кавказе затрагиваются прежде всего для сравнения. Советско-германские отношения, обращение немцев с русскими монархистами, германские планы относительно Дона и Кубани, а также польский вопрос раскрываются лишь в той степени, в какой это способствует лучшему пониманию планов и реальных действий немцев в Украине и Крыму. С другой стороны, я довольно обстоятельно рассмотрел конфликт между военными магнатами рейха и МИД, поскольку разногласия между ними неоднократно осложняли украинское предприятие Германии.

В книге довольно обстоятельно рассматривается также политика австрийцев в Украине, хотя Австро-Венгрия играла второстепенную роль в происходивших там событиях. Несмотря на очевидную компетентность в восточных делах, государству «двойной монархии» не хватало ни средств, ни решимости для проведения независимого курса в Украине. Противоречия и разногласия в отношениях Вены и Берлина, ее, как правило, прохладные и натянутые отношения с Киевом тем не менее подтверждают очевидность украинской авантюры Германии.

Я применил термин Восток и производные от него понятия так, как они используются в германских и австрийских исследованиях по данной теме. Под Востоком подразумевается обширная и не всегда четко обозначенная территория европейской части Российской империи и прилегающих к ней районов. В тексте сохраняются многочисленные немецкие, украинские и русские термины, главным образом из-за отсутствия их эквивалентов в английском языке. Все незнакомые иностранные понятия, по мере появления последних на страницах издания, разъясняются.

Славянские титулы и звания упоминаются в соответствии с модифицированной системой, принятой в библиотеке конгресса и используемой в Колумбийском университете. Украинские авторы, фамилии и географические понятия приводятся в национальной версии, российские — в собственной. Там, где это возможно, использована англоязычная форма имен известных деятелей. Тот же метод применяется и в отношении географических названий.

Работу над книгой значительно облегчили стипендия, выделенная на исследования фондом Форда в 1958–1959 годах, а также два летних гранта от Райсовского университета. Замысел по ее написанию возник несколько лет назад, в ходе семинара профессора Филиппа Е. Мосли по внешней политике России в Колумбийском университете. Он с тех пор оставался для меня главным источником вдохновения. Также хочу поблагодарить Ханса В. Гацке и Фрица Т. Эпштейна за ценные советы в начале исследования. Особых слов заслуживает Генри А. Робертс за помощь и поддержку в защите докторской диссертации в Колумбийском университете. Я безгранично признателен моему другу и коллеге Ивану А. Рудницкому из Американского университета за полезные замечания при заключительном прочтении рукописи.

Мои искренние слова благодарности Е. Зюбликовичу, директору Восточно-Европейского научно-исследовательского института имени В. К. Аипиньского, за содействие в получении необходимых австрийских документов. Также большое спасибо сотрудникам библиотеки Колумбийского университета, публичной библиотеки Нью-Йорка, библиотеки конгресса и Национального архива за профессиональную помощь, оказанную на различных этапах написания этой книги. Все они, разумеется, не несут ответственности за содержание исследования.

Глава 1 Украинское национальное движение в начале Первой мировой войны

Украина, некогда известная как «житница Европы», все еще ассоциируется с бескрайними пшеничными полями. К этому информированный читатель может сегодня добавить гигантские промышленные комплексы Донбасса, а также богатые месторождения Кривого Рога и Никополя. Сохраняется общее впечатление значительного промышленного и сельскохозяйственного потенциала страны. Не столь очевидна политическая роль народа, составляющего пятую часть населения СССР и населяющего территорию, которая превосходит по размерам объединенную Германию.

Хотя сегодня немногие ставят под сомнение этнические, лингвистические и культурные особенности украинцев, историческое же прошлое этого народа все еще смутно представляется за рубежом, а его политические достижения последнего времени больше рассматриваются в контексте истории России и не подлежат отдельному толкованию. И все же дважды в течение XX века, во время мировых войн, украинцы поднимались на борьбу за национальную и политическую самостоятельность, хотя и безуспешно. На самом деле за минувшие три столетия украинской истории стремление к свободе и независимости от могущественного северного соседа являлось доминирующим. Эта борьба, несомненно, продолжится в будущем, даже если она, по всей вероятности, будет происходить менее открыто.

Отсутствие интереса у внешнего мира к Украине отчасти усложняет дело. В конце концов, гораздо проще воспринимать Россию как единое государство с однородной нацией, чем вникать в запутанные и сложные проблемы различных нерусских народностей, которые на сегодняшний день составляют более 50 процентов населения Советского Союза.

Хотя в начале Первой мировой войны лишь немногие знали о существовании украинской нации, а сами украинцы в подавляющем большинстве только начинали размышлять о независимости и отделении от России, их избранные лидеры в лице Центральной рады (Совет), заседавшей в Киеве, в январе 1918 года провозгласили Украину независимым государством. В феврале, стремясь сохранить независимость, Рада заключила сепаратный мир с кайзеровской Германией, предотвратив, таким образом, установление контроля большевиков над этой богатой территорией. Если бы украинцам удалось сохранить независимость после Первой мировой войны, Россия лишилась бы своего главного источника снабжения продовольствием и сырьем. Более того, она потеряла бы прямой доступ на Балканы и в центральную часть Восточной Европы, оказалась бы отброшенной от Черного моря. Короче говоря, Россия перестала бы быть великой державой. Разумеется, европейская история сложилась бы совершенно иначе, а Украина со своими колоссальными природными ресурсами, развитой промышленностью и сельским хозяйством, населением, достаточно образованным для реализации этих преимуществ, естественно, могла превратиться в одну из ведущих европейских держав.

В книге идет речь о попытке украинцев добиться этой цели в ходе Первой мировой войны. В этой главе дан краткий анализ украинской проблемы накануне критического периода в национальной истории и рассмотрено влияние войны на самосознание украинцев, готовящихся к борьбе за независимость.

Ключ к пониманию прошлого Украины кроется в ее огромных природных богатствах и отсутствии естественных, легко охраняемых границ. На протяжении всей своей истории она являлась местом для вторжения и добычей алчных мародеров. В Средние века Украина представляла собой самый восточный форпост Запада в его бесконечных столкновениях с Востоком.

Затем часть ее территории перешла под контроль татар и турок. Далее ослабление Османской империи превратило Украину в яблоко раздора между Польшей и Россией, и, наконец, в XX веке она стала наиболее привлекательной целью для реализации германских планов и амбиций на Востоке.

Украинцы не были исторической нацией, хотя и гордились тем, что их независимая государственность берет начало в Киевском княжестве, государстве, уничтоженном в результате монгольского нашествия 1240 года. В период господства Литвы, который последовал за ним, идея независимой государственности не приобрела жизненной силы. Более того, центр политической жизни региона вскоре переместился из Литвы в Польшу, поставив, таким образом, Украину под контроль этого государства. До 1640 года украинские казаки во главе с гетманом Богданом Хмельницким предпринимали попытки избавиться от польского господства. Вначале эта борьба велась весьма успешно. Однако вскоре, после ряда кровопролитных, но завершившихся ничем битв, Хмельницкий решил пойти на соглашение с Москвой. Это постепенно привело к полному политическому доминированию в Украине лучше организованного и более решительного северного соседа. Секретное соглашение гетмана Ивана Мазепы, бывшего предводителем казаков, со шведским королем Карлом XII против Петра Великого, за которым последовала катастрофичная по своим итогам Полтавская битва (1709 г.), знаменует завершение усилий украинцев добиться независимости в период казачьей вольницы.

В XVIII веке в результате разделов Польши большая часть Украины попала под российское господство, и в короткий промежуток времени все эти земли вошли в состав Российской империи.

Это само по себе не было столь уж трагично в сравнении с почти полной утратой самобытности из-за русификации, а также политической и социальной интеграции, самоидентификации украинской земельной аристократией, сословием, которое ранее также понесло потери в результате полонизации. Вследствие чего культурная, образовательная и политическая жизнь украинских городов изменилась на иностранный лад (главным образом под влиянием русских или поляков, отчасти евреев). Этим обстоятельством прежде всего объясняется слабость украинского национального движения в последующий период и, в значительной степени, поражение украинской национальной революции 1917–1921 годов.

Процесс политического и социального поглощения украинских земель Российской империей совпал с украинским культурным возрождением, начавшимся с публикации пародии Ивана Котляревского на «Энеиду» в 1798 году. Она была написана на отброшенном за ненадобностью родном украинском языке, на котором тогда говорили лишь крестьяне. Появление этого произведения не только ознаменовало поворотный момент в украинском культурном возрождении, но и заложило основу для развития современного украинского языка. Эти процессы вскоре нашли своего величайшего приверженца в лице Тараса Шевченко (1814–1861), выдающегося украинского поэта XIX столетия. Ему суждено было также стать поборником возрождения украинской национальной идеи. Это движение, однако, набрало однако силу только к концу столетия после смерти Шевченко.

Таким образом, несколько десятилетий украинский национальный ренессанс ограничивался главным образом литературой и культурой. Секретную дипломатическую миссию в 1791 году украинского дворянина Василя Капниста в Пруссию в поисках помощи для противостояния России следует рассматривать скорее как эпилог к эпохе казачьей вольницы, чем прелюдию к борьбе за национальное освобождение Украины, поскольку эта борьба не набирала полную силу до второй половины XIX столетия. Такое, казалось бы, благоприятное событие, как вторжение Наполеона в Россию в 1812 году, лишь немного всколыхнуло украинцев, а Польское восстание 1830–1831 годов привело к очередному выражению лояльности и поддержке трону в надежде, что царь будет более восприимчивым к постоянным просьбам восстановить прежнюю казачью автономию и особенно привилегии, которые, как считали, полагались потомкам бывших казачьих старшин.

Именно классовый подход к украинской проблеме — желание бывших казачьих старшин быть русскими дворянами — дал толчок развитию аристократического направления в украинской историографии. Таким образом, украинское национальное возрождение изначально не пользовалось широкой народной поддержкой, и Украина продолжала служить полем сражения для поляков и русских, боровшихся за культурное и политическое преобладание в регионе. Тот факт, что многие дворяне украинского происхождения находились по обе стороны этой борьбы, имел для национального движения негативные последствия. С другой стороны, это серьезно ослабило усилия Москвы, старавшейся поглотить и русифицировать украинские провинции. Более того, активность польского меньшинства в Правобережной Украине (территория к западу от Днепра) преподала местному населению полезный урок и заставила его серьезно задуматься о своей собственной национальной идентичности.

Очевидно, что украинцы испытывали затруднения в выборе между Польшей и Россией. Впоследствии они не раз пытались найти поддержку третьей силы в борьбе против своих агрессивных соседей. Гетман Хмельницкий прибегал к помощи татар в борьбе против Польши, а затем призвал москалей. Мазепа пошел на сговор со шведами против России. Секретная поездка Василя Капниста в Пруссию в 1791 году также была предпринята с целью добиться помощи в борьбе против Москвы. Во время Крымской войны (1854–1856 гг.) польско-украинский авантюрист Михаль Чайковский, известный также под именем Садык-паша, сформировал в Турции украинский казачий легион, предназначавшийся для борьбы против России. А во время Первой и Второй мировых войн украинцы сотрудничали с Германией.

Однако эти временные альянсы с другими державами обычно обговаривались и осуществлялись тайком, они редко пользовались поддержкой широких народных масс. Некоторые из них были явно непопулярными и малопонятными для большинства населения. К таким союзам можно отнести секретное соглашение Мазепы со шведским королем Карлом XII. Впоследствии современные лидеры украинского движения все больше и больше опирались на собственные ресурсы и добивались расширения социальной базы поддержки именно на родине. Начало обретения популярности украинской национальной идеи в современный период истории отождествляется прежде всего с ростом активности народной интеллигенции в России в 40-х годах XIX века. Расширение ее от границ малороссийского регионализма к движению с отчетливым политическим подтекстом связывают с влиянием Тараса Шевченко.

Шевченко был не просто величайшим украинским поэтом того времени, но также национальным пророком. Бывший крепостной, чьи пламенные поэмы звали к национальному и социальному освобождению украинского народа, создал вместе с небольшой группой украинских интеллектуалов федералистское объединение, известное под названием Братство Святых Кирилла и Мефодия. Хотя царская полиция вскоре разгромила эту организацию и арестовала ее руководителей, идея славянской федерации продолжала господствовать в украинском политическом мышлении и в XX веке, пока ее не сокрушил большевистский централизм Ленина.

Отмена крепостного права в 1861 году (это был также год смерти Шевченко) придала дальнейший импульс развитию народного движения в Украине с большей политической ориентацией, как и в других регионах Российской империи. Народники, известные в Украине как холопоманы (крестьянолюбцы), были в целом столь же неудачливы в стремлении привлечь крестьян на свою сторону, как и их русские единомышленники. Таким образом, украинскому движению не удалось добиться широкой народной поддержки, в которой оно нуждалось, чтобы стать реальной политической силой в стране. Сознавая собственную слабость, ее лидеры проявляли скромность и сдержанность при определении планов на будущее. Фактически же едва дотягивали до политической программы, поскольку не выходили за рамки «продвижения малороссийской литературы и публикации просветительских материалов на малороссийском языке в целях распространения среди народа полезных знаний».

Но даже такая программа была неприемлема для российских чиновников. Встревоженные Польским восстанием 1863 года, они решили покончить с «украинской угрозой» в зародыше, прежде чем она могла докатиться до столицы империи. В качестве превентивной меры появился указ царского министра внутренних дел графа Валуева П.А. от 1863 года. Он представлял собой административный декрет, запрещающий все просветительские и религиозные книги, изданные на украинском языке. Хотя этот шаг властей серьезно затруднил просвещение масс, подъем национального самосознания среди дворянства продолжался, в украинских городах возник ряд тайных просветительских организаций, называвшихся громадами. Они не отличались ни политическим радикализмом, ни узким национализмом. В условиях же российской реальности они могли существовать только негласно — царская полиция следила за их деятельностью весьма пристально. Громады едва могли похвастаться организованностью, а в их деятельности не хватало прежде всего координации. Киевская организация неофициально играла роль центра, а ее руководители, политический теоретик Михайло Драгоманов и историк Володимир Антонович, считались лидерами движения. Именно Драгоманов разработал серьезную политическую программу, основанную на принципах демократизации и федерализации как австро-венгерской, так и российской монархий, которые господствовали на украинских землях. Программа предусматривала равные права основным славянским народам — русским, украинцам и полякам. Драгоманова, как авторитетного ученого, хорошо известного всей России, громады единогласно выбрали руководителем миссии по созданию центра украинской политической и научной деятельности за рубежом. (Драгоманов занимал этот пост в Женеве несколько лет, а затем в 1889 году вернулся к научной деятельности, став профессором Софийского университета в Болгарии.) Необходимость пребывания Драгоманова за границей была вызвана даже более строгим царским указом, изданным в Эмсе (1876 г.), который запрещал все публикации на родном языке вместе с украинской культурной и просветительской деятельностью. В дальнейшем эти меры ослабили украинское движение в Российской империи и еще больше ограничили его связи с массами. Но постепенно оно становилось все более радикальным.

Было бы неверно увязывать возрастание интереса к Украине на Западе с усилением борьбы с украинофильством в царской России 1860–1870 годов. Украинский вопрос вообще никогда не сходил с европейской политической сцены. (Для тех, кто обсуждал эту тему позднее публично, он заключался в поисках национальной идентичности и культурной автономии, а в конечном итоге — в борьбе за политическую независимость украинского народа.) На Западе не забыли о стремлении Хмельницкого и Мазепы добиться независимости Украины. К тому же имелись способные и убежденные украинские политические эмигранты, среди которых соратник и приемник Мазепы Пилип Орлик, который после поражения в битве под Полтавой (1709 г.) отправился в Турцию, чтобы продолжать борьбу против России.

Важный вклад в дело информирования остального мира об Украине также внесли многочисленные зарубежные гости и путешественники, изучавшие Россию. Их поражали различия между северной частью империи и более приветливой, богатой и, кроме того, строптивой и независимой южной, населенной украинцами.

На многих иностранных граждан, побывавших в этой части империи, наибольшее впечатление произвело богатство украинского фольклора. Они начали его систематическое изучение еще задолго до отечественных ученых. За несколько десятилетий до рождения Шевченко, в то время когда было забыто само название «Украина», немецкий философ Йохан Готфрид фон Гердер, творивший в эпоху русской императрицы Екатерины Великой, заявил следующее: «Славяне были пасынками истории, но с течением времени это пройдет, и Украина, возможно, станет однажды новой Элладой».

Количество зарубежных гостей, посетивших Украину в XIX веке, значительно возросло. И больше всего среди них было немцев. В данный период появилось немало ученых, занимавшихся изучением России и славянского мира в целом. Кроме них среди первых исследователей украинского национального движения были немецкие политологи и наблюдатели. Некоторые заходили так далеко, что призывали к расчленению Российской империи и созданию независимого украинского государства. Одной из первых организаций, разработавшей такой план и добивавшейся его поддержки со стороны немецкого канцлера, князя Отто фон Бисмарка, была Еженедельная партия, состоящая из либеральных аристократов, которые рассматривали Англию в качестве идеала. Она проявляла особую активность во время Крымской войны и включала в свои ряды такого выдающегося немецкого деятеля, как Мориц Август фон Бетман Гольвег (старший) — бывший министр прусского кабинета.

Примерно в то же время (март 1854 г.) прусский посланник в Лондоне Карл Иосиас фон Бунсен сделал аналогичное предложение своему правительству в секретном меморандуме.

Отделение «Малороссии от Великой России», то есть создание независимой Украины, свободной от контроля русских, вновь предлагал в 1861 году Курт фон Шлёцер, второй секретарь посольства Пруссии в Санкт-Петербурге.

Затем, незадолго до отставки Бисмарка, немецкий философ Эдуард фон Хартман открыто призвал к созданию сепаратного украинского государства, предложив назвать его Киевским княжеством.

Ни канцлер Бисмарк, ни его преемники не проявляли большого интереса к осуществлению таких планов на Востоке. Недавние исследования «остполитик» Бисмарка полностью подтверждают этот вывод. Густав Рейн в книге, посвященной его деятельности, весьма убедительно показывает, что канцлер последовательно противился революциям и в целом придерживался миролюбивой внешней политики. Согласно утверждениям другого автора, Рейнгольда Витрама, Бисмарк отказывался от любых планов, направленных на расчленение России. Более того, он соглашался с царской политикой русификации прибалтийских провинций, в которых имелись крепкие и хорошо организованные немецкие общины.

Между тем немецкие эксперты по восточному вопросу продолжали внимательно следить за политической, социальной и литературной жизнью в Украине. Даже те, кто воспринимал Россию как единое целое и не поддерживал идею по ее расчленению, начинали рассматривать «существование Малороссии и ее политического движения (украинского национализма) как весьма серьезную проблему».

При всей своей многочисленности немецкие поселенцы в Украине слабо влияли на рост интереса рейха к этой территории и усиление здесь собственного влияния. В предвоенный период их насчитывалось около 600 тысяч (около 2 % населения Украины и примерно четверть всей численности немцев в Российской империи).

Ни германское правительство, ни большинство частных германских организаций не проявили интереса к судьбе своих соотечественников на Востоке, возможно, потому, что большинство из них принадлежали к семьям, которые эмигрировали много лет назад, во время правления Екатерины Великой. Немецкие «колонисты» в Украине, жившие большей частью в зажиточных, хорошо организованных общинах, сохраняли свой язык, религию, обычаи, но редко поддерживали постоянные связи с родственниками на родине.

Германские финансовые круги также не очень заботились о политическом статусе Украины, хотя в начале Первой мировой войны Германия была третьим крупнейшим иностранным инвестором в России, чьи вложения оценивались в 441,5 млн рублей, что составляло 19,7 % всех иностранных капиталовложений. Значительность германских экономических интересов в Украине подтверждает, что более одной трети немецкого капитала было инвестировано в горнодобывающую и металлургическую промышленность (160 и 69 млн рублей соответственно), значительная часть предприятий которой размещалось в Украине. Недавние советские исследования проблемы показывают, что влияние германского капитала в Украине было существенным. Они подчеркивают значение частных немецких капиталовложений в различные российские и иностранные предприятия, финансовый контроль немцев над французскими, бельгийскими и другими фирмами в России, а также влияние немецких технических специалистов и германо-русских деловых кругов на экономическую жизнь империи в целом.

Однако нет никаких доказательств того, что эти германские круги оказывали сколько-нибудь серьезное влияние на украинское национальное движение или в какой-либо мере затрагивали политику рейха в этом регионе, несмотря на советские уверения в обратном. Как известно, советские исследователи единодушны в утверждении, будто Германия еще с середины XIX века активно добивалась расчленения Российской империи и создания независимой Украины. Одним из ревностных сторонников данного тезиса (не подкрепляется никакими достоверными источниками) является Ерусалимский А.С., известный советский эксперт по германской дипломатии. Он постоянно утверждает, будто экспансионистские планы германских империалистов неизменно пользовались поддержкой правительства рейха, Верховного военного командования и немецких колонистов, прибывших в Украину и Крым и поселившихся вдоль стратегически важных железных дорог.

(Разумеется, любой школьник знает, что паровой двигатель был изобретен не в период правления Екатерины Великой, то есть как раз в то время, когда германские колонисты селились в этих местах.)

Накануне Первой мировой войны лишь небольшое число немецких экспертов по восточным делам было знакомо с украинской проблемой. Широкую общественность, так же как и большинство представителей официальных крутое этой страны, проинформировали о сути вопроса только после начала военных действий на Востоке. На начальном этапе войны германская «остполитик» не предусматривала каких-либо практических шагов в отношении Украины или других территорий Российской империи.

В последние десятилетия перед Первой мировой войной царский режим проводил политику подавления национальных движений внутри империи. Однако, несмотря на то что в обществе вводились жесткие ограничения, властям все сложнее было отвечать на вызовы со стороны нерусских народных движений, прежде всего в Украине. Это национальное движение получало активную поддержку со стороны украинских лидеров, находившихся в эмиграции, а также значительная помощь ему оказывалась с территорий, неподвластных России, особенно Восточной Галиции.

Другим важным процессом конца XIX столетия, происходящим в Украине, была быстрая индустриализация. Она сопровождалась небывалым ростом городов, увеличивающейся пролетаризацией масс и активным ввозом иностранного капитала со всеми вытекающими экономическими, социальными и политическими последствиями. Украина не только быстро становилась местом активизации национального движения, но так же одним из ведущих центров экономической и социальной революций в Российской империи.

В украинском национальном движении после утраты им массовости ведущую роль продолжала играть интеллигенция. Однако это уже была более сложная по своему составу классовая прослойка, многие представители которой все больше тянулись к идеям социализма. Две тенденции этого движения переплелись в революционных событиях 1905 года, а сами украинские лидеры того периода были призваны сыграть решающую роль в русской революции 1917 года и в процессе украинского национального возрождения, который за ней последовал.

Процесс развития политических партий в Украине можно проследить в два последних десятилетия перед Первой мировой войной. Но более важным явился рост национального самосознания среди рабочих, определенных слоев среднего класса, помещичьего сословия и крестьянских масс. На этом историческом этапе украинская литература приобрела самобытный характер, а историография и другие общественные науки достигли впечатляющих успехов. Этот период явил научному миру таких выдающихся ученых, как историк Мыхайло Хрущевский, и известных и признанных во всем мире писателей: И. Франко, Л. Украинку и М. Коцюбинского. Украинские культурные, научные и прочие достижения, бесспорно, придали мощный импульс национальному движению в переломный период своего развития.

Тем не менее в начале Первой мировой войны и в период крушения царского режима в России украинское национальное движение еще не получило должного развития и поэтому оказалось не готово использовать возникшие возможности. Сознавая собственную слабость и отдавая себе отчет в новой социальной реальности, сложившейся в России, украинцы установили тесную связь с социалистическим и демократическим движением в других регионах империи. Национальные лидеры предвоенного периода, за небольшим исключением (Украинская революционная партия М. Михновского), ставили своей целью достижение автономии и в публикациях или заявлениях ограничивались лишь требованиями демократизации России и ее децентрализации на федеральной основе. Разумеется, многие из них мечтали о славе и независимости своей Родины, но это считалось дальней перспективой и даже не подлежало публичному обсуждению.

Таким образом, начало Первой мировой войны застало украинских лидеров в состоянии душевного равновесия и осторожного оптимизма. Они открыто высказывали лояльность России и искренне надеялись решить национальную проблему в контексте внутриполитической реальности без вмешательства извне. Центральная же власть, в свою очередь, не торопилась привлекать украинцев к борьбе против общего врага. Напротив, продолжала проводить линию на их преследование и унижение. Царский режим, вместо предоставления украинцам некоторой свободы в культурной жизни, что способствовало бы укреплению лояльности и росту воодушевления второго по численности народа Российской империи, использовал начало войны как предлог для подавления украинского движения. Национальные организации и выпускаемые ими печатные материалы запрещались, некоторые лидеры подверглись арестам и высылке, среди них оказался профессор М. Хрущевский, который только что вернулся в Россию из-за границы.

Новые усилия царского режима по подавлению украинского движения совпали по времени с наступлением русской армии в Галиции, где оно располагало более широкой социальной базой. Эта территория, также известная как Западная Украина, с середины XIV века находилась под властью Польши. Сам факт, что в результате раздела этого государства в 1772 году она официально стала числиться частью Австро-Венгрии, мало что изменил в политической жизни населения данной территории. Тем не менее в последующий период галичане пользовались значительно большей степенью свободы, чем украинцы, находившиеся под властью царя.

К середине XIX столетия пробуждение национального самосознания украинского населения в Галиции, ранее проявлявшегося прежде всего в области литературы и культуры, стало приобретать определенную политическую окраску. (Следует отметить, что весь XIX век украинцы, населявшие эту территорию, как националистически настроенные, так и те, кто ориентировался на Россию, продолжали называть себя жителями Рутении.) Ограниченная парламентская демократия в Австро-Венгрии — стране двойной монархии, пример польской общины, более организованной и политически ориентированной, а также общая либеральная и просветительская атмосфера, царившая в империи, возглавляемой Францем-Иосифом, стимулировали дальнейшее развитие украинского национального движения. Развитие пророссийских организаций Рутении (их участники считали себя русскими) в Галиции в конце прошлого столетия, а также растущая напряженность между Веной и Санкт-Петербургом, безусловно, влияли на укрепление позиций националистических кругов в этом регионе. Восточная Галиция, населенная преимущественно украинцами, оставалась в основном под польским влиянием с ведома и полного одобрения центральной власти в Вене.

Украинцам, населявшим Галицию, оказывали помощь их соотечественники с Востока. В 1870–1880 годах, когда национальное движение в России продолжало подвергаться ограничениям, часть его лидеров уехали за границу, другие же ушли в подполье. Но гораздо большее число участников перенесли свою деятельность в Галицию. Это превратило Западную Украину в настоящий Пьемонт национального движения, приблизило Галицию к основной тенденции украинской жизни и, таким образом, в 1919 году подготовило условия для ее постепенного объединения с остальными украинскими землями. Основы социалистического движения в Галиции заложил именно Мыхайло Драгоманов. А позднее такие выдающиеся ученые и национальные лидеры, как историк Мыхайло Хрущевский, которому было суждено стать отцом национальной революции и первым президентом Украинской народной республики, играли активную роль на данной территории до начала Первой мировой войны.

Несмотря на последовательную пропольскую политику Вены в Галиции, украинцы, населявшие эту территорию, проявляли в начале Первой мировой войны полную лояльность режиму Габсбургов. Поскольку они осознавали относительные преимущества, которыми располагали в Австро-Венгрии, и усматривали в победе русских на Востоке реальную угрозу для будущего украинского движения, постольку становится понятным их настроение.

Впоследствии, когда в первые дни войны Вена разрешила украинцам организовать добровольческий корпус для борьбы против России, 28 тысяч человек в возрасте до 20 и свыше 40 лет, то есть те, кто не подлежал призыву, выразили готовность выступить на стороне Австро-Венгрии. Однако вскоре, уступая давлению польской стороны, Вена позволила лишь 2500 из них остаться в Украинском легионе метких стрелков (Сичови стрельцы, сичевики), в то время как поляки сформировали не менее пяти бригад под командованием Юзефа Пилсудского.

Хуже всего, что польские и венгерские войска, а также военное командование в Восточной Галиции (прифронтовая зона), поддавшиеся слухам о происках «русских агентов» и прорусских симпатиях среди украинских крестьян, прибегли к массовым арестам и казням. Быстрое отступление отсюда австрийцев в конце 1914 года под натиском русских войск сделало подобную практику еще более распространенной. В первые месяцы войны, согласно оценке украинского историка того периода, тысячи соотечественников были казнены и свыше 30 тысяч сосланы в лагеря особого содержания в Австрии.

Вслед за оккупацией русскими войсками Восточной Галиции в конце 1914 года здесь начался новый этап репрессий. Центральная власть дала санкцию на уничтожение всех культурных и просветительских местных учреждений. Использование родного языка строго воспрещалось, а украинская греко-католическая церковь Галиции подвергалась жестоким преследованиям. Возглавлял эту акцию, направленную на русификацию населения, обращение его в православие и постепенное поглощение этой территории Российской империей, граф Бобринский А. Г. Вскоре были арестованы и высланы тысячи известных людей, в том числе митрополит украинской греко-католической церкви граф Андрий Шептицкий. Отступление русских войск из Восточной Галиции в середине 1915 года сопровождалось насильственной эвакуацией тысяч крестьянских семей.

Неудивительно, что действия, совершавшиеся на этой территории венгерскими и польскими войсками, расценивались как обычные злоупотребления. Несмотря на преследования и явное предпочтение, которое власти отдавали полякам, украинское население Галиции продолжало сохранять верность режиму и ориентироваться на Вену. В то время как старейшее австрийское воинское формирование, знаменитый Пражский полк, перешло в 1915 году на сторону русских, украинский добровольческий легион Галиции вновь и вновь подтверждал звание лучшей боевой части австро-венгерской армии. И все же вслед за отступлением русских войск в 1915 году галицийские украинцы, к их неудовольствию, опять столкнулись с абсолютным безразличием Вены к собственным ожиданиям большей культурной и просветительской автономии. В то же время в октябре 1916 года в торжественном «Манифесте к полякам» австрийский и германский монархи пообещали воссоздать польское государство. Это предполагалось сделать за счет польских провинций, захваченных у России и Галиции, в том числе ее восточной части, в основном населенной украинцами.

Первая мировая война явилась нелегким испытанием для украинского народа. Его территория стала ареной активных военных действий, в ходе которых украинцы понесли большие потери без всякой надежды на то, что его страдания и жертвы не напрасны и в конечном счете будут оценены. Из всех воюющих держав лишь Германия проявляла некоторое сочувствие к украинскому национальному движению, но оно носило главным образом теоретический характер и никак не влияло на улучшение жизни народа. Две же ведущие восточные державы — Россия и Австро-Венгрия — неизменно оставались чуждыми чаяниям украинцев. Это, безусловно, поставило перед ними непреодолимое препятствие в борьбе за независимость, хотя в то время появились радетели за народное дело, а вокруг движения — ореол героизма. Рост украинского национализма в годы Первой мировой войны обусловлен не столько силой или зрелостью движения, сколько ослаблением и окончательным крахом наиболее принципиальных его противников — Австро-Венгрии и России, особенно последней.

Глава 2 Военные цели Германии на востоке и в Украине, 1914–1916 годы

В начале Первой мировой войны германская «остполитик» пребывала в довольно неопределенном состоянии. Поэтому неудивительно, что рейх не имел четкой цели на ранней фазе войны на Востоке. В самом деле, первые два года конфронтации германо-русское взаимопонимание на основе статус-кво могло быть вполне реальным. Ни немцы, ни русские в тот период не делали официальных заявлений, чтобы исключить возможность заключения сепаратного мира. Германский план аннексии русской Прибалтики не афишировался до 1916 года. В свою очередь, имперский канцлер Теобальд фон Бетман Гольвег, никогда не поддерживающий его, продолжал, по крайней мере в течение лета этого года, добиваться мира с Россией на известных принципах.

Тем не менее то, что воплотилось в невинную формулировку «улучшения границ на северо-востоке», входило в число ранних требований, выдвигавшихся во время войны различными частными организациями и влиятельными людьми в Германии. Следовательно, с началом боевых действий на Бетмана Гольвега оказывалось сильное давление с целью добиться от него территории в Прибалтике и Западной Польше. Однако в середине 1915 года имперский канцлер лишь ограничился осторожным высказыванием, что «прежние условия» в Европе не следует восстанавливать и ежели она желает мира, то путь к нему лежит через достижение Германией более сильных позиций на континенте. В другом выступлении в рейхстаге в апреле 1916 года канцлер конкретизировал сказанное накануне. Он заявил, что русским армиям нельзя больше позволять маршировать через незащищенные границы Восточной и Западной Пруссии.

Лишь в конце 1916 года Германия определенно встала на путь территориальной экспансии на северо-востоке. Фактически именно эту территорию Германия открыто стремилась аннексировать за счет России до марта 1917 года. Бетман Гольвег согласился на проведение такой политики исходя главным образом из соображений стратегии и безопасности. Германские планы в отношении Украины, Причерноморья и других территорий на юго-востоке были разработаны позднее, весной 1918 года.

Утверждение о том, что Германия вступила в Первую мировую войну без четкой стратегической и тактической программы в отношении Востока, считалось долгое время определяющим среди немецких и других западных исследователей данного периода.

Недавнее исследование Фрица Фишера военных целей Германии смело ставит под сомнение это положение. С его точки зрения, немцы проводили политику «экономической экспансии» в Польше, Румынии и Южной России задолго до начала Первой мировой войны, а с августа 1914 года и далее германское правительство реализовывало конкретный план, направленный на создание нескольких буферных государств, включая украинское, тесно связанных с Германией отношениями в политической, военной, экономической и культурной областях как на Западе, так и на Востоке.

Большинство немецких историков отнеслись критически к радикальному пересмотру Фишером существующего положения относительно германских военных целей, выдвинутого в 1929 году Эрихом Отто Фолькманом. Одним из его критиков был Людвиг Дехио, одно время являвшийся редактором наиболее влиятельного исторического журнала в Германии «Хисторише цайтшрифт», который в 1959 году писал: «Наша антирусская миссия в то время была какой угодно, только не устоявшейся. До 1914 года мы явно не принимали русскую угрозу всерьез, и даже после начала войны мы предпочитали отмахиваться от нее либо на основе консервативной, прусской, континентальной традиции, либо на основе наших вновь появившихся военных амбиций (Тирпиц)».

В самом деле, даже в разгар немецкой экспансии на Востоке в 1918 году никогда не упускалась возможность германо-русского примирения. Даже генерал Эрих Людендорф, убежденный сторонник жестких мер в тот период, не исключал такой возможности.

Даже более яркий пример поддержки существующего положения относительно германских военных целей — пример эмоциональной защиты канцлера Бетмана Гольвега, позицию которого Фишер критиковал больше всего, — Герхард Риттер привел в своем капитальном труде «Искусство управления государством и ремесло войны». Весь третий том своей главной работы выдающийся немецкий историк посвятил деятельности канцлера Бетмана Гольвега во время войны. Он предпринял блестящую попытку отстоять и восстановить имидж канцлера как истинного государственного деятеля, который при любых обстоятельствах оставался верным своим убеждениям, заключавшимся в умеренности и компромиссе.

В третьем томе утверждается, что в течение войны, пока Бетман Гольвег занимал пост канцлера, официальные германские военные цели и планы постоянно менялись. Возможно, он был прав, намеренно неопределенно формулируя военные цели центральных держав, надеясь договориться о примирении хотя бы с одной из противостоящих сторон. Однако, поступая таким образом, он, в свою очередь, мирился с тем, что пропаганда союзников часто представляла неофициальные и во многом безответственные программы и устремления различных немецких организаций как официальную позицию центральных держав. Внутри Германии эти приватные планы также часто рассматривались как отражение официальной позиции германского правительства, что сегодня все еще остается источником разногласий и споров.

Многие критики Фрица Фишера не преминули заметить, что он придает слишком большое Значение частным меморандумам, петициям и другим подобным документам, которые готовились на разных этапах войны. Они, в частности, ссылались на толкование Фишером документа «Сентябрь, 1914, Программа» Бетмана Гольвега. По мнению Фишера, тот содержал большую часть экспансионистских планов, которые предстояло осуществить немцам в ходе войны, но такое толкование следует считать «слишком радикальным».

Тот факт, что документы Бетмана Гольвега были уничтожены в 1945 году, лишает нас возможности окончательно разрешить этот спор. Тем не менее имеется дневник его помощника и секретаря Курта Рицлера, человека, которому канцлер доверял сокровенные мысли и чувства. Он еще не опубликован, но американский исследователь истории Германии Фриц Штерн сделал обстоятельный и реалистичный анализ его содержания. Безусловно, дневник Рицлера не может заменить документы Бетмана, но, учитывая, что никто не общался с канцлером в военное время столь часто, его записи также являются ценным источником сведений о военных целях Германии в годы Первой мировой войны.

Интересно, что «Сентябрь, 1914 год, Программа» (Фишер преподносит этот документ о Первой мировой войне как один из наиболее откровенных и судьбоносных) Рицлер даже не упоминает. Впоследствии внимательное изучение дневника Рицлера побудило Штерна сделать вывод об отсутствии доказательств вынашивания Бетманом экспансионистских планов и о том, что «дневник не содержит ни настроений упоения победой, ни свидетельств существования некоего плана завоеваний. Скорее, он свидетельствует об унылой, сумбурной, произвольной импровизации в планировании и бесконечных спорах в ходе осуществления планов».

Атмосфера изменчивости и неясности вокруг официальных военных целей Германии в значительной степени способствовала успешной деятельности сторонников различных политических направлений, стремившихся повлиять на «остполитик» рейха. Термин «направление» употребляется здесь несколько произвольно, поскольку такие группы активистов не были оформлены организационно, а их руководителей и участников не всегда можно четко определить. Тем не менее можно выделить пять основных направлений или концепций:

1. Экспансионистское направление, наиболее тесно связанное с идеей «Дранг нах остен» (бросок на Восток).

2. Проект «Средняя Европа» (или проекты).

3. Польское направление, которое в некотором отношении являлось частью концепции «Средняя Европа».

4. Восточноевропейское направление, ориентированное на политику так называемых пограничных государств.

5. Русское направление, сторонники которого отстаивали идею единства и неделимости России и естественного продолжения этой идеи — тесного сотрудничества с великим восточным соседом Германии — концепцию, имеющую глубокие корни в сознании немцев.

Наиболее динамичная сила (в рамках аннексионистского направления) — пангерманисты, объединявшиеся вокруг партии Отечества. Они проявляли особую активность в продвижении идеи «Дранг нах остен». В меморандуме, представленном Бетману Гольвегу в сентябре 1914 года, лидер пангерманистов Хайнрих Класс призывал правительство Германии следовать смелому плану, предусматривающему создание независимой Украины, которая поддерживала бы тесные связи с Германией и имела бы с ней общую границу. Хотя канцлер не отреагировал на эти призывы и распорядился положить меморандум под сукно, пангерманисты не отказались от продвижения важного проекта для Востока.

Влиятельная сила в начале войны — пангерманисты — не являлась таковой в германской политике конца 1917 года. Их влияние вообще трудно определимо и нередко преувеличивается. Согласно данным некоторых ранних исследований, германское правительство сочувствовало аннексионистским планам пангерманистов. Фишер, определяющий число пангерманистов в 25 тысяч человек, утверждает, что эта группировка оказывала во время войны постоянное и сильное влияние на все аспекты политической, социальной и культурной жизни Германии. Однако Альфред Крук, который исследовал эту проблему гораздо основательнее, чем Фишер, довольно убедительно показал, что канцлеры Германии военного времени — Теобальд фон Бетман Тальвег, Георг Микаэлис, Георг фон Хертлинг, князь Максимилиан Баденский — твердо противостояли давлению пангерманистов, которое оказывалось на них во время войны. Более того, пангерманистам не давали даже донести свои взгляды до кайзера Вильгельма II, не говоря уже о привлечении монарха на свою сторону. Также не увенчались успехом их попытки в октябре 1917 года убедить генерала Эриха фон Людендорфа взять на себя диктаторские полномочия, несмотря на то что он нередко разделял взгляды пангерманистов.

Согласно взглядам Генри Корда Мейера, американского исследователя, долго изучавшего эту проблему, идея «Средней Европы» «играла подчиненную роль в официальных военных целях Германии и встречала сопротивление большинства военных и дипломатических лидеров Габсбургской монархии». Она представляла собой план экономического сообщества, основу которого должен был составить таможенный союз Германии и Австро-Венгрии с присоединением в последующем большинства малых и средних государств Европы. Мейер также пришел к заключению, что «только германский МИД постепенно проявлял искреннюю заинтересованность в какой-то форме среднеевропейской экономической интеграции». Фриц Фишер в своем более позднем исследовании, основанном на германских архивах, придает гораздо большее значение агитации за «Среднюю Европу», включающую малые восточноевропейские государства между Германией и «усеченной Россией». Бетман Гольвег, согласно утверждениям Фишера, неоднократно вел речь о ней и рассматривал как мощный фактор в формировании военных целей рейха. Согласно точке зрения Фишера, и Бетман Гольвег, и Рихард фон Кюльман (статс-секретарь канцлера по международным делам) рассматривали «Среднюю Европу» как наиболее удобный путь укрепления силовой позиции Германии на континенте и как предпосылку проведения рейхом «мировой политики». Штерн, изучая дневник Рицлера, пришел к такому же основному выводу. Тот целиком разделял убеждение Бетмана, что «такой новый порядок в Европе обещал больше постоянства, чем откровенная аннексия чужой территории». Рицлер также допускал, что «Средняя Европа» «была европейской маскировкой нашей воли к власти».

Никто не рассматривал Украину в ходе реализации важных проектов. В планах «Средней Европы» центральное место занимала польская проблема. Польша стала «горстью подлинной среднеевропейской земли» не только для Фридриха Наумана, главного разработчика концепции, но и для других приверженцев такой политики. Польская декларация от ноября 1916 года, принятая Берлином и Веной во время подъема или спада агитации за «Среднюю Европу», приветствовалась Науманом и его сторонниками как важный шаг в направлении осуществления намеченной цели.

Следовательно, немецкий историк Ханс Бейер был прав, расценивая период с конца 1914 по 1916 год как время, когда тень Польши доминировала «во всем треугольнике Берлин— Будапешт — Вена». То, что украинская проблема не играла существенной роли в немецкой экспансии на Востоке в этот период, вполне можно объяснить влиянием концепции «Средней Европы» на официальную политику Германии относительно Польши. Лишь в первые месяцы войны германская печать и определенные официальные круги уделяли Украине повышенное внимание.

Согласно проекту Наумана, в «Среднюю Европу» включалась только часть украинской территории, находившаяся под управлением Австрии (Восточная Галиция и Северная Буковина). Такая его осторожность в подходе к данному вопросу понятна. В конце концов, пока Россия являлась сильной державой, до тех пор сохранялась надежда прийти к соглашению с ней. Науман не мог идти в своих планах дальше Польши. Однако имеются определенные свидетельства того, что он разделял национальные чаяния «пограничных народов», о которых получал информацию от своего друга и соратника Пауля Рорбаха. Ханс Бейер идет даже так далеко, что ставит в заслугу Науману внесение вклада своими работами по «Средней Европе» (с ними ознакомились сотни тысяч людей в Германии, Австрии и других странах) в лучшее понимание проблем «пограничных народов» Российской империи и повышение заинтересованности в их судьбе.

Науман занял четкую позицию по украинской проблеме только после заключения договора с Украиной в Брест-Литовске 9 февраля 1918 года. Он приветствовал его как позитивный шаг на пути реализации плана «Средней Европы» (хотя он имел в виду прежде всего продовольственные поставки из Украины). Вскоре после этого Вальтер Шотте, редактор еженедельника «Средняя Европа», ссылался на Украину как на «составляющую часть «Средней Европы». Все это было, однако, просто самообманом. Первоначальная концепция «Средней Европы» 1915–1916 годов умерла. В то время как одни деятели упорно отказывались признавать это, другие быстро двинулись дальше и приспособили свою «Среднюю Европу» к концепциям «Дранг нах остен» Людендорфа и «Восточной Европы» Рорбаха. Фриц Фишер, который, вопреки Мейеру, усматривает тесную связь между планами сторонников «Средней Европы» и официальной политикой Германии, полагает, что с крахом России эта идея уступила место плану «абсолютного господства на Востоке».

В бесконечных дебатах вокруг «остполитик» рейха также важную роль сыграло движение «Восточная Европа». Не будет преувеличением отождествить это идейное течение с Паулем Рорбахом, поскольку никто в Германии военного времени, кроме него, не сделал так много для развития и распространения идей, связанных с концепцией «Восточная Европа». Он был не только наиболее активным автором, но также являлся наиболее известным представителем данного течения и бесспорным лидером движения. Пауль Рорбах достиг впечатляющих успехов в публикации своих произведений еще до начала Первой мировой войны. Как прибалтийский немец, он хорошо знал Россию, владел русским языком и активно занимался изучением социальной, экономической и политической жизни империи после того, как покинул ее и поселился в Германии, на родине своих предков. Рорбах, который в то время путешествовал по миру больше, чем кто-либо из его соотечественников, сделал себе имя в качестве эксперта по вопросах колониальной политики и немецких колонистов. Он также проявил себя как знаток ближневосточных проблем и сторонник немецкой экспансии в этом регионе, а также как приверженец концепции «Средняя Европа» и, наконец, зарекомендовал себя исследователем России и ее национального вопроса.

Многие другие представители этого идейного течения также были прибалтийскими немцами. Возможно, наиболее выдающимся из них был Теодор Шиман, которого можно считать учителем Рорбаха и основоположником теоретического направления «Восточной Европы». Шиман, авторитетный профессор университета и исследователь в области русской истории, первым выдвинул тезис, что царская Россия является искусственным конгломератом разных народов, имеющих право на самостоятельное существование. Будучи более влиятельным, чем его ученик (он состоял в дружеских отношениях с кайзером Вильгельмом и советником монарха до и после войны), Шиман отличался более узким подходом к «остполитик», чем Рорбах, и в первую очередь добивался аннексии рейхом Прибалтики. Как полагает Фишер, тот имел значительное влияние в МИД, а также среди военного руководства рейха, особенно тех, кто занимался административной деятельностью на восточных оккупированных территориях. Возможно, Шиман имел какое-то отношение к идеям, которые разделяли такие деятели, как полковник Макс Гофман (впоследствии генерал) или генерал Людендорф, но нет доказательств того, что с его взглядами считались и в МИД, как утверждает Фишер.

С началом войны Рорбах и его единомышленники стали еще больше акцентировать внимание на многонациональном составе Российской империи. Они стремились добиться ее расчленения путем достижения конкретной военной цели. Один из наиболее важных шагов в этом направлении — восстановление «старой исторической разграничительной линии между Московией и Украиной», что предполагало обретение последней полной независимости. Излишне уточнять, что такое украинское государство должно было бы иметь тесные экономические и политические связи со среднеевропейским объединением во главе с Германией.

Польша и Финляндия должны были тоже получить независимость. Что касается прибалтийских провинций, то в отношении них Рорбах имел свои виды. Подлежали отторжению от России не только Курляндия, Ливония и Эстония, но также Литва. Эти территории объединялись в так называемый Балтикум, который предполагалось заселить немцами из других частей России. Рорбаха часто называли пангерманистом, главным образом из-за его отношения к народам Прибалтики.

Нет сомнений, что Рорбах не учитывал надежды и чаяния этих небольших этнических групп с сильно развитым чувством национального самосознания, но при этом он спешит предостеречь соотечественников против высокомерного отношения «господствующей нации» к народам Прибалтики и призывает предоставить им автономию, сделав их партнерами в общем деле. За такие взгляды пангерманисты резко критиковали и осуждали Рорбаха.

Сторонники концепции «Восточная Европа» внесли свой вклад в дело популяризации украинского вопроса в Германии военного времени. Правда, он поднимался многими германскими политологами не столько из-за того, чтобы добиться расчленения Российской империи и создания ряда новых независимых пограничных государств на Востоке, сколько в надежде дождаться развала или, как минимум, ослабления русской армии и обеспечения победы центральных держав на Восточном фронте. Однако с самого начала деятели типа Рорбаха разрабатывали далекоидущие планы установления нового порядка на Востоке и безоговорочно поддерживали создание независимой Украины.

Помимо германских политологов, выступавших за создание независимой Украины, имелось немало украинцев из Галиции, а также эмигрантов из Восточной Украины, пропагандировавших эту идею либо самостоятельно, либо при немецкой финансовой поддержке. Ханс Бейер выделяет «пять основных украинских тезисов», которые встречаются в большинстве пропагандистских материалов подобного рода:

1. Украинцы образуют отдельную, отличную от других нацию, а не ответвление русизма. Украинский язык — самостоятельный язык, а не диалект русского.

2. Украинское возрождение прослеживается от «Энеиды» Котляревского, а национальное движение однотипно с другими движениями народов Центральной и Восточной Европы. С 1798 года (дата публикации «Энеиды» на украинском языке) оно укрепилось и приобрело размах, стало мощной политической силой в Приднепровье.

3. Это национальное движение преследует цель отделения от России и стремится к сотрудничеству с центральными державами.

4. Не только московиты, но и поляки являются естественными врагами Украины (это было общее мнение украинцев Галиции и политологов-эмигрантов из Восточной Украины).

5. В экономическом отношении Украина — ключевой регион Востока. Ее отделение от Москвы внесет существенный вклад в победу центральных держав.

Эти усилия Германии, несомненно, стали важным источником вдохновения для украинцев Австро-Венгрии, так же как и для писателей-эмигрантов и политических лидеров из России, которые видели в Рорбахе и его сторонниках серьезную силу, оказывавшую сильное воздействие на официальную политику Германии. Однако, поскольку во время войны связи между центральными державами и Россией прервались, влияние этих германских публикаций на украинское национальное движение было незначительным.

Степень влияния сторонников концепции «Восточная Европа» на официальные разработки и планы в отношении Украины определить непросто. Согласно утверждению Фит Валентина, политические взгляды Рорбаха в значительной степени и неизменно влияли на германскую «остполитик». Они, по его мнению, играли весьма важную роль вплоть до подписания договора в Брест-Литовске. Генри Корд Мейер, изучавший труды Рорбаха более глубоко, чем Валентин, пришел к другому заключению. Он считал, что сам Рорбах и его концепция перед русской революцией пользовались лишь незначительной поддержкой среди немецких политиков и что влияние ученого на официальные взгляды чересчур преувеличено. Дмытро Дорошенко также пришел к выводу, что там, где немецкая печать и, в меньшей степени, общественное мнение поддерживало активную политику на Востоке и использование украинского движения против России, правящие круги Германии и Австрии воздерживались от открытого выражения собственных симпатий. Фактически среди влиятельных политических лидеров рейха лишь бывший канцлер князь Бернхард фон Бюлов понимал важность Украины для германской политики и без колебаний, публично высказывался по этому поводу.

Хотя политическое и военное руководство Германии было обязано своим знанием Востока концепции Рорбаха, последний, видимо, не сумел сильно повлиять на официальные взгляды. Из заявления самого Рорбаха известно, что в июне 1916 года он беседовал с Бетманом Гольвегом и вскоре после этого пытался добиться поддержки собственной концепции со стороны генерала Людендорфа. Он встретился с генералом и полковником Гофманом в Ковно, познакомив со своим планом развала Российской империи. В ответ Людендорф сказал: «Это — политика, в которую я как солдат не должен вмешиваться. Если бы мне приходилось определять нашу политику, то она свелась бы к простому тезису — я ненавижу Англию!»

Просьбу Рорбаха по поводу встречи с фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом Людендорф отверг в присущей ему прямой солдафонской манере, но на Гофмана Рорбах произвел сильное впечатление. Полковник отзывался о нем весьма уважительно. Однако в данном случае это было не столько результатом влияния, сколько следствием сходства взглядов. Более того, в наиболее сложный период участия Германии в делах Украины — во время оккупации ее немцами — ни Гофману, ни Рорбаху не позволили принимать активное участие в происходящих событиях.

Рорбах поддерживал тесные связи с германским МИД и сотрудничал с ним через Бюро пропаганды и информации данного ведомства до весны 1917 года, когда решил уйти в отставку «из-за отсутствия в министерстве иностранных дел объективности в отношении России». Визит Рорбаха в Украину в мае 1918 года, предпринятый по инициативе германского МИД, не сблизил его с официальными кругами.

Таким образом, в Германии того времени Рорбах пользовался влиянием в основном как известный писатель и популярный лектор. Его концепция «Восточная Европа» никогда не оказывала непосредственного и продолжительного воздействия на какого-либо важного политического или военного деятеля рейха. Переговоры в Брест-Литовске и последующая политика рейха в Украине в период оккупации (март — ноябрь 1918 года) проходили без Рорбаха и учета его рекомендаций.

Русская концепция (в ее разработке русские не принимали никакого участия) играла более важную роль в формировании «остполитик» рейха военного периода, чем другие — конкурирующие. Отождествляемая с концепцией «единства России», она глубоко укоренилась в немецком сознании и ассоциировалась с Бисмарком и его политикой. Это обстоятельство значительно укрепляло позицию ее приверженцев.

Профессор Отто Хецш, известный немецкий историк и депутат рейхстага, был наиболее влиятельным сторонником этой концепции и также считался ее основоположником. Русская концепция не публиковалась так много и часто, как «Восточная Европа» и «Средняя Европа». Ее распространение даже отдаленно не может сравниться с лавиной памфлетов и других печатных материалов, выпущенных сторонниками пангерманской идеи. Однако сторонники этой концепции поддерживали тесные связи с рядом влиятельных депутатов рейхстага (Густав Штреземан и Вальтер Ратенау) и, согласно утверждению Ханса Бейера, пользовались большим влиянием на правительственных чиновников и военных, «с поддержкой которых идея неделимости России стала фактически догмой».

Вместе с тем более глубокое исследование роли университетской профессуры в Германии военного времени рисует несколько противоречивую картину. Влияние профессора Хецша считается столь же значительным, как и у его коллеги и соперника Теодора Шимана. В то же время первый изображается довольно одинокой фигурой среди своих коллег по изучению России из-за его исключительно прорусской позиции. Фишер пошел еще дальше, сделав вывод, что русская концепция Хецша «потерпела сокрушительное поражение» от ее противников.

Разумеется, степень влияния сторонников различных концепций на принятие руководством страны политических решений невозможно измерить сколько-нибудь точно. Нельзя также не учитывать важность национальных обычаев и традиций, которые сторонники русской концепции Хецша взяли себе на вооружение. Эммануил Бирнбаум своевременно напоминает нам, что во всех германских партиях имелись как прорусские, так и антирусские фракции. Надо, следовательно, видеть различие между влиянием Хецша на ранней фазе войны, которое, очевидно, было не слишком большим, и следующими факторами: влиянием русской концепции в период усилий, предпринимаемых сторонами по заключению сепаратного мира (1915–1916 гг.); падением ее влияния во время переговоров в Брест-Литовске; медленным, но очевидным усилением этой политической жизни летом 1918 года.

Приверженцы другого направления, польской концепции, были тесно связаны со сторонниками «Средней Европы» и даже считались частью этого более разностороннего движения. Цель, которая определялась этой концепции, заключалась в восстановлении единой Польши, тесно связанной с центральными державами. Ее следует рассмотреть прежде всего из-за влияния, оказываемого на другие идеи и взгляды, особенно на русскую концепцию и политику заигрывания центральных держав с украинским национальным движением. Подобно другим концепциям, она рассматривается здесь в первую очередь как фактор влияния на принятие решения официальными германскими кругами в отношении Украины перед Февральской революцией 1917 года. Ее значение становится очевидным, когда принимается во внимание тот факт, что Австро-Венгрия в начале августа 1914 года открыто призвала к восстановлению Польши и больше никогда не отказывалась от реализации этой цели. План, известный как австро-польское решение, имел целью создание польского государства в рамках австро-венгерской федерации, но под опекой Берлина и Вены.

Кроме того, ряд весьма высокопоставленных и влиятельных политиков и военных можно было смело причислить к сторонникам польской концепции. Среди них граф Богдан Франц Серватиус фон Гуттен-Чапски, ведущий эксперт рейха по Востоку на начальном этапе войны. Этот прусский аристократ польского происхождения, пользовавшийся полным доверием Верховного главнокомандования и самого кайзера, имел большие связи с германским МИД. Он открыто выступал за восстановление «исторической Польши», которая должна была включить Литву и значительные территории Белоруссии, а также и Украины. Один польский историк назвал генерала Ханса Гартвига фон Безелера, генерал-губернатора оккупированной немцами Польши, «наиболее пылким защитником независимости Польши, тесно связанной с Германией». Если даже Германии и не удалось принять определенного решения по жизненно важному вопросу о будущем Польши, польский фактор играл наибольшую роль в разработке и проведении «остполитик» рейха. Этот вопрос стал темой почти всех переговоров между Берлином и Веной, и ни одной территории так близко их исход не касался, как Украины.

Правительство Германии никогда не отдавало явного предпочтения какой-либо из концепций, конкурировавших между собой в годы Первой мировой войны. События на фронте и политические перемены за рубежом играли гораздо большую роль в определении «остполитик» рейха, чем одна из них.

Проще говоря, украинская концепция отсутствовала вовсе, хотя «Восточная Европа» Рорбаха была наиболее близка к ней по духу. В Германии военного времени, однако, существовала украинская политическая организация, которая, хотя ее и трудно сравнить с одним из вышеперечисленных концептуальных движений, играла определенную роль в развитии «остполитик» рейха, особенно в осуществлении его планов в Украине во время Первой мировой войны. Она называлась Союз за освобождение Украины[1], и ее деятельность вносила важные ориентиры в планы Германии и Австрии относительно Украины в тот период. Организация была создана 4 августа 1914 года во Львове (официальное название Лемберг), тогда входившем в состав Австро-Венгрии, группой украинских политических эмигрантов из России в тесном взаимодействии с австрийскими украинскими лидерами из Галиции. Это событие ознаменовало резкий отход Вены от традиционной политики сотрудничества с Россией в борьбе против различных революционных организаций и подрывных элементов.

С самого начала Союз решил оставаться надпартийной политической организацией эмигрантов из Восточной Украины (бывших российских граждан из Центральной Украины). Главная цель, которую он ставил перед собой, состояла в восстановлении независимого украинского государства. В представлении большинства руководителей Союза и его сторонников оно должно было стать социалистическим. Лидеры Союза с самого начала твердо придерживались линии на отделение Украины, в то время как большинство национальных лидеров центральной (российской) ее части занимали автономистскую и федералистскую позицию. Убедительным примером такой позиции, исходящей из осознания неготовности украинского национального движения бороться за полную независимость, является точка зрения одного из лидеров этого движения Симона Петлюры, высказанная в письме от 21 декабря 1914 года западноукраинскому лидеру и представителю Союза в Швеции, Норвегии и США Осипу Назаруку.

Вскоре Австро-Венгрия и Германия признали Союз как орган, представляющий интересы украинцев, проживающих не только на территории центральных держав, но и европейских стран, особенно нейтральных. Первоначально функции связного между Веной и Союзом выполнял австрийский чиновник невысокого ранга, консул Эммануил Урбас. Для его работы австро-венгерские власти выделили необходимые денежные средства, обеспечили своего представителя телеграфной, курьерской и транспортной службами. Представителем рейха, которому поручили работать с Союзом, был немецкий консул во Львове Карл Хайнце. Однако в начальный период (август — ноябрь 1914 года) эта украинская организация находилась целиком в ведении Австрии.

Союз начал свою деятельность с анонимного обращения «К украинскому народу России», подготовленного во Львове в начале августа 1914 года и уже завизированного — «К общественности Европы» от 25 августа того же года. Под ним стояли подписи членов Совета: Дмытра Донцова, Мыколы Зализняка, Володымыра Дорошенко, Андрия Жука, Олександра Скоропис-Йолтуховского и Мариана Меленевского (Басока). Донцов и Зализняк вскоре после этого покинули организацию. Последний продолжил сотрудничество с австрийцами в частном порядке и сыграл определенную посредническую роль во время переговоров в Брест-Литовске в 1918 году.

Вскоре руководители Союза подготовили еще одно обращение, предложив монархам Германии и Австро-Венгрии подписать его и затем опубликовать в виде манифеста к украинскому народу. Разумеется, это было бы равноценно открытой декларации двух держав, выражавшей поддержку украинскому национальному движению и предлагаемым программам. Вена, как утверждают, отвергла этот план (скорее всего, без консультаций с Берлином). Даже анонимное обращение в начале августа, когда, как полагают, около полумиллиона копий было уже отпечатано, поступил приказ уничтожить. Все эти обращения и заявления, видимо, готовились по инициативе украинской стороны, вместе с тем сохранившиеся австрийские документы не содержат никаких сведений о подобных планах. Согласно официальному источнику, среди ранних публикаций Союза имелись следующие памфлеты: «Борьба против царизма» Парвуса (доктора Александра Гельфанда) — 3000 копий; «Простые речи» Л. Мартова — 3000; анонимное обращение «К солдатам русской армии» — 50 тысяч. Тот же источник предлагает список служащих Союза — полной и частичной занятости, — состоящий из 42 человек.

Между тем в конце августа 1914 года Союз перевел свою штаб-квартиру в Вену. Затем Восточную Галицию заняли русские войска, и вскоре под их контроль перешел и Львов. Это сделало Вену естественным прибежищем для Союза. Переезд организации и тот факт, что она стала функционировать на австрийской земле, не следует, однако, считать подтверждением существования какого-то определенного австрийского плана в отношении Украины или намерения поддерживать национальное движение. Правда, несколько членов Союза жили и работали в Австрии задолго до начала войны, потому что там они могли рассчитывать на поддержку и сотрудничество украинцев-галичан. Более того, именно Австро-Венгрия, а не Германия должна была оккупировать Украину в случае победы центральных держав на Востоке. Однако деятельность Союза вскоре активизировалась и в Германии, где он рассчитывал получить поддержку, хотя бы в отдельных кругах, для достижения конечной цели — освобождения Украины. Лидеры галичан-украинцев вновь оказали помощь в налаживании отношений между Союзом и Берлином. Наибольшая заслуга в этом деле должна принадлежать Косте Левицкому и Мыколе Васылько — депутатам австрийского парламента.

Первоначально деятельность Союза финансировала австро-венгерская монархия, затем Вена и Берлин совместно, но открыто ни германское, ни австрийское правительства не принимали на себя какие-либо обязательства по созданию независимого украинского государства и не считали это частью своей официальной политики. Согласно утверждению Дорошенко, Союз получал средства от немцев и австрийцев в качестве «займа», за который будет рассчитываться будущее украинское правительство, «ядром» которого он себя считал. Лидеры Союза, большинство которых были социалистами, находили унизительным принимать финансовую поддержку от центральных держав и просили Вену — первоначального донора — согласиться на «принцип займа». Однако австро-венгерская монархия отказалась от такой постановки вопроса. Тогда руководство Союза устно заверило, что вернет эти средства австрийскому правительству в будущем. В немецких документах отсутствуют доказательства того, что Союз считал себя ядром будущего украинского правительства. Ни Берлин, ни Вена определенно не гарантировали ему такой статус. Сумма, полученная от Австрии в начальный период сотрудничества — август — декабрь 1914 года, — равнялась 227 994 крон. Значительная часть этих средств была потрачена на улучшение библиотеки, а также покупку необходимого оборудования и мебели.

Австрия поддерживала деятельность Союза в первую очередь исходя из военных соображений. Приходилось поощрять все усилия, которые были направлены на ослабление России или могли привести ее к полному поражению. А при устранении хотя бы одного из противостоящих союзников легче могла решиться задача по прорыву блокады центральных держав. Вене требовалась особая осмотрительность в этой игре. Взяв на себя обязательства по решению польского вопроса и опасаясь роста политической активности разных народов империи, она, по мнению влиятельного австрийского дипломата графа Оттокара фон Чернина, просто не могла позволить себе поощрять движения, добивающиеся расчленения России, поскольку это могло нанести смертельный удар по системе, на которую опиралась сама австро-венгерская монархия. Граф Александр фон Хойос, секретарь австрийского МИД, также усматривал в поддержке украинского движения рискованное предприятие, но был готов продолжать подобную деятельность из убеждения, что только «внутренние беспорядки» смогут ослабить «восточного колосса». Хотя украинское предприятие санкционировал австрийский МИД, большинство официальных лиц империи относилось к нему критически. До самого конца оно оставалось для Вены «нежеланным ребенком».

Отношение Германии к украинскому движению на ранней фазе войны (август — ноябрь 1914 года) было еще более осторожным, несмотря на то что Берлину не приходилось сталкиваться с дилеммами, подобными тем, перед которыми стояла Вена при решении деликатных и крайне острых национальных вопросов на Востоке. Граф фон Гуттен-Чапски как эксперт по данному региону в ставке Верховного главнокомандования получил от кайзера указания следить за национальными движениями поляков, евреев, украинцев и других народностей, населявших Россию, с целью их возможного использования в военных интересах Германии. То обстоятельство, что Гуттен-Чапски был заинтересован прежде всего в восстановлении «исторической Польши», ограничивало возможности сотрудничества рейха с другими национальными движениями на Востоке, поскольку Польша, как таковая, должна была включать в себя значительные территории Украины, Белоруссии и Литвы. Хотя в сентябре 1914 года Гуттен-Чапски ушел с поста главного эксперта рейха по национальным вопросам, он не утратил прямого доступа к кайзеру, а ею влияние на германское правительство оставалось, как полагают, весьма значительным даже после середины 1917 года.

Лишь после отставки Гуттен-Чапски и разочарования Вены в украинском движении в конце 1914 года Германия приступила к тесному сотрудничеству с Союзом. Непосредственную ответственность за эту сферу деятельности несли генерал Эмиль Фридрих и капитан Вальтер фон Люберс из военною министерства, а также Йозеф Траутман и Диего фон Берген из МИД. Из них наиболее важной фигурой был, видимо, Берген, поскольку он являлся будущим экспертом МИД по «революциям». Среди других высокопоставленных немцев, работавших с Союзом, были Фридрих фон Шверин, прусский чиновник (президент-администратор округа Франкфурт-на-Одере) и близкий друг заместителя госсекретаря Артура Циммермана, а также его помощник доктор Эрих Койп, Шверин и Койп пользовались в Германии широкой известностью как разработчики аннексионистских планов, предусматривавших получение на Востоке новых территорий. Официально Союз и германский МИД не поддерживали никаких контактов. Союз получал финансовую поддержку и оставался под общим контролем посреднического агентства Франкфурта-на-Одере, учрежденного Шверином и Койпом (при содействии генерала Фридриха) специально для этой цели. Дипломатические представители рейха в столицах нейтральных государств, такие как барон Гельмут Ауциус фон Штедтен (Стокгольм), барон Гисберт фон Ромберг (Берн) и граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау (Копенгаген), также принимали активное участие в попытках Германии революционизировать Восток. Они намеревались осуществить это при помощи Союза за освобождение Украины, Лиги нерусских народов, а также различных социалистических группировок России. В архивах германского МИД хранятся сотни депеш, меморандумов и других дипломатических документов, касающихся тесного сотрудничества названных германских дипломатов и представителей Союза за рубежом. Наиболее активными и результативными центрами по добыванию информации по Украине являлись те, что действовали в Берне, Лозанне и Константинополе. Лига нерусских народов, поощряемая и финансируемая немецкой стороной, вела аналогичную деятельность и отличалась от Союза прежде всего своим многонациональным составом. Основным посредником между официальными германскими кругами и российскими социалистическими группировками за рубежом являлся известный двойной агент Александр Гельфанд (Парвус). Как полагают, Парвус принимал участие в различных проектах по Украине и служил посредником в сделках Союза с русскими социалистами (например, Лениным В.И., Ваковским Христианом Г., Радеком Карлом Б.).

Хотя заместитель госсекретаря Циммерман считал необходимым поощрять руководителей Союза в частном порядке посредством выражения сочувствия их усилиям, на официальном уровне Германия не брала на себя никаких обязательств и заботилась о сохранении свободы действий на Востоке. Бетман Гольвег особенно осторожничал в этой игре. Нет никаких свидетельств того, что он обещал на каком-то этапе, даже в частном порядке, поддержку украинскому движению. Разумеется, Циммерман и другие германские чиновники, поддерживавшие связи с Союзом, делали это с ведома Гольвега. Однако до определенных обязательств со стороны канцлера «откатить Россию назад», по выражению Фишера, и создать цепочку прогерманских «буферных государств» на Востоке, в которой Украина занимала бы центральное положение, было еще далеко. В самом деле, утверждение Фридриха фон Майнеке, будто Бетман Гольвег «не хотел ничего слышать об украинцах» даже в конце мая 1918 года из-за глубокого убеждения в том, что Россия восстановится, в равной степени справедливо для раннего периода германской «остполитик». Позицию Бетмана разделяло подавляющее большинство высокопоставленных лиц Германии.

Весной 1915 года Союз перенес свою штаб-квартиру из Вены в Берлин. Это событие произошло по инициативе украинской стороны и не удивило тех, кто был знаком с деятельностью Союза. Основной причиной, обусловившей данный шаг, явилось, несомненно, решение Австрии отказаться от плана революционизирования Украины. К началу декабря 1914 года австро-венгерское правительство пришло к выводу, что украинское движение может представлять пользу лишь в том случае, если австрийские войска войдут в зону распространения его влияния. Военная обстановка стала решающим фактором для принятия этого решения, хотя сыграли свою роль и другие соображения. Вену не удовлетворяли результаты деятельности украинских организаций, а также настораживал подъем украинского национализма в Галиции. Кроме того, она все больше полагалась на поддержку поляков. Обстановка стала критической 17 декабря 1914 года, когда ежегодную субсидию Союзу урезали на 50 % (с 200 тысяч до 100 тысяч крон). Вена серьезно ограничила деятельность Союза и порекомендовала ему перенести штаб-квартиру в Софию или Константинополь. Еще одно пожелание касалось переноса штаб-квартиры Союза в Швейцарию.

Лидеры Союза, однако, возражали против поспешного переезда в какую-либо второстепенную столицу, поскольку опасались, что это могло ослабить и дезориентировать все движение. Они также справедливо полагали, что австрийцы не смогут оборвать все связи с организацией. Последовали затяжные переговоры, и к апрелю 1915 года так или иначе большинство австро-украинских противоречий было разрешено. Союзу разрешили остаться в Вене и гарантировали годовую субсидию в 100 тысяч крон наряду с такой же суммой, предоставляемой Германией. Все равно отношения Союза с Веной оставались натянутыми, и все же было принято решение перевести штаб-квартиру в Берлин. Нет никаких свидетельств какого-либо недопонимания или соперничества на данном этапе между Австрией и Германией в украинском вопросе. Выбор Берлина отражал надежды Союза на лучшее понимание его программы в Германии, так же как и веру в то, что будущее восточных территорий будет решаться скорее в Берлине, чем в Вене.

Разрыв с Веной, однако, не означал, что Союз полностью свернул свою деятельность на территории Австро-Венгрии. В целом ему больше пришлось сотрудничать с Берлином. С германской помощью были запущены вскоре новые программы и проекты, которые Австро-Венгрия также считала себя обязанной поддерживать, часто с опозданием и преодолевая недовольство.

Деятельность Союза можно условно разделить на пять направлений: 1) информационная и политическая работа на территории центральных держав и нейтральных государств; 2) пропагандистская деятельность на Восточном фронте, направленная в первую очередь на украинских военнослужащих царской армии; 3) работа с украинцами-военнопленными в Германии и Австрии; 4) разведывательная деятельность и «специальные мероприятия» за линией фронта; 5) работа на украинских территориях, оккупированных Германией и Австрией (в частности, Холмская область).

Кроме штаб-квартиры в Вене или Берлине Союз имел во время войны два информационных центра в Швейцарии, а также располагал временными офисами в Швеции, Норвегии, Румынии, Италии, Болгарии, Турции, Великобритании и США. Он не только готовил пропагандистские материалы на языках этих стран, но также на венгерском, чешском, хорватском и русском языках. Но наиболее впечатляющей была деятельность Союза в центральных державах. Помимо изложения «Пяти основных украинских тезисов» он публиковал материалы, служившие основой для аналогичных германских и австрийских публикаций. Официальным печатным органом Союза выступал «Вестник Союза освобождения Украины» на немецком и украинском языках. Судя по сведениям, полученным из австрийского источника, Союз за четыре года своего существования опубликовал около 150 материалов — книг, памфлетов, периодических изданий.

Вклад Союза в разведывательную деятельность и специальные мероприятия немцев и австрийцев за линией фронта, видимо, был крайне незначительным. Австрийцы первыми стали проводить работу, связанную с направлением в Россию пропагандистов с целью революционизирования украинских масс. К декабрю 1914 года линию фронта пересекли только три человека. Данных о результатах этого «эксперимента» не имеется. На этом этапе войны Вена также участвовала в осуществлении так называемого «турецкого проекта». Проект предусматривал высадку отряда украинских добровольцев численностью в 500 человек на северном побережье Черного моря (в качестве одного из районов операции предполагалась Кубань). Берлин и Вена разрабатывали этот план совместно, но он так и не был реализован. Данный план не вызывал у лидеров Союза особого энтузиазма. Они доказали невозможность организовать такой отряд из-за отсутствия подготовленных людей. В равной степени сыграло свою роль отчуждение между Веной и Союзом, наметившееся к концу 1914 года и продолжавшееся до 1917-го.

