Кэрол Дайхаус

Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины

Переводчик А. Соломина

Редактор А. Черникова

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта А. Василенко

Корректоры Е. Чудинова, О. Улантикова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Дизайн обложки Ю. Буга

Иллюстрация на обложке istockphoto.com

© Carol Dyhouse, 2017

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2018

Книга «Мужчина мечты» была первоначально опубликована на английском языке в 2017 году. Этот перевод публикуется по договоренности с издательством Oxford University Press. Издательство «Альпина Паблишер» несет полную ответственность за перевод, и Oxford University Press не несет ответственности за любые ошибки, упущения, неточности или двусмысленности в этом переводе или за любые убытки, вызванные этим.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается Нику

Список иллюстраций

1 Обложка Peg’s Paper; «Маленькая служанка», 22 ноября 1921 г.

2 Баночка ирисок Keiller’s Kinema Krunchies

3 Рудольф Валентино в роли шейха

4 Фанаты The Beatles, «Уэмбли Арена», 1964 г.

5 Лорд Байрон

6 Выступление Элвиса, 1957 г.

7 Девушка в спальне с огромным плакатом Дэвида Эссекса, 1970-е гг.

8 Фабио Ланцони, модель 1980-х гг.

9 Лорд Нельсон

10 Герцог Веллингтон

11 Рудольф Валентино в роли месье Бокэра

12 «Любовь Золушки», август 1954 г.

13 Либераче

14 Обложка книги «Капризный ангел» Барбары Картленд

15 Леди (позже принцесса) Диана читает книгу Барбары Картленд

16 Обложка журнала Peg’s Paper, «Зов Востока», 15 апреля 1939 г.

17 Элвис изображает Валентино в фильме «Каникулы в гареме»

18 Дуглас Фэрбенкс в «Черном пирате», 1926 г.

19 Изображение Клода Дюваля кисти Уильяма Пауэлла Фрайта

20 Адам Ант позирует в образе разбойника-денди, 1980-е гг.

21 Айвор Новелло в рекламе нового журнала Joy в газете Daily Mirror, 10 февраля 1925 г., с. 6

22 Тайрон Пауэр в образе индийского принца; «Пришли дожди», 1939 г.

23 Иллюстрация на обложке и корешок книги издательства Mills and Boon «Возьми меня! Сломай меня!» Сильвии Сарк

24 Дэвид Кэссиди, «Уэмбли Арена»

25 Фанатка Дэвида Кэссиди с огромным значком-розеткой

Благодарности

Хочу сказать спасибо работникам нескольких учреждений, благодаря которым я смогла провести необходимые для этой книги исследования. Каждый раз, попадая в Британскую библиотеку, я удивлялась богатству ее фондов и радовалась, что нам, ее посетителям, так повезло. Я скучаю по отделению периодической печати в Колиндейле, персонал которого самоотверженно нарезал круги, доставляя мне подшивки журналов Boyfriend, Roxy и Mirabelle (впрочем, по долгому пути туда на метро не скучаю ничуть); и по тому, как журналы волшебным образом попадают в читальные залы около Сент-Панкрас. Огромное вам спасибо, удивительные сотрудники Британской библиотеки, за вашу дружелюбную готовность помочь по телефону, за эффективную работу в читальных залах и за самоотверженную (да-да!) помощь со сканерами и копировальными аппаратами.

Также хочется поблагодарить персонал музеев Университета Рединга и отделения уникальных коллекций (в котором хранится архив издательства Mills and Boon) за то, что помогли мне сориентироваться в их архивах. Спасибо доктору Филу Викхему и персоналу Музея кино Билла Дугласа в Эксетерском университете. Я также очень благодарна сотрудникам библиотеки Университета Сассекса и Хранилища (The Keep), в котором расположены архивы уникальных коллекций университета, в том числе и архив массовых наблюдений.

Друзья и коллеги из Университета Сассекса были невероятно щедры и много помогали в работе над этой книгой. Я благодарна Историческому отделению, коллегам из Школы истории, истории искусства и философии, Деборе Джексон-Смит и Ахмеду Койесу – за то, что они постоянно давали мне возможность проводить исследования и писать. Ахмед проявил невероятное терпение перед лицом моей паники и захватывающей технологической некомпетентности в отношении репрографии и программного обеспечения. Для меня большая честь работать плечом к плечу с опытными и новыми членами отделения: отдельное спасибо хочу сказать Энн-Мэри Энджело, Эстер Веррон, Вините Дамодаран, Шиен Эдвардс, Джиму Эндерсби, Иену Гезели, Тиму Хичкому, Роуз Холмс, Хилари Калмбах, Джил Керби, Клер Лангхаммер, Иену МакДениелу, Катарине Ритцлер, Лаки Робинсону, Клаудии Зибрехт, Джеймсу Томсону, Крису Уарну и Кливу Веббу. Мне очень помогли беседы об истории и популярной культуре, которые мы (среди прочего) вели с Клер Лангхаммер, Люси Робинсон, Оуеном Эммерсоном, Алексой Нил, Зои Стримпел и Энджелой Феррера Кампос. Клер, Эстер и Люси вдохновляли меня и невероятно поддерживали.

Я также хочу поблагодарить всех, кто подкидывал мне новые идеи и поддерживал, пока готовилась эта книга (многие, хотя и не все, связаны с научным миром). Я должна отдельно поблагодарить Имоджен Робертсон за то, что она открыла для меня наследие Чарльза Гарвиса. Мне кажется, это очень показательный момент: если даже после десятилетий преподавания социальной истории в университетах я ничего не слышала о Гарвисе – как же много неизвестного еще предстоит открыть историкам культуры! Отдельное спасибо Стефании Спенсер и Пенни Тинклер. Я прекрасно помню слова поддержки Камиллы Лич, даже если она сама о них забыла. Я благодарна Стивену Бруку, Лесли Холл, Селине Тодд и Аманде Викери за их личную и интеллектуальную щедрость, а также за то, как их исследовательский и писательский труд меня вдохновлял. Ульрике Майнхоф долгие годы была мне подругой, делилась теплом и идеями. Элисон Вудсон, Моника Коллингем, Джин Оупеншоу и Джон Бристоу были со мной мудры, добры и поддерживали, когда мне было трудно. Я невероятно благодарна Дженни Шоу и Марсе Поинтон за их понимание, идеи и дружбу. Спасибо Мардж Дрессер и Хелен Тейлор за годы дружбы, интеллектуальную стимуляцию и эмоциональную поддержку. Алан Синфолд и Винсент Куинн постоянно подсказывали мне новые источники информации для чтения и размышления: я невероятно рада, что мне посчастливилось беседовать с ними.

Эту книгу готовили к печати настоящие профессионалы своего дела. Я благодарю Мэгги Хенбери и ее коллег из Hanbury Agency. Конни Робертсон и Дебора Просрой помогли получить нужные разрешения на использование текстовых и изобразительных материалов. Я благодарна Пэт Бакстер за ее профессионализм в области редактуры. Также большое спасибо Шерил Брант, которая скрупулезно и терпеливо вела эту рукопись через весь процесс допечатной подготовки. С командой Oxford University Press, Люсианой О’Фреерти, Мэттью Коттоном и Киззи Тейлор-Ришелье всегда невероятно приятно работать.

Как всегда, меня поддерживали члены моей семьи. Беседы с Алексом и Юджином об истории и популярной культуре всегда стимулировали, оживляли – или даже задевали – меня. Я безгранично благодарна им за острый ум, тепло и здравый смысл. Я рада и горжусь, что мне дана возможность разговаривать с Эндрю Уайтхёрстом и Майком Уиткомбом, учиться у них. В одном из своих романов Джорджетта Хейер от лица своей героини заметила, что «широкий ум и доброта» – важнейшие для партнера качества. Эта книга посвящена Нику фон Тунцельманну – на его, ум, преданность и щедрость я полагаюсь уже так долго.

Мы благодарны за данную нам возможность воспроизвести следующие материалы:

Строки из стихотворения Сильвии Плат «Любовная песня безумной девушки» (Mad Girl’s Love Song), впервые опубликованного в журнале Mademoiselle в 1953 году. Воспроизведены с разрешения Faber & Faber Ltd.

Строки из песни Дина Питчфорда и Джима Стейнмана «Мне нужен герой» (Holding Out for a Hero), © 1984. Воспроизведены с разрешения Sony/ATV Melody, Лондон W1F 9LD.

Хотя мы старались найти всех владельцев авторских прав и связаться с ними, издатель готов при первой же возможности исправить любые ошибки или упущения, если получит соответствующую информацию.

Эпиграфы

Мне нужен герой

Я до рассвета буду требовать героя

Он должен быть уверенным, он должен прийти скорей

Он должен быть больше, чем сама жизнь

Бонни Тайлер, песня «Holding Out for a Hero»,

Дин Питчфорд / Джим Стайнман (1984)

Мне снилось, что своим волшебством ты приковал меня к кровати,

Твои песни свели меня с ума, ты сумасшедше целовался.

(Наверное, я тебя выдумала.)

Сильвия Плат. Любовная песня безумной девушки (1951)

Если желания берут над тобой верх,

Ты сам себе не господин.

Сэр Томас Уайетт, поэт XVI века

В фантазиях мы учимся желать.

Славой Жижек. Искаженное: Введение в труды Жака Лакана через популярную культуру (Looking Awry: An Introduction to Jacques Lacan through Popular Culture) (1992)

Когда я читаю ради развлечения, мне намного интереснее наблюдать за Героями Жизни, которых мне хотелось бы повстречать: именно поэтому я ненавижу Романы и обожаю Любовные Романы.

Р.Б. Шеридан. Письма (1772)

Введение

Чего хотели женщины? – спрашивал Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа, любитель обнажить загадки человеческой души[1]. Он посвятил тридцать лет изучению темных тайн женского сердца, но так и не докопался до истины. Вопрос интересен до сих пор: неужели женские мечты кардинально отличаются от мужских? Что и как сильно влияло на них в ходе истории? А когда мечтам и вовсе перекрывали кислород?

В этой книге вопрос рассматривается несколько у́же: что неодолимо влекло женщин в мужчинах. Книга в первую очередь посвящена истории, однако внимание уделяется и современности. Меня интересуют мужчины – реальные и выдуманные, – которые заставляли огромное количество женщин мечтать, будили в них вулканы страстей, превращались в навязчивую идею. Может быть, удастся выделить общие схемы появления подобных воздыханий и любовной тоски? Кумиры романтической литературы – мистер Дарси, мистер Рочестер, Хитклифф, Ретт Батлер – появились в первую очередь благодаря работе женского воображения. Кинозвезды и рок-музыканты примеряют на себя и культивируют образы, которые зачастую далеки от их истинного «Я». Многие наиболее успешные «романтические герои» прошлого – например, Монтгомери Клифт, Рок Хадсон, Дирк Богард или Ричард Чемберлен – были гомосексуалами. Тем не менее благодаря их игре возникало ощущение мужественности, от которого у женщин подкашивались коленки, – чем это можно объяснить?

Властителями женских сердец никогда не становились грубые широкоплечие мужчины с волевыми подбородками, которых сегодня принято причислять к альфа-самцам. А чувствительные личности, меланхоличные эстеты и мужчины c андрогинным шармом появлялись в культурном пейзаже желаний одинаково часто. Лорд Байрон и Рудольф Валентино – очевидные тому примеры. Исторически складывалось так, что любой намек на женоподобие в мужчине, который особо привлекал женщин, тут же натыкался на цензуру со стороны мужчин. «Дамские угодники» считались предателями. Танцоров вроде Валентино в Северной Америке прошлого столетия жестко критиковали, называли жиголо, альфонсами или распутниками. Британские военные презрительно называли их «пуделями»[2], подразумевая зависимость от женщин, недостаток мужественности и нежелание служить в армии[3]. В военное время мужественность стала цениться еще больше, ведь мужчины должны были участвовать в сражениях. Во время Второй мировой войны мужчинам, которые с этим не соглашались, в знак трусости вручали белые перья, причем делали это зачастую женщины[4].

Если нам удастся понять, почему некоторые иконы мужественности пробуждали в женщинах желание, мы сделаем важный шаг к пониманию женских желаний и потребностей – и не только. Мы также сможем глубже разобраться в истории культуры, исследовать изменения форм взаимодействия, представления и переосмысления. Есть определенные черты сходства – но также и крайне важные отличия – между байрономанией девятнадцатого века и битломанией двадцатого. Так, во времена, когда молодые женщины теряли голову от Байрона, любовью к поэзии и печатному слову проникались благодаря сарафанному радио и репутации. Фанаты The Beatles в 1960-х слушали своих кумиров с помощью проигрывателей и видели их на телевизионных экранах в собственных спальнях. Они могли, хотя это было и не обязательно, буйствовать на концертах или собираться в аэропортах в надежде увидеть любимых героев вживую. Технологии повлияли на модели желания и потребления. Когда реальными стали путешествия по воздуху, флер романтики окутал профессии пилотов и авиатехников – как в книгах, так и на экранах. Запись голоса позволила женщинам фантазировать о близости с эстрадными певцами вроде Руди Валле, Бинга Кросби или Фрэнка Синатры. По мере появления кинематографа, массовых изданий и телевидения почувствовать близость с кумиром становилось все проще. Иконы прошлого многократно переосмыслялись: Джон Берримор в роли Джорджа Браммела; Байрон в исполнении Ричарда Чемберлена; чрезвычайно сексуальная инкарнация мистера Дарси, воплощенная британским актером Колином Фертом. С 1990-х годов интернет расширил возможности людей выражать, обыгрывать и делиться своими страстными увлечениями. Любимцы женщин из прошлого возрождаются по мере того, как их притягательность обсуждается и переосмысляется на YouTube, фан-сайтах, в блогах и на форумах. Страницы вроде «Мой парень с дагеротипа» (My Daguerreotype Boyfriend) позиционируются как площадка, «где встречаются ранняя фотография и мужская красота», и даже исследуют сексуальную привлекательность деятелей прошлого, которых уже давно нет в живых[5].