В 1916 году немцы оказали помощь Союзу в направлении через линию фронта нескольких пропагандистов. Нет сведений о том, что в тот период немцы финансировали другие мероприятия подобного рода. Таким образом, Союз фактически утратил связь с русской Украиной. Надежный источник Союза сообщает только об одном человеке, который совершил за время войны две поездки из Украины в Германию. Незадолго до русской революции немцы вновь попытались воспользоваться помощью украинцев в осуществлении специальных мероприятий за линией фронта. В январе 1917 года военное министерство рейха начало вербовку украинских военнопленных для проведения пропагандистских и подрывных операций в тылу противника. Часть этого контингента предназначалась для отправки туда под видом беженцев, инвалидов или пользуясь каким-то другим прикрытием. Неизвестно, осуществились ли подобные мероприятия в действительности и предлагались ли они немцами. Очевидно, весь этот план провалился из-за отсутствия энтузиазма со стороны руководителей Союза.

Пропаганда на Восточном фронте, адресованная украинским солдатам русской армии, началась в начале августа 1914 года и продолжалась в той или иной форме всю войну. Ее эффективность, однако, представляется весьма незначительной.

Больший эффект имела культурная и просветительская работа Союза на территориях, оккупированных немцами и австрийцами в ходе военных кампаний 1915–1916 годов в Холме, Подляхии и некоторых районах Западной Волыни. Организация обращала особое внимание на Холм, считая его частью украинской территории и испытательным полигоном для проверки решимости Германии и Австрии осуществить свои военные планы в отношении всей Украины.

Отношение германского командования к украинцам на оккупированных территориях было более гуманным, нежели австро-венгерского. Вена в то же время не только разрешала, но и содействовала культурной и просветительской работе Союза и соотечественников-галичан среди украинцев Волыни. Однако она занимала совершенно иную, явно пропольскую позицию в отношении Холма и Подляхии.

Работа Союза среди украинских военнопленных не только считалась основным направлением деятельности, но и была той сферой, где Союз добился наибольших успехов. В первые месяцы войны представителям Союза разрешили посещать лагеря военнопленных в Австро-Венгрии и Германии для определения численности интернированных украинцев. Они использовали предоставленную возможность для улучшения положения пленных, хотя те и не обладали достаточной степенью национального самосознания, чтобы заинтересоваться программными документами Союза. Число лиц данной категории, согласно украинскому источнику, приближалось к 500 тысячам. Официальные германские службы называют цифры 300 тысяч человек (по состоянию на август 1918 года). Учитывая неопределенность термина «украинцы» и в свете того факта, что из этих граждан весной 1918 года было сформировано и отправлено на Восток для борьбы о большевиками две дивизии, данные обоих источников не слишком разнятся. Каково бы ни было точное число плененных украинцев, они составляли вторую по численности национальную группу людей, захваченных войсками центральных держав в ходе данной кампании. Союз справедливо рассматривал работу среди них в качестве важнейшей задачи.

Весной 1915 года австрийские власти по просьбе Союза разрешили создание двух специальных лагерей для украинских военнопленных. Постепенно число находящихся в них лиц достигло 30 тысяч человек. Три подобных лагеря (50 тысяч военнопленных в каждом) были созданы в конце того же года в Германии. Это произошло только после того, как Союзу удалось устранить ряд препятствий, наиболее серьезным из которых было возражение германского МИД против разделения военнопленных по такому принципу. Важно подчеркнуть, что вскоре после этого немцы разрешили создать специальные лагеря для русских грузин и мусульман (поляки и финны были отсеяны раньше).

Решение украинцев и других нерусских военнопленных переселиться в специальные лагеря, видимо, вело к далеко идущим последствиям для них самих и членов семей. В случае победы русских или заключения сепаратного русско-германского мира возвращение их на родину не гарантировалось.

Хотя в начале этого процесса лишь немногие украинцы, переведенные в специальные лагеря добровольно, обладали настолько сильным национальным самосознанием, чтобы поддержать позицию Союза, они все же были потенциальными сторонниками украинского национального движения. Руководители Союза верили, что в нужное время эти военнопленные примут их сторону. И они не ошиблись. Но задача, стоявшая перед Союзом, была не из легких, несмотря на то что ему предоставлялась полная свобода действий с одной оговоркой в виде запрета на пропагандистскую деятельность против Германии и Австро-Венгрии.

В целом период с августа по декабрь 1914 года следует рассматривать как время наиболее активного сотрудничества украинского движения с центральными державами за первые три года войны. Основными фигурами в этой игре были Союз за освобождение Украины и австрийский МИД. Несмотря на многочисленные заявления и публикации, в которых выражалось сочувствие украинскому национальному движению и имевшее место в данный период в Германии стремление кайзера Вильгельма всячески поощрять развитие движения, вначале это было практически полностью австрийское предприятие. Кайзер был слабо информирован о восточных территориях и еще меньше об Украине. Как это происходило со многими другими идеями и предложениями Вильгельма II в ходе войны, его настойчивые призывы обеспечить полную поддержку рейхом украинской «революции» не воспринимались германским МИД всерьез — или воспринимались в значительно меньшей степени, чем некоторыми позднейшими исследователями этого периода.

К декабрю 1914 года Вена разочаровалась в украинском движении. Тем не менее она сохранила связи с Союзом и продолжала оказывать ему финансовую поддержку, хотя и в значительно меньшем объеме. Обычно ежемесячная субсидия организации составляла около 25 тысяч марок — довольно скромная сумма, если учитывать просветительскую работу Союза среди почти 80 тысяч украинских военнопленных, его издательскую деятельность и многое другое. Австро-венгерская монархия продолжала считать свою ограниченную поддержку Союза необходимой мерой до весны 1917 года, пока новые события на Востоке не вынудили МИД восстановить тесные отношения с организацией.

Весной 1915 года, вслед за переносом штаб-квартиры Союза в Берлин, он активизировал деятельность в Германии. С этого времени его программы финансировались и Австрией и Германией. Союзу также негласно выделяла средства частная немецкая организация Посредническое агентство Франкфурта-на-Одере во главе с Шверином. Как и Вена, Берлин стремился сохранять полную свободу действий на Востоке. Позиция Верховного командования рейха по отношению к Украине до Февральской революции 1917 года, по сути, была такой же.

В сложный для России революционный период ни Берлин, ни Вена не имели каких-либо планов в отношении Украины. Нет сомнений, что они отказались бы от Союза и идеи поддержки украинского движения ради заключения сепаратного мира с русским правительством, готовым уступить требованиям центральных держав. Однако украинский «козырь» сохранялся, чтобы ею можно было использовать в удобный момент. Это отнюдь не означало, что официальные германские и австрийские круги переоценивали его значимость.

Глава 3 Германские планы в отношении восточных территорий и русской революции

В ходе Первой мировой войны ни одно событие не повлияло на общую обстановку на восточных территориях сильнее, чем Февральская революция 1917 года в России. Она приветствовалась там как событие, которое во многом способствовало окончанию войны, по крайней мере на Восточном фронте. Революция послужила активизации организаций различной идеологической направленности, которые заявили о себе в Германии с началом войны. Сторонники этих концепций почувствовали, что революция дала дополнительные шансы для реализации их программ, они использовали все доступные средства, чтобы их политические взгляды были положены в основу официальной политики Германии. Сторонники Рорбаха и украинцы, объединившиеся вокруг Союза за освобождение Украины, тоже проявляли активность в надежде привить свой образ мышления политическому и военному руководству рейха.

Официальные германские лица, однако, проявляли осторожность и продолжали мыслить скорее в духе выхода России из войны, чем рассчитывали на окончательное расчленение Российской империи. (Изменение северо-восточных границ Германии в лучшую сторону из-за отхода от России части территории Прибалтики не считалось противоречащим второй из упомянутых двух позиций.)

Учреждение Центрального украинского Совета (Центральной рады) в Киеве в марте 1917 года, несомненно, произвело на немцев сильное впечатление, но они не знали, как далеко украинцы готовы пойти в своих требованиях, а также насколько эффективной и популярной у населения будет эта региональная администрация. Вместе с тем одним из первых шагов, предпринятых лидерами Рады, было заверение в верности Временному правительству во главе с князем Львовым Г.Е. в Петрограде. Все, чего они добивались на данном этапе, сводилось к удовлетворению «справедливых требований украинского народа и его демократической интеллигенции — культурной автономии». Тот факт, что Раду возглавлял известный украинский историк, а также наиболее уважаемый и признанный национальный лидер Мыхайло Хрущевский, который в предвоенные годы возглавлял кафедру истории во Львове, столице Западной Украины (тогда часть Австро-Венгрии), мало что меняло. С началом Первой мировой войны профессор Хрущевский, видимо, для того, чтобы раз и навсегда отмести обвинения в свой адрес о безоговорочной поддержке Австрии, добровольно вернулся в Украину. Он был немедленно арестован российскими властями и выслан. Немцы также были хорошо осведомлены, что Хрущевский по возвращении из Австрии публично критиковал прогерманский Союз освобождения Украины. (Он подтвердил свое негативное отношение к данной организации в мае, а затем в сентябре 1917 года уже в качестве главы Рады.) Таким образом, позиция Хрущевского и тот факт, что ни одного влиятельного члена Рады нельзя было рассматривать в качестве сторонника Германии, усиливали сомнения, уже имевшиеся в официальных кругах рейха, относительно того, насколько можно рассчитывать на украинское движение при решении вопроса о выводе России из войны.

События в Украине после Февральской революцией 1917 года произвели гораздо большее впечатление на германские журналистские и ученые круги, чем на власти. Все происходящее тщательно изучалось и анализировалось различными правительственными учреждениями, но они не повлияли на официальные взгляды, в результате чего германские планы в отношении Украины после Февральской революции не претерпели серьезных изменений. Польская проблема продолжала занимать в них особое место, но еще более важным оказалось желание Берлина и Вены договориться с новым русским правительством. Бетман Гольвег и Чернин наглядно продемонстрировали это стремление, провозгласив 27 марта 1917 года (по новому стилю) «мирную программу». Австро-Венгрия была особенно заинтересована в скорейшем окончании войны на Востоке. Продовольственный вопрос в государстве крайне осложнился. Чернин сообщил немцам, что продолжение боевых действий приведет к краху габсбургской империи — точка зрения, которую разделяли другие руководители Австро-Венгрии. Германское Верховное командование, не возражая открыто против мирных шагов, сохраняло пессимизм в отношении возможного успеха и рекомендовало проявлять сдержанность при обсуждении вопросов с новыми политическими силами на Востоке. «Начало русской революции, — писал генерал Людендорф, — явилось тем фактором в ходе войны, который ни один генерал не осмелился бы учитывать с полной определенностью».

Бесконечные споры между политическим и военным руководством рейха, а также с их австро-венгерскими партнерами относительно целей центральных держав на Востоке продолжались и в 1918 году. Они ясно показывают неопределенность и отсутствие четких планов, касающихся региона в текущий период. Краткий обзор деятельности Союза освобождения Украины в Германии и Австро-Венгрии после Февральской революции еще больше показывает нерешительность и смятение, сопровождавшие выработку конкретной программы действий относительно Украины как Берлина, так и Вены в течение 1917 года — решающего в войне.

Украинские военнопленные в Германии и Австрии с большим энтузиазмом встретили крах царской империи, но немецкие и австрийские власти не спешили использовать эти настроения с выгодой для себя. Лишь в апреле 1917 года немцы согласились, по просьбе Союза, создать специальный лагерь военной подготовки украинских военнопленных-офицеров в Ганновере-Мюндене. Через два месяца, в июне 1917-го, Вена последовала немецкому примеру, создав такой же лагерь для украинских офицеров в Иосифштадте (на австрийской территории). (В 1915 году немцы сформировали финский добровольческий батальон, а в 1916 году — грузинский легион.)

Австрийцы испытывали меньший энтузиазм в отношении перспектив формирования воинских частей из украинских военнопленных, чем немцы. В августе 1917 года МИД рекомендовал Верховному командованию Австро-Венгрии обратить особое внимание на пропагандистскую деятельность Союза в украинских лагерях. Согласно этим рекомендациям украинское движение предлагалось ориентировать против России. Следовало не заострять внимание на украинско-польских разногласиях или, по крайней мере, преуменьшать их значение. Однако, несмотря на большую заинтересованность немцев в таком плане, Берлин и Вена согласились на переброску некоторых из этих частей в Украину лишь после заключения сепаратного мира с Радой в феврале 1918 года.

Нет каких-либо свидетельств того, что немцы играли какую-нибудь роль в процессе «украинизации» Южного фронта и создании в течение 1917 года сепаратных украинских формирований. Различные военные инстанции немцев регулярно докладывали по данному вопросу, но явно не придавали ему большого значения.

Весь 1917 год германский МИД занимался сбором доступной информации о событиях в Украине: о деятельности различных партий и организаций, а также о чаяниях простых украинцев. Немцы получали сведения в основном из следующих источников:

1) сообщения с Восточного фронта и от германских дипломатов в Швеции, Дании и Швейцарии;

2) материалы различных германских экспертов;

3) бюллетени и другие публикации Украинского пресс-бюро в Лозанне, а также других украинских информационных агентств.

В целом немцы предпочитали оставаться в тени, ограничиваясь такими незначительными мерами, как публикация украинской литературы, благодаря которой они надеялись, говоря словами канцлера Георга Микаэлиса, «стимулировать процесс дезинтеграции России изнутри». Хотя и ранее некоторые украинские публикации уже переправлялись в небольших количествах через линию фронта, немцы решили обратить особое внимание на распространение книг и пропаганду лишь с осени 1917 года. Ответственные официальные лица отнеслись к данному вопросу довольно серьезно. Канцлер Микаэлис и Гертлинг лично интересовались продвижением этого проекта. Данный проект осуществлялся под непосредственным контролем военного министерства Германии. Якову Оренштейну, издателю-еврею и бизнесмену из Галиции, предложили контракт на публикацию этих материалов. Для чего предусмотрены средства — в 250 тысяч марок. Осуществление проекта началось с публикации 50 тысяч экземпляров избранных поэм выдающегося украинского поэта Тараса Шевченко. Документ с Оренштейном подписал генерал Эмиль Фридрих из военного министерства, но в его практической реализации участвовали также Рудольф Надольны из МИД и граф Бото фон Видель, германский посол в Вене. В целом данное предприятие оказалось весьма успешным, книги, изданные Оренштейном, до сих пор хранятся во многих библиотеках.

Другой мерой, призванной способствовать украинско-германскому сближению на том этапе, стала отправка в Брест-Литовск сформированного в Германии небольшого отряда украинцев во главе с казачьим ротмистром с литературой, плакатами и прочими пропагандистскими материалами.

Масштабы несколько возросшей финансовой помощи Берлина и Вены Союзу за освобождение Украины накануне Февральской революции 1917 года не идут ни в какое сравнение с «неиссякаемым потоком средств по разным каналам и под различными вывесками» (они намного превышают суммы, выделенные Союзу), которые направлялись немцами большевикам весной и летом 1917 года. Еще более щедрую помощь предоставляли своим сторонникам на Востоке союзники. На этом этапе германские официальные круги продолжали испытывать серьезные сомнения относительно значимости украинского движения. Они знали об отсутствии стремления у руководителей Рады в относительно более тесного сотрудничества с центральными державами. Поэтому неудивительно, что германская финансовая помощь Союзу в 1917 году составила всего лишь несколько сотен тысяч марок, а австрийская — лишь 60–70 тысяч крон.

Увеличение финансирования Германией Союзу произошло в основном за счет выделения 250 тысяч марок на издание украинской литературы Оренштейном. Ежемесячные субсидии (предназначенные большей частью для расходования на просветительскую работу среди 80 тысяч украинских военнопленных, размещенных в специальных лагерях в Германии и Австрии) составляли около 25 тысяч марок. Общие расходы Союза за трехлетний период (1915–1917 гг.) составили 743 295 марок. Немцы финансировали также украинские информационные центры в нейтральных странах, однако для этих нужд выделялись небольшие суммы. Например, информационное бюро в Лозанне — наиболее активный зарубежный украинский пропагандистский центр, спонсируемый немцами, — получало в качестве ежемесячной субсидии 5000 швейцарских франков. Любопытно, что немцы продолжали финансовую поддержку деятельности Союза среди украинских военнопленных весь 1918 год. В это время финансирование было урезано до 12 тысяч марок. (Два украинских правительства, сформированные во время немецкой оккупации в 1918 году, не имели ничего общего с продолжением финансирования Союза и, насколько известно, не одобряли, но и не критиковали программы.) Что касается Австро-Венгрии, то материалы одного австрийского исследования свидетельствуют о «нескольких больших суммах», выделенных Союзу в тот период: 38 тысяч крон — в октябре 1917 года и 12 тысяч — в декабре того же года! В апреле 1918-го организация получила от Вены еще 30 тысяч крон, а в последующие месяцы вынуждена была обходиться ежемесячными субсидиями 3000 крон.

Между тем только Парвусу (Александру Гельфанду) выделялись миллионы на оплату деятельности русских социалистов, как в России, так и за рубежом. Госсекретарь германского МИД Рихард фон Кюльман лично занимался этими программами. Незадолго до прихода к власти в России Ленина Кюльман в обращении к ставке Верховного командования прямо заявил, что «большевистское движение никогда не достигло бы того размаха и влияния, которыми сейчас пользуется, без нашей постоянной поддержки». Большевики, таким образом, были, очевидно, основными получателями германской финансовой помощи. Общая сумма, выделенная Германией на подрывную деятельность в России за период войны, разнится: цифра, которую приводит Эдуард Бернштейн, — 50 млн марок; исследователи же, изучавшие проблему по новым источникам, настаивают на 30 млн.

Доказательств прямой финансовой помощи Германии Центральной раде или каким-либо другим политическим силам, действовавшим на Украине в это время, не имеется. Таким образом, перспектива сотрудничества с Киевом через Союз за освобождение Украины не выглядела привлекательной, несмотря на возросшую поддержку этой организации рейхом после русской революции. Рада продолжала относиться настороженно к германским планам на Востоке и не оставляла надежды разрешить украинскую проблему в рамках общероссийской федерации. 15 апреля 1917 года Союз открыто заявил об окончании «официального мандата». Он в будущем обещал ограничиться деятельностью среди украинских военнопленных и по защите украинских интересов на территории, оккупированной немцами и австрийцами. Тем не менее отношения между Союзом и Радой не улучшились. Последняя была вынуждена неоднократно констатировать, что не имеет «ни официальных, ни каких-либо иных связей с Союзом за освобождение Украины в Германии». Еще более важными, чем осторожная позиция Рады в отношении Германии, представляются туманность и неопределенность планов Берлина на Востоке. Все это прослеживается во взаимоотношениях рейха с Союзом и другими подобными организациями в Германии, от которых Берлин мог легко отмежеваться, когда этого требовали высшие интересы.

В период между Февральской революцией и началом мирных переговоров в Брест-Литовске в декабре 1917 гада центральные державы предприняли очередную попытку сформулировать и согласовать свои военные цели. По понятным причинам Германия играла в разработке этой программы более важную роль, чем Австро-Венгрия. Вслед за принятием совместной австро-германо-польской декларации от 5 ноября

1916 года, в разработку которой внес весомый вклад Бетман Гольвег, появилась острая необходимость прояснить позиции государств в военных вопросах. Напряженность усиливалась по мере того, как влиятельное Верховное командование продолжало настаивать на прежних требованиях, а президент Вудро Вильсон в январе 1917 года сделал соответствующий запрос. Важную роль при этом, естественно, сыграли радикальные перемены, происшедшие на Востоке после революции.

С марта по декабрь германские планы относительно восточных территорий разрабатывались одновременно на трех уровнях. Во-первых, на немецких конференциях высокого ранга, которые разрабатывали лишь общие целевые военные программы Германии и Австрии. Во-вторых, на совместных мероприятиях сторон, имевших целью согласовать их с Австро-Венгрией. И наконец, на рабочих встречах, консультациях обычного уровня, через составление телеграмм, меморандумов и т. д.

Одной из первых и важных конференций того периода явилась так называемая предварительная встреча 26 марта 1917 года, прошедшая в Берлине. В ней участвовали австрийская и немецкая делегации, возглавляемые соответственно Бетманом Гольвегом и Чернином. В ходе встречи стороны договорились о минимальной программе, основанной на положении в тот момент, когда началась война. В то же время они согласились, что после победоносного завершения военной кампании Германия может рассчитывать на территории «главным образом на Востоке», а Австро-Венгрия получит компенсацию в виде определенных румынских земель. Как считает Клаус Эпштейн, соглашение от 27 марта 1917 года «оставалось фундаментальной основой германо-австрийских переговоров до отставки Бетмана в июле 1917 года. Впоследствии оно утратило свое значение».

Учитывая отсутствие у Бетмана Гельвега далеко идущих планов на Востоке и его негативное отношение к украинскому вопросу, проблема будущего Украины на этой встрече не рассматривалась вообще. Только на последующих этапах обсуждения австро-германских военных целей в 1917 году Украина и ее территория стали темой для переговоров.

За встречей Бетмана — Чернина 26 марта 1917 года последовали четыре конференции в Кройцнахе (в апреле, мае, августе и декабре 1917 года). Проведение их в Кройцнахе, где располагалась ставка Верховного армейского командования в эпоху Гинденбурга — Людендорфа, свидетельствует о его влиятельности на решающей стадии войны. Хотя официально Людендорф считался помощником Гинденбурга, власть была сосредоточена в его руках. Генерал, без сомнения, играл решающую роль в формировании германской «остполитик» в течение 1917–1918 годов.

Думаю, уместно заметить, что ни один из главных участников развертывавшейся драмы не был хорошо знаком с обстановкой на восточных территориях и, следовательно, не мог считаться специалистом по России. Ни тот ни другой не проявлял особого интереса к решению украинской проблемы. Для них под Востоком подразумевалась вся Россия, а украинский вопрос оставался второстепенным, заниматься которым можно было поручить подчиненным, таким как полковник (впоследствии генерал) Макс Гофман, и рядовым сотрудникам МИД — Траутману или Бергену. Канцлеры Бетман Гольвег, Микаэлис и Хертлинг, их госсекретари по иностранным делам Ягов, Циммерман и Кюльман — все они обладали очень ограниченными знаниями о восточных территориях и их многочисленных проблемах. Гинденбург и Людендорф знали о них только из собственного опыта руководства военной администрацией на оккупированных северо-восточных территориях — опыта, который они собирались распространить на другие восточные земли.

Генерал Гофман был одним из немногих немецких деятелей (не считая тех, кто родился в Прибалтике), которые располагали достоверной информацией о восточных территориях и бегло говорили по-русски. Перед войной он много путешествовал по Украине в качестве бизнесмена, проникся сочувствием к местным жителям и их чаяниям, был в курсе последних событий, происходивших здесь благодаря таким экспертам, как Пауль Рорбах, и проведенным исследованиям. Сначала Гофман служил доверенным представителем ставки Верховного командования в Брест-Литовске, но вскоре рассорился с Людендорфом. Ему не позволили принять активное участие в формировании германской политики на восточных территориях.

Первая конференция в Кройцнахе состоялась 23 апреля 1917 года. Ее созвали по настоянию Верховного армейского командования. Несколькими днями раньше, 20 апреля, Гинденбург в письме к Бетману Гельвегу потребовал от канцлера более определенной военной целевой программы. Выступая от имени Верховного командования, Гинденбург решительно отверг идею заключения мира с Россией на основе статус-кво. По его мнению, под власть Германии должны были перейти по крайней мере Курляндия и Литва. При необходимости центральные державы могли бы компенсировать потери России австрийскими территориями — Восточной Галицией и Буковиной, населенными преимущественно украинцами. В тот же день Вильгельм II поручил канцлеру Бетману Гельвегу во взаимодействии с германскими союзниками разработать конкретный план по восточным территориям. В телеграмме кайзера упоминались Польша и прибалтийские территории, но никак не Украина. В телеграмме от 22 апреля 1917 года госсекретарь по иностранным делам Циммерман развил идею Гинденбурга о компенсации России за счет украинских территорий Австрии. В случае потери Восточной Галиции и Буковины Австро-Венгрия должна была получить часть Румынии, но следовало также попросить ее руководство сделать заявление об отсутствии претензий при решении будущею Польши.

Все эти идеи подверглись дальнейшей проработке на Первой конференции в Кройцнахе 23 апреля, где Германия выразила готовность проявить еще большую щедрость за счет украинских территорий. Не только России предполагалось передать Восточную Галицию в качестве компенсации за потерю Курляндии и Литвы. Польше также следовало предложить территории на Востоке, но не за счет прибалтийских земель. (Под этим подразумевалось то, что территориальная сделка между Германией и Польшей должна была совершиться за счет Украины и Белоруссии.) Можно, следовательно, сделать вывод, что, несмотря на германские сообщения об «усилении сепаратистских тенденций на Востоке и требований свободы Украине, Литве» и т. д., а также на ведущиеся разговоры о каком-то «большом предприятии» в целях усиления украинского движения, немцы в конце апреля 1917 года не располагали конкретным планом в отношении Украины.

Австро-Венгрия не участвовала в Первой конференции в Кройцнахе, Вену не проинформировали сразу и о ее результатах. Официальные представители Германии, такие как госсекретарь Циммерман, намеревались «работать» с Веной поэтапно, чтобы гарантировать принятие программы. Они не думали, что Австрия будет сильно переживать относительно окончательной утраты Восточной Галиции, так как многие политические деятели негативно относились к украинцам. Генерал Артур Арц фон Штрауссенберг, например, открыто называл их «нежелательными гражданами». Что касается Людендорфа, то он был еще меньше расположен к украинцам Галиции и более неприязнен к ним. Его раздражала неготовность Австрии отказаться от этой территории. «Осенью 1914 года, — говорил генерал, никто не желал ничего слышать о «территории свиней». Сегодня также никто не собирается жертвовать хотя бы одним солдатом для возвращения этой территории».

Разумеется, было бы наивно ожидать от дипломата уровня Чернина немедленной уступки без ответных гарантий. Так, 26 апреля Циммерман писал в ставку Верховного командования, что тот поставил немецкого посла в Вене, графа Веделя, в трудное положение, когда настаивал, чтобы любые территориальные требования касались только России. 5 мая 1917 года Вед ель вновь информировал о несогласии Чернина с идеей уступки Восточной Галиции — не из какого-то сочувствия украинскому делу, а скорее из-за того, что территориальные потери Австрии выглядели бы весьма значительными в свете перспективы территориальных приобретений Германии в том же регионе. Другая причина несогласия Чернина на окончательный переход Восточной Галиции под власть России состояла в опасении польского противодействия такому шагу. Однако на следующий день Чернин изменил свою позицию и выразил готовность рассмотреть уступку Восточной Галиции, если Австрии будет гарантирована вся Валахия.

Имперский канцлер Бетман Гельвег, внеся свой вклад в решения конференции в Кройцнахе, не считал эту программу обязательной. Тем не менее Германия и Австрия рассматривали ее как официальную. Таким образом, нет оснований считать, как это делает Фишер, что различия между взглядами Бетмана и Верховного командования относительно военных целей Германии были минимальными и затрагивали главным образом вопросы стиля и подхода.

Спустя три недели, которые прошли между Первой и Второй конференциями в Кройцнахе, германское правительство не внесло никаких важных изменений в свои планы для восточных территорий. Сообщения о росте «сепаратистских устремлений» в Украине и требованиях автономного правления, более независимого от Временного правительства в Петрограде, видимо, не произвели никакого впечатления на немецких военных и политических деятелей. 29 апреля 1917 года Людендорф разработал план взаимопонимания с Россией, который содержал следующие пункты:

1. Трехнедельное перемирие с Россией.

2. Невмешательство во внутренние дела России.

3. Германская дипломатическая поддержка России в урегулировании вопроса о проливах.

4. Экономическое сотрудничество между двумя странами; исключение репараций; германская финансовая помощь в ответ на корректировку границ в Курляндии и Литве.

5. Признание Россией независимости Польши.

«Основы более существенных мирных условий» Людендорфа от 12 мая 1917 года также лишены каких-либо рекомендаций и планов, касающихся Украины.

Представляет определенный интерес хотя и не имеющая практического значения военная целевая программа, разработанная Вильгельмом II и переданная госсекретарю 13 мая. Это амбициозный план территориальной экспансии за счет образования колоний и наказания всех тех, кто осмеливался противиться Германии. Несомненно, канцлер полагал, что Германия добьется полной победы над всеми недругами, где бы они ни находились. Он даже вынудил бы Соединенные Штаты выплатить 40 млрд долларов контрибуции и вдобавок обеспечить поставку в Германию значительных объемов хлопка, меди и никеля. Однако наиболее любопытным для оценки германских планов по освоению восточных территорий в 1917 году являлся пункт 12 программы кайзера, который гласил: «Польше свободу. Курляндия присоединяется к нам, возможно, в форме автономии. Аналогичное решение для Литвы. Украине, Ливонии и Эстонии — автономию, с правом принимать решение о присоединении к нам позднее». Нет оснований полагать, что этот документ, сам по себе свидетельствующий о психическом состоянии кайзера в данное время, оказал прямое влияние на взгляды германских официальных кругов. Большинство идей, содержавшихся в нем, дипломатично игнорировались на последующих конференциях. Очевидно, кайзер никогда не стремился к тому, чтобы программу, предложенную им, официально приняло правительство. Это неудивительно, поскольку, как замечает один из исследователей, кайзер превратился в «почти теневую фигуру, которая редко выступает с решающим словом на какой-либо конференции».

Вторая конференция в Кройцнахе (совместное австро-германское предприятие) проходила 17–18 мая 1917 года. На этот раз официальным германским лицам не нужно было тревожиться по поводу согласования действий с Австро-Венгрией. Что касается восточных территорий, Вторая конференция подтвердила в основном решения, выработанные на Первой. Большей части Румынии (включая Черноморское побережье) предстояло стать австрийским протекторатом. Немецкий план относительно Польши, Курляндии и Литвы не претерпел изменений. Конференция вновь подчеркнула и даже конкретизировала незаинтересованность Австрии в польских делах и, что особенно важно, воздержалась от малейшего упоминания о прежнем плане передачи Восточной Галиции и Буковины России.

Чем это вызвано? Хотя военная целевая программа кайзера от 13 мая в целом всерьез не воспринималась, возможно, она заставила некоторых германских руководителей взглянуть на Украину по-новому. И даже более важным фактором были, возможно, быстрый развал русской армии на Восточном фронте и постепенная «украинизация» некоторых ее частей. Поскольку Вторая конференция явилась совместным австро-германским предприятием, не удивляет, что немцы предпочли не выносить деликатную тему Украины на открытое обсуждение. В свете вышеперечисленных фактов не представляется неуместным считать Вторую конференцию в Кройцнахе осторожной попыткой возобновить разработку официальными кругами Германии планов в отношении Украины. Хотя они оставались довольно смутными, украинский вопрос стал на долгое время постоянным и важным фактором германской «остполитик». Что касается Австро-Венгрии, то Чернина и императора Карла вполне удовлетворили итоги Второй конференции в Кройцнахе. В середине июня секретарь по иностранным делам официально уведомил германский МИД, что Вена и Будапешт принимают программу Кройцнаха от мая 1917 года.

Оставались, однако, некоторые нерешенные проблемы. Новый германский канцлер Микаэлис и австрийский секретарь по иностранным делам Чернин теперь стремились найти решение совместно. Среди этих проблем будущее Польши и вопрос о Холме и Восточной Галиции, территориях, которые украинцы непременно потребовали бы в качестве вознаграждения за сотрудничество с центральными державами. Когда состоялась встреча двух лидеров в Вене 1 августа 1917 года, Чернин возражал против такого решения вопроса, мотивируя свое мнение тем, что добровольный отказ от части своих земель ослабил бы всю австро-венгерскую монархию. Однако, по мнению секретаря по иностранным делам, если бы Галиция была во власти Польши, то Австро-Венгрия нисколько не тревожилась бы о том, что происходит в восточной части важной территории.

Между тем другие германские высокопоставленные лица стали проявлять больший интерес к возрастающей силе украинского национального движения. Особенно любопытен меморандум по украинскому вопросу, составленный германским послом в Вене Веделем и направленный Микаэлису вскоре после переговоров немецкого канцлера с Чернином.

«Здесь (в Австрии) проявляют гораздо меньше интереса к украинскому движению, чем в Германии, частью из-за того, что придают ему меньше значения, частью потому, что население меньше ему сочувствует, опасаясь развития ирредентизма среди украинцев Австрии и Венгрии… Для нас (немцев) представляет особый интерес поощрение максимального развития украинского движения, так как очевидно, что рабочий класс России не настолько силен, чтобы поставить страну под свой контроль. Возможно, национальные движения окажутся сильнее. Во всяком случае, нам нужно поддерживать финское и украинское движения. Не знаю, есть ли у нас непосредственные контакты с украинцами. Если нет, украинцы Австрии могли бы послужить посредниками».

Возросший интерес немцев к Украине нашел конкретное отражение в работе Третьей конференции в Кройцнахе, открывшейся 9 августа 1917 года. На нее не пригласили ни одного представителя Австро-Венгрии. Таким образом, конференция представляла собой в первую очередь обмен мнениями между Верховным командованием армии и ведомством имперского канцлера — двумя главными разработчиками внешней политики на данный момент. Верховное командование объясняло узурпацию полномочий двумя причинами — своей «незаменимостью» и ролью «спасителя отечества». Ведомство имперского канцлера, в свою очередь, просто пыталось выполнять, даже если это делалось робко и неохотно, свои конституционные обязанности, наиболее важной из которых являлось осуществление внешней политики.

Кроме того, пункт 12 пространного доклада о Третьей конференции в Кройцнахе заслуживает особого внимания: «Чаяния Украины следует четче обозначить. Движение должно стремиться к спокойному и благожелательному союзу (аншлюсу) с нами. Следует выяснить, может ли Австрия предложить украинцам Восточную Галицию. Однако следующий параграф документа, касавшийся Польши, по существу, снова откладывал практические шаги немецкой стороны в решении украинского вопроса. Последний же его пункт гласил: «Мы не заинтересованы особо в данное время в отказе Австрии от Галиции».

Третья конференция в Кройцнахе ознаменовала собой полный отказ канцлера Микаэлиса от умеренной военной целевой программы и явный переход к поддержке аннексионистских взглядов Верховного командования. Ему предстояла встреча с Чернином с целью добиться согласия Австрии относительно новых военных целей Германии. Накануне ее (проходила в Берлине 14–15 августа 1917 года) Людендорф счел необходимым напомнить Микаэлису о программе, принятой 9 августа. В специальной телеграмме канцлеру он вновь назвал главные пункты этого документа, в том числе пункт 12 по Украине.

В стенограмме переговоров Чернин — Микаэлис проблема Украины, собственно, не упоминается как один из вопросов повестки дня, но оба их участника, несомненно, касались ее при обсуждении польского вопроса. Примерно в то же время Чернин, все еще находившийся под впечатлением принятия большинством рейхстага июльской резолюции 1917 года о мире, которая, казалось, создала реальную основу взаимопонимания по важному вопросу, и предпринял попытку объединить польскую проблему с проблемой мира. Он предложил увязать передачу Галиции Польше с отказом Германии от Эльзаса и Лотарингии. Это предложение Микаэлис счел неприемлемым.

В целом восточная политика Микаэлиса оставалась довольно нерешительной и неясной. Что касается проблемы пограничных государств, то он попросту предлагал провести «аннексию территорий бывшего противника в том случае, если они станут автономными и выразят желание сосуществовать с нами как самостоятельные дружественные государства, связанные с нами лишь военными и экономическими узами».

Последующие месяцы внесли мало изменений в «остполитик» Микаэлиса. Большая часть этого времени была потрачена на составление ответов на мирные предложения папы, так же как и обсуждение вопроса о будущем Бельгии, игравшего существенную роль в любой программе достижения всеобщего мира. Только в конце октября 1917 года некоторые германские высокопоставленные лица стали обращать внимание на недооценку официальными кругами вопросов, связанных с Украиной. Одним из них был генерал Пауль фон Бартенвеффер, глава политического департамента германского Генерального штаба, который считал поддержку Германией национальных чаяний украинцев наилучшим средством ослабления России: «Продвижение России к проливам и Константинополю остановится только тогда, когда они оба окажутся в ее руках или когда Россия будет отброшена за пределы Украины. Только после образования независимой Украины можно надеяться на установление постоянного мира на Балканах. Только тогда балканские народы освободятся от интриг русского покровителя, и только тогда будет обеспечена безопасность маршрута Берлин — Багдад. Следовательно, украинская борьба за независимость столь же важна для Болгарии и Турции, сколь и для нашей собственной будущей политики на Балканах». Независимая и сильная Украина, далее в своем меморандуме доказывал генерал Бартенвеффер, поможет также сдерживать Польшу. (Эта идея относительно будущей Польши с использованием независимой Украины была не нова, но она редко упоминалась в официальных германских документах. Гораздо более важную роль она играла в сознании немцев во время и после переговоров в Брест-Литовске в 1918 году.)

Трудно оценить влияние, которое, возможно, оказывали в то время такие идеи на разработку официальных германских планов, касающихся восточных территорий. На австро-германской конференции, работавшей 6 ноября 1917 года и специально созванной для пересмотра соглашений Кройцнаха, Чернин предложил вернуться к австро-польскому решению и никак не упомянул украинскую проблему. Однако официальные германские «Тезисы к переговорам о сепаратном мире с Россией» предусматривали, что «России следовало согласиться на уступку следующих регионов: Польши, Литвы и Курляндии, которые уже воспользовались своим правом на самоопределение. Если другие народы России выразят желание стать автономными или независимыми, России и Германии придется признать их независимость»[2]. Совершенно очевидно, что под «другими народами России» подразумевались прежде всего финны и украинцы. Немецкий посол в Вене Ведель после обсуждения вышеупомянутых «Тезисов» с Чернином послал 16 ноября 1917 года Кюльману, новому германскому госсекретарю по иностранным делам, сообщение следующего содержания: «Чернин не устает подчеркивать важность поддержки украинского движения и в принципе согласен с точкой зрения Вашего превосходительства. Однако в данный момент он вынужден оставаться сдержанным и осторожным в своих обещаниях из-за необходимости обеспечить польскую поддержку участникам переговоров в Брест-Литовске».

Учитывая финансовую поддержку рейхом большевиков и других российских группировок социалистического толка в первые три года войны, оказание немцами помощи в возвращении Ленина в Россию через месяц после краха старого режима, продолжение финансирования его борьбы весь 1917 год, хочется сделать вывод, будто большевистский переворот в ноябре немцы приветствовали даже с большим энтузиазмом, чем Февральскую революцию. Падение Временного правительства в Петрограде, несомненно, нанесло урон силам в России, ориентировавшимся на Антанту, и приблизило страну к полному военному поражению, для которого немцы так много сделали с начала войны. Но даже в данном случае шансы на мир на Востоке оставались неопределенными, и, вероятно, по той же причине вслед за большевистским переворотом германская финансовая помощь резко увеличилась. Например, 9 ноября 1917 года министерство финансов рейха «выделило еще 15 млн марок на осуществление политических целей в России» и примерно в то же время перевело еще 2 млн марок в германское консульство в Стокгольме «на известные цели».

Между тем большевики, призывая к всеобщему миру, с самого начала не делали секрета из того, что он должен быть основан на требованиях «без аннексий и контрибуций», а этого немцы не могли принять. Более того, их положение ни в коей мере нельзя было назвать прочным, и они пользовались в стране ограниченной поддержкой. Это обстоятельство, а также общий хаос, царящий в расположении русских войск за линией фронта, и имеющиеся сомнения относительно реальной мощи украинского и других национальных движений — все это объясняло отсутствие четкости в германских планах на восточных территориях в те недели, которые предшествовали началу переговоров в Брест-Литовске.

Такая нерешительность особенно просматривается в германских планах в отношении Украины. Людендорф в «Основах переговоров с Россией», разработанных в начале декабря 1917 года, подчеркивал необходимость аннексии Литвы и Курляндии, а также создания независимой Польши, «приверженной центральным державам». Далее он требовал, чтобы Россия ушла из Финляндии, Эстонии, Ливонии, Молдавии, Восточной Галиции и Армении, но не упоминал Украину в целом. В том же документе генерал рекомендовал МИД дать обнадеживающий ответ на возможный запрос русских о союзе с Германией и пригласить их без промедления на переговоры по заключению соответствующего соглашения.

Кюльман в это время был настроен даже более решительно, чем генерал Людендорф, против активной и открытой поддержки рейхом украинского движения. На совещании политического и военного руководства Германии, состоявшемся 7 декабря в ведомстве имперского канцлера, Кюльман высказался довольно скептически о возможности окончательного отделения прибалтийских провинций от России, а также счел невозможным и нежелательным отделение Украины от России. Без всяких экивоков он предупредил генералитет об опасностях, которые могла таить подобная политика. «Если бы мы настаивали на создании новых государств на Востоке, — говорил он, — это стало бы политическим решением с очень далеко идущими последствиями. Сильная Россия вскоре возобновит экспансию на Запад и вступит в конфликт с этими государствами».

Другие германские высокопоставленные лица, как и Кюльман, проявляли осторожность в вопросе возможного использования украинского движения в качестве средства для полного прекращения войны на Востоке, а также реализации долговременных планов установления «нового порядка» в этой части Европы. Не все сообщения об объединении украинских политических сил обнадеживали. Доклад о национальном движении среди разных народов бывшей царской империи, подготовленный в середине декабря 1917 года высокопоставленным сотрудником германского МИД (он обозначен как «фон Р.». Возможно, Фридрих Ханс фон Розенберг), вызывал сомнения в реальной силе украинского сепаратистского движения. В нем содержалось предостережение против слишком больших ожиданий, связанных с этим движением. В докладе был дан прогноз о том, что нерусские народы сыграют весьма важную роль в дальнейшем развитии событий в России. В нем также предсказывалось, что единство России будет сохранено. В этом документе содержался настоятельный призыв: учитывать данные перспективы в будущем политическом планировании.

Примерно в то же время представитель германского МИД при ставке Верховного командования Курт фон Лерснер подготовил довольно обстоятельный доклад о последних национальных выступлениях в Украине, который он передал по инстанциям 16 декабря 1917 года. В нем автор остановился на «украинизации» Юго-Западного фронта, попытках агентов Антанты установить тесные контакты с Центральной радой, а также нарастании конфликта между Киевом и Петроградом. Весьма примечательно то, что он не предлагал противостоять активности Антанты в Украине или использовать в своих целях расширяющийся раскол между Радой и большевиками. Нет никаких доказательств того, что в те недели, которые предшествовали открытию переговоров в Бресте, ведущие политики Германии рассматривали возможность заключения сепаратного мира с Украиной или что они считали такой шаг желательным, хотя отдельные их представители в разное время предлагали это.

Накануне отъезда Кюльмана в Брест-Литовск немцы предприняли новую попытку разработать план, касающийся восточных территорий. 18 декабря состоялось еще одно заседание Совета короны в Кройцнахе под председательством кайзера. Это мероприятие, как другие, не дало желаемых результатов. Планы Германии относительно Польши и прибалтийских территорий остались без изменений. Для других восточных территорий просто была принята неконкретная и довольно непонятная формулировка. Суть ее заключалась в разрешении национальным территориям, которые до войны не пользовались суверенитетом, слиться с тем или иным государством или провозгласить собственную независимость.

Таким образом, госсекретарь по иностранным делам Кюльман отправился в Брест-Литовск без конкретного плана по Украине. Заключенный 9 февраля 1918 года сепаратный мир с Украиной отнюдь не явился логичным и неизбежным результатом тщательно разработанной германской программы, над составлением которой, как часто полагали, германские руководители работали с начала войны. Он стал результатом обыкновенной поспешной импровизации. Будучи принятым, сепаратный мир вынудил германских политиков все оставшееся время до конца 1918 года заниматься поисками конкретной программы, которую можно было бы назвать «остполитик» рейха.

Глава 4 Договор с Украиной в Брест-Литовске

Сейчас имеется большой объем специальной литературы, касающейся договора в Брест-Литовске, и это в дополнение к упоминаниям данной темы во многих исследованиях, посвященных Первой мировой войне в целом. Однако обстоятельное рассмотрение обычно касается германо-русского договора, заключенного 3 марта 1918 года. Соглашение с Украиной, подписанное почти на четыре недели раньше, чем с Россией, как правило, упоминается вскользь, одним-двумя предложениями, или игнорируется вовсе.

Предлагаемый ниже анализ поэтому касается договора с Украиной, заключенного 9 февраля 1918 года, который действительно заслуживает названия «забытый мир». Переговоры, ведущие к заключению этого договора, следует рассматривать как процесс, в ходе которого германские планы, касающиеся восточных территорий, постепенно и неуверенно приобретали более конкретный вид.

Поскольку Совету короны не удалось 18 декабря 1918 года выработать определенную программу по восточным территориям, не говоря уже о конкретных планах, касающихся Украины, германская делегация на мирных переговорах во главе с Кюльманом отбыла в Брест-Литовск 20 декабря с простой целью: вести переговоры о мирном договоре с Россией, как с единым государством. Через заключение быстрого мира с Россией следовало решить важные задачи: 1) обеспечить переброску дополнительных войск на Запад для «решительного наступления» и 2) обеспечить Германию продовольствием и сырьем за счет восточных территорий, с тем чтобы облегчить тяжелое положение страны, вызванное плотной блокадой союзников. Продовольственный вопрос в Германии в это время стоял очень остро, хотя не до такой степени, как в Австрии. Интересно, что с заключением перемирия 15 декабря на Восточном фронте немцы выражали надежду на получение 1 млн т зерна от советского правительства и даже послали соответствующую делегацию в Петроград для переговоров по этому поводу. Именно такое количество зерна украинская сторона обязалась поставить центральным державам по условиям мирного договора.

Между тем германское руководство безучастно наблюдало за событиями, происходящими в Украине. 14 декабря 1917 гада, за день до подписания перемирия на Восточном фронте, Фридрих фон Розенберг, основной помощник Кюльмана в Бресте, проинформировал МИД о стремлении представителей Центральной рады прибыть в Брест-Литовск для участия в переговорах. Вначале большевики не позволили украинской делегации пересечь линию фронта, «поскольку они не смогли прибыть в Брест вовремя».

Двумя днями позже советское правительство заявило, что оно разрешило украинцам проследовать в Брест, но немецкая сторона никак не отреагировала на это решение, хотя у представителей рейха они вызвали интерес, раз те прибыли на место переговоров. Генерал Гофман не согласился, чтобы украинская сторона присоединилась своими подписями к соглашению о перемирии, пояснив, что оно заключается «во благо всей России». Призывы австрийцев «не флиртовать» с украинцами из-за возможного негативного его влияния на поляков и другие народности монархии» немцы проигнорировали. Члены делегации рейха в Бресте в приватных разговорах с украинцами не уставали выражать свое сочувствие украинскому делу. Они подчеркивали совпадение во многом интересов двух народов.

Тот факт, что представители Рады присутствовали в Брест-Литовске с 16, декабря неофициально, а 19 декабря участвовали «с согласия делегации России как представители независимой Украинской республики» в русско-германских переговорах по военнопленным, ставил перед немецкой стороной вопрос, каким образом использовать новый фактор в предстоящих мирных переговорах. 17 декабря генерал Людендорф сделал запрос в МИД относительно «руководящих принципов» в подходе к украинской проблеме. В качестве ответа госсекретарь Гилмар фон дем Буше-Хадденгаузен подготовил довольно обстоятельный меморандум по украинскому вопросу. Буше выражал озабоченность в связи с оппозицией Рады советскому правительству, опасаясь, что это может уменьшить шансы на мир на восточных территориях, а также свести на нет усилия украинцев по созданию независимого государства, «поскольку представляется сомнительным, найдется ли иное русское правительство, кроме большевистского, которое признает независимость Украины». Позже Розенбергу порекомендовали передать украинской стороне следующее послание: «У Германии нет никаких намерений вмешиваться во внутренние дела России или Украины, но, как только стороны урегулируют свои разногласия, мы будем готовы официально признать независимость Украины в любое время и попросить своих союзников последовать нашему примеру. Что касается участия украинцев в текущих мирных переговорах, то мы не возражаем, при условии отсутствия у России обиды, иметь с ними дело как с представителями независимой державы, равнозначной России, и позволить им присоединиться к недавно заключенному соглашению о перемирии».

Официальная делегация Рады появилась в Брест-Литовске 1 января 1918 года. Рада решила послать свою делегацию в Брест 28 декабря 1917 года исключительно по собственной инициативе после продолжительных и жарких дебатов. В состав делегации входили Мыкола Любыньский, Мыкола Левыцький, Олександр Севрук, М. Полозов и Всеволод Голубович. Каждому из них не было и тридцати лет. Даже главе делегации Голубовичу, занимавшему тогда пост министра Рады по труду и промышленности, а впоследствии ставшему главой правительства, только исполнилось двадцать семь. Судьбоносному решению Рады предшествовала радиопередача от 28 декабря 1917 года, в которой было озвучено «Мирное послание ко всем нейтральным и воюющим странам». В нем содержалось требование Рады предоставить ей право быть официально представленной на переговорах в Брест-Литовске — требование, которому центральные державы охотно уступили через два дня. Таким образом, решение Рады не было результатом какой-то «уловки» или интриги немцев, как это часто подносится даже в некоторых фундаментальных исследованиях западных ученых. Оно явилось прежде всего следствием недоверия Рады к большевикам.

Неприкрытая враждебность большевиков к «буржуазно-националистическому» режиму в Украине привела к полному разрыву между Петроградом и Киевом и первой попытке большевиков навязать Украине волю Советов при помощи военной силы. Быстрота, с которой действовали большевики, вскоре убедила Раду в необходимости решительных и смелых действий со своей стороны. 17 декабря был опубликован советский ультиматум Раде. 20 декабря Киев официально отверг его, после чего большевики объявили состояние войны с «контрреволюционным» режимом Рады.

Между тем украинские большевики, неспособные составить сколько-нибудь серьезную оппозицию Раде в советском Киеве, перебрались в Харьков (здесь они могли установить прямой контакт с русскими товарищами на севере) и объявили Раду распущенной, а 26 декабря 1917 года провозгласили Украинскую Советскую Республику. Это был между тем первый подобный шаг Советов, и такой прием впоследствии не раз использовался большевиками в ходе Гражданской войны, а также после Второй мировой.

Никого из руководства Рады нельзя было рассматривать в качестве сторонника Германии или Австрии, в то время как некоторые члены секретариата Рады (кабинет министров) были хорошо известны своими симпатиями к Антанте. В течение многих недель до принятия Радой решения отправить свою делегацию в Брест-Литовск в Киеве активно действовали французские и британские агенты. Париж пошел так далеко, что предоставил правительству Рады субсидию 50 млн в рублях с целью удержать Украину в сфере своих интересов. Одним из руководителей Рады, делавшим в то время все возможное для проведения курса, ориентированного на союзников, был секретарь по иностранным делам Украины Александр Шульгин (он предпочитал писать свое имя по-французски).

Архивы германского МИД, как и другие источники того времени, не содержат никаких свидетельств активности немецких агентов в Украине, а также прямых контактов между Радой и представителями германского правительства или армии. Союз освобождения Украины, игравший прежде столь важную роль при разработке немецких планов в отношении Украины, оказался неспособен и не готов прямо повлиять на украинско-германские отношения на данном этапе. Он по-прежнему делал упор на работу среди военнопленных в Германии и Австро-Венгрии и не принимал никакого участия в мирных переговорах в Бресте.

Известно, что немцы приветствовали присутствие украинцев в Бресте в основном потому, что надеялись использовать данный факт для оказания давления на советскую делегацию и, возможно, принуждения ее к принятию условий центральных держав. Однако прибытие украинской делегации осложнило ситуацию не только для графа Чернина, который не без оснований опасался серьезных ирредентистских требований с ее стороны, но и для немцев. Германии приходилось определить, поддерживать ли идею единой и неделимой России или сотрудничать с представителями нерусских народностей, которые организовались в самостоятельные политические общности, воспользовавшись наступившим после Февральской и Октябрьской революций хаосом. Выбор любого курса таил в себе важные, далеко идущие преимущества и недостатки. Компромисса между двумя решениями не существовало.

1 января 1918 года Людендорф послал генералу Гофману документ под названием «Предложения и рекомендации», в котором советовал последнему не разрешать Украине выступать за Румынию, поскольку Украина не являлась самостоятельным государством, с которым Германия будет вести дела отдельно. Далее он предлагал удовлетворить украинские требования в отношении Австро-Венгрии и Польши частично. Наконец, он спрашивал мнение Гофмана относительно того, должны ли немцы вести переговоры с украинцами отдельно или вместе с большевиками. В тот же день Кюльман на встрече с депутатами рейхстага сообщил им, что отношения с автономными территориями России не игнорируются. Он выразил уверенность в том, что немцы смогут вести переговоры одновременно с этими «автономными общностями», особенно крупнейшей и наиболее важной из них — Украиной.

Несмотря на рекомендации Людендорфа и Кюльмана об удовлетворении украинских требований за счет Австро-Венгрии, Совет короны на встрече 2 января 1918 года в берлинском замке Беллевю не смог выработать четкий план по Украине. Проблема Польши продолжала доминировать на переговорах. Что касается общего плана действий для восточных территорий, то решили не возвращать России территории пограничных государств, созданных по немецкую сторону линии фронта.

4 января 1918 года Кюльман вернулся в Брест-Литовск с безрезультатного заседания Совета короны в замке Беллевю, которое закончилось ничем. Узнав о вступлении Розенберга и Гофмана в предварительные переговоры с представителями Рады, Кюльман немедленно запросил дальнейших инструкций у канцлера. Эти предварительные переговоры с украинцами начались с одобрения Чернина, но без его участия. Только на этом этапе ответственные официальные высокопоставленные лица Германии стали относиться серьезно к возможности заключения сепаратного мира с Украиной, хотя и были еще далеки от уверенности, что украинцы согласятся с таким предложением. В то время как заместитель госсекретаря Буше высказывался за возможность заключения альянса с Радой, Рицлер в письме из Брест-Литовска накануне начала сепаратных переговоров с делегацией Киева несколько пессимистично констатировал: «Неопределенная ситуация делает дальнейшую отсрочку переговоров (переговоров о мире) крайне опасной. Если бы только нам удалось установить связь с Украиной».

Через два дня после предварительных переговоров с официальной украинской делегацией (4–5 января 1918 года), о которых немцы отзывались как о «дружественной подготовительной дискуссии, не дававшей возможности извлечь никакой выгоды», 6 января начались официальные переговоры с представителями Рады с участием всех четырех делегаций центральных держав. Канцлер Хертлинг расценил переговоры как событие большой важности, которое значительно усилит позицию Германии в Бресте. Однако фельдмаршал фон Гинденбург просто заметил, что «создание государства в Украине, очевидно, уменьшит польскую угрозу для Германии», хотя он не считает, что германской империи следует опереться в обеспечении своей безопасности на этот новый фактор». Кюльман согласился с канцлером в том, что нужно без промедления укреплять взаимопонимание с украинцами. Однако он считал украинцев «слишком хитрыми» и предупреждал, что с ними следует обращаться весьма осторожно, «потому что иначе они могли получить впечатление, что мы нуждаемся в них в игре против петербуржцев, и продолжать требовать от нас невозможного». Генерал Людендорф тоже одобрил украинско-германское сближение и предложил послать в Киев специальную комиссию для ведения прямых переговоров с Радой по различным экономическим и финансовым вопросам. Но на этом этапе никто не пошел дальше Диего фон Бергена из МИД, который давно занимался украинской проблемой и отстаивал создание самостоятельного украинского государства при помощи Германии. Он призывал к достижению быстрой договоренности с Украиной и втягиванию ее как можно глубже в орбиту немецкого влияния.

Между тем австрийцы отнеслись еще более осторожно к перспективам тесного сотрудничества между Киевом и Веной. В целом пропагандистское наступление Австро-Венгрии на восточные территории должно было осуществляться следующим образом: Австрия солидаризировалась с усилиями украинцев по созданию независимого государства, но форма государственного устройства Украины и ее отношения с Россией оставались внутренним делом нового государства, в которое Вена не собиралась вмешиваться. Рада именовалась «временным украинским режимом». Необходимость всеобщего мира на восточных территориях считалась первоочередной. Разумеется, министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Чернин, которому вскоре пришлось вступить в прямые переговоры с украинцами, не мог держаться такой абсолютно беспристрастной формулы долго.

Несмотря на взаимное согласие германских военных и гражданских руководителей относительно желательности достижения договоренности с Украиной, они воздерживались от полного признания делегации Рады, хотя немцы пошли на это во время прибытия украинской делегации в Брест. Ирония состоит в том, что Троцкий признал право посланцев Рады участвовать в переговорах в качестве отдельной делегации независимого государства за два дня до аналогичного признания центральных держав. Троцкий сделал это 10 января 1918 года на пленарном заседании мирной конференции. Согласно Уиллеру-Беннету, именно Кюльман «подвел Троцкого к признанию делегатов украинской Рады». Однако в присутствии члена украинской делегации Олэксандра Севрука Троцкий связал это признание с надеждой сохранения «единого фронта» с украинцами против центральных держав. Эта надежда Троцкого была не вполне оправданной. В то время позиция Рады еще не определилась четко. Украинцы и русские вели переговоры в попытках свести разногласия между собой к минимуму. Официальная советская историография между тем отнеслась весьма критично к признанию Троцким делегации Рады, представляя его наивной жертвой или даже инструментом германского империализма.

Немцы признали украинскую делегацию только после ее угрозы покинуть Брест-Литовск. Заявление об официальном признании сделал 12 января 1918 года граф Чернин (который больше всех других нес ответственность за задержку с этим актом) от имени всех центральных держав. Центральные державы пошли дальше Троцкого в официальном признании Рады, заявив, что украинское государство является полностью независимой политической общностью. (Официальное признание украинского государства вступало в силу, однако, только после подписания мирного договора.) Комментируя этот шаг Германии через несколько месяцев, канцлер Хертлинг дал совершенно ясно понять, что скорее немецкая нерешительность, нежели какое-нибудь правовое соображение, объясняла неготовность совершить полное признание полномочий украинской делегации.

Хотя официальные переговоры между представителями центральных держав и делегатами Рады начались 6 января 1918 года, лишь на встрече 13 января, на которую не были допущены советские представители, украинцы вручили центральным державам точный список своих требований. Их требования уважения принципа самоопределения, равно как установления всеобщего демократического мира без аннексий и контрибуций, не встретили у немцев возражений. Иначе они отнеслись, однако, к другим украинским требованиям, например передаче Украине района Холма или требованию самоопределения украинцев Восточной Галиции, Северной Буковины и Карпатской Рутении (позднее получившей известность как Карпатская Украина). Фактически это означало, что эти австро-венгерские провинции тоже должны были отойти к Украине. Граф Чернин решительно отверг все территориальные требования, расценив их как вмешательство во внутренние дела Австрии. Такую же позицию заняла Германия, хотя она выражала готовность удовлетворить украинские претензии на Холмскую область. Последовали другие встречи с украинцами, австрийцы и немцы начали понимать, что делегаты Рады представляли собой более жестких переговорщиков, чем казалось раньше. «Их хитрость и крестьянское лукавство, — сообщал из Брест-Литовска Розенберг, — не облегчают здесь наше положение». Кюльман также жаловался на «неумеренные требования» украинцев и писал имперскому канцлеру, что, если даже возможность заключения соглашения с большевиками выглядит весьма туманной, необходимо продолжать переговоры с ними, иначе украинцы выдвинут новые требования. Кюльман быстро понял, что на этой стадии переговоров присутствие русской делегации в Бресте было крайне необходимым для оказания давления на украинскую и сдерживания первой. По этой причине, главным образом, он и генерал Гофман не последовали совету Гинденбурга предъявить русским ультиматум. Они были готовы сделать это только после гарантированною соглашения с украинцами. 16 января 1918 года Верховное армейское командование получило от «надежного источника» секретное сообщение, что Троцкий не собирался заключать мирный договор, но просто хотел продлить переговоры.

Между тем сепаратные и приватные встречи между делегатами Рады и представителями центральных держав продолжались. Украинской делегации на руку были вести об отчаянном продовольственном положении в Вене, которые поступили в Брест-Литовск в середине января. Ее члены знали о готовности Чернина уступить, поскольку он получил срочное распоряжение императора Карла заключить какое-нибудь мирное соглашение по восточным территориям без промедления. Заслуга в осведомлении украинцев в Бресте относительно всех событий, происходивших в Австро-Венгрии, принадлежит барону Мыколе Васылько, украинскому депутату австрийского парламента, который имел тесные связи с представителями правящих кругов Вены.

Но и положение Рады стало более затруднительным из-за серьезной угрозы вторжения большевистских сил с севера под командованием Владимира Антонова-Овсеенко. Потребность заключения мира с центральными державами становилась настоятельной. В дальнейшем Рада отказалась 18 января настаивать на передаче Украине территорий Восточной Галиции и Северной Буковины, населенных преимущественно украинцами. Она просто попросила, чтобы эти территории были преобразованы в отдельную провинцию (землю короны), остававшуюся под управлением Вены. Однако в то же время Рада рекомендовала своей делегации, чтобы та не отступала от своих требований в отношении территории Холма. Чернин столь энергично отверг украинское требование о присоединении к украинской земле короны в границах Австро-Венгрии «венгерской» провинции Карпатская Рутения, что украинцы больше не посмели поднимать этого вопроса.

О своем затруднительном положении украинские власти почти сразу довели до сведения представителей Германии и Австрии. На следующей встрече (в субботу утром 19 января) Чернин согласился принять компромиссную формулу, предложенную украинской стороной, но потребовал быстрого заключения мирного договора, а также настаивал на определении даты его подписания. Вначале он предложил в качестве предельного срока 30 января, затем — 15 февраля, но украинцев это не устроило. Однако на послеобеденном заседании того же дня решили выпустить совместное «сообщение о прогрессе» в мирных переговорах. Центральные державы и Украина издали 20 января полуофициальное коммюнике, констатирующее достижение согласия по фундаментальным вопросам мирного договора. Сообщалось также, что переговоры возобновятся после короткого перерыва. Никто лучше графа Чернина не представлял себе подлинную суть соглашения и роковые последствия, которые оно могло иметь для Австро-Венгрии. Однако он полагал, что альтернативы соглашению нет, поскольку, как отмечал император в ноте от 17 января 1917 года, «судьба монархии и династии целиком зависит от скорейшего заключения мира в Брест-Литовске… если в Бресте не будет заключен мир, революция здесь неизбежна». Именно на этом этапе Чернин горько жаловался на свое трудное положение. Он писал в дневнике: «Украинцы больше с нами не общаются, они диктуют».

И все же сепаратный договор с Украиной был еще далек до подписания. Следовало получить окончательное согласие от каждого правительства, и, имея это в виду, делегации договорились на временный перерыв в переговорах, а 20 января разъехались по своим столицам.

Задача Чернина состояла в преодолении сопротивления со стороны поляков и венгров. К счастью для него, сложность внутреннего положения в Австрии ослабила их критику договора с Украиной. На специальном заседании 22 января в Вене под председательством императора Карла Чернину дали необходимую санкцию на заключение соглашения с украинской делегацией.

Задача украинской делегации состояла не в том, чтобы бросить вызов оппозиции в Раде (которая на этом этапе считала договор с центральными державами абсолютно необходимым для избавления Украинской республики от полной оккупации большевиками). Делегация решала практическую проблему прибытия в Киев вовремя, чтобы застать там правительство Рады, а затем возвратиться в Брест-Литовск. Ведь на обратном пути из Киева украинских делегатов остановили красногвардейцы. Возможно, украинцы никогда бы не увидели Брест-Литовск снова, если бы не имели с собой листок бумаги с санкцией на их переговоры с делегатами Советской Украины из Харькова, которые вместе с Троцким ожидали в Бресте возобновления переговоров. После четырехдневного путешествия на расстояние двухсот миль, буквально рискуя своей жизнью, украинские делегаты, наконец, прибыли 1 февраля в Брест. Они привезли с собой санкцию на заключение сепаратного мира с центральными державами, а также весть о провозглашении полной независимости Украины, свершившемся в Киеве 22 января 1918 года посредством документа, получившего известность как Четвертый универсал.

У немцев, в отличие от их союзников в Вене, не было сколько-нибудь значительных внутренних проблем, проистекающих из предложенного договора с Украиной, но имелись некоторые вопросы, которые следовало разрешить до принятия окончательного решения. Было очевидно, что договор с Украиной повлияет на обстановку в восточных территориях весьма значительно. Этот договор в наибольшей степени затрагивал интересы России, Польши и Румынии. Следовательно, возникла необходимость изучить обстановку с политической и военной точек зрения. Возникла также необходимость получить гарантии того, что австрийцы не предпримут действий, которые выдадут их отчаянное положение еще больше, и побудят украинцев ужесточить свои требования. Поэтому Розенберг настаивал, чтобы МИД порекомендовал Вене не посылать в это время продовольственную комиссию в Киев. Он опасался, что украинцы истолкуют это как дополнительное свидетельство острой зависимости центральных держав от продовольственных поставок и станут «даже более неразумными, чем были до этого».

23 января состоялась новая встреча маршала Гинденбурга и генерала Людендорфа с канцлером Хертлингом в целях оценки «остполитик» рейха. На встрече договорились об аннексии части польской территории Пруссией. Договоренность представляла собой компромисс между программой-минимум Гофмана и программой-максимум Людендорфа. Уместно отметить, что перспектива заключения сепаратного договора с Украиной давала возможность генералам занять «менее радикальную» позицию в отношении Польши. Уже 7 января фельдмаршал Гинденбург в письме к кайзеру выразил надежду, что новый украинский фактор сможет минимизировать «польскую угрозу». Что касается общей проблемы восточных территорий, то канцлер и генералы сошлись на следующей формуле: «Добиться ясности в отношении восточных территорий как можно скорее. С военной точки зрения желательно скорое заключение мира с Россией, так чтобы иметь в своем распоряжении все находящиеся там войска. В случае срыва переговоров с Россией следует искать скорейшего урегулирования отношений с Украиной».

Вслед за встречей 23 января имперский канцлер смог заявить в рейхстаге, что переговоры с украинской стороной дают хорошие результаты и что с ними будет заключен взаимовыгодный договор, как только остающиеся разногласия будут устранены. Но договор с Украиной все еще нельзя было считать гарантированным, и немцы действовали с величайшей осторожностью, чтобы не повредить шансам на скорое его заключение. Так, когда Людендорф предложил направить Бухаресту ультиматум, то пожелал узнать, какие последствия могло бы иметь возможное возобновление войны с Румынией для Украины и России. Гофман ответил, что не сомневается в наличии определенного взаимопонимания между румынами и украинцами, он предупредил, что возобновление войны с Румынией могло бы серьезно затруднить мирные переговоры с Радой. Генерал Гофман считал, что к началу февраля можно будет определить, обладает ли Рада достаточной властью, чтобы заключить сепаратный мир, или нет. Выдвигать ультиматум Румынии или России можно было только после заключения такого договора. Заместитель госсекретаря Буше тоже отстаивал твердую позицию в отношении России, но полагал, что с украинцами «была бы более перспективной уступчивая позиция».

В это время немцы решили послать в Киев особую комиссию, аналогичную той, что уже была направлена в Петроград. Узнав об этом от Гофмана, Людендорф предложил назначить главой комиссии, едущей в Киев, контр-адмирала Альберта Хопмана. Но каким-то образом вместо него назначили на этот пост барона Филиппа Альфонса Мумма фон Шварценштайна, который позднее выполнял функции посла рейха в Украине. Немцы советовались на этот счет с украинцами, но им рекомендовали начать работу комиссии в Брест-Литовске, поскольку из-за наступления большевиков комиссия могла бы вообще не добраться до Киева. Тогда статс-секретарь по иностранным делам Кюльман предложил использовать после возобновления переговоров следующую тактику: «Продолжать вести дела с большевиками и держать их в подвешенном состоянии до тех пор, пока мы не будем уверены в заключении соглашения с Киевом, а затем прибегнуть к использованию более жесткого языка». К этому времени во власти большевиков находились значительные территории Северной и Восточной Украины, а сам Киев оказался под угрозой захвата. Тем не менее Кюльман рассматривал эти обстоятельства не как повод для смягчения требований к Раде, но как сложности, способные принудить украинцев к заключению сепаратного соглашения без промедления и поставить, таким образом, Троцкого перед совершившимся фактом. Многочисленные сообщения относительно намерения большевиков прекратить войну без заключения договора, несомненно, убеждали МИД в правильности плана действий, направленного на возобновление мирных переговоров в Бресте 1 февраля. Первое такое сообщение относительно знаменитой формулы Троцкого «ни войны ни мира» поступило в ставку Верховного командования где-то в середине января и было без задержки переправлено в МИД. Через две недели, 31 января, заместитель госсекретаря Буше направил в Брест-Литовск другое такое сообщение. Поэтому трудно понять, почему заявление Троцкого от 10 февраля 1918 года так шокировало немцев. Из ознакомления с германскими архивами этого периода возникает впечатление, что немцы в Брест-Литовске (включая госсекретаря Кюльмана) не воспринимали план Троцкого всерьез, главным образом из-за убеждения, что подписание договора с Украиной автоматически принудит большевиков к немедленной капитуляции.

Нерешительность Кюльмана в предъявлении ультиматума Троцкому проистекала отнюдь не из его стремления не обидеть большевиков или из каких-либо других соображений совестливого поведения. Она объяснялась просто отсутствием гарантированного соглашения с Украиной. «Если бы я имел свободу действий, — писал Кюльман накануне возобновления мирных переговоров, — я бы порвал с Троцким скорее сегодня, чем завтра. Однако в соответствии с указаниями имперского канцлера, полностью одобренными его величеством, нам следует осторожно продолжать ведение дел с большевиками, пока мы не достигнем соглашения с киевской Радой».

Таковой была обстановка, когда делегации, получившие новые указания, собрались 1 февраля на очередную пленарную сессию. В то время как Берлин, Вена и Киев в принципе согласились заключить договор после сглаживания небольших разногласий, перспектива соглашения между центральными державами и Петроградом оставалась туманной, как прежде. Позицию Советов, однако, значительно подкрепляло успешное наступление большевиков на территорию, контролировавшуюся Радой. Имело значение и присутствие двух представителей правительства Советской Украины (сформировано в Харькове 27 декабря 1917 года) в составе русской делегации во главе с Троцким. 21 января 1918 года Розенберг сообщил в МИД о прибытии из Харькова двух украинских большевистских лидеров, Василя Шахрая и Е.Х. Медведева. Он подчеркивал, что они не претендовали на статус самостоятельной группы, но просто считали себя украинскими членами русской делегации. Не столько за это, сколько за признание 10 января 1918 года делегации Рады советская историография называет позицию Троцкого «предательской».

Статус этих двух представителей Советской Украины из Харькова играл на руку немцам, которые немедленно воспользовались ошибкой Троцкого. В отсутствие необходимости признавать их в качестве представителей Украины немцы могли позволить им оставаться в Бресте для усиления чувства неопределенности в Киеве и оказания давления на украинскую Раду с целью побудить ее к скорейшему принятию условий центральных держав. Такой тактике, однако, нужно было следовать с величайшей осторожностью, чтобы сохранить свободу действий и не ослабить позиции Рады. С этой тактикой, однако, пришлось расстаться, когда переговоры возобновились и Троцкий стал оспаривать право Рады представлять в Бресте Украину. В ходе бурного пленарного заседания 1 февраля представителям просоветского харьковского правительства было решительно отказано в праве говорить от имени Украины, и, по настоянию делегации Рады, Чернин немедленно признал Украинскую народную республику от имени центральных держав свободным суверенным государством с полным правом заключить договор.

Договор с Украиной тем не менее выглядел довольно проблематичным даже на этом этапе. Позиция Рады становилась слабее с каждым днем. Гофман и Кюльман стали прикидывать, как помочь ей. Генерал Гофман считал трудности Рады «временными» (хотя в то время она была выдворена с территории Украины русскими красногвардейцами). Он был убежден, что немцы смогут помочь Раде силой оружия и восстановить ее правление. Однако для статс-секретаря Кюльмана перспектива германской военной помощи Украине на данном этапе представлялась не столь простой, как для Гофмана. Он хорошо представлял себе возможные последствия такого шага, особенно падение советской власти. Б то же время, считая разрыв с большевиками неизбежным, Кюльман полагал, что союз с Украиной сделал бы такой разрыв более приемлемым для Германии и Австро-Венгрии. Тем не менее поражение Рады до прибытия немецких подкреплений нельзя было сбрасывать со счета.

1 февраля 1918 года Кюльман писал об этом имперскому канцлеру следующим образом: «В согласии с австрийцами и турками я в любом случае склонен следовать плану достижения соглашения с Украиной, далее если власть Рады на данный момент крайне ослаблена. Такой договор для австрийцев необходим, для нас и турок выгоден. Не следует, однако, обманываться насчет реальной ценности предложенного соглашения, поскольку позиция Рады неустойчива».

Граф Чернин, все еще цеплявшийся за надежду достижения, вопреки всему, какого-то соглашения с русской стороной, был довольно пессимистичен в отношении перспектив договоренности с украинской. В своем дневнике 1 февраля он отмечает: «Мой план состоит в том, чтобы сыграть на противоречиях между петербуржцами и украинцами, а также добиться мира как минимум с одной из сторон».

Остававшиеся политические противоречия между австрийцами и украинцами следовало разрешить до того, как могло быть подписано какое-либо определенное соглашение. Несмотря на отчаянную позицию Рады, члены ее молодой делегации решительно отстаивали в Брест-Литовске свои требования. Хотя Чернин предварительно признал эти требования в принципе и добился 22 января принятия правительством «компромиссной формулы», трудности Рады побудили ею оспаривать законность всего предприятия. Сложная позиция Киева, нетерпение немцев в связи с медленным прогрессом на переговорах с украинцами, непредсказуемость очередного шага Троцкого обусловили решение немцев и австрийцев «ужесточить» свой подход к Раде. Доктор Мыкола Зализняк, участвовавший в переговорах неофициально, сообщил, что вечером 1 февраля (день официального признания Рады центральными державами) украинцам напомнили в откровенной форме о критическом положении их правительства в Киеве и выдвинули «ультиматум» — подписать на следующий день договор или убираться домой! Врученный им «проект договора» включал следующие пункты:

1. Прекращение состояния войны и возобновление дипломатических и консульских отношений между подписывающими сторонами.

2. Поставка Украиной 1 млн т зерна и продовольствия.

3. Урегулирование всех остальных вопросов позднее через механизм специальных переговоров.

Зализняк был политическим эмигрантом из Восточной Украины, проживавшим в Австрии, который с согласия Чернина выступал неофициальным посредником между центральными державами и украинской делегацией в Бресте. Он являлся одним из основателей Союза за освобождение Украины, но порвал с организацией через несколько недель после ее учреждения и продолжал свое сотрудничество с австрийцами самостоятельно. Между тем сам Союз не имел никакого отношения к переговорам в Брест-Литовске.

Чтобы убедить украинцев в серьезности намерений центральных держав, генерал Гофман после выдвижения «ультиматума» посоветовал им не тратить время зря, потому что в случае падения Киева переговоры вообще прекратятся. Подобная тактика могла бы принести успех в начале дня, прежде чем разрешился, наконец, вопрос об украинском представительстве в Бресте. Теперь же козырь центральных держав обесценился, и украинцы это поняли. Ответом на «ультиматум Чернина — Гофмана» украинцев, над которым они лихорадочно трудились всю ночь, стал тщательно проработанный проект документа, который они представили центральным державам во время заседания за столом переговоров на следующий день (2 февраля). Это произвело впечатление на немцев и австрийцев, они старательно избегали всякого упоминания об «ультиматуме» предыдущего дня. Чернин, которого украинцы находили в этот день еще более усталым и нервным, чем обычно, должно быть, получил благодаря такому обороту событий большое облегчение. Контрпроект Рады стал основой договора с Украиной, заключенного 9 февраля 1918 года. Он во многом опирался на общее соглашение, достигнутое с центральными державами 19 января, но содержал и новые положения, выработанные для того, чтобы сделать документ более приемлемым для австрийцев.

По-прежнему настаивая на передаче Холмской области Украине, делегаты Рады проявили готовность оставить дверь открытой для дальнейших переговоров посредством предложения разработать детали передачи позднее. Еще большая уступка допускалась в вопросе о землях короны. Условие договора о создании автономной украинской провинции в Восточной Галиции и Северной Буковине в рамках Австро-Венгрии должно было содержаться не в самом договоре, а в секретном специальном соглашении. Попутно в это соглашение следовало включить украинское обязательство о поставках зерна и другого продовольствия. Более того, эти поставки оговаривались выполнением немцами и австрийцами обещания снабдить Украину различными товарами.

Официальные немецкие протоколы переговоров не упоминают ни австро-германского «ультиматума», ни контрпредложения Рады. Однако проект договора, который Кюльман отправил имперскому канцлеру 2 февраля, фактически совпадал с документом, который украинцы, по их собственному утверждению, составили самостоятельно. Он состоял из следующих пунктов:

1. Признание Украинской народной республики.

2. Демаркация границ (Холмская область отходит к Украине).

3. Поставка Украиной 100 тысяч вагонов зерна до конца июня 1918 года.

4. Секретное соглашение по Галиции.

Согласие центральных держав продолжать переговоры на основе украинского проекта не означало, конечно, его немедленное и безусловное принятие. Чернин прилагал усилия в целях обеспечить более благоприятные условия для Австро-Венгрии, но украинцы в равной степени проявляли решимость не уступить ни пяди пространства, завоеванного тяжелым трудом. В такой обстановке на следующий день (3 февраля) возобновились переговоры. Хотя вначале они продвигались с трудом — Кюльман объяснял это украинским «упрямством и схоластикой», — на исходе дня обнаружился больший прогресс. Кюльман смог сообщить кайзеру, что «работа над договором с Украиной ведется полным ходом и что окончательный проект будет готов к подписанию в течение нескольких дней». Он заверил кайзера, что сразу же после заключения договора с Украиной Троцкий будет поставлен перед выбором: либо пойти на уступки, либо столкнуться с перспективой полного прекращения переговоров.

3 февраля, вслед за этим заседанием в Бресте, Кюльман и Чернин вновь взяли паузу в переговорах с целью участия в работе австро-германской конференции, которая должна была состояться в Берлине 5–6 февраля. Несмотря на дальнейшее ослабление позиций Рады, Кюльман сохранял уверенность в том, что заключение договора с Украиной — вопрос нескольких дней. Он полагал также, что не требуется никаких новых директив для сглаживания оставшихся незначительных разногласий с украинцами и что окончательный проект договора будет готов к подписанию по возвращении его и Чернина из Берлина. Таким образом, в том, что касается Украины, Кюльман не придавал большого значения предстоящей в Берлине конференции. Для нею конференция была просто очередной встречей между Чернином, имперским канцлером и генералом Людендорфом, созванной главным образом для обсуждения австро-германских противоречий по жизненно важному вопросу о военных целях и всеобщему миру.

Берлинская конференция 5–6 февраля подтвердила решимость центральных держав заключить сепаратный договор с Украиной и таким образом заставить Троцкого открыть свои карты. Соглашение с большевиками считалось возможным, но не крайне необходимым. В случае сохранения Троцким неуступчивости перемирие заканчивалось и возобновлялись боевые действия. Возможность краха Рады до урегулирования с украинской делегацией всех разногласий по окончательному проекту договора немцев не беспокоила. Предложение Людендорфа об оказании украинцам военной помощи — но лишь при условии срочного запроса Рады — встретило на конференции общее одобрение. Хотя Людендорф заявлял о том, что «не следует добиваться никаких завоеваний в России», поскольку немцы нуждались во всех наличных силах на Западном фронте, он считал необходимым установить некое подобие порядка на восточных территориях. Ведь иначе немцам пришлось бы сохранять сильно укрепленную границу «против распространяющейся заразы большевизма». Весьма вероятно, что это было самое раннее отражение идеи «санитарного кордона».

7 февраля Чернин и Кюльман вернулись в Брест-Литовск с тем, что можно было бы определить как «окончательное и безвозвратное решение» заключить сепаратный договор с Украиной и порвать с Троцким, если бы тот все еще отказывался от уступок. Кюльман встретился с членами своей делегации и немедленно сообщил имперскому канцлеру о большом прогрессе в переговорах, происшедшем за время его отсутствия. Он заверил Хертлинга, что «при отсутствии непредвиденных осложнений не представляется невозможным подписание договора с Украиной на следующий день».

Чернин, видимо, не разделял оптимизма Кюльмана даже на этом заключительном этапе. Попытку Чернина в последнюю минуту прийти к соглашению с Троцким можно объяснить, по крайней мере частично, его пессимизмом. Вечером 7 февраля Чернин провел с Троцким приватные переговоры, а затем продолжил их через одного из своих советников, Рихарда Шюллера. Кюльман предпочитал общаться с Троцким через своего помощника в Бресте Фридриха фон Розенберга.

Активность Чернина не следует толковать как указание на то, что он всерьез замышлял отказаться от почти завершенного соглашения с украинской стороной — соглашения, которое в то время выглядело гораздо более многообещающим, чем оказалось позднее. Чернин не мог бы ожидать поставок продовольствия из Украины, если бы она попала в руки большевиков. Он знал, насколько важны были украинские поставки для России, знал, что Троцкий добровольно от них не откажется, особенно в момент, когда Красная гвардия вела успешное наступление против войск Центральной рады. Очевидно, что подлинные причины переговоров Чернина с Троцким в канун подписания договора с Украиной и разрыва с большевиками состояли в следующем: 1) стремление ослабить критику внутри Австро-Венгрии положения, когда предлагается соглашение с Украиной и демонстрируется неспособность заключить аналогичную сделку с Россией; 2) попытка свести к минимуму негативное влияние, которое такое развитие событий могло оказать на нейтральные государства и союзников; 3) уверенность в том, что не был упущен ни один шанс убедить Троцкого принять условия центральных держав.

Несомненно, Кюльман руководствовался аналогичными соображениями, когда решил 8 февраля вести переговоры с Троцким через Розенберга, всего за несколько часов до того, как договор с Украиной стал реальностью. Можно добавить, что и Троцкий способствовал этим переговорам в последний час, хотя и не начинал их сам. Отчаянно пытаясь каким-то образом блокировать подписание неминуемого соглашения с Радой, Троцкий создавал у Кюльмана впечатление, что он готов к продолжению дискуссии, а тому, следовательно, нужно действовать соответственно. Кюльман, должно быть, достаточно серьезно полагал, что этот последний шанс договориться с Троцким был бы чреват угрозой отставки, если бы кайзер настоял на выдвижении ультиматума до заключения договора с Украиной. Таким образом, не колебания Кюльмана под воздействием Верховного командования армии, как утверждают многие австрийские источники, но, скорее, условия Германии и отказ Троцкого принять их являются причинами провала этих переговоров в последний час.

Эти переговоры никак не отразились на подготовке окончательного проекта договора с Украиной. Он был готов для подписания в утренние часы 9 февраля 1918 года. Церемония подписания проходила в довольно праздничной обстановке, официальные круги Германии считали заключение договора событием большого значения. По этому случаю австрийский кайзер Карл выпустил манифест. Германский кайзер Вильгельм II обратился также к народу с торжественным заявлением, в котором подчеркнул, что мир между центральными державами и Украиной был достигнут «в дружеской атмосфере», что нельзя отрицать.

Представители центральных держав, включая графа Чернина (даже если он и чувствовал себя униженным в связи с тем, что был вынужден вести дела с «молодыми людьми» из Украины), воспринимали украинских делегатов всерьез и обращались с ними как с равными партнерами. И Кюльман, и Гофман искренне восхищались молодыми представителями Рады в Бресте. По словам Кюльмана, «они держались смело и благодаря своему упорству заставили Чернина принять все то, что было важно с их национальной точки зрения». Даже Троцкий при всей своей неприязни к делегатам Рады вел с ними неофициальные переговоры и признавал, что их следует принимать всерьез.

Много говорилось и писалось о соперничестве в ходе переговоров в Брест-Литовске между ведомством имперского канцлера, особенно его секретарем по иностранным делам Кюльманом, и армейским Верховным командованием, или, точнее, генералом Людендорфом. Между сторонами в разное время разногласия, несомненно, существовали. Что касается восточных территорий, это было главным образом различие мнений по германскому плану территориальных приобретений в Прибалтике и Польше — проблеме, которая выходит за рамки данного исследования. Хотя Людендорф, действительно, критиковал некоторые действия и заявления Кюльмана в Бресте, а также демонстрировал нетерпение в связи с медленным прогрессом на переговорах, в целом между сторонами не было реальных противоречий в отношении Украины. Ярким примером такой критики стало отношение Людендорфа к ответу центральных держав на «Основы мирных переговоров» петроградского делегата Адольфа Абрамовича Иоффе, которые Чернин зачитал на встрече 25 декабря 1917 года и которые требовали согласия в принципе с большевистской формулой мира «без аннексий и контрибуций». Людендорф энергично протестовал против этого, и в результате его возражений генералу Гофману с одобрения Кюльмана пришлось сообщить Йоффе во время обеда в частном порядке, что эта формула не распространяется на Польшу, Литву и Курляндию, поскольку эти территории уже воспользовались своим правом на самоопределение.

Очевидно, в Бресте невозможно было принять никакого важного решения без специального одобрения Верховного армейского командования. Но нет оснований утверждать, как это часто делается, что договор продиктовали генералы.

Да, генерал Гофман играл важную роль в Бресте, но это объясняется не столько его официальной позицией как представителя ставки Верховного командования, сколько его знаниями восточных территорий. Два основных представителя Германии в Брест-Литовске, госсекретарь Кюльман и генерал Гофман, поддерживали дружественные отношения и тесно сотрудничали друг с другом в ходе всех переговоров. Как раз с Людендорфом обнаружились серьезные разногласия Гофмана на заседании 2 января 1918 года Совета короны в Берлине, главным образом по проблемам Польши. И если бы не высокая оценка кайзером способностей и преданности долгу генерала Гофмана, Людендорф, несомненно, сумел бы перевести Гофмана из Брест-Литовска на какой-нибудь отдаленный участок фронта в должности командира дивизии.

Отношения между графом Чернином, главой австро-венгерской делегации в Бресте, и его немецкими коллегами, хотя и любопытные сами по себе, здесь не будут рассматриваться из-за ограниченного объема книги. Можно отметить, однако, что позиция Австрии в этот период была настолько слабой, что Чернину приходилось довольствоваться второстепенной ролью на переговорах, хотя именно Австро-Венгрия должна была заплатить цену за договор с Украиной. Простое принятие в принципе требований Рады относительно украинцев в Восточной Галиции, Северной Буковине и Холмской области полностью расстроило австро-польское соглашение, являвшееся краеугольным камнем восточной политики Вены с начала войны. Эти уступки со стороны Австрии породили постоянное отчуждение, если не враждебность поляков, где бы они ни находились. Разочарование поляков австрийской политикой продолжалось, несмотря на то что обязательства Вены в отношении территорий, населенных украинцами, и Холмской области так и не были выполнены и что Австрия так и не ратифицировала договор с Украиной, хотя другие стороны договора сделали это летом 1918 года.

Другие союзники Германии, Турция и Болгария, сочувствуя Раде, практически не играли никакой роли в переговорах с украинской стороной. Не имели они возможности и оказать сколько-нибудь существенное влияние на последующие события на восточных территориях, контролировавшихся немцами.

Некоторые авторы утверждают, что договор с Украиной в Брест-Литовске не дал украинцам никаких позитивных результатов. Другие идут даже дальше и клеймят ею как «акт измены» со стороны украинских представителей. Так его оценивают, как правило, советские и некоторые западные исследователи. На этот тезис опирается хорошо известная работа по договору Джона В. Уиллера-Беннета, в которой он анализирует документ исключительно с точки зрения союзников (Антанты). Другие же авторы считают, что украинцы обязаны своей кратковременной независимостью немцам, которые вторглись на эту территорию, чтобы предотвратить полное доминирование в ней большевиков. Поэтому они рассматривают договор как «одну из вершин в истории Украины». Хотя и оправданно утверждение, что без немецкого вмешательства Украина, за исключением украинских провинций Австрии и территорий, уже занятых войсками центральных держав, попала бы в руки большевиков, нельзя сказать столь же определенно в отношении последствий этих событий. Можно легко предположить, что антибольшевистские силы Украины продолжили бы борьбу после падения Рады, что украинские крестьяне оказывали бы сопротивление произвольным конфискациям зерна, поставляемого в Москву и Петроград, так же как они поступали в отношении мер, предпринимавшихся немцами и австрийцами. Наконец, сопротивление большевикам оказали бы многие другие силы на Украине. Следовательно, трудно согласиться с мнением, что правление Петрограда в этом регионе оставалось бы устойчивым и в дальнейшем, что идея украинской государственности погибла бы, а украинское национальное движение прекратилось бы на данном этапе.

В свете всего этого (можно добавить также, что окончательный исход Первой мировой войны тогда еще был неясен) заключение Украиной сепаратного договора с центральными державами — договора, который, несмотря на определенные риски, был довольно выгодным для Киева, — можно рассматривать только как извлечение максимума полезного из неблагоприятной ситуации. Из-за хаоса в стране и невозможности для союзников оказать ей помощь Рада находилась в положении, когда продолжать войну с этими государствами представлялось невозможным. Перспектива австро-германской оккупации страны выглядела вполне реальной. В то же время во вновь образовавшуюся Украинскую республику с севера вторглись большевистские войска. Вместо капитуляции перед Петроградом Рада решила пойти на сделку с дружественным, хотя и не бескорыстным, германским рейхом. В результате договора Украина выступила как официально независимое и нейтральное государство. Этот статус украинцы надеялись укрепить в будущем. Нельзя отрицать того, что Украина вскоре была вынуждена стать сателлитом Германии, однако не совсем корректно утверждать, как делает известный исследователь украинской революции Джон С. Решетар, что она стала сателлитом в силу одного лишь заключения договора.

Заключение Украиной сепаратного договора имело далеко идущие последствия для Советской России, которые в целом сводились к следующему. Одним из них была потеря источника продовольственного снабжения и сырья, в которых Россия в то время остро нуждалась. Более того, договор облегчил дальнейшее наступление Германии на Восток, которое вскоре заставило Петроград принять условия немцев без всяких условий и привело к росту национальных движений на других пограничных территориях (Кавказ, Крым и Белоруссия).

Независимо от негативных аспектов и тяжелых последствий для украинского движения, а также для государственности договор можно рассматривать как победу, добытую, разумеется, дорогой ценой, но тем не менее победу национальных сил. Это обстоятельство Советская Россия не могла игнорировать и не делала этого. Участие Украины в брестских переговорах и последующее заключение сепаратного договора указали большевикам в довольно драматической форме необходимость решения государственного устройства на пограничных нерусских территориях бывшей царской империи на федеральных началах. В противном случае национальные движения могли стать еще более серьезным источником сопротивления новому режиму в Петрограде.

Документы германского МИД, использованные для этого исследования, довольно убедительно показывают, что вначале у Германии не было определенных планов заключать договор с Украиной и что сепаратные переговоры с делегацией Рады первоначально предпринимались в надежде на усиление позиций рейха в отношении большевиков с целью принудить их к скорейшему принятию условий немцев. Берлин решил заключить сепаратное соглашение с украинской стороной в середине января 1918 года, но это решение не утвердилось полностью до того, как 5–6 февраля в Берлине проводились переговоры между германскими и австрийскими гражданскими и военными руководителями.

На начальном этапе переговоров в Брест-Литовске большевики могли бы заключить мир с немцами от имени всей бывшей царской империи, как это было в случае с договоренностью о перемирии. Вероятно, большевики могли это сделать даже после появления делегации Рады, хотя им, возможно, пришлось пойти на дополнительные уступки. Но поскольку немцы пришли к убеждению, что большевики не примут их условия, и узнали о большевистском плане нанести полное поражение центральным державам довольно искусной формулой «ни войны ни мира», мир с Украиной, несмотря на остававшиеся противоречия между Веной и Киевом, стал реальностью. Дополнительные соображения немцев в пользу заключения мира с Радой состояли в следующем: 1) высвобождение, как можно больше, своих войск для решающей битвы на Западном фронте; 2) предотвращение возобновления войны на Восточном фронте; 3) обеспечение поставок продовольствия и сырья, необходимых для продолжения войны; 4) укрепление боевого духа немцев внутри страны и на фронте; 5) сдерживание большевистской пропаганды; 6) и, наконец, в качестве побочного продукта вышеназванных соображений, создание на Востоке цепочки пограничных государств с определяющей позицией в ней Украины.

Нелегко установить относительную важность вышеприведенных соображений. Согласно Хансу Дж. Бейеру, в поведении Германии в Бресте преобладали военные соображения. С Другой стороны, Фолькварт Йохан считает, что вопрос укрепления морали был наиболее важным. В самом деле, немцы с середины 1917 года чрезвычайно встревожились падением морального духа внутри страны и на фронте. «Наше наибольшее беспокойство в данный момент вызывает, однако, упадок национального духа, — писал Гинденбург кайзеру 27 июня 1917 года. — Его следует оживить, или мы проиграем войну». Разумеется, позднее в этом году, после провала неограниченной подводной войны, вступления в войну Соединенных Штатов, ухудшения продовольственного положения, забастовок в промышленности, мятежей и т. д. проблема укрепления морального духа немцев стала даже более актуальной. И все же другие авторы, например Эрвин Хёльце и Эрих Фолькман, подчеркивают обеспокоенность германских военных угрозой революционной большевистской пропаганды. Они считали одним из наиболее эффективных способов сдержать ее распространение — поощрение и поддержку сепаратистских движений среди нерусских народов восточных территорий.

Договор с Украиной, таким образом, стал не естественным следствием длительного и четко обозначившегося процесса политического планирования в Германии, но просто результатом ряда военных и экономических соображений, вызванных продолжительным периодом бесконечной войны и решимости довести войну до победного конца или, по крайней мере, до «почетного и справедливого» урегулирования. Часто драматизируемые разногласия между Верховным командованием вооруженных сил и ведомством имперского канцлера, особенно в лице госсекретаря по иностранным делам Кюльмана, оказывали на Украину гораздо меньшее влияние, чем на другие территории, к примеру Польшу и Прибалтику. Следует также помнить, как указывает Карл Хельферих, что «русского великана взорвал не договор в Брест-Литовске. Наоборот, этот договор стал результатом такого взрыва. Территориальные вопросы, решавшиеся в Бресте, возникли в результате дезинтеграции Российской империи». Более того, в период, предшествовавший началу мирных переговоров в Брест-Литовске, немцы не оказывали прямого и значительного влияния на процесс дезинтеграции Российской империи и рост различных национальных движений на ее территории.

Следовательно, договор с Украиной нужно рассматривать как начало эксперимента, предпринятого немцами отчасти неохотно и направленного на распространение влияния и власти рейха на обширные территории Восточной Европы. Сам договор определил лишь рамки, и не особенно четкие, для разработки какой-то политики Германии в отношении Украины и ее соседей на будущее.

Австрия в основном делала акцент на экономических преимуществах, которые она надеялась извлечь из договора с Украиной. Именно Чернин называл договор «хлебным миром». И австрийский премьер-министр Эрнст фон Зайдлер выражался в том же духе во время обращения к нации по случаю заключения договора. С другой стороны, кайзер Германии и Верховное командование вооруженных сил больше склонялись к оценке военных преимуществ, которые они ожидали от договора. Оценивая договор Брест-Литовска через несколько лет, Вильгельм II отмечал, что «во время заключения договора существовала необходимость отдать предпочтение военным соображениям» и что в договор «пришлось включить условия, гарантировавшие нашу безопасность до конца войны». Гинденбург приводил такие же доводы: «Отпадение от старой империи приграничных государств в результате мирных условий явилось, на мой взгляд, главным военным преимуществом».

Политологам оставалось оценивать договор с Украиной в контексте с долговременными политическими задачами. Они тоже подчеркивали экономическое значение договора. В то же время они выражали, однако, убеждение, что Украина станет постоянным и важным фактором на Востоке, который будет учитывать Германия. Например, князь Максимилиан фон Баден заявил в интервью, что образование Украины станет «фактором прочного умиротворения в истории Европы». Кюльман высказывался аналогичным образом, заявляя, что идея украинской государственности навсегда останется влиятельным фактором в России и Восточной Европе. Среди немцев превалировало, однако, мнение, что договор с Украиной был всего лишь временным документом, который, с точки зрения Хельфериха, следовало значительно модифицировать, а с точки зрения Ратенау, его следовало вовсе отбросить как «меру предосторожности» военного времени. Деятель, сменивший Кюльмана на посту министра иностранных дел, адмирал Пауль фон Гинце, тоже отзывался весьма критически о договоре Брест-Литовска.

Во время заключения договора с Украиной Рада больше не имела властных полномочий. Не только она, но и все восточные территории находились в состоянии хаоса. Договор предоставлял много возможностей. Он привел в действие различные процессы и механизмы, но не давал какого-либо ясного руководства для определения их будущего развития. Суть договора, особенно его расплывчатость и временный характер, можно оценить полностью лишь после обстоятельного рассмотрения планов и политики Германии на Востоке в предшествовавший период 1914–1917 годов. Аналогичным образом значение «мира» с Украиной для дальнейшего развития германской «остполитик» в последний год войны можно понять лишь в контексте всего германского эксперимента на юго-востоке, для которого договор с Радой послужил лишь началом.

Глава 5 Оккупация Украины

Немецкая оккупация Украины в феврале 1918 года вслед за заключением сепаратного договора между центральными державами и Радой обычно рассматривается как «очередной шаг» в развитии экспансионистских планов и политики рейха на Востоке. Тем не менее это было трудное решение, к которому немцы пришли после серьезных дебатов. Да, немцы были прекрасно осведомлены о сложном положении Рады задолго до заключения договора 9 февраля 1918 года (в день, когда большевики вынудили Раду оставить Киев), но до 1 февраля Кюльман и Гофман не рассматривали всерьез необходимость прийти на помощь к своему новому союзнику на Востоке. Этот вопрос далее обсуждался на Берлинской конференции 5–6 февраля. Генерал Людендорф предложил оказать военную помощь Раде, но лишь по ее срочному запросу. Его позицию, видимо, разделяли участники конференции. Размер помощи и прочие детали на этом этапе не обсуждались. Любопытно, что Болгария через своего представителя в Бресте Андрея Тошева обратилась к Чернину с призывом оказать Раде военную помощь еще 29 января.

Однако даже в момент подписания договора с Украиной масштаб и конкретная форма интервенции Германии в этом регионе еще не были определены. Распространение германского господства на территорию много большую, чем территория самого рейха, в то время когда каждый дееспособный немецкий солдат требовался на Западном фронте, явилось трудным решением. Поэтому 13 февраля созвали в Гамбурге специальную конференцию для выработки плана дальнейшей экспансии на Востоке. Конференция происходила под председательством кайзера и может рассматриваться как одна из вершин краткой политической карьеры Людендорфа в послевоенной Германии. На этом этапе МИД беспокоила не столько военная помощь Украине, сколько возобновление боевых действий против России на севере, с которой Германия все еще находилась в состоянии войны. В то время как канцлер Хертлинг опасался внутренних неурядиц в результате предложенного похода на Россию, министра иностранных дел Кюльмана больше беспокоило впечатление, которое этот шаг произведет на Австро-Венгрию. Его опасение оказалось более реалистичным, чем тревога Хертлинга. Впоследствии Кюльман противился даже ограниченной операции на севере, справедливо подозревая, что она будет не столь «ограниченной», как обещал Людендорф. Но возражения Кюльмана не возымели действия из-за поддержки кайзером военных, а имперский канцлер Хертлинг и вице-канцлер Фридрих фон Пайер также солидаризировались с монархом. Таким образом, конференция в Гамбурге открыла путь предложенной экспансии против России на севере, а также интервенции в Украине.

Оккупация Украины рассматривалась германским командованием как часть более крупной операции на Востоке, но не как отдельная проблема, требовавшая собственного разрешения. Хотя экспансию на севере в виде «скоротечного, но решительного броска» предполагалось ограничить районом Дюнабурга, планы военного вторжения на территорию Украины первоначально носили не совсем ясный характер. Кюльман (по дороге в Бухарест) даже выразил надежду, что ограниченная операция на севере против России сделает прямое вторжение на Украину ненужным. Он будто откликался на эмоциональные замечания лидеров рейхстага, которые они высказали ему несколько дней ранее. Однако Кюльман вскоре присоединился к мнению канцлера, что Украина должна получить германскую военную помощь при условии специального запроса украинцев. 15 февраля генерал Гофман посоветовал украинской делегации в Бресте обратиться к немецкому народу от имени Рады, а на следующий день генерал Людендорф сообщил МИД, что Украине будет оказана «энергичная военная помощь». Ясно поэтому, что решение Германии вторгнуться на территорию Украины было первоначально чисто военным решением, с которым МИД молча согласился.

Эти военные соображения были тесно связаны с экономическими факторами. Генерал Вильгельм Грёнер пошел еще дальше, утверждая, что экономические соображения в оккупации Украины (как и Сербии в 1915 году) диктовали конкретные военные и политические меры. По его мнению, вторжение в Украину германских войск имело целью прежде всего ослабить влияние блокады союзниками центральных держав. Достигнуть этой цели представлялось возможным только посредством получения доступа к украинскому продовольствию и сырью, необходимому германской и австрийской экономике. Можно добавить, что возобновление германского наступления на Россию и вторжение в Украину, сопровождавшиеся обещанием восполнить дефицит запасов хлеба и масла в Германии, на некоторое время способствовали укреплению морального духа немцев как внутри страны, так и на фронте. Что касается так называемой «большевистской угрозы», то генерал Людендорф указывал на нее неоднократно, а кайзер подхватил ею доводы на конференции в Гамбурге, когда говорил о необходимости уничтожить большевизм, «который пытается вызвать в Германии революцию».

Договор с Украиной в Брест-Литовске не предусматривал оказание Германией прямой военной помощи Раде в борьбе с большевиками. Возможность соглашения о союзе в ходе переговоров упоминалась, поднимали эту тему немцы и в ряде других случаев, но в то время, когда рассматривался вопрос о германской военной интервенции в Украине, времени для работы над таким соглашением не было. Положение Рады стало отчаянным, существовали опасения, что украинское правительство может пасть до того, как немцы придут к нему на помощь. Не имея возможности установить контакт с Радой (в то время уже оставившей Киев), немцы связались с Мыколой Любыньским, единственным членом украинской делегации, еще остававшимся в Брест-Литовске. Они рекомендовали ему выступить с официальным обращением к Германии за помощью против большевиков для спасения Рады от полного разгрома. Полагают, что генерал Гофман для «упрощения и облегчения» дела вручил Любыньскому 15 февраля «Обращение к германскому народу» (отпечатанное в Берлине). Он попросил украинца подписать документ от имени правительства Центральной рады. На основе немецких архивных материалов точность украинской версии происхождения обращения за помощью установить нельзя. В них нет документов, относящихся непосредственно к этой проблеме. Согласно официальному австрийскому источнику, делегаты Рады Севрук, Левыцький и Любыньский составили два почти идентичных обращения, одно — к немецкому, другое — к австрийскому народу. К тому времени Рада оказалась в столь бедственном положении, что необходимость военной помощи центральных держав больше под сомнение не ставилась. Что беспокоило больше всего украинских делегатов в Бресте, так это проблема личной ответственности за столь роковое решение. Положение Любыньского было особенно затруднительным. Он тоже утратил связь с Радой и оставался единственным украинским представителем, остающимся в Бресте. Но времени для ожиданий и размышлений не было. Наконец, ему удалось связаться по телефону с Севруком, главой украинской делегации, находившейся в Вене. Оба деятеля решили, что у Украины нет иного выбора, кроме как принять предложение Гофмана. Верховное командование вооруженных сил получило обращение в тот же день. Оно немедленно уведомило кайзера и МИД, что германская военная помощь будет оказана без задержки и что двум немецким частям приказано двигаться на Пинск и Ровно.

Учитывая заинтересованность немцев переправить на Западный фронт как можно больше войск, а также то, что большевистские силы в Украине состояли в основном из нерегулярных войск и слабо организованных частей Красной гвардии с севера (по численности не более двух-трех дивизий), возможно, стремление Рады перебросить на Восток с итальянского фронта галицийский легион сечевых стрельцов, состоявший преимущественно из украинских подразделений австрийской армии, на борьбу с Красной гвардией не было столь «наивным», как это позднее представляли некоторые исследователи того периода истории.

Большинство галичан-украинцев, служивших во время Первой мировой войны в австрийской армии, размещались на итальянском фронте. Из них формировались преимущественно украинские части. Точное их число неизвестно, но из них можно было составить несколько дивизий и послать в Украину, если бы австрийцы пожелали рассмотреть такой план всерьез. Но его отвергли из-за так называемых проблем с переброской.

Имелся также украинский план направить ограниченный контингент германских войск в район украинско-российской границы на севере, где они бы действовали против большевиков. Существовал также план одеть некоторые германские подразделения в украинскую форму и бросить их на борьбу с красными наряду с остатками украинских войск, лояльных Раде.

Интересно, что германское военное руководство воспринимало некоторые из этих предложений весьма серьезно. Например, генерал Гофман не считал на первых порах украинский план переодевания немецких солдат в украинскую форму неприемлемым. Он полагал, что Украину могла избавить от большевиков небольшая военная сила и что прямая неприкрытая интервенция Германии ослабит положение Рады в стране. Генерал Людендорф тоже был готов рассмотреть некоторые из украинских предложений. 16 февраля он приказал следовать в Ковель на Волыни для присоединения к войскам Рады украинское подразделение численностью около 1000 человек во главе с украинским генералом. Подразделение было сформировано в основном из бывших украинских военнопленных с приданными ему немецкими офицерами и солдатами.

Но даже после принятия решения о прямом и открытом вторжении своих войск в Украину немцы предпочитали преподносить свое наступление как совместное украинско-германское предприятие. Они не возражали против «приказа» Любыньского военнопленным, находящимся в Германии и Австрии, призывавшего их «от имени Рады» присоединиться к украинским войскам в борьбе против большевиков. Военнопленных, не желавших подчиниться приказу, заранее предупреждали, что их будут считать предателями и что им будет отказано в возвращении на родину после освобождения Украины. Почти одновременно немцы сформировали из украинских военнопленных две дивизии. Австрийцы последовали их примеру после некоторого промедления. Эти контингенты должны были отправиться в Украину через два-три месяца.

Германский поход в Украину начался 18 февраля вместе с возобновлением боевых действий против России на севере. Группировка войск генерала Линзингена начала свои операции на Волыни (где остатки сил Рады еще воевали против большевиков), наступая главным образом вдоль железных дорог. Ее цель состояла во взятии Киева. 1 мая она вошла в этот город. Способ наступления вдоль железных дорог использовался в ходе всей операции. Такая тактика позволила немцам быстро продвинуться в глубь страны и оккупировать ограниченными силами и с минимальными потерями обширную территорию.

Поезда спешно оборудовали артиллерийскими орудиями, установленными на открытых железнодорожных платформах, которые загружали большим количеством боеприпасов. Такому изобретению противник не мог противостоять. Операции по зачистке территории от остатков красногвардейцев часто доверялись украинцам, хотя большевистским отрядам удавалось либо уклоняться от боев, либо затеряться в обстановке всеобщего хаоса и смятения. Решающее значение для всего предприятия имело поведение украинских железнодорожников. Немцы высоко ценили их сотрудничество и откровенно допускали, что без благосклонного их отношения оккупация столь обширной территории в чрезвычайно короткое время была бы невозможной.

Генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн вскоре сменил генерала Александера фон Линзингена в качестве командующего основными силами немцев, наступавшими вдоль железной дороги Киев — Харьков. В начале мая армейская группировка Эйхгорна (не считая группировки меньшей численности под командованием генерал-фельдмаршала Августа фон Макензена, которая наступала на юге Украины вместе с австрийцами) состояла из двадцати дивизий неполной численности, включая восемь резервных дивизий (ландвер) и три кавалерийские дивизии. По немецким стандартам группировка представляла собой неполную армию (исключением явилась кавалерийская дивизия), но в условиях общего хаоса это была внушительная сила. Ей предстояло стать решающим фактором в оккупированной Украине.

Одно дело было очистить центральные и северные провинции Украины от отрядов Красной гвардии, но совершенно другое дело — восстановить и поддерживать закон и порядок на территории более обширной, чем сама Германия. И это после целого года революционного брожения, которое привело к почти полному политическому, социальному и экономическому распаду этой территории. Немцы быстро поняли, что для умиротворения страны были также необходимы военное сотрудничество с австрийцами и привлечение украинских сил, какими бы слабыми и плохо вооруженными они ни были.

Хотя немцы, возможно, отчасти переоценивали численность войск Рады, они отнюдь не питали иллюзий относительно их реальных возможностей. К середине февраля они определяли численность этих войск в 30–40 тысяч человек. Это довольно большая цифра, даже если она включает численность различных самостоятельных подразделений и партизанских отрядов, сражавшихся на стороне Рады. Надежный и сочувствующий украинский источник определяет численность своих войск, лояльных Раде, во время начала германской кампании в Украине в 12–13 тысяч человек, среди которых большой процент составляли офицеры, представители разных профессий, студенты. Без сомнений, это наиболее реалистичная оценка. Как бы ни были велики силы Рады, немцы не особенно принимали их в расчет. Хотя эти войска неплохо показали себя в при проведении операций против большевиков в феврале и марте 1918 года, эти плохо одетые, усталые люди, некоторые из которых находились лишь в юношеском возрасте, не могли произвести впечатления на немцев. И это нашло отражение в критических докладах, подготовленных офицерами рейха на восточных территориях.

Немцы позволили лишь незначительным силам украинских войск выполнять важные задачи на оккупированной территории, главным образом по политическим соображениям. Откликаясь на просьбу Любыньского, оставшегося в Брест-Литовске после того, как другие члены украинской делегации уехали, генерал Гофман организовал вступление их войск в Киев перед германской армией. Это имело целью укрепить авторитет Рады и создать впечатление, будто освобождение Украины было совместным предприятием, в котором ее войска играли важную роль. Подобно этому проводились такие мероприятия во многих других городах. Следует также сказать, что украинцы, поддерживаемые германской артиллерией, вели кратковременные, но жестокие бои с отступающими большевистскими частями. Во многих случаях они заслуживали права быть первыми при вступлении в город или поселок.

Только после возвращения Рады в Киев в начале марта 1918 года командование двух стран пришло к соглашению, что украинская армия должна оставаться самостоятельной в административном и оперативном отношении, находиться в непосредственном подчинении военного министра собственного правительства. Впрочем, в совместных операциях против большевиков обе армии договорились о тесном сотрудничестве. На практике, однако, украинцы предпочитали действовать самостоятельно, чтобы обеспечить себе почетное право вступать в населенные пункты перед германскими войсками и выглядеть освободителями страны.

Начало германского наступления в Украине 18 февраля сопровождалось «походным приказом», характеризовавшим операцию как поход с целью оказания «военной помощи государству, с которым нас связывает договор против общего врага, большевиков». Немцы прекрасно знали о слабой правовой основе их украинского предприятия (обращение Любыньского за помощью от имени Рады). Они проявили большой интерес к созыву Рады до начала кампании. Они хотели, чтобы украинское правительство подтвердило правомочность акции своего делегата и, таким образом, признало легальный статус пребывания германских войск в Украине. 19 февраля (через день после начала кампании) Рихард Шюлер снова напомнил МИД о необходимости восстановления полномочий Рады на вновь освобожденных землях с целью убедить украинских крестьян в том, что они сталкиваются не просто с военной оккупацией, но с возвращением законного правительства, которое они должны поддерживать. На следующий день Шюлер призвал провести ее заседание в Ровно (Волынь), чтобы она без колебаний поддержала просьбу о германской военной помощи.

Гофман и Шюлер, оставшиеся в Брест-Литовске в качестве политических директоров украинского предприятия, получили безоговорочную поддержку из Берлина. В то время как литовцам, латышам и эстонцам имперский канцлер пообещал 19 февраля «свободную Прибалтику, тесно связанную с Германией и под нашей военной, политической, интеллектуальной и культурной защитой», министр иностранных дел фон Кюльман, обсуждая на следующий день германские планы относительно Украины в рейхстаге, заявил: «Мы заинтересованы в поддержании железных дорог (в Украине) в хорошем состоянии, чтобы иметь возможность транспортировать зерно и другие продовольственные продукты в соответствии с мирным соглашением. Вот самое большее, что мы допускаем. Но, как мы уже указывали, дальше этого мы не пойдем и будем воздерживаться от вмешательства в политическую жизнь страны». В тот же день позднее Кюльман вернулся к этому вопросу. Он отрицал существование союза между Германией и Украиной и заверил рейхстаг, что подобная тема не рассматривалась. Затем он снова заявил, что рекомендует взять под немецкий контроль (с согласия украинского правительства) железные дороги, как необходимую меру безопасности — меру, которую известный немецкий исследователь того периода рассматривал как важную предпосылку экономическою преобладания рейха в данном регионе в будущем.

Германское командование стремилось успокоить украинских крестьян, все более тревожившихся о том, как бы собственность, которую они захватили у помещиков, не отобрали. Согласно украинским источникам, немцы стремились выглядеть «дружелюбными гостями» и обещали не вмешиваться во внутренние дела Украины. Сообщают также, что имперский канцлер Хертлинг заверил в отношении этого, заявив, что немецкие войска будут выведены из страны, как только украинцы попросят об этом, сочтя миссию германской армии выполненной. Таким образом, немцы на самой ранней стадии своего украинского предприятия открыто провозглашали восстановление закона и порядка в стране (посредством избавления ее от большевиков), а не какую-то форму культурной опеки или политического господства. К этой теме они неоднократно возвращались в течение всего периода оккупации.

Лишь 23 февраля 1918 года кабинет Рады на пути в Житомир, где он временно остановился до переезда в Киев, выступил с заявлением, в котором разъяснил роль германской армии в Украине. Он назвал эти войска «дружественными силами, приглашенными помочь нам в борьбе с врагами, силами, не вынашивающими каких-либо враждебных намерений и сражающимися вместе с нашими казаками под командованием нашего боевого штаба!». 7 марта Рада по возвращении в Киев выступила с другим заявлением. В нем утверждалось, что немцы пришли в Украину «на ограниченное время как друзья и помощники в трудный момент нашей жизни», что «у них нет намерений изменять наши законы и постановления или ограничивать независимость и суверенитет нашей республики». Учитывая последующие события в Украине, заявление Рады можно назвать «невероятным», как считает Джон С. Решетар. Однако временная оккупация или военная помощь без серьезного ограничения национального суверенитета помогающей стороной — хотя и не часто повторяемый, но известный прецедент в мировой истории. Не только немецкие обещания и заверения, но также объективные условия войны на этой конкретной стадии придали определенный вес заявлениям и торжественным декларациям Рады.

Общее впечатление от заявлений обеих сторон было благоприятным. Можно сказать, что украинский народ принял приход немцев с облегчением, но без энтузиазма. Свидетель оккупации, один из известных исследователей того периода Дмытро Дорошенко дает любопытную характеристику реакции различных слоев общества в Украине на приход германских войск после кратковременного правления большевиков: «Население встретило появление наступающих немецких войск с полным спокойствием. Их встречали в стране как без страха, так и без радости. В городах буржуазия ликовала в связи с избавлением от большевистского террора. Однако рабочий класс, большая часть которого сочувствовала большевикам, оставался пассивным и в целом занял выжидательную позицию. Национально сознательные украинцы радовались восстановлению украинской власти в стране».

На ранних этапах оккупации большее значение тем не менее имели практические шаги немцев, а не их декларации. По приказу самого Людендорфа войскам предписывалось обходиться с местным населением дружелюбно, запрещались реквизиции продовольствия и фуража. Даже такие критики немецкой интервенции, как бывший секретарь Рады Владимир Винниченко, характеризовали германское наступление в Украине как «спокойное и ненавязчивое». Несомненно, это способствовало быстрому продвижению немецких войск и принятию в стране германского присутствия. Имелись, разумеется, и другие причины терпимости украинцев в отношении интервенции такого масштаба. Сторонники Рады и многие другие национально ориентированные украинцы считали немцев союзниками в борьбе с Красной гвардией, пришедшей с севера. Их помощь воспринималась как «второй шанс» Рады в деле превращения молодого украинского государства в жизнеспособную политическую структуру.

Хотя немцы продолжали проявлять интерес к укреплению власти Рады, способствуя ее возвращению в Киев как можно скорее, они также стремились укрепить ее международные позиции, добиваясь ее признания. В начале марта они попытались поднять этот вопрос перед Швейцарией, однако посол этой страны не верил в успех подобного шага, и вскоре вопрос был снят. Единственная иностранная держава, которую можно было принудить к признанию Рады, была Советская Россия. Немцы настаивали на включении этого пункта в русско-германский договор, который они навязывали Петрограду 3 марта. Инициатива включения этого пункта исходила от украинского представителя в Бресте Мыколы Любыньского. Немцы охотно согласились отстаивать интересы Рады в переговорах с большевиками.

Когда немецкие войска начали 18 февраля 1918 года свой поход в Украину, австрийцы к ним не присоединились. Несмотря на многократные попытки представителей Рады добиться австрийской военной помощи, предпринятые вскоре после подписания договора в Бресте, Вена упорно отказывалась от участия ее вооруженных сил в каких-либо новых операциях на Востоке. Украинцам заинтересованность в австрийском участии диктовали не только военные соображения, но также надежда на то, что присутствие армий двух государств на их территории могло сослужить в будущем полезную службу, предоставляя возможность использовать их в качестве противовеса друг другу.

Берлин не заключал с Веной никаких конкретных соглашений относительно австрийского участия в оккупации Украины, полагая, что австро-венгерские войска автоматически последуют за наступающей германской армией. Отказ австрийцев поставил германское командование перед серьезной проблемой. Людендорф находил позицию Вены «необъяснимой». «Сначала заявляли, что этому государству (Австрии) пришлось пойти на заключение невыгодного мирного договора в целях выживания, — писал Людендорф в своих мемуарах, — теперь же оно не желает действовать с целью разрешения на основе этого договора жизненно необходимых проблем». Генерал Гофман был раздражен, а кайзер Вильгельм обеспокоен. Личное письмо германского кайзера императору Карлу не дало результатов. Последний объяснил отказ присоединиться к германским войскам тем, что они проводили не военную кампанию, а всего лишь полицейскую акцию.

Подлинные причины нежелания австрийцев участвовать в операции в Украине заключались в хорошо известных «внутренних обстоятельствах». Австрия действительно стремилась воздерживаться от всего того, что могло бы разрушить шансы на всеобщий мир путем соглашения, которое она справедливо рассматривала как свою единственную надежду на выживание. Столь же существенную роль играл ее страх перед дальнейшими внутренними осложнениями в Австро-Венгрии, вызванный оппозицией договору с Украиной со стороны австрийских социал-демократов, а также поляков, чехов и югославов. Официальные австрийские круги понимали также, что участие Австро-Венгрии в оккупации Украины приведет к росту сепаратистских настроений среди украинского населения Галиции, Буковины и Карпатской Рутении, которые, в свою очередь, могут оказать нежелательное влияние на другие народности, населявшие империю, и вызвать серьезное ослабление ее государственного строя.

Министр иностранных дел Австрии Чернин, один из инициаторов договора с Украиной, выступал за участие своей страны в оккупации, хотя и не возражал против некоторого промедления в надежде, что это поможет ему добиться уступок от украинской стороны в вопросах Холмской области и коронных земель в Галиции. 18 февраля Чернин действительно добился своего относительно уступок этой территории в пользу Польши. На следующий день премьер-министр Австрии Эрнст фон Зайдлер, выступая в парламенте, открыто заверил поляков в благополучном разрешении этого вопроса.

Требования Вены, однако, встретили возражения со стороны немцев. Это задержало их реализацию. Таким образом, когда 19 февраля австрийский посол в Берлине сообщил в германский МИД о согласии Рады с требованиями Вены сформировать объединенную комиссию для демаркации украинско-польской границы под обещание австрийской военной помощи, Людендорф немедленно заявил, что не примет никаких изменений украинской границы в пользу Польши. Через неделю Людендорф снова порекомендовал генералу Гофману «противодействовать со всей резкостью» любой попытке Австрии заставить Раду отказаться от своих претензий на Холмскую область. Гофман ответил, что уже воспользовался возможностью укрепить позиции украинцев и не допустит их ослабления.

Вена, таким образом, сталкивалась с трудной дилеммой по мере того, как немцы все дальше продвигались в богатые степи Украины, не встречая серьезного сопротивления большевиков. Австрийцы все отчетливее начинали понимать, что для получения хлеба из Украины необходимо следовать в немецком фарватере. Несмотря на реальную угрозу голода в Вене и других городах Австро-Венгрии, оппозиция военному вмешательству в дела Украины не ослабевала. В конце концов острая необходимость физического выживания возобладала над особыми политическими интересами даже таких влиятельных этнических групп в Австрии, как поляки, тем более теперь, когда часть их требований могла быть реализована более чем наполовину. Непреклонность австрийцев уступила место беспокойству, как бы «в отсутствие австро-венгерских войск (в Украине) все богатство русских зернохранилищ не перешло исключительно в руки немцев, а Австро-Венгрия не оказалась бы еще более зависимой от своего союзника в поставках продовольствия».

Несомненно, наибольшее влияние на решении Австрии активно вмешаться в украинские дела сыграла острая нужда в продовольствии. Едва ли меньшее значение имел тот факт, что этим шагом Вена добилась от Рады согласия на пересмотр секретного соглашения по Восточной Галиции и Холмской области. Практически это было равносильно аннулированию всех уступок, которых украинцы добились в Бресте. (Тем не менее большинство австрийских исследователей этой проблемы, включая тех, которые привлекались к участию в операциях австро-венгерских войск в Украине, считают, что Чернину следовало бы добиваться дальнейших уступок от Рады. Таких, например, как компенсация за расходы на оккупацию или большая свобода в экономической эксплуатации страны.) Наконец, легкость, с которой немцы наступали на широких просторах Украины, — в «победном марше» почти без потерь — склонила Австрию к участию в оккупации.

Решение Австрии присоединиться к военной кампании Германии в Украине было принято с неохотой и рассматривалось во многих кругах как еще одно предприятие, в которое втянули дунайскую монархию вопреки ее воле. Тот факт, что австрийское Верховное командование приказало готовиться к походу в Украину 21 февраля и что до начала выступления прошла еще одна неделя, свидетельствует об отсутствии у Вены планов оказания военной помощи Раде.

Венские дипломаты сообщили представителям Рады в Бресте, что наступление австро-венгерских войск имело целью прежде всего создание в стране «мирных условий». Последовало официальное заявление императора Карла, определившее операцию как «мирное проникновение на дружественную территорию». Австрийское военное командование на Восточном фронте выпустило заявление, в котором подтверждались его дружеские чувства к украинскому народу и сочувствие его усилиям построить свое собственное государство и экономику.

Германская армейская группировка Макензена, продвигаясь вместе с австро-венгерскими войсками в направлении Одессы, придавала запоздалой австрийской интервенции вид совместного предприятия и способствовала сокрытию первоначальных расхождений и трений, которые выросли вскоре в открытое соперничество между двумя союзниками. Наступление австрийцев оказалось даже более легким, чем немецкое. Их продвижение облегчалось тем, что основные силы большевиков располагались на севере и были рассеяны немцами к тому времени, когда Австрия решила вмешаться. Она следовала немецкому примеру наступления вдоль железных дорог. Вместе с австрийцами двигались небольшие украинские отряды «вольных казаков», охотно вступавшие в бои со спасающимися бегством красногвардейцами, когда представлялась возможность. Как в случае со взятием Киева, украинские части первыми вошли в Екатеринослав (ныне Днепропетровск). Неизвестно, было ли это сделано в соответствии с какой-либо договоренностью с австро-венгерским командованием.

Австро-германские разногласия по украинскому вопросу начались еще в предвоенный период. Они проявлялись наиболее отчетливо на различных этапах военного взаимодействия на Востоке, особенно во время переговоров в Брест-Литовске. Однако до вторжения австрийцев на территорию Украины эти разногласия не переходили в открытое противостояние, серьезно осложнившее отношения между Берлином и Веной.

После первоначального отказа австрийцев от похода в Украину немцы принялись изучать возможность освобождения страны от большевиков самостоятельно, становясь, таким образом, единственным «защитником» недавно образованного украинского государства. 19 февраля 1918 года Людендорф посоветовал МИД не беспокоиться о том, будут или не будут австрийцы сотрудничать с Германией. Однако через неделю генерал Гофман поставил Верховное командование вооруженных сил в известность, что, по его убеждению, Раде потребуется дополнительная военная помощь для контроля над Одессой и всем Черноморским побережьем, а также богатым углем Донецким бассейном, хотя раньше он информировал украинское руководство, что военная помощь Германии не предусматривалась дальше Киева. Он предложил, чтобы ее оказали немцы, а не австрийцы. Генерал попросил МИД связаться с Радой по этому вопросу и запросил разрешение предпринять соответствующие усилия. МИД продолжил работу над этим планом и предложил добиваться от Киева экономических концессий в Донбассе в обмен на увеличение военной помощи.

Однако у немцев не хватало сил на восточных территориях, чтобы осуществить всю операцию самостоятельно. Их чрезвычайно обрадовало, что австрийцы решили к ним присоединиться. Позднее Людендорф откровенно признавал, что австрийское содействие было необходимо для завершения всего дела. Тем не менее Германия не собиралась давать Австрии свободу действий в ее зоне оккупации. Когда та начала свое наступление на Украину, существовало лишь понимание того, что их операции ограничатся южными районами страны. Немцы быстро воспользовались отсутствием четких договоренностей с союзниками по разделу территории Украины и начали закрепляться также в австрийском секторе.

С самого начала своей кампании в Украине немцы упорно стремились не допустить двусторонних австро-украинских переговоров и соглашений. Берлин решительно проводил курс на то, что в Украине не должно происходить никакого важного события без прямого немецкого участия или специального одобрения, хотя сами немцы не считали себя связанными подобными ограничениями.

Именно немецкий бросок на юг в направлении Черноморского побережья и Донбасса (запланированный до присоединения Австрии к интервенции), а также неприкрытое и высокомерное стремление утвердить свое превосходство во всем регионе привели к открытому соперничеству, которое временами становилось настолько острым, что угрожало самому существованию австро-германского союза.

Наиболее серьезный инцидент в отношениях между союзниками произошел в Одессе, когда германские и австрийские войска попытались «освободить» город. «Бесконечные неурядицы с австрийцами в Украине, — сделал запись в своем дневнике от 23 февраля 1918 года генерал Гофман. — Они хотят войти в Одессу сами и ведут себя с присущей им низостью…» Те раздражали и генерала Вильгельма Грёнера, поскольку он понимал, что Рада незамедлительно использовала отсутствие взаимопонимания между двумя оккупирующими державами в своих интересах. По его мнению, иметь дело с австрийцами оказалось более трудным, чем освободить Украину от большевиков.

Вопрос о выборе Верховного главнокомандующего силами центральных держав в Украине, на пост которого Людендорфа предложил генерал Аензинген, еще больше осложнил отношения между Берлином и Веной. Император Карл с большой неприязнью относился к «диктаторскому тону» Людендорфа. Даже там, где большинство австрийских военных признавали необходимость создания объединенного австро-германского командования в Украине, молодой австрийский монарх предпочитал сохранять две четко обозначенные сферы влияния. Наступление австрийских и германских войск осуществлялось независимо друг от друга.

Хотя немцы и австрийцы неоднократно пытались договориться о четком разграничении их сфер влияния, Украина была разделена на две зоны лишь 28 марта. Промедление было вызвано решимостью Берлина играть доминирующую роль на всей территории страны и сопротивлением Вены немецкой тактике давления. То, что следовало принимать в расчет и Раду, интересы которой нельзя было полностью игнорировать, добавило проблем при дележе союзниками награбленного.

Австро-германское соглашение о разделе Украины от 28 марта 1918 года явилось сделкой между Верховными командованиями вооруженных сил двух стран, заключенной без прямого участия министерств иностранных дел Германии и Австрии. Согласно этому соглашению, немцы получили большую часть украинской территории. Вслед за северо-восточной Волынью, оккупированной ими вначале, они также затребовали следующие города и области: Киев, Чернигов, Полтава, Харьков, Новочеркасск, Тавриду и Крым. Австрийцы получили оставшуюся часть Волыни, Подолию, Херсон, Екатеринослав. Кроме того, немцы, контролировавшие два столичных города — Киев и Харьков, — добились от австрийцев согласия на совместную оккупацию Николаева, Ростова и Мариуполя. (Порты первых двух городов находились под управлением немцев, порт последнего — под управлением австрийцев.) Два других черноморских порта, Таганрог и Новороссийск, переходили исключительно во владение немцев.

В результате этого соглашения Австро-Венгрия была низведена до роли второстепенной оккупирующей державы. Создав несколько стратегических опорных пунктов вдоль Черноморского побережья, доходивших к востоку до Новороссийска, Германия подготовила почву для дальнейшего распространения своего влияния на этой территории — на Крым и бассейн реки Дон, а позднее на Донскую область и Кавказ.

Это соглашение, будучи односторонним, не просуществовало долго, и, но словам генерала Людендофа, «как только условия изменились, оно утратило свою ценность. Вскоре возникла необходимость, чтобы одной Германии доверили сбор и распределение продовольствия и прочих вещей». Фельдмаршал фон Гинденбург, возможно, искренне говорил, что политические соображения не играли никакой роли в украинской кампании германского Верховного командования и что оно руководствовалось в своих действиях военными и экономическими факторами.

Подведем итог. Сначала немцы не планировали продвигаться дальше Киева. Затем они решили идти дальше на восток вплоть до Харькова. Вскоре осознание того, что уголь Донбасса крайне необходим для работы промышленности и транспорта Украины, побудило немцев вторгнуться и на эту территорию, чтобы обезопасить этот богатейший район от посягательств большевиков. Наконец, немцы распространили свое господство еще дальше на Восток, оккупировав почти треть территории Донской области и постепенно дойдя до Грузии. Страх перед открытием второго фронта союзниками (воспринимавшимся немцами в то время как реальная возможность) и желание удерживать большевиков подальше также повлияли на решение Германии расширить зону оккупации на Востоке. Таким образом, распространение германского господства в Украине не было результатом хорошо продуманного политического плана. Это была попросту реакция военного командования рейха на ухудшение экономической ситуации в Германии, а также признание того факта, что Раде следовало бы оказывать дальнейшую военную помощь, если ей когда-либо было суждено выполнить обязательства по снабжению центральных держав определенным количеством продовольствия и сырья. В то время как политические и правовые аспекты в Украине носили крайне неопределенный характер, не вызывало сомнений одно: Германия была глубоко заинтересована в усилении эксплуатации украинских экономических ресурсов. Это влекло за собой все большее вовлечение рейха в политические события не только в Украине, но и на всех других восточных территориях.

Глава 6 Последствия: эволюция оккупационной политики

Возможно, лучше всего начать рассмотрение эволюции оккупационной политики Германии в Украине с краткой характеристики политических и военных деятелей рейха, которым доверили «определить судьбу» молодого украинского государства. В период мирных переговоров и возобновления германского наступления на Востоке в Верховном командовании армии, ведомстве имперского канцлера и его министерстве иностранных дел никаких кадровых перестановок не производилось. Людендорф оставался доминирующей фигурой на политической арене Германии. МИД, неспособный выработать собственную позитивную политику, вынужден был признать верховенство Людендорфа и согласился на оккупацию Германией территорий на юго-востоке, не предусмотренную первоначальным планом. Поэтому неудивительно, что немецкие дипломаты в Киеве были обречены играть второстепенную роль в политике Германии по украинскому вопросу на протяжении всего периода оккупации.

Хотя среди немцев в Украине имелись такие опытные дипломаты, как посол Филипп Альфонс Мумм фон Шварценштайн, а также авторитетные военные эксперты, как генерал Вильгельм Грёнер, ни один из них не обладал реальными знаниями об Украине и ее проблемах. Грёнер откровенно признавал, что он и его коллеги ничего не знали об этой стране и ее народе, в судьбе которого им пришлось играть столь важную роль.

Перед своим назначением, сначала в качестве главы немецкой делегации в Украине, а затем в качестве чрезвычайного и полномочного посла в Киеве, Мумм работал на аналогичной должности в Вашингтоне, Пекине и Токио. С начала войны и до своей миссии в Украину Мумм возглавлял центральное агентство пропаганды в Берлине.

До своего прибытия в Украину генерал Грёнер прославился отличным выполнением обязанностей начальника транспортного отдела ставки Верховного командования армии и главы ведомства военных поставок в Берлине. В конце войны Грёнер сменил Людендорфа в должности генерала-квартирмейстера, а затем стал министром кабинета Веймарской республики.

Генерал Гофман, бегло говоривший по-русски, был единственным высокопоставленным германским офицером на Востоке, хорошо знавшим местные особенности. Однако после переброски 1 мая 1918 года восточной ставки Верховною командования, где Гофман занимал должность начальника штаба, в Ковно он перестал оказывать какое-либо влияние на развитие событий в Украине. Оно еще больше ослабло в марте с назначением на данный пост генерала Грёнера.

Генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн, командующий немецкими войсками в Украине с марта 1918 года и до его убийства в Киеве в июле того же года, считается, как правило, ключевой фигурой на Востоке в первую и решающую половину оккупационного периода. Хотя большинство приказов и распоряжений издавалось от его имени, реальным же руководителем всей кампании был начальник штаба генерал Грёнер. Он с самого начала имел свободу действий в Украине. Генерал Линзинген, рассматривавшийся первоначально на пост Верховного командующего в Украине, был назначен генералом Людендорфом на другую должность, и не столько из-за возражений Вены, сколько для спокойствия генерала Грёнера. Последний не ладил с Линзингеном, но не возражал против назначения Эйхгорна на высокий пост в Киеве.

Хотя формирование украинской делегации рейха начали в конце февраля 1918 года, лишь в середине марта правительство Рады попросили приготовить в отеле апартаменты для Мумма и сопровождавших его лиц, «естественно за счет делегации». Назначение Мумма на украинский пост (он сменил кандидата ставки Верховного командования контр-адмирала Альберта Хопмана) побудило Людендорфа удвоить усилия для обеспечения верховенства военных в украинском предприятии Германии. 27 февраля генерал Гофман доверительно сообщил Розенбергу, тогда еще находившемуся в Бресте, что полковника фон Штольценберга назначили военным атташе в Украине и приказали ему следовать к месту размещения Рады.

Назначение Штольценберга в Киев не совсем устраивало Людендорфа. Для сохранения уверенности в том, что плоды германской победы на Востоке не будут пущены на ветер, требовался гораздо более подготовленный и энергичный человек. Генерал Грёнер был лучшим кандидатом в то время, и Людендорф поспешил направить его в Украину. Его подстегивало стремление завладеть запасами украинского зерна до того, как они достанутся австрийцам. Так, 27 февраля генерал Людендорф отдал распоряжение Гофману в Бресте, чтобы тот потребовал от Рады переправить все запасы продовольствия, находящиеся в ее распоряжении, в Киев для немедленной отправки в Германию. Только после этого какие-то его остатки могли быть переданы австрийцам. Кроме того, генерал стремился перехватить инициативу и расставить своих людей в Киеве до прибытия представителей МИД. Грёнер получил новое назначение 25 февраля. На специальной встрече с Людендорфом и Гинденбургом в Кройцнахе 28 февраля ему были даны инструкции и властные полномочия. Он прибыл в Украину 4 марта, чтобы принять 28 марта командование 1-м армейским корпусом и должность начальника штаба армейской группировки Эйхгорна сразу же после ее формирования.

Таким образом, с самого начала было ясно, что генерал Грёнер выполнял в Украине не только военные функции, поэтому его официальные титулы в данное время не имели особого значения. Его подлинные задачи крылись в сфере экономики и политики. По словам Грёнера, ему нужно было выполнить в Украине следующие задачи: «Снова посадить в седло украинское правительство, обеспечить ему поддержку германских вооруженных сил и, прежде всего, изъять из Украины зерно и продовольствие — чем больше, тем лучше!»

Новое задание генерала Грёнера не было легким. Слабость Рады, хаос в экономике страны, непопулярность немцев (изначальный фактор), повсеместное социальное и политическое брожение, неопределенное будущее — все это способствовало осложнению миссии генерала. Хотя Тренер нашел в после Мумме ближайшего соратника (несмотря на многие противоречия и трения между двумя ведомствами, которые они представляли в Украине) и мог положиться в Киеве на всестороннюю поддержку внушительной немецкой комиссии по экономике во главе с директором крупповского концерна Отто Видфельдтом, его миссия провалилась. Вскоре генерал был глубоко вовлечен в украинский политический кризис, приведший к роспуску Рады и появлению нового правительства в Украине.

Тайному советнику Видфельдту, отпущенному Крупном на весь период войны, помог в выполнении его миссии респектабельный финансовый руководитель Карл Мельхиор из банка «Варбург» в Гамбурге. Они представляли соответственно министерство национальной экономики и департамент финансов.

Политическими советниками генерала Грёнера были майоры Хассе и Ярош, оба профессиональные разведчики, хорошо владевшие русским языком. Этим офицерам суждено было сыграть гораздо более важную роль в украинских делах, чем предполагали их звания и должности.

Еще до занятия своего поста в Киеве Мумм признавал, что в начальный период оккупации, пока продолжались военные операции, только германская армия располагала возможностями обеспечивать Германию продовольствием и сырьем из Украины. Фактически он оправдывал принятие плана военных по обеспечению таких поставок, хотя он полностью осознавал вытекающие отсюда политические последствия и настаивал на активном участии в его реализации плана дипломатов. Тем не менее генерал Людендорф продолжал критиковать «вмешательство» МИД в украинские дела. Как он справедливо полагал, успешное освоение страны «не всегда может осуществляться в грациозной манере… и в случае крайней необходимости возможно использование методов, недопустимых для высокопоставленных дипломатических представителей Германского государства». Замысел Людендорфа состоял в установлении «реальной гегемонии» в стране. Для достижения этой цели он требовал, чтобы генералу Грёнеру предоставили полную свободу действий в Украине. Людендорф предложил отправить в Киев в помощь генералу тайного советника Шюлера или «даже дипломата помоложе». Граф Йохан Форгаш фон Гюмес и Гаке, рассматривавшийся для работы послом Австро-Венгрии в Киеве, также предлагал отправить в Украину дипломата рангом пониже.

Германский МИД, однако, твердо стоял на своем. Ведомство сумело добиться у кайзера подтверждения его назначения. Для МИД украинская проблема представляла собой нечто большее, чем заготовка продовольствия. Внешнеполитическое ведомство отвергало установку Людендорфа, что этим должны заниматься только военные, и напоминало генералу, что Германия признала Украину как независимое государство и заключила с ней договор. Поэтому требовалось поддерживать отношения с ним дипломатическими методами. Далее МИД сообщал, что нелегко разделить экономические и политические задачи в Украине и присутствие здесь посла Мумма крайне необходимо для решения важных политических проблем. Представителей МИД в восточных землях на этой стадии процесса еще больше тревожила позиция военных по украинской проблеме. Они просили об отправке Мумма в Киев «без задержки», чтобы он охладил горячие головы, которые начинают вынашивать довольно фантастические идеи относительно Украины и своей роли в ней. Хотя Верховное командование армии оставило свои попытки воспрепятствовать отправке Мумма в Украину, оно продолжало предпринимать усилия в целях ограничения сферы деятельности посла. 21 марта фельдмаршал фон Гинденбург вновь обратился к канцлеру Хертлингу с требованием, чтобы тому было указано на необходимость воздерживаться от вмешательства в германскую экономическую политику в стране.

Такова была расстановка сил среди немцев в Украине во время восстановления власти Рады. Кайзер в это время практически не играл никакой роли в разработке и проведении здесь германской политики. То же можно сказать о рейхстаге. Различные министерства — военное, морское, финансовое, экономическое, а также колоний — эпизодически участвовали в этом предприятии в Украине, но они играли второстепенную роль.

Таким образом, история разработки и осуществления немецких планов и политики во время оккупации данной территории в значительной степени является историей соперничества и взаимодействия между ведомством имперского канцлера и его МИД, с одной стороны, и Верховным командованием или, точнее, генералом Людендорфом — с другой.

По мере того как немцы последовательно закладывали основы экономической эксплуатации Украины, вновь возникал вопрос о статусе Рады. Теперь, вслед за возвращением в Киев, она восстановила свою роль легитимного гражданского правительства, и это больше нельзя было игнорировать.

Продолжавшиеся австро-германские неурядицы, неспособность Верховного командования и МИД прийти к согласованной политике в Украине во многом стали причиной трудностей при разрешении этой проблемы. То же можно сказать и о слабости Рады, а также ее неспособности наладить эффективное управление страной. Немцы, таким образом, попали в крайне сложное положение. Укрепляя позиции правительства, с которым имели договор и обещали оказывать военную и политическую помощь, они в то же время действовали в направлении его ослабления и подрыва, посредством выдвижения радикальных требований. Оперативная заготовка продовольствия в Украине и его срочная отправка в Германию доминировали в образе мышления всех германских деятелей. Лишь немногие из них понимали, что слабая Рада не могла, а сильная не пожелала бы выполнять обещания о продовольственных поставках до тех пор, пока немцы не определились относительно своих будущих планов по восточным территориям в целом, не установили деловые отношения с украинской администрацией и не проявили свое отношение к проблемам, беспокоившим больше всего украинских крестьян, — прежде всего к земельным.

После возвращения Рады в начале марта в Киев соперничество между Верховным командованием германской армии и МИД достигло критической точки. Оно обострилось еще больше с началом осуществления экономической политики Германии в Украине — политики, на которую немцы возлагали довольно большие надежды и которую, особенно военные, были полны решимости реализовывать любой ценой. Многие из них, как в Берлине, так и в Украине, с самого начала оккупации выступали либо за формирование нового правительства — «поскольку старое выглядело крайне беспомощным в отношениях с Радой, этим скопищем социал-революционеров», — либо за управление страной в условиях военного положения, «как если бы она представляла собой немецкое генерал-губернаторство», то есть колонию или захваченную территорию. Немногие немцы в Киеве воспринимали Раду всерьез. Колин Росс, офицер немецкой разведки, отзывался о ней как о «клубе политических авантюристов», а адъютант генерала Грёнера, Рихард Мертон, называл Украину «опереточным государством». Генерал Грёнер вначале пытался добиться целей Германии, сотрудничая с Радой. Однако вскоре он тоже разочаровался в этом и начал искать новые способы решения собственных задач в Украине.

Донесения австрийцев из Украины были столь же критичны и пессимистичны. Например, полученное из Киева от 10 марта содержало информацию о слабости Рады и всеобщей враждебности в стране в отношении их войск. Австрийский консул в Киеве Хоффингер пошел дальше: он ставил под вопрос целесообразность сотрудничества с Радой. В ответ на это австрийское Верховное командование подготовило «Директивы о поддержке украинского правительства в административных вопросах». Документ содержал рекомендации оккупационным войскам Австро-Венгрии относиться к украинским властям всегда дружелюбно и корректно.

Между тем немцы продолжали искать способы строительства конструктивных отношений с Радой. В качестве альтернативы создания нового правительства в Украине или навязывания стране прямого военного правления Колин Росс предложил «разбавление украинского правительственного аппарата и вооруженных сил немцами». Смягченный вариант этой идеи, исходившей от германского дипломата в Брест-Литовске, рекомендовал назначение немецкого эксперта в каждое министерство Рады или учреждение.

То, что Рада была слабой и с трудом справлялась с хаосом в стране, нельзя отрицать. В самом деле, было бы удивительно, если бы все выглядело иначе. После трех тяжелых лет войны, за которыми последовал год революционного брожения, большевистская оккупация и, наконец, германо-австрийская интервенция, ожидать немедленной нормализации экономических и социальных условий в Украине было нереально. Более того, в создавшемся положении украинское национальное движение едва ли могло достичь зрелости. Нереально было завершить и социальную революцию. Связь Рады со страной оставляла желать лучшего, но аналогичной она была и у советского правительства в Петрограде и всех других в России в революционный период. Поскольку немногие немцы понимали обстановку, они оценивали Раду той мерой, к которой привыкли у себя в стране и других хорошо организованных странах. Многие из них, особенно деятели типа генерала Грёнера, имевшего некоторый опыт в освоении Бельгии (перешла под контроль немцев практически нетронутой), не понимали, почему бы не применить уже имеющийся опыт, хотя бы частично, в Украине.

Генерал Гофман (тогда находился в Брест-Литовске), знавший о слабой позиции Рады, продолжал выступать за ее усиление так, чтобы она могла функционировать как управляющий орган. Его рекомендация основывалась на оценке германской политики на Востоке. Гофман рассматривал две альтернативы для России в будущем: 1) дальнейшее развитие и завершение процесса децентрализации, который подтвердит правильность заключения Германией сепаратного договора с Украиной; и 2) возрождение России в качестве унитарного государства, что докажет ошибочность позиции Германии в Брест-Литовске. Чтобы исключить вторую возможность, следует поддерживать и укреплять Раду.

После того как Хофман в составе Верховного командования Восточного фронта переехал в Ковно, послу Мумму пришлось одному бороться за сохранение прежнего подхода Германии к своему украинскому предприятию. Он должен был отстаивать собственную позицию перед теми, кто стремился пренебречь дипломатическим этикетом и международными договоренностями, предлагая Германии «просто пользоваться всем, в чем она нуждается для выживания и ведения войны посредством применения, в случае необходимости, грубой силы, независимо от пожеланий украинского правительства, которое можно заменить одно на другое или просто устранить».

Усилия посла Мумма вести украинское предприятие Германии в соответствии с установками, данными генералом Хофманом, были направлены на дальнейшее укрепление положения Рады, превращение ее в орган власти, готовый добровольно поставлять центральным державам обещанное продовольствие в ответ на предоставленную дипломатическую и военную поддержку. Все это должно было осуществиться за счет использования таких средств, которые не вступали в противоречие с заключенными соглашениями или не допускали применение недипломатических методов. Мумм отстаивал такой подход еще до своего прибытия в Киев. Первая подобная возможность представилась в Брест-Литовске, где он остановился на ночь, следуя к новому месту службы в Украине, и встречался с различными немецкими военачальниками и дипломатами. Мумм говорил им прямо, что любой другой подход Германии в Украине только настроит против нее население и лишит шансов на достижение поставленных целей. Он продолжал отстаивать свою позицию после прибытия в середине марта в Киев, где ему представили несколько «решений» украинской проблемы.