На желание влияют не только технологии, но и экономика. Прогресс, достигнутый в двадцатом веке, сделал молодых женщин более независимыми. Они стали зарабатывать, потреблять и, как следствие, начали выражать свои предпочтения. Подскочили продажи журналов вроде Peg’s Paper и недорогих романов Чарльза Гарвиса, Э.М. Халл и Этель Делл. Критики высмеивали «романы для продавщиц» и переживали о снижении уровня культуры[6]. А вот социальные амбиции – в отличие от литературных стандартов – только росли. Можно ли сказать, что девушки хотели слишком многого, пытались прыгнуть выше головы? Героини историй, которые печатались в первых изданиях Peg’s Paper, даже несмотря на свое скромное происхождение пленяли владельцев фабрик и дворян, а то и вовсе – аристократов. Новообретенная покупательная способность молодых девушек вызывала беспокойство и словно иллюстрировала их нежелание развиваться, а также новое, казавшееся неутолимым, желание получать удовольствие.

Подобные тревоги только углублялись по мере того, как походы в кино обретали популярность среди женщин. В 1920–1930-х многие ходили в кинотеатры регулярно, по два-три раза в неделю[7]. Пленка дала женщинам возможность наслаждаться новыми яркими образами мужественности; особенно когда Рудольф Валентино исполнил роль шейха Ахмеда Бен Хасана в экранизации (1921) романа-бестселлера «Шейх» Э.М. Халл (1919). Современники жаловались, что романтические книги и фильмы извращали представление девушек об ухаживаниях и здравом смысле. А со станков тем временем сходил поток романтической литературы. Новые журналы – Oracle, Miracle, Red Star, Glamour, Secrets and Flame – волновали женское воображение вереницей мужских романтических образов: шейхи, султаны, иностранные принцы, индустриальные магнаты, кинозвезды, аристократы и летчики. Даже тех, кто сочувствовал этому увлечению, беспокоила скорость, с которой девушки проглатывали дешевые «романы» и журналы, все глубже погружаясь в мир эскапистских фантазий, даже (или особенно) в военное время[8].

После Второй мировой войны зарплата и карьерные возможности молодых женщин продолжали расти[9]. Подростки покупали и слушали новую музыку[10]. Телевидение стало бороться с кинематографом за зрителей. Молодые, просто одетые поп-звезды начали вытеснять шейхов, султанов, летчиков – особенно в прессе, целевой аудиторией которой были молодые девушки. Новое поколение журналов – Boyfriend, Roxy, Mirabelle, Romeo, Valentine – появилось на свет в конце 1950-х и стало неотъемлемой частью подростковой революции. На страницах этих журналов активно рекламировались певцы и поп-звезды: Элвис Пресли, Лонни Донеган, Томми Стил и Клифф Ричард. Читателям предлагались сувенирные фотографии популярных героев, трафареты, которые можно было приутюжить к футболке и вышить по ним, и другие подобные «подарочки на память». Журналы для подростков стимулировали создание фан-клубов и распространение сплетен. Этот тренд особенно ярко проявился в 1960-х. Юные девушки запирались в своих спальнях и до одури слушали записи The Beatles на проигрывателях от Dansette.

Пока девушки-подростки давали клятвы верности популярным певцам, сердца их матерей все также принадлежали более зрелым исполнителям: Марио Ланца, Фрэнки Вогану или Перри Комо. Вполне вероятно, что женщины постарше – а иногда и дочери вместе с ними – вздыхали по красавчикам-докторам, которые стали так популярны среди кино- и телеаудитории в 1950–1960-х: Дирку Богарду в «Докторе в доме», «Баду» Тингуэллу в «Реанимационной палате № 10», Биллу Симпсону в роли доктора Финлея, Ричарду Чемберлену в роли красивого интерна, доктора Килдэра. В 1950-х заточение в клетке домашнего хозяйства давалось женщинам нелегко: это было десятилетие Бетти Фридан и ее «Загадки женственности» (The Femine Mystique)[11], психоза домохозяек и бесконтрольного приема таблеток. Росло потребление транквилизаторов (валиума – диазепама)[12]. Особой популярностью в те годы пользовались медицинские романы. Замужество с врачом с перспективой стабильного дохода и высокого общественного статуса казалось верной ставкой, позволяло рассчитывать на комфортную жизнь среднего класса. И некоторые женщины полностью доверялись домашним врачам, надеясь, что те поймут причины надвигающейся волны женского отчаяния; что у профессиональных медиков найдутся ответы хотя бы на какие-то вопросы[13].

Борцы за свободу женщин в 1970-х считали, что докторам – вне зависимости от того, общались те с больными покровительственно или на равных, – слишком часто приписывали социальный статус-кво. Они будто бы олицетворяли потерянную надежду на представителей патриархальной модели. Однако на них точно нельзя было положиться в диагностике женской социальной фрустрации и сопутствующих трудностей[14]. И действительно, набирала силу феминистическая критика патриархата, и наиболее радикальные теоретики считали, что вера женщин в романтические идеи ошибочна сама по себе. «Сначала вы утопаете в его объятиях, но в итоге тонете в раковине с грязной посудой» – предупреждение, которое нередко печатали на кухонных полотенцах. Выражение, часто (хотя, скорее всего, ошибочно) приписываемое Глории Стайнем, «мужчина нужен женщине как рыбе – велосипед» тоже было популярно в то время[15]. Когда женщина заболевала, скорее всего, виноват был мужчина.

Феминистки как могли критиковали романтические мечты о встрече с «Единственным», называли их заблуждениями и обманом, а романтическую литературу – аналогом галлюциногена, разрушающего женский мозг. Например, Жермен Грир бескомпромиссно осуждала «возбуждающий вздор» авторства Барбары Картленд и «ей подобных»[16]. Однако даже несмотря на то, что феминизм второй волны набирал обороты, продажи любовных романов издательств Mills and Boon и Harlequin упорно росли. С чем это связано? Почему многие женщины становились зависимыми от чтения романтической литературы?

Ученые феминистки спорили о том, можно ли назвать эту зависимость попыткой женщин одурманить самих себя, чтобы следовать установленному мужчинами социальному порядку; или же это скорее компенсаторные эскапистские фантазии, помогающие скрыть от самих себя связанные с этим укладом несчастья. Не было согласия и в отношении того, как подобные фантазии работали. Были ли любовные романы территорией, где бескомпромиссные мужественные герои изменяли женщин под себя? Или же наоборот, женщины в своих фантазиях перекраивали мужчин: в рассказах, где герои страстно влюблялись и в конце концов падали к ногам героинь и голоса их хрипли от желания в мольбах о заключении брака? Можно ли сказать, что в романтических сценариях мужчины переживали трансформацию, приручение – ради семейной жизни и вечной любви? В 1970-х и позже женская независимость все больше крепла, и героини любовных романов становились разнообразнее и интереснее. Уходила жеманность, рос интерес к сексу. Но воплощения воображаемого героя, который прижимал героиню к своей сильной груди, образы привлекательной мужественности менялись намного медленнее.

1970-е – десятилетие, когда девочки-подростки сметали с прилавков модный журнал Jackie. Продажи порой доходили до 606 000 экземпляров (в 1976-м), и его популярность всерьез испугала феминисток. Они переживали, что молодых девушек и даже девочек соблазняли романтические комиксы, в которых неэгоистичное, женственное поведение позволяло в конце концов получить приз в виде настоящей любви парня[17]. Любой молодой человек со струящимися волосами, в расклешенных штанах и рубашке с цветами мог превратиться в прекрасного принца, если только девочка будет правильно себя вести. Предполагалось, что настоящая любовь принесет чувство удовлетворенности, ведь именно она – смысл жизни девушки. Обложки и развороты Jackie старательно продвигали новое поколение любимых женщинами певцов: в начале 1970-х особую популярность завоевали Дэвид Эссекс и Дэвид Кэссиди. На развороте номера журнала, выпущенного ко Дню святого Валентина, красовалась фотография Дэвида Эссекса, робко сжимающего огромную коробку конфет в форме сердца, покрытую атласными лентами и розами. В 1980-х гегемония журнала Jackie завершилась, и его место заняли журналы, ориентированные на знаменитостей, и более сексуально изощренные издания.

В 1980-х особенно популярными среди девушек стали бой-бенды; при этом быстро менялись средства массовой информации, с помощью которых такие группы продвигались и попадали к поклонницам. Теперь выступления можно было смотреть снова и снова, стоило только нажать на кнопку. Поп-видео, появление MTV, смартфоны и стремительное развитие интернет-СМИ меняли формы поклонения девочек молодым поп-исполнителям – вспомним популярность Джастина Бибера или огромную и быстро менявшуюся армию поклонниц группы One Direction. По мере развития социальных сетей, роста популярности блогов, роста числа фанфиков и слеша женщины научились выражать свои желания намного громче; и хотя их увлечения чаще оказывались кратковременными, игнорировать их стало намного сложнее, чем каких-то двадцать лет назад.

Сильно ли изменились объекты девичьих желаний за последние полстолетия? Отличается ли чем-то сумасшедший фанатизм поклонниц One Direction в двадцать первом веке от битломании 1960-х? Определенная преемственность, безусловно, есть, но стили и образы мужественности очень сильно отличаются, как и средства выражения любви, которые используют поклонники. Печально известна непредсказуемость поведения современных фанаток: вспомним хотя бы, как поклонники One Direction атаковали редакторов GQ в Twitter после того, как осенью 2013 года вышел номер журнала с популярной группой на обложке[18]. Многим фанатам показалось, что парней изобразили до неприятного сладострастными, – что и породило ураган «угроз смерти» и оскорблений[19].

Исполнители-мальчики, которых можно назвать «красавчиками» или «милашками», готовые паясничать ради удовольствия публики, вызывали сильные страстные чувства у молодых (и не очень) женщин практически с 1980-х. За последние тридцать лет стала очевидной еще одна тенденция – увлечение симпатичными вампирами. Образ вампира как страстно желанного молодого человека (по возрасту, возможно, совсем не молодого, но с юношеским телом) стал популярен после выхода серии книг «Вампирские хроники» Энн Райс в 1970-х и 1980-х, а также благодаря их экранизациям, особенно фильму «Интервью с вампиром», который вышел в 1994 году. Том Круз сыграл вампира Лестата де Лионкура – олицетворение головокружительной смеси французского аристократизма и качеств рок-звезды; Брэду Питту досталась роль его неуравновешенного и чувствительного товарища, Луи де Пон дю Лака. Или Эдвард Каллен, герой серии романтических книг про вампиров «Сумерки» Стефани Майер. Сама автор описала его как мужчину «сверкающего» и волнующе красивого. В 2008-м он появился на экранах в исполнении Роберта Паттинсона и тут же стал культовым персонажем для девочек и женщин по всему миру. О его привлекательности для представительниц разных возрастных групп свидетельствовали интернет-сообщества «сумеречных мамочек». Массовый рост популярности романов о вампирах за последние несколько десятилетий заинтересовал многих наблюдателей. Появился новый тип любимцев женщин, и доказательством тому являются многочисленные интернет-сайты с голосованиями за «10 самых сексуальных вампиров» и т. п.[20]

Вампиров приручили. Писатель Стивен Кинг недавно сказал, что «Сумерки» и подобные им произведения «на самом деле не о вампирах и оборотнях. Они о том, как любовь девушки делает хорошим плохого парня»[21]. Конечно, это стандартный для романтической литературы сюжет, на котором основывается достигшая выдающегося успеха история «Пятидесяти оттенков серого»[22] Э.Л. Джеймс[23]. Фантазии о трансформации – которые символизирует вера в способность женщины любовью завоевать страсть и преданность испорченного и упрямого человека – продолжают мощно влиять на современную культуру.

В 1972 году искусствовед Джон Бёрджер опубликовал важную книгу (основанную на вышедшем ранее сериале ВВС) под названием «Искусство видеть» (Ways of Seeing)[24]. В одном из самых цитируемых абзацев книги Бёрджер сказал, что «мужчины действуют, а женщины выглядят. Мужчины смотрят на женщин. Женщины смотрят на то, как на них смотрят»[25]. Это, предположил Бёрджер, «в большинстве случаев определяет не только отношение мужчин к женщинам, но также и отношение женщин к самим себе. Наблюдатель внутри женщины – мужчина». После того, как Бёрджер сформулировал это наблюдение, во многих произведениях феминистической литературы женщин стали изображать как «объекты, на которые смотрит мужчина». Одной из важнейших целей, которые я перед собой поставила, когда взялась за эту книгу, было взглянуть на вопрос с другой точки зрения: посмотреть на то, как женщины стали субъектами желания, связать это с их растущей независимостью в обществе, основанном на оплачиваемом труде и потреблении. Я изучу, как за последние сто лет менялись модели построения романтических историй и как эти модели влияли на представления женщин о желаемых качествах мужчин. Это – история культуры желания в строго определенной перспективе: в основном мы будем смотреть на мужчин глазами женщин.