Выполнение послом своей миссии на Востоке, видимо, облегчалось тем, что немцы еще не выработали четкой оккупационной политики. «На Украине абсолютно не существует какого-либо общепринятого политического ориентира, — сообщал немецкий офицер разведки в начале марта 1918 года. — Можно сказать, что каждый штабной работник или командир подразделения осуществляет политические решения по собственному разумению, и тем не менее это единственный способ действовать здесь». С другой стороны, миссия Мумма значительно осложнялась сохраняющейся неспособностью внешнеполитического ведомства выработать определенную политику в Украине, что позволило бы ему взять инициативу в свои руки и внести определенную ясность в выстраивание отношений Германии с Радой. В то время как Кюльман занимался в Бухаресте «румынскими делами», генерал Людендорф разработал «Общие директивы по управлению и эксплуатации оккупированных восточных территорий после заключения мирного договора». Весь раздел «Б» этого документа от 18 марта посвящался Украине. Людендорф называл германское вмешательство в дела Украины «спасательной экспедицией в дружественную страну». Он отмечал, что еще предстоит договориться о четком соглашении с Радой относительно стоимости предоставленной военной помощи. Затем он высказал замечание, что командиры воинских частей были наделены властью отдавать приказы и распоряжения, а также принимать необходимые меры для обеспечения гарантии безопасности войск и умиротворения страны. Хотя необходимые меры следовало принимать совместно с местными властями, оккупационные силы были вправе действовать и самостоятельно, если местные учреждения отказывались или оказывались неспособными к немедленному реагированию на ситуацию. Опять же, хотя командирам воинских частей не позволяли отдавать приказы или осуществлять иное вмешательство в вопросы, представляющие интерес для большей части местного населения (например, регулирование цен на товары), любое действие, не совпадающее с интересами германской армии или ее военнослужащих, предписывалось рассматривать в военных трибуналах в соответствии с имперским декретом № 2 от 28 декабря 1899 года. Наконец, Людендорф обещал «далеко идущую» поддержку властям Рады в восстановлении ее постоянных управляющих органов и страны в целом. В качестве пояснения последнего пункта он отдал общий приказ о немедленной и широкой распашке земли «в интересах Германии». Можно смело утверждать, что генерал Людендорф, выступая в поддержку Рады и утверждения ее власти в стране, стремился одновременно укрепить позиции немецкой военной верхушки в Украине и подготовить ее к любым возможным неожиданностям.

Армия в общей массе поддерживала «Общие директивы» Людендорфа, поскольку они вносили больше ясности в ту роль, которая ей отводилась в украинской кампании. Меморандум, однако, нельзя считать определенной политической программой, которой нужно было следовать в Украине, так как он мало способствовал улучшению там обстановки. Между тем Грёнер стал относиться к Раде весьма критично, придя к выводу, что «ее управленческий аппарат совершенно расстроен, ненадежен и совершенно неспособен на какую-нибудь серьезную деятельность». Он также проинформировал Людендорфа о существовании широких антигерманских настроений в Украине и предостерег, что потребуются дополнительные силы для сохранения контроля над столь обширной территорией. Грёнер, однако, приберег наиболее острую критику для германского МИД за его отношения с Украиной «как с якобы обычным и равным партнером». В то же время он высоко оценил «практичный подход» австрийцев (введение смертной казни в Подолии и насильственная реквизиция зерна). Он полагал, что немцам тоже необходимо следовать такой тактике.

На встрече с австрийским послом графом Форгашем Грёнер не скрывал своего удивления и раздражения тем, что такая масштабная операция, как оккупация Украины, была предпринята практически без предварительного планирования. Оба ее участника согласились, что Рада немногое сможет сделать без опоры на австро-германское руководство.

Неудивительно поэтому, что через несколько дней с Муммом встретился Штольценберг и поинтересовался, какую позицию займут германские оккупационные власти в ответ на требования установления монархии в Украине. Не имея конкретных директив из МИД, посол ограничился изложением «личного мнения», заявив, что любая радикальная перемена в стране не может произойти без их одобрения. Мумм также сообщил, что основной предпосылкой успеха украинского предприятия является поддержание закона и порядка в стране и что немецкие усилия могут быть обеспечены наилучшим образом по крайней мере некоторое время посредством сохранения статус-кво. Следуя тем же взглядам, посол осудил порочную практику арестов украинских гражданских лиц, применяемую германскими и австрийскими властями, и предупредил, что она превратит роль Германии в Украине из союзнической в оккупационную.

Лишь в конце марта 1918 года министр иностранных дел Кюльман с помощью меморандума из Бухареста решил поддержать Мумма. В документе, который он подготовил для МИД в ответ на настойчивые просьбы дальнейших указаний, Кюльман в очередной раз остановился на причине военного вмешательства рейха в Украине. Он заявил, что интервенция предпринята только в ответ на обращение за помощью правительства, которое Германия признала и с которым имела договор. Германская политика в Украине должна учитывать эти факты, иначе она утратит свою основу. Кюльман признавал, что главной целью германского вмешательства в дела Украины являлось обеспечение поставок зерна, и добавлял, что представители МИД должны способствовать осуществлению этой жизненно важной задачи. В то же время им следовало убедиться, что это не приведет к политической нестабильности. Раду нужно было поддерживать и укреплять, но и напоминать, что именно данное обещание осуществить поставки продовольствия в центральные державы подвигло Германию прийти к ней на помощь и что она намерена настаивать на четком выполнении украинской стороной своих обязательств. Он подтвердил стремление Германии не вмешиваться во внутренние дела Украины и не посягать на право Рады проводить экономические и социальные реформы. Однако Кюльман весьма настойчиво подчеркивал необходимость возделывания всех наличных земель параллельно с урегулированием вопроса о собственности, «далее если бы это означало временную отсрочку осуществления некоторых из программ Рады».

Программа Кюльмана относительно Украины основывалась на двух моментах: 1) на ожидании того, что Рада будет следовать немецким рекомендациям, и 2) на убеждении, что она способна и готова выполнять обязательства, принятые в Бресте. Очевидно, и Людендорфу в его «Общих директивах» от 18 марта, и Кюльману в меморандуме не удалось выработать руководящие принципы для проведения альтернативной политики на тот случай, когда предпосылки, на которых основывался их подход к украинскому предприятию, оказались бы ошибочными. Тем не менее оба документа содержали семена будущей «жесткой линии» Германии в отношении украинской проблемы, которую военачальники типа фельдмаршала Эйхгорна и генерала Грёнера усвоили сразу, с полным удовлетворением и без всяких сомнений, но на отстаивание которой МИД и его представителю в Киеве, послу Мумму, потребовалось значительно больше времени.

Поскольку экономические факторы имели для украинского предприятия Германии ключевое значение, полностью понять кризис, достигший наибольшей остроты к концу апреля, в результате свержения Рады, можно только после рассмотрения первоначальных немецких планов эксплуатации Украины, методов и тактики, использовавшихся для этой цели.

В то время как в мирный договор с Украиной (подписан 9 февраля 1918 года) вносились окончательные изменения, полномочный министр Австро-Венгрии, барон фон Визнер, представлявший центральные державы, и, с украинской стороны, Любыньский подписали 7 февраля 1918 года «Протокол». В документе определены избытки зерна в Украине «по крайней мере, в один миллион тонн». Их следовало без промедления отправить за рубеж и получить «эквивалент, выраженный в стоимости производственных товаров». Украинская сторона согласилась с такой постановкой вопроса, хотя знала, что эта оперативность в значительной степени зависела «от сотрудничества центральных держав с Украиной, как в сфере регулирования, так и в сфере совершенствования транспортной системы». Фактически это стало приглашением к прямому вмешательству немцев и австрийцев в экономические дела Украины — тем шагом, о котором украинцам вскоре пришлось пожалеть. Неудивительно поэтому, что министр иностранных дел фон Кюльман рекомендовал захватить к 20 февраля украинские железные дороги и установить над ними контроль. Неудивительно и то, что немцы вскоре сочли возможным прибегнуть к более жестким мерам для обеспечения гарантии выполнения Украиной экономических обязательств.

Общие принципы, регулирующие экономические и коммерческие отношения между подписывающими сторонами, содержались в статье VII договора от 9 февраля 1918 года и «Дополнительном договоре», заключенном 12 февраля[3]. Не входя в подробности, уместно отметить, что все экономические положения опирались на полное равноправие и взаимную выгоду участников договора. Их можно считать вполне справедливыми для вновь образованного Украинского государства. В период, предшествовавший германо-украинским экономическим переговорам, делегаты Рады представили немцам длинный список товаров, которые следовало поставить в обмен на украинское зерно. Его открывали такие товары, как сельскохозяйственные машины, инструменты, приборы, красящие и химические вещества. Украинцев чрезвычайно удивила готовность немцев поставить многие из затребованных товаров. Поставки австрийской стороны должны были включать косы и серпы. Сложилось общее впечатление, что Австро-Венгрия не способна поставлять что-либо другое. Центральные державы отклонили все требования о компенсации за издержки войны и репарациях. Проблема государственных долгов не обсуждалась по практическим соображениям, главным образом из опасений Вены, что будет создан прецедент, позволяющий союзникам выдвинуть Австро-Венгрии в будущем аналогичные требования. Различные коммерческие и тарифные соглашения опирались на старые договоры с Россией. Была также включена статья о статусе наиболее благоприятствуемой нации. Договор с Украиной должен был оставаться в силе до заключения отдельного коммерческого соглашения. В случае если такой документ не будет подписан, то прежний должен был сохранять силу в течение шести месяцев после заключения всеобщего мира.

Лишь в апреле Украина, подписав специальное соглашение в Киеве, приняла на себя конкретное обязательство по поставкам круп, зерна и семечек подсолнечника. Правительство Рады пообещало Германии и Австро-Венгрии миллион тонн этих продуктов. Их следовало поставлять по твердым ценам — 6 рублей за пуд пшеницы и 5 рублей за пуд ржи. Выделялись определенные квоты на апрель, май, июнь и июль. Зерно и крупы следовало получать у Украинского коммерческого агентства. Учреждались австро-германские торговые конторы в Киеве, к которым приписывались украинские представители (заместители комиссионеров) для облегчения складирования и поставок продовольствия. Некоторые немецкие представители считали установленные цены слишком высокими. Матиас Эрцбергер, влиятельный лидер фракции в рейхстаге, был ими особенно не удовлетворен. Он требовал, чтобы повысили цены на поставляемые немецкие товары. Интересно, что центральные державы довольно высоко ценили украинские бумажные деньги, несмотря на то что экономические основы молодого государства были не очень прочными. В это время (апрель 1918 года) 1 карбованец (1 украинский рубль) равнялся 2 австрийским кронам или 1,33 германской марки.

Через две недели, 23 апреля 1918 года, в Киеве была подписана уточненная экономическая конвенция, состоявшая из нескольких отдельных соглашений. Наиболее важное из них касалось поставок зерна (неочищенного корма для скота, семян). Аналогичное соглашение было подписано 9 апреля. Другие (специальные) — регулировали закупки яиц, скота, сала и сахара. Был подписан отдельный протокол, предусматривавший «свободные закупки» картофеля, лука, других овощей, а также специальное соглашение о поставках различного рода сырья, такого как лесоматериалы, шерсть, железо, металлический лом и крепкий известняк. Центральные державы, в свою очередь, обязались снабжать Украину сельскохозяйственным оборудованием и инструментами, углем, химикатами, нефтепродуктами. Кроме того, они должны были поставить 105 тысяч метрических тонн угля в месяц, 101 500 плугов до 31 июля 1918 года и 350 000 серпов, «поставляемых сразу».

Эта конвенция, согласно официальному немецкому источнику, была «подписана после продолжительных переговоров, сопровождавшихся постоянным давлением на украинцев». Поскольку она была заключена за несколько дней до краха Рады, то ей суждено было играть важную роль в развитии экономической политики в Украине в период гетманского правления.

Пока шли переговоры по экономическим вопросам, украинскому премьер-министру Всеволоду Голубовичу пришлось пообещать Мумму, что ни одному государству не будет разрешено закупать (или приобретать иным путем) украинское зерно до выполнения Радой своих обязательств перед центральными державами. Это обязательство правительство Украины подтвердило в специальной декларации, опубликованной 16 апреля. Данный акт оформил сложившуюся австро-германскую монополию на эксплуатацию экономических ресурсов Украины.

Берлин и Вена начали готовиться к совместной эксплуатации страны еще до официального заключения договора с Украиной. 4 февраля 1918 года в Берлине решили, что украинское зерно будет поделено поровну между двумя союзниками. 21 февраля был заключен ряд новых соглашений по разделу других видов продуктов и сырья, а также финансовое об их оплате. Детали этих документов (объем более 40 страниц) следует здесь рассмотреть прежде всего потому, что слишком мало из их условий подлежало реализации. Однако следует отметить, закупки и поставки зерна поручались либо австро-германским экономическим учреждениям, возникшим в ходе войны, либо объединениям, специально созданным для этой цели. Еще более любопытно соотношение долей между австрийцами и немцами: шерсть — 38: 62; лен — 45:55; шелк — 1:2; изделия из хлопка — 5:8; минеральное сырье — 1:2; шкуры — 4:7; кожа и меха — 2: 3; марганец — 1: 2 и так далее. Австро-Венгрии надлежало выплатить 5/12 всей стоимости этих товаров, а Германии — 7/12.

На практике, однако, немцы стремились с самого начала поставить Австрию в явно подчиненное положение в сфере экономической эксплуатации Украины. Правительство же Рады, естественно, знало о подлинных отношениях между оккупационными державами. Например, вскоре после вторжения Австрии на территорию Украины в конце февраля 1918 года Людендорф дал указание генералу Гофману (тогда находился в Бресте) заставить Раду перебросить как можно скорее все наличное продовольствие в Киев для дальнейшей отправки в Германию. Потребности Австро-Венгрии подлежали удовлетворению позднее.

Перед лицом неспособности и неготовности Рады сотрудничать в плане выполнения ее экономических обязательств, а также решимости Германии действовать в Украине без учета нужд и пожеланий Австрии оккупационные силы последней вскоре посчитали необходимым прибегнуть к довольно жестким методам для того, чтобы не остаться с пустыми руками. Например, они занимались реквизицией продовольствия и принудительным возвращением помещикам земель и другой собственности, захваченных у них крестьянами. Эта тактика получила полное одобрение со стороны австрийского Верховного командования в Бадене. В приказе от 19 марта оно предписывало центрам сбора продовольствия в Украине добиваться необходимых поставок, «независимо от политических условий в стране». Посол Форгаш пришел к выводу, что Раду нельзя принимать всерьез «ни политически, ни экономически». Он полагал, что ее представителей следовало игнорировать (и при необходимости принудительно препятствовать их вмешательству в сбор и поставки продовольствия). Форгаш рекомендовал возложить заготовку продовольствия в Украине на командование австрийской армии. Такой подход полностью разделяли такие австрийские руководители, как граф Чернин и князь Готфрид цу Гогенлоге-Шилингфюрст. Они сохраняли крайнюю враждебность к Украине. Страну обрекали на экономическую эксплуатацию и затем бросали на произвол судьбы, возможно, на воссоединение с Россией. Наконец, пока сохранялась критическая ситуация с продовольствием в Австрии, а широкомасштабные поставки с Востока не удавалось наладить, император Карл 1 апреля принял решение предоставить полную свободу действий командующему 2-й австрийской армией в Украине. Он потребовал от него оперативных действий, иначе продолжать войну стало бы невозможно.

Между тем Бюлов из германского МИД 10 марта предложил, чтобы Германия также проводила насильственные реквизиции продовольствия, конфискации наличных запасов и восстановление помещичьих хозяйств. Даже посол Мумм, не говоря уже о его военных коллегах в Киеве, начал проявлять интерес к вопросу о том, должны ли немцы копировать «жесткие» австрийские методы или выдвинуть ультиматум Раде. Однако на этом этапе генерал Людендорф решительно возражал против командования австрийской тактики и написал «энергичное письмо» генералу Артуру Арцу фон Штраусенбургу в Украине, напомнив тому, что принудительные реквизиции, проводившиеся австрийскими войсками в своей зоне оккупации, находились в вопиющем противоречии со всеми достигнутыми договоренностями. Это предостережение, конечно, не подействовало на австрийцев прежде всего потому, что немцы стремительно продвигались вперед по внедрению тех же методов. Сначала немцы и австрийцы осуществляли экономическую эксплуатацию своих оккупационных зон независимо друг от друга. Затем, незадолго до смещения Рады в конце апреля 1918 года, они договорились о «милитаризации» торговли зерном на всей оккупированной территории и даже разработали соответствующий совместный план. Для сохранения собственного лица Рады они официально объявили, что это надлежит осуществлять в районах, где украинские власти «не в состоянии заготавливать зерно».

Таким образом, действия войск союзников в Украине значили больше, чем все подписанные соглашения и другие торжественные обязательства, вместе взятые, хотя Германия и Австрия никогда не отказывались от последних открыто. Расширение зоны немецкой оккупации, продолжавшееся и в мае 1918 года, несомненно, имело целью усилить позиции рейха в районе Причерноморья и явилось важным шагом в развитии ее долговременных планов относительно Юго-Восточной Европы и Ближнего Востока. Это также усилило позиции Германии в сравнении с ее партнером, Австро-Венгрией, позволив ей влиять на правительство Украины с целью добиться от него дальнейших уступок, преподносимых как «компенсация за дополнительную военную помощь в борьбе с большевиками».

Более того, немцам удалось освободиться от обязательства снабжать Украину углем. Первоначально они рассчитывали поставлять Украине 100 тысяч тонн топлива в месяц. Германская сторона рассматривала эту договоренность и как удобное средство давления на правительство Рады, и как довольно выгодное экономическое соглашение. (Стоимость немецкого угля разнилась от 4,5 до 5 рублей за тонну.) Когда это обязательство тоже оказалось несколько обременительным для германской экономики и транспорта, а требования Украины насчет поставок угля усилились, немцы решили распространить свою оккупацию на угольные шахта Донбасса (на них Украина некоторым образом претендовала). Таким образом, они разрешили данные проблемы одним ударом. Экономические соображения, очевидно, играли важную роль, но нельзя говорить при этом об осуществлении предварительно согласованной программы «обеспечения безопасности для экономических интересов Германии на Востоке», как это делает Фишер в хорошо известной книге. По его мнению, немецкие промышленные круги зарезервировали для себя природные ресурсы Украины еще в декабре 1917 года, до начала переговоров в Бресте. Немецкие документы того периода указывают на то, что распространение германского господства на район Дона и Донца явилось такой же импровизацией, как вся «восточная политика» рейха в целом.

Немецкий контроль над транспортной сетью Украины рассматривался с самого начала как абсолютно необходимая меры для осуществления украинского предприятия Германии. Одним из ее первых шагов было овладение украинскими железными дорогами — согласно плану, оглашенному Кюльманом еще 20 февраля. Хотя этот шаг не оговаривался никаким специальным соглашением, правительство Рады не стало ему открыто противодействовать, что фактически способствовало германо-австрийскому участию в обеспечении функционирования железных дорог. Отправка генерала Тренера в Украину явилась еще одним доказательством важности, которое немцы придавали эффективному контролю и бесперебойной деятельности транспортной системы Украины.

Совместный австро-германский контроль над этой системой оговаривался в соглашении по разграничению сфер влияния в Украине, заключенном Берлином и Веной 29 марта 1918 года. Железные дороги, а также водные пути Украины передавались под контроль центральной железнодорожной администрации со штаб-квартирой в Киеве. Это учреждение возглавлял германский представитель по железным дорогам, у которого был заместитель-австриец. Хотя поддержание железнодорожных путей в рабочем состоянии и их ремонт осуществлялись сторонами совместно, движение транспорта в каждой зоне оккупации находилось в ведении начальника соответствующей полевой службы, за исключением дороги Харьков — Крым, остававшейся под контролем немцев, несмотря на то что она проходила через австрийскую зону оккупации.

Кроме того, было создано Черноморское бюро с центром в Берлине. Задача этого австро-германского учреждения заключалась не только в организации движения судов по Черному морю и Дунаю, но также в регулировании транспортных перевозок в низовьях Днепра. В то время как река Буг оставалась под контролем австрийцев, регулированием движения транспорта по Днепру в верхнем течении занималась центральная железнодорожная администрация. В результате большую часть времени железные дороги Украины функционировали нормально. Движение транспорта по Черному морю и рекам тоже было хорошо организовано и позволяло осуществлять перевозки гораздо большего тоннажа, чем ожидалось. Только в одной Одессе было захвачено в качестве военных трофеев более сотни транспортных судов и немедленно введено в эксплуатацию.

Что касается военных трофеев в целом, то в результате вторжения на территорию Украины под контроль немцев и австрийцев попало дорогостоящее военное и другое промышленное производство. Хотя до середины августа 1918 года не было достигнуто официальных договоренностей с правительством Рады о разделе военных трофеев, немцы и австрийцы нисколько не гнушались отправкой в собственные страны ценных видов продукции, таких как автопокрышки, аэропланы и медь.

Наем рабочей силы в Украине рассматривался немцами вполне серьезно еще до заключения с ней договора. Германские власти также настаивали на удержании у себя всех российских военнопленных, включая украинцев, «поскольку действия в противоположном направлении, по мнению генерала Людендорфа, означали бы крах германской экономики». В результате почти 1 млн 200 тысяч россиян пришлось оставаться в Германии до конца войны. Немцы попытались в Брест-Литовске добиться согласия украинской стороны на наем дополнительного количества сельскохозяйственных рабочих. Однако, когда представители Рады не проявили энтузиазма относительно этого предложения и заявили, что в Украине в данное время излишки рабочей силы отсутствуют, немцы оставили свои попытки, но не забыли о них. Генерал Людендорф вернулся к этому вопросу летом 1918 года. Он выступил за призыв немецких колонистов на службу в вооруженные силы рейха и выразил надежду на привлечение призывников из числа других народностей, населявших страну. Он также запланировал массовый наем рабочей силы с Востока для замены ею немецких рабочих в Германии с целью высвободить для армии новые резервы. Генерал Людендорф объяснял провал собственных планов «отказом военного министерства сотрудничать». Хотя в некоторых советских источниках утверждается, что немцы отправляли в этот период украинских и белорусских рабочих и крестьян на работы в рейх, автор в результате исследования германских архивов и других источников не выявил доказательств подобных депортаций.

Недостаточное сотрудничество со стороны Рады в экономической сфере и растущую неудовлетворенность немцев результатами украинского предприятия нельзя объяснить исключительно непрочностью ее положения и преувеличенной оценкой запасов зерна в Украине. Эти два обстоятельства играли важную роль в германо-украинском конфликте, но имелись и другие противоречия, препятствовавшие компромиссному соглашению. Удовлетворив многие требования центральных держав, Рада решила сохранить хотя бы некоторые свои полномочия как правительства. Не следует также забывать, что существовали серьезные идеологические разногласия между социалистической Радой и представителями кайзеровской Германии и Австро-Венгрии. Тем не менее можно предположить, что, будь Рада попросту слабой и дай она свободу действий немцам в деле обеспечения их экономических потребностей, ей бы позволили существовать в качестве управляющего органа весь период оккупации. Австрийцы, в целом более критичные и менее терпеливые в отношениях с Радой, не скрывали своего раздражения тем, что «социал-революционный режим, слабый и некомпетентный, пользуется такой поддержкой немцев». Оставаясь абсолютно равнодушными к будущему Украины, они в то же время были вынуждены поддерживать отношения с Радой, поскольку нуждались в украинском хлебе.

Разногласия между немецкими оккупационными властями и Радой проявлялись прежде всего в сфере аграрной политики. В первое время немцев заботил не только сбор имеющихся зерновых излишков, но и производство зерна на перспективу. Это предполагало оценку возможностей экономической эксплуатации Украины с учетом обработки всех пригодных земель, независимо от тою, в чьей собственности они находились. 18 марта 1918 года генерал Людендорф попытался убедить немецкое командование в Киеве в необходимости «немедленной и как можно более интенсивной обработки земель». Через несколько дней немцы потребовали от Рады подготовить два постановления: одно — относительно возвращения земли и собственности помещикам, а также выплаты им компенсации за незаконный отъем, а второе — относительно обработки всех пригодных земель и строгих наказаний за несоблюдение решений.

Рада отказалась выполнить эти требования. Любой из тех, кто пожелает сравнить эти постановления с известным приказом от 6 апреля 1918 года фельдмаршала Эйхгорна об обработке земель, сразу же поймет, что немцы стремились в конце марта склонить Раду к тому, чем занялся непосредственно сам главнокомандующий германскими войсками в Украине двумя неделями позже. Между тем германский МИД поддерживал политику принудительной обработки всех пригодных земель столь же энергично. Некоторая задержка с выходом приказа фельдмаршала Эйхгорна не была связана с каким-либо расхождением во мнениях между МИД и военными. Скорее, она была вызвана ожиданием сотрудничества со стороны Рады и удовлетворения экономических требований рейха при одновременном «сохранении Радой своей государственной социалистической маскировки».

Однако не следует думать, что немцы сколько-нибудь сочувствовали социалистическим программам Рады. Наоборот, они постоянно критиковали их, хотя и проявляли готовность терпеть весь этот «социалистический вздор», пока он не мешал осуществлению их политических и экономических планов в стране. Например, генерал Гофман отмечал, что «по земельному вопросу самые умеренные социал-демократы, представляющие Раду, такие же идиоты, как и большевики». Посол Мумм тоже отзывался о Раде как о «псевдоправительстве» и насмехался над ее «коммунистическими экспериментами». Командование германской и австрийской армий выражало свое критическое отношение к ней еще раньше.

Рада рассчитывала на большее, чем терпимость. Она настаивала на проведении аграрной политики, предусматривающей национализацию больших земельных владений в пользу крестьян. Однако немцы, убежденные в том, что легче обеспечить продовольственные поставки за счет крупных поместий, чем с помощью наделов крестьян, стали противиться решению Радой земельного вопроса с нарастающим упорством и бесцеремонностью. Немецкая практика реквизиций зерна и фуража встречала соответствующую неприязнь, и вскоре крестьяне перешли к вооруженному сопротивлению. 9 марта полковник Штольценберг в письме из Киева в ставку Верховного командования сообщал о растущем недовольстве среди них и партизанском движении в сельской местности, направленном против немцев. Спустя две недели генерал Грёнер жаловался жене: «Так называемый «восточный мир» является крайне проблематичной вещью. Война продолжается и здесь, хотя, конечно, в другой форме». Немцы ответили на крестьянские волнения арестами и карательными экспедициями. Командир германской дивизии в Кремянеце (Подолия) предупреждал местное население: «За гибель немецкого или польского солдата будут немедленно расстреляны десять произвольно выбранных русских (!) солдат или гражданских лиц». Хотя на данном этапе оккупации другие местные командиры старались воздерживаться от подобных высказываний, на практике подобные меры применялись нередко.

23 марта министр юстиции в правительстве Рады Мыхайло Ткаченко, пытаясь остановить зверства военных и укрепить украинскую юрисдикцию, подготовил циркуляр, который лишал военные трибуналы оккупационных держав права карать местное население. Этот шаг лишь обострил германо-украинский конфликт. Месяцем позже Эйхгорн распорядился, чтобы наказания за все уголовные преступления, а также проступки, нарушающие общественный порядок, назначали германские военные трибуналы. Таким образом, приказ Эйхгорна ограничивал юрисдикцию украинских судов гражданскими делами и вводил, без огласки, военное положение на всей территории страны (затронув при этом больше всего Киев),

Хотя вопросы продолжительности и характера оккупации возникали в ходе германо-украинских переговоров, нередко и на начальном этапе они оставались открытыми в течение всего правления Рады. Имперский канцлер Хертлинг в специальном послании, направленном в начале марта 1918 года премьер-министру правительства Рады Всеволоду Голубовичу, пообещал, что немецкие войска в Украине будут отозваны, когда украинское правительство посчитает их миссию выполненной. Людендорф одобрил поступок канцлера и посоветовал заверить украинцев в этом отношении. Однако никакого соглашения относительно сроков германского присутствия в Украине не было заключено.

Рада вернулась к этому непростому вопросу в конце марта. Примерно в то же время немцы решили, что их предприятие в Украине больше не может рассматриваться как «временная миссия». Довольно любопытно, что именно сами немцы поспособствовали принятию Радой решения поднять этот вопрос именно теперь. 22 марта полковник Штольценберг, действуя по приказам Верховного командования, дал понять, что поддерживает готовность Рады добиваться вывода австрийских войск из Украины. Немцы всегда относились с подозрением к планам австрийцев на Востоке и, подобно украинцам, выражали недовольство присутствием большого числа поляков и богемцев в оккупационных войсках союзника.

Поскольку появилась возможность требовать вывода австрийских войск из Украины, министр иностранных дел Рады Любыньский решил заодно поставить перед немцами вопрос о сроках их пребывания в стране. В то время как посол Мумм просто заявил, что свяжется по этому вопросу с Берлином, его австро-венгерский коллега граф Форгаш настолько обеспокоился украинской инициативой, что стал звонить посреди ночи в МИД. Мумм воспринял украинский запрос более спокойно и посоветовал Форгашу не отвергать требование украинской стороны сразу, поскольку это могло осложнить отношения с Украиной. Кюльман рекомендовал Мумму избегать обсуждения этого вопроса с Радой до тех пор, пока он не будет рассмотрен генералом Людендорфом. Между тем Рада разработала обстоятельный проект конвенции, имеющей целью контролировать действия германских войск в Украине. 27 марта проект передали Мумму. Предложенная конвенция предусматривала не только выяснение границ немецкой оккупации, отношения между оккупационными войсками и местными властями, размещение гарнизонов иностранных войск, их численность, сроки пребывания. Она также предусматривала определение отношения Германии к Раде и своим войскам на занятой территории, выяснение статуса иностранцев в Украине, уточнение путей и способов экспорта различных украинских товаров. Наконец, документ предусматривал подтверждение обязательств Германии не вмешиваться в ее внутренние дела.

И Мумм и Штольценберг, которым предоставили копии документа, выступали за заключение предложенной конвенции. Они считали, что конвенция не создаст для немцев и австрийцев серьезных трудностей, и рассматривали акцию украинского правительства необходимым шагом для «спасения своего лица перед Великой Радой и народом», но отнюдь не попыткой поставить немцев в затруднительное положение и выдвинуть им чрезмерные требования. (Великой Радой называли законодательное собрание Украины.) Между тем австрийцы продолжали высказывать недовольство. Форгаш объяснял немецкую «мягкость» влиянием генерала Гофмана и вновь призывал к замене Рады более «ответственными людьми».

Лишь через две недели Мумм твердо заявил лидерам Рады, что «без военной поддержки Германии ни один из них не останется у власти и что вывод германских войск с Украины приведет к немедленному устранению Рады и возвращению хаоса и беззакония». Хотя украинские законодатели продолжали требовать вывода германских войск, особенно остро этот вопрос звучал во время дебатов, начинавшихся после принятия очередных германских приказов и проведения акций в нарушение прежних заверений и гарантий невмешательства во внутренние дела страны, правительство же Рады больше не досаждало немцам и австрийцам по данному поводу.

Вопрос об организации боеспособной украинской армии после восстановления властных полномочий Рады представлял собой еще один острый угол в ходе нарастающего германо-украинского конфликта. Немцы решили с самого начала добиться доминирования своих сил в Киеве. Сначала в столице размещались только германские войска. После освобождения Киева от большевиков (1 мая) большинство национальных частей продолжило поход на Восток вместе с немцами. Однако, когда 26 марта часть сил украинской дивизии, сформированной из военнопленных в Германии, перебросили в столицу для участия в параде, генерал Тренер выразил крайнее неудовольствие этим, назвав передислокацию «совершенно ненужным предприятием». Он выразил опасение, как бы эти украинские силы не повернули оружие против немцев. Австрийское присутствие в Киеве также предполагалось ограничить. Согласно соглашению между Берлином и Веной, в городе не должно было быть больше двух батальонов австро-венгерских войск.

Посол Мумм, видимо, разделял опасения Грёнера относительно украинских войск. Например, 12 апреля он предупреждал МИД о том, что «укрепление украинской армии является абсолютно нежелательным». Затем он призывал вышестоящие инстанции в Берлине отвергнуть «посредством тактики затягивания времени» грузинский план (уже одобренный Радой), предусматривавший вербовку грузинским правительством украинских ветеранов бывшей царской армии на Кавказе и переброску равного числа грузинских военнопленных из Германии в Украину в помощь Раде. Если оставить в стороне вопросы осуществимости и полезности этого плана, то станет очевидным, что немцы были заинтересованы в противодействии укреплению вооруженных сил Рады, но таким образом, чтобы не вызывать ненужного антагонизма со стороны украинцев и их союзников на Востоке.

Что касается судьбы частей, сформированных в Германии из военнопленных, то первая такая дивизия — так называемая «Голубая» («синежупанники») — прибыла в Украину в середине марта 1918 года. Примерно через месяц была передислоцирована еще одна. (В середине февраля 1918 года австрийцы начали формирование украинской дивизии, но она прибыла в Украину лишь в августе.) По договоренности с немцами от 13 апреля в рамках общей военной конвенции, эти части Рада должна была распустить. Однако в результате ухудшения украинско-германских отношений и в преддверии устранения Рады немцы решили взять это дело в свои руки. В ночь с 26 на 27 апреля они внезапно разоружили и «Голубую дивизию», уже размещенную в Киеве, и ту, что в это время находилась на марше в Украине.

Очевидно, что немцам не нравилась идея сильной украинской армии, но также верно и то, что Рада не могла или, возможно, не предприняла достаточных усилий в целях изменения соотношения сил с оккупационными державами в свою пользу, когда представлялась для этого возможность. Хотя противодействие созданию эффективной украинской армии, а также роспуск частей, сформированных при помощи самих немцев, не являлись основными причинами противоречий между Берлином и Киевом, это способствовало углублению германо-украинского конфликта.

Внешнеполитические связи в этот период поддерживались в основном с центральными державами, с вновь образованными восточноевропейскими и закавказскими государствами (такими как Финляндия и Грузия) и, наконец, с некоторыми нейтральными европейскими странами, особенно со Швецией и Швейцарией. Сколь бы ни были ограниченными дипломатические и неофициальные внешнеполитические связи Украины с другими государствами, они дают еще один ключ к пониманию долговременных целей Германии на Востоке и вызреванию украинско-германского конфликта.

На внешнеполитические отношения Рады никакие формальные ограничения не налагались. Отсутствуют доказательства и какого-либо прямого и открытого вмешательства со стороны немцев в деятельность украинского МИД или выбор дипломатических представителей Рады для работы за рубежом. Имелось, однако, несколько факторов, действовавших в направлении сужения диапазона внешнеполитических связей, так что у немцев не было причин беспокоиться о контроле над ними. Среди этих факторов следующие: 1) озабоченность Рады многочисленными внутренними проблемами, проистекавшими из кратковременной большевистской оккупации и австро-германской вооруженной интервенции; 2) общая слабость ее положения и почти полное отсутствие обученных и карьерных дипломатов; 3) дальнейшая потребность в немецкой военной помощи; 4) ограничения, которым подверглась украинская дипломатия из-за враждебности союзников и продолжающейся войны на Западе.

Во-первых, немцы следили за тем, чтобы не происходило никаких двусторонних австро-украинских переговоров и других контактов. Однако еще больше их интересовало то, чтобы все отношения между Радой и представителями союзников, а также другим персоналом, остававшимся в Украине после немецкого вторжения, были прерваны. Первое требование германских представителей в Киеве (середина марта) об удалении персонала союзников с украинской территории Рада отвергла. Однако обе стороны вскоре пришли к определенной договоренности по этому вопросу. Немцы должны были выдвинуть очередное требование, которое Рада вновь отвергла бы. Вслед за этим германская сторона должна была удалить представителей союзников с театра военных действий в Украине — шаг, который Рада должна была ради проформы опротестовать. Поскольку для немцев это был вопрос практической важности, способ, которым они его решали, свидетельствует о сложных отношениях в этот ранний период между ними и Радой.

Любопытна также реакция Германии на план Рады от середины апреля, предусматривавший предложение всеобщего мира всем участникам войны. Узнав об этом плане, Верховное командование армии немедленно порекомендовало германскому военному атташе в Киеве полковнику Штольценбергу отговорить премьер-министра правительства Рады от данного шага. В равной степени немцы были настроены на противодействие стремлению Рады выступить посредницей в спорах между Турцией и Закавказскими республиками. В данном случае именно министр иностранных дел фон Кюльман распорядился отказать ей в этом «в возможно дружелюбной форме». Решение Кюльмана полностью поддержал генерал Людендорф, который уверовал в необходимость для Германии «взять в свои руки решение кавказского вопроса».

Гораздо большее значение для украинцев имело отношение Германии к территориальным требованиям Рады. По сравнению со своей предшественницей — гетманской властью, Рада выступала с довольно скромными пожеланиями. Вначале она претендовала преимущественно на Холмскую область как часть своей территории. Украинцы не претендовали в Брест-Литовске ни на Крым, ни на Бессарабию, хотя, по настоятельной просьбе Болгарии, они согласились, наконец, внести в договор дополнение о желательности иметь между собой общую границу. (Для этого Украина должна была получить Бессарабию, а Болгария — Добруджу.)

Приверженность Рады принципу самоопределения предполагала предоставление крымским татарам полной свободы действий в борьбе за независимое национальное существование (даже если они и составляли явное меньшинство на полуострове). Бессарабию же Киев ранее решил считать отдельной республикой, поэтому украинцы не предъявляли претензий на нее в Бресте. Изучив, однако, протоколы германо-украинских переговоров в Бресте, можно вполне согласиться с украинским наблюдателем на этих переговорах Мыколой Зализняком в том, что если бы представители Рады заинтересовались этими территориями, то их запрос был бы рассмотрен самым серьезным образом.

Через несколько недель украинцы потребовали права голоса в решении бессарабского вопроса. Сначала представители германского МИД в Бресте относились благожелательно к требованию украинской стороны. Кюльман тем не менее принял решение в пользу присоединения значительной части Бессарабии к Румынии. Он считал, что военное и политическое положение Украины не давало оснований для серьезного рассмотрения ее требования. Но больше всего его заботило недопущение установления общей границы между Украиной и Болгарией в случае приобретения последней Добруджи. Немцы сразу не предали огласке свою официальную позицию и даже позволили Раде начать переговоры с Румынией относительно будущего Бессарабии. Берлин хотел избежать недовольства украинцев и в то же время склонить румын к уступкам на проходивших в то время германо-румынских переговорах путем оказания давления на Бухарест. Лишь в конце марта Кюльман был готов предоставить свободу действий Бухаресту в Бессарабии. Этот шаг получил полное одобрение со стороны кайзера и генерала Людендорфа.

Вопрос будущего Крыма и других территорий на Востоке со значительным украинским меньшинством вышел на авансцену только после полной оккупации этих территорий немцами и их доминирования вслед за устранением Рады.

С другой стороны, вопрос о Холмской области держал Раду в постоянном напряжении после заключения с центральными державами сепаратного договора. Поляки добивались этой территории столь же ревностно, рассматривая ее приобретение как первый шаг к восстановлению так называемой исторической Польши. Этим объясняются их острая реакция на австро-германское обязательство в Брест-Литовске уступить Холмскую область Украине и последующие выпады по этому поводу в будущем. (Польские лидеры выразили желание ехать в Брест-Литовск еще до того, как там появилась на конференции украинская делегация.)

Неудивительно поэтому, что австрийцы, не теряя времени, пересмотрели договор с Украиной с целью пойти навстречу польским возражениям относительно Холмской области и Восточной Галиции. 19 февраля 1918 года австрийский премьер-министр Зайдлер открыто заверил поляков в парламенте, что их интересы в Холмской области не будут проигнорированы. Он сообщил им об уступках, сделанных Украиной накануне. В принципе, отстаивая прежнее австро-германское обязательство об уступке Холмской области Украине, министр иностранных дел Германии Кюльман полностью поддержал позицию австрийцев. Он заявил в рейхстаге, что Холмская область не будет передана ей немедленно и что западная граница государства будет демаркирована специальной комиссией, состоящей из представителей сторон, подписавших договор с Украиной, а также Польши.

Через две недели, 4 марта, между центральными державами и Украиной в Брест-Литовске был подписан новый протокол, подтверждающий данную формулу решения проблемы Холмской области. Эти протоколы кардинально изменили первоначальное соглашение (9 февраля) об урегулировании вопроса о Холмской области, предоставив комиссии полномочия передвинуть украинско-польскую границу на восток.

Решимость генерала Людендорфа не дать возможность Польше «расшириться за счет Украины» можно объяснить прежде всего тем фактом, что вопрос о Холмской области был обречен остаться нерешенным. Хотя в середине января 1918 года генерал предлагал, чтобы поляки и украинцы сами обсудили его за столом переговоров. Между тем не только австрийцы, но и германский МИД продолжали противодействие официальным представителям Украины, занимавшимся вопросом Холмской области. Лишь в конце апреля Раде позволили, и то из-за усилий Людендорфа, принять меры, направленные на противодействие польской пропаганде.

В целом, хотя германское вмешательство во внешнеполитические дела Рады и неоказание поддержки территориальным требованиям Украины, возможно, и не сыграли решающую роль в разрастании украинско-германского конфликта, тем не менее они способствовали усилению недовольства в государстве германским господством.

Глава 7 Поворотный пункт: государственный переворот генерала Скоропадского

Свержение режима Рады вслед за государственным переворотом генерала Павла Скоропадского и утверждение нового правительства в Киеве под его руководством в ранге гетмана (титул прежних руководителей украинского казачества) ознаменовали наступление крайне опасного периода в украинской революции. В течение его германское вмешательство во внутренние дела Украины достигло внешнего предела. Более того, Германия радикально отстранилась от выполнения обязательств по договору с Украиной, заключенному в Брест-Литовске, и последующим соглашениям с правительством Рады. Падение ее, да и весь период новой власти породили наиболее спорные проблемы современной истории Украины. С точки зрения германской стороны, установление гетманства в условиях достижения критической стадии отношений рейха с Украиной явилось наиболее важным и логически оправданным событием в ходе оккупации страны центральными державами.

Сомнения немцев относительно будущего Рады, высказывавшиеся негласно еще до начала оккупации, вначале росли, и прежде всего по причине слабой веры в ее способность восстановить власть на Украине, чем из-за предвидения германо-украинских противоречий и трудностей в отношениях. Заявление Кюльмана от 18 февраля (германская армия начала вторжение в Украину) было выдержанным по тону, но в то же время отличалось пророческой манерой: «Я не прорицатель и не могу предсказывать будущее. Не могу я брать на себя обязательства и относительно формы правления Центральной рады в будущем. Я также не знаю, останутся ли деятели, занимающие сегодня руководящие должности в Украине, на своих местах в будущем».

Во второй половине марта, через две-три недели после того, как германское командование в Киеве стало выступать за устранение Рады или даже за превращение Украины в австро-германское «генерал-губернаторство», посол Мумм стал интересоваться тем, не возникнет ли в ближайшее время необходимость заняться поисками нового правительства для улучшения экономических позиций Германии в стране. Однако окончательное решение заменить Раду вызрело лишь в конце апреля. Между выражением чувства неудовлетворенности Радой и заменой ее более сговорчивым национальным режимом правой ориентации во главе с гетманом, таким образом, имелся значительный временной интервал.

Посол Мумм полностью отдавал себе отчет в негативных последствиях, которые могло иметь устранение Рады для дальнейшего развития идеи украинской государственности. Австрийцы, со своей стороны, более беспокоились о военных аспектах плана и поспешили сделать конкретное предложение о выделении дополнительно пяти дивизий для осуществления переворота. В начале апреля или немного раньше они окончательно приняли идею устранения Рады. Немцев, однако, еще требовалось убедить в желательности такого развития событий. Германский военный представитель в Киеве полковник Штольценберг также был сторонником силовых акций, но предпочитал такое развитие событий, когда существующее правительство Рады попросту принуждалось следовать немецкому диктату. На конкретный вопрос о наиболее вероятной реакции Германии на ход событий в случае переворота с целью свержения Рады Штольценберг дал уклончивый ответ и подчеркнул заинтересованность его правительства в сохранении в Украине закона и порядка. Его ответ можно было истолковать скорее как неодобрение, чем поддержку сил, выступавших против Рады, на этом этапе. По данному вопросу со Штольценбергом связывались граф Григорий Головкин-Хвощинский (малоизвестный помещик из Полтавской области), а также лейтенант Вебер, бывший царский офицер, состоявший в то время на украинской службе. Неизвестно, знали ли эти люди друг друга. Нельзя быть уверенным и в том, что они представляли какие-либо организации или действовали по личной инициативе. Мумм, полностью солидарный с мнением Штольценберга, предложил направить в Киев дружески настроенного к украинцам Пауля Рорбаха в надежде, что он окажет «успокаивающее влияние» на Раду и поможет изменить ее политическую ориентацию. Он советовал также включить в состав предлагаемой делегации доктора Эдварда Давида, депутата рейхстага (прежде всего из-за его еврейского происхождения). С меньшим энтузиазмом он относился к Альберту Зюдекуму, другому депутату-социалисту, отличавшемуся проукраинскими симпатиями и заслужившему репутацию «паркетного социалиста».

Сослуживцы Штольценберга в Киеве открыто критиковали его за «мягкость и неоправданную уступчивость» в отношении украинцев. Эйхгорн и Грёнер, соглашаясь с тем, что любое нарушение общественного порядка нетерпимо, не возражали против тихого и бескровного переворота, надеясь, что немецкого «нейтралитета» будет достаточно, чтобы гарантировать его успех. Мумм также поспешил с критикой Рады и так увлекся, что поставил под сомнение правильность политики рейха на начальном этапе и направленной на поддержку идеи украинской государственности. Он опасался того, что немецкая поддержка социалистического правительства «экстремистского коммунистического толка» в Украине могла посеять внутри Германии страх, который уже существовал в умах некоторых немецких руководителей.

Нетерпимость Мумма к Раде со временем становилась более явной. Он открыто демонстрировал ее, когда представлялась возможность. Посол отстаивал свои взгляды, особо не считаясь с дипломатическим этикетом, который он, как опытный дипломат, знал досконально. 13 апреля в ходе двухчасовой встречи с лидерами Рады (во главе с президентом Мыхайлой Хрущевским), организованной по просьбе украинской стороны для обсуждения кризиса, возникшего в результате появления пресловутого приказа Эйхгорна относительно возделывания земли, Мумм защищал политику рейха и напомнил украинской стороне, что без немецкой военной помощи они не смогли бы ни вернуться в Киев, ни остаться у власти. После нее Мумм сделал окончательный вывод, что дальнейшее сотрудничество с Радой невозможно. Тем не менее ее терпели до поры до времени, до заключения торгового соглашения с Украиной. На этом этапе ни Мумм, ни германское командование, ни австрийские представители в этом регионе не знали, какой орган власти может заменить Раду, хотя все они соглашались с тем, что он должен отстаивать правые взгляды, с которым немцам еще предстояло установить контакты.

Мумм был сторонником приказа Эйхгорна об обработке земель не только в связи с критикой украинцев (что объясняется его желанием продемонстрировать «единый германский фронт»), но и докладывал об этом в секретной телеграмме, отправленной в МИД. Он расценивал принудительную обработку земли как необходимый и разумный шаг, а также заявлял, что военные и гражданские представители Германии в Киеве должны тесно сотрудничать все время, чтобы избежать ослабления немецких позиций перед лицом украинского правительства. Он опять же выражал беспокойство в связи с отсутствием подходящего преемника Рады и интересовался, хватит ли германских сил для сохранения закона и порядка в том случае, если предполагаемая смена правительства приведет к обострению борьбы за власть и беспорядкам. Уже в это время между Муммом и Грёнером сложились гармоничные отношения и полное взаимопонимание. Так должно было продолжаться весь оставшийся период их пребывания в Киеве.

Немцы вынуждены были терпеть Раду, скорее всего, из-за отсутствия четкой политики в отношении Украины и восточных территорий в целом. Совет генерала Людендорфа держать ее в состоянии «постоянной и резкой оппозиции» к Польше мало способствовал исправлению ситуации. Германское командование в Киеве имело столь же туманные представления относительно политики рейха в Украине. Критикуя Раду к середине апреля даже больше, чем Мумм, военные считали все еще возможным сотрудничество с «реформированной Радой» при условии, что последняя будет поддерживать с ними тесные связи. Генерал Грёнер также полагал, что ей можно было позволить существовать в качестве местной власти, но если Рада вздумает себе серьезно помешать эффективной эксплуатации немцами страны, то ее следует просто «послать к черту». Через несколько дней, 18 апреля, он и Мумм пришли к однозначному выводу, что Раду следует заменить. Они согласились относительно конкретных мер с целью подготовки почвы для этого. Пока продолжались поиски преемника, немцы даже установили срок предполагаемой смены правительства — 28 апреля. Эта дата ранее была объявлена на съезде земледельцев.

Обстановка накалилась. Необходимости в соответствующей обработке общественности в связи с предстоящими событиями не было. Примерно за месяц до переворота Киев наполнился слухами о неизбежной смене правительства в Украине. Австрийцы немало сделали для их подпитки, благодаря неприязненному и даже открыто враждебному поведению в отношении представителей Рады в своей зоне оккупации. Генерал Арц, например, отозвался об идее украинской государственности как о «фантоме». Чернин призывал его воздерживаться от открытой критики Рады. В то же время он не возражал против поддержания австрийскими оккупационными войсками тесных связей с различными местными организациями или властями, которые откровенно и однозначно отвергали Раду и все то, что она отстаивала (например, городская дума Одессы).

Поскольку правые партии не откликнулись на предложение генерала Тренера сформировать новое правительство в Украине, он сделал первую попытку связаться с так называемой гетманской партией. Посол Мумм советовал действовать осторожно, чтобы не подорвать шансы на скорое заключение германо-украинского торгового соглашения, по которому тогда велись переговоры. В то же время он советовал МИД заранее предупредить немецких социалистов о неминуемой смене власти в Украине.

Однако приготовления к замене Рады шли медленно. Одна из основных трудностей состояла в отсутствии подходящих преемников. 21 апреля (за неделю до переворота) генерал Грёнер в письме к жене отмечал: «Мы нуждаемся в новом правительстве (в Украине), но в каком правительстве?» Далее он жаловался на отсутствие партии, способной править страной, и недостаток «порядочных людей», которым немцы могли бы доверять. Столкнувшись с подобной ситуацией, генерал Людендорф требовал добиться немедленного и безусловного подчинения существующею украинского правительства диктату объединенного австро-германского командования. В случае, если бы украинцы отказались принять это «решение», лидеров Рады следовало арестовать, а в стране ввести прямое австро-германское военное правление. Однако генерал Грёнер не поддержал этот план. Он доказывал, что германских сил в Украине было недостаточно для установления эффективного военного правления на столь обширной территории. Он рекомендовал сохранить независимое украинское государство, которое считал простым прикрытием для германского господства и эксплуатации страны.

Посол Мумм и его австро-венгерский коллега граф Форгаш тоже выступали за сохранение того, что они называли «украинским театром». Эту позицию они защищали на совместной австро-германской конференции в Киеве 23 апреля, в тот самый день, когда было заключено долгожданное торговое соглашение с Радой. Немецкие и австрийские документы не оставляют сомнений в том, что время ее свержения тесно увязывалось с заключением торгового соглашения, которое, естественно, сохраняло обязывающий характер и для будущего преемника. За несколько дней до конференции Мумм «попросил» своих военных коллег подождать еще несколько дней перед принятием предполагаемых «жестких мер» в отношении Рады с тем, чтобы не задерживать заключение торгового соглашения.

Во встрече, состоявшейся 23 апреля, также приняли участие генерал Грёнер, военные представители Германии и Австрии. Результатом ее, согласно Мумму, стало «соглашение относительно целей, но не методов». В тот же день Грёнер получил от Людендорфа уведомление, развязывающее ему руки в решении украинской проблемы. «Русские (!), — писал генерал Людендорф, — все еще хотят ощущать кнут. Поэтому действуйте, будьте твердыми и уверенными в том, что всегда сможете рассчитывать на мою поддержку».

Австро-германские переговоры в Киеве продолжились и следующий день (24 апреля). Именно в это время в план устранения Рады внесли последние коррективы. Было достигнуто полное согласие по следующим пунктам:

1. Сотрудничество с Радой больше невозможно.

2. Не следует пытаться создавать в Украине «генерал-губернаторство».

3. В приемлемый срок следует создать украинское правительство, но такое правительство, которое будет подчиняться приказам германского и австрийского командования. Ему придется гарантировать собственное невмешательство в необходимые военные и экономические мероприятия центральных держав.

Новому украинскому правительству навязывались следующие дополнительные ограничения:

1. Пока немецкие и австрийские войска остаются в стране, исключалось формирование какой-либо украинской армии. Оккупационные державы определяли численность полицейских сил Украины.

2. Все преступления, совершавшиеся в отношении размещенного в стране военного персонала центральных держав, подлежали разбирательству только в немецких и австро-венгерских судах.

3. Украинскую государственную администрацию следовало очистить от всех «аморальных элементов». Подлежали роспуску земельные комитеты и подобные им органы.

4. Поскольку Украина не вводила законы о военном производстве, следовало руководствоваться законами, существующими в Германии и Австро-Венгрии.

5. Все ограничения на торговлю продовольствием и сырьем, введенные правительством Рады, объявляются недействительными. Разрешается свободная торговля под совместным германо-австро-украинским надзором. Отменяются также ограничения на украинский экспорт и железнодорожный контроль. Пограничный контроль осуществляется совместно.

6. Аграрная проблема решается на основе принципа частной собственности. Крестьянам следует вносить плату за землю, оказавшуюся в их собственности. Пока не установлены в законодательном порядке ограничения на размеры поместий, сохраняются крупные частные хозяйства.

7. Аналогичным образом решаются финансовые и монетарные проблемы. Предусматривались другие условия и ограничения для военных и экономических соглашений, намеченных на ближайшее будущее.

По каким критериям германское руководство отобрало генерала Скоропадского на пост главы правительства? По чьей инициативе состоялась их встреча с будущим главой правительства и какую именно роль сыграли в свержении Рады немцы и сам Скоропадский? К сожалению, на эти главные вопросы найти исчерпывающие ответы невозможно. Имеются существенные пробелы в германских и австрийских документах. Еще больше разочаровывают украинские источники. Пока не доступны исследователям личные документы гетмана, из печати вышли только тщательно отредактированные «отрывки» его мемуаров. Они охватывают период с марта 1917 по апрель 1918 года.

Было бы наивно утверждать, что весной 1918 года Скоропадский случайно оказался в Киеве и что немцы, в отсутствие других подходящих кандидатур, решили воспользоваться этим амбициозным бывшим царским генералом (к тому же украинского происхождения). Воспользоваться им в качестве подставного лица для прикрытия собственного курса на усиление контроля над Украиной, создавая при этом видимость ее существования как независимого государства. Генерала Скоропадского хорошо знали здесь еще задолго до немецкой оккупации.

Павло Скоропадский (1873–1945) происходил из старинной украинской казачьей семьи. Это была одна из богатейших семей в Украине, чьи земельные поместья находились в основном в Полтавской области. Скоропадский мало чем отличался от отпрысков других аристократических семей царской России. Его блестящей военной карьере мог позавидовать любой русский. Он служил адъютантом Николая II, а в начале Февральской революции командовал армейским корпусом в звании генерал-лейтенанта. К осени 1917 года он уже стал наиболее уважаемым и хорошо известным украинским генералом, приобрел авторитет, сравниться с которым никто бы не посмел. Он сделал себе имя как инициатор создания украинского корпуса на Юго-Западном фронте России и как один из лидеров украинского вольного казачества. Эта военная организация стихийно возникла в то время сразу в нескольких частях страны. Скоропадский активно действовал на бурной украинской политической сцене весь 1917 год, скрываясь в январе и феврале 1918 года в период кратковременного большевистского правления в Украине. Он вновь объявился в Киеве в обстановке революционного подъема после вторжения немцев. Хотя в начальный период немецкой оккупации он не играл активной роли в политической жизни страны, однако и не был просто наблюдателем. Как полагают, он считал возможным союз с немцами даже до переговоров в Брест-Литовске. (Такое впечатление произвел Скоропадский на своего старого друга и коллегу генерала Кантакузена.) В конце 1917 года некоторые из сторонников генерала в Украине считали необходимым принятие им гетманской власти. Сам он рассматривал такую возможность всерьез лишь в начале марта 1918 года.

Австрийцы первыми установили контакты со Скоропадским. Это произошло где-то в начале апреля 1918 года. 8 апреля военный представитель Австро-Венгрии в Украине майор Фляйшман сообщал в Баден, что генерал Скоропадский готовит для него меморандум по украинской проблеме. Фляйшман считал, что генерал пользовался значительной поддержкой в стране и что его можно привлечь на сторону Австрии. По некоторым соображениям, этот контакт не нашел продолжения, так как вскоре после переворота влиятельный австрийский источник дал очень ясно понять, что вначале с группой Скоропадского вели переговоры только немцы.

Первый официальный контакт между генералом Скоропадским и немцами имел место 11 или 12 апреля 1918 года. Судя по его мемуарам, встреча состоялась по просьбе майора Хассе. 13 и 15 апреля к тому присоединился майор Ярош. (Хассе возглавлял германскую военную разведку в Киеве, Ярош, владевший русским языком, был одним из помощников генерала Грёнера.) Немецкие официальные источники не упоминают об этих предварительных встречах. Пока они происходили, Грёнер и Мумм продолжали сетовать на отсутствие подходящих деятелей для руководства правительством. Либо помощники генерала Хассе и Ярош пошли на контакт со Скоропадским по собственной инициативе, не поставив в известность вышестоящие инстанции, либо Грёнер до завершения разработки будущего гетмана и его сторонников не хотел сообщать об этих встречах, поскольку не знал, подойдет ли кандидатура того на пост главы правительства. Очевидно, таким образом, что немцы взяли на себя инициативу установления официального контакта с гетманом только после того, как некоторые из его сторонников неофициально встречались с послом Муммом и представителями немецкого военного командования в Киеве, чтобы убедиться, смогут ли обе стороны объединить силы в борьбе против Рады, В специальном докладе канцлеру Хертлингу от 29 апреля 1918 года Мумм действительно упоминает о пробных шарах, запущенных неофициально определенными представителями гетманской организации Лиги землевладельцев, не сообщая, однако, подробности.

Вполне можно согласиться с теми, кто знал Скоропадского лично, что его роль в этом деле была важной; Однако трудно принять тезис самого генерала (поддержанный некоторыми немецкими исследователями того периода), что немцы играли незначительную роль в свержении Рады, что он действовал по своей инициативе и просто «поставил их (украинцев) перед совершившимся фактом». Вначале то, что происходило, можно назвать подготовкой генерала Скоропадского и немцев к свержению Рады независимо друг от друга. Логично, если не неизбежно, что две стороны рано или поздно должны были сойтись и согласиться на тесное сотрудничество. Несомненно, Скоропадский так же стремился заручиться немецкой поддержкой собственных планов, как немцы — сотрудничеством гетмана. Австрийские источники подтверждают этот тезис. В специальном докладе об обстановке в Украине вслед за переворотом австрийский посол в Киеве граф Форгаш сообщал о «жажде власти» генерала Скоропадского, что совпало с поисками немцами подходящего преемника. Он лишь выражал сожаление быстрым и полным подчинением Скоропадского немцами. Естественно, взаимопониманию Скоропадского и немцев во многом способствовала идеологическая близость. Хотя обе стороны вначале относились друг к другу сдержанно, их союз оказался прочным, поскольку просуществовал весь оставшийся период оккупации.

Генерал Скоропадский и немцы 28 апреля 1919 года заключили соглашение вслед за австро-германской конференцией. Окончательно дело решилось на специальной встрече Грёнера со Скоропадским, на которой будущего гетмана заверили в «благожелательном нейтралитете» немцев. Ему было сказано также, что, хотя он мог опереться на германскую поддержку лишь после овладения властью собственными силами, немцы не потерпят каких-либо беспорядков. Фактически это означало, что при необходимости немцы были готовы вмешаться на стороне Скоропадского.

Присутствие немецких войск в Киеве и других крупных городах Украины явилось, бесспорно, наиболее важным фактором обеспечения успеха перевороту Скоропадского, хотя генералу тоже необходимо было предпринять для этого собственные усилия. Операцию следовало провести быстро и эффективно, чтобы произвести впечатление на немцев и пользоваться, таким образом, их постоянной поддержкой. Хотя Мумм и Грёнер решили, что захват власти будет осуществлен как «чисто украинское политическое предприятие», их закулисную деятельность не всегда предполагалось вести так же осторожно, как требует обычно дипломатическая практика.

На самом деле немцы предпринимали приготовления с целью свержения Рады задолго до переворота. Уже в марте аресты украинских граждан, различные репрессивные и карательные акции в связи с реквизициями продовольствия во многом способствовали ослаблению позиций Рады. Приказ Эйхгорна от 6 апреля о принудительной обработке земли нанес ей еще больше вреда. Через несколько дней после переговоров немцев с генералом Скоропадским последовали другие действия, направленные на дискредитацию Рады. Для обеспечения эффективной и быстрой смены власти в Украине в середине апреля был усилен немецкий гарнизон в Киеве. Против этой меры тщетно протестовал премьер-министр правительства Рады Голубович.

Дело Доброго дало немцам повод для принятия мер с целью осуществления планировавшейся смены правительства в Киеве. 24 апреля исчез при таинственных обстоятельствах состоятельный украинский банкир еврейского происхождения Абрам Добрый. Он был откровенным критиком Рады и ее политики и состоял тем не менее в то время членом ее комиссии, ведущей экономические переговоры с немцами. Даже если к этому странному делу были причастны определенные украинские политики, все равно оно оставалось исключительно внутренним делом Украины. Однако немцы усмотрели в нем прямой вызов своим позициям в этом регионе. Они потребовали освобождения Доброго и распорядились, чтобы все дела, связанные с общественными беспорядками и уголовными преступлениями, рассматривали немецкие трибуналы. Как выяснилось позже, Доброго арестовали по прямому указанию украинского министра внутренних дел Мыхайло Ткаченко и выслали в Харьков. Эта акция совершалась министром кабинета Рады по собственной инициативе с целью сорвать заговор против Рады, в котором банкир, как полагали, играл ведущую роль при поддержке немцев. То, что Добрый был тесно связан с немцами, отрицать невозможно. Однако его роль в борьбе против Рады не была столь значительной, как утверждают многие украинские источники. Вскоре Доброго выпустили целым и невредимым, но затем немцы предали суду несколько представителей Рады, включая смещенного премьера Голубовича, за причастность к делу Доброго.

Наконец, 25 апреля генерал-фельдмаршал Эйхгорн обнародовал приказ о юрисдикции германских военных судов в Украине. Грёнер был готов идти еще дальше: объявить в Киеве военное положение. Однако по совету Мумма он отложил столь радикальную меру, согласившись с тем, что она могла произвести неблагоприятное впечатление как в Германии, так и в нейтральных странах. На следующий день (26 апреля) настала очередь разоружения «Голубой дивизии», сформированной из военнопленных украинцев, оказавшихся в Германии. Поэтому наивно или по крайней мере цинично утверждать, как это делали генерал Скоропадский и посол Мумм, будто рейд немецких войск 28 апреля к зданию Рады и арест нескольких ее министров не имели «прямой связи» с неизбежным переворотом. Такая «самовольная» акция группы немецких солдат в отношении «дружественного правительства, гостями которого они являлись», к тому же предпринятая без ведома Мумма и Грёнера, нанесла непоправимый ущерб престижу Рады и подорвала ее волю к сопротивлению. Рейд стал реакцией немцев на похищение Доброго; неясно, однако, кто отдавал приказ на осуществление столь унизительного вторжения в здание Рады. Эйхгорн посчитал необходимым извиниться перед Радой. Этот поступок никак не отразился на планах свержения Рады. Вероятно, Эйхгорн сделал подобный шаг для маскировки запланированного переворота, а также для исключения подозрений в прямом немецком вмешательстве во внутренние дела Украины.

Естественно, вслед за этими странными событиями задача генерала Скоропадского оказалась легче, чем предполагалось раньше. Съезд Лиги землевладельцев собрался, как намечалось, 29 апреля в местном цирке, и очень кстати. Около 6500 делегатов, представляющих крупных землевладельцев восьми украинских областей, не нуждались в напоминаниях к овациям, когда на подиуме им представили генерала Скоропадского. По предложению председателя съезда Мыхайлы М. Вороновича, который до революции служил царским губернатором в Бессарабии, собрание присвоило генералу Скоропадскому титул гетмана с диктаторскими полномочиями для «спасения страны от хаоса и беззакония». Эти цели он подтвердил в торжественном «манифесте» к украинскому народу, опубликованном в тот же день. Страна между тем оставалась спокойной и приняла политическую перемену скорее сдержанно, чем с одобрением. Только в Киеве вечером 29 апреля имели место несколько уличных столкновений, в ходе которых погибли три офицера гетмана. В целом же операция прошла фактически бескровно. Таким образом, немцам не составляло труда оставаться «нейтральными», хотя сам гетман позднее признавал, что они были готовы вмешаться в случае преобладания сил Рады.

Мало украинцев не разобрались в том, какая реальная сила стояла за переворотом, но это не имело значения, поскольку немцы уже утратили в стране какую-либо поддержку, которая, впрочем, никогда не была значительной. Крестьянские выступления разрастались в размахе и интенсивности. Вскоре целые районы оказались во власти независимых партизанских отрядов, полных решимости не допускать на свою территорию немцев, австрийцев, а также полицейские отряды гетмана. Карательные экспедиции и другие насильственные меры вели лишь к усилению народного партизанского движения. В конечном счете даже крупные украинские города с сильными немецкими и австрийскими гарнизонами перестали быть зонами безопасности и спокойствия. Любопытно, что большевики всегда претендовали на роль организаторов крестьянских выступлений против немцев и в течение ряда лет произвели впечатляющий объем литературы по этому вопросу. Остается фактом, однако, что в то время у них не было партийных организаций в деревнях, а многие выступления происходили спонтанно, неорганизованно и в отсутствие координации между партизанскими операциями. К организации сил, выступавших против гетмана, были причастны некоторые сторонники и представители Рады. Часть партизанских командиров постепенно перешла на сторону большевиков, однако большинство отрядов состояло попросту из анархистов.

Слухи о неминуемой смене правительства в Украине циркулировали в Германии задолго до переворота. Достоверность этим слухам придали различные меры, предпринятые Эйхгорном в последние дни существования Рады. В результате некоторые депутаты рейхстага решили поинтересоваться этим вопросом. В специальном письме вице-канцлеру Фридриху фон Пайеру депутат от социалистов Филипп Шейдеман недвусмысленно предупредил правительство Германии, что упразднение Рады может привести к власти людей, не пользующихся поддержкой в Украине. Он также серьезно опасался того, не играет ли такая политика на руку большевикам. Через два дня кайзер, чрезвычайно встревоженный арестом нескольких министров Рады, телеграфировал в ставку и Верховному главнокомандующему на Востоке о необходимости немедленного освобождения украинских лидеров.

Смена правительства вызвала бурную реакцию рейхстага. Генерал-фельдмаршал Эйхгорн стал главной мишенью нападок, но, поскольку все, что происходило в Украине в это время, было «результатом тщательнейших консультаций между канцлером, МИД и ставкой», дебаты в рейхстаге по украинскому кризису не имели практической ценности.

Представители германского командования, наиболее замешанные в перевороте с целью смены правительства в Украине, не скрывали своего удовлетворения в связи с упразднением

Рады. Даже генерал Гофман, который далеко не всегда совещался с Людендорфом по поводу германских планов и политики на Востоке и который больше сочувствовал усилиям украинцев воссоздать свое государство, чем какой-либо из немецких представителей, приветствовал захват Скоропадским власти в Украине и назвал смену правительства «полезной». Представители германского МИД, как в Берлине, так и в Киеве, восприняли смену власти скорее с облегчением, чем с энтузиазмом. Наступил конец обескураживающему политическому кризису в Украине, и можно было обратиться к наиболее острым практическим проблемам, таким как сбор продовольствия и его срочная отправка в центральные державы или восстановление закона и порядка в стране. Оказалось, однако, что смена власти в Киеве еще более затруднила для немцев достижение этих основных целей их кампании в этом регионе.

Условия, на которых Скоропадский согласился взять власть в Украине, по существу, были теми же, что и те, на которых он должен был править страной после успешного государственного переворота. Страна должна была сохранять независимость от России, поддерживать тесные экономические и политические связи с центральными державами на основе договора в Брест-Литовске и других соглашений. Согласно прежнему решению Германии и Австрии, исключалось формирование какой-либо украинской армии, пока в стране остаются войска центральных держав. Хотя теперь гетману разрешалось формировать войска, эту «уступку» вряд ли можно воспринимать всерьез, поскольку германское командование сохранило за собой право определять ее численность, а он так и не смог создать свои собственные боеспособные силы.

Гетману пришлось также согласиться на проведение новых выборов после завершения умиротворения страны. Это тоже требовало одобрения германского Верховного командования. Все преступления, совершенные против немецкого персонала в стране, по-прежнему должны были находиться в ведении германских военных судов. По тому же образцу в Украине сохранялись в силе германские законы о военном производстве (Kriegsleistungsgesetze). Следовало уволить с государственной службы все «нежелательные» элементы, служившие бывшей Раде, а также распустить все так называемые «земельные комиссии». (Комиссии представляли собой местные организации, ответственные за проведение аграрных реформ, которые проводила Рада.) Другие обязательства и ограничения, навязанные новым украинским властям, были экономического и финансового свойства.

Свержение Рады привело к усилению германского контроля над Украиной, а также возрастанию роли германского командования в стране. Верховное командование всегда имело вес в украинских делах, но после переворота влияние военных в восточных делах стало решающим. Это отмечал генерал Грёнер, когда писал: «Смена власти (в Украине) должна была произойти под полным контролем Верховного командования. Пока все развивалось по намеченному плану. В МИД в Берлине можно наблюдать обычную тревогу и беспомощность, поскольку канцлер (Хертлинг) на самом деле дряхлый старик. Это, однако, нас не беспокоит, поскольку мы ощущаем твердую поддержку Верховного армейского командования».

Посол Мумм без труда принял усиление позиций военных в Киеве как должное. Фактически он был весьма удовлетворен отношениями, сложившимися между ним, фельдмаршалом Эйхгорном и генералом Грёнером, которые он характеризовал как «очень хорошие». На самом деле Мумм допускал развитие событий в Украине именно в этом направлении, он полагал, что во многих случаях политические соображения должны уступать место требованиям военного характера. Он не возражал против этого, мотивируя свою позицию тем, что ему всегда представлялась возможность обсудить текущие проблемы и выразить свое мнение о них. Он указывал также на тщетность всякой критики восточной политики Германии в рейхстаге, поскольку, как он выражался, власть в Украине сейчас целиком находится в руках военных. Такова была ситуация, и следовало «извлекать из нее максимум возможного». Положение ухудшилось бы, если бы командование германскими войсками в Украине доверили Лерснеру или Макензену вместо таких людей, как Грёнер и «славный Эйхгорн».

Австро-венгерские представители в Киеве, участвовавшие не слишком активно в подготовке свержения Рады, просто одобрили немецкий план и получали информацию обо всех событиях. Следовательно, переворот был главным образом германо-украинским предприятием. Окружение гетмана ясно показало, что предпочитает, как прежде, иметь дело с более сильной оккупирующей державой, а не с ее партнерами. 4 мая Мумм, например, докладывал, что новый украинский премьер-министр Федор Лизогуб готов тесно сотрудничать с немцами, но что «украинцы не хотят ничего слышать об Австро-Венгрии». Австрийцы ответили холодным и сдержанным отношением к новому украинскому режиму. Немцы откровенно выражали удовлетворение тем, что смена власти в Киеве произошла без прямого участия союзников. Они обращали мало внимания на их недовольство.

Первый месяц вслед за переворотом 29 апреля стал периодом перемен и неопределенности для немцев и гетмана. Хотя немцы испытали большое облегчение в связи с тем, что нашли, наконец, подходящую замену Раде и, очевидно, с самого начала оказывали генералу Скоропадскому солидную поддержку, они все еще были настроены довольно пессимистично в отношении будущего. Они шли на первые сделки с гетманом довольно осмотрительно. Хотя большинство немцев полагали, что до поры до времени альтернативы поддержке новому режиму не предвидится, они неоднократно намекали на временный характер сотрудничества. Касаясь будущего генерала Скоропадского, командующий армейской группой Эйхгорн заявлял в одном из своих докладов следующее: «На данном этапе невозможно предвидеть продолжительность правления Скоропадского. Многое будет зависеть от него самого. Даже более решающим фактором станет способность нового правительства ответственно выполнять свои функции, а также вопрос о том, останется ли; Скоропадский под немецким влиянием».

Немцы медлили с полным признанием правительства гетмана до 2 июня, хотя вскоре после переворота они дали ясно понять, что возвращение к власти украинских социал-революционеров (крупнейшей партии в Раде) исключено. Грёнер даже пошел дальше, сообщив делегации представителей социалистических партий о том, что новый режим уже «признан» Берлином.