1

Ее сокровенные мечты

Чего хотели женщины?

Рассказ Кэтрин Мэнсфилд «Усталость Розабел» (The Tiredness of Rosabel, 1908) дал читателям возможность подсмотреть, о чем мечтает продавщица магазина шляпок[26]. Молодая Розабел совсем запуталась и выбилась из сил: разрыв между желаниями, стремлениями и бедностью повседневной жизни был просто огромным. Она купила букет фиалок, и ей пришлось остаться без ужина. Она мечтала о жареной утке и паштете из каштанов, но в реальности, приходя к Лайонсу, вынуждена была обходиться вареным яйцом. Возвращаясь на омнибусе домой в обшарпанную комнату, Розабел испытывала глубокое отвращение к душной атмосфере и дурно пахнущим попутчикам. Рядом с ней сидела сверстница, погруженная в чтение дешевого романа в мягкой обложке, и Розабел было неприятно смотреть, как девушка облизывает пальцы, чтобы перевернуть страницу, и беззвучно шевелит губами. Розабел устало поднялась по лестнице в свою унылую съемную комнату, села у окна, положила голову на подоконник и стала вспоминать события прошедшего дня.

В магазин буквально влетела эффектная пара; молодые люди добродушно шутили друг с другом. Розабел подобрала девушке идеальную шляпку, украшенную «великолепным загнутым пером и черной бархатной розой… Молодые люди были просто очарованы». Когда Розабел попросили продемонстрировать это произведение шляпного искусства на себе, она почувствовала уколы зависти и негодования. А потом молодой человек заметил, что и у Розабел «отличная фигурка», и ей стало еще тяжелее. Воспоминания растревожили девушку, и она поймала себя на размышлениях о разных качествах этого молодого человека и его сексуальной привлекательности. А если бы она могла поменяться местами с его спутницей? Розабел представляла себя богатой, привилегированной, любимой и желанной. Как по мановению волшебной палочки у нее перед глазами возникали букеты роз, шикарные платья, дорогие ужины при свечах. Постепенно в мыслях появлялось все больше эротизма.

В этой истории Розабел мечтает не только о мужчине, Гарри. Желание вызывают образы комфорта, богатства, высокого общественного положения. В фантазиях Розабел Гарри дает ей пропуск в мир богатства и благополучия, а в глазах других людей она приобретает какое-то значение благодаря браку с влиятельным мужчиной.

В 1900-х женщины постоянно испытывали разочарование. Они не всегда могли получить желаемое образование или хорошо оплачиваемую работу, участвовать в политической жизни или выражать себя сексуально. Все еще была широко распространена позиция, согласно которой в обязанности женщин вменяли служение другим, а истинная женственность требовала чистоты и самопожертвования[27]. Викторианский образ «ангела в доме» был жив в воображении молодых девушек, которые воспитывались на книгах о непорочных красавицах в белых муслиновых платьях и венках из роз. Произведения Рёскина и Ковентри Пэтмора с их напыщенными рассуждениями о женственности постоянно вручались в качестве призов в воскресных школах и включались в списки «развивающей литературы», которые составляло Общество помощи девочкам (Girls’ Friendly Society)[28]. Амбициозные девушки сталкивались с неодобрением, особенно если предпочитали достижение личных целей выполнению семейных и домашних обязанностей[29].

Соответствовать социальным стандартам исполнительной дочери, послушной жены и готовой пожертвовать собой матери было намного легче, если женщине посчастливилось оказаться под защитой богатого, либерально настроенного мужчины и если собственные амбиции и потребность в независимости не слишком ее беспокоили. Неудивительно, что в обществе, где главные достижения женщины определялись исключительно в категориях материнства и гармонии в доме, многие стремились выйти замуж, растить детей – и обрести в семейной жизни свое истинное счастье[30]. Но не все хотели и могли позволить себе построить идеальный брак и совершенную семью. На самом деле шансы добиться такого развития событий были весьма невелики. Начнем с того, что состоятельных и свободных мужчин на всех не хватало. Женщины все более критически относились к обществу, которое ограничивало их, не давало возможности развиваться и достигать независимости. Что было делать девушкам, которые не хотели выходить замуж, если не встретят мужчину своей мечты?

Споры вокруг «женского вопроса», или «сексуального вопроса», бушевали с 1890-х годов. К началу двадцатого века они лишь усилились и накануне Первой мировой войны достигли своего пика в конфликтах и борьбе за избирательное право[31]. Для женщин открылись новые профессиональные возможности: хотя большинство девушек все еще трудились дома, количество молодых работниц на предприятиях легкой промышленности, в офисах и магазинах только увеличивалось. Розабел была лишь плодом фантазии автора, но ее прототип можно было найти где угодно, и таких девушек становилось все больше в городах Великобритании и США[32]. Условия жизни и работы этой растущей армии женщин в белых воротничках были нелегкими. А учитывая проблему «количественного преобладания женщин», их шансы на удачный брак были невысоки. В ходе Первой мировой войны погибло ужасающе много молодых мужчин, и это только усложнило поиск Того Самого[33].

Рут Слейт и Ева Лоусон – две молодые офисные работницы из Лондона начала двадцатого века. Дневники и коллекция писем, которые они после себя оставили, позволяют воссоздать их дружбу и узнать, чего девушки хотели от жизни[34]. В детстве Рут считала, что семейная жизнь – это очень сложно. У девочки быстро сформировался свой взгляд на мир, из-за чего она часто ссорилась с родителями. Чтобы обеспечить себя, обеим девушкам приходилось выполнять много тяжелой монотонной работы. Еве было скучно работать секретарем в суде. Рут трудилась в бакалейной компании, управляющих которой называла «рабовладельцами», – и постоянно злилась из-за эксплуататорских условий труда. Мечты Рут и Евы были не так материалистичны, как у Розабел. Обе девушки отчаянно хотели становиться лучше. Обе придерживались нетрадиционных религиозных принципов, стремились к образованию и саморазвитию. Девушки в красках представляли, как наступит время перемен и принесет с собой подъем уровня жизни для женщин.

В этих письма и дневниках много отсылок к прочитанным материалам и обсуждениям социальных проблем, разговорам о женском вопросе, встречам и демонстрациям в рамках борьбы за избирательное право. И Рут, и Ева вдохновлялись идеями «бунта против устаревшего образа жизни и мысли»[35]. Обе девушки обожали читать и разбираться в головокружительном потоке новых идей. Особенное влияние на них оказал феминизм южноафриканской писательницы Оливии Шрейнер и радикальное видение социализма и новой жизни Эдварда Карпентера. И «Африканская ферма» (Story of an African Farm, 1883) Оливии Шрейнер, и «Совершеннолетие любви» (Love’s Coming of Age, 1896) оспаривали традиционные представления о том, что значило быть мужчиной и женщиной, об отношениях между полами – эти книги отстаивали идеалы равенства и товарищества[36].

Рут и Ева страдали в личной жизни. Чувства к мужчинам сбивали Рут с толку; они недотягивали до идеала. Ее парень Уолтер занимал иную позицию по женскому вопросу, и девушка ужасно разозлилась, когда обнаружила в его комнате антисуфражистские листовки[37]. «Современным мужчинам недостает честности, доброжелательности и твердости характера», – жаловалась Рут дневнику в 1908 году[38]. Другой поклонник, Хью, был как будто неспособен к эмоциональной близости, и Рут казалось, что его сердце заморозили, когда он был маленьким, – хотя позже она все равно вышла за него замуж. «Дружба с мужчинами обычно приводит к разочарованию», – признавалась девушка и размышляла, была ли сама отчасти виновата в этом[39]. И все же ей было сложно отказаться от «романтической идеи единственного мужчины для единственной женщины», который наполнил бы ее жизнь смыслом[40]. Ева не скрывала своего желания построить любовные отношения с мужчиной, от которого она могла бы родить детей: «То самое сердце, бьющееся где-то, которое я всегда буду любить»[41]. Иногда она писала, что «пала духом» или «мечтает коснуться маленьких детских пальчиков»[42]. Но Тот Самый Мужчина никак не появлялся, и самые близкие отношения у Евы были с подругами.

Рут и Ева были смелыми как в мыслях, так и в жизни. Ева исследовала физическую близость со своей замужней подругой Минной, и в ее дневнике осталась запись о «восхитительных» часах «обсуждения разницы между страстью, чувственностью и сладострастием», а также о признании Минне в том, что «если бы она была мужчиной, я бы чувствовала себя абсолютно наполненной»[43]. Внезапная смерть мужа Минны только сблизила женщин – Ева переехала к ней, чтобы помочь с рождением ребенка. Но обе продолжали воспринимать сексуальную любовь как то, что существует исключительно между мужчиной и женщиной – и отличается от близости и физической нежности, возникающей между женщинами. Рассказывая о женском движении в 1913 году, Ева записала в дневник: «Минна сказала, что, если бы нам удалось встретить идеальных мужчин, все наши проблемы были бы решены». Но сама Ева сомневалась, что идеальный мужчина может появиться, пока женщины сами не достигнут «духовной и экономической свободы»[44].

Желание Евы найти мужчину, который бы страстно ее полюбил и с которым она могла бы завести детей, только усилилось, когда она помогала Минне заботиться о ребенке. Подруги обсуждали всевозможные радикальные идеи. Может быть, несколько женщин способны делить одного мужчину – и это станет ответом на недостаток достойных партнеров? Или, быть может, заводить детей стоит с близкими друзьями, а не с преданными любовниками? Однако идея идеальной любви отказывалась погибать. В 1914 году Рут какое-то время обдумывала, не стоит ли ей выйти замуж за хорошего друга и благодетеля, мистера Томсона, однако позже признала, что при всем уважении к нему сама мысль о таком замужестве вызывала у нее отвращение. «Я не могла бы начать сексуальные отношения с человеком, который не был моим возлюбленным, – ни ради любопытства, ни ради детей», – признавалась Рут[45]. Из дневника Евы мы узнаем, что она читала Герберта Уэллса, и образы сексуальной свободы из его произведений ее беспокоили. Ева тоже выступала против легкого отношения к сексуальному удовлетворению без настоящей любви и обязательств. Вот что она писала в июне 1913 года о книге «Новый Макиавелли», которую нашла «отличной, но поверхностной»:

Уэллс напоминает мне шербет[46], который пузырится, если положить его в воду: возбуждающе, но, как мне кажется, преходяще. Мне не нравится, в какой манере поданы сексуальные эпизоды. Возможно, я слишком привередлива, но мне кажется, что поиск интимной близости исключительно ради самоудовлетворения – это то же самое, что страсть алкоголика или обжоры.

И дело, безусловно, не в том, что она не признавала силу физического влечения:

Даже в самых своих необузданных состояниях, когда природа гремит во мне и буквально требует выражения, глубоко внутри я чувствую, что, если это действие не будет выражением любви и целостности, оно не принесет мне сильного удовлетворения[47].

Ева переживала о том, как произведения Уэллса повлияют на юношей: ей казалось, те могут перенять слишком низкие идеалы мужественности и половой зрелости. Как и многие феминистки своего времени, она скептически относилась к мысли о том, что молодым людям слишком сложно контролировать страсть, и настаивала: женщины испытывают столь же сильные телесные желания. Она считала, что поведение и мужчин, и женщин должно определяться общими стандартами[48].

Летом 1914 года Ева тревожилась, но смотрела в будущее с разумным оптимизмом. В дневнике сохранились записи о счастливых часах, проведенных с Минной и ее детьми. Ева наслаждалась игрой с малышом в саду, с удовольствием прижималась лицом к пухлому младенцу и радостно слушала детский смех и гуление. Тем не менее ощущение того, что чего-то в ее жизни не хватает, что между желаниями и действительностью все еще существует разрыв, никуда не уходило:

Как же сильно желание жизни – моей собственной жизни. Часто мне кажется, что я стою на пороге бесконечной красоты – в дружбе, на природе, в искусстве, – и тем не менее полностью эта красота никогда мне не открывалась, и я никогда полностью не могла раскрыть ее суть. Она всегда уходит от меня, показывается на расстоянии вытянутой руки и ускользает, маня за собой снова и снова[49].

Она сделала эту запись 4 июля 1914 года, когда война еще не была объявлена. Весь последующий год Рут и Ева продолжали переписываться. Рут писала из Вудбрука, квакерского учебного центра в Бирмингеме, где благодаря щедрости мистера Томсона смогла посвятить себя получению полноценного образования. Подруги надеялись, что Ева тоже скоро приедет в Вудбрук – и это действительно произошло в 1915 году. Но весной их переписка трагически оборвалась: Ева неожиданно умерла.

Рут и Ева много читали. Помимо серьезной литературы по вопросам религии, социальных и политических реформ они обе успели прочесть огромное количество любовных романов. После чаепития с Минной летом 1913-го Ева записала в дневник, что они «один за другим пересказывали любовные романы» и что Минну впечатлило, как много Ева прочла подобных книг[50]. Брак Минны нельзя было назвать безоговорочно счастливым, поэтому возможно, что отчасти она использовала любовные романы как способ на время сбежать от реальности. Но сентиментальные фантазии ее не обольщали: однажды она сказала Еве, что идея брака обросла слишком толстым слоем романтики и что «менее романтические» браки, основанные на взаимной доброте и доверии, куда счастливее[51]. Рассматривая рассуждения подруг, мы понимаем, что чтение любовных романов помогало им размышлять об отношениях между мужчинами и женщинами и понимать свои истинные желания.

К 1900-м годам женщины поглощали романы в огромных количествах[52]. Если в Викторианскую эпоху чтение помогало заполнить долгие часы досуга, в 1900-х девушки часто носили книжки в сумках и читали их по пути на работу в поездах и омнибусах. Рынок романтической литературы сильно разросся. Книги можно было одалживать или покупать. Частично спрос на книги удовлетворяли библиотеки на колесах: в конце девятнадцатого века У.Х. Смит организовал сеть книжных киосков на железнодорожных станциях, а в 1898-м в некоторых аптекарских магазинах заработали библиотеки Boots Booklovers[53]. В 1908 году открылось издательство Mills and Boon, хотя исключительно на любовных романах для женщин оно сосредоточилось позже – по окончании Первой мировой войны. Длинные романы в трех томах вышли из моды в 1900-х, читательницы полюбили книги в мягких обложках, часто ярких и соблазнительных. Их было проще читать в кровати и возить с собой.

Женщинам нужны были романы о любовных приключениях, и над удовлетворением потребностей читающей публики работали писатели обоих полов. Литературные критики чернили жанр, высмеивая вкусы машинисток, кухарок и служанок: считалось, что так называемые романы для продавщиц недостойны серьезного внимания. В основе этих издевок лежал снобизм, женоненавистничество и социальные тревоги, а также убежденность в том, что у подобных произведений не было никакой литературной ценности. Безусловно, и зависть сыграла свою роль: авторы бестселлеров, несмотря ни на что, зарабатывали огромные деньги.

Одним из таких авторов был Чарльз Гарвис. Сегодня он почти забыт, но в 1900-х его книги продавались в феноменальных количествах. В 1910 году Арнольд Беннетт назвал Гарвиса «самым успешным романистом Англии». К 1914-му считалось, что «он продал больше книг, чем кто-либо другой во всем мире»[54]. В одном из выпусков «Писем из Америки» (1980-е) Алистер Кук вспоминал безмерную популярность Гарвиса: «Огромное количество тонких книжек, пульсировавших от избытка романтики, – директор моей школы называл их “литературой для горничных”»[55]. Гарвис очень много писал. Можно насчитать порядка двухсот книг (без учета романов, которые по частям публиковались в прессе)[56]. В Северной Америке он публиковался как под своим именем, так и под псевдонимом «мисс Кэролин Харт». Названия его произведений – «В цепях Купидона» (In Cupid’s Chains; Нью-Йорк, 1983; Лондон 1902), «Душа женщины» (A Woman’s Soul, 1900), «Просто девушка» (Just a Girl, 1900) и «Она его любила» (She Loved Him, 1908) – ясно говорят о том, что Гарвис ориентировался на читательниц[57].

Гарвис считал, что знает, какой герой нужен женщинам. Он искусно очертил несколько типов мужчин, в каждом из которых узнавался британец, спортивный и с хорошим вкусом. Часто встречались отсылки к службе в британской армии, которая позволила героям проявить мужественность в бою с непокорным коренным населением или дикими зверями. Некоторые из этих героев были аристократами. Благородная кровь и родословная, безусловно, занимали свое место в книгах Гарвиса, ведь у истинного джентльмена они обязательно должны были быть. Богатые выскочки неизбежно изображались вульгарными и неподобающими[58]. И вкус у них обычно был ужасный.

Так, главный герой книги «Ее сокровенные мечты» (Her Heart’s Desire, 1908) – уставший от жизни аристократ. Автор относит его к «типу мужчин, которые нравятся молодым девушкам»: богатый, смелый, красивый и обходительный[59]. Мы читаем, что лорду Гонту было не занимать мужества, «которое позволило англичанам подчинить своей воле полмира»[60]. Внешность героя была мрачноватой, ходили слухи и о его грешном прошлом. Это важная деталь: современные читатели понимают, что мужчине подобное «прошлое» только придает шарма, тогда как женскую репутацию оно безнадежно портит. Мы узнаем, что прошлое Гонта разрушила расчетливая соблазнительница. В отличие от этой злобной интеллектуалки, Десима Дин, главная героиня истории, искренняя и невинная девушка. Она носит скромные светло-серые шелковые платья и не может скрыть умиления при виде маленьких зверюшек в клетках. Десима описывается как «любимая девочка» Гонта. Особенного развития характеров в повести Гарвиса нет: просто есть хорошие персонажи и плохие. Хорошие всегда выигрывают, плохие всегда проигрывают – но только после многих страниц сложных интриг. Гарвис мастерски придумывал быстро развивающиеся сюжеты, но писал слабовато. Легко понять, чем он так привлекал публику 1900-х: читать его книги – это все равно что наблюдать за гонщиком, который на полной скорости проходит один поворот за другим. Каждый раз невольно задерживаешь дыхание.

Гарвис тщательно прорабатывал образы своих героинь. Он хотел, чтобы читательницы им сочувствовали. Обычно это были молодые и скромные девушки, которые, однако, не должны были превращаться в «нереалистичных героинь до тошноты добродетельных романов»[61]. Но и тип «выдающейся или остроумной» женщины ему не подходил: Гарвис считал, что читательницы могут не одобрить поведение подобного персонажа или недостаточно идентифицироваться с ним[62]. В своих произведениях он всегда старался избегать покровительственного тона по отношению к женщинам. Женственность его героинь не превращалась в безволие: некоторые были по-своему изобретательными и отважными. Многим из них приходилось уживаться с несправедливыми отцами или братьями – эксцентричными мужчинами не от мира сего, рехнувшимися стариками, молодыми мотами, азартными игроками и профанами в финансовых вопросах. Героини Гарвиса, всеми покинутые в этом застое дисфункционального патриархата и полные тревог, были крайне уязвимы для хищников (страстных типов, часто беспринципных нуворишей), из лап которых их мог спасти только герой-джентльмен[63]. Разумеется, в конце концов ему обязательно это удавалось.

Герои произведений Гарвиса будто выходили прямиком из женских фантазий, однако писатель всегда избегал отсылок к сексу и интимным проблемам. Он гордился своей репутацией неразвращенного человека: автор с безупречной моралью, которого читают и женщины, и мужчины; которого рекомендуют священники, потому что его здоровый и приличный тон не нанесет вреда даже впечатлительным девицам[64]. А ведь это была задача не из легких: критики готовы были тут же опорочить любое популярное – особенно среди девушек – произведение романтической литературы, назвав его мусором для «помешанных на сексе». Директор школы Алистера Кука называл подобные романы «трепетными»: тогда это слово часто использовали, когда нужно было намекнуть, что в очередной низкопробной книжонке слишком много чувственных сцен[65].

Писательницы сталкивались с таким оскорбительным отношением постоянно. Критики-мужчины конца Викторианской эпохи с удовольствием поносили произведения Марии Корелли, «Уиды» и Роды Бротон[66]. Литературу «новых женщин» 1890-х высмеивали особенно яростно, называя ее нездоровыми излияниями «эротоманок» и «неврастеничек»[67]. Романтическую литературу считали неинтеллектуальной, сладострастной и второсортной – обобщения, обычно основанные на презрении к писателям и читателям женского пола. Но мы на некоторое время отвлечемся от мнения надменных критиков и попытаемся разобраться, почему именно на этом этапе истории женщины так массово увлеклись чтением романтической литературы.

Мы помним девушку из «Усталости Розабел»: она ехала в автобусе и была полностью погружена в чтение любовного романа. Кэтрин Мэнсфилд даже указала, какой именно текст так увлек читательницу – дешевое издание «Анны Ломбард» (Anna Lombard), романа, который Анна Софи Кори издала под псевдонимом «Виктория Кросс»[68]. Книга вышла в 1901-м, в год смерти королевы Виктории, и наделала много шума, тут же став бестселлером. Она переиздавалась около тридцати раз, общий тираж составил порядка 6 млн экземпляров – но сегодня роман почти забыт[69]. Современники Кэтрин Мэнсфилд, Рут Слейт и Ева Слоусон, были просто очарованы романом «Кэтрин Френшам» (Katherine Frensham, 1903) Беатрис Харраден, впервые опубликованным два года спустя[70]. Харраден была мыслительницей феминистического толка[71]. Ее работы сегодня тоже практически забыты. Но мы попробуем разобраться, что же так увлекало читателей в этих книгах.

Сюжет «Анны Ломбард» разворачивается в Индии во времена британского правления. Книга повествует о непокорности женских желаний: Анна, главная героиня, одновременно любит двух мужчин. Ее отношениям с Этриджем, социально приемлемым, понимающим чиновником-англичанином, угрожает физическое влечение к Гаиде Кхану, слуге-пуштуну. Гордое поведение Гаиды удачно сочетается с телесным совершенством: в своем экзотическом костюме он смотрится грациозно и величественно. Его эротизм завораживает Анну. Она воспринимает его как своеобразную «красивую игрушку». У бескорыстного, но слегка чопорного Этриджа нет шансов одолеть чужеземца. Ему приходится терпеливо ждать, пока вожделение Анны к сопернику не исчерпает себя. К его счастью, Гаида Кхан умирает от холеры. Но потом оказывается, что Анна беременна от него. Чтобы полностью посвятить себя Этриджу, ей нужно избавиться от этого небольшого межрасового препятствия. От самой истории и от индийских пейзажей, на фоне которых разворачивается действие, веет жаром – как и от душного омнибуса, в котором ехала домой Розабел из книги Кэтрин Мэнсфилд. Несложно понять, почему «Анна Ломбард» так потрясала.

«Кэтрин Френшам» – пример более «интеллектуального» любовного романа, также посвященного женскому желанию. Одноименная героиня – умная и находчивая женщина. За ней ухаживают несколько мужчин, но она полагает, что останется старой девой. Кэтрин не хочет выходить замуж без страстной любви – и прекрасно понимает, что может никогда не найти любимого. Но внезапно она все же влюбляется в умного вдовца по имени Клиффорд, первая жена которого никогда его не понимала. Между Клиффордом и его сыном нет эмоциональной близости: они как два «айсберга». Но тепло Кэтрин, ее исключительный ум и чувствительность помогают им оттаять. Несложно догадаться, почему Рут Слейт, которой в жизни обычно попадались «эмоционально замороженные» мужчины, так сильно отреагировала на эту историю[72].

Подобные романы со страстными женщинами в главных ролях и чувствительными, замкнутыми или обиженными жизнью героями редко нравились критикам-мужчинам. Хотя бывали и исключения. Журналист и литературный критик У.Т. Стед защищал «Анну Ломбард» за смело перевернутые автором гендерные роли. Стед считал, что такой подход не только позволил раскрыть женскую чувственность, но и показал, что мужчины, как и женщины, способны самоотверженно любить и учиться управлять своими страстями[73]. Однако большинство критиков сочли Этриджа слабым, достойным порицания, а то и вовсе неправдоподобным героем. Клиффорд из книги Беатрис Харраден тоже не вызывал симпатий у мужчин. Обозреватель журнала The Spectator нашел его «особенно неудовлетворительным» и пожаловался:

Предполагалось, что он станет персонажем интересным и романтическим; но Клиффорд обожает разговаривать о своих эмоциях и наблюдать за их развитием, словно дитя, от нетерпения выкапывающее посаженное в саду семечко, – в конце концов читателям это просто надоедает[74].

В длинный список высмеянных критиками-мужчинами «чувственных» книг начала двадцатого века попал и эротический роман «Три недели» (Three Weeks, 1907) Элинор Глин, и «Путь орла» (The Way of an Eagle, 1912) Этель Делл[75]. Обе книги также сосредоточены вокруг женских сексуальных желаний и мужских героев, способных их удовлетворить. Главный женский персонаж в романе «Три недели» – таинственная леди с балканскими корнями, соблазнившая молодого англичанина, Пола Вердейна. Пол получил безупречное образование (Итонский колледж и Оксфордский университет) и теперь походил на «роскошного молодого зверя», у которого, впрочем, молоко еще на губах не обсохло, и социально он пока не созрел. Леди одновременно по-матерински заботилась о нем и обучала культурным и эротическим премудростям, что требовало бесчисленных сексуальных ласк и объятий на тигровых шкурах. По мотивам «Трех недель» придумали бородатый анекдот: «Хотели бы вы согрешить с Элинор Глин на шкуре тигра или предпочтете сойти с нею с пути истинного, расположившись на мехах другого животного?» Эту шутку можно считать символом своего рода поворотного момента в популярной культуре. Текст романа под завязку наполнен чувственными клише Эдвардианской эпохи: меха, духи, шелка цвета орхидеи и охапки тубероз. Намного более «новым» – и шокирующим для современников – стал образ женщины, берущей сексуальную инициативу на себя, обучающей молодого мужчину вещам, которые возбуждают дам. Леди помогла Полу понять, «что он всегда может произвести на женщин впечатление, если притворится, что готов настаивать на своем с применением простой грубой силы» и что «женщина стерпит почти любую выходку страстного любовника». Тем не менее никто даже не сомневается, что в борьбе за власть, которая не прекращается между героями, всегда победит леди[76].