Несмотря на сохранявшуюся неясность планов рейха в отношении Украины в начальном периоде гетманского правления, имелось согласие по следующим пунктам: 1. Рада, безусловно, вне власти, но следует добиваться участия в новом правительстве некоторых лидеров украинских социалистов (особенно социалистов-федералистов, вышедших из кабинета Голубовича за несколько дней до переворота). 2. Новое правительство формируется на национальной платформе, украинскому государству следует сохранять полную независимость от России, поддерживая тесные политические и экономические связи с центральными державами.

Вначале Мумм сообщал, что Грёнер тесно сотрудничает с ним в реализации этой программы. К примеру, они оба встречались со Скоропадским. Германские представители стремились убедить его в необходимости формирования национального украинского правительства, а также устранения со стороны кабинета любых пророссийских поползновений. Германское и австрийское внешнеполитические ведомства продолжали считать существование независимой Украины абсолютной необходимостью. Совершенно неожиданно, однако, командующий армейской группой Эйхгорн заявил 4 мая, что сохранение подобного сепаратистского государства не является ни возможным, ни желательным. Он предложил избавиться от иллюзии воспринимать Украину в качестве «дружественного государства». В последующем Эйхгорн призывал германский МИД использовать аналогичный подход к «украинской проблеме». Несколько удивленное и встревоженное руководство внешнеполитического ведомства поинтересовалось у Мумма, означал ли этот призыв, что Украину следовало считать скорее оккупированной территорией, чем «дружественным государством», поддерживающим мирные отношения с Германией. Однако Эйхгорн и Грёнер продолжали добиваться принятия их политики в отношении Украины, приводя следующие аргументы: «Крайне ошибочно полагать, как это делает имперский канцлер, что германские войска в Украине воспринимаются как союзники из дружественного государства. Эту иллюзию следует отбросить раз и навсегда. Немцев воспринимают здесь хуже, чем в любой враждебной стране. Практически нигде украинские власти не проявляют заинтересованности и желания сотрудничать в обеспечении продовольственных поставок и охране наших солдат от нападении… Нам хотелось бы посоветовать имперскому канцлеру, чтобы он послушал людей, которые посещали Украину в последние недели. Они поддержат мнение, что в чрезвычайной обстановке следует скорее применять чрезвычайные меры, чем тактику, блестяще разработанную за обитым зеленым бархатом столом в Берлине».

Генерал Гофман, уже покинувший Украину, продолжал следить за развитием событий в этой стране и выражал озабоченность тем, не собираются ли немцы окончательно расстаться со своими первоначальными планами. «Усилия Верховного командования и Эйхгорна, — записал генерал в своем дневнике 6 мая 1918 года, — незаметно для них влекут Украину в объятия Большой России. В данный момент это не имеет значения, но для будущего я счел бы полезным сохранение Украины в качестве независимой общности». На следующий день он дописал: «Доктор Рорбах, известный писатель, зашел вчера повидаться со мной по пути в Киев. Он разделяет мое беспокойство в отношении Украины…»

Между тем МИД продолжал решительно поддерживать идею независимой Украины. Гетмана и министров его кабинета предупредили, что они могли ожидать продолжения поддержки немцев, пока держат в руках знамя независимой Украины. Защита Муммом такой политики опиралась на следующие соображения: 1) его учет общественного мнения в Германии и позиций нейтральных и дружественных государств; 2) нежелание обращаться с новым украинским правительством как с марионеткой Германии, чтобы не подрывать его авторитет и престиж в стране; 3) заинтересованность в развитии хороших политических и экономических отношений с Украиной в будущем.

Вскоре Мумм привлек на свою сторону генерала Грёнера, хотя последний сохранял пессимизм в отношении будущего развития событий. «На данном этапе невозможно предвидеть, во что превратится постепенно Украина. Пока же мы поддерживаем идею независимой Украины». Нет свидетельств того, что Эйхгорн не одобрял согласия своего основного помощника с позицией МИД. Сообщается, однако, что полковник Штольценберг настраивал австрийцев, а также немецких журналистов против нового украинского правительства. Однако его вскоре отозвали из Киева, чтобы не ставить в неловкое положение гетмана и его немецких сторонников.

В специальном указе (грамоте), выпущенном гетманом 29 апреля 1918 года (сразу же после свержения Рады) с одобрения немцев, он провозгласил себя «верховной властью» в стране. Гетман обязался править как диктатор при помощи назначенного им лично кабинета до созыва украинского парламента. Хотя украинским социалистам не нравилась идея правления военачальника в качестве главы государства, нельзя отрицать того, что традиция гетманского правления занимала особое место в сознании многих украинцев, особенно среди крестьян и части интеллигенции. Гетман — традиционный титул предводителей украинского казачества в XVII–XVIII веках. Видимо, этот термин происходит от немецкого слова Hauptman, означающего «начальник» или «командир». Возможно, это слово перешло в Украину в искаженной славянизированной форме через Польшу. Этот титул носили Богдан Хмельницкий и Иван Мазепа, наиболее яркие украинские лидеры времен казачества, а также предок генерала Скоропадского, Иван Скоропадский. Он известен в истории как казачий атаман, отказавшийся поддержать Мазепу в борьбе против Петра Великого.

Несмотря на звучный титул «гетмана всей Украины», Скоропадскому редко доводилось пользоваться свободой проведения собственной политики, все его кадровые назначения также подлежали одобрению немцами. В этом отношении его положение резко отличалось от положения Рады, которая образовалась и организовалась без всякого давления или влияния немцев.

Первым деятелем, на которого гетман возложил задачу формирования кабинета, был малоизвестный помещик и коннозаводчик Мыкола Устимович. Следуя указанию немцев, гетман порекомендовал ему войти в контакт с некоторыми украинскими социалистами, поскольку новому правительству следовало быть «украинским по характеру и иметь левую ориентацию». Неспособность Устимовича уговорить социалистов-федералистов участвовать в кабинете министров гетмана привела к его отставке 30 апреля, якобы по настоянию немцев. Хотя его преемник, профессор права Киевского университета Мыкола Василенко, также не преуспел в привлечении украинских социалистов к сотрудничеству с гетманом, кабинет сформировали без них. Немцы, уверенные в том, что социалисты-федералисты тем или иным образом вскоре окажутся в лагере гетмана, быстро признали новое правительство. 2 мая, лишь через несколько часов после определения окончательного состава кабинета, Мумм, обращаясь к гетману в ноте как к «господину генералу», официально признал новое правительство. Мумм заявил, что он, германский посол в Украине, готов установить официальные отношения с этим правительством! Представитель Германии назвал этот акт признанием де-факто нового киевского режима. (Признание правительства гетмана де-юре осуществилось месяцем позже.)

Мумму и военным в Киеве и ставке Верховного командования вскоре оставалось лишь хвалить Скоропадского. Впрочем, они гадали порой, останется ли гетман столь же открытым для сотрудничества в будущем и все ли из его помощников будут так же отзывчивы на запросы немцев. Немцам не особенно нравились некоторые министры его кабинета, особенно министр иностранных дел Дмытро Дорошенко. Бывший социалист-федералист, вышедший из партии с целью участия в новом правительстве, Дорошенко считался единственным «реальным украинским националистом» в майском правительстве гетмана. Немцы, конечно, приветствовали бы его участие в правительстве, если бы он не пользовался репутацией приверженца Австрии. Немецкие военные в Киеве стремились блокировать его кандидатуру «любой ценой». Мумм сначала тоже выступал против Дорошенко, но сохранял готовность принять его кандидатуру, так как, по его мнению, других подходящих кандидатур на этот пост не было. У него была и другая причина придерживаться такой позиции. Она заключалась в том, что кандидатуру Дорошенко отверг генерал Грёнер. Это посол называл «недопустимым вмешательством в сферу моей деятельности». В целях подтверждения своего статуса главного дипломатического представителя Германии в Украине Мумм заявил о поддержке кандидатуры Дорошенко, но лишь при условии, если последний сам навестит его и лично попросит о такой услуге. Последний так и поступил, сделав личный визит, а также изложив просьбу в письменной форме. В конце концов ему позволили возглавить МИД при новом правительстве, сначала в качестве исполняющего обязанности министра, а через несколько недель и полноправного министра кабинета гетмана.

Случай с Дорошенко является показателем отношений, которые сложились между германскими представителями в Киеве и вновь сформированным украинским правительством. Этим отношениям было суждено сохраняться почти до конца гетманского правления. Случай с Дорошенко вскрыл также продолжавшееся соперничество в Киеве военных и гражданских представителей рейха, а также сохраняющиеся подозрения немцев относительно австрийских целей в Украине.

Но немцы не считали достаточным наличие сотрудничающей украинской администрации для реализации своих актуальных задач в стране. Они хотели, чтобы новое правительство пользовалось популярностью и широкой национальной опорой. В основном из этих соображений германский МИД организовал посещение в начале мая Киева двумя выдающимися писателями и журналистами Паулем Рорбахом и Акселем Шмидтом. Оба деятеля пользовались репутацией надежных и преданных друзей украинцев.

Все это предприятие было построено на полумерах и смутных импровизациях, столь характерных для германской политики в этом регионе, и едва ли могло быть названо провалом, поскольку никто в действительности не рассчитывал на большие достижения. Замысел поездки возник во время кризисной ситуации с Радой, но к тому времени, когда они оба прибыли в Украину, Рады больше не существовало, а гетман твердо держался за кормило власти. Вместо того чтобы сделать гетманский режим более приемлемым для украинских националистов, поездка двух немецких деятелей вскрыла наличие прорусских настроений в кругах, близких к гетману. После ознакомления с местной обстановкой Рорбах и Шмидт стали даже более откровенными критиками гетманского правления и германской политики в отношении Украины. Их поездка длилась всего лишь около недели. Мумм, много сделавший для ее организации, вскоре почувствовал, что сильно утомлен и ожидает конца поездки.

Рорбах укрепился в подозрениях, что гетман «в глубине души более русский, чем украинец», что он «постоянно косит глазом в сторону Москвы». Немецкий писатель также пришел к выводу, что Мумм ничего не знал об Украине и мало разбирался в восточной проблеме в целом. Неудивительно поэтому, что главный тезис «Отчета Рорбаха», подготовленного 13 мая 1918 года и переданного Муммом имперскому канцлеру Хертлингу через несколько дней, состоял в следующем: «Нынешний (гетманский) кабинет ориентируется на Большую Россию и стремится привести Украину в лоно Москвы. Ему просто нельзя доверять, поскольку он состоит в основном из кадетов. Эти люди явно разоблачили себя в качестве ее врагов не только во время существования царского режима, но и после революции».

Отчет не вызвал у Мумма тревоги. Он согласился, что «большинство министров (гетманского правительства) политически были близки к сторонникам лагеря Большой России». Однако далее Мумм доказывал, что, благодаря контролю над этими людьми его самого и его военных коллег, ситуация в целом не является опасной. Более того, гетманский кабинет оставался «работающей администрацией» (Arbeitsministerium), поскольку других подходящих министров не имелось.

Мумм, однако, на этом не остановился. В конфиденциальном докладе по визиту Рорбаха, составленном для канцлера Хертлинга, Мумм писал: «Что касается практических предложений доктора Рорбаха, они, по существу, не отличаются от позиции, которую занял я. Через несколько дней я надеюсь получить возможность официально заявить, что германское правительство продолжит поддержку идеи независимого, демократичного украинского государства. Я призову новое украинское правительство немедленно провести всеобъемлющую аграрную реформу, а также создать национальную украинскую систему образования».

Посол Мумм затем открыто заявил, что гетманский режим может ожидать помощи Германии только тогда, когда будет честно поддерживать эту программу. В частном порядке Кюльман тоже заверил украинцев в намерении Германии продолжать поддержку идеи независимой украинской государственности. Он сделал это на встрече в Берлине с Костей Левицким и Евгением Петрушевичем, лидерами украинской фракции австрийского парламента. Австрийцы соответственно подтвердили свою поддержку украинской национальной идеи, хотя их дипломатический представитель в Киеве был настроен, как и прежде, против украинцев и поведение австрийских оккупационных сил в стране не позволяло воспринимать, поддержку Вены всерьез.

Такой ход событий не удовлетворял украинцев и немецких критиков гетманского правления. 23 мая генерал Гофман вновь выразил озабоченность украинскими событиями: «Украина все еще меня тревожит. Нынешние правители ведут страну прямо к союзу с Большой Россией». Украинские националистические круги в Киеве реагировали на прорусские тенденции в гетманской власти возросшей активностью в Украинском национально-державном союзе, где сосредоточились многие бывшие представители и сторонники Рады. Между тем крестьянские восстания большей частью местного и стихийного характера становились все более грозной силой. Они доставляли немцам и гетману немало беспокойства.

Другие критиковали германскую политику в Украине за отсутствие ясности и целеустремленности. Например, Фридрих Науман, находя некоторое утешение в том, что такие «благоразумные деятели», как генерал Грёнер, организовали смену власти в Киеве, тем не менее констатировали с известной долей пессимизма: «Все меняется, нельзя предсказать ничего, в основном ничего не известно; наша политика не больше чем эксперимент». Другой лидер фракции рейхстага Матиас Эрцбергер критиковал в это время германскую «остполитик» еще более откровенно. Если несколькими неделями раньше парламентарий резко осуждал Эйхгорна за участие в устранении Рады, то теперь он предсказывал неизбежное фиаско восточной политики, основанной на поддержке независимой Украины. В обширном меморандуме он пытался убедить Кюльмана в необходимости установления основы для дружественных отношений между Германией и Россией в будущем.

Хотя восточная политика Германии на данном этапе радовала немногих деятелей, никаких серьезных перемен на ее украинском направлении не намечалось. Скоропадский продолжал свою деятельность в качестве главы нового правительства в Киеве, несмотря на критику его режима в стране и за рубежом. Тем не менее оккупационным властям пришлось более четко обозначить статус гетманской администрации и ее обязательства. Это было отражено в приказе, подписанном фельдмаршалом Эйхгорном и разосланном во все армейские части в Украине. Приказ датировался 22 мая 1918 года и очень напоминал по содержанию протокол исторического совместного австро-германского совещания, состоявшегося в Киеве 24 апреля и положившего конец правлению Рады. Оба документа сходятся даже в формулировках, хотя протокол более пространен и детализирован, чем приказ. Последний документ нацеливал на жесткие меры против всех лиц, которые провоцировали беспорядки, агитировали против нового украинского режима или мешали деятельности в стране немцев, особенно в сфере продовольственных реквизиций. Кроме того, командирам воинских частей предоставлялась свобода действий в определении необходимых мер для подавления всех вооруженных мятежей в стране. Объявлялось, что главной задачей Германии является военная и экономическая помощь (!) новому украинскому режиму. Рейху следовало получить полную компенсацию за эту помощь на основе специальной конвенции, которая будет заключена в ближайшем будущем. До этого следовало устранить все остающиеся препятствия для полного выполнения Украиной экономических обязательств в отношении Германии, особенно по поставкам зерна. Любые проволочки в этом отношении будут решительно пресекаться. Военное командование в Киеве (Oberkommando) также зарезервировало для себя широкие контрольные функции в сфере внутренних дел Украины. К примеру, первый пункт приказа предусматривал возможность проведения новых выборов только после полного умиротворения страны и с одобрения военного командования. Соответственно, численность и задачи будущей украинской армии подлежали определению «во взаимодействии с германскими властями».

Австрийцы, все более чувствуя себя отстраненными и обойденными, также прибегали к различным мерам, направленным на усиление контроля над собственной зоной оккупации. В середине мая командующим австро-венгерскими войсками на Востоке назначили генерала Альфреда Крауса. Его наделили неограниченными полномочиями в защите австрийских интересов в регионе. Эта кадровая перестановка имела целью, помимо всего прочего, наладить более эффективную экономическую эксплуатацию Украины. Для обеспечения успеха миссии генерала Крауса австрийское Верховное командование создало специальный департамент по Украине во главе с полковником Кренайсом. Австрийцы продолжали выражать озабоченность тем, что отношения с гетманом оставались прохладными, а также тем, что он предпочитал иметь дело с одними немцами. Хотя австрийцы утверждали, что соглашения немцев, заключенные с генералом Скоропадским, не имеют договорной силы, все же они рассматривали их действительными для всей Украины, включая австрийскую зону. Они предложили для обеспечения более тесного сотрудничества между новым украинским правительством и австрийскими оккупационными властями создать в Одессе специальное учреждение гетманского правительства.

Пока германское командование диктовало условия, на которых новое украинское правительство должно было сотрудничать с ним в управлении страной, послу Мумму приходилось ограничиваться задачами «дипломатического» свойства, такими как контроль над кадровыми назначениями гетмана. 1 июня Мумм обязал своего помощника графа Ханса фон Берхема привлечь внимание гетмана к тому факту, что некоторые его недавние назначения (особенно губернаторов провинций) были «довольно неудачными» и что эти посты следовало бы передать «настоящим» украинцам. Гетман внял критике и пообещал быть более внимательным в будущем. Австрийцев назначения гетмана озаботили еще раньше. Их неудовольствие особенно вызывал новый губернатор Киева граф Чарторыский, бывший губернатор Тарнополя и известный критик украинской национальной идеи.

Более важной была проблема полного признания гетманского режима. Однако не по инициативе посла Мумма, но скорее самого гетмана этот вопрос был поднят снова. Кайзер Вильгельм, тоже заинтересовавшийся этим, затронул проблему во время одной из встреч с Гинденбургом. Ему сообщили, что по этому вопросу запрашивалась Вена, но она отказалась от сотрудничества, поскольку считала гетмана Скоропадского «слишком привязанным к немцам». После чего кайзер счел уместным выразить удивление тем, что гетмана все еще не признали. В результате последовало признание гетмана 2 июня 1918 года как Германией, так и Австро-Венгрией.

Задержка с признанием де-юре гетманского режима немцами и австрийцами на практике значила немного. Она попросту отражала смятение и отсутствие ясности в украинском предприятии рейха, а также еще большую неопределенность в политике Австро-Венгрии. Тем не менее полное признание ознаменовало необратимое решение двух центральных держав оказывать гетману их постоянную и безоговорочную поддержку.

Австрийцы, выступавшие против Рады задолго до немцев, столкнулись теперь с новым украинским режимом, полностью прогерманским и несговорчивым. Они рассматривали возможность оказания помощи бывшему премьеру Всеволоду Голубовичу, бывшему председателю профессору Хрущевскому и другим лидерам Рады, которым угрожали в их швейцарском изгнании аресты немцев. В то же время они ожидали приглашения в Киев специального советника по экономике для оказания помощи правительству гетмана в решении бюджетных проблем! Австрийцы оспаривали законность гетманского режима и доказывали, что Украина являлась на самом деле «непризнанным протекторатом» (stillschweigendes Protektorat). Тем не менее они настаивали на том, чтобы гетман послал специального представителя в Одессу с целью налаживания тесных связей с австрийскими оккупационными властями на юге Украины. Затем австрийцы подвергли сомнению законность официального титула генерала Скоропадского как «гетмана всей Украины» (им не нравилось слово «всей»), опасаясь, что это усилит сепаратистские настроения в Австро-Венгрии. На том лее основании они отказывались заменить старое этническое название «рутенианцы» на новое, явно более политизированное — «украинцы». В конце концов, хотя и убежденные в необходимости проводить политику непризнания Украины, австрийцы были вынуждены от нее отказаться. Им нужно было избежать риска дальнейшего ослабления своих позиций в Украине в случае одностороннего признания ее де-юре Германией. Им не хотелось видеть, как сказочно богатая территория становится полным сателлитом рейха на Востоке.

Глава 8 Гетманство: возврат к «нормальности»

Признание де-юре Берлином и Веной гетманского правления было не просто формальностью. Этим актом две державы стремились придать гетманскому режиму большую степень стабильности и заверить Скоропадского в более существенной поддержке.

На этом этапе Киев вновь будоражили слухи о новых переменах в Украине. Одни говорили об установлении австро-венгерского «регентства», другие — об оккупации всей страны немцами. Может, для опровержения таких слухов, но прежде всего для консолидации гетманского режима командующий армейской группой Эйхгорн выступил с инициативой большей ясности политики рейха на Востоке, заявив: «Любая неопределенность в нашей политике (в Украине) будет губительна, поскольку может привести к падению доверия к нам. Чем более гетман приобретает вкус к власти, тем более вероятны усиление его приверженности к идее национального украинского государства и отход от привязанности к Большой России».

Посол Мумм аналогичным образом стремился удержать гетмана от ориентации на монархистов в целях утверждения украинской национальной идеи и искоренения русского влияния — программы, которую гетман с удовольствием обещал выполнять. Мумм и его военные коллеги в Киеве также предлагали гетману провести некоторые аграрные реформы с целью противодействия более реакционной австрийской политике на юге в интересах крупных помещиков, большинство из которых были поляки.

Встреча 10 июня генерала Тренера с представителями умеренных националистических организаций во главе с Мыколой Михновским отражает более состоятельную политику, принятую германскими представителями в Киеве. В ответ на жалобы собеседников на антиукраинскую позицию некоторых гетманских министров и просьбы установления подлинно украинской власти под руководством Скоропадского Грёнер высказал ряд замечаний относительно политики рейха в Украине. Представителям украинских партий, особенно социалистам-федералистам, было предложено несколько постов в гетманском кабинете. Если бы они согласились сотрудничать, то получили бы возможность оказывать большее влияние через новое правительство. Что касается отставки существующего кабинета, предложенной собеседниками, то генерал Грёнер заявил, что немецкое командование не вправе решать такие вопросы. Кроме того, нельзя приводить к власти новое правительство каждые несколько недель, поскольку подобные перемены окажут негативное воздействие на текущие украинско-германские переговоры по военным и финансовым вопросам. Генерал пытался также убедить собеседников, что надежная налоговая система и эффективные вооруженные силы более важны для продолжения существования независимой Украины, чем кадровые перестановки на правительственном уровне. Грёнер обещал «обратить внимание посла Мумма и гетмана» (интересна последовательность имен) на так называемые «злоупотребления» украинских министров, особенно на увольнения украинских чиновников на основаниях, не относящихся к профессиональной компетентности. В то же время он встал на защиту гетманского кабинета, утверждая, что и его министры привержены идее независимой Украины и что нельзя их порицать только за то, что они мыслили иначе во время старого режима. Однако доводы Грёнера в пользу существующего гетманского режима также не исключали пессимизма в отношении возможности полного разрыва Украины с Россией (взгляд, который он, по собственному признанию, разделял с некоторыми министрами гетмана) и признания того, что имеется дефицит украинцев с развитым национальным самосознанием, имеющих достаточную подготовку и опыт для замещения важных административных постов. Затем генерал дал украинцам еще несколько советов. Они касались того, что надо развернуть интенсивную пропагандистскую кампанию среди всех слоев украинского населения в поддержку идеи независимого украинского государства. Он рекомендовал предпринять особенно энергичные усилия для привлечения к делу независимой государственности представителей деловых, промышленных и религиозных кругов, чья поддержка весьма существенна, несмотря на их прорусскую ориентацию. Все это, доказывал генерал Грёнер, бесконечно важнее, чем замена того или иного министра в существующем украинском правительстве.

Ирония состоит в том, что как раз в то время, когда немцы в Киеве начали вырабатывать более состоятельную оккупационную политику, основанную на непоколебимой поддержке гетмана и украинского государства, генерал Людендорф изменил свое мнение об Украине. Еще несколькими неделями раньше он высказывался за объединение донских и донецких (!) казаков, с одной стороны, и Украины — с другой, считая последнюю «единственным государством на Востоке, способным выжить». Теперь же он пришел к выводу, что Украина являлась всего лишь эфемерным образованием и что в ближайшем будущем она присоединится к России. В связи с этим Людендорф предложил создание «антиславянской федерации» (antislavisher Bund), формирующейся вокруг Грузии, к которой «автоматически» присоединялись Дон, Кубань, Терек и волжские казаки.

Мумм и Грёнер возражали против такого плана. Не упоминая того, что большинство казаков, особенно с Дона и Кубани, тоже имели славянское происхождение, они называли этот план «утопичным». Они укоряли секретаря по колониям Фридриха фон Линдеквиста за то, что тот вдалбливал такие идеи в голову Людендорфа. Докладывая об этом в МИД, Мумм вскрыл нереалистичность плана и сделал упор на отсутствие объединяющих факторов, наиболее важных для существования подобной федерации. Далее он рекомендовал внешнеполитическому ведомству следующее: «Безотносительно к любым возможным событиям в будущем, наша нынешняя политика, основанная на положениях договора в Брест-Литовске, должна быть нацелена без всяких «зигзагов» на консолидацию сильной независимой Украины, тесно связанной с нами». Мумм закончил доклад предупреждением, что осуществление плана Людендорфа не только серьезно осложнило бы германо-турецкие отношения, но могло бы также скомпрометировать политику Германии в глазах украинского правительства и подтолкнуть его в объятия России.

Отказывая на этом этапе в поддержке довольно фантастичному плану генерала Людендорфа, Грёнер в то же время критиковал МИД и его представителей в Берлине. Эта критика не касалась политики Германии в Украине, с которой Грёнер был связан теснее, чем Кюльман, но относилась к установке министерства на то, что высшие интересы Германии требовали продолжения сотрудничества с большевиками.

Отношения Германии с русскими монархистами также представляли собой определенную проблему. С первых дней гетманского правления немецкое командование в Киеве поддерживало тесные связи с русскими политическими кругами в Украине. Оно предоставляло им значительную свободу действий в организации своей политической жизни и даже в формировании своих вооруженных сил на украинской территории. Теперь немцев беспокоил рост русского влияния на Украине. Они надеялись, что «проукраинская позиция» гетмана окажется достаточной для сохранения идеи украинской государственности.

Австрийцы тоже становились все более настороженными к подъему прорусских настроений в Украине. Они решили принять меры для сдерживания этой тенденции и отмежевания от нее. Таким образом они рассчитывали завоевать доброжелательность украинских национальных кругов. Например, из этих соображений Австро-Венгрия противилась избранию архиепископа Антония Храповицкого, известного украинофоба, митрополитом Киева. После того как в австрийском посольстве в Берлине узнали, что именно Антоний несет основную ответственность за русификацию и антиуниатские гонения в Восточной Галиции в период 1914–1917 годов, Вена воспротивилась выбору такого иерарха на высший пост православной церкви в Украине. Австрийский министр иностранных дел барон Стефан Буриан фон Ражец рекомендовал гетманским властям потребовать отмены или, по крайней мере, отсрочки конфирмации избрания архиепископа Антония. Впоследствии Форгашу посоветовали рассмотреть этот вопрос совместно с генералом Грёнером и послом Муммом. Аналогичным образом Вена рекомендовала ему не участвовать в поминальной службе по царю Николаю II, только что убитому большевиками, поскольку эта служба будет, без сомнения, проводиться в «великорусской манере», враждебной украинской идее. Форгашу следовало присутствовать на службе только в том случае, если решит присутствовать на ней сам гетман.

Несмотря на утрату большей частью официальных кругов веры в успех украинского предприятия в Германии и рост оппозиции гетману на Украине, командующий армейской группой Эйхгорн и посол Мумм продолжали отстаивать свой план относительно «новой Украины» во главе с подысканным ими гетманом. В пространном меморандуме от 17 июня 1918 года, посвященном главным образом проблемам Востока, Эйхгорн отмечал: «Полагаю, для нас крайне важно, чтобы Украина стала действительно независимым государством. Я говорю об этом не просто в ожидании разных экономических выгод, которые мы получим от Украины, тесно связанной с Германией. И не только довод в пользу возросшей безопасности от России заставляет меня так думать… Украинское государство, с которым мы будем граничить или к которому мы будем иметь доступ через Литву, образует для нас мост к Кавказу, Азии и, в конечном счете, к Индии. Этот мост гораздо лучше, чем Турция, от которой мы всегда будем отделены… Многие, если не большинство людей, сомневаются в возможности существования такого государства. Поскольку его существование выгодно для нас, следует сделать все возможное для этого. Следовательно, нужно верить в него. Я также полагаю, что существование украинского государства тесно связано с личностью гетмана. Оно либо выстоит, либо падет вместе с ним. Поэтому не надо колебаться в том, чтобы поступиться некоторыми выгодами, которые теперь легко вернуть, с целью укрепления положения гетмана в стране и превращения Украины в государство, способное к выживанию… Чем дольше будет продолжаться хаос в России, тем более благоприятными будут перспективы для украинского государства. Чем больше она отгородится от России посредством установления порядка, тем скорее в сознании людей, ориентирующихся на Большую Россию, разовьется украинское национальное сознание».

Подкрепив слово делом, Эйхгорн издал приказ, предписывавший немецким офицерам воздерживаться от проявления сочувствия русским монархистам в Украине. Он объявил, что Германия продолжит поддержку гетмана, являющегося «оплотом» украинской идеи. «Тот факт, что вопрос украинской независимости сложен и потребует дальнейшего прояснения и развития, отрицать нельзя, — продолжил далее фельдмаршал. — Это, однако, никоим образом не изменит нашей политики в стране».

На этом этапе посол Мумм оказался даже более оптимистичным в отношении будущего Украины. «Украинские власти и народ относятся к нам в настоящее время весьма дружелюбно», — отмечал Мумм в докладе имперскому канцлеру. Затем он обратился к Берлину с настоятельной просьбой определить долговременную перспективу политики Германии в этом регионе: «Имеется два возможных подхода к нашей политике в отношении Украины. Один из них состоит в безжалостной эксплуатации страны, независимо от последствий. Другой — в создании жизнеспособного политического организма, который в тесном союзе с Германией стал бы важным политическим, военным и экономическим фактором нашей восточной политики в будущем».

Австрийцы в это время не разделяли оптимизма немцев в отношении Украины и не считали, что они в состоянии выполнять независимую долгосрочную программу, сравнимую с планами рейха, которые наметили в Киеве германские представители. Ключевая фигура Австро-Венгрии на Украине, генерал Альфред Краус просто надеялся, что его страна не будет попросту отстранена, но ей позволят осуществлять свои скромные цели на Востоке.

Берлин и Верховное командование рассматривали обстановку на Востоке явно менее оптимистично, чем германские представители в Киеве. Они предприняли новые попытки достичь согласия относительно более позитивной и состоятельной политики. Однако результаты имперской конференции под председательством кайзера в Спа 2–3 июля 1918 года были столь же разочаровывающими, как и те, что достигались на других подобных встречах. Хотя выявилось согласие многих участников конференции в оценке общей ситуации на Востоке, им не удалось выступить с четко определенными и конкретными рекомендациями по проведению политики рейха на различных оккупированных территориях региона, таких как Украина, Дон и Крым. Решения, касающиеся будущих отношений Германии с большевиками и русскими монархистами (тогда усиливавшими свою активность на юге), оставались неопределенными, хотя официальная сводка о выводах, к которым пришла конференция, носила претенциозное название: «Новая ориентация в России». Нижеследующий отрывок документа содержит один из основных выводов конференции в Спа: «В настоящее время не следует добиваться свержения большевистского правительства. Однако одновременно следует установить тесные связи с монархистами, чтобы быть готовыми к любому повороту событий. Условием для этого (тесного сотрудничества с русскими монархистами) является их принятие договора в Брест-Литовске. Их не нужно лишать надежды на постепенное восстановление Большой России. Его величество кайзер рекомендует собрать в Киеве все (российские) элементы, выступающие за восстановление порядка».

В приграничных государствах, особенно в Украине, обстановка оценивалась как весьма серьезная, почти безнадежная. «Жизнеспособного украинского государства не получится. Распространение украинской национальной идеи всецело зависит от присутствия в стране наших войск. Следует готовиться ко всем возможным поворотам событий». Такова была оценка положения в государстве в это время генералом Людендорфом, хотя лишь несколькими неделями ранее он был убежден, что Украина являлась единственным жизнеспособным политическим образованием, возникшим на руинах царской империи.

Людендорф не был одинок на конференции в Спа, оценивая будущее Украины столь пессимистично. Прусский военный министр генерал-лейтенант Герман фон Штейн также полагал, что монархисты, согласившись, возможно, на окончательную утрату прибалтийских провинций, будут настаивать на возвращении Украины. И кайзер Вильгельм, забыв о своих прежних проектах, в которых Украине отводилась решающая роль, заявлял: «Мы пришли в Украину ради обеспечения необходимых продовольственных поставок. Именно там мы хотим создать островок спокойствия в море российского хаоса. Однако нам не следует впадать в иллюзию, что Украину можно оторвать от Большой России навечно. Украина территория славянская, следовательно, территория Большой России. Обе территории снова воссоединятся. Все российские силы, заинтересованные в восстановлении порядка, должны собраться в Киеве и оттуда продолжить борьбу за возрождение России».

Пока Берлин добивался обновления политики Германии в отношении Украины, Мумм и Тренер продолжали подталкивать гетмана и его премьер-министра Федора Лизогуба к дальнейшей украинизации кабинета. В ряде случаев немцы уже выражали такое пожелание. Но теперь потребность добавить «местный колорит» гетманскому правительству стала еще более настоятельной. Ведь необходимо было предотвратить возможность перехода к русским всего кабинета. Кайзер Вильгельм проявил личную заинтересованность в этом вопросе, написав письмо гетману Скоропадскому. Первоначальный план, разработанный в тесном сотрудничестве с Муммом через его помощника графа Берхема, требовал отставки почти всего кабинета, за исключением Дмытро Дорошенко, Мыколы Василенко и Антона Ржепетского. Далее следовало предложить портфели министров таким выдающимся украинским лидерам, как Дмытро Донцов, Сергей Ефремов и Мыкола Порш. Такие попытки предпринимались весь июль, но вместо полной реорганизации всего кабинета Мумм рекомендовал теперь заменить отдельных министров. Замены, однако, следовало осуществлять только в тесном взаимодействии с германским послом. 25 июля барон Мумм перед отправлением в деловую поездку напомнил гетману, что во время его отсутствия в Киеве не следовало предпринимать никаких перестановок в украинском кабинете. Примерно в это время гетман запланировал несколько важных изменений в своем правительстве, включая назначение нового премьер-министра. Один из политиков, рассматривавшихся наиболее перспективным кандидатом на этот пост, был хорошо известный украинский патриот, дядя министра иностранных дел и близкий друг генерала Скоропадского, доктор Петро Дорошенко.

В конечном счете из попыток расширить социальную базу кабинета гетмана ничего не вышло, даже если сам он и готов был всегда следовать немецким рекомендациям. Украинцы с наиболее развитым национальным самосознанием отказывались иметь дело как с немцами, так и с гетманом. Постоянные репрессии против строптивого украинского крестьянства и аресты отдельных украинских лидеров мало способствовали восприимчивости разными слоями населения германских инициатив. Наиболее известной жертвой был, без сомнения, Симон Петлюра, которого арестовали 27 июля. (Он занимал пост военного министра в правительстве Рады, а позднее стал доминирующей политической фигурой в украинском национальном движении.)

Ясно, что ни конференция в Спа, ни назначение вскоре после нее Типце вместо Кюльмана министром иностранных дел не способствовали радикальным переменам в германской политике в отношении Украины. Контр-адмирал Пауль фон Гинце занимал в предвоенный период пост военно-морского атташе в Санкт-Петербурге. Одно время он был ближе к царю Николаю II, чем к своему кайзеру. Хотя он довольно хорошо знал Россию и мог рассматриваться как ее друг, его отношение к восточной политике Германии мало отличалось от позиции Кюльмана. В результате в политике Германии в Украине не произошло быстрых перемен.

Общее ощущение неопределенности и бесперспективности среди германских представителей на восточных территориях сохранялось. «Не слишком приятно заниматься здесь политикой в это время, — сообщал из Киева 26 июля консул, генерал Эрих фон Тиль. — Но, несмотря на существующие условия, мы все еще пытаемся держаться первоначального плана действий, то есть создавать при помощи своих вооруженных сил независимую Украину». Тиль, однако, был далек от оптимизма в отношении возможности реализации этой цели, несмотря на искреннее желание помочь украинскому делу. Его сомнения в отношении будущего Украины как союзницы рейха основывались на убеждении, что украинцы политически были «безнадежно непрактичными». Он считал, что полуоккупационный статус страны создавал трудности в установлении в ней нормальных политических отношений.

30 июля 1918 года левые эсеры (та самая политическая группировка, что совершила ранее в том же месяце успешное покушение на жизнь германского посла в Москве, графа Вильгельма фон Мирбаха-Харфа) убили фельдмаршала Эйхгорна. Немцы посчитали убийство фельдмаршала изолированным инцидентом, к которому украинцы были непричастны. Это не внесло каких-либо изменений в политику рейха в Украине. После убийства Эйхгорна, согласно свидетельству очевидца, немцы в Киеве держались настороже, но в остальном действовали так, чтобы не возбуждать население. Место Эйхгорна занял граф Гюнтер фон Кирхбах, генерал, командовавший 8-й армией. Кирхбах очень понравился Грёнеру, позднее охарактеризовавшему его «начальником, с которым легко работать» и который, подобно Эйхгорну, предоставлял ему свободу действий в направлении деятельности региональной ставки (Oberkommando) в Киеве.

Несмотря на повторявшиеся напоминания генерала Тренера и посла Мумма о том, что украинские интересы рейху следовало бы поддержать открыто, Берлин продолжал свою довольно осторожную политику полумер и затяжек. Между тем Верховное командование, видимо, утратило интерес к украинскому предприятию Германии. Оно стало придерживаться того взгляда, что в случае достижения решающей победы на Западном фронте проблемы на Востоке будут легко урегулированы наиболее благоприятным для германских интересов способом. В результате германские представители в Киеве, предоставленные самим себе, смогли теперь проводить более состоятельный «проукраинский» курс, который они отстаивали ранее, хотя, по иронии судьбы, условий для тесного германо-украинского сотрудничества больше не существовало.

Все без исключения меры, предназначенные для успокоения украинских национальных кругов и усиления позиций гетмана в стране, не выходили за рамки дипломатических жестов, таких как визит в Берлин украинской делегации во главе с премьер-министром Лизогубом, встреча между гетманом и кайзером, награждения орденами и медалями различных представителей гетманских властей. Каково бы ни было значение этих мер, основная заслуга в их принятии принадлежит послу Мумму.

Именно по его инициативе премьер-министр Лизогуб отправился в середине августа в Берлин с визитом доброй воли в сопровождении других высокопоставленных представителей гетмана. Целью поездки было установление прямых контактов с германскими властями для благоприятного разрешения проблем Черноморского побережья, особенно будущего статуса Крымского полуострова. В Берлине делегация не добилась каких-либо определенных уступок. Более того, заявление Лизогуба в интервью германской печати 18 августа 1918 года, в котором он назвался сторонником постепенного воссоединения Украины с Россией, хотя и было вскоре дезавуировано им и гетманом, все же осложнило и так уже запутанную украинскую ситуацию.

Посол Мумм в продолжение своих усилий с целью улучшения германо-украинских отношений предложил МИД в Берлине, чтобы обращение к гетману «ваше сиятельство» заменили на более достойное «ваше высочество» (Durchlaucht). Сначала немцы использовали довольно громоздкое обращение «генерал Скоропадский, сиятельный гетман всей Украины». Затем из пространного обращения убрали «сиятельный», после того как выяснилось, что гетману это слово не особенно нравится. Австро-венгерские власти старательно избегали использования такого обращения, как бы его не истолковали как согласие Вены на требования украинских сепаратистов, особенно в Восточной Галиции и Холмской области. Именно Мумму принадлежала также идея наградить медалями и другими наградами различных представителей Украины. К середине сентября 1918 года было вручено более дюжины таких наград. Среди удостоенных такой чести были гетман Скоропадский и премьер-министр Лизогуб.

Пиком усилий Муллма с целью улучшить германо-украинские отношения стала поездка гетмана в Германию для встречи с кайзером и военачальниками рейха, Гинденбургом и Людендорфом. С германским МИД связался по этому вопросу во время пребывания в Берлине украинский заместитель министра иностранных дел Александр Палтов. Министерство отреагировало на запрос с необыкновенной быстротой и рекомендовало Мумму устроить визит гетмана на следующей неделе. Срочность объяснили «настроением» кайзера (которое, очевидно, было подвержено частым и неожиданным колебаниям). По совету Мумма подготовка визита и сама поездка сохранялись в секрете для предупреждения возможной диверсии или покушения на жизнь гетмана.

Гетман прибыл в Берлин 4 сентября. Его визит не только спешно организовали, но и плохо подготовили. Несмотря на то что гетман провел в Германии почти две недели, он вернулся домой ни с чем, германо-украинские отношения оставались неопределенными и неясными, как прежде. Немцы отнеслись в целом к визиту гетмана весьма серьезно. Министр иностранных дел Гинце снабдил заранее кайзера для переговоров со Скоропадским «руководящими принципами», включая вопросы, которые мог гость поднять, и ответы на них. Кайзеру следовало напомнить своему гостю о германской помощи Украине в критический момент и об обязательствах украинских властей оплатить военную поддержку. Затем гетмана следовало похвалить за верность и сотрудничество, а также выразить ему признательность за неустанные усилия по установлению порядка во вновь образованном украинском государстве, несмотря на различные трудности и осложнения. Далее его следовало похвалить за аграрные реформы, начатые правительством, и поощрить его усилия в этом направлении. Гетмана следовало заверить в продолжении германской поддержки и пообещать ему помощь в создании украинской армии. В то же время кайзеру следовало попросить Украину помочь Германии справиться с дефицитом рабочей силы. Наконец, следовало затронуть, «если возможно», проблему немецких поселенцев в Украине и попросить содействия в урегулировании этой проблемы. Среди вопросов, которые, как ожидал Гинце, поднимет гетман, были проблема Крыма, будущего Холмской области и Бессарабии, а также признание Германией самостоятельности Дона. На все эти вопросы, исключая вопрос о Холмской области, были подготовлены тщательно сформулированные уклончивые ответы. Никаких обязательств на себя брать не следовало. (Эти вопросы рассматриваются в последующих фрагментах главы.)

Кайзер и министры правительства оказали гетману доброжелательный прием. Людендорф же не проявил особого интереса к встрече с украинским лидером. Он, правда, согласился принять гетмана, но попросил, чтобы таких поездок не планировали заранее, если о них не попросит сам визитер. Скоропадский выразил желание посетить ставку Верховного командования в Спа, но это посещение состоялось лишь 12 сентября. На вокзале гетмана встречали Гинденбург и Людендорф, хотя переговоры вел в основном последний. Вопросы, обсуждавшиеся на встрече с военачальниками, почти ничем не отличались от тех, что ранее обговаривались с кайзером. Ответы Людендорфа были столь же уклончивыми и разочаровывающими. На встрече затрагивались судьба Черноморского флота и прогресс на советско-украинских переговорах. Однако троица достигла полного взаимопонимания лишь в вопросах необходимости установления связей между гетманом и командующим Добровольческой армией генералом М.В. Алексеевым и удаления из Украины австрийского эрцгерцога Вильгельма. (Эрцгерцог Вильгельм, известный среди украинцев как Василий Вышитый, бегло говорил по-украински. Он поддерживал тесные связи с украинскими проавстрийскими кругами. Его присутствие в Украине в качестве офицера галицийского украинского добровольческого легиона, Сечевых стрельцов, способствовало усилению австро-германского соперничества в стране. Оно являлось также причиной постоянного раздражения гетмана и немцев.)

Связав свою судьбу в Бресте с центральными державами, Украина значительно сузила диапазон своих внешних сношений. Хотя Киев подчеркивал нейтралитет и не принимал каких-либо обязательств перед центральными державами в военной сфере, Украина самим актом заключения сепаратного договора закрыла двери перед союзниками, равно как и перед большинством нейтральных столиц. Творцы украинской внешней политики признавали этот факт, но надеялись упрочить свое международное положение при содействии рейха и добиться необходимой свободы действий в становлении страны независимым фактором нового порядка на Востоке. Освобождение от немецкой «опеки», вероятно, стало главной целью украинской внешней политики в период гетманского правления.

Хотя Украина как оккупированная страна-сателлит рейха не располагала возможностями устанавливать надежные отношения со многими государствами, немцы (столь же сознававшие это, как и потенциальную опасность связей Киева с другими странами) относились крайне чувствительно и нервозно ко всем внешнеполитическим проблемам, которые имели какое-то отношение к Украине. Так было в период правления Рады, но стало еще более очевидно после переворота 29 апреля.

21 мая генерал Людендорф определил порядок германского наступления на Востоке (о чем советское правительство официально уведомили). Он заявил, что ответственность за решение о границах продвижения германских войск несет Украина. Однако через несколько дней Кюльман напомнил Мумму, что его величество считает «освобождение Украины от большевиков законченным и теперь самому Киеву следует определять условия строительства отношений с Советской Россией». Затем украинской стороне сообщили, что любые операции против России за пределами линии продвижения германских войск не найдут ни военной, ни политической поддержки рейха.

31 мая МИД вновь рекомендовал Мумму употребить все его влияние для предотвращения территориального расширения Украины за пределы «национальных границ». Берлин высказал свои опасения в связи с приемом главой гетманской делегации на украинско-советских переговорах Сергеем Шелюхиным представителей Курской, Воронежской и Черниговской областей. Представители этих пограничных областей воспользовались беседой, чтобы выразить свое желание присоединиться к украинскому государству, но не оставаться под властью большевиков.

По мнению министра гетманского кабинета Сергея Гутника, немцы относились к территориальным претензиям Киева довольно безразлично, а порой и активно противодействовали им. Это было справедливо в целом как в отношении пограничного спора между Украиной и Доном, притязаний Киева на Бессарабию и Крым, так и в отношении территорий, заселенных украинцами, таких как Восточная Галиция и Холмская область, которых украинцы могли добиваться с большим основанием, чем других.

Подобно многим другим проблемам, с которыми приходилось сталкиваться гетману, проблема Бессарабии возникла в период правления Рады. Бессарабский вопрос использовался правительством гетмана в качестве средства подталкивания Германии определить свое отношение к украинским территориальным притязаниям в целом, хотя новый украинский режим и не считал его решение первоочередной задачей своей внешней политики.

Надеясь на нейтралитет Германии в случае возобновления украинско-румынского спора вокруг Бессарабии, гетманские власти в качестве одного из первых внешнеполитических шагов разорвали в начале мая 1918 года дипломатические отношения с Бухарестом (они были установлены Радой в апреле, несмотря на аннексию Бессарабии Румынией месяцем раньше), a 11 мая ввели эмбарго на поставки всех товаров в Румынию и Бессарабию. Украинцы рассчитывали на германский нейтралитет не без оснований. 19 июня 1918 года Кюльман во время встречи с представителями комиссии рейхстага подтвердил немецкий нейтралитет в этом вопросе, добавив, однако, что Германия не заинтересована в выдавливании Румынии из Бессарабии.

Вслед за разрывом с Румынией дипломатических и торговых отношений украинские власти прибегли к другим мерам, таким как продолжение выплаты пенсий и субсидий различным чиновникам, которые предпочли отставку сотрудничеству с румынами, а также продажа по сниженным ценам сахара и других продовольственных товаров бессарабским кооперативам. Наиболее серьезной мерой явился запрет на судоходство по реке Днестр, поскольку он добавил трудностей и без того обескровленной румынской экономике. Эти экономические меры вскоре были, однако, отменены, частью из-за жалоб Румынии Берлину и Вене (обе столицы официально не реагировали на эти жалобы, они просто проконсультировались по данному вопросу с гетманом), но главным образом из-за желания Киева иметь прямой контакт со страной, в которой еще могли действовать представители Антанты. Поэтому летом 1918 года дипломатические и экономические связи между Украиной и Румынией были восстановлены. Начались переговоры по вопросу заключения торгового договора.

Тем не менее в августе 1918 года во время поездки в Берлин премьер-министр Лизогуб вновь добивался германской поддержки претензий Украины на «значительную часть Бессарабии». Заместитель министра иностранных дел барон фон Буше уклонился от прямого ответа, указав на ведшиеся в то время украинско-румынские переговоры. Хотя заключение широкого торгового соглашения между Украиной и Румынией 26 октября 1918 года и способствовало значительному улучшению отношений между двумя странами, вопрос о Бессарабии оставался неурегулированным. Имеющиеся документы указывают, однако, что, если бы этот вопрос обострился, Германия и Австрия поддержали бы претензии Румынии на всю бессарабскую территорию.

Украинско-румынский спор вокруг Бессарабии способствовал, однако, укреплению украинско-болгарской дружбы, под которую на переговорах в Брест-Литовске было подведено солидное основание. Вполне естественно, что Болгария, единственное славянское государство среди центральных держав, и Украина тянулись к сближению. Можно сказать, что немногие страны на Востоке поддерживали в этот период столь дружественные отношения, как Болгария и Украина. Эта дружба проявлялась различными способами. От широкой дипломатической поддержки Софией вновь образованного украинского государства и всенародным сбором помощи жертвам взрывов складов боеприпасов в Киеве в июне 1918 года до продолжения тайком усилий по установлению общей границы между двумя государствами и созданию, таким образом, мощного славянского вала вдоль большей части северного и западного Черноморского побережья. Дружественное отношение Болгарии к Украине выразилось в ее скорой ратификации договора с Украиной в Брест-Литовске. Она имела место 15 июля 1918 года вопреки сильному противодействию Вены и предшествовала аналогичным актам со стороны Германии и Турции. Немцы, хорошо знавшие о дружественных отношениях между Киевом и Софией, внимательно наблюдали за их развитием, но не пытались реально ему помешать. Развитию тесных связей между двумя странами способствовало назначение Софией послом в Украину Ивана Шишманова, зятя Мыхайло Драгоманова.

Невоссоединившимися территориями, о которых украинцы сожалели значительно больше, чем о Бессарабии, являлись Восточная Галиция и Холмская область. Будущее этих двух территорий неоднократно обсуждалось на переговорах в Бресте между представителями центральных держав и Киева в январе и феврале 1918 года. Обсуждение продолжалось весь год в рамках дипломатической деятельности в Восточной Европе. В решении судьбы этих территорий были заинтересованы не только Украина и Польша, но также Австро-Венгрия и Германия.

На основе секретного соглашения, заключенного в Брест-Литовске, Восточную Галицию, территорию с преимущественно украинским населением, крепкими и хорошо организованными польскими общинами в городских центрах и большой общиной еврейского меньшинства, следовало объединить с Северной Буковиной в особую украинскую коронную землю в рамках Австро-Венгрии. Это соглашение, а также переход Холмской области под суверенитет Украины нельзя было реализовать до выполнения Украиной своих обязательств перед центральными державами (главным образом по продовольственным поставкам). Большинство людей относилось к такой возможности открыто скептически. Чернин выразил сомнение в способности Украины обеспечить все поставки за несколько дней до подписания договора с Украиной. С этого началось осуществление отказа от всех уступок, сделанных австрийцами в Бресте. Однако этого было мало австрийцам, которые еще не забыли унижения в Бресте, когда они ограничились просто откладыванием выполнения своих обязательств.

Даже до того, как поляков открыто заверили в решимости Вены пренебречь уступками, предоставленными украинцам в Бресте (австрийцы сделали это буквально через несколько дней после подписания договора с Украиной), австрийский МИД попросил немцев помочь в ликвидации секретного соглашения по Восточной Галиции. Имелось только две копии соглашения: одна в распоряжении австрийцев, другая — у украинцев. Министр иностранных дел Германии Кюльман отнесся к просьбе Вены, переданной примерно 15 февраля, благожелательно. Через неделю или около этого его представитель в Бресте Фридрих Розенберг уговорил украинцев передать ему копию документа «на сохранение» в Берлине.

Однако на этом нельзя было остановиться, особенно в связи с хорошо известным негативным отношением к австрийцам нового украинского правительства и приближением крайнего срока (20 июля 1918 года) для создания особой украинской коронной земли. Более того, могущественные венгерские и польские парламентские крути, которые оказывали значительное влияние на внешнюю политику Австро-Венгрии, продолжали критиковать пакет обещаний, сделанных Веной украинцам в Брест-Литовске.

Поэтому понятно стремление нового министра иностранных дел барона Буриана отделаться от этого неприятного эпизода во внешней политике Вены. Получилось так, что украинское правительство укрепило решимость Вены разрешить галицийскую проблему раз и навсегда. Оно сделало это посредством постоянных обращений с просьбами о ратификации договора с Украиной в Брест-Литовске всеми центральными державами вслед за признанием 2 июня гетмана де-юре. Австрийцы, со своей стороны, добивались аннулирования секретного соглашения по Галиции и сделали это условием ратификации договора. Уверенная в «благожелательном нейтралитете» (то есть в полной поддержке) Берлина и зная, что не только Германия, но и Болгария и Турция желали ратификации договора, Вена решила действовать быстро и заставить гетмана согласиться с аннулированием документа. 1 июля посланнику Австро-Венгрии в Киеве графу Форгашу поручили лично связаться с гетманом и обсудить с ним в дружественной, но твердой манере австрийское решение. Посланнику следовало оправдать это решение ссылкой на неспособность Украины выполнить свои обязательства, а также на кардинальные перемены в условиях, при которых было заключено секретное соглашение. Вместо заключения новой конвенции с целью объявления старого соглашения недействительным, Форгашу следовало попросить гетмана сделать устное заявление о принятии требования австрийского правительства, то есть совершить акт, щадящий самолюбие украинцев. Судя по немецким документам, гетман согласился с австрийским требованием без особых возражений. Однако украинский министр иностранных дел Дорошенко утверждал, что Скоропадский принял австрийское требование после энергичных протестов. Он поручил своему посланнику в Вене Вячеславу Лыпиньскому продолжить защиту украинских интересов перед лицом австро-венгерских властей в надежде заручиться германской поддержкой в преодолении давления Вены. Однако украинскую ноту протеста вручили графу Буриану только 24 июля 1918 года (более чем через неделю после сожжения украинской копии секретного документа). МИД Австро-Венгрии отверг ноту, «поскольку весь вопрос уже был разрешен в Киеве»! Вторая нота от 28 июля, отправленная послом Лыпиньским графу Буриану почтой, оказалась столь же никчемной, как и первая. Копия секретного соглашения была сожжена 16 июля заместителем главы германского МИД фон Буше. На сожжении присутствовал австрийский посол в Берлине князь Гогенлоге. Немцы, столь же причастные к этому «дипломатическому шагу», как и австрийцы, тоже заявляли, что вопрос закрыт, и отказались втягиваться в дальнейшие его обсуждения.

Уничтожение секретного австро-украинского соглашения по Галиции не приблизило ратификацию Веной договора с Украиной. То, что Австрия и не собиралась его ратифицировать, по крайней мере на данном этапе, явно прослеживается из ее реакции на решение Болгарии и Германии закончить ратификацию договора, что они совершили в Вене 15 и 24 июля соответственно. Обмен нотами о ратификации в каждый из этих дней освещала местная печать. Австрия немедленно и энергично выразила неудовольствие этой акцией Софии. Берлин тоже поставил Вену перед свершившимся фактом. Через два дня временный поверенный в делах рейха в Вене князь Штольберг-Вернигероде официально сообщил графу Буриану об обмене ратификационными нотами между Германией и Украиной. Буриан сразу же выразил в специальной ноте германскому МИД протест против такого запоздалого уведомления.

Несколько запоздалый обмен ратификационными документами между Украиной и Турцией в Вене 22 августа тоже не изменил позиции Австрии по этому вопросу. (Задержка была вызвана, очевидно, украинско-крымским спором, в который Турция была прямо вовлечена.) Ближе всего к ратификации Австрия подошла в начале октября 1918 года. Тогда Буриан, осознав в конце концов, что политика противодействия ратификации стала бесполезной, составил проект ратификационного документа и представил его на подпись императору. Польское влияние на Вену оказалось, однако, сильнее желания Буриана вызвать хотя бы частичное улучшение отношений между Австро-Венгрией и Украиной. В последующем договор, заключенный между двумя странами в Брест-Литовске, так и не ратифицировали.

Проблема Холмской области стояла столь же остро в напряженных австро-украинских отношениях в течение 1918 года, как и будущее Восточной Галиции. Украинцы вновь выступили с инициативой обсуждения вопроса о Холме. Ободренное признанием гетмана в начале июня центральными державами де-юре, украинское правительство направило в Вену ноту, в которой подтвердило свою приверженность «Протоколу» от 4 марта 1918 года (согласие принять новые границы Холмской области). Одновременно оно выразило протест против продолжавшегося ополячивания австрийской зоны области и отказа Вены допустить в эту зону украинских представителей. Украинское правительство протестовало также против ряда других акций, наносящих ущерб украинским интересам в Холмской области. Австрийские власти, несомненно раздраженные «нетерпением» Киева, проигнорировали ноту.

Между тем германский министр иностранных дел Кюльман пришел к выводу, что Германии нельзя оставаться равнодушной к Холмской области. Постепенно Австрию следовало лишить свободы действий в отношении этой территории. Мумм тоже был решительно настроен против присоединения Холма к Польше. Он доказывал, что подобная акция серьезно ослабила бы позиции гетмана и неизбежно вызвала бы критику со стороны украинцев и немецких левых.

Хотя австрийцы и поляки хорошо знали о позиции Берлина, они продолжали требовать от Украины снять свои претензии на Холм. В середине августа поляков пригласили в Спа на совещание с кайзером, генералом Людендорфом, канцлером Хертлингом и министром иностранных дел Гинце. В ответ на немецкое предложение «решения вопроса о кандидате» (выбор немецкого князя-католика на польский трон) поляки заявили, что рассмотрят это предложение только после получения гарантий осуществления следующих требований: 1) «минимум» пограничных изменений (на западе); 2) переход всей Холмской области под суверенитет Польши; 3) заключение германо-польской военной конвенции.

В это время Мумм сообщал об австрийском давлении на гетмана с требованием к нему снять свои претензии на Холмскую область, которую Мумм называл «чисто украинской территорией». Немцы, однако, сохраняли твердость. Генерал Людендорф был готов пойти навстречу планам усиления Польши при условии, что она останется под немецким влиянием. Но генерал отверг австрийское требование, чтобы ей передали всю Холмскую область (вплоть до реки Буг). Он доказывал, что это полностью подорвет доверие Украины к Германии. Кроме того, это чрезвычайно осложнит осуществление рейхом военных и экономических задач, весьма важных для победы в войне. Германский МИД придерживался в основном той же позиции по вопросу Холмской области. Он пытался добиться соглашения, которое «не оставит полностью неудовлетворенными ни украинцев, ни поляков». Этой формулы стойко придерживались во время визитов в Берлин как Лизогуба, так и Скоропадского в августе и сентябре 1918 года. В каждом случае украинцам обещали быстрое решение холмской проблемы, хотя просили у них определенных уступок австро-польской позиции по этому вопросу.

Наконец, в конце сентября министр иностранных дел Гинце подготовил новый план урегулирования польского вопроса, предусматривавший аннексию Германией значительно урезанных районов Бендзина, Торна, Ломже и Оссовца в ответ на приращение польской территории за счет Холмской области и Белоруссии. Из этого плана ничего не вышло. Б конце октября 1918 года, когда генерал Ханс Гартвик фон Безелер запрашивал МИД относительно разрешения полякам войти на территорию Холмской области, новый германский статс-секретарь Вильгельм Зольф энергично воспротивился этому. Более того, 9 ноября в Берлине было заключено между Украиной и Германией специальное соглашение, предусматривавшее отправку в Холмскую область двух германских дивизий с целью утвердить там в конечном счете украинскую администрацию. Соглашение оказалось дружественным, но тщетным жестом последнего имперского кабинета во главе с князем Максом фон Баденом. Поляки вошли на территорию области фактически беспрепятственно. Тем не менее документ представил собой любопытный контраст австрийской позиции на этот счет, оставшейся, как и прежде, антиукраинской.

Желание нормализовать украинско-советские отношения стало одной из наиболее актуальных внешнеполитических задач молодого украинского государства. Немцы тоже рассматривали это как важную проблему, которую можно было разрешить только при их содействии. Так, именно в соответствии со статьей 6 договора с Россией в Брест-Литовске, заключенного 3 марта 1918 года, большевики были вынуждены начать переговоры с украинским правительством. Хотя украинско-советские мирные переговоры растянулись на период более чем пяти месяцев, им не удалось произвести соглашение по наиболее фундаментальной проблеме, то есть по определению протяженной границы между двумя странами. Наконец, переговоры были сорваны большевиками в начале ноября 1918 года, когда они начали военные действия против Украины.

Среди вопросов, по которым Украина и Советская Россия достигли согласия в предварительной конвенции, заключенной 12 июня 1918 года, было прекращение военных действий между двумя странами. Стороны договорились также по вопросам открытия консульских учреждений сторон в ряде городов с целью облегчения обмена гражданами, их репатриации и проведения ряда мероприятий, касающихся связей между двумя государствами.

Проект предполагаемого мирного договора между Радой и большевиками был подготовлен украинцами даже до принятия Советами русско-германского договора в Брест-Литовске и представлен на одобрение немцев. Рада проявила инициативу в подготовке почвы для этих переговоров. Однако советская делегация прибыла в Киев лишь 10 мая 1918 года, а первое заседание этих протяженных мирных переговоров состоялось через две недели. Советско-украинские переговоры, следовательно, выпали целиком на период правления гетмана.

Без сомнения, немцы оказывали прямое и сильное влияние на украинцев в ходе этих переговоров, но Советам также приходилось принимать во внимание германские пожелания, хотя бы в некоторой степени. Например, большевистское правительство, с самого начала принявшее немецкое требование рассматривать Германию как заинтересованную сторону в украинско-советских переговорах, не выдвинуло никаких возражений против присутствия на переговорах германских представителей и периодически пользовалось немцами для передачи определенных требований или условий Киеву. Для немцев советско-украинские переговоры представляли интерес не только с политической точки зрения, но еще больше — с экономической, по крайней мере пока продолжалась война. Людендорф, например, дал специальное указание, чтобы природные ресурсы таких стран, как Украина и Грузия, предназначались в первую очередь для нужд военной экономики Германии. Потребности русских следовало удовлетворять в последнюю очередь, то есть после того, как все другие претензии и требования будут удовлетворены.

Австро-Венгрия тоже следила за тем, чтобы в ходе украинско-советских переговоров не заключалось никаких экономических соглашений, которые могли бы нанести ущерб ее интересам. Немцы отрядили для заседаний на переговорах двух своих представителей, майора Фридриха Бринкмана из ставки Верховного командования Востока и графа Ханса фон Берхема из посольства Германии в Киеве. Они прислали также опытных экономического и финансового экспертов, Отто Видфельдта и Карла Мельхиора. Австрийцы же с самого начала утверждали, что прямое участие их и немцев в переговорах ничего не даст и политически нежелательно. Сначала немцы не придали значения позиции Вены, но вскоре приняли ее и оставили практику посылки своих официальных представителей на советско-украинские мирные переговоры.

Естественно, и немцы, и австрийцы продолжали пристально следить за ходом переговоров, с тем чтобы немедленно вмешаться через украинцев, когда потребуют их интересы. Однако Германия играла более важную роль в закулисных маневрах с целью «руководства» украинской стороной на переговорах с Советской Россией, чем Австро-Венгрия. Например, 30 мая посол Мумм заявил украинцам, что «промедление в переговорах не в их интересах», имея в виду, разумеется, желание немцев, чтобы украинцы сделали все возможное для достижения скорейшего урегулирования отношений с Советами. Примерно в то же время МИД поручил Мумму предостеречь украинцев против распространения их контроля за пределы «национальных границ». (Такова была реакция Берлина на инициативу делегатов от Курской и Воронежской областей, пожелавших, чтобы их области присоединились к гетманскому государству.) Еще более важную роль сыграл пространный меморандум, подготовленный главным экономическим советником рейха на Украине, Отто Видфельдтом, и врученный 1 июня украинскому правительству. Посредством этой акции немцы стремились подвергнуть конкретным ограничениям экономические обязательства, которые Киев мог взять перед Советской Россией, и удостовериться, что эти обязательства не помешают австро-германскому использованию ресурсов Украины. Более того, Видфельдт потребовал для Германии и Австро-Венгрии доли всего того, что Украина могла получить от России на основе мирного договора или другого соглашения. Немцы имели в виду платину и другое стратегически важное сырье, а также компенсацию за ущерб от войны и другие финансовые соглашения.

Тем не менее в начале переговоров между украинцами и Советами немцы решили придерживаться более или менее последовательного проукраинского курса при условии, что поведение украинцев не поставит под угрозу германские интересы. Позднее, летом 1918 гада, отношение Германии к этим переговорам стало менее ясным и могло считаться примером неопределенности и запутанности, характерных для всей восточной политики Германии этого периода. В самом деле, к началу июня некоторые немцы стали интересоваться, не было ли давление на Киев чрезмерным. Людендорф и Кюльман настаивали, что немцы, причастные к переговорам, избегают производить впечатление, будто они готовы помогать большевикам за счет Украины, Однако в то же время германские официальные представители противились передаче Крыма Украине до заключения украинско-советского мирного договора. Они отказывались поддержать план Скоропадского, предусматривающий посылку на Кубань украинских войск для поддержки там украинского населения. Немцы заняли столь же негативную позицию в отношении сближения Украины и Дона.

Германские военные, особенно генерал Людендорф, приветствовали германо-советское сотрудничество, но были настроены решительно против большевиков. Только после «черного дня» на Западном фронте (танковый прорыв союзников в секторе Альбер — Морейль на севере Франции 8 августа 1918 года) он дал неохотное согласие на заключение Германией дополнительного соглашения с Советской Россией. Между тем только несколько недель ранее Людендорф заходил так далеко, что подготовил подробный план военной кампании против большевиков. 5 августа, когда вносились окончательные поправки в германо-советское дополнительное соглашение, он снова заверял Гинце, что «германская армия может наступать в России и поставить у власти там новое правительство, которое будет опираться на народную поддержку».

Германский МИД при Кюльмане и Гинце последовательно добивался сотрудничества с советским режимом. Хотя, возможно, правильно отметить «западную ориентацию» Кюльмана и большую осведомленность Гинце в восточных делах, архивы германского МИД не дают оснований говорить о существенных переменах в восточной политике Германии после замены Кюльмана Гинце в июле 1918 года.

Бесконечные метания Людендорфа между воинственной антисоветской позицией, ворчанием и неохотным сосуществованием с Москвой были столь же характерными, даже если и менее ясно выраженными, для его украинской «политики». Этот путаный и непоследовательный подход к проблеме восточных территорий нашел свое полное отражение в позиции кайзера Вильгельма. Именно такому подходу восточная политика рейха обязана своей неясностью в течение всего 1918 года. Фриц Фишер в своем исследовании германской политики в годы Первой мировой войны мастерски раскрывает дуализм и противоречия (он называет это Zwiespaltigkeit) в образе мышления Людендорфа и кайзера. Однако выводы Фишера часто более радикальны и определенны, чем позволяют сделать эти метания.

Таким образом, скорее общее ослабление Германии, которое ощущалось и на восточных территориях, чем сдвиг в украинской политике, объясняло в действительности нереализованность планов военной кампании против Советской России Людендорфа. С изменениями обстановки на Западе от плохого к худшему Германии приходилось заботиться, чтобы на Востоке в это время не возникла какая-нибудь новая опасность. Нельзя отрицать, что германо-советские отношения в конце августа несколько улучшились, но новое соглашение, заключенное между двумя странами, не отразилось на советско-украинских переговорах, тогда еще продолжавшихся. Германия продолжала играть свою роль «нейтрального», хотя и не беспристрастного наблюдателя. 25 октября Людендорф потребовал, чтобы гетману не советовали ничего, что могло бы быть расценено как провокация против большевиков.

Конечно, Советы не нуждались в какой-либо провокации, чтобы сорвать мирные переговоры с Киевом и возобновить свою экспансию на Украине. Однако это произошло после падения гетманского режима. Теперь новому украинскому правительству — Директории — предстояло бороться с очередным вызовом с севера. Что касается других территориальных требований Киева, то будущее Крыма представляло собой наиболее важную и трудную задачу внешней политики гетманского режима. Из-за тесной связи с долговременными целями Германии на восточных территориях, особенно в Причерноморье, эта тема обсуждается в отдельной главе, посвященной широким аспектам германской восточной политики в данный период.

Полесье представляло собой несколько иную проблему по сравнению с другими областями, к которым Украина проявляла интерес. На этот регион, находящийся прямо к северу от центрального киевского района, Украина претендовала главным образом по стратегическим соображениям. Даже те, кто прямо настаивал на присоединении Полесья к украинскому государству (например, украинский министр иностранных дел Дорошенко), признавали, что притязания Белоруссии на него хорошо обоснованы, даже если они и доказывали одновременно, что этот вопрос нельзя решать до создания подлинно независимого белорусского государства.

Регион Полесья состоял из трех районов бывшей Минской области (районов Пинска, Мозыря и Речице), на которые Рада распространила свою административную власть в первые дни революции. Вскоре после переворота, совершенного гетманом, эту территорию расширили за счет включения чисто белорусского района Гомеля. Немцы не противодействовали этой акции, считая ее необходимой мерой укрепления оборонительной линии Украины против большевиков. Хотя большая часть Полесья (трех районов, аннексированных Радой) рассматривалась немцами в Брест-Литовске как украинская территория и хотя последующая аннексия Гомельского района гетманом не встретила возражений Берлина, такое поведение, вероятно, больше указывало на отсутствие интереса Германии к национальному движению Белоруссии на данном этапе, чем на готовность рейха поддерживать украинские территориальные притязания. Несмотря на то что немцы отказывались признавать белорусскую Раду правительством этой территории и оставались довольно безразличными к чаяниям белорусского национального движения, они предоставили Киеву свободу действий в отношениях с северным соседом и не выдвигали возражений против присутствия на украинской территории белорусских «посланников».

Немцы были столь же сдержанны в контроле контактов гетмана с представителями союзников в Украине и сопредельных странах для поддержки, хотя бы теоретически, статуса Украины как независимого государства. Проблема контроля или выдворения из Украины консулов стран Антанты и других «враждебных элементов» впервые возникла во время правления Рады. Сначала немцы предложили выдворить их «в интересах безопасности», полагая также, что Рада должна выразить официальный «протест» против таких действий германских оккупационных войск. В конце июня, однако, проблема оставалась нерешенной, и германское армейское командование Востока снова предложило гетманским властям выдворить представителей Антанты из Украины.

Позиция германского МИД относительно этой проблемы заключалась в следующем: «Поскольку Украина не может рассматриваться как оккупированная территория на основании Гаагской конвенции о ведении войны на суше и, более того, поскольку германские войска вошли в страну по приглашению украинского правительства и остаются в ней с его согласия, с позиций международного права военное командование в Киеве не имеет права требовать от украинского правительства удаления представителей Антанты, пока они считают себя защитниками интересов граждан соответствующих стран. С другой стороны, Германию следует рассматривать в данный момент протектором (Schutzmacht) Украины, и, следовательно, она не может терпеть какую-либо политическую активность консулов противника, способную подорвать позиции рейха на данной территории. В случае неспособности гетманского режима контролировать политическую активность консулов Антанты на своей территории германскому армейскому командованию Востока следует принять необходимые меры».

В этом деликатном вопросе австрийцы следовали примеру немцев. Вскоре запрет на присутствие персонала западных стран Антанты был распространен на любое лицо, владеющее гражданством какой-либо из этих стран. Лишь в октябре 1918 года немцы открыто заявили, что они не против установления Украиной дипломатических связей со странами Антанты.

Германия не навязывала никаких ограничений на отношения Украины с нейтральными странами. Между тем центральные державы, Испания и Голландия признали Украину. Швейцария не пошла так далеко, но не возражала против открытия Киевом консульств в Женеве и Цюрихе. Персия и Дания вели с Киевом переговоры об установлении нормальных дипломатических отношений, а Швеция обещала рассмотреть этот вопрос вслед за заключением всеобщего мирного договора. Четыре центральные державы открыли ряд консульских учреждений на Украине. Так же поступили (в основном в Киеве и Одессе) следующие страны — Швеция, Швейцария, Норвегия, Италия, Дания, Греция и Эстония. Украина установила также ограниченные дипломатические и консульские связи с Доном, Белоруссией, Грузией, Румынией и РСФСР.

В итоге все эти связи принесли Киеву мало пользы, но потенциально они имели значение для развития украинской государственности в будущем. Присутствие германских и австрийских войск в стране и политическая гегемония рейха на восточных территориях в целом оставались решающими факторами внешней и внутренней политики Украины весь 1918 год.

Глава 9 Экономическая эксплуатация Украины: баланс

Установление гетманского режима не внесло непосредственных кардинальных изменений в экономическую политику. Германии в Украине. Новое украинское правительство торжественно обещало уважать все экономические обязательства, взятые на себя его предшественником, как бы они ни были велики. Немцы же не вымогали дополнительных уступок, они просто рассчитывали, что новый режим в Киеве будет более податливым и покорным, чем Рада.

Хотя сразу же после переворота немцы и австрийцы возобновили экономические переговоры с украинцами, экономическая эксплуатация страны осуществлялась в соответствии с прежними соглашениями, среди которых наиболее важной была конвенция от 23 апреля 1918 года. Верно, что условия, на которые согласился генерал Скоропадский перед взятием власти, предусматривали, что он предоставляет немцам свободу действий в обеспечении Германии трудовыми и сырьевыми ресурсами, а также контроль над финансами Украины. Но такова была практика в период правления Рады, а продолжение этой практики не сулило никаких реальных улучшений для экономических позиций Германии в Украине.

Немцы могли продолжать сбор продовольствия и сырья в Украине главным образом благодаря различным прямым действиям и инициативам местных командиров германских частей. Хотя постепенно гетманским властям навязывались новые экономические ограничения, они оказывались во многих случаях либо ненужными, либо неэффективными, либо представляли интерес лишь как показатели германских планов и намерений. Среди них было ограничение активности украинских сельскохозяйственных кооперативов, чтобы не допустить подрыв позиций центров закупок зерна центральных держав в Украине.