О самой Этель Делл известно довольно мало, хотя в среде критиков-мужчин ее имя превратилось в условное обозначение романтической чепухи. «Путь орла» был ее первым романом, и заинтересовать издателей оказалось не так-то просто. В конце концов в 1911 году книгу опубликовал Т. Фишер Ануин. История произвела фурор среди женской аудитории – к 1915 году книга переиздавалась тридцать раз[77]. Роман повествует о молодой женщине, Мюриэль, и ее стремлении к сексуальной осознанности, эмоциональной зрелости и пониманию смысла любви. Мюриэль – дочь бригадного генерала, ее детство прошло в Британской Индии. Отец Мюриэль погибает во время жестокого восстания коренного населения, но перед смертью успевает доверить дочь Нику Редклиффу, независимому и физически непривлекательному молодому солдату, который произвел на бригадира впечатление своей смелостью и сообразительностью. Мюриэль не доверяет Нику даже после того, как тот совершает настоящий подвиг, переведя ее через Гималаи, и голыми руками душит враждебно настроенного туземца – иными словами, всегда нежно и преданно о ней заботится. Это очень странная история. Ник – странный парень, хотя читатель видит, что женщин к нему тянет. Он подходит на роль мужа, владеет собственностью в южной Англии. Этель Делл изображает его внешне отталкивающим, с высохшей от солнца «морщинистой желтой кожей» и «лицом египетской мумии», и тем не менее симпатизирует его нежной «материнской» заботе и безусловной преданности Мюриэль. Какое-то время Мюриэль нравится другой, более привлекательный солдат, Блейк. Ник отчаивается и снова отправляется в бой, где лишается руки. В конце концов Мюриэль осознает свое глубокое примитивное желание в отношении Ника, который к тому моменту преследует ее, переодевшись в пожилую даму. Теперь уже сама Мюриэль предлагает заключить брак. Даже несмотря на желтые морщинки, она не может противостоять влечению к герою. Но Ник все равно заставляет Мюриэль проявлять инициативу, хотя до того сам преследовал ее. Они заключают брак, и в конце книги Мюриэль счастлива, удовлетворена – и беременна.

Эту историю едва ли можно назвать первоклассным литературным произведением. Однако стоит задуматься, почему именно эта книга была так популярна в свое время. Выход романа совпал с пиком борьбы женщин за избирательные права, когда споры о проблемах и трудностях, связанных с властью в отношениях между мужчинами и женщинами, не утихали буквально ни на день[78]. В книге же изображены самостоятельные женщины, которые стремятся разобраться в своих желаниях и будущем. В ней поднимаются актуальные вопросы: что такое мужественность и что физически привлекает женщин в мужчинах. В ней признается значение смелости и неустрашимой мужественности имперского авантюриста, но в то же время предполагается, что женщины хотели бы получать от своих героев больше чувственности и нежности. В книжном мире жили мужчины, которые уважали и защищали женщин. Возможно, это были не самые убедительные герои – но именно в них нашло воплощение более великодушное, утешительное видение патриархата, в котором находилось место и мужским, и женским желаниям.

Произведения Мари Стоупс, которые исследовали женские желания в отношении мужчин, были намного менее удобными для приверженцев эдвардианского патриархата. «Супружеская любовь» (Married Love, 1918) безжалостно прорвала оборону английской сдержанности. Стоупс посвятила роман «молодым мужьям и всем помолвленным парням»[79]. Книга точно не была адресована незамужним девушкам – что, впрочем, тех не останавливало: стоило даме добыть экземпляр, и оторваться от книги она не могла. Первая глава называлась «Желание сердца». «Каждое сердце стремится найти свою половину», – настаивала Стоупс. Мужчины и женщины нужны друг другу, чтобы чувствовать себя завершенными. Она сразу же перешла к вычурной трепетной прозе. Вот, например, единение тел мужчины и женщины:

Это твердое ядро огромного полотна из переплетенных нитей, которые тянутся в самые далекие уголки земли; и нити эти легче самой тонкой паутины, самых нежных волн музыки, переливаются всеми доступными глазу цветами радуги и даже невидимым сиянием волн души[80].

Мы никогда не узнаем, пропускали ли читательницы подобные пассажи, чтобы перейти к практическим моментам, – впрочем, это задачка не из легких, ведь полезная информация о физиологии в романах Стоупс всегда скрывалась за рассуждениями о сущности души. Впрочем, к третьей главе, которая называется «Женское “упрямство”», описания становятся более наглядными. Мари начинает объяснять воображаемой аудитории молодых мужчин, почему окружающие их женщины часто раздражительны и холодны. С чем это связано? Отчасти – с тем, что общество так эффективно научило девушек пренебрегать своей сексуальностью и желаниями. Чувства подавлялись до такой степени, «что многие женщины были готовы скорее умереть», чем признать собственную страсть, хотя могли при этом испытывать «неописуемое физическое томление, сравнимое по силе с чувством сильного голода»[81]. Мари объясняла, что женское желание приходит и уходит, подобно волнам, и даже на какое-то время отказывалась от поэтических метафор, чтобы порассуждать о законе «периодичности повторяемости возникновения желания у женщин»[82]. Чтобы проиллюстрировать его, она даже предусмотрительно нарисовала графики. Мужчинам нужно уважительно относиться к этим сексуальным приливам и отливам и не пренебрегать нежными ухаживаниями перед каждым соитием[83]. Кроме того, им следует помнить, что любовь женщины возникает в первую очередь в сердце и душе, а потому не может быть исключительно физической.

Затем следовал ряд заявлений и советов, что-то вроде руководства по использованию для мужчин. Впрочем, не все они звучали обнадеживающе. Стоупс заявляла: порядка 70–80 % замужних женщин из среднего класса не испытывают оргазма из-за неумелости своих мужей[84]. Либо их любовники ничего не знали о существовании клитора, либо слишком быстро кончали – слишком рано «достигали взрывного завершения акта»[85]. Многие мужчины не понимали, что для достижения оргазма женщинам бывает нужно, чтобы сексуальный контакт длился от десяти до двадцати минут, а никак не две или три[86]. Или что женщин раздражает, когда мужчина засыпает сразу после собственного оргазма, оставляя жену бодрствующей и напряженной. Это могло нанести существенный вред здоровью женщины, а также разрушить супружескую гармонию. Мужчинам советовали взять себя в руки и перестать жаловаться, что жены являют собой их полную противоположность, перестать плакаться об их холодности – это мужьям нужно разобраться с собственной несостоятельностью в половых отношениях, и проблема будет решена.

Такой тон повествования многих просто ужасал. Неужели женщины будут судить о сексуальной умелости мужчин?[87] Эта мысль казалась радикальной, а для многих – просто неприемлемой. Найти издателя для «Супружеской любви» было непросто. Уолтер Блэки сказал, что находит тему неприятной и, на его взгляд, об «этих вещах» и без того много говорят и пишут. Он заявлял: «После войны останется еще меньше мужчин, за которых можно будет выйти замуж, – а такая книга только отпугнет их»[88]. В Америке «Супружеская любовь» была запрещена за непристойность вплоть до 1931 года. За это время в Великобритании книга пережила девятнадцать переизданий, общий тираж составил 750 000 экземпляров. В продолжении «Супружеской любви» – книге «Долговечная страсть»[89] (Enduring Passion, 1928) – Стоупс заявляла: за то, что поделилась с женщинами знаниями о радостях секса, она подверглась жестокому нападению со стороны мужчины-аристократа. Писательница утверждала, что «лорд Х» обвинил ее в разрушении семьи, потому что «Супружеская любовь» дала женщинам информацию, которую стоило знать только проституткам. Он настаивал:

Как только женщинам дают распробовать подобные вещи, они превращаются в вампиров – и ты впустила вампиров в дома приличных мужчин… А мы этого не хотим. Жена должна быть хранительницей очага, превращать дом в место тихого покоя для мужчины. Ты же превратила мой дом в ад: теперь, когда моей жене все известно, я не могу отвечать ее требованиям[90].

«Создав таких вампирш, ты вскормишь поколение женоподобных мужчин», – якобы угрожал лорд Х[91]. Стоупс заявляла, что мужчина был пожилой[92]. Если это правда, возможно, он не посещал кинотеатров. Но не сложно догадаться, как бы он отнесся к любимому женщинами киногерою того времени – Рудольфу Валентино с браслетами раба на руках.

Эдит Мод Халл начала писать романы, когда ее муж отправился в армию в годы Первой мировой войны. «Шейх» был впервые опубликован в 1919-м[93]. Книга повествует о Диане Майо, смелой молодой аристократке, которая в поисках приключений отправляется путешествовать по пустыне. И получает даже больше, чем могла мечтать: ее похищает шейх Ахмед Бен Хасан, переполненный тестостероном арабский военачальник, который олицетворяет клише многих романтических героев – он спуску не дает женщинам и обращается с ними как с животными. Похитив Диану, шейх привозит ее в свой роскошный шатер, полный шелковых подушек и сверкающих безделушек, и насильно принуждает ее подчиняться. Ахмед постоянно курит, но крайне привередлив в вопросах личной гигиены. Сначала Диана сопротивляется его напору, обижается и грустит. Ахмед не обращает на это внимания. Она пытается сбежать, но он выслеживает ее и возвращает. Внезапно Диана понимает, что происходящее доставляет ей удовольствие и она вообще-то влюбилась. В конце концов, Ахмед намного сексуальнее какого-нибудь бесхарактерного английского франта, к которым она так привыкла. Тем не менее бунтарская натура заставляет ее скрывать свои чувства от Ахмеда, который, судя по всему, только возбуждается от ее сопротивления и быстро заскучал бы после сентиментального признания в любви. Но и в чувствах шейха заметны перемены. Когда Диана попадает в плен к другому шейху – на этот раз жирному, вонючему, с неприятными привычками и грязью под ногтями, – Ахмед тут же бросается ее спасать. Он успевает как раз вовремя, но получает тяжелую рану. Это позволяет Диане проявить жертвенность и показать свою женскую преданность. Пока Ахмед лежит в бреду, его друг рассказывает Диане, что на самом деле шейх – не араб, в нем течет англо-испанская кровь, и у него даже есть титул (лорд Гленкарил). Наконец, Ахмед приходит в себя, понимает социальную неприемлемость положения, в котором из-за него оказалась Диана, и решает отправить ее домой. Но теперь героиня так сильно хочет остаться с шейхом, что угрожает застрелиться, если он отошлет ее прочь. И вот Ахмед прижимает ее, трепещущую, дрожащую, к своей широкой мужской груди и обещает, что никогда ее больше не отпустит.

«Шейха» высмеивали целые поколения критиков. К.Д. Ливис пренебрежительно назвал эту историю «пределом мечтаний машинистки»[94]. Но повествование развивается быстро и затягивает даже современных читателей, рекомендации которых можно найти на сайтах вроде Goodreads.com. Другие считают роман Халл оскорбительным, потому что в нем Диане нужно было пережить принуждение к сексу, чтобы открыть для себя истинное значение страсти и даже женственности. Хотя на уровне фантазий история, несомненно, cработала – она имела ошеломительный успех и породила волну бесчисленных имитаций, выпускавшихся в течение целого века[95].

Венцом успеха истории Э.М. Халл стал немой фильм компании Paramount с Рудольфом Валентино в главной роли, который впервые вышел на экраны в 1921 году. Сценаристы фильма значительно смягчили историю. На экранах не было даже намека на изнасилование. Шейх в исполнении Валентино был не таким грубым и жестоким, как его книжный прообраз. Он сразу предстал перед зрителями в образе романтического идеалиста, настраивавшего своих подданных вступать в брак по любви. Как и Диана, он любил пошутить. Они забавлялись как пара молодых аристократов («золотая молодежь») и строили друг другу глазки. В одной из сцен в начале фильма Диана переодевается в танцовщицу, чтобы попасть в арабское казино для мужчин. Ахмеда это веселит, он ее разоблачает, уводит в свой шатер и заставляет надеть блестящие одежды девушки из гарема – и больше ничего. Когда Диана отвергает его объятья, шейх расстраивается и мрачнеет. На следующее утро он с надеждой кладет белую розу в ее корзину с завтраком, но Диана упрямо швыряет ее на пол. Значительная часть сексуального напряжения, присутствовавшего в оригинальном тексте, метафорически выражена через изображение в фильме погодных явлений: вокруг бушуют ветры, беснуются песчаные бури. И на фоне всего этого ярко выделяется нежность Руди, которого невозможно не полюбить.