К тому же немцы запретили экспорт зерна и другого продовольствия в нейтральные страны, аналогичным образом они ограничили украинско-советские и украинско-грузинские торговые отношения. Несомненно, подобные ограничения немцы могли бы навязать и Раде, но они не нуждались в них, поскольку сам Кюльман указывал, что немцы полностью контролируют транспортную систему Украины. И в этих условиях киевские власти были не способны предпринимать самостоятельные экономические мероприятия, наносящие ущерб интересам рейха. Немцы стремились сохранить этот контроль любой ценой и в ожидании забастовки железнодорожников вслед за переворотом гетмана подготовили специальный приказ, чтобы предупредить такую возможность. Согласно приказу, порча железнодорожного оборудования каралась смертью. Немцы угрожали введением других свирепых мер для обеспечения бесперебойной работы железной дороги. Опять же уместно предположить, что немцы прибегли к таким же мерам в период правления Рады, если бы в них существовала необходимость.

Усиление немецкого контроля над финансами Украины тоже началось в период правления Рады. 26 апреля, фактически в последние часы существования Рады, было заключено специальное соглашение, предусматривавшее печатание украинских денежных единиц в Германии. Через две недели в Киеве было подписано с Германией и Австро-Венгрией другое финансовое соглашение, устанавливающее курс обмена между денежными единицами трех стран (1,33 марки и 2 кроны за 1 карбованец) и предусматривающее кредит украинскому правительству на 400 млн карбованцев, половина из которого выплачивалась в марках, а другая — в кронах. Соглашение имело целью облегчить экономические сделки между Украиной и центральными державами. Украинская валюта, хотя и имела теоретически высокую стоимость, на самом деле представляла собой дешевые бумажные деньги. Сохраняли популярность старые рубли, но их было трудно достать, а к германским маркам и австрийским кронам население относилось с подозрением. Вот почему эти финансовые соглашения мало способствовали развитию здоровых торговых отношений в стране.

Немцы и австрийцы продолжали полагаться на прямые реквизиции продовольствия, хотя подобная практика признавалась довольно неэффективной и приводила к уничтожению зерна посредством поджогов и вооруженному сопротивлению украинского крестьянства. Другим широко распространенным методом на службе Германии и Австро-Венгрии был захват снабженческих военных баз и складов, а также мастерских, заводов, верфей и даже демонтаж части железнодорожных путей для их изъятия в качестве военных трофеев. Фельдмаршал Эйхгорн только в середине мая объявил подобную собственность немецкими военными трофеями. Только в середине августа между украинским правительством и двумя оккупационными державами было подписано специальное соглашение о разделе подобной собственности. Тем не менее немцы и австрийцы не стесняли себя в обеспечении поставок любых материалов, которые попадали в их распоряжение, со времени вторжения в страну.

Установление гетманского режима вселило в немцев надежды на импорт украинской рабочей силы из Украины. Между тем несколько месяцев ранее, в ходе переговоров в Брест-Литовске, представители Рады дали ясно понять, что в Украине нет избытка трудовых ресурсов. Вскоре после переворота Людендорф заявил: «Мне нужны люди для службы в армии и работ внутри страны для облегчения бремени нашей военной экономики. До сих пор Германия работала для других, теперь для нее поработают другие. Я имею в виду оккупированные территории, прежде всего Украину». Подобные надежды оказались, однако, столь же иллюзорными, как и ожидание решения рейхом проблемы нехватки военного персонала за счет мобилизации на военную службу немецких поселенцев на восточных территориях.

Заготовка продовольствия в Украине оставалась первоочередной задачей в мышлении представителей Германии. Немцы постоянно разрывались между непосредственными экономическими потребностями, которые, в их представлении, удовлетворялись лишь частично, и выполнением долгосрочных планов, которые срывались из-за использования ими безжалостных способов сбора продовольствия. В результате терпело провал осуществление обеих задач, а это выражалось в постоянно растущем сопротивлении крестьян, дезорганизации производства и забастовках, как в промышленности, так и на транспорте, росте недовольства населения немцами, австрийцами и гетманской властью, которую Германия и Австро-Венгрия продолжали поддерживать.

Согласно украинскому источнику, во время оккупации в Украине в операциях против местных партизан погибли 30 тысяч немецких и австрийских солдат. Украинские потери убитыми в боевых действиях и в результате казней составили 50 тысяч человек. Потери оккупационных войск были достаточно серьезными, чтобы побудить командование австрийской Восточной армией (Ostarmee) выступить одно время перед немцами с предложением о взимании штрафа (!) с украинских властей за каждого убитого военнослужащего в размере: 200 тысяч рублей за генерала, 150 тысяч — за офицера штаба, 100 тысяч — за офицера и 50 тысяч — за простого солдата. Немецкий генеральный консул в Киеве Эрих фон Тиль высказался за то, чтобы не принимать австрийское предложение по политическим и правовым соображениям.

И немцам, и австрийцам не удалось воспользоваться украинским промышленным потенциалом в военных целях, за исключением конфискаций и демонтажа некоторых заводов для отправки в свои страны. Так, многие заводы оставались закрытыми, а те, что работали, производили на ограниченной основе. Согласно надежному украинскому источнику, число безработных в период правления Рады составило около 200 тысяч человек. Вероятно, это была довольно заниженная цифра из-за отсутствия достаточной информации. Промышленные рабочие Украины находились в отчаянном положении и, без сомнения, способствовали дальнейшему росту антигерманских настроений в стране.

Транспортным рабочим, особенно железнодорожникам, жилось гораздо лучше, поскольку в период оккупации немцы в своих собственных интересах делали все возможное для обеспечения эффективности железнодорожного транспорта и были готовы пойти навстречу экономическим требованиям рабочих. Тем не менее в середине июля те же самые люди, которые несколькими месяцами раньше много делали для облегчения транспортировки немецких войск в целях борьбы с большевиками в Украине, объявили общенациональную забастовку. Забастовка, скорее политическая, чем экономическая по существу, потерпела полное фиаско. Немцы ожидали ее несколько недель и хорошо к ней подготовились. В результате достаточное число поездов продолжало функционировать, обрекши забастовку на провал. Вскоре аресты и другие репрессивные меры обратили вспять это антигерманское движение, хотя акты саботажа и другие способы сопротивления оставались частыми и потребовались дополнительные войска, чтобы предотвратить сбои в работе железнодорожного транспорта.

Неспособность центральных держав добыть в Украине продовольствие в ожидаемых количествах стоила Раде ее пребывания у власти. После установления гетманского режима Людендорф предложил «новый подход»: «Перед лицом ухудшения продовольственного положения (на родине) нам нужно быстро обеспечить больше порядка в черноморской зоне. Немедленное исправление ситуации можно обеспечить только при помощи вооруженной силы. Переговоры означают лишь потерю времени…» Это было, по существу, то, к чему австрийцы и немцы стремились некоторое время в Украине. В середине мая Австро-Венгрия предприняла попытку милитаризации экономической эксплуатации в своей зоне оккупации. Генерала Крауса назначили «диктатором Украины», но это тоже не смогло исправить ситуацию, и эксперимент прекратили почти так же быстро, как и начали его. Немцы, всегда относившиеся довольно подозрительно к австрийским инициативам в Украине, немало потрудились для прекращения этого эксперимента.

Согласно официальным немецким оценкам, к середине июня с Украины в центральные державы было отправлено в целом лишь 90 тысяч метрических тонн различных продовольственных продуктов. (Приблизительно это эквивалентно 4500 груженых товарных вагонов, емкостью каждого в 20 тонн.) Из 50 тысяч тонн продовольственных поставок, прошедших через пограничные пункты и порт Браила, 13 тысяч тонн были отправлены в Германию, а в Австро-Венгрию — 37 тысяч тонн. Согласно авторитетному австрийскому источнику, количество продовольствия, добытого на Украине к середине апреля, то есть в течение всего периода правления Рады, составило 1600 товарных вагонов или около 32 тысяч тонн. Таким образом, вслед за установлением режима Скоропадского имело место заметное улучшение в сборе и отправке продовольствия из Украины. Значительное количество продовольствия отправлялось также без официального досмотра, но таких цифр в наличии не имеется.

В последующие месяцы ситуация улучшилась, но незначительно. Лишь в июле 1918 года были организованы украинские продовольственные и снабженческие советы, включающие представителей Германии, Австро-Венгрии и Украины. Два центральных совета имели свои учреждения в большинстве крупных городов и районных центров. Им следовало использовать методы рыночного и бартерного обмена. В тех случаях, когда эти методы не давали желаемых результатов, предполагалось использовать более жесткие методы при помощи оккупационных войск. Эта новая организационная система начала действовать в конце августа, но из-за недостаточного сотрудничества украинских чиновников и необходимости удовлетворения наиболее насущных местных потребностей (например, снабжения продовольствием оккупационных войск и направления хотя бы минимума поставок в украинские города и промышленные центры) оставалось крайне мало продовольствия для отправки в Германию и Австрию. Новые организационные меры оказались почти столь же неэффективными, как и прежние.

Неспособность немцев создать эффективную систему сбора продовольствия в Украине вскоре стала очевидной как в Германии, так и за рубежом. Так, советский представитель в Берлине Адольф Йоффе предложил в начале июля, чтобы его правительству доверили заготовку зерна в Украине, как для Германии, так и для России. И такой ответственный германский представитель, как Густав Штреземан, посчитал подобное предложение заслуживающим серьезного рассмотрения. Обсуждая в середине августа 1918 года пропагандистскую программу рейха, постоянный статс-секретарь Эрхард Дойтельмозер пришел к выводу, что на родине ни один человек больше не поверит германской пропаганде. «Население, — говорил он, — разочаровано в трех своих ожиданиях: 1) в успехе подводной войны; 2) в успехе наступления на Западе; 3) в выполнении обещания добиться увеличения продовольственного снабжения за счет Украины, а также в получении других благ за счет так называемого мира на Востоке».

Другой важный фактор неспособности австрийцев и немцев добыть продовольствие в Украине состоял в отсутствии у оккупирующих держав возможности осуществить обмен продовольственных поставок на промышленные товары. Центральные державы смогли поставлять сельскохозяйственное оборудование и инвентарь. Текстильные изделия, изделия из кожи, бумага и другой ассортимент товаров, обещанных украинцам ранее, так и не поступили. Сначала оккупационные войска снабдили сельскохозяйственными инструментами и другими мелкими изделиями повседневного использования для обмена на продовольствие. Поскольку войска выполняли ряд других задач и не были достаточно многочисленными, чтобы добраться до каждой деревни, эта мера дала мизерные результаты. Лишь в начале сентября промышленные товары передали украинско-германо-австро-венгерским продовольственным комиссиям. В такого рода сделках больше преуспели независимые частные торговцы. Те, кто завозил собственные промышленные товары в Украину, без труда убеждали крестьян продавать излишки зерна. На этом этапе особенно успешно использовали в таком прямом торговом обмене отдельных торговцев, в частности еврейских дилеров, австрийцы. Немцы предпочитали полагаться на реквизиции и принудительные квоты поставок в качестве главного способа заготовок.

Нелегко определить точную цифру всех продовольственных поставок в Германию и Австро-Венгрию за весь оккупационный период (март — ноябрь 1918 года). Где-то цифры выглядят довольно точными, другие являются приблизительными оценками. А третьих и вовсе нет в наличии. Согласно авторитетному австрийскому источнику, все продовольственные поставки с Украины уместились в 42 тысячах товарных вагонов. Приблизительно это равняется 840 метрическим тоннам, по 20 тонн на вагон. Из общего числа 42 тысяч вагонов 30 757 отправлялись открыто, остальные контрабандой. Контрабандные поставки включали 4622 вагона с зерном и пищевыми продуктами. Чернин, немало потрудившийся для того, чтобы эти поставки стали возможными, приводит несколько более крупные цифры: 113 421 тонна зерна, муки и других продуктов (доля Австрии составляет 57 382 тонны); 30 757 вагонов со скотом, мясом, салом, сахаром и т. д. (доля Австрии составляет 13 037 вагонов); 15 тысяч вагонов с различными продовольственными товарами, отправленными без официального разрешения (доля Австрии не приводится). По подсчетам Черника, общее число поставок составляло около 51 428 вагонов или 1 028 560 тонн.

Что касается контрабанды, негласных хищений и несанкционированных конфискаций, по которым точные цифры отсутствуют, то в этих случаях определенное количество продовольствия отсылалось на родину в индивидуальных упаковках. Среди германских и австрийских оккупационных войск такая практика была распространена настолько широко, что, по свидетельству австрийского источника, на Украине приходилось создавать специальные лесопилки и столярные мастерские, чтобы изготовлять «бесчисленные ящики» для военных, отправляющих домой посылки. По оценке того же источника, с июня до окончания оккупации в ноябре в Австро-Венгрию отправлялись каждый день около десяти товарных вагонов, набитых такими посылками. Это подразумевает в целом 1800 вагонов или что-то около 36 тысяч тонн продовольствия. Если число посылок, отправленных в предыдущий период оккупации (февраль — май), подсчитать в этом духе, то общий итог для австрийцев будет в самом деле впечатляющим. Соответствующие немецкие цифры отсутствуют, но не будет ошибочным предположить, что они значительно превышали австрийские цифры, выражающиеся, видимо, в 2500 товарных вагонах (или 50 тысяч тонн) с разнообразными продовольственными товарами, отправленными солдатами домой по собственной инициативе.

В любом случае общее число продовольствия, изъятого в Украине, должно быть, было выше, чем цифры, приведенные графом Чернином (хотя его можно подозревать в их завышении для оправдания «хлебного мира»). Возможно, до 75 тысяч товарных вагонов (или приблизительно 1,5 млн тонн) с различными продовольственными продуктами были отправлены из страны официально и неофициально в течение всего периода австро-германской оккупации.

Немцы всегда относились подозрительно к планам Австро-Венгрии на Украине, и генералу Краусу было рекомендовано создать основу для тесных австро-украинских экономических отношений в будущем. Австро-Венгрия же никогда не шла дальше заготовки продовольствия на вывоз в своей зоне и не располагала возможностями прочно закрепиться в стране экономически. За исключением тех австрийцев, которые тешили себя идеей посадить на украинский трон представителей семейства Габсбургов, ответственные представители страны, к примеру генерал Краус, быстро поняли слабость позиции Австрии в Украине. Они примирились с тем, что страна двойной монархии не имела выбора. Ей оставалось лишь подчиняться германскому руководству, а также принимать участие во всех предприятиях рейха на восточных территориях.

С другой стороны, немцы, делая прежде всего упор на экономическую эксплуатацию Украины в военных целях, проявляли большой интерес к перспективе развития постоянных и прочных отношений между двумя странами. Это особенно справедливо в отношении различных невоенных учреждений, и свержение Рады, видимо, послужило стимулом для таких настроений. Взять, например, телеграмму, посланную заместителем статс-секретаря фон Буше послу Мумму 30 апреля 1918 года лишь через несколько часов после государственного переворота генерала Скоропадского. По его мнению, Украине не только следовало выполнять экономические обязательства перед Германией, взятые в Брест-Литовске и в последующих экономических переговорах, но также тесно связать в будущем свою экономику с экономикой рейха. Буше прогнозировал важную роль немецкого капитала и квалифицированной рабочей силы в экономическом росте Украины. Этот рост должен выразиться в создании густой транспортной сети, дальнейшем увеличении промышленного потенциала. И в последнем по порядку, но не по значению, — в модернизации и интенсификации сельскохозяйственного производства. Все это, однако, должно было иметь видимость чисто украинского национального предприятия. Мумм тоже призывал смотреть на экономические позиции Германии в Украине перспективно: «Полагаю, что мы не планируем разом «обобрать» Украину, подобно Бельгии, но хотим, вместо этого, постоянно усиливать экономическое влияние Германии в этой стране. Для этого нам нужно в экономических отношениях с Украиной заменить военные методы методами цивильными».

Генерал Людендорф тоже выступал за германское экономическое доминирование в Украине, включая эксплуатацию ее рабочей силы. Но там, где он мыслил в первую очередь понятиями выигрыша войны, министр иностранных дел Кюльман, придерживавшийся аналогичных взглядов, утверждал, что такое доминирование следует распространить на послевоенный период. Поэтому Кюльман вырвал у Украины обещание не осуществлять никаких продовольственных поставок в нейтральные страны, пока не будут выполнены ее обязательства перед центральными державами. Более того, он поручил Мумму взять с украинского правительства обещание придерживаться таких ограничений и в будущем. Еще более обременительные ограничения были навязаны Украине в ее экономических отношениях с Советской Россией. Киеву не следовало санкционировать какой-либо экспорт в Россию без одобрения Германии. Импорт же из Советского государства следовало делить с рейхом.

Еще более важную роль в развитии долговременных экономических планов в Украине играли два высокопоставленных германских экономических и финансовых эксперта в Киеве, Видфельдт и Мельхиор. Другими германскими представителями высокого ранга, которые работали в целях долговременного германского экономического доминирования в Украине, были министр национальной экономики барон фон Штейн, прусский военный министр Герман фон Штейн и заместитель статс-секретаря иностранных дел фон дем Буше. Нельзя отрицать, что главным архитектором этих программ был Отто Видфельдт. Однако Фишер, изучавший эти программы основательней, чем любой другой исследователь этого периода, видимо, придавал слишком много значения планам, которые этот немецкий промышленник и подобные ему другие деятели разработали для Украины и восточных территорий в целом. Эти планы никогда не принимали конкретную форму и оказывали незначительное влияние на экономическую политику рейха в Украине в период оккупации.

Наиболее серьезные германские усилия, направленные на создание постоянного экономического преобладания в Украине, были предприняты в сфере транспорта, особенно железнодорожного. В других областях они не производили большого впечатления. 18 апреля, незадолго до свержения Рады, был образован, по рекомендации Видфельдта, германо-украинский железно-рудный синдикат (Eisenertzgesellschaft). Через месяц или позже, вслед за приходом к власти генерала Скоропадского, пятнадцать ведущих промышленников Германии собрались в Штальхофе близ Дюссельдорфа. Они обсуждали пути и способы установления экономического и финансового доминирования на восточных территориях, особенно в Украине и в России. Позже, 4 июня, в Берлине состоялась конференция высокого уровня германских правительственных чиновников и представителей таких ведущих промышленных и финансовых компаний, как компании Круппа, Штиннеса, Варбурга и «Дойче банка», под председательством барона фон Штейна, статс-секретаря по экономическим вопросам. В итоге конференции было принято решение создать два финансовых синдиката, один — для Украины, другой — для России. Несколько позже, ближе к концу августа, немцы изучили возможность развития в Украине станкостроительной промышленности. И на каком-то этапе они планировали ввести авиалинии между Германией и Турцией через Одессу и стремились помешать конкуренции украинцев с ними в этом проекте. Из этого ничего не вышло. Германская экономическая политика в Украине продолжала ориентироваться на задачу вывода Германии из тяжелого продовольственного положения. Позднее, однако, деятели типа генерала Людендорфа обвиняли министерство национальной экономики в преследовании долгосрочных, вместо краткосрочных, экономических целей в Украине. Хотя ранее они полностью поддерживали все эти проекты.

Фактически это было не что иное, как экономическая политика войны до конца. Как явствует из экономического соглашения, заключенного 10 сентября 1918 года, — последнего соглашения между Германией и Австро-Венгрией, с одной стороны, и Украиной — с другой, немцы планировали продолжать эту политику и в 1919 году. Согласно упомянутому соглашению, 35 % поставок всего наличного зерна следовало экспортировать в центральные державы, а оставшиеся 65 процентов предназначались для внутреннего потребления. Обязанности сбора зерна возлагались исключительно на украинское агентство по зерновому контролю, а реквизиции продовольствия войсками центральных держав следовало прекратить. Для обеспечения достаточного влияния Германии и Австро-Венгрии на все предприятие германские и австрийские представители должны были постоянно заседать в украинском совете по продовольственному контролю. В дополнение к обязательству снабжать центральные державы более чем третью наличного зерна Украина предоставляла Германии и Австрии право на «свободный экспорт» других продовольственных продуктов и сырья. Сюда входили 11 200 вагонов строевого леса, 620 вагонов (750 тысяч пудов) конопли, 300 тысяч шкур крупною рогатого скота, 700 тысяч телячьих и овечьих шкур, а также 205 вагонов (250 тысяч пудов) табака. Центральным державам позволялось также свободно закупать сахар, спирт и многие другие продукты в Украине. Взамен Германия обещала ежемесячно поставлять 2545 вагонов (3 млн пудов) угля, а Австро-Венгрия «определенное количество жидкого топлива». Даже с учетом того, что это топливо предназначалось использовать большей частью для обеспечения украинских поставок в центральные державы, данные обещания вскоре были забыты. Отношения Украины с этими двумя государствами стали все более и более напоминать отношения между колониальными державами и их колониями.

Наряду с экономическим соглашением от 10 сентября две центральные державы и Украина достигли еще одной финансовой договоренности. Обменный курс между валютами трех стран оставался неизменным. Местному населению обещали помощь в проведении денежной реформы. Между тем немцам надлежало напечатать в берлинской правительственной типографии дополнительно 5,75 млн карбованцев. Из этой суммы 1,6 млн оставалось в распоряжении немцев. Немцы обещали снабдить украинское правительство соответствующим количеством марок и крон. Но эти деньги Киев не должен был использовать для закупок немецких и австрийских товаров, пока не истек год после заключения всеобщего мира. Хотя соглашения от сентября 1918 года не предусматривали собственно осуществления долгосрочных планов, столь дотошно разработанных Видфельдтом при содействии ведущих промышленных и финансовых экспертов рейха, они в значительной степени гарантировали немцам командные высоты в украинской экономике, которыми те должны были владеть, по крайней мере в период, непосредственно наступающий после войны, при условии что власть рейха оставалась бы доминирующим фактором, действующим на восточных территориях.

Глава 10 Немецкие планы и политика в Крыму и Причерноморье

Помимо экономической значимости Украины, для военных устремлений Германии и послевоенного восстановления — особенно в свете почти неизбежной потери Германией колоний — существенным фактором являлся выход через эту страну к Черноморскому побережью, который открывал рейху путь на Ближний и Средний Восток. Даже с учетом того, что так и не было официально разработано какой-нибудь обстоятельной и четко сформулированной программы долговременного присутствия Германии на восточных территориях, могущественные промышленные и финансовые группировки рейха составили на бумаге грандиозные планы экономического проникновения и обеспечения преимуществ на Украине и других территориях на Востоке. Некоторые немецкие политики шли в 1918 году так далеко, что предлагали планы эксплуатации всего азиатского пространства России, включая Сибирь и Дальний Восток. Однако наиболее реалистичные и умеренные из них мыслили скорее категориями Ближнего Востока и Индии.

Большинство официальных германских представителей все же соглашались с выводами последних. С началом Первой мировой войны немцы занимались исследованиями и поддержкой национальных и революционных движений народов Кавказа и с равной степенью внимания относились к Украине. В конце 1917 года германский МИД выражал удовлетворение ростом национальных движений среди последователей пророка Мухаммеда на Кавказе, расценивая их как «полезный ход событий».

Немецкие военные выступали более откровенно за бросок в зону Персидского залива, а затем в Индию. Людендорф уделял внимание подобным проектам вскоре после заключения мира в Брест-Литовске. Сообщается, что Грёнер и Эйхгорн тоже рассматривали Украину как территорию, по которой проходил путь к Ближнему Востоку и Индии.

Подобные проекты ни в коем случае не сводились к одним намерениям. В июне 1918 года, вскоре после провозглашения Грузией независимости, в Батуми высадился немецкий экспедиционный корпус с целью помешать распространению турецкого господства на российское Закавказье. Германская политика в Крыму, направленная на ликвидацию турецкого и австрийского влияния, отказ Берлина передать полуостров Украине, а также подход рейха к проблеме Причерноморья в целом свидетельствовали о наличии у немцев долгосрочных планов в отношении Ближнего и Среднего Востока.

В отличие от Украины Крым является «территорией со смешанным населением» довольно разнообразного состава. Согласно всероссийской переписи 1897 года, общее население полуострова насчитывало 564 592 человека, 35,1 % которого составляли татары. В 1916 году немцы сделали свои собственные подсчеты, основанные на прежних российских данных. Они определили общую численность населения в 713 370 человек, при этом татары составляли 35,1 % (250 240 человек), русские — 32,8 % (233 990), украинцы — 11,7 % (83 835), немцы — 6 % (42 990), другие народности — 14,4 % (102 315). Эти цифры довольно точны, за исключением некоторого убавления численности русских за счет украинцев и других славян.

Подобно другим территориям бывшей Российской империи, Крым охватили революционные события 1917 года. Однако небольшая площадь полуострова, разнородный характер его населения и несколько изолированное положение (расположен вдали от линии фронта и революционных центров севера, отделен Украиной от других территорий, населенных татарами) — все это способствовало тому, что Крым оставался в стороне от основного потока революционных и политических событий на Востоке. Эта территория не была представлена своими представителями в Брест-Литовске, и фактически ее будущее не обсуждалось на переговорах в качестве отдельной проблемы, несмотря на то что заключение 9 февраля 1918 года мирного договора между центральными державами и Украиной оторвало Крымский полуостров от бывшей Российской империи.

Можно заметить, что с конца января и почти до конца апреля 1918 года Крым находился под властью большевиков. Частично это было связано с тем, что статус полуострова на мирных переговорах в Бресте с украинцами не затрагивался. Однако более важным было строгое толкование Радой принципа самоопределения. Хрущевский и другие лидеры Рады полагали, что только «чисто украинские территории» следовало включать в украинское государство. Таким образом, в первый год революции украинско-татарские отношения были весьма дружественными и обещали стать еще более дружелюбными в будущем.

Архивы германского МИД не дают доказательств о наличии у Германии каких-либо планов в отношении Крыма во время переговоров в Брест-Литовске. Турки, хотя и относились ко всем проблемам Причерноморья с живейшим интересом, особенно к судьбе российского флота, сначала не считали Крым проблемой, заслуживающей специального рассмотрения. Они не настаивали на каком-либо конкретном решении по Крыму.

Министр иностранных дел Кюльман в одном из своих самых ранних заявлений по проблеме Причерноморья, сделанном во время своего второго выступления в Основном комитете рейхстага 20 февраля 1918 года, выразил надежду на благоприятное разрешение вопроса о проливах «с немецкой точки зрения». Он был уверен, что в будущем черноморская политика будет «по преимуществу украинской» и что вопрос Дарданелл определенно разрешится в переговорах между Турцией и вновь образованным украинским государством. Генерал Людендорф тоже заинтересовался проблемой Причерноморья примерно в это время. Прямо не указывая на Крым, генерал дал ясно понять, что территориальные устремления Турции должны направляться на Восток и что ее влияние можно распространить вплоть до Центральной Азии. Таким образом, Людендорф считал, что не следовало поощрять стремление Порты к укреплению своих позиций на Балканах и в Северном Причерноморье.

МИД в целом не был достаточно готов заниматься крымским вопросом и демонстрировал мало изобретательности в проведении германской политики в этом регионе. В последующем германскому послу в Киеве барону Мумму вместо конкретных инструкций относительно немецких планов в отношении полуострова МИД рекомендовал 25 марта обратить внимание на кампанию в турецкой печати по поддержке требований крымских татар о самоопределении, направленной на подготовку их союза с Турцией. Мумму поручали выяснить, имеется ли подобное желание у самих крымских татар, поскольку, согласно последним данным, полученным с полуострова, они склонялись, по-видимому, к налаживанию федеральных связей с Украиной. Кюльман, тогда еще в Румынии, неясно представлял себе германские планы относительно стратегически важного полуострова. По его мнению, у Германии не было оснований противиться созданию независимого крымского государства, при условии что это выражает волю населения. Украинско-крымские границы следовало согласовать заинтересованным сторонам. В то же время Кюльман не исключал возможности распространения германской оккупации на этот регион, считая это чисто военной проблемой Верховного командования армии.

Немецкий военный представитель в Киеве полковник Штольценберг тем не менее полагал, что рейх должен осуществлять далеко идущие цели в Крыму. Одна из этих целей, видимо, состояла в установлении новых отношений с Персией. Мумм, сообщая об этом в МИД, не возражал против плана установления немецкой гегемонии в Причерноморье с созданием оплота в Крыму. Напротив, он не замедлил напомнить МИД, что Украина не могла ничего возразить против таких планов, поскольку ее представители в Бресте открыто провозглашали свою незаинтересованность во владении полуостровом.

Решение Германии распространить свое господство на Крым созрело 21 марта 1918 года. Генералу Кошу приказали готовить свой корпус к походу на территорию полуострова. Верховное командование австрийской армии немедленно одобрило этот план, поскольку он включал зону, находившуюся, по существу, в сфере влияния Австро-Венгрии на Востоке. Мумма и Штольценберга попросили проинформировать украинские власти о данном походе с тем, чтобы ему не чинили препятствия. В то же время генерал Людендорф попросил МИД сделать необходимую подготовительную работу для облегчения предприятия. Весь план, однако, оставался слабо подготовленным политически.

Вначале турки, откликаясь на просьбу татар о помощи, предложили послать одну из своих дивизий для участия в оккупации Крыма. Германский посол в Константинополе, граф Йохан фон Берншторф, которого попросили передать турецкое пожелание своему правительству, не замедлил предупредить Берлин, что это значительно укрепит позиции Турции на полуострове и во всем Причерноморье. Через несколько дней турки согласились урезать экспедиционные силы, предназначавшиеся для отправки в Крым, до «полка и нескольких офицеров». Посол Берншторф возражал и против этого. Он предупредил правительство, что турецкое участие в оккупации этого полуострова, вне зависимости от численности экспедиционных сил, могло привести к союзу Крыма с Оттоманской империей.

По мнению германского МИД, после решения о поддержке независимой Украины нельзя бы терпеть контроль большевистского режима над Крымом. С другой стороны, аннексия полуострова Турцией тоже создала бы большие проблемы. Поэтому заместитель статс-секретаря фон Буше предпочитал создание независимого или автономного Крыма, тесно связанного с Украиной. Такое решение, доказывал он, позволит распространить на него германское правление без явного нарушения договора с русскими в Брест-Литовске. С целью избежать открытого разрыва с большевиками Буше предложил использовать мусульманские войска (бывших солдат царской армии, в основном татарской национальности), которых поддерживали бы некоторые украинские части. Он полагал, что прямое участие немцев в оккупации было бы возможно только после признания Германией татарского государства.

Генерал Людендорф смотрел на обстановку иначе и 5 апреля объявил германскую оккупацию Крыма военной, политической и экономической необходимостью. Он не усматривал никаких правовых препятствий для реализации плана оккупации, доказывая, что, поскольку пробольшевистские военно-морские силы, базировавшиеся в Севастополе, совершали нападения на немецкие войска в Херсоне, центральные державы свободны от всяких ограничений в принятии необходимых мер для предотвращения подобных нападений в будущем. Людендорф также считал необходимым захватить запасы различных продуктов в Крыму, установить контроль над его портами и, наконец, обеспечить необходимую защиту немецким поселенцам на этой территории (даже если они составляли 6 % от населения Крыма). Операцию следовало осуществить германским войскам под началом генерала Коша. Мусульманский корпус под командованием бывшего царского генерала Сулеймана Сулькевича тоже привлекался к операции. Австрийские и украинские власти согласились на беспрепятственную переброску корпуса заранее. Сулькевич, которому постепенно предстояло играть роль «крымского Скоропадского», родился недалеко от Минска в Белоруссии и происходил из литовских татар. Получив звание генерал-лейтенанта в российской императорской армии в годы Первой мировой войны, он принял командование 33-й пехотной дивизией и после Февральской революции возглавил мусульманский корпус, формированию которого он помог на румынском фронте.

Людендорф даже хотел позволить Турции присоединиться к антибольшевистской кампании в Крыму. В это время он, видимо, не беспокоился об окончательной судьбе полуострова, то есть станет ли Крым турецкой провинцией или независимой татарской республикой. Им даже не упоминалось о возможности союза Крыма с Украиной. Генерал склонялся к поддержке турецкого решения. Он полагал, что в случае потери Турцией Месопотамии и Палестины, что Людендорф называл «вероятной возможностью», Крым станет наиболее подходящей территорией для компенсации таких территориальных потерь Порты.

Представители германского МИД, однако, продолжали противиться привлечению Турции в крымскую операцию, опасаясь украинско-турецкого конфликта. Они снова доказывали, что нельзя мириться ни с советским, ни с белогвардейским Крымом. Настаивая на участии Украины в оккупации полуострова, сотрудники МИД давали ясно понять, что хотели бы скорее видеть эту территорию в близкой ассоциации или даже в тесном союзе с Киевом.

Позднее генерал Людендорф зарезервировал право вернуться к вопросу политического будущего Крыма. Он рассматривал предложение о распространении господства Германии на полуостров как в первую очередь военную меру. В то же время он отнесся с большим пониманием к точке зрения МИД относительно турецкого участия в операции, соглашаясь с тем, что турецкие войска можно было использовать с большим эффектом на Кавказе, и советуя прояснить более четко амбиции Порты в отношении Крыма.

Через несколько дней, 19 апреля, началось немецкое наступление на Крым с участием украинской бригады под командованием генерала Натиева. Лишь в начале мая генералу Сулькевичу позволили ввести в Крым остатки мусульманского корпуса, слишком поздно для участия в освобождении полуострова. Турецкие войска также не участвовали в этой операции. Более того, генерал Людендорф попросил Порту дать заверения, что она не будет преследовать какие-либо политические цели на полуострове.

Участие Украины в оккупации Крыма не означало, однако, что Берлин и Киев пришли к соглашению относительно будущего полуострова. Зная о путанице и неопределенности в планах рейха относительно Крыма и планах немцев оккупировать его, украинцы просто захотели воспользоваться ситуацией. Они решили тоже вступить на территорию полуострова, чтобы выговорить лучшие условия при разделе Черноморского флота, базировавшегося в крымских портах, и захватить там хотя бы часть ценного военного арсенала. Лишь через несколько дней «совместных» германо-украинских операций в Крыму и попытки украинцев взять Севастополь (перед тем как это сделали немцы) бригаде генерала Натиева приказали прекратить наступление. Неделей позже украинские войска из Крыма отозвали. Любопытно заметить, что германский МИД и посол Мумм не имели к этому решению никакого отношения. Приказ о выводе украинской бригады из Крыма отдало военное министерство Рады в результате неоднократных и энергичных протестов германского военного представителя в Украине полковника Штольценберга.

Между тем германский МИД стал паниковать и даже попытался остановить наступление немецких войск в этом регионе, заручившись поддержкой командования флотом. МИД опасался дальнейшего обострения германо-советских отношений и роста антигерманских настроений в России. Он понял, однако, что генерала Людендорфа невозможно было отговорить от осуществления его плана, и признал, что его целью было обеспечить пути в Центральную Азию для овладения имеющимися здесь сырьевыми запасами. Хотя МИД и отозвался об этих планах как «наполеоновских», он согласился тем не менее, что такие грандиозные проекты будут целиком оправданы в случае продолжения войны с Англией.

Что касается Советской России, Германия могла выделить ей «долю» нефти и металлов с Кавказа и хлопка из Туркестана. Это, конечно, не удовлетворило Москву, и советский комиссар по иностранным делам Георгий Чичерин продолжал посылать протесты против немецкой оккупации Крыма. Немцы их просто игнорировали.

Устранение Турции и Украины в качестве партнеров в германском предприятии не означало, что рейх решил поддерживать татарское национальное движение. Да, этому движению не следовало мешать, но окончательное решение крымского вопроса подлежало выработке в сотрудничестве с Россией и Украиной. Этой точки зрения придерживались как Людендорф, так и Кюльман.

На этом этапе турецкие власти чрезвычайно беспокоила идея объединения Крыма с Украиной. Они требовали, чтобы он стал независимым государством. Хотя и по разным соображениям, Людендорф и Кюльман пришли к согласию насчет создания «какого-то независимого татарского государства в настоящее время». Это означало, что никому не будет позволено препятствовать немецкому контролю над стратегически важным полуостровом в Черном море.

Между тем новое украинское правительство, теперь возглавлявшееся генералом Скоропадским, возобновило кампанию за аннексию полуострова. Требование обосновывалось «экономическими и морскими потребностями» украинского государства. Мумм, которого запрашивали об этом, склонялся рекомендовать поддержку украинских чаяний. Он считал, что обещание Германии передать Крым Украине значительно облегчит сделки Берлина с Киевом в будущем. Очевидно, Мумм укрепился во мнении, что такие рекомендации необходимы. Он поспешил добавить новые аргументы в их поддержку. Посол указывал, что требования Германии очередных экономических уступок от Украины «весьма значительны» и что добиться их можно было только посредством дальнейшего применения силы. Чтобы избежать этого, Мумм настаивал на упрочении отношений «доверия» с украинцами путем уступок им в крымском вопросе.

Генерал Кош, командовавший германскими войсками в Крыму, установил на начальной стадии оккупации дружественные отношения с татарами. Он даже присутствовал 8 мая 1918 года на открытии заседания татарского парламента — курултая. Он заявил на заседании, что поддержка Германией парламентских усилий создать местную администрацию в Крыму вовсе не означала, что Берлин готов позволить Порте играть более активную политическую роль на полуострове.

Германия выразила свою позицию предельно ясно, когда турецкий министр военно-морского флота Джемаль-паша задумал нанести в начале мая 1918 года визит в главный крымский порт Севастополь на турецком военном корабле. Имелись опасения, что крымские татары могли приветствовать его как «победителя-освободителя», что поставило бы немцев в неудобное положение и способствовало бы оживлению неоправданных надежд среди местных националистов. Был отдан приказ принять высокопоставленного турка «как если бы он прибыл в германский порт» и предупредить, таким образом, его вмешательство в крымские дела. Кратковременный арест немцами татарского лидера Джафара Сайдамета по его возвращении из Турции в середине мая также был вызван их подозрениями по поводу турецких планов в Крыму. Его быстрое освобождение свидетельствовало о том, что у немцев, как и прежде, не было определенных планов в отношении полуострова. Они просто стремились держать других подальше от Крыма.

Конференция 11 мая в Спа представителей Верховного командования и руководителей гражданских ведомств внесла мало ясности в крымское предприятие рейха. Просто согласились на том, что будущее полуострова решится позднее и что до этого «политика рейха в отношении Крыма должна руководствоваться просто немецкими интересами». Людендорф, однако, был настроен на противодействие украинским претензиям на Крым, указывая на то, что первоначально Киев не выдвигал подобного требования. Далее он настаивал, чтобы МИД поручил послу Мумму заявить украинцам: об аннексии Крыма «не может быть речи». Между тем Мумм продолжал возражать против идеи германского протектората над «независимым» Крымом даже после заверения майора Бринкмана, что протекторат будет лишь временным. Генерал Грёнер также предпочитал скорейшую передачу полуострова Украине, но, подобно Мумму, открыто не выступал за это.

Генералу Людендорфу, однако, пришлось изменить свою антиукраинскую позицию в крымском вопросе, после того как он убедился в том, что Крым не выживет без тесных связей с одной из крупных соседних стран. Исключая Большую Россию, Людендорф полагал, что в будущем Крым следует связать с Украиной. Генерал считал это возможным при удовлетворении украинскими властями различных германских требований как в Украине, так и в Крыму. Особенно если речь шла об экономической сфере или о решении проблем, касающихся безопасности и благосостояния немецких поселенцев на восточных территориях.

Германский МИД полностью согласился с этим планом (который, по существу, перекликался с его прежними рекомендациями). Такой подход продолжал господствовать в политическом мышлении весь оставшийся период оккупации. Генерал Людендорф и определенные колониальные круги между тем выработали новые идеи и снова настаивали на превращении Крыма в оплот Германии.

Будущее немецких поселенцев или колонистов в Причерноморье было важным аспектом германской политики в Крыму, так же как долгосрочных планов в целом на восточных территориях в годы Первой мировой войны. Согласно официальному немецкому источнику, на территории бывшей Российской империи (не считая Польшу и Прибалтику) проживало около 1,5 млн немецких колонистов. Большинство из них были фермерами, владевшими процветающими хозяйствами, которых насчитывалось около 2000. Приблизительно 450 тысяч немцев жили в Поволжье (Саратовская и Самарская губернии), 650 тысяч немцев в Причерноморье (Бессарабия, Херсонская, Екатеринославская, Харьковская, Таврическая, включавшая Крым, а также районы Лона, Кубани и Терека), 250 тысяч немцев находились на Волыни (эта цифра явно преувеличена) и 150 тысяч — на Урале, в Сибири и Центральной Азии.

Любопытно заметить, что немцы Причерноморья проживали на обширной территории, простиравшейся от Терека до Дуная. Более того, 6 % населения Крыма (точная цифра — 42 900 человек), составляли менее 3 % всех немцев, проживавших на восточных территориях.

Немцы начали селиться в Крыму вслед за аннексией полуострова Россией в 1783 году. В начале Первой мировой войны они хорошо ассимилировались на этой территории, но все еще сохраняли свои этнические особенности. То же можно сказать и о немцах на других восточных территориях. Большинство из них родились там, где жили. Они почти не поддерживали связей со страной своих предков. Рейх также не особенно заботился о судьбе своих соотечественников в России. В целом Германию больше интересовали заокеанские колонии, чем поселенцы немецкого происхождения на Востоке.

Проблема немецких поселенцев в Украине и других восточных территориях в ходе переговоров в Брест-Литовске не обсуждалась. Это было упущением, вызвавшим широкое разочарование среди самих поселенцев. Не поднимался этот вопрос и в начальный период немецкой оккупации Украины. Даже решение Германии распространить свое господство на Крым — территорию, которая вскоре стала приобретать ведущее место в планах основания немецкой колонии (Kolonialstaat) в Северном Причерноморье, — не было связано конкретно со стремлением рейха защитить и организовать немецких поселенцев на восточных территориях. Лишь 5 апреля 1918 года генерал Людендорф упомянул о необходимости их защиты на этой территории. Он высказывался тогда в поддержку распространения немецкой оккупации на Крымский полуостров. Более того, это был всего лишь один из нескольких аргументов, выдвинутых генералом Людендорфом.

Двумя деятелями, наиболее активно продвигавшими идею основания немецкой колонии в Причерноморье, были бывший статс-секретарь по колониям Фридрих фон Линдеквист и германский священник — протестант из Бессарабии, преподобный И. Винклер, представлявший немецких поселенцев. С самого начала прилагались усилия для привлечения поддержки генерала Людендорфа этому плану. Пока велась подготовка к немецкой оккупации Крыма, Линдеквист представил Людендорфу радужную перспективу набора немецких поселенцев «на службу Фатерлянду». Он упомянул о большом количестве продовольствия, имевшемся у них в Херсоне, и их готовности сотрудничать с оккупационными силами при условии дополнительной военной защиты. Намекая на возможность использования поселенцев на военной службе, Линдеквист ссылался на «отряды самообороны», сформированные колонистами. Он хвалил их обеспеченность «отличными лошадьми и людьми».

Идея организации немецких поселенцев на Востоке в отчетливо выраженное колониальное государство, тесно связанное с рейхом, как и разработанный позднее план массовой репатриации поселенцев, видимо, исходили от самих колонистов. 10 апреля 1918 года съезд немецких поселенцев Херсонской области, состоявшийся в Одессе, выступил с обращением к кайзеру и германскому правительству. Хотя их поселения располагались в австрийской зоне оккупации, участники съезда просили германской военной защиты, а взамен обещали полное сотрудничество с германскими властями, включая вопросы службы в германских войсках. Далее колонисты предлагали, чтобы «восточных немцев», которых вынудили служить в Русской армии и которые стали военнопленными центральных держав, немедленно выпустили на свободу и включили в специальные воинские формирования для охраны немецких поселений на Востоке. Наиболее важным пунктом обращения была, однако просьба установить германскую «сферу влияния» в Причерноморье или, если это не представляется возможным, облегчить возвращение немецких поселенцев в рейх.

По плану преподобного Винклера, черноморская колония должна была простираться от Одессы до устья Дуная и быть тесно связанной с рейхом. Тех восточных немцев, которых нельзя было поселить в Baltikum (новые поселения немцев в Прибалтике), следовало направлять на юг. Далее Винклер утверждал, что рано или поздно Украина воссоединится с Россией, поэтому немецкое колониальное государство в Причерноморье должно быть полностью независимым от Киева. Позицию преподобного Винклера можно понять, поскольку такое государство могло служить плацдармом для дальнейшего «мирного проникновения на Восток».

Генерал Людендорф в своих мемуарах признал, что поддерживал идею сосредоточения немецких поселенцев Востока на определенной оккупированной территории, но отрицал, что доходил до того, что выступал за создание колониального государства в Причерноморье. Он отмел последний проект как фантастическую идею. Однако официальные немецкие документы этого периода не оставляют сомнений в том, что в определенное время Людендорф полностью поддерживал план Винклера — Линдеквиста. В специальном меморандуме, посвященном этой проблеме и переданном в МИД где-то в середине апреля, генерал Людендорф характеризовал Крым как территорию, «пригодную лучше всего для создания оплота немецких колонистов на Востоке». Крымскую колонию следовало тесно связать с Украиной, а Севастополь сделать «немецким Гибралтаром» на Черном море. Это предприятие не выглядело абсолютно невозможным, так как, в соответствии с планом Людендорфа, немецкий Крым, Украину и Грузию следовало превратить постепенно в своего рода Южнорусскую федерацию под эгидой Германии.

В таком контексте в конце мая, вслед за немецкой оккупацией Крыма, восточные поселенцы стали считать создание германской колонии в Причерноморье «фактически решенным делом». МИД придерживался другого мнения. Хотя это ведомство

поручило Мумму назначить при правительстве гетмана особого представителя или комиссара для защиты интересов немецких поселенцев на Украине, оно продолжало решительно возражать против идеи основания немецкой колонии на Востоке. Мумм, генерал Грёнер и князь Генрих Ройс (немецкий представитель в Крыму) разделяли позицию МИД в отношении этого плана. Мумма особенно беспокоила активность Винклера и Линдеквиста. Он опасался, что их усилия могут рассматриваться как официальная политика Германии и еще больше осложнить украинско-германские отношения. Мумм также усматривал опасность в стимулировании подобных иллюзий среди колонистов. Он тревожился о последствиях, которые вызвало бы разочарование в этих иллюзиях. Министерство продолжало считать предоставление местной автономии различным немецким общинам на Востоке наиболее эффективным способом решения проблемы. Оно стремилось заручиться сотрудничеством Верховного командования и министра внутренних дел в сдерживании дальнейшей активности Линдеквиста среди немецких поселенцев.

Однако обескуражить Линдеквиста было не так легко. 8 июня он снова встретился с Людендорфом, чтобы заручиться поддержкой генерала своих планов. Он добивался также поддержки имперского канцлера. Когда последний вновь заявил, что попытки реализовать план создания сепаратного колониального немецкого государства на Востоке бесперспективны, Линдеквист тотчас представил канцлеру свой новый проект. Поскольку Крыму надлежало постепенно объединиться с Украиной, Киеву следовало навязать новые условия как цену за подобную уступку. Можно было бы добиться от украинских властей разрешения на поселение в Крыму и соседней Тавриде немецких колонистов из других областей России. Это, доказывал Линдеквист, единственный способ спасти немецких поселенцев от утраты национальной самобытности и полного исчезновения. Оскар Пауль Траутман из отдела информации МИД, присутствовавший на встрече Линдеквиста с имперским канцлером Хертлингом, предупредил Линдеквиста, что подобный план вызовет сопротивление украинцев. Он полагал, что достаточно добиться от Киева гарантий прав немецких поселенцев на территории, контролируемой украинскими властями. Тем не менее Траутман пообещал, что новый план будет подвергнут в его ведомстве дальнейшему изучению.

Генерал Людендорф отнесся к плану Линдеквиста с большим сочувствием. Правда, он тоже пришел к выводу, что создание немецкой колонии в Причерноморье невозможно, поскольку она будет беззащитной в случае войны, но генерал согласился с мнением Линдеквиста, что немецкие поселенцы из разных областей на Востоке должны собраться в Крыму и соседней Тавриде. Генерал советовал наладить связи нового политического образования с Украиной. Характер этих связей четко не был определен. Людендорф упоминал «независимую Крым — Тавриду», посредством которой будет обеспечено политическое и экономическое преобладание Германии в Причерноморье. Он снова вспомнил о необходимости превращения Севастополя в оплот германских военно-морских сил. В пространном меморандуме по вопросу о немецких колонистах на Востоке Людендорф также изложил подробную программу их расселения в Крыму и на других территориях, которые будут открыты для немецкой колонизации (Лотарингия, Прибалтика и некоторые районы, отторгнутые от Польши). Он призвал имперского канцлера способствовать быстрому рассмотрению этого плана, чтобы Эйхгорн мог давать ясные и четкие ответы на вопросы немецких поселенцев относительно будущих планов рейха.

Посол Мумм, узнавший о новом плане Людендорфа по созданию в Крыму германского протектората от майора Бринкмана, не замедлил заключить, что это была лишь «слабая модификация» первоначального проекта Винклера — Линдеквиста. Он выразил сомнение в его осуществимости. Однако это была не просто переделка старого плана. Генерал Людендорф явно готов был идти дальше, чем Винклер или Линдеквист, хотя старался не раскрывать своих намерений полностью на данном этапе. Он прекрасно понимал, что имеется широко распространенная оппозиция увеличению германских обязательств на Востоке. Не только представители МИЛ в Берлине, но также генерал Грёнер и посол Мумм в Киеве выступали за скорейшую передачу Крыма Украине без всяких условий.

Судя по плану генерала Людендорфа, предусматривающему создание «антиславянской федерации (Bund) вокруг Грузии, к которой следовало автоматически присоединить Дон, Кубань, Терек и приволжских казаков», совершенно очевидно, что генерал не мог искренне поддерживать постепенное объединение Крыма с Украиной. Мумм и генерал Грёнер не замедлили указать, что для создания такого антиславянского объединения отсутствовали основания. Они отмели план как «утопический». Указав, что он и формула Людендорфа но решению крымской проблемы были тесно связаны, Мумм и Грёнер выступили за продолжение политики, направленной на насаждение идеи независимой украинской государственности. Они вновь рекомендовали немедленную передачу Крыма Украине. Поэтому наблюдатели из Австро-Венгрии были правы в утверждении, что немцы (под ними они подразумевали могущественное Верховное командование) решили взять Крым полностью под свой контроль. Эти наблюдатели считали такое решение частью общего плана распространить экономическое и политическое влияние Германии до Персии, Месопотамии и других территорий Ближнего Востока.

Новый план Линдеквиста по Крыму, который благословил Людендорф, продолжал вызывать озабоченность в министерстве иностранных дел, равно как и у германских представителей в Киеве. У Верховного командования вновь запросили поддержки позиции МИД. Были представлены различные гарантии, чтобы убедить генерала Людендорфа в том, что интересы немецких поселенцев на Востоке будут обеспечены. Между тем Линдеквист продолжал при поощрении генерала Людендорфа борьбу за свой проект. Он предпринял в середине июня попытку добиться поддержки кайзера. Линдеквист предложил, чтобы автономное колониальное государство управлялось немецким регентом. Однако кайзер, не пожелавший втягиваться в подобные действия, выразил поддержку позиции МИД о невозможности создания немецкого колониального государства на Востоке.

Несмотря на решение кайзера, проблема немецких колонистов на Востоке не утратила актуальности. Столкнувшись с продолжавшейся поддержкой плана Линдеквиста Людендорфом, МИД попытался выработать более приемлемое решение. Оно состояло в переселении немецких колонистов из Украины в Бессарабию, а украинцев из этой провинции в Украину. Эта мера, по мнению Буше, должна была гарантировать немцам Бессарабии и Украины большую безопасность и культурную автономию. Ожидалось, что она найдет энергичную поддержку Румынии, поскольку покончит с украинским национальным юнионистским движением в провинции, притязания на которую Украина еще не оставила. Очевидно, план не встретил большого энтузиазма, поскольку его очень скоро забросили и больше никогда к нему не возвращались.

Между тем генерал Людендорф продолжал вынашивать замыслы Юго-Восточного союза (Sudostverband) на основе объединения Кавказа с прилегающими территориями. Это была еще одна версия его прежних идей относительно антиславянской федерации на Востоке. В канун имперского совещания в Спа 2–3 июля 1918 года он подтвердил свою непоколебимую поддержку плану создания немецкого колониального государства в Крыму: «Этнографически Крым не является Украиной, мы не обещали передачу этой территории Украине. Таким образом, Украина не имеет оснований возражать против нашего плана сосредоточения немецких поселенцев на полуострове. Украина, естественно, примет такой план, потому что Крым, оставшийся в распоряжении Великой России, будет представлять для Киева гораздо большую проблему, чем заселенный немцами Крым, поддерживающий тесные связи с Украиной. Трудно понять, почему подобное сосредоточение немцев на одной территории должно быть менее приемлемым для Украины, чем разброс немецких поселений по всей стране. Более того, интерес Германии превыше всего. В наших интересах создать политическую общность на берегах Черного моря. В такой общности будет преобладать немецкий элемент, и она послужит базой для нашего дальнейшего продвижения на Восток».

Конференция 2–3 июля в Спа под председательством кайзера, хотя и не выразила особого одобрения идеям генерала Людендорфа относительно Крыма и немецких колонистов, все же значительно укрепила его позицию. Верно, что Людендорф не решился раскрыть своих намерений во всей полноте, но верно и то, что ведомство немецкого канцлера выглядело довольно робким в представлении собственной формулы решения проблемы немецких поселенцев на Востоке, с которой был так тесно связан крымский вопрос. В самом деле, ведомство канцлера проявило мало инициативы и воображения и позволило генералу Людендорфу доминировать в дебатах на конференции. Категорично заявив, что «жизнеспособного украинского государства не получится», генерал умудрился убедить других участников конференции, что, по крайней мере, сейчас Крым должен сохраняться как четко обозначенная отдельная территория под немецким господством. Далее, участники конференции согласились с тем, что администрация Сулькевича наилучшим образом служит интересам Германии. Немецкому командованию в Крыму рекомендовали считать ее местной администрацией де-факто, хотя и стремиться к тому, чтобы татарское национальное движение не усиливалось сверх меры.

Затем генерал Людендорф обратился к проблеме призыва на службу в вооруженные силы рейха немецких поселенцев в Причерноморье, особенно тех, что проживали в Крыму. По его рекомендации решили предпринять целенаправленные усилия для привлечения на службу добровольцев из числа поселенцев. Правовые аспекты проблемы следовало разработать министерству. Согласились на том, что вопрос о немецком гражданстве будет обсуждаться с теми поселенцами, которые внесут свой вклад в военные усилия рейха. Людендорф быстро сообразил, что план создания Kolonialstaat в Крыму или на другой территории Причерноморья получит большие шансы на одобрение, если на службу в германские вооруженные силы поступит значительное число немецких поселенцев на Востоке.

Могут сказать, что имперская конференция 2–3 июля в Спа не смогла выработать четкого и ясного решения проблемы Крыма. Тем не менее она проделала большую работу для подготовки условий превращения Крыма в германский военный оплот в Причерноморье и приют для немецких колонистов на Востоке.

Хотя генерал Людендорф предупреждал, что призыв на военную службу крымских немцев мог иметь успех только после принятия ясного решения о политическом будущем Крыма, он был явно удовлетворен решениями конференции. Генерал немедленно распорядился начать подготовку к массовому призыву на воинскую службу поселенцев. Перед отправкой на Западный фронт им предстояло пройти трехмесячную военную подготовку. Численность призывного контингента немецких поселенцев на оккупированных Германией территориях оценивалась в 600 тысяч человек. Однако местные германские наблюдатели считали, что реакция поселенцев на призыв служить в германских вооруженных силах вряд ли будет восторженной. Прогноз наблюдателей оказался верным, и план призыва отклонили.

Между тем МИД, который теперь возглавлял Пауль фон Гинце, решил подтвердить свою позицию по еще не решенному вопросу о немецких колонистах на Востоке. В пространном меморандуме для имперского канцлера от 5 июля внешнеполитическое ведомство решительно отвергло утверждение Верховного командования и военного министерства, что поселенцы вправе требовать защиты от рейха, поскольку фактически они были российскими гражданами. Оно подтвердило, что возражает против создания колониального государства в Причерноморье. Министерство привело следующие обоснования этого: 1) технические сложности в реализации подобного плана; 2) политические сложности, которые неизбежно возникнут независимо от того, останется Украина независимой или воссоединится с Россией; 3) проблемы с Турцией, особенно после отклонения плана создания турецкой колонии в Крыму; 4) неприемлемость утверждения, будто сосредоточение немецких колонистов в Причерноморье создаст условия для их максимальной защиты; 5) убеждение, что расселение большого числа немецких поселенцев по всей территории приведет к усилению немецкого влияния на больших пространствах Востока; 6) убеждение, что возможна успешная репатриация немецких поселенцев и что в этом вопросе будут сотрудничать украинцы и прочие народности. Наконец, МИД предложил ряд конкретных рекомендаций, предназначенных гарантировать полную защиту интересов немецких колонистов на Востоке. Эти рекомендации предусматривали: предложение организовать местные и районные административные учреждения, возглавляемые немцами; гарантии религиозной свободы и выбора образовательных программ; присутствие немецких представителей в законодательных собраниях стран проживания; учреждение поста специального министра или представителя немецких поселенцев при центральных правительствах различных стран Востока; обеспечение германским властям права защищать интересы немецких колонистов. Меморандуму надлежало быть последним словом МИД относительно проблемы немецких поселенцев на Востоке. Открыто генерал Людендорф не возражал против него.

Лидеры поселенцев, однако, отказывались согласиться с тем, что обсуждение их проблем закрывается. Они продолжали продвигать план создания немецкого колониального государства на Востоке. 22 августа 1918 года Тайный совет немецких колонистов Причерноморья во главе с упоминавшимся Винклером представил министру иностранных дел Гинце пространный меморандум. В нем содержался план создания «поселенческой территории в Причерноморье под полной защитой Германии». Лидеры поселенцев прогнозировали превращение рано или поздно того, чему они присвоили невинное название «поселенческая территория» (в которую между тем следовало включить не только Крым, но также соседнюю Тавриду, южную часть Екатеринославской губернии и южной Бессарабии, в том числе устье Дуная), в неотъемлемую часть рейха. Кроме того, они отвергали предложенный союз колониального государства с Украиной. Вместо этого они призывали распространить германскую сферу влияния на все протяжение Северного Причерноморья, включая Донскую область. Это обеспечило бы немцам надежный сухопутный путь в Персию, Афганистан и Индию.

МИД Германии не торопился с ответом на меморандум. Министерство дало такой ответ только в середине сентября краткой нотой председателю Общества немецких поселений и миграции. В ней неприемлемость плана концентрации восточных немецких колонистов в Причерноморье обосновывалась его «непрактичностью».

Несмотря на то что генерал Людендорф примерно до середины июля оказывал плану создания немецкого колониального государства в Крыму и соседней территории энергичную поддержку, фактически было сделано немного для реализации этого плана. Некоторые российские источники утверждают, будто германские власти занимались чуть ли не поиском различных мест расселения восточных немцев в Крыму. Утверждалось также, будто они разрабатывали планы строительства новых железнодорожных путей и морских портов, а также скупки недвижимости. Однако официальные германские документы не подтверждают подобных свидетельств.

Тем не менее представители поселенцев продолжали добиваться реализации своего плана и назначили на 5 ноября 1918 года съезд колонистов Крыма и Южной Украины.

По практическим соображениям Оттоманская империя была выключена из числа активных участников борьбы за господство над Крымом еще до германской оккупации полуострова, примерно в середине апреля 1918 года. Киеву тоже, несколько позднее, было приказано держать руки прочь от Крыма. Украинские войска под командованием генерала Натиева были вынуждены уйти с полуострова. Это, однако, ни в коей мере не способствовало решению проблемы, но ознаменовало скорее начало, чем конец целенаправленных усилий Украины по установлению ее господства над Крымом.

Татарские источники прослеживают украинскую «агрессию» против Крыма с 19 апреля, когда украинские войска вступили на территорию полуострова с целью помочь германской армии в операциях по его зачистке от большевиков. Однако лишь после прихода к власти в Украине гетмана Киев начал активные действия по включению Крыма в состав украинского государства. Гетман лично обсуждал этот вопрос с послом Муммом 7 мая. В последующие недели министр иностранных дел гетмана Дмытро Дорошенко продолжил обсуждение вопроса в рамках дипломатических контактов с германскими представителями в Киеве. В результате посол Мумм, генерал Тренер, заместитель статс-секретаря фон Буше и другие германские дипломаты стали относиться весьма сочувственно к украинским притязаниям на Крым.

Таким образом, в течение мая — июня, пока гетман был занят консолидацией своей власти в Украине, а ситуация в Крыму еще находилась в изменчивом состоянии, украинское правительство, уверенное в том, что немцы поддержат его претензии, приняло конкретные меры по укреплению украинского национального движения на полуострове. С этой целью в Крыму сформировали Комитет Степной Украины и украинские клубы (громады). Эти организации и три украинские газеты, выходившие на полуострове, действовали под непосредственным руководством министерства иностранных дел Украины в Киеве и получали его финансовую помощь.

В этот период группа Винклера — Линдеквиста предприняла свою самую энергичную попытку обеспечить поддержку рейха плана создания немецкого колониального государства в Крыму. Этим, в частности, можно объяснить тот факт, что украинцы продвигали свои претензии на Крым с чрезвычайной осторожностью и сдержанностью. Лишь в конце июня — начале июля украинско-крымский спор прорвался наружу. Конфликт был тесно связан с двумя важными событиями, происходившими примерно в это время: 1) формированием правительства Сулькевича в Крыму, в котором ведущую роль играли русские (Джафара Сайдамета, видимо, на самом деле следует рассматривать как единственного татарского националиста в кабинете); 2) решением германского МИД не поддерживать план создания немецкой колонии в Причерноморье, о котором украинцев подробно информировали.

Конфликт проявился главным образом в экономической войне, которую Украина вела против Крыма с начала июля 1918 года. Он также выразился в дипломатической дуэли, происходившей между крымской и украинской дипломатическими миссиями в Берлине в августе того же года. Однако скорее генерал Сулькевич, чем гетман распорядился о приостановке всего сообщения и. сделок между Крымом и Украиной. Гетман немедленно пожаловался германскому поверенному в делах в Киеве графу Берхему, который обещал оказать сдерживающее влияние на Сулькевича через майора Бринкмана. Берхем, кроме того, постарался рассеять украинские опасения, указав, что правительству Сулькевича не будет обеспечено полное признание и что действия генерала не воспрепятствуют окончательному решению крымского вопроса.

На этом этапе генерал Людендорф все еще надеялся создать немецкое Kolonialstaat в Причерноморье, предпочтительно в Крыму. Приказывая командованию 52-й армии (генерал Кош) установить официальные контакты с администрацией Сулькевича, Людендорф советовал напомнить Сулькевичу, что правовой статус Крыма в отношении Украины и России еще предстоит определить и что в это время ему следует поддерживать дружественные отношения с Киевом. Далее Людендорф рекомендовал Сулькевичу выступить с официальным заявлением по этому поводу, а также распорядиться о приостановке различных «обременительных» мер против Украины. Генерал Кош немедленно передал Сулькевичу пожелания своей вышестоящей инстанции. Однако в то же время майор Бринкман, только что вернувшийся из краткосрочной поездки в Крым, сообщил командованию армейской группы Эйхгорна, что федерация полуострова и Украины невозможна и что «крымские руководители» не готовы пойти дальше установления железнодорожной, почтовой и телеграфной связи со своим северным соседом».

Через несколько дней Бринкман составил другой, более подробный отчет об обстановке в Крыму. Отчет так понравился генералу Людендорфу, что он немедленно переслал его имперскому канцлеру Хертлингу. Документ начинался с подтверждения убежденности Бринкмана в том, что политические силы полуострова отвергнут федеральный союз между Крымом и Украиной. Бринкман рекомендовал связать полуостров с Германией посредством учреждения либо протектората, либо колонии. Далее он считал желательным слияние Тавриды с Крымом в политическое объединение, но не особо наделся на это из-за ожидаемых протестов Украины. Бринкман придерживался крайне невысокого мнения о татарах и их способности создать хорошую администрацию. Он также расценивал низкими шансы отделения Крыма от России посредством всеобщего голосования или референдума. По его заключению, администрация Сулькевича служит интересам Германии в Крыму наилучшим образом.

Интересы Германии в Крыму обосновывались главным образом политическими, стратегическими и военными соображениями. Экономически Крым не имел большого значения. Экономическая эксплуатация этой территории в период немецкой оккупации осуществлялась на ограниченной основе.

Германские власти даже заверяли администрацию Сулькевича в том, что Крым, в отличие от Украины, будет свободен от продовольственных поставок в центральные державы. Правда, захватив крымские порты, немцы не преминули завладеть всеми грузами и провизией, что были сосредоточены там в больших количествах царским правительством, но что касается местной продукции (такой как табак, вино и фрукты), то немцы ее закупали и отправляли в Германию. Более того, немцы ввозили необходимые продукты в Крым из Украины. Подобная практика продолжалась даже в период обострения отношений между Скоропадским и Сулькевичем.

Между тем экономические трудности на полуострове и продолжающийся отказ Германии полностью признать режим Сулькевича породили опасения в его падении. Германское командование в Крыму особенно беспокоила такая перспектива. Оно рекомендовало позволить двум ведущим министрам кабинета Сулькевича, Татищеву и Сайдамету, совершить поездку в Берлин для переговоров с германским руководством. Подобная дипломатическая миссия, уверяли представители германского командования в Крыму, могла бы рассматриваться некоторое время как «молчаливое признание» режима Сулькевича. Генерал Людендорф полностью поддержал эту рекомендацию. «Иначе, — говорил генерал, — я не представляю, каким образом я смогу поддерживать закон и порядок в Крыму…» МИД реагировал на это рекомендацией послу Мумму «постараться предотвратить поездку Сайдамета и Татищева в Берлин». Мумм не считал, что сможет сделать это, и ответил, что поездку можно отложить или отменить только посредством прямого вмешательства Верховного командования.

Во многих случаях крымские проблемы решались скорее через Киев, чем непосредственно военными и гражданскими представителями рейха в Крыму. Хотя Мумму и Грёнеру пришлось выполнять полученные директивы вышестоящих инстанций, их позиция (которая может быть отнесена к проукраинской позиции в крымском вопросе) имела значительный вес. Неудивительно поэтому, что фельдмаршал фон Эйхгорн и посол Мумм полностью игнорировали министров кабинета Сулькевича и отказывались встретиться с ними во время поездки в

Крым в конце июля 1918 года. Верховное командование тем не менее продолжало защищать этот режим. В начале августа в Берлин прибыла дипломатическая миссия Татищев — Сайдамет. Такова была реакция крымского правительства на давление Украины, имевшее целью спровоцировать отставку генерала Сулькевича.

Гетман, весьма обеспокоенный визитом крымской миссии в Берлин, решил противопоставить ему поездку в столицу рейха как раз в это время украинской делегации во главе с премьер-министром Лизогубом. Хотя посол Мумм попытался сначала отговорить генерала Скоропадского от реализации этого намерения, в конце концов украинцы отправились в Берлин. Этого события, протеста Советов в связи с присутствием Татищева и Сайдамета в Берлине, а также сохранявшейся подозрительности немцев в отношении турецких намерений на полуострове вполне хватило для того, чтобы миссия представителей Крыма в Германии потерпела провал.

Генерала Людендорфа особенно беспокоило турецкое влияние в Крыму. Присутствие там в июле двух турецких офицеров так встревожило генерала, что он приказал установить за ними слежку немецких агентов. Его крайне разочаровало, что, «несмотря на все усилия, не нашлось основания для их высылки». Аналогичным образом крымской делегации в Берлине запретили контактировать с послом Турции и возвращаться в Крым через Константинополь.

Украинцы решили оказать на Крым экономическое давление, чтобы сделать его более уступчивым. Правительство гетмана установило в начале июля плотную экономическую «блокаду» полуострова (полностью приостановило украинско-крымскую торговлю). Это делалось для демонстрации невозможности существования Крыма в качестве самостоятельного политического образования, а также доказательства того, что его будущее состоит в тесной связи с Украиной. Столь драконовские меры не затрагивали германские оккупационные войска на полуострове, но наносили серьезный ущерб крымской экономике, зависимой в значительной степени от украинского импорта, рынка, путей транспортировки грузов. Даже при отсутствии единства мнений в отношении эффективности «блокады» можно отметить, что она произвела серьезное расстройство крымской экономики. Это вынудило немцев вмешаться. 20 июля генерал Тренер, вероятно действуя по приказу Верховного командования, попросил посла Мумма использовать свое влияние на гетмана. Речь шла о влиянии с целью прекращения экономической войны Киева против Крыма.

Нет оснований утверждать, что генерал Скоропадский устанавливал блокаду Крыма без согласия и поддержки немцев, чему, кажется, верят татарские исследователи. Однако нельзя сказать, что Мумм проявил быстроту и решительность в общении с украинцами. Мумм встретился с Дорошенко, министром иностранных дел, неделей позже. Он обсудил с ним продовольственный дефицит в Крыму, попытался его убедить, что продолжение блокады не в самых лучших интересах Германии или Украины. По словам Мумма, германские власти предпочитают полюбовное разрешение разногласий между двумя правительствами и уже заставили генерала Сулькевича признать необходимость сотрудничества в этом вопросе. Однако через несколько дней Мумм докладывал об обострении украинско-крымского конфликта и говорил о продолжении попыток немцев убедить гетмана снять блокаду. Скорее всего, подобные попытки германскими представителями в Киеве всерьез не воспринимались. Украинцы продолжали экономическую войну против Крыма. Вскоре генерал Грёнер и посол Мумм стали открыто поддерживать передачу Крымского полуострова Украине.

Генерал Людендорф, хотя и продолжал считать, что судьба Крыма будет решаться в ходе переговоров Германии с Украиной и Россией, рекомендовал оказать дипломатическое давление на украинские власти. Он советовал убедить их в том, что экономическая война Украины против Крыма не способна привести к аннексии полуострова. По мнению генерала, Киеву следовало бы сосредоточиться вместо этого на вовлечении Крыма в свою экономическую орбиту. Через неделю или позднее МИД поддержал позицию Людендорфа и попросил Мумма довести ее до сведения гетмана. Берлин также выразил надежду, что угроза Татищева уйти в отставку будет использована как предлог для отставки всего кабинета Сулькевича и формирования нового крымского правительства, относящегося более сочувственно к идее федерального союза с Украиной. Вскоре статс-секретарь по иностранным делам Гинце представил этот проект генералу Людендорфу. По мнению Гинце, единственное решение проблемы Крыма состояло в его союзе с Украиной.

В подкрепление доводов МИД в поддержку вышеупомянутого решения посол Мумм выступил с предостережением относительно роста панисламизма, как в Крыму, так и на Кавказе. Для драматизации этой угрозы он отмечал, что его беспокойство разделяли генерал Грёнер и гетман. Посол возложил ответственность за рост панисламизма непосредственно на Верховное командование и штаб корпуса Коша, поскольку они поддерживали Сулькевича и Сайдамета.

Первый раунд украинско-крымской дипломатической дуэли в Берлине закончился в начале сентября вничью. Немцам удалось убедить обе стороны начать прямые переговоры, но это едва ли можно было считать признанием независимости Крыма или успехом крымской дипломатической миссии в Берлине, как полагают татарские источники. Не дает это оснований и утверждать, что на этом этапе «произошел сдвиг в политике рейха, благоприятный для Крыма и негативный для Украины».

Второй раунд украинско-крымской дипломатической борьбы имел место в Берлине между гетманом и крымским министром иностранных дел Сайдаметом. Последнею поддерживал министр иностранных дел Турции Мехмет Талат-паша. Гетман прибыл в Берлин 4-го, а Талат-паша 7 сентября. Одновременное присутствие обоих деятелей в Берлине не было чистой случайностью. Ни гетман, ни Талат-паша не преследовали своей поездкой одну-единственную цель — заручиться поддержкой Германии своему варианту решения крымской проблемы. Тем не менее эта проблема стала первоочередной в повестке дня их переговоров с германскими представителями.

Итог второго дипломатического столкновения остался таким же неопределенным. Татарский исследователь этого периода не только утверждает, будто Талат-паша угрожал открытым разрывом Турции с Германией, если интересы Крыма не будут соблюдены, но и хвалит турецкого дипломата за достижение «большой дипломатической победы». Однако официальные германские документы свидетельствуют об обратном. Во время встречи со статс-секретарем Гинце Талат-паше заявили, что германские интересы в Крыму носят в первую очередь военный характер и что Германия не заинтересована ни в постоянном владении Крымом, ни в постоянном содержании на полуострове своих вооруженных сил. Намекая, что Германия сохраняет предпочтение союза между Украиной и Крымом, Гинце похвалил украинцев за предложение широкой автономии и экономической помощи полуострову. Талат-паша, в свою очередь, остановился на проблемах мусульман в Крыму. Он выразил удовлетворение германским подходом к решению этого вопроса и заявил в заключение, что Оттоманская империя продолжит внимательно следить за происходящими на полуострове событиями. Талат-паша не добился также успеха в переговорах с представителями Верховного командования армии, которые оставались подозрительными к турецким намерениям в Крыму. Верховное командование продолжало добиваться удаления турецких офицеров-пропагандистов, все еще проявляющих активность на полуострове. Генералу Хансу фон Секту было рекомендовано сообщить его турецким коллегам, «по возможности щадя их чувства», что о создании независимого татарского государства не может быть и речи.