Хотя игру Валентино в этом фильме можно назвать по-мальчишески наивной и многозначительных закатываний глаз в ней, пожалуй, все же многовато, уже тогда он превратился в «приманку для женщин», как метко сформулировал Г.Л. Менкен[96]. В 1921 году вышел на экраны антивоенный фильм «Четыре всадника апокалипсиса» (Four Horsemen of Apocalypse), и он стал невероятно успешным. В нем Руди сыграл Хулио, лихого парня из Аргентины, период становления мужественности которого приходится на время разрушительной войны в Европе – и она приводит его к эмоциональному саморазрушению. Руди эффектно изображает процесс превращения жиголо в героя войны, из напыщенного самца – в чувствительного задушевного друга. В фильме есть сцена вопиюще чувствительного танго в ночном клубе Буэнос-Айреса. Она принесла Валентино настоящую славу. Джесси Ласки, вице-президент кинокомпании Famous Players-Lasky, был восхищен игрой Валентино. Вспоминая эту сцену в 1957 году, Ласки сказал, что в ней Руди показал «чистый животный магнетизм лучше, чем любой актер до или после него»[97].

Эти фильмы создали Валентино непоколебимую репутацию сердцееда. Оба сюжета в точности отвечали потребностям женщин того времени и затрагивали волновавшие их темы. В «Четырех всадниках апокалипсиса» поднимался вопрос истинной цены войны для мужчин – и для женщин. Хулио олицетворял всех многообещающих юношей, навсегда потерянных для матерей, сестер, жен и любовниц. «Шейх» предлагал нечто совершенно иное. В книге описан красивый властный чужеземец с аристократическим европейским происхождением, который научился любить англичанку. Сюжет фильма чуть менее ярок по сравнению с оригиналом, но все равно попадает в категорию добротных историй соблазнения. Руди – донжуан с идеальной кожей, который непринужденно болтает с ветреными девушками в Бискре (городе, который называли «Монте-Карло Востока»). Но в то же время он разбирается в истинно английских добродетелях, что позволяет современным девушкам фантазировать о том, как можно познакомить его со своей матерью.

1920-е – десятилетие послевоенной социальной нестабильности. Для британских женщин эти годы были полны неопределенностью, неявными стремлениями, потерями, разочарованиями и печалями. Неудивительно, что многие искали утешения в романтических книгах и фильмах. «Шейх» олицетворил идеальную фантазию побега; книга и фильм предлагали выбрать версию властного и нежного мужчины на свой вкус – делая доступным все, чего только ни попросит сердце.

2

Необузданные страсти

В истории и мифологии есть множество сюжетов, в которых неистовые женщины представляют серьезную угрозу общественному порядку. В классической мифологии мы встречаем менад, «безумствующих», спутниц Диониса и Бахуса, которые в бешенстве растерзали Орфея. Наряженные в оленьи шкуры, разгоряченные вином, потрясающие тирсами (длинными посохами, увитыми плющом, с сосновой шишкой на конце) – стоило им начать развлекаться, и никому уже было не под силу их контролировать. В семнадцатом веке женщин принято было считать более распутными, чем мужчины, потому что их страстями управляла сама природа, они были неподвластны разуму[98]. В девятнадцатом веке мысль о том, что женщинами управляет скорее природа, чем цивилизованное мышление, очень привлекала физиологов. Однако в первую очередь они возились с концепцией женской природы, чтобы подогнать ее под классовые предубеждения. Они пытались доказать, что женщины – по крайней мере приличные представительницы среднего класса – в сердце своем чисты, и в отличие от мужчин физические страсти ими не управляют[99]. Женщины из низших классов считались более «телесными», чем представительницы среднего класса (то есть имели более тесную связь со своей животной природой). Такая точка зрения помогала мужчинам объяснять, почему приличные мужчины со средним достатком и даже богачи обращаются к проституткам. Некоторые даже считали социальный класс «проституток» необходимым злом, которое помогает мужчинам проживать свою похоть с определенной группой женщин, не бросая при этом тень на добродетельность «приличных» женщин[100].

Эта викторианская иллюзия бесстрастности приличных леди господствовала вопреки огромному количеству доказательств обратного и дорого стоила самим почтенным дамам[101]. Всех женщин, вне зависимости от классовой принадлежности, принято было делить на две категории: «приличные» и «падшие». Право мужчин судить об этом, сосуществовавшее с обязанностью женщин придерживаться ограничений целомудрия, – одно из проявлений двойных стандартов сексуальной морали, что существуют по сей день. Давая волю страсти, любая женщина шла на серьезный риск, вовсе не обязательно связанный с нежелательной беременностью[102]. Социальная цена, которую приходилось платить за статус «неженственной», «свободной», «падшей», всегда была высока. Потеря репутации вела к риску подвергнуться худшему из возможных видов эксплуатации мужчинами: женщина, которую считали ничего не стоящей, становилась легкой добычей.

Неженственными могли посчитать любые страстные чувства. Даже писать о них было опасно. Шарлотта Бронте чувствовала себя обязанной извиняться за то, что ее сестра Эмили изобразила «ярко выраженные страсти, отвратительную разнузданность и бурные чувства» жителей северной Англии в своей книге «Грозовой перевал» (Wutherung Heights)[103]. Казалось непристойным уже то, что спокойная, хорошо воспитанная девушка создала образ Хитклиффа. Шарлотта объясняла: Эмили была наивной провинциальной девочкой, которая привыкла к грубым мужчинам, живущим среди вересковых пустошей, и именно из-за этого у героев ее произведений появились «извращенные страсти и страстные извращения». Впрочем, собственные страсти Шарлотте тоже не всегда удавалось скрывать: любовь к (женатому) учителю французского, профессору Константину Хегеру, с которым она жила и работала в Брюсселе в 1840-х, разрушительно повлияла на ее жизнь и не раз еще всплывала в ее романах[104].

Иногда женщины принимали идею о том, что они скромны и бесстрастны, – это позволяло производить впечатление чистоты и невинности, избегать цензуры, добиваться мужской защиты[105]. В мире, где власть не распределена поровну между полами, всегда полезно иметь защитника. И для женщины невероятно рискованно было показаться знающей, опытной или сексуально заинтересованной. Но также тяжело женщинам было выражать свои желания – и даже просто признавать их существование.

Мари Стоупс верно растолковывала «молодым мужьям»: социальное обусловливание блокирует желание[106]. Поняв это, проще разобраться с болезненным вопросом привлекательности явно насильственных сцен в художественной литературе: той же сцены из «Шейха» Э.М. Халл, которую мы уже обсуждали в первой главе. Халл пишет, как тело Дианы «пульсировало от осознанного понимания, которое ее ужасало»[107]. Даже в состоянии сексуального возбуждения она чувствует: чтобы защитить себя, нужно прятать собственные желания[108]. Избыток чувств героини вызван сильным, желанным героем – и это освобождает ее от ответственности, оправдывает то, что иначе интерпретировалось бы как ее собственные рискованные, преступные или неосознаваемые сексуальные стремления. И крайне важно, что это «изнасилование» происходит в выдуманном мире, где женщина, которая его и выдумала, контролирует обоих героев и весь ход повествования.

Танец всегда оставался средством, с помощью которого женщины могли выражать и исследовать желание и страсть. В Америке и Великобритании 1900-е ознаменовались вспышкой «танцевальной мании», или «танцевального помешательства», которую современники – а позже и историки – связывали с новыми формами женской свободы[109]. Проявлялось это танцевальное помешательство по-разному. Заметно было влияние русской балерины Анны Павловой, которая под руководством хореографа Михаила Фокина исполнила роль умирающего лебедя в 1905 году. Был и «Русский балет» Дягилева, только подкрепивший и без того модный в то время ориентализм[110]. Были и регтайм, и страстное увлечение танго в Лондоне, Берлине и Нью-Йорке, и чарльстон в исполнении Жозефины Бейкер в Париже в межвоенные годы[111].

Танец позволял воплощать связанные с гендером и властью фантазии, которые переходили границы дозволенного. Балет «Шехеразада», впервые поставленный на парижской сцене в 1910 году, основан на первой главе «Тысячи и одной ночи». Это история о том, как однажды, пока деспотичный персидский халиф был на охоте, его любимая жена Зубейда уговорила евнухов отпустить женщин, попавших халифу в рабство. Наложницы соблазнили чернокожих рабов-мужчин. Сама Зубейда выбрала себе в любовники главного помощника халифа, «золотого раба» (роль которого исполнил Нижинский). Затем следовали захватывающие сцены чувственных оргий, а потом вернулся халиф и устроил резню, в которой погибли все, кроме Зубейды – та убила себя сама.

Мика Нава, историк культуры, подчеркивал, насколько шокировала и восхищала эта постановка – на разных уровнях восприятия[112]. Сладострастные женщины своими танцами бросали вызов патриархальным устоям и давали ход эротическим фантазиям о приключениях с чернокожими невольниками. Вацлав Нижинский, восхитительный и бисексуальный, после этой роли стал поистине культовой фигурой. Его образы андрогинного секс-раба в золотых шароварах, увешанного драгоценностями или связанного шелковыми лентами и усыпанного лепестками роз, разжигали и мужское, и женское воображение. После выступлений в «Павильоне Армиды» (Le Pavillon d’Armide), «Видении Розы» (Le Spectre de la rose) и «Шехеразаде» Нижинский оказался в самом центре «мощного источника сексуальных и романтических фантазий» – как сформулировал филолог и критик Джеймс Дэвидсон[113].

Особую значимость для женщин приобрели сольные выступления танцовщиц, например Айседоры Дункан и Мод Аллан[114]. В 1898 году Айседора Дункан переехала из Калифорнии в Лондон. Она рассказывала, что ее новаторский экспрессивный стиль танца был вдохновлен классической скульптурой (она изучала греческие вазы и барельефы в Британском музее) и американскими идеалами свободы. Всем своим видом она призывала включать фантазию и воображение, выступая босиком в тонких тканях или греческой тунике. Рут Слейт, о которой мы уже говорили в первой главе, однажды записала в дневнике, как рада была увидеть выступление Айседоры Дункан в театре герцога Йоркского в 1908 году[115]. У Уола, молодого человека, с которым девушка в то время встречалась, танцы Дункан не вызывали такого восхищения – он подвел Рут, и ей пришлось идти в театр в одиночестве. Представление стало для девушки настоящим откровением: например, огромное впечатление на нее произвели дети, переодетые в эльфов и фей, резвившиеся среди папоротников и лилий, – но в первую очередь, конечно же, ее впечатлила экспрессивность и свобода Айседоры. «Не думаю, что когда-либо видела нечто более совершенное, чем танец мисс Дункан, я всем сердцем тянулась к ней и любила ее», – восторженно писала Рут[116]. Стиль танца Айседоры Дункан вызывал споры, но ее образ жизни обсуждали еще больше. Она была бисексуальна, а в 1906 году родила свою первую дочь, хотя не вышла замуж за отца ребенка.

Канадка Мод Аллан подняла еще больше шума своей интерпретацией Саломеи, впервые поставленной в 1908-м. Юдифь Макрелл, историк танца, назвала ее выступление «дерзкой хореографией желания»[117]. На Аллан были только нити жемчужных бус да тоненькая юбочка. Многие критиковали эту телесность, считая ее проявлением крайней степени упадка морали, – и тем не менее именно она так привлекала публику. Как и балет «Шехеразада», эта постановка открыла новый диапазон выражения женского вожделения, который многих зрительниц одновременно шокировал и привлекал. В 1918-м Ноэл Пембертон Биллинг, издатель журнала Vigilante (он придерживался консервативных взглядов), высмеял подобный эротизм, назвав его «культом клитора», показателем извращенности и разврата[118]. Позже он заклеймил его как непатриотичный: Биллинг намекал, что близкая дружба Мод Аллан с Марго Асквит, женой бывшего премьер-министра, была частью немецкого заговора против Великобритании. Аллан подала на него в суд, но из-за царившего в то время военного напряжения Пембертону Биллингу все сошло с рук.

Первая мировая война одновременно расширила и поставила под удар свободы женщин[119]. Девушки пошли работать на военные производства и в другие профессии, которые ранее считались исключительно мужскими. Их горизонты расширились благодаря возможности путешествовать и работать, доступности кинематографа. Эти новые возможности иногда приводили к моральной панике: так, например, случилось с «лихорадкой хаки» – это условное название придумали для иллюстрации убеждения, что женщины становятся нимфоманками и буквально бросаются на солдат. Алек Твиди, популярная писательница, автор книг о путешествиях, утверждала, что после объявления войны девушки «ушли в загул как кошки во время течки» – искали себя пару и пронзительно кричали об этом[120]. В военное время бытовал страх, что страсти молодых женщин разжигаются походами в кино. Крис Брейдер, историк кино, обращал внимание, что фильмы с названиями вроде «Испорченные девочки» (Shop-Soiled Girls) и «Мир греха» (A World of Sin) вряд ли прошли бы цензуру, даже если бы имели вполне обычное содержание[121]. Общественность переживала о том, какие непотребства творились в темных кинозалах, на танцполах – да, в общем-то, в любых местах, где любила собираться молодежь[122].

Предполагалось, что стоит девушкам собраться вместе, как они начнут подбивать друг дружку на какие-нибудь буйства. Такую тревогу очень явно выражает история Д.Г. Лоуренса «Ваши билеты, пожалуйста!» (Tickets Please! 1922)[123]. Идет война, несколько молодых девушек работают трамвайными кондукторами. Автор называет их «бесстрашными и дерзкими», потому что «они никого не боятся – все боятся их». Одна из этих девушек, Энни, загорается страстью к молодому контролеру, Джону Томасу Рейнору, местному донжуану. Когда девушка выражает желание строить с ним более глубокие и близкие отношения, молодой человек пугается ее собственнических поползновений и идет на попятный. Тогда, надеясь отомстить, Энни вместе с подружками заманивает Джона Томаса в зал ожидания для женщин и насмехается над его поведением. Девушки давят на него, заставляя выбрать, которой из них он готов посвятить свою жизнь. Ему становится не по себе, когда его зажимают в угол, – и вдруг девушки, словно вакханки, набрасываются на него, разрывают одежду и царапают до крови. Когда его, наконец, отпускают, Энни ужасно себя чувствует, да и остальные девушки испытывают сильное смущение.

В комедийных романах Аниты Лус «Джентльмены предпочитают блондинок» (Gentlemen Prefer Blondes, 1925)[124] и «Но женятся джентльмены на брюнетках» (But Gentlemen Marry Brunettes, 1928)[125] искусно высмеивается мысль о том, что женщины должны знать свое место и вести себя скромно. Сюжет первой книги, которая изначально называлась «Интимный дневник профессионалки» (The Intimate Diary of a Professional Lady), выстроен вокруг приключений пары сообразительных и сладострастных американок, Лорелеи и Дороти. Девушки путешествуют по Европе и создают вокруг себя настоящий хаос. Жизнерадостные и неугомонные, они энергично идут к цели: получению всяческих удовольствий и личной выгоды. Куда ни направляются девушки, они притягивают мужчин и бесстыдно используют своих ухажеров, хотя по природе своей вполне добродушны. Все мужские герои легковерны, поверхностны, инфантильны и часто подчиняются воле своих жен и матерей. Лорелея, от лица которой ведется повествование, склонна философствовать. Она считает, что для амбициозной девушки обвести парня вокруг своего изящного пальчика – стратегия вполне разумная. А амбиции, по мнению девушки, всего лишь форма дальновидности. Голосом Лорелеи Лус рассказывает, как можно обойти ограничения общества, основанного на классовых различиях и патриархате, и переворачивает вверх дном двойные стандарты морали. Когда за Лорелеей начинает ухаживать богач Генри Споффард, моралист и сторонник сухого закона, она предполагает, что девушка считалась бы «более исправившейся, если предварительно узнала бы, каково это, быть неисправившейся»[126]. Опыт для нее бесценен: а как иначе девушке понять, чего она действительно хочет? Когда герои находятся в Вене, Споффард, обеспокоенный ее состоянием, отправляет Лорелею к Зигмунду Фрейду («доктору Фройду»), который заключает: с ней все в порядке, только вытеснения маловато. Он советует ей развить в себе какие-нибудь комплексы[127].

Модные девушки, которые сознательно игнорируют ограничения и отбрасывают комплексы, поражают воображение публики 1920-х годов. Ветреную даму в поиске удовольствий могли изображать с иронией – но все равно в положительном свете. Широко обсуждался термин «Это», который в то время использовался для обозначения сексуальной привлекательности. Автором термина считалась Элинор Глин. В 1920-х ее пригласили в Голливуд попробовать свои силы в сценарном искусстве – в 1927-м она написала историю под названием «Это», которая должна была лечь в основу киносценария[128]. Глин настаивала, что «Это» касалось не только сексуальной привлекательности, но описывало скорее «сильный романтический магнетизм»; однако публике такие тонкие различия по вкусу не пришлись. Легендарная игра Клары Боу в немой экранизации «Этого» побила все рекорды кассовых сборов в Америке. Клара Боу сыграла роль продавщицы, Бетти Лу, которая вознамерилась соблазнить миловидного владельца универмага, где работала сама, и выйти за него замуж. Парочка неловких ситуаций, грандиозные замыслы – и ей удалось провернуть задуманное. Фильм – во многом благодаря живой и трогательной игре Клары Боу – представил Бетти Лу полной joie de vivre[129], непреодолимо притягательной и выигрышно женственной персоной, которая немедля замечает выгодные для себя возможности.

Примерно тогда же вышли еще две киноленты с главными героинями, стремящимися к наживе, – и еще больше расширили границы дозволенного. Фильм «Мордашка» (Baby Face, 1930) кинокомпании Warner Brothers с Барбарой Стэнвик в роли Лили Пауэрс рассказывает о девушке скромного происхождения, которая подвергается сексуальному насилию. Вдохновляясь трудами Ницше, она училась использовать мужчин прежде, чем те начнут использовать ее. В режиссерской версии фильма ей советовали «избавиться от всех чувств», воспринимать жизнь «дерзко и без страха» и не тратить силы на «стремление к невозможному»[130]. На афише фильма Стэнвик была изображена в вызывающе сексуальной позе с подписью «“Это” у нее есть – и она превратила “Это” в деньги!». Лили добилась карьерного роста через постель руководителей компании, в которой работала, пока в конце концов не влюбилась. Сценарий фильма «Женщина с рыжими волосами» (Red Headed Woman, 1932) компании MGM написала Анита Лус. Джин Харлоу сыграла в нем Лил – идеальную представительницу убежденных сексуальных авантюристов, которые в погоне за своими желаниями не останавливаются практически ни перед чем, в процессе разрушая даже чужие браки. Лил – девушка сладострастная, с недюжинным самообладанием. В зависимости от ситуации она либо удовлетворяет собственные сексуальные потребности, либо делает все, чтобы выйти замуж за богача. Фильм получился крайне спорным; его даже запретили показывать в Великобритании. Обе киноленты рассказывают о жизни раскованных героинь, которые прекрасно осознают и запросто воплощают собственные желания, а также практикуют различные формы сексуальной расчетливости. Искушенность не приносит обеим героиням, ни Лили, ни Лил, ничего, кроме выгоды; их поведение остается безнаказанным. Эти девушки стали ярким примером злоупотребления свободой и моральной слабости, которую должен был выявлять и отсеивать Кодекс Хейса (этический кодекс кинопроизводства), принятый в Америке в 1934 году[131].

Мужские персонажи в фильмах вроде «Мордашки» и «Женщины с рыжими волосами» крайне поверхностны, похожи на картонные фигуры. Их отличает только возраст, достаток и красота – факторы, сочетание которых и становится объектом женских желаний. Обратите внимание на контраст между образами популярных мужчин в 1920-х и 1930-х. Кроме того, новая система голливудской «популярности», во многом благодаря выпуску журналов о кино и другим формам журналистики, подпитывала массовое идолопоклонничество среди фанаток, обычно предполагавшее почти детективный интерес к личности знаменитостей и их частной жизни[132].

Если женщинам по отдельности было опасно терять над собой контроль и поддаваться страстям, то действовать сообща было как будто безопаснее. В конце концов, даже менады ходили группами. В Северной Америке конца девятнадцатого века группы девушек-обожательниц по-настоящему охотились на актеров, которым присваивали статус «театральных идолов»[133]. Проявления коллективной страсти к звездам театра и кино стали обычным явлением. Фанаты боролись за возможность увидеть любимых героев, прикоснуться к ним, сохранить на память автографы и сувениры. У такой групповой любви были и исторические прецеденты. Еще в начале девятнадцатого века композитор и пианист Ференц Лист вдохновлял женщин на невероятную преданность, которую современники даже прозвали «листоманией»[134]. Некоторые женщины собирали окурки его сигар и заказывали ювелирные украшения с ними или же хранили их как драгоценности[135]. Подобное поведение всегда осуждалось и считалось истеричным. Эксперты конца девятнадцатого века даже обсуждали новую болезнь, поражающую молодых девушек, – «идолизм»[136]. В исследовании театральных кумиров, которое Дэвид Кэрролл опубликовал в 1972 году, говорится о «сотнях трепещущих, крайне эмоциональных женщин», которые в 1890-х старались подловить любимых артистов, а в 1900-х «словно волки, окружившие оленя, тянулись дотронуться до их одежды, обуви – хоть до чего-нибудь; другие же в немом обожании буквально “примерзали” к земле, по которой их кумир только что прошел»[137].

Рудольфа Валентино как только не называли: и «богом любви», и прототипом «латинского любовника», и «величайшим кинолюбовником всех времен и народов» – безусловно, он являл собою феномен другого уровня[138]. По некоторым оценкам, порядка 125 000 человек посмотрели «Шейха» за несколько недель после его выхода на экраны Нью-Йорка. Говорили, что на пике славы Валентино получал от обожательниц тысячи писем в неделю. Впрочем, во многих историях, связанных с его славой, сложно понять, где заканчивается реальность и начинается выдумка. Говорили, что женщины падали в обморок и начинали визжать от одного упоминания его имени. Когда Валентино появлялся на публике, поклонницы стремились утащить на память его одежду, украшения и запонки. После его шокирующей смерти от перитонита в 1926 году неуправляемая толпа создала настоящую давку вокруг его тела. Были и обмороки, и приступы истерии – сообщалось даже о том, что некоторых женщин горе доводило до самоубийства[139]. Валентино был и остается суперзвездой, и статус культовой фигуры сохранился за ним до сих пор: его сексуальную привлекательность разбирают и жарко обсуждают и по сей день[140].

Его сценическая привлекательность имела налет греховности. В «Шейхе» темнокожий мужчина, по всей видимости араб, похитил белокожую девушку, которую сравнивали с красивым мальчиком и белой газелью[141]. Этот контраст заставлял зрителей содрогнуться, хотя в конце концов их и уверяли, что Ахмед на самом деле сын английского лорда и никакой не араб. Но в конце 1920-х бушевали страхи, связанные с расовым смешением, и вскоре Кодекс Хейса открыто запретил любые намеки на межрасовые отношения в кинематографе[142]. Иными словами, в кодексе кинопроизводства утверждалось, что сцены страсти, «нечистой любви» и страстных поцелуев могут привести к повсеместному разрушению моральных норм[143]. Супружеская измена не должна выглядеть привлекательной – кинематографистам следует выступать за неприкосновенность брака и дома. Все это повлияло на мир кино. Кинокритик Молли Хаскелл обратила внимание, что до середины 1930-х годов американские кинематографисты позволяли себе показывать женщин с сексуальными потребностями, и не обязательно было называть их «извращенками, злодейками – они даже не обязательно должны были быть европейками»[144]. Кинозвезды вроде Джин Харлоу, Нормы Ширер, Марлен Дитрих и Барбары Стэнвик убедительно играли сексуально раскованных женщин, готовых побороться с двойными стандартами в отношении сексуальности. Но к концу 1930-х годов ситуация изменилась, и секс пришлось скрывать за метафорами. «Есть большая разница между тем, как Джинджер Роджерс занималась сексом, не заводя детей, – в “Золотоискателях” (Gold Diggers, 1933) и в “Высшем свете” (Upper World, 1934) – и тем, как Джинджер Роджерс заводила детей, не занимаясь сексом, в “Матери-одиночке” (Bachelor Mother, 1939)», – поясняет Хаскелл[145].

Открыто показывать женщин в роли субъектов сексуального желания становилось все сложнее. Тем не менее сюжеты нескольких фильмов, выпущенных сразу перед и после Второй мировой войны, были сосредоточены вокруг героинь, которыми управляли неконтролируемые страсти и аппетит ко всему земному. Самым известным из них, конечно же, стала экранизация «Унесенных ветром» – романтического эпоса, основанного на романе Маргарет Митчелл 1936 года, действие в котором происходит в атмосфере Юга США времен Гражданской войны. Роман начал успешно продаваться сразу после публикации и долго оставался бестселлером – по разным оценкам, тогда было продано порядка 26 000–30 000 экземпляров по всему миру[146]. История молодой южной красавицы Скарлетт О’Хара начинается с неприятностей. В Фейеттевильском женском пансионе ее учили женственно себя вести и «таить от мужчин острый и наблюдательный ум, маскируя его невинно-простодушным, как у ребенка, выражением лица»; но зеленые глаза выдают ее с потрохами, «беспокойные, яркие (о, сколько в них было своенравия и огня!)»[147]. Скарлетт страстно влюбляется в Эшли Уилкса, который решительно настроен жениться на Мелани, девушке с намного более традиционными представлениями о женственности. Скарлетт действует «стремительно». Она бросается на шею Эшли – но это ни к чему не приводит. Эшли – нежный, галантный, хорошо воспитанный молодой человек – никогда не оставил бы Мелани, как бы Скарлетт ни пыталась их разлучить. Он – человек чести, и его поражает отношение Скарлетт к подруге. Тем временем Скарлетт без труда меняет мужчин: выходит замуж с досады, руководствуясь личными интересами и ради выживания. Секс не является ее целью: его вообще стоило избегать, потому что рожать детей Скарлетт не слишком нравится. Она ничего не чувствует к Ретту Батлеру, красивому обходительному «герою», который следит за ней со стороны и даже восхищается ею. Хотя Митчелл упоминает, что в присутствии Ретта Скарлетт ощущала странный сексуальный трепет, когда тот оказался в тюрьме и указал на ее манипулятивное поведение, она почувствовала, что не будет слишком переживать, даже если его повесят[148].