Гетман Скоропадский преуспел не больше в своих усилиях по обеспечению германской поддержки своему плану аннексии Крыма, хотя ему отвечали по этому вопросу скорее осторожно и уклончиво, чем наотрез нет. Кайзеру посоветовали обратить внимание гетмана на то, что в «третьем универсале» Рады, выпущенном 20 ноября вслед за большевистским переворотом в Петрограде, не содержалось никаких притязаний на Крым. Он также подчеркивал сложность проблемы и ее возможное влияние на существующие германо-русские отношения. Столкнувшись с просьбой гетмана поддержать усилия Украины по организации «нового и более податливого режима в Крыму», генерал Людендорф тоже отказался взять на себя те или иные обязательства. По его словам, все, в чем нуждалась Германия, заключалось в администрации, способной поддерживать закон и порядок на территории. Причем сможет это сделать существующая администрация Сулькевича или какое-нибудь другое местное правительство, значения не имело.

Германские представители в Киеве и Крыму продолжали добиваться союза Крыма и Украины. 6 сентября генерал Кош прямо заявил генералу Сулькевичу, что Берлин не признает независимости Крыма и что союз полуострова с Украиной неизбежен. Со своей стороны, посол Мумм пытался убедить крымское правительство, что у него нет выбора иного, кроме как добиваться политического и экономического урегулирования с Киевом. На самом деле Мумм был движущей силой этой политики и не щадил себя в попытках навязать ее Крыму. Это не означало, что Киеву предоставлялась свобода действий в отношении Крыма. Мумм дал ясно понять, что в предстоящих переговорах с обеими сторонами немцы собирались выполнять посреднические и в то же время контрольные функции.

В это время Мумм оставил свой пост в Киеве и вернулся в Германию. Его отставка была вызвана «невозможной политикой» МИД в отношении России. Вряд ли отставку вызвали события в Крыму, потому что как раз на этом этапе кабинет Сулькевича был реорганизован. Он принял новые условия сотрудничества с германскими властями.

Реорганизация кабинета Сулькевича имела место 14–18 сентября, и, согласно татарскому исследователю этого периода, она затронула Сайдамета и Татищева, министров иностранных дел и финансов соответственно. Хотя официально Сайдамет не ушел в отставку со своего поста до возвращения 11 октября из Берлина. Учитывая прежние требования немцев об упразднении крымского МИД и устранения из кабинета Сайдамета, а также принятия этих требований Сулькевичем, можно сделать вывод, что Сайдамет фактически перестал быть министром крымской администрации в середине сентября 1918 года. Статус Татищева во втором правительстве Сулькевича тоже не совсем ясен. Он также во время реорганизации правительства находился за границей, а А. Никифоров, представитель крымской делегации, приехавшей в Киев на переговоры с украинцами, официально числился министром финансов Сулькевича, то есть занимал пост, первоначально принадлежавший Татищеву. Немецкие официальные документы нигде не упоминают возможности для Татищева стать преемником генерала Сулькевича, как полагали в то время некоторые украинские и немецкие осведомленные лица.

Крымское правительство следовало теперь называть «краевым правительством» (Landesverwaltung), а не государственным кабинетом (Reichsregierung). Его МИД упразднили. Это означало, что Крым больше не мог поддерживать дипломатические отношения с другими странами и что Сайдамету следует уйти в отставку. Вторым условием, навязанным немцами, был политический союз с Украиной с тем, чтобы Крым сохранял административную автономию. Третье условие состояло в том, чтобы новый режим Сулькевича вернулся к коалиционному правительству, состоящему из русских, татар и немцев.

Немцы энергично выступали за скорейшее учреждение союза Крыма и Украины. Они полагали, что в случае отказа Сулькевича следовать этому курсу министру его первого кабинета В. Налбандову следует поручить формирование нового правительства. Они считали также, что те крымские руководители, которые прежде категорически отвергали идею крымско-украинского союза, несут основную ответственность за различные карательные экономические меры, которым Киев подверг полуостров. Для прекращения экономической войны и достижения конкретного соглашения об их политическом союзе представителям Украины и Крыма надлежало провести встречу в Киеве с участием немцев в качестве третьей стороны переговоров.

Формально генерал Сулькевич принял все условия немцев, однако он продолжал искать пути сохранения связей, которые Крыму удалось наладить с внешним миром. Вместе с тем генерал, согласившись на политический союз с Украиной, добивался создания «объединенного МИД» и назначения крымчан на дипломатические посты за рубежом. По мере формирования крымской делегации из четырех представителей для ведения предстоящих переговоров в Киеве, украинское правительство решило «временно приостановить» экономическую войну против Крыма. Оно выразило готовность немедленно начать переговоры с крымскими делегатами. Крымскую делегацию уполномочили обсуждать с украинцами ряд вопросов. Речь идет о налогах и тарифах, торговле, железнодорожном транспорте, почтовой и телеграфной службе, финансах, юстиции, беженцах, портах и каналах. Германским военным представителям в Киеве и специальному представителю рейха в Крыму, князю Ройсу, поручили уделять пристальное внимание переговорам, чтобы не допустить ущерба немецким интересам. Несмотря на то что переговоры велись в Киеве, представители Австро-Венгрии не играли на них никакой роли. Им было трудно даже следить за развитием украинско-крымского спора, поскольку немецкие коллеги не были склонны делиться информацией.

Ведя явно проигрываем сражение, администрация Сулькевича попыталась отсрочить начало переговоров, предложив направить в Киев одного из своих представителей для подготовки почвы. Гетман немедленно пожаловался генеральному консулу Тилю, а командование LII корпуса в Крыму предупредило Сулькевича, что подобная тактика нетерпима и что крымская делегация должна без промедления ехать в Киев. Подобным же образом немцы поддержали требование гетмана расширить «великорусскую» крымскую делегацию во главе с министром юстиции Ахматовичем за счет представителей татар и немецких колонистов. Генерал Сулькевич быстро согласился с этим требованием.

Когда в Киеве 5 октября 1918 года открылись украинско-крымские переговоры, немцы оказались на них хорошо представленными. Кроме присутствия в Киеве князя Ройса и других представителей рейха сюда прибыли три делегации немецких колонистов. Германские представители решительно настаивали на том, чтобы Крым присоединился к Украине, и пригрозили, что в случае возникновения дальнейших препятствий правительство Сулькевича заменят на более сговорчивое. Согласно украинскому плану, Крым следовало присоединить к Украине в качестве автономного региона под общим руководством гетмана. Со своей стороны, крымские представители продолжали настаивать на полной независимости полуострова и образовании на этой основе федерального союза с Украиной.

Неудивительно поэтому, что украинско-крымские переговоры прервались сразу же после своего начала. Еще до объявления провала переговоров, которого немцы ожидали, князь Ройс разработал конкретный план урегулирования крымской проблемы вслед за отсрочкой переговоров. Он выступил за возобновление украинско-крымской экономической войны, устранение режима Сулькевича, установление в Крыму оккупационного режима, формирование новой крымской администрации во главе с В. Налбандовым или Соломоном С. Крымом, а затем возобновление переговоров с Украиной. Все это должно было осуществиться без «прямого вмешательства» Германии! К середине октября штаб LII корпуса, наконец, информировали, что режим Сулькевича больше поддерживать не следует и что не надо медлить с формированием новой администрации во главе с деятелем, подобным С. Крыму. Новому режиму следовало оставаться краевой администрацией. Он не должен был преследовать внешнеполитические цели, но его следовало поощрять начать переговоры с Киевом. Немцы снова провозглашали свое невмешательство во внутренние дела Крыма, за исключением чисто военных вопросов.

К концу октября 1918 года обстановка в Крыму чрезвычайно осложнилась. В период, когда задумали формирование нового правительства на полуострове, возникла неизбежная перспектива вывода германских войск с восточных территорий и усиления там влияния Антанты. В этот период немецкий поверенный в делах в Киеве граф Берхем пришел к выводу, что Германии не следует больше проводить в Крыму активную политику. Его военные коллеги, однако, продолжали проявлять беспокойство по поводу турецкой активности. Примерно неделей позже Берхем решил помочь крымским представителям установить связи с представителями Антанты в Болгарии. Хотя сделал он это только после предварительного обсуждения вопроса с гетманом. Затея оказалась пустой, поскольку немцы больше не могли контролировать развитие политических событий на Востоке. 12 ноября 1918 года вслед за объявлением условий прекращения огня германское командование приказало начать вывод войск из Крыма и Тавриды. Одновременно генералу Сулькевичу сообщили, что он больше не может рассчитывать на германскую поддержку. За этим сразу же последовал крах его режима.

Таким образом, этот период смуты и неопределенности в истории Крыма закончился. Выбор генерала Сулькевича в качестве главы крымского правительства во время немецкой оккупации явился, по мнению немцев и татар, компромиссным решением. Представители русской общины полуострова, игравшие важную роль в правительстве Сулькевича, также считали генерала приемлемым только на некоторое время. Однако лишь после вывода германских войск антибольшевистские белые силы превратили Крым в свой оплот на юге. Со своей стороны, украинцы открыто противились Сулькевичу из-за его отказа сотрудничать с Киевом. Татары поддерживали Сулькевича, хотя довольно сдержанно, исходя из убеждения, что он оставался преданным идее независимости Крыма и делал все возможное для поддержки татарской общины. Немцы поддерживали Сулькевича не столько из-за совпадения его планов с их собственными, сколько потому, что их политика в Крыму была еще более неопределенной, чем на Украине. Генерал явился подходящей фигурой в управлении этой оккупированной территорией, пока не была бы выработана для нее более конкретная программа действий.

Глава 11 Выход из войны и крах: падение гетманского режима и конец оккупации

Австро-Венгрию немцы устранили в качестве соискателя в Причерноморье на довольно ранней стадии политической игры. Фактически же страна двойной монархии самоустранилась, предоставив Германии свободу действий в Крыму. А эта территория входила в основном в австрийскую сферу влияния на Востоке. Правда, некоторые австрийцы вначале надеялись пройти вслед за немцами не только Украину, но Кавказ и даже Индию. Например, фельдмаршал Лангер выступил перед своими немецкими коллегами в ставке Верховного командования со следующим заявлением: «Мы, австрийцы, прекрасно понимаем, что вы, немцы, должны контролировать путь, пролегающий через Кавказ в Индию. Не исключайте нас из этого предприятия. Позвольте нам сопровождать вас на этом пути. Вы знаете, что мы можем участвовать в предприятии лишь в самых скромных масштабах…» При всем этом ранний период оккупации Украины омрачался серьезным недопониманием и соперничеством между австрийцами и немцами. Напряженность между ними и словесные дуэли были временами настолько серьезными, что полный разрыв между двумя союзниками казался неизбежным.

Несмотря на то что немцы и украинцы постоянно подозревали австрийцев в далеко идущих коварных замыслах, Вена никогда не разрабатывала определенных планов освоения своей оккупационной зоны в Украине. Подозрения шли из разных источников: Мумм сообщал о том, что местные австро-венгерские оккупационные власти на Украине закрепляются в своей зоне в попытках освободиться от центральной власти, которая, дескать, подвержена немецкому влиянию. Ведущий политик Рады Арнольд Марголин утверждал, будто Вена собиралась создать Тройственную дунайскую империю в составе Австрии, Венгрии и Украины.

Посол гетмана в Вене В. Липиньский докладывал, что австрийские власти готовились аннексировать украинскую территорию к западу от Днепра. Он подтверждал предостережения германского консула в Одессе Онесайта, что Вена, особенно фельдмаршал фон Бёльц, решили превратить в австрийскую колонию не только Одесскую область, но также Херсонскую, если не всю Южную Украину! Все эти предположения, вопреки докладу относительно Украины генерала Крауса в середине июня 1918 года, довольно точно отражали эволюцию позиции Австрии в отношении этой страны: «Мы [австрийцы] не преследуем на Востоке какую-то определенную политическую цель… Простое улучшение продовольственной ситуации в нашей стране и желание иметь экономический плацдарм в Украине не могут рассматриваться в качестве политической цели».

Имелись три определенные платформы, на которых Вена строила отношения с Украиной:

1) Украина как оккупированная территория;

2) Украина как несколько строптивый сосед, претендующий на этнической почве на определенные территории под контролем Австро-Венгрии;

3) Украина как потенциальный партнер в более широком политическом образовании (некая форма федерации или даже империи под властью одного из Габсбургов).

Последняя возможность, хотя и довольно призрачная, занимала воображение некоторых австрийских, так же как и украинских кругов. Об этом стоит немного поговорить из-за негативного отношения немцев к плану возведения кого-нибудь из Габсбургов на украинский трон. (Плана сделать правителем Украины немецкого князя никогда не существовало, хотя австрийцы и подозревали немцев на определенном этапе в таком замысле. Кандидатурой, намечавшейся якобы в императоры Украины, был прусский князь Иоахим. Немецкие подозрения имели более глубокие корни и воспринимались более серьезно как Берлином, так и Веной. Они подкреплялись решимостью рейха занять господствующее положение на этой территории. И не только во время войны, но и после всеобщего мирного урегулирования.)

Возник конфликт вокруг личности молодого эрцгерцога Вильгельма фон Габсбурга, сына эрцгерцога Карла Штефана. Вильгельм служил офицером в галицийском Украинском легионе (Сечевых стрельцов) и бегло говорил на украинском языке. В октябре 1917 года генерал Людендорф выразил возмущение тем, что эрцгерцог готовился Веной для особой роли в Украине. Вильгельм вместе с его украинским добровольческим легионом был переброшен в Украину в марте 1918 года как подкрепление австрийским оккупационным войскам. Но лишь после переворота, устроенного гетманом, немцы заметили присутствие Вильгельма на юге и стали выражать озабоченность его деятельностью. К эрцгерцогу привлек внимание немцев план украинской политической группировки из Одессы заменить Скоропадского Вильгельмом в качестве гетмана или императора Украины. План горячо поддерживала Запорожская дивизия, только что вернувшаяся из Крыма, а также сечевики, дислоцированные в Александровске. Когда эрцгерцогу Вильгельму сделали в начале мая 1918 года такое предложение, он попросил вначале время на обдумывание предложения. Затем, поняв тщетность плана, он решил отговорить своих сторонников от осуществления их замыслов.

Император Карл, которому эрцгерцог сообщил об этом инциденте, похвалил его за дипломатичный отказ участвовать в столь сомнительном проекте. Император заявил, что главной целью двойной монархии в Украине является заготовка продовольствия и что следует избежать смены правительства в стране. Однако он полностью не исключил возможность возведения кого-то из Габсбургов на украинский трон. Император предвидел трудности, которые могли возникнуть при этом. Тем не менее он рекомендовал эрцгерцогу поддерживать и в дальнейшем дружественные отношения с украинцами.

Через несколько недель император Карл послал в связи с этим ободряющее письмо кайзеру Вильгельму II и пообещал, что молодой эрцгерцог вскоре посетит немецкого монарха в Берлине, чтобы сообщить подробности. Более того, командующий австрийскими войсками на восточных территориях, фельдмаршал Эдуард фон Бём-Эрмоли и его преемник, генерал Альфред Краус, так же как посол Форгаш и министр иностранных дел Буриан, резко критиковали деятельность эрцгерцога Вильгельма в Украине. Они активно добивались его отзыва и отправки украинского легиона на фронт. Немцы, при всей маскировке своего поведения, продолжали беспокоиться в связи с присутствием эрцгерцога в Украине. В то время как австрийцы также утверждали, будто немцы не принимают эрцгерцога Вильгельма всерьез, он оставался темой бесконечной переписки между австрийскими представителями в Украине и вышестоящими инстанциями в Бадене и Вене. Эрцгерцог вызвал озабоченность в Берлине и раздражение германского Верховного командования. Он послужил поводом для обмена письмами между двумя монархами.

Еще большие неприятности доставляло присутствие эрцгерцога Вильгельма в Украине генералу Скоропадскому. Гетман стал рассматривать Александровск, где располагался эрцгерцог с украинскими легионерами из Галиции, центром оппозиции своей власти. Он неоднократно жаловался Мумму и Форгашу, просил их вмешаться. Буриан поручил Форгашу заверить гетмана в неприемлемости для Вены плана возведения Габсбурга на украинский трон. Однако эрцгерцога Вильгельма отозвали из Украины лишь через две недели, 8 или 9 июля. Гетман испытал большое облегчение и не скрывал своего удовлетворения, когда граф Форгаш передал ему эту новость.

Убытие из Украины эрцгерцога не ознаменовало, однако, окончания конфликта вокруг него. 8 августа молодой человек, по просьбе императора Карла, встретился с кайзером Вильгельмом II, чтобы сообщить немецкому монарху о своей деятельности и разоблачить «необоснованные обвинения и слухи, которые породило его пребывание в Украине». Перед встречей с кайзером эрцгерцог Вильгельм имел беседу с представителем германского МИД Куртом фон Лерснером. На вопрос о том, как прореагирует кайзер, если эрцгерцог затронет вопрос о своей кандидатуре на украинский трон, Лерснер ответил, что «его величеству этот план внушает сильную антипатию». На переговорах с кайзером эрцгерцог не касался этого вопроса, ограничившись критикой австро-польского плана и его активного поборника графа Буриана. Во время встречи с имперским канцлером Германии эрцгерцог подтвердил свое неприятие пропольской политики Буриана. Он попросил канцлера отнестись к его взглядам сугубо конфиденциально, чтобы не давать антигерманским силам в Вене «дополнительные средства» ведения пропаганды. Таким образом, политическое будущее эрцгерцога Вильгельма было передано в распоряжение кайзера Вильгельма. Последнего явно удовлетворили объяснения эрцгерцога, и он не возражал против возвращения молодого человека на Украину. Между тем в Украине продолжали циркулировать слухи о неминуемой отставке гетмана и замене его эрцгерцогом Вильгельмом. Обсуждение такой возможности украинскими газетами в Австрии (особенно львовской «Ново слово») подкрепляло подобные спекуляции. Это, без сомнения, усилило неприязнь гетмана к австрийцам и объясняет его стремление опираться в данный отрезок времени на немцев.

Что касается командования австрийскими войсками, то для него намерение эрцгерцога Вильгельма вернуться на Украину не стало неожиданностью. Фактически австрийские военные ждали этого возвращения еще до аудиенции эрцгерцога у кайзера Вильгельма. С другой стороны, австрийского посла в Киеве графа Форгаша крайне удивила и возмутила весть о скором возвращении эрцгерцога на место службы в Украине. Он направил энергичное послание Буриану, настаивая на предотвращении этого и характеризуя все дело как «непродуманный эксперимент», вызывающий крайнее неодобрение посла. Именно от графа Форгаша о предстоящем возвращении эрцгерцога Вильгельма в Украину и о неудачной попытке императора Карла предотвратить это узнал Мумм. Кроме того, именно Форгаш посоветовал Мумму убедить Берлин в необходимости оказать давление на Вену с целью заставить ее не допустить возвращения эрцгерцога на том основании, что это серьезно обеспокоит гетмана. Заместитель министра иностранных дел фон Буше полностью поддержал подобный план действий. Так же поступило и австро-венгерское командование на Востоке.

Хотя Мумм и Форгаш предпринимали усилия по недопущению эрцгерцога в Украину, а генерал Грёнер помогал им в этом, они не преуспели в достижении своей цели. Должно быть, молодой эрцгерцог чувствовал себя весьма уверенно, если на пути из Австрии в Украину предложил гетману принять его. Грёнер немедленно распорядился, чтобы германские военные власти в Киеве обращались с молодым человеком так же, как и любым другим австрийским офицером его звания. Неприятная миссия обсуждения этого вопроса с гетманом выпала послу Мумму. К счастью для него, гетман отказался иметь дело с «претендентом» на престол, встреча между эрцгерцогом Вильгельмом и генералом Скоропадским так и не состоялась. В начале сентября эрцгерцог вернулся на прежнее место службы в Александровске. Это, по мнению Мумма, означало восстановление наиболее активного центра оппозиции гетманской власти в Украине.

Однако через месяц украинский легион вместе со своим ярким и популярным командиром эрцгерцогом Вильгельмом, а также с Василием Вышитым тихонько отозвали на базу в Восточной Галиции. Так закончилось пребывание эрцгерцога в Украине. Ему суждено было, однако, остаться активным и преданным сторонником украинского национального движения до самого своего таинственного исчезновения в советской оккупационной зоне родной Австрии где-то в конце 1947 года.

Германские возражения относительно эрцгерцога Вильгельма фон Габсбурга и встреча в начале сентября 1918 года между кайзером и гетманом в Берлине не внесли серьезных изменений в германо-украинские отношения. Да, они несколько улучшились, но это связано не столько с визитом гетмана, сколько с ослаблением немецкого интереса к Украине. 3 сентября граф Зигфрид фон Рёдерн, статс-секретарь имперских финансов, доказывал, что оккупация Украины обходится слишком дорого, чтобы ее продолжать. Он предложил сокращение немецких оккупационных войск до минимума. Его коллега, военный министр Пруссии, генерал Хайнрих Шейх, возражал против радикального сокращения германских войск, но вскоре после этого из Украины вывели пять дивизий и перебросили их на Западный фронт.

После вывода этих частей численность немецких войск в Украине составила 12 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, помимо 8 пехотных дивизий на других восточных территориях. Сокращение численности германских войск, видимо, было продиктовано скорее военными, чем экономическими соображениями. Вена рассмотрела вопрос о выводе всех своих войск из Украины в середине августа 1918 года. Однако в стране все еще оставались значительные вооруженные силы Германии и Австрии. Они продолжали играть определяющую роль на восточных территориях вплоть до краха центральных держав в ноябре 1918 года.

10 сентября было заключено новое германо-украинское экономическое соглашение. В течение примерно еще двух месяцев немцы прилагали серьезные усилия для сохранения своего господства в Украине, которую они продолжали считать ключевым звеном на Востоке. Вице-канцлер Фридрих фон Пайер открыто провозгласил эту политику в речи 12 сентября в Штутгарте. Выступая за восстановление предвоенных границ на западе, вице-канцлер призвал к окончательному отделению от России Польши, Финляндии и стран Прибалтики. Он рекомендовал одобрить договоры, заключенные Германией в начале года с Украиной, Россией и Румынией. В конце месяца в разговоре с генералом Грёнером кайзер, как сообщают, проявил искреннюю озабоченность будущим Украины.

Немецкие дипломаты в Киеве придавали большое значение Украине в планах освоения Германией восточных территорий. Например, представитель германского посольства в Киеве Хуго Линдеман, хотя и критиковал оккупационную политику рейха в Украине, выступал тем не менее за обеспечение немецкого присутствия в этой стране. Ввиду «будущих возможностей», говорил он, Украину не следует бросать как «бесполезное предприятие». Подобно многим другим немецким руководителям того времени, включая представителей Верховного командования, Линдеман стал рассматривать Восток как единственный регион, где немцы смогут продолжить свою деятельность после войны. А Украина была, очевидно, важным плацдармом такой деятельности. Поскольку Украина играла существенную роль в долгосрочных планах, Линдеман рекомендовал лучше обращаться с украинцами и исправить ошибки прошлого.

Таким образом, даже после поражения на Западе и решения добиваться мира, немцев не оставляла надежда на сохранение того, что они приобрели во время войны на Востоке. 5 октября вновь назначенный канцлер князь Макс Баденский принял официально четырнадцать пунктов программы Вильсона за основу будущих переговоров. Причем он заявил, что Польша, страны Прибалтики, территории Кавказа, а также Финляндия и Украина не должны рассматриваться «строго говоря, российской территорией». Касаясь вывода германских войск с восточных территорий, князь Макс сделал следующее заявление: «Мы готовы уйти с этих территорий, если нам дадут гарантии того, что эти территории смогут сами определить свою будущую судьбу посредством представительных органов, избранных в абсолютно свободной атмосфере, при исключении терроризирования населения какими-либо демагогами или вооруженными лицами…»

На этом этапе немцы готовились отозвать свои войска с восточных территорий при условии сохранения там статус-кво. Они утверждали, что украинцы прониклись большим доверием к рейху, стали более дружелюбными к оккупационным войскам, чем когда-либо, и что перспектива эвакуации немецких войск обеспокоила сторонников гетмана. Немцы в Украине не ограничивались, однако, просто заботой об улучшении отношений с украинскими властями. Пришлось принять более конкретные меры для укрепления гетманского режима и таким образом обеспечить сохранение влияния рейха в стране. Эти меры были навязаны гетману генеральным консулом Тилем на встрече 7 октября. Тиль потребовал от гетмана добиваться следующих целей: 1) немедленной украинизация кабинета; 2) быстрого осуществление аграрной реформы и 3) отказа от плана организовать муниципальные подразделения национальной гвардии. Гетман согласился со всеми этими требованиями. Он заявил, что вместо подразделений национальной гвардии (которые считались опорой русских) будут сформированы отряды украинских казаков под командованием украинских офицеров.

По вопросу об аграрной реформе тайный советник Видфельдт, главный экономический эксперт рейха в Киеве, порекомендовал поддержку средних и крупных фермеров, лишение крупных помещиков их владений. Все эти меры рекомендовалось осуществить ненасильственными методами.

В результате данных немецких усилий произошел, как отмечает в своих мемуарах Павел Милюков, еще один резкий разворот в направлении «независимости» в политике гетмана. А ведь раньше, во время встречи в Киеве Скоропадского с графом А. Бобринским, Милюковым и другими руководителями кадетской партии, он, как утверждают, говорил другое. Он заявлял, что его цель не расходится с целями правых русских политических сил — восстановление единой и неделимой России. На самом деле в это время политика гетмана отличалась особой неопределенностью и нестабильностью, Ирония состоит в том, что немцы, в конце концов, выработали более конкретную и состоятельную политическую программу в отношении своего главного сателлита на Востоке. 10 октября новый немецкий министр иностранных дел Вильгельм Зольф составил нижеследующую программу для Украины:

«1. Украине следует оставаться независимым государством под нашей (германской) эгидой.

2. Мирный договор Германии и Украины не подлежит какому-либо пересмотру на всеобщих мирных переговорах,

3. Гетману рекомендуется полагаться на поддержку Национального союза в усилиях по украинизации своего кабинета и приступить к аграрной реформе. Союзу надо выполнять функции временной национальной ассамблеи. (Это была наиболее влиятельная организация прежнего руководства Рады.)

4. Из Украины должны быть удалены лидеры и организаторы российского Белого движения, а также агенты Антанты.

5. Украину следует убедить обратиться с официальной просьбой о сохранении наших войск до полной стабилизации политической обстановки.

6. Мирный договор с Украиной следует дополнить некоторыми специальными соглашениями.

7. Чтобы облегчить осуществление этих мер, в Киев следует направить доктора Зюдекума и представителя МИД. Им следует действовать в тесном сотрудничестве с имперскими эмиссарами в украинской столице.

8. Майоров Хассе и Яроша отозвать на некоторое время в Берлин для консультаций. Будьте любезны телеграфировать нам, под каким предлогом следует отозвать обоих офицеров в Германию. Доктор Зюдекум, имеющий связи с Национальным союзом, может отправляться в Киев немедленно».

Берхем и Тиль, два ведущих немецких дипломата в Киеве после отставки со своего поста посла Мумма, восприняли эту программу довольно сдержанно. Они не считали, что русских можно было удалить из Украины в массовом масштабе, поскольку их было слишком много и многие из них могли претендовать на украинское гражданство. Кроме того, эти дипломаты сильно сомневались в целесообразности на данном этапе таких серьезных мер, как высылка представителей Антанты. Они не одобряли также предложенную миссию доктора Зюдекума, опасаясь, что это может вызвать недовольство гетмана. Вместе с тем они выражали готовность использовать связи Зюдекума с украинскими националистами для налаживания собственных, более тесных контактов с ними. Берхем и Тиль возражали и против отзыва в Берлин майоров Хассе и Яроша. Они признавали, что украинским националистам явно не нравились эти два помощника генерала Грёнера. Тем не менее германские представители настаивали на оставлении офицеров в Киеве. Берхем и Тиль опасались, что отъезд офицеров серьезно встревожит Грёнера и вызовет ненужные трения среди германских эмиссаров в Киеве.

Между тем Тиль продолжал усилия по украинизации правительства гетмана и ограничению влияния на него кадетов. Генерал Грёнер и его помощники действовали в том же направлении. Для облегчения дела Тиль предложил вернуть в Киев (Александра Севрюка, бывшего представителя Рады в Берлине. Основные усилия Тиля сводились, однако, к реорганизации кабинета гетмана. В целом гетман активно сотрудничал в этом деле, но он больше не уступал во всем своему немецкому «советнику». Он настаивал на оставлении в кабинете Игоря Кистяковского и предпочел в качестве кандидатуры на пост главы правительства Дмытро Багалия, известного украинского историка.

Вместе с тем оппозиционные группировки, особенно Национальный союз со своим основным руководителем Володимиром Винниченко, выдвигали свои требования с большей степенью уверенности и решимости, чем гетман. Они требовали устранения Кистяковского из правительства, а также восьми постов в нем. Наконец, в конце октября достигли компромиссного соглашения и сформировали украинское коалиционное правительство под руководством Федора Лизогуба. Но согласие оказалось лишь временным. Вскоре русские, группировавшиеся вокруг гетмана, восстановили свое влияние. Он стал склоняться все более и более в их сторону, ведя дело к полному разрыву с Украинским союзом.

Австрийцы тоже пытались помочь в преодолении украинского правительственного кризиса в октябре 1918 года. Однако они оказались в это время скорее благожелательными наблюдателями, чем советниками и, стало быть, играли второстепенную роль в событиях.

На этом этапе немцы оказались в довольно трудном положении. Их планы в отношении Украины предполагали сохранение независимого украинского государства (что было главной целью Украинского национального союза), и все же они продолжали рассматривать гетмана (который стремительно отдалялся от этой позиции) основным проводником своего влияния на Украине. В самый разгар усилий по украинизации правительства гетмана Берхем посоветовал премьер-министру Лизогубу выступить со специальным заявлением по основным целям внешней политики украинского государства. Они состояли в следующем:

«1. Украина должна оставаться независимым государством.

2. Украина придерживается нейтралитета и пользуется полной свободой в отношениях с другими государствами. Она поддерживает особо близкие отношения с Германией.

3. В случае государственного переворота в России между Украиной и новым российским режимом устанавливаются нормальные дружественные отношения».

Берхем развил эти идеи в последующем меморандуме, в котором отзывался о гетмане как «нашем самом мощном факторе во всей украинской политике».

В то время как немцы предпринимали попытки укрепить власть гетмана в стране, полный вывод их войск из Украины уже обсуждался как реальная возможность. Стоит добавить, что такой шаг до данного момента всерьез не рассматривался. Не поднимался и вопрос о продолжительности срока обеспечения немцами безопасности государства, главой которого номинально считался гетман. Да, в сентябре 1918 года немцы отозвали пять дивизий, но цель такого шага заключалась не столько в том, чтобы начать вывод войск из страны, сколько перебросить подкрепления на более опасный театр военных действий на Западе. Генерал Грёнер настаивал на сохранении германских войск в Украине, хотя и полностью отдавал себе отчет в упадке морального духа немецких солдат на Восточном фронте (которые, как он полагал, задействованы там в «позиционной войне»).

После непродолжительного обсуждения Верховным командованием и правительством генерал получил их полную поддержку своей политике. «Большевистская угроза с Востока» упоминалась как фактор, обусловливающий немецкое решение отсрочить вывод войск из Украины. Преобладали, однако, экономические соображения. Генерал считал, что сельскохозяйственные продукты и сырье из Украины были абсолютно необходимы для послевоенного выживания рейха. Одно министерство финансов Германии требовало немедленного вывода войск. Но это никак не влияло в данный момент на политику рейха на Украине.

Тем не менее слухи о неминуемом выводе немецких войск с восточных территорий порождали напряженность в гетманском окружении. 22 октября глава украинского МИД Дмытро Дорошенко отправился в Берлин для выяснения срока пребывания немецких войск в Украине. Новый канцлер князь Максимилиан Баденский заверил его, что немецкие войска останутся защищать границы Украины.

Между тем положение Германии в целом ухудшалось. Оккупационная армия на восточных территориях становилась совершенно деморализованной. Тем не менее генерал Грёнер открыто заявлял, что оккупация Украины продолжится и в послевоенный период. Он приказал вести пропагандистскую работу в германских воинских частях по разъяснению ситуации. Однако Грёнер вскоре признал, что такое «политическое образование» не достигало цели. Он исключал возможное использование этих войск на Западном фронте и серьезно сомневался в их боеспособности и надежности даже на сравнительно спокойных восточных территориях. Несмотря на все это, когда в конце октября начался вывод австро-венгерских войск из Украины, Верховное командование германских войск всерьез рассматривало распространение немецкой оккупации на южные украинские области, покинутые союзниками.

Вскоре после прихода к власти гетмана Скоропадского ему пришлось согласиться с радикальными ограничениями, которые фактически сводились к запрету формирования его собственных вооруженных сил. Вслед за удавшимся переворотом немцы, видимо, несколько отошли от этой крайней установки. Когда австрийцы обратили внимание на этот очевидный вызов австро-германской политике, посол Мумм объяснил, что командование германских войск разрешило просто формирование символических украинских вооруженных сил в пропагандистских целях. Он отметил, что немцы, так же как и австрийцы, полны решимости не допустить создания украинской армии. Во всяком случае, пока Украина остается под совместной австро-германской оккупацией.

Каждая из двух оккупационных держав, однако, подозревала друг друга в тайных замыслах формирования украинской армии в целях усиления своих позиций в стране. Обстановка накалилась, когда Вена объявила в конце мая о переброске в Украину украинской дивизии, сформированной в Австрии из военнопленных. Поскольку немцы полагали, что это воинское соединение будет настроено в пользу австрийцев, а сами лишь на несколько недель ранее расформировали подобное соединение в Германии, они добивались роспуска украинской дивизии. Как оказалось, австрийцы были обеспокоены последствиями отправки этой дивизии в Украину даже больше немцев. Они попросили у украинского правительства различных уступок и гарантий, включая финансовую компенсацию и обязательство расформировать дивизию, если она будет проявлять враждебность в отношении центральных держав. Это совпадало с прежним решением Австрии не допускать организации боеспособных украинских войск. От этой позиции центральные державы не отходили до октября 1918 года.

Между двумя центральными державами существовала принципиальная политическая договоренность не позволять Украине создавать собственные вооруженные силы, однако немцы и австрийцы сотрудничали по этому важному вопросу не так тесно, как ожидалось. Так, примерно через месяц после переворота, пока Вена продолжала противиться переброске на Восток дивизии из украинских военнопленных, немцы, откликаясь на запрос генерала Скоропадского, согласились на создание «небольшой, но надежной воинской части». Берлин, однако, быстро одумался, и долгое время вопрос в целом рассматривался просто как принципиальная уступка. Немцы решили сохранять этот важный проект в состоянии планирования на неопределенный срок, «если гетман не предпримет из Киева инициативы по объединению с остальной Россией».

Хотя немцы и сохраняли противоречивое отношение к собственной уступке, вскоре они начали действовать так, как если бы на самом деле желали создать украинскую армию. К началу июня 1918 года был готов к подписанию первый проект германо-украинского военного соглашения. На протяжении следующего месяца стороны договорились о более конкретных планах формирования таких войск. Украинская армия должна была состоять из восьми армейских корпусов, четырех кавалерийских дивизий, одной отдельной кавалерийской бригады, одной дивизии специального назначения (сердюки), батарей тяжелой артиллерии и авиации.

Строительство армии осуществлялось, однако, крайне медленно. Посол Мумм объяснял это главным образом недостатком средств и недостаточным желанием части украинцев служить в армии. Украинские источники тоже признают определенные внутренние причины, игравшие свою роль в замедлении формирования вооруженных сил Украины. Например, Дорошенко указывал на финансовые затруднения украинского правительства и политическую неблагонадежность многих намеченных новобранцев.

Нежелание немцев содействовать формированию национальных украинских войск основывалось прежде всего на их решимости сохранять свое господство в стране. 10 сентября было подписано германо-украинское военное соглашение. Параграф 3 соглашения гласил, что немецкие войска могли оставаться в Украине на срок, который Верховное командование германской армии сочтет необходимым. Необходимо также отметить, что некоторые представители Верховного командования, особенно генерал Людендорф, продолжали надеяться на то, что определенные украинские людские резервы можно было бы привлечь в рейх для спасения положения на Западном фронте. Естественно, формирование украинских войск напрочь исключало такую возможность. Именно в свете подобных планов следует оценивать замечание в начале июня Людендорфа о том, что «Украина еще не преуспела в создании армии». План набора украинцев на службу в германскую армию в середине августа 1918 года был снова поставлен в повестку дня. Мумм немедленно сделал предостережение. Поскольку гетман затрудняется в заполнении весьма ограниченной квоты, выделенной на укомплектование личным составом собственных войск, немцам будет еще труднее набрать добровольцев в свою армию. Даже если бы и нашлись добровольцы, указывал Мумм, их лояльность и надежность была бы весьма сомнительного характера. Военные коллеги Мумма в Киеве полностью разделяли его мнение.

Из этого не следует, что немцы были готовы предоставить гетману свободу действий в создании своих вооруженных сил. В середине сентября 1918 года они выставили украинскому правительству крупный счет, который мог сорвать намерения Киева. Немцы потребовали полной компенсации за услуги по военной подготовке, оснащению и содержанию двух украинских дивизий. Их сформировали в Германии перед оккупацией (расформировали незадолго до переворота Скоропадского). Счет включал также плату за воспитательную работу, которая проводилась среди украинских военнопленных, еще находившихся в немецких лагерях.

Австро-венгерские власти аналогичным образом препятствовали формированию национальных боевых сил Украины. Когда генерал Краус выступил в конце сентября за создание большой и хорошо вооруженной украинской армии, министр иностранных дел страны двойной монархии граф Буриан подверг это предложение резкой критике. Он утверждал, что такая армия легко превратится в угрозу Австро-Венгрии и другим соседям Украины. Вместо этого он предложил формирование «полицейских сил», которые могли бы освободить оккупационные силы от выполнения полицейских функций в разных районах.

Эти предложения и контрпредложения представляют интерес главным образом потому, что отражают безнадежно путаное и в основном негативное отношение германских и австрийских властей к формированию украинской армии. Ясно, что было нелепо запрещать нечто, что имело мало шансов на успех. (В сентябре и октябре гетман утратил даже ту степень популярности, которой он, возможно, пользовался в стране с приходом к власти.) Столь же нелепо было также «позволять» украинцам формировать свои национальные оборонительные силы в то время, когда их уже нельзя было создать. Хотя спасти украинское государство от краха после вывода германских войск могли лишь такие силы. Данное запоздалое решение было принято совместно Германией и Австрией в начале октября 1918 года. Обе державы не только обязались оказать военную помощь. Они также настаивали, чтобы план формирования украинской армии, предусматривавший призыв на военную службу 85 тысяч человек, осуществлялся немедленно.

Но было уже слишком поздно. План гетмана по созданию надежных вооруженных сил так и не реализовался. В ноябре 1918 года силы гетмана, согласно украинским источникам, насчитывали 60–65 тысяч человек. Более ранняя оценка германским официальным источником численности украинской армии в 15 тысяч человек явно не брала в расчет рост численности этих сил в конце октября и в начале ноября. Вероятно, не были учтены роты охраны и более мелкие подразделения, сформированные по стране для выполнения полицейских и охранных функций. Какова бы ни была точная численность армии гетмана, ее было недостаточно для защиты украинского государства от внутренних и внешних врагов после вывода из страны немецких и австрийских войск. Более того, ей пришлось бороться с украинским народным восстанием против гетмана, которое вскоре привлекло на свою сторону большую часть вооруженных сил Скоропадского. Это оставило гетманские власти почти беззащитными.

Судьба российского Черноморского флота явилась вопросом, тесно связанным с проблемой формирования боеспособной украинской армии. Вопрос осложнялся тем, что на этот флот претендовал также советский режим. Более того, другие прибрежные государства, особенно Турция, питали глубокую заинтересованность к судьбе того, что прежде было главной военно-морской силой в черноморском бассейне. Наконец, судьба этого флота составляла часть более широкого крымского вопроса и всеобщего урегулирования в Причерноморье.

Во время мирных переговоров между украинцами и представителями центральных держав в Брест-Литовске проблема Крыма не поднималась вообще. Судьба российского Черноморского флота — тогда еще находившегося главным образом в распоряжении большевиков, причем некоторые его корабли подняли украинские флаги, — обсуждалась, но никаких конкретных решений принято не было. Хотя украинизация русского Черноморского флота достигла лишь ограниченного успеха, нельзя отрицать того, что многие офицеры и матросы флота были украинцами. Это приходилось признавать даже российским источникам.

Накануне германской оккупации Крымского полуострова в конце апреля 1918 года лучшая и наиболее современная часть кораблей русской Черноморской эскадры ускользнула в Новороссийск. Значительное число кораблей этого флота тем не менее попало в распоряжение немцев, когда они захватили Севастополь. Среди захваченных кораблей были семь линкоров, два крейсера, три крупных современных и семь устаревших эсминцев, десять подводных лодок, большое число минных заградителей, тральщиков и торпедных катеров. В руках немцев оказалось значительное количество пригодных торговых судов (общим водоизмещением в более чем 100 тысяч тонн), грузовых кораблей и, наконец, огромное количество необходимых боеприпасов и оборудования. Одним словом, это были не несколько потрепанных устаревших кораблей и судов. Судьба российского Черноморского флота представляла собой, таким образом, серьезную экономическую, военную и политическую проблему, к которой нельзя было отнестись легкомысленно.

Сначала германский МИД, видимо, считал Украину естественной наследницей этой военно-морской мощи. Во всяком случае, немцы не представляли себе, что делать с кораблями русского Черноморского флота, оказавшимися в их руках. В конце апреля министр флота рейха рекомендовал оставить открытым чрезвычайно сложный вопрос о принадлежности русских кораблей. Правовые эксперты МИД полагали, что Советскую Россию следует заверить в постепенной передаче кораблей в обмен на концессии разработок нефти и другого минерального сырья на Кавказе или на поставки туркменского хлопка. (Неясно, имело ли это предложение что-нибудь общее с протестом Советов от 27 апреля 1918 года в связи с распространением германской оккупации на Крым.)

С другой стороны, генерал Людендорф склонялся к передаче большинства русских кораблей Турции. Однако, не забывая об интересах Германии, генерал настаивал на превращении главного крымского порта Севастополя в германский оплот. Он добивался того, чтобы оккупированный немцами Крым стал колониальным государством. И последнее по порядку, но не по значению. Генерал стремился к превращению всех восточных территорий в сферу исключительно немецкого экономического и политического влияния. Это компенсировало бы потери рейхом заморских колоний.

Позицию генерала Людендорфа относительно русского Черноморского флота наиболее последовательно критиковал посол Мумм. В мае 1918 года Мумм, который, видимо, не пользовался полной поддержкой МИД из-за своих проукраинских взглядов в отношении Причерноморья, предлагал различные варианты продвижения своих планов. Сначала Мумм считал, что немцы могли пользоваться Черноморским флотом без всяких формальностей и что украинцам можно поручить задачи траления мин в черноморских бухтах. Он предлагал также пользоваться услугами украинцев в морских перевозках и оплачивать различные поставки морем, заключив для этого специальное соглашение с Киевом. Мумм вернулся к этому вопросу в июне, предлагая своему правительству сделать украинцам некоторые минимальные уступки навстречу их устремлениям в Причерноморье. Он советовал Берлину не запрещать строительство новых украинских судоверфей для ВМС, чтобы не вызывать раздражения Киева, особенно в связи с тем, что такие военно-морские верфи Украины легко контролируются. Последнее предложение полностью поддержал заместитель статс-секретаря фон дем Буше.

Лишь 2 июля Германия сделала попытку определить ясную позицию по различным вопросам Причерноморья на конференции гражданского и военного руководства в Спа под председательством кайзера. Что касается судьбы российского Черноморского флота, МИД твердо стоял на позициях правового подхода к этой проблеме, подтверждая, что постепенно флот будет передан России. Генерал Людендорф добивался принятия своего первоначального тезиса о том, что флот является военным трофеем. Наконец достигли компромиссного соглашения. Оно предусматривало оставление вопроса о принадлежности флота открытым и предоставление Верховному командованию свободы действий в использовании кораблей Черноморского флота или технических приспособлений для повышения эффективности военных усилий рейха.

Любопытно, что во время работы этой конференции Людендорф был готов изменить свою позицию. Он начал говорить о передаче некоторых кораблей Украине. Ему снова пришлось высказаться по этому поводу вскоре после конференции в Спа. Генерал выступил за немедленную передачу Украине малых судов. Большие корабли, однако, следовало оставить в распоряжении немцев для обеспечения преобладания Германии в Черноморском бассейне. Посол Мумм продолжал добиваться открытого и ясного заявления относительно позиции Германии по Украине как черноморской державе. Генеральный консул в Киеве, Эрих фон Тиль, был настроен даже более критично к политике Германии в Причерноморье. Он выступал в приватном порядке за передачу всего флота Украине.

Черноморский вопрос продолжал играть важную роль в германо-украинских отношениях в оставшийся период существования гетманского режима. Он был одной из главных тем в переговорах гетмана с кайзером и. генералом Людендорфом в начале сентября 1918 года. Хотя некоторые украинские источники утверждают, что кайзер согласился выделить достаточное число военных кораблей для того, чтобы Украина начала выступать в качестве морской державы, официальные немецкие документы дают несколько менее оптимистичную версию событий. Ни кайзер, ни генерал Людендорф не брали на себя никаких обязательств в отношении Черноморского флота во время посещения гетманом Берлина. Поэтому вскоре капитан-лейтенант Вюльфинг, германский военно-морской атташе в Киеве, напомнил украинцам, что, поскольку претензии русских на флот признаны, ситуацию можно изменить только посредством значительных финансовых кредитов советскому правительству.

Вслед за выходом из войны Болгарии в начале октября гетману сообщили, что на основе специального соглашения с Москвой все военные корабли, базировавшиеся в Севастополе, будут вновь введены в строй под немецким флагом для осуществления оборонительных задач в Черном море. В критической обстановке гетман не стал возражать против этого, но был тем не менее весьма разочарован, опасаясь, что подобный шаг ослабит еще больше шансы Киева на обладание флотом.

Неудовлетворенность этим решением среди официальных и военно-морских представителей в Украине была достаточно острой, чтобы побудить Вюльфинга дать совет о немедленной передаче некоторых судов украинскому флоту для поднятия морального духа в Киеве.

Однако 9 ноября тот же Вюльфинг призывал вышестоящие инстанции в Берлине держать «некоторое время» в руках немцев все военно-морские силы на Черном море. Как и украинская армия, флот гетмана никогда не выходил за рамки планирования. Хотя немцы и начали передавать Украине некоторые корабли Черноморского флота незадолго до эвакуации своих войск с восточных территорий, эта передача состоялась слишком поздно для того, чтобы предупредить падение гетманского режима.

Официально немцы не отказывались от идеи независимого украинского государства, но некоторые из них, в частности в военных кругах, поддерживали одновременно связи с различными группировками белогвардейцев, которые укрывались в Украине, особенно после свержения Рады. Эти связи поддерживались нижестоящими немецкими офицерами с полного одобрения вышестоящих инстанции. В начале июня 1918 года, как позднее разъяснял генерал Людендорф, возникла необходимость «войти в контакт с большим числом монархистских группировок правого толка и оказать на них такое влияние, чтобы монархистское движение приобрело нужное нам направление, когда возьмет верх в России». Посол Мумм, несмотря на то что следовал политике рейха, направленной на окончательное отделение Украины от России, тоже счел целесообразным порекомендовать генеральному консулу Тилю установление контактов с герцогом Григорием Лейхтенбергским и его братом Николаем, двумя монархистскими лидерами на Украине. Это делалось в ожидании краха большевистскою правления и для обеспечения нормальных рабочих отношений с наиболее вероятными преемниками большевиков.

С учетом этого помощник генерала Грёнера майор Хассе провел в Киеве важные встречи в июне и июле с лидером кадетов Павлом Милюковым. Как выяснилось, у Милюкова не было полномочий вести переговоры от имени Добровольческой армии, остававшейся враждебной немцам, как и прежде. Германские представители на этих переговорах также не уполномочивались выступать с какими-либо новыми предложениями для российских правых.

Таким образом, шансов на развитие сотрудничества немцев с российскими правыми силами и монархистами было крайне мало. Даже если генерал Людендорф временами и рассматривал возможность сближения рейха с этими силами, даже если желание немцев установить тесные отношения с ними (столь явно соответствовавшее их прежней внешнеполитической традиции) и было четко выражено на конференции в Спа 2–3 июля. Стороны не могли сблизиться, пока немцы продолжали поддерживать разные новые государства, входившие прежде в Российскую империю, и господствовали там, а Милюков и другие представители Белого движения настаивали на восстановлении империи.

Впоследствии никто не удивился, когда фактически одновременно с рассмотрением на конференции в Спа вопроса об улучшении отношений рейха с Белым движением германский МИД пришел к заключению, что все подобные попытки бесполезны и что гетманские власти должны указать Милюкову на необходимость покинуть Украину. Мумм был только рад окончанию подобных германо-русских переговоров в Киеве. Он всегда поддерживал такую политику.

В целях зондажа австрийцы прямо не вмешивались в переговоры с российскими правыми силами, которые действовали в основном в контролируемом немцами Киеве. Их вполне удовлетворило немецкое решение прекратить «флирт» с «этими враждебными и ненадежными силами».

Позиция гетмана в отношении попытки германо-русского примирения не совсем ясна. Для него это была, по меньшей мере, трудная и деликатная ситуация. Некоторые из его министров и высокопоставленных правительственных чиновников были более близки к Милюкову или князю Г.Н. Трубецкому — другому российскому лидеру в Киеве, выступавшему за более тесное сотрудничество с Германией, — чем к нему. Официально гетман оставался нейтральным и воздерживался от контактов с русскими лидерами, даже если и лично знал многих из них. Поэтому он испытал большое облегчение, когда немцы проявили инициативу в этом деликатном вопросе, завершив переговоры.

Германо-русские переговоры на этом уровне больше возобновлять не предполагалось, тем не менее активность российских правых сил на Украине не убавилась ни в коей мере. С начала июля и далее можно отметить медленное возвращение к «старому курсу», хотя в этот период правления гетмана идея украинской государственности, о которой немцы так часто рассуждали, стала означать нечто отличное от первоначальной концепции. Во время правления Рады концепция украинской государственности отчетливо опиралась на принцип с предоставлением национальным меньшинствам существенной автономии. Между тем в период гетманского режима она стала основываться на территориальном принципе, который приглянулся больше немцам и гетманскому окружению. Территориальный принцип трактовал шире концепцию национальности. В национальную общность включались лица, не владеющие украинским языком. Этот принцип был отражен также в законе об украинском гражданстве, принятом 3 июля. По этому закону, подданный России, живущий в Украине, становился украинским гражданином в том случае, если он сам не отказывался от этого гражданства.

Тот факт, что после свержения Рады в конце апреля 1918 года Киев стал Меккой для всех русских правых, объясняется в первую очередь благосклонным отношением к этому немцев. Однако сыграла столь же важную роль готовность гетмана принять и обустроить представителей этих сил. Скорее всего, Скоропадский не принимал в этом активного участия, но нельзя отрицать, что с середины 1918 года до краха гетманского режима Киев оставался как центром российской, так и украинской политической жизни. Генерал Грёнер хорошо знал это. Он также понимал, что эти силы стремятся воссоздать единую Россию. Это, однако, совершенно не тревожило генерала, поскольку он был убежден, что гетман вообще-то вынашивал аналогичный план на будущее.

В этот период в Киеве происходил ряд собраний, съездов и конференций различных монархических, национальных и военных организаций России. Некоторые из министров гетмана и других высокопоставленных чиновников открыто принимали активное участие и даже играли руководящую роль в этих мероприятиях. Среди организаций, превративших Киев в центр своей активности, выступали такие, как российская кадетская партия, Союз за возрождение России, Союз украинских деятелей, Киевский национальный центр. Судя по высказываниям Мумма, все эти организации поддерживали контакты с германскими властями в Киеве.

Германские представители в Украине настолько сочувствовали этому движению, что фельдмаршал Эйхгорн счел необходимым издать приказ, обязывающий немецких офицеров воздерживаться от открытой поддержки представителей российских белогвардейских сил, действующих в этом регионе.

Формирование различных добровольческих отрядов при помощи гетмана и немцев явилось одной из самых важных форм деятельности российских правых в Украине. В середине мая (через две недели после переворота генерала Скоропадского) у командования германских войск в Киеве попросили разрешения на организацию антибольшевистских воинских частей с использованием Украины в качестве плацдарма для их операций. Посол Мумм полагал, что подобная деятельность не может быть терпима. Он призывал гетмана занять такую же позицию в данном деликатном вопросе. Однако вскоре вербовка русских добровольцев в Белую гвардию и формирование специальных отрядов на украинской территории достигли полного размаха. Аналогичные мероприятия проводились в Крыму и на Кавказе.

И немецкие, и русские источники соглашаются в том, что эта вербовка редко встречала серьезные возражения со стороны германских военных. Согласно официальному австрийскому источнику, число русских офицеров в Украине было довольно внушительно — значительно больше 30 тысяч человек в немецкой зоне оккупации и почти половина этого количества — в австро-венгерской зоне.

В действительности подобная активность была столь явной и широко распространенной, что статс-секретарь по иностранным делам Гинце, откликаясь на протесты Советов, предложил Мумму попросить поддержки генерала Грёнера в приостановке этой деятельности в оккупированных зонах. Сначала штаб Грёнера порекомендовал Мумму известить советского посланника на Украине X. Раковского, что германскому командованию неизвестны факты такой вербовки на украинской территории. Более того, Украину не следовало считать оккупированной зоной, и поэтому германская армия не может запретить такую деятельность.

Грёнер, однако, согласился с Муммом, что вербовку в Добровольческую армию официально следует запретить. Запрет надлежало распространить на различные военные организации казачества (донского, кубанского и астраханского). «Открытая вербовка» беспокоила немцев особенно. 22 августа командование армейской группы в Киеве издало приказ с запретом с этого дня подобную практику. Этот официальный жест имел целью ответ на критику Советов. Следует добавить, однако, что недовольство немцев Добровольческой армией, действующей на юге, постоянно возрастало. Особенно после взятия Екатеринодара (ныне Краснодар) в середине августа. Генерал Грёнер, хотя и давал ясно понять, что запрет на вербовку в различные казачьи формирования не должен применяться чересчур строго, полагал, что немцы должны быть менее сговорчивыми, когда речь шла о Добровольческой армии. Иначе эта «враждебная сила могла бы стать для нас реальной угрозой».

И в самом деле, после августа открытая вербовка в Добровольческую армию на украинской территории была в основном прекращена совместными усилиями оккупационных войск и украинских властей. В то же время немцы и гетман не только не препятствовали, но фактически поощряли постоянное перемещение русских офицеров на юг. Или, по крайней мере, смотрели на него сквозь пальцы.

Продолжение противоречивой политики Германии в отношении Добровольческой армии вызывалось еще одним важным фактором. Немцы полагали, что советский режим вскоре рухнет и что такие деятели, как профессор Павел Милюков или генерал Антон Деникин, могли стать затем во главе новой России. Немцы не желали ужесточать меры против консервативных российских сил на восточных территориях. Они надеялись, что Добровольческая армия, потрепанная и плохо оснащенная, могла быть каким-то образом оторвана от стран Антанты. Вскоре, однако, поступило распоряжение принять конкретные меры для предотвращения роста на юге мощных антигерманских войск. Немцы решили поддерживать и финансировать другие добровольческие формирования с целью уменьшить приток русских офицеров в Добровольческую армию на Кубани.

Наиболее значительным из этих формирований была Южная армия. Ответственным за вербовку в нее был граф А. Бобринский из Киева, а командовал ею генерал Н,И. Иванов. Определенную роль в проекте играл граф Федор Келлер, еще один бывший русский генерал со штабом в Киеве. Южная армия и подобное ей формирование под названием Русская национальная армия действовали в основном в Воронежской и Саратовской областях. Каждая из них насчитывала по нескольку тысяч солдат. В августе им удалось освободить от большевиков почти половину этих областей. Этим «армиям» недоставало народной поддержки. Им приходилось бороться с многочисленными крестьянскими восстаниями. В результате им не удавалось пополнять ряды новобранцами, и они оставались серьезно неукомплектованными. С ослаблением немецкого присутствия на восточных территориях в ноябре 1918 года донской атаман Петр Краснов предпринял с помощью гетмана (вслед за встречей между ними) реорганизацию и объединение этих сил в новую Южную армию. Однако и этот проект оказался недееспособным.

Некоторые исследователи германской «остполитик» в период Первой мировой войны пришли к выводу, что после июля 1918 года представители рейха в Киеве не могли контролировать обстановку в Украине. Нельзя отрицать, что военные позиции рейха в Украине ослабевали, особенно в период с сентября по октябрь. Тем не менее немцы продолжали играть решающую роль на восточных территориях вплоть до вывода своих оккупационных сил. Лишь в середине октября они, наконец, позволили создавать боеспособные вооруженные силы Украины. И лишь в конце октября гетману была предоставлена свобода действий в поисках сближения со странами Антанты.

Фактически немцы продолжали играть важную роль в Украине вплоть до краха гетманского режима. В дальнейшем они надеялись, конечно с благословения Антанты, осуществлять роль державы-протектора Украины и в послевоенный период. 1 ноября они решили, что военная помощь Украине должна продолжаться после окончания боевых действий на Западном фронте. Это предотвратило бы «новое погружение союзной страны в хаос и беззаконие».

Гетманские власти старались строго придерживаться решения рейха о сохранении германских войск в Украине после прекращения огня. Они обратились к Антанте с официальной просьбой продлить присутствие германских войск в стране до тех пор, пока украинская армия не будет создана. Другим важным шагом, сделанным гетманом на этом этапе, явилась его встреча с донским атаманом Петром Красновым. Два генерала встретились 3 ноября в Скороходове в Восточной Украине. Атамана сопровождал его «специальный советник» майор фон Кокенхаузен. Немцы, по словам атамана, помогли организовать эту встречу. Два лидера согласились поддерживать тесное сотрудничество, особенно в сфере обороны, ожидая нового наступления большевиков. Наиболее важным результатом встречи стало, однако, заявление генерала Краснова с оценкой сближения Украины и Дона как первого шага к их высшей цели — восстановлению единой России.

К началу ноября немцы решили также предоставить гетману свободу действий в развитии тесных связей с Кубанью — территорией, где украинцев проживало гораздо больше, чем на какой-либо другой территории вне Украины. А ведь несколькими месяцами ранее они воспрепятствовали осуществлению плана Скоропадского оказать военную помощь украинцам на этой территории. Что касается Кубани, то у немцев была дополнительная причина поощрять гетмана к приобретению большего влияния там, Это был оплот Добровольческой армии, ведомой теперь генералом Деникиным. Немцы надеялись ослабить ее посредством стимулирования дезертирства из нее украинских кубанских казаков, которые составляли важный элемент этих войск.

Это запоздалое решение немцев по предоставлению украинцам свободы действий на Востоке было принято главным образом в результате утраты их контроля над этой территорией. Ослабление позиций немцев на Востоке побудило их заявить 3 ноября о строгом нейтралитете в нарастающем польско-украинском конфликте. Они обещали не препятствовать украинцам-галичанам переселяться в Холмскую область. Примерно неделей позже немцы официально подтвердили свой нейтралитет. Они призвали гетмана воздерживаться от любой помощи галичанам, чтобы избежать осложнения их и без того трудного положения. Гетман относился весьма серьезно к вопросу оказания помощи украинцам Галиции в их борьбе против поляков. Он выделил некоторые отряды украинцев-галичан для участия в боях на западе. Вместо участия в этих боях, они присоединились к республиканским силам во главе с Петлюрой. Операции этих сил завершились в конечном счете смещением гетмана.

Между тем гетман, заручившись одобрением немцами своего плана установить тесные контакты с Антантой, вошел в контакт с немецким поверенным в делах Берхемом. Он сообщил представителю Германии о неясном отношении Антанты к Украине и неопределенной обстановке на Востоке в целом. По его словам, пришлось связаться с Яссами (Румыния) и попросить, чтобы кто-нибудь, даже неофициальный представитель Антанты, прибыл в Киев для обсуждения ситуации. Финальную фазу гетманского правления можно понять только в свете отчаянных попыток Скоропадского убедить союзников, особенно французов, которые, как ожидалось, будут играть решающую роль в Причерноморье, что он готов проводить дружественный политический курс в отношении Антанты и что его режим заслуживает их признания и поддержки. На самом деле политика гетмана в последние несколько недель его правления в Украине (от назначения откровенного противника украинцев Н.С. Гербеля премьер-министром до заявления 14 ноября, знаменующего полный разрыв с его прежней целью создания украинского государства) была в первую очередь продуктом этого соображения.

Именно в это время немцы решили полностью вывести свои войска из Украины. «Разумеется, нам нужно начать эвакуацию, — писал в своем дневнике генерал Гофман 12 ноября. — Жаль людей, чью территорию мы отдаем большевикам, но я не могу удерживать наших солдат — они хотят ехать домой». Уход из Украины не был, однако, таким простым вопросом для князя Максимилиана Баденского, нового канцлера рейха. «Нового Восточного фронта, видимо, не возникнет из-за низкой боеспособности Красной армии, но принесение в жертву Украины, вероятно, будет рассматриваться как триумф большевизма и станет большим стимулом для его пропаганды». Генерал Людендорф пришел к тому же выводу: «Если нам не нужна Украина для жизнеобеспечения, то нужна только для содержания там стольких войск, сколько могло бы защитить ее границы от угрозы большевизма». Генерал Грёнер, связанный с экспериментом Германии на Востоке теснее, чем любой другой из вышеназванных германских представителей, возражал еще больше против немедленного ухода с Востока. Он убеждал, что «невозможно для нас (немцев) отнять оберегающую руку от народов Прибалтики, финнов и украинцев, которых мы освободили и чье доверие завоевали».

Надежда, что германские войска останутся в Украине, хотя бы на некоторое время, играла, видимо, большую роль в попытках Берлина продолжать оказывать влияние на течение украинской политической жизни. 13 ноября, когда гетман собирался запретить проведение съезда украинского Национального союза, намеченного на 17 ноября, Берхем предостерег его от этого шага. В переговорах с руководителями Национального союза этот немецкий дипломат подтвердил поддержку рейхом права Украины на самостоятельное существование. Таким образом, немцы даже на этой последней стадии решили оставаться верными своей «украинской линии». Их поверенный в делах в Киеве был готов играть роль посредника между гетманом и его политическими оппонентами в Украине. В это время, однако, германские войска в этой стране открыто провозглашали свой нейтралитет в нарастающем здесь внутреннем конфликте. Это весьма осложнило и без того трудную миссию Берхема. В действительности провозглашение нейтралитета можно рассматривать как прекращение активной роли рейха в делах Украины.

Немцы не играли никакой роли в принятии гетманом наиболее рокового решения со времени переворота в конце апреля 1918 года. Речь идет об его отказе от идеи независимого украинского государства и открытой защите идеи единого федералистского российского государства[4]. Немцы продолжали демонстрировать сильное предпочтение старому курсу и советовали гетману не отказываться от него. Даже после второго переворота Скоропадского 14 ноября (провозглашения союза с Россией) Берхем в своих переговорах с гетманом выразил надежду, что новая ориентация киевского правительства не приведет к полному отказу от украинской программы гетмана.

Радикальный сдвиг в политике гетмана мало способствовал его признанию победоносной Антантой, не дал этот сдвиг ему и поддержки российских белогвардейцев. С другой стороны, это еще дальше оттолкнуло от него национально мыслящих украинцев и обеспечило оппозицию против гетманской власти, сплотившуюся вокруг Национального союза, великолепным предлогом для организации долгожданного вооруженного восстания. Вначале немцы оставались нейтральными в этой борьбе и не участвовали в подавлении демонстраций против гетмана в Киеве, последовавших за формированием чисто русского кабинета во главе с Гербелем, когда в беспорядках погибли, как сообщалось, около 20 студентов.

Не мешали каким-либо образом немцы, следуя прежним указаниям, и усилиям гетмана по установлению тесных связей с Антантой. Тем не менее они продолжали держаться «украинской стороны проблемы», энергично протестуя против намерения гетмана арестовать некоторое число известных украинских деятелей, состоявших в политической оппозиции к нему. Они возобновили попытки украинизации кабинета гетмана в надежде, что гетманский режим, взяв однозначный курс на сближение с Антантой, сохранит также дружественные отношения с Германией. В соответствии с этим подходом немцы настояли на снятии гетманом вновь назначенного главнокомандующего украинскими вооруженными силами, генерала Федора Келлера, русского аристократа и известного украинофоба, с которым Скоропадский ранее уже конфликтовал всерьез. Немцы обещали гетману «полную поддержку в случае возникновения трудностей». Они настаивали также на публичном провозглашении гетманом того, что предлагавшаяся федерация с Россией не является его отказом от прежней украинской политики. Подобное заявление и отставка генерала Келлера, по их мнению, могли бы приободрить тех украинцев, которые не сталкивались с Петлюрой и, возможно, «примирились» бы с гетманом.

Во время подъема народного движения против гетмана, ведомого Директорией — новой революционной украинской властью, в которой ключевую роль играл Симон Петлюра, немцы вначале выглядели нейтральными. Они даже заключили 17 ноября в Белой Церкви с этими украинскими националистами соглашение о невмешательстве в дела друг друга. Соглашение, которое на практике не соблюдали ни немцы, ни Петлюра, было заключено представителями Большого совета немецких солдат со штаб-квартирой в Киеве. Однако через неделю немцы помогли гетману отбросить войска Петлюры от Киева. Они оправдывали свое вмешательство необходимостью сохранения закона и порядка в городе и обеспечением условий для беспрепятственной эвакуации германских войск из Украины. Лишь благодаря продолжавшейся германской поддержке и провалу восстания против гетмана в Киеве в конце ноября режим генерала Скоропадского смог продержаться до середины декабря.

28 ноября германское командование в Киеве заключило другое соглашение с войсками Петлюры, устанавливающее линию перемирия с немецкими войсками, дислоцированными в городе в 15 милях на юго-запад от Киева. Немцы установили эту сомнительную линию по нескольким причинам. Во-первых, они продолжали поддерживать гетмана и были готовы принять его тезис о Петлюре как деятеле, находящемся вне закона. Во-вторых, это преподносилось как пожелание Антанты. В-третьих, немцы хотели выиграть время для еще одной попытки добиться примирения между гетманом и умеренными украинскими националистами. Они пытались убедить Скоропадского, что альтернатива, оставшаяся для него на данном этапе, заключалась в отставке чисто русского кабинета и формировании нового украинского правительства.

Наконец, 5 декабря немецкий поверенный в делах в Киеве граф Берхем получил указание держаться в стороне от становящейся все более запутанной украинской политической ситуации. Ему предписывали ограничить свою деятельность ролью беспристрастного посредника между различными соперничающими группировками и фракциями. Через несколько дней немецкие представители открыто признали, что их войска на восточных территориях больше не могут рассматриваться как боеспособная сила. Они получили распоряжение немедленно уйти под защиту немногочисленных отрядов добровольцев, созданных для этой цели. Для облегчения оставления Украины 12 декабря было заключено новое соглашение с Петлюрой под обещание полного нейтралитета германской армии. Эти меры требовались для обеспечения беспрепятственной эвакуации остатков восточной армии рейха, которая к тому времени настолько разложилась, что многие ее подразделения больше не могли обеспечить самооборону. Немецким и австро-венгерским войскам пришлось продвигаться по обширной территории, снова охваченной хаосом, среди враждебных партизанских отрядов и вооруженных банд.

14 декабря, заручившись гарантией германского невмешательства, вооруженные силы новых революционных властей на Украине — Директории — вошли в Киев. Гетман решил прекратить борьбу. Таким образом, через семь с половиной месяцев после прихода к власти и ровно через месяц после заявления о союзе с Россией Скоропадский ушел в отставку. Гетманский режим прекратил существование. Заявление гетмана об отречении отличалось краткостью и достоинством. Он отметил, что руководствовался «наилучшими интересами» Украины, и назвал свое отречение окончательным. (Лишь через 15 лет, 16 мая 1933 года, гетман, остававшийся истинным украинским патриотом до конца своих дней и воспитавший в этом же духе своих детей, выразил, волю назначить сына Данилу наследником в руководстве гетманским движением после своей смерти.)

Между тем немецкий посланник в Киеве граф Берхем, хотя и утверждал, что соглашение с Директорией от 12 декабря являлось «чисто военной акцией», решил установить отношения де-факто с новым украинским режимом еще до отречения гетмана. Он надеялся, что Директория признает прежние германо-украинские соглашения и будет уважать экономические обязательства, взятые на себя ее предшественниками.

Строго говоря, немцы так и не сдали Скоропадского. Гетману удалось спастись от ареста, выйдя из города вместе с германскими войсками в одежде немецкого солдата. Остаток жизни он провел в Германии, обосновавшись в Ванзее неподалеку от Берлина. Здесь сохранялся центр гетманского движения вплоть до окончания Второй мировой войны. Союзники не простили ему дезертирства, а он сам никогда не сожалел о прогерманской ориентации. Конец этого мужественного, хотя и нередко обманывавшегося и еще чаще не находившего понимания украинского лидера был столь же непредсказуем и случаен, как и его правление. По иронии судьбы, если вообще чья-либо смерть может вызывать иронию, он погиб в Баварии в апреле 1945 года (буквально за несколько дней до окончания Второй мировой войны), попав под одну из последних воздушных бомбардировок союзников.

Заключение

Исследование планов и политики Германии на восточных территориях в годы Первой мировой войны является исследованием в основном политических, дипломатических, экономических и военных провалов. Хотя отчасти это не совсем верно в отношении действий Германии в 1918 году в Украине и в Крыму по сравнению с ее действиями на других восточных территориях. Немецкие планы в Украине в конечном счете оказались столь же непродуманными и нереалистичными, сколь грубой и неэффективной была германская оккупационная политика.

Итоги такого сумбурного предприятия, каким была германская оккупация Украины, подвести нелегко. Она породила массу неясных и поспешно сымпровизированных планов, целый ряд нереализованных амбиций и серию упущенных возможностей. Поскольку проекты пришлось бросать до их полного осуществления, последствия и результаты деятельности проявились в основном частично.

Трения и соперничество между Верховным командованием армии и министерством иностранных дел, достигшие в 1918 году апогея, еще больше осложнили обстановку в Украине. Противостояние между компромиссным подходом Кюльмана и жесткой позицией Людендорфа, рассчитанной либо на полную победу, либо на полное поражение, создало проблемы на переговорах в Брест-Литовске. Вскоре их противоречия еще более обострились. Кюльману вслед за своим поражением на конференции 13 февраля 1918 года в Хомбурге приходилось все более и более удаляться из сфер, где происходили процессы, имеющие решающее значение. Этим постепенным удалением объясняется его пребывание в течение нескольких недель в феврале-марте 1918 года в Бухаресте, где он вел переговоры о договоре с Румынией или просто развлекался в этой очаровательной столице балканского государства. Этим же объясняется его молчаливое присутствие на конференции 11–13 мая в Спа и отсутствие на другом аналогичном имперском совещании там 2 июля, хотя в то время он еще оставался в должности. Между тем влияние генерала Людендорфа стало проникать повсюду. Очень немногие события на восточных территориях происходили без его ведома. Сотни документов за подписью генерала и столь же впечатляющее количество нот, меморандумов и прочих официальных бумаг, появлявшихся в результате его запросов или стремления ускорить дело, не оставляли сомнений в том, кому принадлежит политическая власть и ответственность. Разумеется, было бы несправедливо возлагать всю ответственность за то, что произошло или не случилось на оккупированных территориях, на одного лишь Людендорфа. Сколь бы ни велико было его влияние, украинское предприятие рейха представляло собой коллективную игру. Его следует считать коллективным провалом. Тем не менее основная доля ответственности за провал лежит на генерале. И она состоит, возможно, не столько в его вмешательстве в дела МИД на уровне фактической узурпации функций внешнеполитического ведомства, сколько в узости кругозора и отсутствии гибкости, в которых можно было бы обвинить генерала. Ирония судьбы заключается в том, что политика Кюльмана, направленная на свертывание обязательств на восточных территориях, могла бы высвободить большие силы для использования на Западном фронте в ходе весеннего наступления. В этом случае, возможно, исход войны сложился бы иначе. В конце марта 1918 года германская армия на Востоке все еще насчитывала 1 млн солдат. И никто больше Людендорфа не несет за это ответственность.

Австро-германское соперничество на Востоке острее всего проявлялось на Украине. И особенно на первоначальном этапе наступления германских и австрийских войск. Оно продолжалось весь период оккупации. Однако этот фактор больше принес раздражения, чем вреда. Сомнительно, чтобы при его отсутствии использование ресурсов Украины стало бы более эффективным или что высвободилось бы больше германских войск для использования на Западном фронте.

Перед Первой мировой войной немцы, особенно их эксперты по восточным территориям, имели некоторое представление об украинской проблеме. Творцы же германской политики в начале войны не располагали конкретными планами на Востоке. Вначале Австро-Венгрия и, в меньшей степени, Германия пытались воспользоваться украинским национальным движением в своих военных целях. Это не означает, что их целью был развал и окончательный распад Российской империи. После первого разочаровывающего «флирта» с украинскими националистами и последующей стабилизацией военной обстановки на Востоке центральные державы утратили энтузиазм в налаживании отношений с украинским движением, но не отказались от него совсем. Активность Союза за освобождение Украины можно рассматривать как верный показатель неопределенного отношения в этот период Германии и Австрии к украинскому вопросу.

В том, что немцы, упоенные ранними и легкими победами на Восточном фронте, разработали на начальных этапах войны некоторые довольно амбициозные, экспансионистские планы для восточных территорий, сомневаться не приходится. Тем не менее утверждение Фрица Фишера (выдвинутое в его хорошо известном исследовании о военных целях рейха в Первой мировой войне) о том, что эти радикальные планы продолжали доминировать в мышлении германских руководителей весь период войны, просто не находит подтверждения в архивных документах. Внимательное изучение немецких и австрийских архивов не находит в этом выводе последовательности и логичности, в которые профессор Фишер стремится заставить нас поверить. Более того, профессор Фишер, подобно советским историкам, преувеличивает значение различных неофициальных планов и программ, зовущих к «откату от России» и распространенных в Германии в тот период. Он забывает, что даже официальные планы и концепции подвергались постоянному пересмотру, что многие из них так и не воплотились в жизнь полностью.

Русская революция не привела к радикальным изменениям в сдержанном отношении немцев к украинскому национальному движению. Представители центральных держав прибыли в Брест-Литовск для заключения мирного договора с советским правительством, рассматривая его как представителя всей России. Таким образом, несмотря на проведение ряда подготовительных встреч и консультаций, Берлин и Вена не имели в Брест-Литовске конкретных планов в отношении Украины.

После продолжительных и бурных дебатов украинская Рада решила, целиком по собственной инициативе, направить в Брест-Литовск свою делегацию. Вначале немцы фактически отказывали Раде в поддержке. Стороны выступали вместе главным образом из-за наличия общих интересов. Позиция большевиков сыграла важную роль в облегчении, если не в принуждении к сепаратным переговорам между центральными державами и Украиной. Таким образом, мирный договор в Брест-Литовске не стал результатом тщательно разработанного плана германской экспансии на Востоке, как это принято полагать. Это был просто побочный продукт краха Российской империи и последующего ослабления России. Его следует рассматривать как побудительный мотив к экспансионистской политике рейха в отношении восточных территорий.

Договор в Бресте был заключен Украиной на условиях, довольно выгодных для Киева. Разумеется, украинцы заплатили весьма высокую цену за признание своей независимости и мир, но следует помнить, что общее стремление к миру было распространено на Украине столь же широко, как и на других восточных территориях, если не больше. Кроме того, некоторые критики договора с Украиной игнорируют тот факт, что для многих украинцев власть русских большевиков казалась более опасной и отталкивающей, чем германская поддержка Рады, даже с учетом временной оккупации страны центральными державами, которой, вероятно, нельзя было избежать ни с официальным мирным договором, ни без него. (Тот факт, что германская победа в войне считалась вполне ожидаемой и что на помощь Антанты нельзя было рассчитывать, тоже следует рассматривать как важный фактор, влиявший на все происходившие тогда события.) Наконец, последнее по порядку, но не по значению. Сам по себе договор с Украиной в действительности не повлиял на существо украинской кампании Германии. На самом деле события на восточных территориях могли развиваться и по-другому, если бы немцы решили следовать оккупационной политике иного рода или если бы для руководства действиями были выбраны другие люди.

Немцы начали разрабатывать конкретные планы в отношении Украины только после оккупации страны. Вначале оставались неясными даже форма и масштабы их военного вмешательства. Весь оккупационный период преобладали кратковременные экономические соображения, хотя немцы проявляли также подлинный интерес к созданию прочной основы для оказания своего экономического влияния на Украину. Не имеется, однако, свидетельств ни того, что они всерьез замышляли сохранение в Украине своих войск на длительный период, ни того, что они планировали аннексию какой-либо части ее территории, исключая Крым.

Свержение Рады и установление гетманского режима были вызваны главным образом неспособностью рейха организовать более эффективную экономическую эксплуатацию Украины. Соображения идеологического или национального характера играли небольшую роль в решении Германии избавиться от социалистической Рады. Государственный переворот генерала Скоропадского, видимо, был произведен по обоюдной германо-украинской инициативе. Если в этом происшествии решающую роль сыграло присутствие германских войск в Киеве и других населенных пунктах, то ведь и опора Рады на германскую военную поддержку после Брест-Литовска была столь же велика. Пусть даже Рада возникла и перестроилась весной 1918 года без влияния или давления Германии, и пусть даже она была более независимым и более популярным режимом, чем гетманский.

Хотя немцы и решили после некоторого периода колебаний и неопределенности сохранить определенные черты независимой государственности Украины, их политика все же была далеко не последовательной. Германское командование, в частности, постоянно разрывалось между поддержкой идей независимой Украины и единой и неделимой России. Последняя идея казалась большинству военных гораздо более понятной. Довольно сложная обстановка в Украине и столь же сложная политическая фигура гетмана вместе с германской неподготовленностью для крупной кампании на славянском Востоке способствовали сохранению этого противоречия. Несмотря на то что немецкие планы в Украине так и не приняли определенного характера, Германию беспокоило будущее этой страны даже во время ее собственного кризиса. Немцы рассматривали вопрос о сохранении своих войск в Украине и после прекращения огня. По иронии судьбы, немцы, видимо, были искренни и последовательны в проведении своей украинской политики с августа 1918 года и далее, хотя уже больше не могли играть решающую роль в делах восточных территорий.

Немцы не пошли на оккупацию Крыма до мая 1918 года. Хотя на том этапе у них не было ясных планов в отношении этой территории, их особый интерес к полуострову вскоре возрос. В отличие от планов в отношении Украины, главным образом экономического свойства, немцы — особенно генерал Людендорф — всерьез рассматривали превращение Крыма в свой постоянный оплот. Крым должен был приютить немецких колонистов в форме Kolonialstaat. Его надлежало превратить в морскую крепость, используемую как плацдарм для распространения германского влияния на Кавказ и Ближний Восток. Хотя было сделано немного для реализации этих дерзких планов, они почти определенно были бы возрождены и осуществлены с большей энергией и решимостью, если бы немцам довелось сохранить активность в этом регионе в послевоенный период.

Политически украинская кампания Германии потерпела провал, даже если Берлин и располагал вначале возможностью установить хорошие рабочие отношения с первым украинским режимом — Радой. Немцам, как и гетману, не удалось, однако, оценить интенсивность и глубину социальной и политической революции, происходившей в стране. Они не представляли полностью и сложную структуру украинского национального движения.

В военном отношении немецкая оккупация Украины оказалась провалом в двух отношениях. Она была относительно неэффективной (сам генерал Грёнер допускал, что в период оккупации велась «оппозиционная война»). И после Брест-Литовска в Украине и на других восточных территориях сохранялось значительное количество войск, хотя с этих территорий не ожидалась угроза, что может рассматриваться главным промахом Германии в Первой мировой войне.

С экономической точки зрения действия Германии в рассматриваемый период нельзя назвать полным провалом. Да, немцы и австрийцы не сумели воспользоваться как следует промышленным потенциалом Украины. (Они использовали свой уголь для железнодорожного транспорта, им также не удалось вывезти с Кавказа ни одной цистерны с нефтью.) Вывоз украинского продовольствия тоже не оправдывал ожиданий. Все же количество продуктов, отправленных в Германию и Австрию по различным легальным и нелегальным каналам (в целом 1,5 млн тонн), было весьма значительным. Причем продовольственные поставки поступали именно в то время, когда в них ощущалась острая нужда. Кроме того, распределение на душу населения, на которое так часто ссылаются немецкие и австрийские исследователи, в действительности искажает реальную картину. Важно помнить, что большинство поставок для Австрии шло в Вену и другие западные промышленные центры империи, а не в Польшу, Венгрию или Хорватию, и что аналогичный принцип распределения использовался немцами.

Наконец, видимо, полезно остановиться коротко на отношениях между украинской революцией и планами и политикой Германии на Востоке. Украинское национальное движение вызрело в обстановке общего революционного хаоса в России. С этим движением не имели ничего общего ни немцы, ни австрийцы, ни Союз за освобождение Украины. Рада сформировалась как административный орган Украины в условиях свободы, это был орган, столь же представительный или непредставительный, как Временное правительство в России того периода. После немецкой оккупации Украины Рада утратила большую часть своей популярности и поддержки в стране. Тем не менее она была популярнее сменившего ее режима, хотя, возможно, несколько менее эффективной.

Оба украинских режима подвергались разным формам давления и контроля. Рада начала свое существование как подлинно независимое учреждение и была ликвидирована главным образом потому, что не захотела подчиниться жесткому диктату Германии. Гетманский режим устанавливался при прямой поддержке немцев и подвергался большему контролю, чем Рада. Однако с течением времени этот режим становился более независимым, пока немцы, наконец, приобрели роль просто дружелюбных советников и стали держаться в стороне от невероятно сложной и запутанной обстановки на Украине.

Лучшим определением Украины в условиях немецкой оккупации в 1918 году является «сателлит». Она занимала положение государства, которое добровольно, хотя и неохотно, принимало покровительство великой державы с неизбежными ограничениями своего суверенитета. Необходимо подчеркнуть, что такое положение рассматривалось сторонами как временное, что покровитель не был соседним государством и что сателлит был слишком велик и своеобразен для того, чтобы подвергнуться опасности ассимиляции или поглощения.

В итоге украинское национальное движение продолжало добиваться успехов. Идея независимой украинской государственности прочно утвердилась в стране, несмотря на германо-австрийскую оккупацию. Подобно большевикам с севера (а следует помнить, что как русские левые, так и правые в разное время сотрудничали с рейхом), украинцы завоевали период передышки, давший им возможность консолидировать свои силы. За окончанием австро-германской оккупации восточных территорий последовало возобновление, и даже с большей энергией, усилий украинских национальных сил по утверждению себя как хозяев своей земли, усилий, которым предстоит еще пройти свой путь до конца.

Приложения

А. Холмская область. Справка

Холм — не польское, а украинское (или восточнославянское) слово. Украинцы считали Холмскую область одной из своих старейших исторических провинций. Поскольку эта территория, населенная украинцами, была захвачена Германией первой на начальной стадии Первой мировой войны, немцы позаботились о разработке программ, которые можно было применить на других украинских территориях, когда они попадут под контроль Германии или Австро-Венгрии. Поляки тоже были довольно решительно настроены на то, чтобы прибрать к рукам Холмскую область. Они опасались, что неудача в этом деле повредит их шансам приобрести другие территории на Востоке, такие как Галиция, Виленская область и некоторые области Белоруссии.

Холмская область была образована в 1912 году из бывших униатских (то есть греко-католических) районов Седлицевской и Люблинской губерний. В 1915 году Холм перестал быть одной из «губерний Вислы». Чтобы оценить сложность этнических и религиозных отношений в Холмской области, следует помнить следующие исторические факты: наличие галичан-украинцев и православных; польское господство с конца XIV века сопровождалось мощным этническим, культурным и религиозным давлением и влиянием поляков; обращение населения в униатский католицизм (не всегда добровольное) в конце XVI века; включение Холмской области в 1815 году в состав Российской империи, повлекшее за собой русификацию этой территории и принудительное возвращение в лоно православной церкви; короткий период энергичной борьбы против православия, последовавший за изданием в 1905 году «Указа о терпимости», стимулировавшего полонизацию и обращение в римско-католическую веру многих бывших униатов-украинцев; вынужденное отступление с этой территории русских армий в 1915 году, за которым последовала ее оккупация австрийскими и германскими войсками; раздел области на две зоны и мощный приток поселенцев из Западной и Центральной Польши в австрийскую зону оккупации.

К Холмской области в 1915 году присоединили Подляхию. (По-немецки — Подлашиен; Подляхия — украинское название, обозначающее территорию, которая расположена близ Польши.) Она стала, таким образом, типичной областью с этнически смешанным населением. Область разделяла более или менее однородные территории Польши и Украины на западе и востоке, а также территорию, населенную белорусами, на севере. Обстановку в области осложняли низкий культурный уровень и ограниченное национальное самосознание местного населения. Впоследствии для определения национальных особенностей отдельных районов области часто использовалась религиозная принадлежность. Оставив в стороне все аргументы и тезисы (а также требования как украинцев, так и поляков), можно сделать вывод, что на всех уровнях — этническом, языковом, историческом и религиозном — притязания украинцев на Холмскую область были по меньшей мере столь же обоснованны и оправданны, как и притязания поляков. Наилучшим решением проблемы был бы раздел территории согласно этническим границам с организацией обмена населения на добровольной основе под руководством беспристрастной международной комиссии, состоящей из представителей незаинтересованных держав.

Последние немецкие исследования показывают, что претензии Украины на Холмскую область были гораздо обоснованнее, чем полагали в то время на западе. (См., например: Бейер. Центральные державы и Украина. С. 14–17; Баслер. Аннексионистская политика Германии в Польше и Прибалтике. С. 216.) Вернер Конце в своей книге «Польская нация и германская политика» (с. 21) также сделал вывод, что восточные районы Седличевской и Люблинской губерний (то есть Холмская область) были населены «преимущественно украинцами». В подкрепление этого вывода Конце привел данные 1897 года, которые, однако, не отражают изменений, которые имели место на этой территории в бурную первую четверть XX века. Разумеется, в двух губерниях украинцы составляли в целом меньшинство, Но следует заметить, что они сосредоточились в довольно этнически однородной и компактной зоне на востоке обеих губерний, в отличие от другого значимого меньшинства — евреев, которые проживали в разбросанных по всей территории городских центрах.

1 Конце применял понятия, использовавшиеся в 1897 году, «великороссы и малороссы», но заметил, что эти люди в большинстве были украинцами. Подробности см. его «Польская нация и германская политика» (с. 21)

Б. Четвертый универсал Украинской Центральной Рады

22 января 1918 года[5]

К народу Украины:

Вашей силой, волей и словом на земле Украины образовалась Народная республика. Вековая мечта ваших предков, поборников свободы и прав трудящихся масс, осуществилась. Но свобода Украины достигнута в трудное время. Четыре года разрушительной войны ослабили нашу страну и истощили народ. Заводы закрыты, фабрики прекратили производство. Железнодорожный транспорт дезорганизован, деньги потеряли ценность. Урожаи падают, стране угрожает голод. С развалом фронта сельскую местность наводнили банды грабителей и воров, эти солдаты-мародеры принесли на нашу землю кровь, смуту и разорение. В таких обстоятельствах выборы в Украинское учредительное собрание, предписанные прежним универсалом, не могли состояться. Поэтому Учредительное собрание, намеченное на сегодня и призванное принять от нас верховную революционную власть в Украине для утверждения закона в Народной республике и формирования нового правительства, не может быть созвано. Между тем Совет народных комиссаров в Петрограде объявил Украине войну в целях поставить под свой контроль свободную Украинскую республику. Он приказал вторгнуться в нашу страну своим войскам — Красной гвардии и большевикам, которые отбирают у наших крестьян зерно и отправляют его в Россию без оплаты. Конфискуется, таким образом, даже зерно, предназначенное для сева. Они убивают ни в чем не повинных людей, сеют повсюду анархию, беззаконие и преступления.

Мы, Украинская Центральная рада, сделали все, что в наших силах, для предотвращения братоубийственной войны между двумя соседними народами, но правительство в Петрограде отказалось рассматривать наши предложения и продолжает вести кровавую войну против нашего народа и республики. Более того, тот же самый Петроградский Совет народных комиссаров начинает пренебрегать миром и зовет к новой войне, которую называет священной. Снова будет литься кровь, и снова несчастным трудящимся придется отдавать свои жизни.

Мы, Украинская Центральная рада, избранная съездами крестьян, рабочих и солдат Украины, не можем с этим мириться. Мы не можем поддерживать какие-либо войны, потому что украинский народ хочет мира. Демократический мир должен быть достигнут как можно скорее. Поэтому, чтобы ни российские власти, ни какой-либо другой режим не чинили препятствия Украине в ее усилиях по установлению мира, чтобы добиться в стране стабильности, обеспечить созидательный труд, укрепить революцию и поддержать нашу свободу, мы, Украинская Центральная рада, объявляем всем гражданам Украины следующее:

Отныне Украинская народная республика становится независимым, свободным и суверенным государством украинского народа, не подотчетным никому. Мы хотим жить в мире и дружбе со всеми соседними государствами: Россией, Польшей, Австрией, Румынией, Турцией и другими. Но ни одно из них не располагает правом вмешиваться в жизнь независимой Украинской республики. Власть в ней принадлежит только украинскому народу, от имени которого мы, Украинская Центральная рада — представители трудящихся масс крестьян, рабочих и солдат — будем управлять страной посредством исполнительного органа, который отныне будет называться Советом народных министров.

Прежде всего мы поручим правительству нашей республики, Совету народных министров, вести с этого дня совершенно независимо начатые прежде мирные переговоры с центральными державами, довести их до конца, невзирая ни на какие препятствия или возражения со стороны какого-либо образования бывшей Российской империи, и достичь мира для того, чтобы наша страна могла развивать свою экономику в полной гармонии и спокойствии.

Что касается так называемых большевиков и других агрессоров, которые грабят и разоряют нашу страну, то мы поручаем правительству Украинской народной республики начать жесткую и решительную борьбу против них. Мы обращаемся ко всем гражданам нашей республики с призывом защищать благосостояние и свободу нашего народа, даже ценой собственной жизни. Наше украинское народное государство следует очистить от агрессоров из Петрограда, которые попирают права Украинской республики.

Долгая тяжелая война, развязанная буржуазным режимом, утомила наш народ, разорила страну и ее экономику. Нам нужно положить конец всему этому. Поскольку предстоит демобилизация армии, мы рекомендуем освободить от службы некоторую часть военнослужащих сейчас, а вслед за подписанием мирных соглашений армия будет распущена полностью. В дальнейшем, вместо регулярной армии, мы намерены создать народную милицию. Наши военнослужащие должны быть защитниками трудящихся масс, а не инструментом правящих классов.

Населенные пункты, разоренные войной и мобилизациями, следует восстановить при помощи и за счет государственной казны. Как только наши солдаты вернутся домой, народные советы (в деревнях, округах и городах) будут в установленное время переизбраны, чтобы и солдаты приняли участие в их избрании. Тем временем, чтобы установить власть, пользующуюся всеобщим доверием и опирающуюся на все революционно-демократические классы народа, правительству следует призвать к сотрудничеству избранные на местах советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

В отношении земельного вопроса комиссия, избранная на нашей последней сессии, уже разработала проект закона по бесплатной передаче земли трудящимся массам. Она основывалась на решении нашей VIII сессии упразднить частную собственность и обобществить землю. Проект закона будет рассмотрен через несколько дней на заседании всей Центральной рады. Совет народных министров должен принять все необходимые меры для гарантированной передачи земли земледельцам при помощи земельных комитетов до весеннего сева. Леса, реки, естественные природные ресурсы земли являются собственностью украинских трудящихся масс. Ими следует распоряжаться Украинской народной республике.

Война негативно отразилась также на производительных силах нашей страны. Большинство наших заводов, фабрик и мастерских были вынуждены производить необходимую военную продукцию. Население осталось без основных товаров потребления. Теперь война заканчивается. Мы приказываем Совету народных министров принять немедленные меры для перевода всех заводов и фабрик на производство мирной продукции с целью обеспечить трудяхциеся массы товарами первой необходимости.

Война стала также причиной появления сотен тысяч безработных и инвалидов. В независимой Народной республике Украины ни один трудящийся не должен испытывать нужду и лишения. Правительству республики поручено оживить промышленность, возобновить деятельность всех отраслей экономики для обеспечения работой безработных, принять все необходимые меры для защиты и обеспечения инвалидов и других жертв войны.

При старом режиме торговцы и посредники эксплуатировали бедные угнетенные классы, извлекали от их эксплуатации огромные прибыли. Отныне Украинская народная республика будет контролировать основные сферы торговли и деловой жизни. Вся прибыль от их деятельности послужит на пользу народу. Внешняя торговля, как импорт, так и экспорт, будет поставлена под государственный контроль, чтобы предупредить возможность принуждения бедных масс платить непомерную цену спекулянтам. В связи с этим правительству республики поручено разработать соответствующие законы, а также подготовить законодательство против монополии в производстве железа, кожи, табака и других подобных видов товаров, реализация которых дает сверхвысокую прибыль. Эта практика особенно несправедлива в отношении трудящихся классов и обогащает тех, которые не заняты производительным трудом.

Мы также распорядимся об установлении народом государственного контроля над всеми банками, которые способствовали эксплуатации трудящихся классов выдачей займов и кредитов нетрудовым элементам. Отныне банковская помощь кредитами будет оказываться прежде всего трудящемуся населению, чтобы способствовать развитию национальной экономики Украинской народной республики, а не целям спекуляции или другой эксплуататорской практике банков.

Из-за анархии, общего хаоса и дефицита товаров усилилось недовольство среди определенных сегментов общества. Это недовольство эксплуатируется различными темными силами среди неосведомленной части общества для восстановления старого порядка. Эти темные силы имеют целью вернуть все свободные народы под единое ярмо царской России. Совет народных министров должен решительно бороться с контрреволюционными силами. Все, кто защищают мятеж против независимой Украинской народной республики и восстановление старого порядка, должны предстать перед судом по обвинению в государственной измене.

Все демократические свободы, гарантированные в Третьем универсале, подтверждаются Украинской Центральной радой настоящим документом. Мы заявляем далее, что в независимой Украинской народной республике все народы пользуются правом национальной и личной автономии, как и предусмотрено законом от 22 января.

Очевидно, Центральная рада не сможет реализовать все программы этого универсала за несколько недель. Эти программы будут и дальше совершенствоваться и полностью осуществятся Украинским учредительным собранием. Поэтому мы призываем всех наших граждан принять участие в выборах в этот орган с максимальной ответственностью и приложить максимум усилий, чтобы завершить составление таблиц голосования как можно скорее. Это позволит Учредительному собранию — верховному авторитету и правителю нашей страны собраться в следующие несколько недель для поддержки и утверждения в конституции независимой Украинской народной республики свободы, порядка и благосостояния всех трудящихся, ныне и в будущем.

Этот наш верховный орган будет править на федеративных началах вместе с другими народными республиками бывшего Российского государства.

Пока же мы обращаемся ко всем гражданам независимой Украинской народной республики с призывом без колебаний поддерживать и защищать вновь завоеванные права и свободы нашего народа, использовать все возможные средства для защиты свободы против всех врагов независимой Украинской республики крестьян и рабочих.

Украинская Центральная рада

Киев, 22 января 1918 года

В. Договор о мире между Украиной и центральными державами[6]

(Подписан в Брест-Кито беке 9 февраля 1918 года)

В условиях, когда украинский народ провозгласил в ходе текущей мировой войны свою независимость и выразил желание установить состояние мира между Украинской народной республикой и державами, находящимися в настоящее время в состоянии войны с Россией, правительства Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции решили заключить Договор о мире с правительством Украинской народной республики. Они хотят сделать таким способом первый шаг к прочному, почетному для всех сторон миру во всем мире, который не только положит конец ужасам войны, но приведет также к восстановлению дружественных отношений между народами в политической, правовой, экономической и интеллектуальной сферах.

С этой целью представители вышеупомянутых правительств, а именно:

За Имперское правительство Германии: имперский действительный статский советник Рихард фон Кюльман, статс-секретарь иностранных дел;

За Имперское и Королевское объединенное правительство Австро-Венгрии: тайный советник его императорского и королевского апостолического величества Оттокар граф Чернин фон и цу Шудениц, министр императорского и королевского двора, министр иностранных дел;

За Королевское правительство Болгарии: председатель Совета министров, доктор Басил Радославов; посланник М. Андрей Тошев; посланник М, Иван Стоянович; военный представитель, полковник Петр Ганчев и доктор Теодор Анастасов;

За Падишахское правительство Оттоманской Турции: его высочество, великий визирь Талат-паша; министр иностранных дел Ахмет Нессими-бей; его высочество Ибрагим Хаки-паша и генерал от кавалерии Ахмет Иззет-паша;

За правительство Украинской народной республики: М. Александр Севрук, М, Мыкола Любыньский и депутат Украинской Центральной рады М. Мыкола Левыцкий встретились в Брест-Литовске и, предъявив все свои полномочия, которые признаны находящимися в должной и правильной форме, согласились по нижеследующим пунктам:

Статья 1

Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция, с одной стороны, и Украинская народная республика — с другой, заявляют об окончании между ними состояния войны. Договаривающиеся стороны полны решимости отныне жить в мире и согласии Друг с другом.

Статья 2

1. Что касается Австро-Венгрии, с одной стороны, и Украинской народной республики — с другой, то, поскольку эти две державы граничат друг с другом, границы, которые существовали между Австро-Венгерской монархией и Россией до начала нынешней войны, сохранятся.

2. К северу граница Украинской народной республики, идущая от Тарнограда, следует, в общем, по линии Белограй, Шебршин, Красностав, Пугачев, Радин, Мендзыжеч, Сарнаки, Мельник, Высоко-Литовск, Каменец-Литовский, Пружаны и Выгоновское озеро. В деталях демаркацию этой границы осуществит смешанная комиссия в соответствии с этнографическими условиями и принятием во внимание пожеланий местных жителей.

3. В случаях возникновения спорных вопросов в определении границ между Украинской народной республикой и другими державами Четверного согласия предусматриваются специальные соглашения в каждом отдельном случае.

Статья 3

Эвакуация с оккупированных территорий начинается сразу же после ратификации настоящего Договора о мире.

Способ проведения эвакуации и передача эвакуированных территорий определяются представителями заинтересованных сторон.

Статья 4

Дипломатические и консульские отношения между договаривающимися сторонами начинаются сразу же после ратификации Договора о мире.

В отношении взаимного широчайшего допуска консулов предусматриваются специальные соглашения.

Статья 5

Договаривающиеся стороны отказываются на взаимной основе от оплаты издержек войны, то есть оплаты их государственных расходов на ведение войны, так же как расходов на возмещение военного ущерба, то есть ущерба, понесенного ими и их гражданами в зонах ведения военных действий от военных мер, включающих все реквизиции, которые произведены на территории противника.

Статья 6

Военнопленные обеих сторон отпускаются на родину, за исключением случаев, когда они не желают этого, с согласия государства, на территорию которого им следует отбыть, оставаться на ней или следовать через нее в другую страну. Соответствующие вопросы регулируются специальными соглашениями в статье 8.

Статья 7

Что касается экономических отношений, договаривающиеся стороны согласились в нижеследующем:

1

Договаривающиеся стороны без промедления вступают в экономические отношения друг с другом и организуют обмен товарами на основе следующих условий:

До 31 июля текущего года осуществляется взаимный обмен излишками их наиболее важной сельскохозяйственной и промышленной продукции в целях удовлетворения насущных требований в соответствии с нижеследующими условиями:

а) Количество и категории продуктов, подлежащих обмену в соответствии с предыдущим параграфом, определяются сторонами при помощи состоящей из равного числа представителей сторон комиссии, которая проведет заседание сразу же после подписания Договора о мире.

б) Цены на продукты, подлежащие обмену в соответствии с вышеизложенными условиями, регулируются на основе взаимного соглашения состоящей из равного числа представителей сторон комиссией.

в) Расчеты следует производить в золоте на нижеследующей основе: 1000 германских имперских золотых марок равняется 462 золотым рублям бывшей Российской империи (1 рубль = = х/ империала), или 1000 австро-венгерских золотых крон равняются 393 карбованцам 76 грошам золотом Украинской народной республики, или 393 рублям 78 копейкам золотом бывшей Российской империи (1 рубль = 1/15 империала).

г) Обмен товарами, подлежащий определению вышеупомянутой в параграфе (а) комиссией, осуществляется существующими центральными государственными учреждениями или центральными учреждениями, контролируемыми правительством.

Обмен продуктами, не входящими в перечни, которые определили вышеупомянутые комиссии, осуществляется на принципах свободной торговли, организованной в соответствии с условиями временного коммерческого соглашения, которое предусмотрено в нижеследующем разделе 2.

2

В случаях, не предусмотренных параграфами раздела 1, экономические отношения между договаривающимися сторонами осуществляются на временной основе в соответствии с условиями, определенными ниже, до заключения окончательно согласованного Торгового договора» Но в любом случае они осуществляются до истечения по крайней мере 6-месячною срока после заключения мира между Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, с одной стороны, и государствами Европы, находящимися в настоящее время в состоянии войны с ними, США и Японией, — с другой.

А

Условия экономических отношений между Германской империей и Украинской народной республикой изложены в следующих пунктах Германо-русского договора о сухопутной и морской торговле от 1894–1904 годов[7]. То есть:

Статьи 1–6 и 7 (включая тарифы «а» и «б»)» 8—10, 12, 13–19. Далее, среди условий окончательною протокола (часть 1), параграфы 1 и 3 приложения к статье 1. Параграфы 1, 2, 4, 5, 6, 8, 9 приложений к статье 1 и 12 приложения к статье 3. Параграфы 1 и 2 приложения к статье 5. Приложения к статьям 5, 6, 7, 9 и 10. Приложения к статьям 6, 7 и 11. К статьям 6–9. К статьям 6 и 7 параграфы 1, 2, 3, 5 приложения к статье 12. Далее, в окончательном протоколе (часть IV) параграфы 3, 6, 7, 12, 12b, 13, 14, 15, 16, 17, 18 (с оговорками, которых требуют соответствующие изменения в официальных учреждениях), 19, 20, 21 и 23.

Достигнуто соглашение по нижеследующим пунктам:

1. Генеральный российский таможенный тариф от 13–26 января 1903 года остается в силе[8].

2. Статью 5 необходимо читать в следующей редакции:

«Договаривающиеся стороны обязуются не препятствовать

взаимной торговле разного рода ограничениями на импорт, экспорт или перемещение товаров и разрешать их свободный транзит.

Исключения допускаются только для продуктов, на которые уже распространяется или может распространиться монополия государства на территории одной из договаривающихся сторон, а также для продуктов, в отношении производства которых действуют запретительные меры в рамках медицинского или ветеринарного надзора, в. интересах общественной безопасности или по каким-нибудь другим важным политическим и экономическим мотивам, особенно в связи с переходным периодом, следующим за окончанием войны».

3. Ни одна из сторон не претендует на преференции, которые другая сторона предоставила или собирается предоставить любому другому государству и которые регулируются существующим и предполагаемым таможенным союзом (действующим, например, между Германской империей и Великим герцогством Люксембургским) или применяются в условиях общения населения приграничной зоны, не превышающей 15 километров в ширину.

4. Статью 10 необходимо читать в следующей редакции;

«Освобождаются от транзитных пошлин товары любой категории, транспортируемые через территорию одной из сторон прямым транзитом или с разгрузкой, складированием и повторной загрузкой».

5. Статью 12 (а) необходимо переформулировать следующим образом:

«(а) Относительно взаимной защиты авторских прав на произведения литературы, искусства и фотографии в отношениях между Германией и Украинской народной республикой будут применяться преимущественно положения договора, заключенного между Германской империей и Россией 28 февраля 1913 года[9].

(б) Относительно взаимной защиты торговых марок в будущем сохраняют силу положения Декларации от 11–23 июля 1873 года»[10],

6. Положение окончательного Протокола 'к статье 19 необходимо читать в следующей редакции:

«Договаривающиеся стороны оказывают друг другу максимально возможную помощь в сфере действия железнодорожных тарифов, особенно посредством введения сквозных тарифов. С этой целью договаривающиеся стороны готовы вступить в переговоры друг с другом как можно раньше».

7. Параграф 5 части IV окончательного Протокола необходимо читать в следующей редакции:

«Стороны согласны в том, что таможни обеих стран должны работать ежедневно в течение всего года, за исключением воскресений и государственных праздников».

Б

В экономических отношениях между Австро-Венгрией и Украинской народной республикой сохраняют силу соглашения, изложенные в нижеследующих положениях Договора о сухопутной и морской торговле между Австро-Венгрией и Россией от 15 февраля 1906 года[11].

Они включают статьи 1, 2 и 5 (в том числе тарифы «а» и «б»); статьи 6, 7, 9 —13; статью 14, параграфы 2 и 3; статьи 15–24 далее в положениях окончательного Протокола, параграфы 1, 2, 4, 5 и 6 приложений к статьям 1 и 12; Приложения к статье 2; к статьям 2, 3 и 5; к статьям 2 и 5; к статьям 2, 4, 5, 7 и 8; к статьям 2, 5, 6 и 7; к статье 17, а также к параграфам 1 и 3 статьи 22.

Соглашение достигнуто по следующим пунктам:

1. Сохраняется генеральный российский таможенный тариф от 13–16 января 1903 года[12].

2. Статью 4 необходимо читать в следующей редакции: «Договаривающиеся стороны обязуются не препятствовать

взаимной торговле на своей территории разного рода ограничениями на импорт, экспорт или перемещение товаров. В допустимые исключения входят:

«(а) Табак, соль, порох или любые другие взрывчатые вещества, а также подобные им изделия, на которые в любое время может распространяться государственная монополия на территории любой из договаривающихся сторон».

«(б) Военные поставки в исключительных обстоятельствах», «(в) В случаях, затрагивающих общественную безопасность, здоровье, касающихся ветеринарного надзора».

«(г) Определенные продукты, в отношении производства и торговли которыми действуют запретительные меры по важным политическим и экономическим причинам, особенно в связи с переходным периодом, следующим за окончанием войны».

3. Ни одна из сторон не претендует на преференции, которые другая сторона предоставила или собирается предоставить любому другому государству и которые регулируются существующим или предполагаемым таможенным союзом (действующим, например, между Австро-Венгрией и княжеством Лихтенштейн), или применяются в условиях общения населения пограничной зоны, не превышающей 15 километров в ширину.

4. Статью 8 необходимо читать в следующей редакции:

«Освобождаются от транзитных пошлин товары любой категории, транспортируемые через территорию одной из сторон прямым транзитом или с разгрузкой, складированием или повторной загрузкой».

5. Положение окончательного Протокола к статье 21 необходимо читать в следующей редакции:

«Договаривающиеся стороны оказывают друг другу максимально возможную помощь в сфере действия железнодорожных тарифов, особенно посредством введения сквозных тарифов. С этой целью договаривающиеся стороны готовы вступить в переговоры друг с другом как можно скорее».

В

Экономические отношения между Болгарией и Украинской народной республикой будут регулироваться, пока не заключен определенный торговый договор, на основе принципа наиболее благоприятствуемой нации в торговле. Ни одна из сторон не претендует на преференции, которые другая сторона предоставила или собирается предоставить другому государству в рамках действующего или предполагаемого таможенного союза или применяются в условиях общения населения пограничной зоны, не превышающей 15 километров в ширину.

Г

Экономические отношения между Оттоманской империей и Украинской народной республикой будут регулироваться, пока не заключен соответствующий торговый договор, на основе принципа наиболее благоприятствуемой нации в торговле. Ни одна из сторон не претендует на преференции, которые другая сторона предоставила или собирается предоставить другому государству в рамках действующего или предполагаемого таможенного союза или применяются в условиях общения населения пограничной зоны, не превышающей 15 километров в ширину.

3

По обоюдному соглашению период действия временных условий (изложенных в разделе 2) экономических отношений между Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Оттоманской империей, с одной стороны, и Украинской народной республикой — с другой, может быть продлен.

В случае, если период времени, определенный в первом параграфе раздела 2, не наступит до 30 июня 1919 года, каждая из двух договаривающихся сторон получает возможность не раньше 30 июня 1919 года отказаться в течение шести месяцев от условий, изложенных в вышеупомянутом разделе.

4

а) Украинская народная республика не претендует на преференции, которые Германия предоставляет Австро-Венгрии или любому другому государству, связанному с ней таможенным союзом и непосредственно граничащему с Германией или не имеющему с ней общей границы, но связанному с ней или с Австро-Венгрией таможенным союзом через посредство другого государства. Украинская народная республика не претендует на преференции, которые Германия предоставляет своим колониям, зарубежным владениям, протекторатам или странам, связанным с ней таможенным союзом.

Германия не претендует: на преференции, которые Украинская народная республика предоставляет любому другому государству, связанному с ней таможенным союзом и непосредственно граничащему с Украиной или не имеющему с ней общей границы, но связанному с ней таможенным союзом через посредство другого государства. Германия не претендует на преференции, которые Украина предоставляет своим колониям, зарубежным владениям, протекторатам одной из стран, связанных с ней таможенным союзом.

б) В экономических сношениях на территории, на которую распространяется действие таможенной конвенции между обоими государствами Австро-Венгерской монархии, с одной стороны, и Украинской народной республикой — с другой, Украинская народная республика не претендует на преференции, которые Австро-Венгрия предоставляет Германии или любому другому государству, связанному с ней таможенным союзом и непосредственно граничащему с Австро-Венгрией или не имеющему с ней общей границы, но связанному с ней или Германией таможенным союзом через посредство другого государства. Колонии, зарубежные владения и протектораты подлежат в этом отношении тому же регулированию, что и метрополия. Австро-Венгрия не претендует на преференции, которые Украинская народная республика предоставляет любому другому государству, связанному с ней таможенным союзом и непосредственно граничащему с Украиной или не имеющему с ней общей границы, но связанному с ней таможенным союзом через посредство другого государства. Австро-Венгрия не претендует на преференции, которые Украина предоставляет своим колониям, зарубежным владениям и протекторатам одной из стран, связанных с ней таможенным союзом.

5

а) В тех случаях, когда товары из Германии или Украины хранятся на складах в нейтральных государствах при условии запрета их экспорта, прямого или косвенного, на территорию другой из договаривающихся сторон, такие ограничения в отношении договаривающихся сторон должны быть отменены. Поэтому обе договаривающихся стороны принимают меры к немедленному уведомлению правительств нейтральных государств о вышеупомянутой отмене данного ограничения.

б) В тех случаях, когда товары из Австро-Венгрии и Украины хранятся на складах в нейтральных государствах при условии запрета их экспорта, прямого или косвенного, на территорию другой из договаривающихся сторон, такие ограничения в отношении договаривающихся сторон должны быть отменены. Поэтому обе договаривающихся стороны принимают меры к немедленному уведомлению правительств нейтральных государств о вышеупомянутой отмене данного ограничения.

Статья 8

Вопросы установления гражданских и частных правовых отношений, обмена военнопленными и интернированными гражданами, амнистии, отношения к торговым судам, находящимся в распоряжении противника, подлежащие урегулированию посредством отдельных соглашений с Украинской народной республикой, являются важной частью настоящего Договора о мире. Данные соглашения, по возможности, вступают в силу одновременно с Договором о мире.

Статья 9

Соглашения, относящиеся к настоящему Договору о мире, составляют с ним неразрывное целое.

Статья 10

Что касается толкования настоящего Договора, его текст на немецком и украинском языках имеет силу для отношений между Германией и Украиной; текст на немецком, венгерском и украинском языках — для отношений между Австро-Венгрией и Украиной; текст на болгарском и украинском языках — для отношений между Болгарией и Украиной; текст на турецком и украинском языках — для отношений между Турцией и Украиной.

Последнее условие

Настоящий договор о мире следует ратифицировать. Обмен ратификационными грамотами следует произвести в Вене как можно скорее.

Договор о мире вступает в силу после его ратификации, если в нем не содержится условия противоположного свойства.

Настоящий договор подписан в присутствии представителей договаривающихся сторон, приложивших к нему свои печати.

Выполнен в пяти экземплярах в Брест-Литовске 9 февраля 1918 года.

(Подписи)

Г. Секретное соглашение по Галиции, обязывающее Вену создать отдельную украинскую территорию короны

29 февраля 1918 года[13]

Характер ведения переговоров убедил делегатов Австро-Венгрии и Украинской республики, что эти два государства воодушевлены желанием жить отныне в мире и дружбе одно с другим.

Будучи убеждены, кроме того, что желаемому укреплению дружественных отношений между монархией и Украиной может способствовать, в значительной степени, обеспечение беспрепятственного национального и культурного развития соответствующих национальных меньшинств, представители двух государств согласились сделать следующее заявление.

Делегаты Австро-Венгрии признают, что украинский режим ввел в действие законы, гарантирующие права в Украине поляков, немцев и евреев. Представители Украины, со своей стороны, обратили внимание на решение имперского и королевского правительства обеспечить украинцев в Австрии дополнительными гарантиями дальнейшего национального и культурного развития, выходящего за рамки того, что гарантировано существующими законами. В связи с этим имперское и королевское правительство собирается предложить Госсовету (Reichsrat), не позднее 20 июля 1918 года, законопроект, предусматривающий, что часть Восточной Галиции, населенная украинским меньшинством, будет отделена от этой территории короны и что эта часть вместе с Буковиной будет преобразована в особую землю короны. Имперское и королевское правительство сделает все возможное для превращения этого законопроекта в закон.

Данное заявление составляет неотъемлемую часть общего договора о мире. Оно потеряет всякую силу в случае невыполнения какого-либо из условий названного договора. Содержание данного документа является секретным.

Брест-Литовск, 8 февраля 1918 года

Эрнст Найт фон Зайдлер,

Граф Оттокар Черннн, министр иностранных дел,

Александр Севрук,

Мыкола Любыньский,

Мыкола Левыцкий

Д. Приказ фельдмаршала Эйхгорна относительно обработки земли[14]

(Издан в Киеве 6 апреля 1918 года)

Судя по сообщениям, существует угроза задержки весеннего урожая. Несмотря на то что министр сельского хозяйства обратился к крестьянам с призывом к обработке земли и рекомендовал земельным комитетам проследить за этим, имеются сомнения в достаточной авторитетности этих комитетов и нет уверенности в том, что крестьяне будут сотрудничать. Поэтому местные германские военные власти должны в подведомственных районах более энергично добиваться обработки земли при помощи украинских земельных комитетов или, при необходимости, по собственной инициативе.

Следует сообщить широким крестьянским массам понятным для них языком следующие положения, выполнение которых рассматривается главнокомандующим германскими войсками в Украине крайне важным:

1. Урожай принадлежит тем, кто обрабатывают землю; их надлежит оплачивать за собранное зерно на основе фиксированных цен.

2. Земледельцу, владеющему большим земельным наделом, чем он в состоянии полностью и должным образом обработать, будет поставлен в вину непоправимый ущерб интересам украинского народа и украинского государства; он понесет за это суровое наказание.

3. В тех деревнях, где земледельцы не в состоянии обработать всю землю и где еще имеются крупные землевладельцы, последние берут на себя задачу засевания полей, не покушаясь на право земельных комитетов производить законный раздел земли. В таких случаях крестьяне не должны препятствовать возделыванию земли землевладельцами. Для облегчения сева и сбора урожая земельные комитеты должны снабжать землевладельцев лошадьми, сельскохозяйственными машинами и семенным зерном. Урожай в этих случаях следует поделить поровну между крестьянами и теми, кто возделывает землю.

4. Уничтожение и разграбление урожая будут караться самым беспощадным образом.

Земли, распределенные земельными комитетами на основе существующих законов и с одобрения правительства, не должны быть затронутыми настоящими мерами при условии, что такие земли действительно обрабатываются.

Официальные уведомления, касающиеся проблемы возделывания земли, которые выпускают военные власти, следует помещать на видных местах во всех районах, как на украинском, так и немецком языках; при таком условии эти уведомления должны быть подписаны представителями местных земельных комитетов или других ответственных местных властей.

Следует побуждать земельные комитеты выдавать крестьянам специальные сертификаты с указанием пахотной земли для обработки. В том случае, если земельные комитеты какой-то местности отказываются выдавать такие сертификаты, это должны сделать германские военные власти.

Обо всех приказах и постановлениях, об их выполнении и последствиях, так же как масштабах возделывания земли местные гарнизоны должны доложить главнокомандующему не позднее 15 мая сего года.

Германский главнокомандующий на Украине

Фельдмаршал фон Эйхгорн

Е. Манифест гетмана Скоропадского к украинскому народу

29 апреля 1918 года[15]

Граждане Украины! Всем вам, казакам и гражданам Украины, хорошо известны последние события, в ходе которых пролилась кровь лучших сынов Украины, а возрожденное украинское государство подошло к краю гибели. Оно было спасено благодаря могучей поддержке центральных держав, которые, оставаясь верными своим прежним обязательствам, продолжают борьбу за свободу и мир в Украине. Такая поддержка дала нам основание надеяться на то, что в стране восстановится порядок и что экономическая жизнь в Украине нормализуется.

Надеждам, однако, не удалось осуществиться. Прежний украинский режим оказался неспособным к дальнейшему совершенствованию украинской государственности. В Украине продолжаются беспорядок и анархия, день ото дня растут и распространяются вширь упадок и безработица. И вот некогда богатая Украина сталкивается ныне с перспективой голода.

Ситуация, угрожающая Украине новой катастрофой, посеяла тревогу среди рабочих масс. Они решительно потребовали сформировать правительство, способное гарантировать народу мир, порядок и обстановку, располагающую к созидательному труду. Как верный сын Украины, я решил откликнуться на это требование и временно взять в свои руки всю власть в стране. Этим манифестом я провозглашаю себя гетманом Украины.

Украиной будет править кабинет министров, который я назначу на основе декрета о временном правительстве, прилагаемого к этой декларации.

Центральная и Малая рада, а также земельные комитеты с этого дня распускаются. Все министры и их заместители увольняются. Другие чиновники, занятые в разных государственных учреждениях, остаются на своих постах и продолжают выполнять прежние обязанности и задания.

В ближайшем будущем опубликуют закон о выборах, предусматривающий создание украинского парламента. До этого я буду твердо наводить закон и порядок в украинском государстве, буду добиваться выполнения всех законов и постановлений, буду поддерживать авторитет правительства, если потребуется, радикальными мерами.

Право частной собственности, лежащее в основе культуры и цивилизации, восстанавливается в полном объеме, все приказы и постановления прежней украинской власти, как и Временного правительства России, отныне объявляются недействительными. Восстанавливается право купли-продажи законного имущества. Будут приняты законы относительно передачи земли крупными землевладельцами безземельным крестьянам преимущественно по рыночным ценам. Будут также полностью обеспечены права рабочего класса. Особое внимание будет обращено на улучшение правового статуса и трудовых условий железнодорожников, которые, несмотря на тяжелые условия, никогда не прекращали выполнять свою важную работу. Восстанавливается свобода деятельности в экономической, финансовой и торговой сферах, снова открывается простор для частных предприятий и личной инициативе.

Я хорошо знаю обо всех трудностях, которые нас ожидают. Молю Бога, чтобы Он дал мне силы для достойного осуществления миссии, которую я считаю своим долгом перед Украиной в критический момент ее истории. Мне не нужны личные выгоды и преимущества. Я руководствуюсь только интересами и благосостоянием народа всеми нами любимой Украины. Сознавая это, призываю вас, граждан и казачество Украины, независимо от национальности и религиозной принадлежности, помочь мне, моим сторонникам и моему правительству в достижении общей, жизненно важной цели.

Гетман Всея Украины

Павло Скоропадский

Киев, 29 апреля 1918 года

Ж. Указ гетмана Скоропадского с призывом создать Всероссийскую Федерацию

Киев, 14 ноября 1918 года[16]

Заключено соглашение о прекращении огня между Германией и странами Антанты. Самая кровопролитная война завершилась, народы мира стоят перед трудной задачей создания основ новой жизни.

По сравнению с другими регионами России, долго переносившими беды и лишения, Украине досталась судьба более благоприятная. С дружественной помощью центральных держав ей удавалось до сих пор поддерживать закон и порядок. Сопереживая своей дорогой великой России, на долю которой выпали большие несчастья, Украина делала все возможное, чтобы помочь своим братьям. Она оказывала им всяческое гостеприимство и поддерживала их в борьбе за восстановление стабильной государственной власти в России.

Мы сейчас стоим перед новой политической задачей. Союзники по Антанте всегда были друзьями старой единой России. Сегодня, вслед за периодом потрясений и распада, России придется принять новые условия своего будущего существования. Прежняя мощь и сила Российского государства должна быть восстановлена на основе другого принципа — принципа федерализма. Украина должна играть ведущую роль в этой федерации, поскольку именно Украина показала пример законности и порядка. Именно в границах Украины граждане прежней России, подавленные и униженные большевистским деспотизмом, обрели свободу и безопасность. Украина проявила инициативу в укреплении дружбы и сотрудничества со славным Великим Доном, славными кубанскими и терскими казаками. Эти принципы, которые, надеюсь, разделяют союзники России — Антанта — и к которым не могут не отнестись сочувственно все народы, не только в Европе, но и во всем мире, должны стать основой будущей политики Украины. Украина, таким образом, должна возглавить создание Всероссийской Федерации, главной целью которой должно быть восстановление великой России.

Осуществление этой цели обеспечит не только благосостояние всей России, но также дальнейшее экономическое и культурное развитие украинского народа на основе национальной и политической независимости. Глубоко убежденный в том, что любой другой курс приведет лишь к краху Украины, я обращаюсь ко всем, кого беспокоит ее будущее — столь тесно связанное с будущим и счастьем всей России, — объединиться вокруг меня в деле защиты Украины и России. Верю, что этот благородный патриотический курс искренне и энергично поддержат граждане и казачество Украины, а также другие слои населения.

Вновь сформированному кабинету поручено немедленно заняться выполнением этой грандиозной исторической задачи.

Павло Скоропадский

Биографический словарь

Антонов-Овсеенко Владимир, командующий большевистскими войсками в Украине в конце 1917 и начале 1918 г.; один из главных деятелей Гражданской войны в России.

Арц фон Штрауссенбург Артур, барон, генерал, начальник Генштаба австро-венгерской армии, март 1917 — ноябрь 1918 г.

Баденский, князь Максимилиан, германский имперский канцлер, 3 октября — 9 ноября 1918 г.

Бартенвеффер Пауль фон, генерал, начальник политического департамента Генштаба германской армии.

Берхем Ханс фон, граф, советник посольства германского МИД; помощник посла Мумма на Украине в 1918 г.; временный поверенный в делах в Киеве вслед за отставкой посла в сентябре.

Беркгейм Филипп фон, граф, секретарь посольства, помощник Лерснера в бюро МИД при ставке Верховного командования.

Берген Диего фон, советник посольства МИД; главный эксперт по революциям рейха в годы Первой мировой войны.

Берншторф Йохан фон, граф, германский посол в Константинополе, 1917–1918 гг.

Безелер Ханс Хартвик фон, генерал, генерал-губернатор германской зоны оккупации Польши, 1914–1918 гг.

Бетман Гольвег Теобальд фон, германский имперский канцлер, 1909–1917 гг.

Бём-Эрмолли Эдуард, барон, фельдмаршал, командующий армейской группой австро-венгерской армии на Украине в 1918 г. (со штабом в Одессе).

Бринкман Фридрих, майор, политический офицер при германском командовании вооруженных сил Востока; участвовал в переговорах с целью заключения дополнительных соглашений с Украиной после оккупации.

Брокдорф-Ранцау Ульрих фон, граф, немецкий посланник в Копенгагене, 1912–1919 гг.; играл важную роль в усилиях Германии по провоцированию революций на Востоке.

Бюлов Бернард фон, лейтенант кавалерии, племянник предвоенного канцлера Бюлова; помощник барона фон Розенберга в ходе переговоров в Брест-Литовске.

Буриан фон Ражец Стефан, барон, венгерский государственный деятель, министр иностранных дел Австро-Венгрии, 1915–1916 гг. и апрель — октябрь 1918 г.

Буше-Хадденхаузей Гилмор фон дем, барон, помощник статс-секретаря иностранных дел; играл определяющую роль в планах и политике рейха на Востоке во время Первой мировой войны.

Василенко Мыкола, премьер-министр правительства гетмана в мае 1918 г.; позднее стал министром образования в кабинете Лизогуба.

Василько Микола, барон; депутат-украинец в австрийском парламенте, часто выступал посредником в переговорах между представителями центральных держав, с одной стороны, и делегатами Рады — с другой; предоставлял важную информацию и советы украинской делегации в Бресте.

Винниченко Владимир, известный украинский писатель, один из лидеров украинских социал-демократов; министр Рады в 1917 г.; один из руководителей восстания против гетмана в ноябре 1918 г., член Директории — правительства, сменившего гетманский режим.

Видель Отто фон, граф, германский посол в Вене в годы Первой мировой войны.

Видфельдт Отто, директор предприятия Круппа, главный экономический советник в Украине в 1918 г.; официальный представитель германского министерства национальной экономики.

Вильгельм II (Гогенцоллерн), последний германский кайзер.

Вильгельм фон Габсбург, эрцгерцог (Василий Вышитый), сын эрцгерцога Карла Стефана и племянник императора Австро-Венгрии Карла, полковник Украинского добровольческого легиона из Галиции (Сечевых стрельцов) — одной из воинских частей страны двойной монархии, дислоцированной на Украине в 1918 г.; в то время рассматривался многими в качестве главного соперника Скоропадского в борьбе за власть.

Винклер I, протестантский пастор, лидер немецких колонистов в Украине; главный архитектор плана аннексии Германией Крыма.

Винтерфельдт Детлев фон, полковник, спецпредставитель германского Верховного командования при ведомстве имперского канцлера; тесно сотрудничал в Бресте с Розенбергом.

Гельфанд Александр Израэль (более известен его революционный псевдоним Парвус), российский социал-демократ, главный агент рейха на Востоке и связной с различными российскими и нероссийскими революционерами в Германии и за рубежом.

Гербель Сергей, бывший губернатор Харькова, министр продовольственных поставок в правительстве гетмана; назначен Скоропадским премьер-министром в ноябре 1918 г.

Гинденбург Пауль фон, генерал-фельдмаршал, командующий германскими войсками на Восточном фронте, 1914–1916 гг.; начальник Генштаба армии, 1916–1919 гг.

Гинце Пауль фон, занимал дипломатические посты в Петербурге и Пекине, статс-секретарь иностранных дел рейха, июль — октябрь 1918 г.

Гогенлоге-Шилингфюрст, Готфрид цу, князь, посол Австро-Венгрии в Берлине, 1914–1918 гг.

Голубович Всеволод, глава украинской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске; министр торговли и промышленности в правительстве Рады; премьер-министр Украины в начальный период германской оккупации (март — апрель 1918 г.).

Гофман Макс, генерал, начальник штаба командования германских войск на Восточном фронте, 1916–1918 гг.; один из наиболее опытных экспертов по Востоку и представитель Верховного командования в Брест-Литовске.

Грац Георг, начальник отдела экономики в МИД Австро-Венгрии во время Первой мировой войны; заместитель Чернина в Брест-Литовске.

Грёнер Вильгельм, генерал, начальник транспортного отдела Верховного командования Германии, 1914–1916 гг.; начальник ведомства по военному производству (Kriegsamt), 1916–1917 гг.; начальник штаба армейской группы Эйхгорна со штабом в Киеве; бесспорно, Грёнер был наиболее влиятельным германским представителем в Украине в 1918 г.

Грюнау Курт фон, барон, советник посольства, специальный представитель германского МИД при ставке Верховного командования Вильгельма II (императорский поезд), 1916–1918 гг.

Гутник Сергей, украинский промышленник, еврей, министр торговли и промышленности в правительстве гетмана.

Гуттен-Чапски Богдан Франц Серватиус фон, граф, прусский аристократ польского происхождения, близкий к Вильгельму II и правительственным кругам Берлина; главный эксперт по Востоку рейха на начальной фазе войны.

Давид Эдуард, социал-демократ, депутат рейхстага, широко известен как друг Украины и эксперт по этой стране; заместитель статс-секретаря по иностранным делам после краха Германской империи в ноябре 1918 г.

Дойтельмозер Эрхард Эдуард, подполковник, начальник германского бюро пропаганды, 1916–1918 гг., секретарь по связям с печатью имперского ведомства канцлера, 1917–1918 гг.

Добрый Абрахам, украинский финансист, еврей, одно время служивший директором Русского банка внешней торговли; весной 1918 г. участвовал в экономических переговорах с немцами в качестве представителя делегации Рады.

Донцов Дмытро, украинский политический эмигрант в Галиции до войны; один из основателей Союза за освобождение Украины; глава Украинского агентства печати и телеграфа в Киеве при гетмане.

Дорошенко Дмытро, украинский социалист-федералист, бывший при гетмане министром иностранных дел; в последующем стал одним из крупнейших украинских историков революционного периода.

Жук Андрей, один из основателей Союза за освобождение Украины и глава его венского представительства.

Зайдлер Эрнст фон (дворянин в рыцарском звании), премьер-министр Австро-Венгрии, июнь 1917 — июль 1918 г.

Зализняк Мыкола, некоторое время член Союза за освобождение Украины, затем агент австрийцев; выступал посредником в переговорах между делегатами Рады и представителями центральных держав в Брест-Литовске.

Зольф Вильгельм, министр колоний Германии, 1911–1918 гг.; статс-секретарь по иностранным делам при канцлере, князе Максимилиане Баденском, октябрь — декабрь 1918 г.

Зюдекум Альберт, писатель, социал-демократ, депутат рейхстага; имел особый интерес к Востоку, поддерживал тесные связи с русскими и украинскими революционерами.

Иоффе Адольф Абрамович, член российской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске; первый советский посол в Берлине (1918 г.).

Карл, император династии Габсбургов, последний император Австро-Венгрии, наследовал Францу-Иосифу 21 ноября 1916 г.; отрекся 11 ноября 1918 г.

Кирхбах Гюнтер фон, граф, генерал, командующий германскими войсками в Украине вслед за убийством Эйхгорна в июле 1918 г.

Кистяковский Игорь, министр внутренних дел правительства гетмана и глава украинской делегации на мирных переговорах с Советской Россией в Киеве.

Класс Хайнрих, пангерманский лидер и писатель в годы Первой мировой войны; один из радикальных сторонников аннексии того времени.

Койп Эрих, помощник Шверина в Посредническом агентстве Франкфурта-на-Одере, через которое финансировался и отслеживался Союз за освобождение Украины; участвовал в различных аннексионистских проектах Шверина.

Краснов Петр Николаевич, генерал, атаман донских казаков и глава правительства Дона, май 1918 — февраль 1919 г.

Краус Альфред, генерал, командующий австро-венгерской армией в Украине, июль — ноябрь 1918 г,

Криге Йоханнес, глава правового отдела германского МИД во время Первой мировой войны.

Кюльман Рихард фон, германский статс-секретарь по иностранным делам, 5 августа 1917 — 9 июля 1918 г.; глава делегации рейха в Брест-Литовске.

Ленин Владимир И., большевистский лидер, главный архитектор Октябрьской революции, глава Советского российского государства, 1917–1924 гг.

Лерснер Курт фон, барон, советник посольства, спецпредставитель германского МИД при ставке Верховного командования, 1916–1918 гг.

Левыцкий Костя, у украинский политический деятель из Галиции и один из ведущих украинских депутатов австрийского парламента; часто выступал неофициальным посредником между Союзом за освобождение Украины и Берлином.

Левыцкий Мыкола, член делегации Рады на мирных переговорах в Брест-Литовске; короткое время был дипломатическим представителем Рады в Константинополе.

Линдеман Хуго, член экономической делегации рейха в Украине в 1918 г.

Линдеквист, Фридрих фон, германский министр колоний, 1910–1911 гг.; активно разрабатывал в течение Первой мировой войны различные планы колонизации негерманских территорий; главный архитектор плана создания колониального государства в Крыму.

Луциус фон Штедтен Гельмут, барон, германский посланник в Стокгольме; активно разрабатывал германские планы в отношении восточных территорий.

Людендорф Эрих, генерал, генерал-квартирмейстер (второй по значению германский военный руководитель), 1916–1919 гг.; политически один из наиболее влиятельных германских деятелей в это время, проявлявших особое внимание к планам рейха на восточных территориях.

Люберс Вальтер фон, капитан, главный помощник генерала Е. Фридриха в усилиях военного министерства по революционизированию восточных территорий, особенно Украины.

Липиньский Вячеслав, при гетмане украинский посол в Вене; позднее главный идеологический представитель гетманского движения за рубежом.

Любыньский Мыкола, член делегации Рады на мирных переговорах в Бресте; министр иностранных дел в реорганизованном правительстве Рады, февраль — апрель 1918 г.

Лизогуб Федор, премьер-министр правительства гетмана, конец мая — начало ноября 1918 г.

Медведев Е.Х., глава Исполкома Всеукраинского совета рабочих с резиденцией в Харькове в начале 1918 г.; член украинско-советской делегации на мирных переговорах в Бресте.

Мельхиор Карл, один из директоров банкирского дома Варбург в Гамбурге, командирован в департамент финансов; главный германский эксперт по финансам в Украине в 1918 г.

Микаэлис Георг, прусский чиновник, министр продовольствия рейха, весна и лето 1917 г.; имперский канцлер, июль — ноябрь 1917 г.

Микаэлис Теодор Л.А., майор, германский политический офицер в Украине в 1918 г., командирован военным министерством в качестве военного советника посла Мумма.

Милюков Павел Николаевич, русский историк и лидер конституционно-демократической партии; министр иностранных дел Временного правительства, март — май 1917 г.; наиболее влиятельный представитель российских правых, который зондировал возможность сотрудничества с немцами в 1918 г.

Мирбах-Харф Вильгельм фон, граф, германский посол в Москве вслед за заключением мирного договора в Брест-Литовске; убит в Москве российским террористом-эсером 6 июля 1918 г.

Мумм фон Шварценштайн, Филипп Альфонс, барон, германский посол в Киеве; перед этим назначением был главой Центрального агентства пропаганды в Берлине; в предвоенное время был послом рейха в Токио и Вашингтоне.

Надольны Рудольф, член Тайного совета в германском МИД и глава Восточного отдела ведомства.

Науман Фридрих, депутат рейхстага и автор знаменитой книги «Средняя Европа», наиболее впечатляющей работы того времени.

Назарук Осип, политический деятель с Западной Украины (Галиция); представитель Союза за освобождение Украины в Скандинавии и США.

Николай II (Романов), последний русский царь, казнен большевиками с семьей 16 июля 1918 г.

Остапенко Сергий, советник по экономике украинской делегации на мирных переговорах в Бресте; в этом качестве проявлял большую активность при гетмане.

Пайер Фридрих фон, депутат рейхстага (от Прогрессивной народной партии); вице-канцлер, 1917–1918 гг.

Пальтов Александр, заместитель министра иностранных дел при гетмане.

Петлюра Симон, министр обороны в правительстве Рады; главный организатор восстания против гетмана в ноябре 1918 г.; впоследствии Петлюра возглавил украинскую Директорию и продолжал руководить украинской национальной борьбой после того, как был вынужден отправиться в ссылку; убит еврейским беженцем с Украины 25 мая 1926 г.

Пятаков Георгий, большевистский деятель на Украине периода Гражданской войны; впоследствии важный советский чиновник и дипломат.

Ратенау Вальтер, германский промышленник и глава департамента по сырью военного министерства в годы Первой мировой войны.

Ройс Хайнрих, князь, представитель германского МИД в Крыму в 1918 г.

Рицлер Курт, секретарь и советник Бетмана-Гольвега до отставки последнего в июле 1917 г.; советник посольства рейха в Москве, возглавлявшегося Мирбахом, короткое время руководил посольством после убийства Мирбаха 6 июля 1918 г.

Рёдерн Зигфрид фон, граф, германский статс-секретарь имперских финансов, 1916–1918 гг.

Рорбах Пауль, прибалтийский немец, журналист и политический комментатор; один из наиболее осведомленных германских экспертов по Востоку и глава «школы Восточная Европа», которая последовательно выступала за расчленение Российской империи.

Ромберг Гисберт фон, барон, германский посланник в Берне; ведал широкой информационной и разведывательной сетью Германии, в которую входило некоторое число нерусских агентов с восточных территорий.

Розенберг Фридрих Ханс фон, посол в германском МИД; заместитель Кюльмана в Брест-Литовске и глава германской делегации в его отсутствие.

Сайдамет Джафар, националистический лидер крымских татар; глава МИД и военного министерства в татарском правительстве, сформированном в ноябре 1917 г., министр иностранных дел в правительстве Сулькевича, май — ноябрь 1918 г.

Свечин М.А., генерал, член делегации Дона, направленной в Киев летом 1918 г. для переговоров с гетманом и немцами.

Севрук Александр, член Рады, а затем глава делегации Рады в Брест-Литовске; посол Рады в Берлине, февраль — апрель 1918 г.

Скоропадский Павло, генерал, адъютант царя Николая II; командир корпуса на Восточном фронте во время русской революции; вдохновитель украинизации войск Юго-Западного фронта летом 1917 г, гетман Украины во время немецкой оккупации, апрель — декабрь 1918 г,

Скоропис-Йолтуковский Александр, один из основателей спонсируемого немцами Союза за освобождение Украины, глава берлинского бюро Союза и его наиболее влиятельный лидер.

Сулькевич Сулейман, генерал, командующий мусульманским корпусом на Восточном фронте сразу после Февральской революции 1917 г.; глава крымского временного правительства во время немецкой оккупации, май — ноябрь 1918 г.

Талат-паша Мехмет (также Талаат), турецкий великий визирь; министр иностранных дел Оттоманской империи в годы Первой мировой войны.

Татищев, граф, лидер русских консерваторов в Крыму, занимавший пост министра финансов при режиме Сулькевича.

Тиль Эрих фон, генеральный консул Германии в Киеве в 1918 г.

Ткаченко Михайло, министр юстиции Рады, позднее министр внутренних дел.

Траутман Оскар Пауль, советник отдела информации германского МИД, 1914–1918 гг.

Троцкий Лев (Бронштейн), первый советский комиссар по иностранным делам, глава делегации в Брест-Литовске; комиссар по обороне и организатор Красной армии, 1918–1925 гг.

Урбас Эммануэль, консул, австро-венгерский представитель во Львове, причастный к формированию и отслеживанию на первых порах деятельности Союза за освобождение Украины.

Фалькенхайн Эрих фон, генерал, начальник германского Генштаба, 1914–1916 гг.; командующий германскими войсками в Литве, 1918–1919 гг.

Фляйшман, майор, военный атташе Австро-Венгрии в Киеве.

Форгаш фон Гюмес унт Такс, Йохан, граф, посол Австро-Венгрии в Киеве; в предвоенный период был австрийским посланником в Белграде.

Фридрих Эмиль, генерал, официальный представитель военного министерства рейха, в обязанности которого входило отслеживание деятельности Союза за освобождение Украины.

Фюрстенберг Эмиль, князь, поверенный в делах Австро-Венгрии в Киеве в конце 1918 г.

Хассе, майор, офицер по связям с печатью армейской группы Эйхгорна на Украине в 1918 г. и глава германской военной разведки в Киеве.

Хайтсе Карл, германский консул во Львове (официально Лемберг), представитель рейха, работавший в тесной связи с Союзом за освобождение Украины в начале Первой мировой войны.

Хельферих Карл, директор Дойче банка; министр финансов рейха, 1915–1916 гг.; вице-канцлер и министр внутренних дел, 1916–1917 гг.; посол в Москве летом 1918 г. после убийства Мирбаха.

Хертлинг Георг фон, граф, лидер рейхстага (центрист) и имперский канцлер, ноябрь 1917 — октябрь 1918 г.

Хёцш Отто, профессор истории России в Берлинском университете, депутат рейхстага; лидер «школы русской ориентации» в Германии военного времени.

Хойос Александр фон, граф, постоянный секретарь МИД Австро-Венгрии, причастный к провоцированию революционной деятельности среди украинцев в первые месяцы Первой мировой войны.

Хопман Альберт, контр-адмирал, представитель германского флота в Украине в 1918 г.; неудавшаяся кандидатура Людендорфа на пост посла рейха в Киеве.

Хрущевский Михайло, известный украинский историк современного периода; лидер Рады; президент Украинской республики во время немецкой оккупации до свержения Рады в апреле 1918 г.

Циммерман Артур, заместитель германского статс-секретаря по иностранным делам, 1911–1916 гг.; министр иностранных дел, 1916–1917 гг.

Чернин фон унт цу Шудениц Оттокар, граф, посланник Австро-Венгрии в Бухаресте, 1913–1916 гг.; министр иностранных дел Австро-Венгрии, 1916–1918 гг.; главный представитель государства двух монархий в Брест-Литовске.

Черяхукин А.В., генерал, член делегации Дона, посланной атаманом Красновым в Киев в июне 1918 г. для переговоров с гетманом и немцами; позднее посланник Дона в Киеве.

Чичерин Георгий, советский комиссар по иностранным делам, 1918–1930 гг.

Шахрай Василий, украинский большевик; комиссар по военным делам в первом советском украинском правительстве, сформированном в Харькове в декабре 1917 г.; делегат от этого правительства в Бресте.

Шверин Фридрих фон, влиятельный прусский чиновник (глава администрации района Франкфурт-на-Одере); глава Посреднического агентства Франкфурта-на-Одере, ответственного за контроль и финансирование особых проектов, например Союза за освобождение Украины.

Шелюкин Сергей, известный украинский юрист; министр юстиции в правительстве гетмана; глава украинской делегации на мирных переговорах с Советской Россией в Киеве, лето и осень 1918 г.

Шиман Теодор, немец из Прибалтики, писатель; один из ведущих историков рейха, специализировавшийся по России. Оказывал значительное влияние на германскую политическую элиту, особенно на Вильгельма ІІ, который часто советовался с ним.

Штайнгель Федор, барон, посол гетмана в Берлине.

Штейн Ханс Карл фон, барон; германский статс-секретарь по экономике, ноябрь 1917 — ноябрь 1918 г.

Штейн Герман фон, глава прусского военного министерства, 1916–1918 гг.

Штольценберг, фон, полковник, барон; германский военный атташе в Киеве; специальный представитель прусского военною министерства на Украине.

Штумм Вильгельм фон, германский помощник статс-секретаря по иностранным делам в годы Первой мировой войны.

Шульгин Александр, министр иностранных дел в правительстве Рады (ушел в отставку во время переговоров в Бресте из-за сочувствия Антанте); посол Украины в Болгарии при гетмане.

Шюлер Рихард, советник в германском МИД, помощник Кюльмана в Брест-Литовске.

Шюлер Рихард, доктор экономики, сотрудник МИД Австро-Венгрии; советник Черника в Брест-Литовске.

Эйхгорн Герман фон, генерал-фельдмаршал, главнокомандующий германскими войсками в Украине; убит в Киеве русскими эсерами 30 июля 1918 г.

Эрцбергер Матиас, один из наиболее влиятельных лидеров рейхстага (Zentrum), имеющий тесные связи с германским бизнесом; частый критик восточной политики Людендорфа в 1918 г.

Ягоб Готлиб фон, германский статс-секретарь по иностранным делам, 1913–1916 гг.

Ярош, майор, германский политический офицер, говорящий по-русски; один из специальных помощников генерала Грёнера в Киеве.

Примечания

1

Союз за освобождение Украины иногда называют Бундом.

2

Текст выделен курсивом позднее.

3

См. приложение В.

4

Полный текст указа гетмана от 14 ноября 1918 года см. в Приложении Е.

5

Копии этого заявления имеются в архиве Украинской Академии наук и искусств в США, Нью-Йорк.

6

Перепечатка из «Текстов украинского «мира», Вашингтон, госдепартамент США, 1918 г.

7

86 британских и иностранных документов. С. 442, 449, 482; 97 британских и иностранных документов. С. 1040.

8

Новые генеральные таможенные тарифы, действующие на границах России с Европой. Документы британского парламента (1903 г.), кадастр 1525.

9

107 британских и иностранных государственных документов. С. 871.

10

63 британских и иностранных государственных документа. С. 58.

11

99 британских и иностранных государственных документов. С. 599.

12

Новые генеральные таможенные тарифы, действующие на границах России с Европой. Документы британского парламента (1903 г.), кадастр 1525.

13

Немецкую и украинскую копии этого документа см.: Дорошенко. История Украины. Т. 2. С. 215–216.

14

Христюк. Заметки и материалы по истории украинской революции 1917–1920 гг. Т. 2. С 201–202.

15

Дорошенко. История Украины. Т. 2. С. 49–50.

16

Дорошенко. История Украины. Т. 2. С. 414–415–216.

Content

Федюшин Олег Украинская революция. 1917-1918

Предисловие

Глава 1 Украинское национальное движение в начале Первой мировой войны

Глава 2 Военные цели Германии на востоке и в Украине, 1914–1916 годы

Глава 3 Германские планы в отношении восточных территорий и русской революции

Глава 4 Договор с Украиной в Брест-Литовске

Глава 5 Оккупация Украины

Глава 6 Последствия: эволюция оккупационной политики

Глава 7 Поворотный пункт: государственный переворот генерала Скоропадского

Глава 8 Гетманство: возврат к «нормальности»

Глава 9 Экономическая эксплуатация Украины: баланс

Глава 10 Немецкие планы и политика в Крыму и Причерноморье

Глава 11 Выход из войны и крах: падение гетманского режима и конец оккупации

Заключение

Приложения

А. Холмская область. Справка

Б. Четвертый универсал Украинской Центральной Рады

В. Договор о мире между Украиной и центральными державами

Г. Секретное соглашение по Галиции, обязывающее Вену создать отдельную украинскую территорию короны

Д. Приказ фельдмаршала Эйхгорна относительно обработки земли

Е. Манифест гетмана Скоропадского к украинскому народу

Ж. Указ гетмана Скоропадского с призывом создать Всероссийскую Федерацию

Биографический словарь

Примечания