Читатели и зрители поддерживали Ретта, но Скарлетт продолжала руководствоваться своими «дикими мечтами, своими сумасшедшими желаниями», которые связаны с недоступным Эшли[149]. В киноверсии «Унесенных ветром» Лесли Говард сыграл Эшли Уилкса, хотя не был особенно заинтересован в роли. Его игра зрительниц не привлекла. Элен Тейлор, которая проводила всестороннее исследование реакции женщин на этот фильм, была крайне удивлена тем, как горячо большинство респонденток критиковали Эшли за бесхарактерность и не понимали, почему Скарлетт вообще теряла на него время[150]. Ретт Батлер в исполнении Кларка Гейбла, наоборот, олицетворял мечты любой женщины[151]. Тем не менее когда в конце концов Ретт и Скарлетт все-таки женятся, их брак постепенно превращается в разрушительную для обоих борьбу за власть, и они неспособны позитивно реагировать на проявления нежности со стороны друг друга. И лишь на 1016-й странице этой (очень длинной) книги Скарлетт осознает, что ее одержимость образом Эшли ничего хорошего ей не принесла. Ее внезапно посещает озарение: «Я любила образ, который сама себе создала». Скарлетт признается себе:

Я смастерила красивый костюм и влюбилась в него. А когда появился Эшли, такой красивый, такой ни на кого не похожий, я надела на него этот костюм и заставила носить, не заботясь о том, годится он ему или нет. Я не желала видеть, что он такое на самом деле. Я продолжала любить красивый костюм, а вовсе не его самого[152].

Тогда-то Скарлетт и начинает сексуально реагировать на Ретта. Она понимает, что Ретт обвинял ее не беспочвенно: она действительно все это время вела себя как «ребенок, желавший невозможного»[153]. Но уже слишком поздно. Трагическая смерть их с Реттом дочери Бонни, драка, во время которой Скарлетт падает и у нее случается выкидыш, только обостряют взаимные обиды и непонимание. Конец этой истории прекрасно известен. После ночи безудержной страсти, когда пьяный Ретт уносит Скарлетт наверх и принуждает к сексу, она начинает чувствовать к нему что-то вроде любви и сочувствия. В фильме мы видим, как она робко улыбается в утреннем свете. Но Ретту все это уже давно надоело. Он просто уходит, ему теперь все равно.

Исторический любовный роман-блокбастер «Навеки твоя Эмбер» (Forever Amber, 1944) Кэтлин Уинзор[154] был экранизирован через три года после выхода книги[155]. Как и в «Унесенных ветром», действие происходит в беспокойную эпоху: перед нами Англия во времена Реставрации Стюартов – период политических интриг, мора и Великого лондонского пожара. Эмбер Сент-Клер, как и Скарлетт, независима и жаждет наслаждаться жизнью. Ее не устраивает невозможность развиваться в родной деревне. Она влюбляется в Брюса Карлтона, хорошенького молодого кавалериста, который проездом оказывается поблизости. Эмбер всячески проявляет инициативу к социальному и сексуальному сближению. Она влюбляется по уши – но объект ее воздыханий сумел оценить только ее сексуальный шарм, а в социальном смысле не считал ее ровней и потому ни за что бы на ней не женился. Эмбер приходится самой заботиться о себе (и своем незаконнорожденном ребенке), что она и делает, причем крайне эффективно – благодаря интригам, продуманным действиям и тяжелой работе. Сексуальная расчетливость при разумном применении красоты, мудрости и талантов позволяет девушке выстроить отношения с несколькими богатыми мужчинами. Неудачи (попадание в тюрьму за долги, смерть мужа на дуэли, заражение чумой и т. д.) ее не пугают. Она богатеет благодаря собственным усилиям, становится любовницей короля и герцогиней. Но избавиться от своей одержимости Брюсом Карлтоном Эмбер не может. На протяжении всего романа она мечтает о нем и беспрестанно продолжает его добиваться. Брюс в итоге женится на красивой наследнице крупного состояния – воплощении нежной женственности, практически противоположности жадной и страстной Эмбер. Но Эмбер ничто не может остановить – она готова на любые интриги, лишь бы вернуть Брюса. Она превращается в настоящую преследовательницу.

Книга «Навеки твоя Эмбер» произвела фурор – в первую неделю после публикации было продано 100 000 экземпляров[156]. В четырнадцати штатах США ее запретили; католическая церковь ее осудила. Права на экранизацию тут же купила кинокомпания Twentieth Century Fox, а ассоциация кинопроизводителей и кинопрокатчиков забила тревогу[157]. Генеральный прокурор штата Массачусетс, поясняя свои претензии к книге, сделал известное заявление о том, что в истории насчитали 70 отсылок к половым актам, 39 – к внебрачным беременностям, 7 – к абортам, 10 описаний процесса раздевания женщины перед мужчиной и еще «49 разнообразных спорных событий»[158]. Кроме того, опасение вызывал выбранный рекламщиками подход к распространению книги. Например, в одной из аннотаций читателям обещали, что главная героиня истории «напомнит им Скарлетт О’Хара и Екатерину Великую, изящно обмотанных динамитом и окруженных легко воспламеняющимися молодыми казановами из коррумпированного двора Карла II»[159]. Внимание прессы привлекала и сама Уинзор. Ей было чуть больше двадцати, когда книгу впервые опубликовали, но на фотографиях в газетах и журналах она позировала как кинозвезда. Это подливало масла в огонь: как могла такая молодая и приятная девушка выдумать все эти пикантные подробности? Сама Уинзор ни в чем не раскаивалась и утверждала, что написала всего две явно сексуальные сцены – и обе издатель, Макмиллан, публиковать не стал[160]. Она заработала целое состояние – и дурную славу. Ава Гарднер рассказывала, как ее бывший муж, музыкант Арти Шоу, усмехнулся, когда поймал ее за чтением этой дрянной глупой книжицы[161]. Их отношения продлились недолго. Но что особенно интересно: через два года Арти Шоу женился на Кэтлин Уинзор.

Скарлетт и Эмбер были женщинами амбициозными и сообразительными. Маргарет Митчелл писала[162], что больше всего Скарлетт подошло бы слово «стремительная». Обеих девушек можно назвать свободными, независимыми. Их имена намекают на яркость личности: Скарлетт – от английского «scarlet», что означает «алый» или «греховный»; Эмбер – от английского «amber», то есть янтарь (Маргарет Митчелл отказалась от идеи назвать свою героиню Pansy – в переводе с английского «анютины глазки» – потому что боялась, что это создаст у читателя неверное впечатление)[163]. Жизни обеих девушек во многом строятся вокруг их романтической одержимости и неконтролируемых страстей. Страсть Эмбер имеет сексуальную природу; страсть Скарлетт иного рода: сексуальный интерес к Ретту формируется медленно, а поступками ее руководят мысли об идеализированном образе Эшли Уилкса и владении земельным участком, Тарой. Ни одну из героинь нельзя назвать примером для подражания, ни одна из них в конце не получает желаемого – да и осознает свои истинные потребности слишком поздно. Однако читательниц они всегда привлекали своей живостью, активностью, мечтательностью и несовершенством. Многочисленные женщины называли своих дочерей в честь Скарлетт и Эмбер, а киноактриса Джоан Коллинз назвала одну из своих дочерей Тарой[164]. В контексте Великобритании 1945-го у романа Уинзор было и еще одно измерение привлекательности. Страна долгое время не могла избавиться от военного аскетизма; в частности, нормировалась одежда и предметы роскоши. А книга «Навеки твоя Эмбер» изобиловала воображаемыми роскошествами. Элани Шоуолтер, феминистка и литературный критик, называла наряды Эмбер «удивительным феноменом модной порнографии»[165]. Эмбер расхаживает по Лондону в изумрудном бархате, богатых мехах, золотой парче, а ее соболиную муфту украшает изумрудная россыпь.

Сам вид подобного богатства восхищал женщин послевоенной Великобритании, которым бережливость и постоянное латание дыр надоели до тошноты. Реакция на долгие годы вынужденной скупости сделала стиль «новый облик» (New Look) от Кристиана Диора таким непреодолимо привлекательным – с его расточительным использованием дорогих материалов и огромными шелковыми розами на ярких пышных юбках[166]. Британский историк Кэролин Стидман красноречиво описывает переживания своей матери в эти годы, ее страстное желание приобреcти притягательную юбку стиля «новый облик»[167]. Аскетизм затрагивал не только материальный мир: людям приходилось быть скупыми и на эмоции, сжимать зубы и выживать в условиях дефицита. Такое настроение довлело в фильме Дэвида Лина «Короткая встреча» (Brief Encounter, 1945), экранизации драмы Ноэла Кауарда. Селия Джонсон сыграла Лору, домохозяйку из среднего класса, которая случайно встречает молодого врача (тоже женатого) на железнодорожной станции и влюбляется в него. Их взаимное притяжение едва не превращается в роман, но мораль одерживает верх над страстью, хотя героям это решение дается нелегко. Лора какое-то время даже раздумывает над тем, чтобы броситься под поезд, но потом, будто в трансе, возвращается к своему привычному и понимающему мужу. «Тебе, похоже, приснился дурной сон?» – сочувственно спрашивает тот, заглядывая ей в глаза. Сдержанность побеждает сексуальное желание и самовыражение: семейные ценности торжествуют[168].

Но зрительницы, конечно, выходили из кинотеатров в слезах. Возможно, мечта Лоры не принесла бы ей счастья – но внезапное возвращение в реальность эйфории тоже не вызывало. В послевоенных фильмах иногда встречались истории женщин, вынужденных выбирать между сексуальным возбуждением и семейными ценностями, – противопоставлялась разрушительная привлекательность ненадежного ловеласа и неброское притяжение «простого парня», который, без сомнения, намного лучше подходил на роль мужа. Сюжет «Танцзала» (Dance Hall, 1950), фильма кинокомпании Ealing Studios, снятого Чарльзом Крайтоном, рассказывает о жизни четырех девушек, представительниц среднего класса: они либо работают на фабрике, либо проводят время в местном танцевальном зале[169]. На танцах они встречаются с парнями и оценивают, насколько те годятся в мужья. Фильм довольно точно отражает реальность того времени. Перл Джефкотт, социальный работник по профессии, так описывает танцы 1940-х:

Это был популярный способ познакомиться с мужчинами и оценить, какие претенденты больше подходят для замужества. В те дни, когда церковь переживала некоторый упадок, танцзалы и другие немногочисленные заведения позволяли девушкам соприкасаться с миром молодых парней, который им так хотелось исследовать. Когда девушка говорила: «Я иду на танцы» – подразумевалось, что она идет искать себе мужчину, впрочем вполне достойным и приемлемым способом[170].

В фильме «Танцзал» хитрый американец Алек (Бонар Коллеано) с быстрой спортивной машиной уводит Еву от надежного простачка, уроженца Уэльса Фила (Дональд Хьюстон). Еве приходится пройти через много тревог и недопониманий, прежде чем она, наконец, осознает: Алек – жулик, а Фил, конечно же, хороший парень. Очередной триумф респектабельности и семейных ценностей. Но даже несмотря на участие в фильме кинозвезд Петулы Кларк и Дианы Дорз, особенного успеха у британских зрителей «Танцзал» не имел[171]. Самыми популярными в то время были мелодрамы производства Gainsborough Pictures – британской киностудии, работавшей совместно с Gaumont-British под руководством Майкла Белкона. Особой популярностью среди женщин в 1940-е пользовались именно их картины: «Человек в сером» (The Man in Grey, 1943), «Мадонна семи лун» (Madonna of the Seven Moons, 1944), «Фэнни в газовом свете» (Fanny by Gaslight, 1944) и «Злая леди» (Wicked Lady, 1945)[172].

Мелодрамы от студии Gainsborough всегда рассказывали о неуправляемых страстях; о женщинах, скованных обстоятельствами и давших волю чувствам; о женском бунте, сексе и желании. Иными словами, они транслировали посыл, прямо противоположный морали «Короткой встречи». Явно антиправительственные исторические фильмы, получавшие предсказуемое неодобрение критиков, в то же время с финансовой точки зрения достигали наибольшего успеха.

В первой половине прошлого столетия особой привлекательностью у публики пользовались истории, вдохновленные психоаналитическим исследованием вытесненного желания у женщин. Гипноз тоже пользовался популярностью. «Свенгали» (Svengali, 1931) – готический хоррор производства Warner Brothers с Джоном Берримором в главной роли. Фильм поразил публику историей женщины, желания которой полностью подчинил себе помешанный на власти злодей. В 1945 году сногсшибательного успеха добился фильм «Седьмая вуаль» (The Seventh Veil) производства британской кинокомпании Ortus по сценарию Мюриэль и Сидни Боксов. 17,9 млн зрителей пришли посмотреть на Джеймса Мэйсона в роли деспотичного повелителя, «создавшего» успешную певицу[173]. В отличие от «Свенгали», в этой истории не было антисемитизма – в остальном же они очень похожи. Мэйсон мастерски сыграл Николаса, попечителя молодой Франчески, – этот персонаж заставляет поеживаться от страха. Взять хотя бы сцену, где Николас бьет тростью по рукам своей играющей на пианино подопечной, которая вознамерилась предать своего опекуна и сбежать от него с любовником. В обоих фильмах женские персонажи блондинки: и Триллби в исполнении Мэриен Марш, и пианистка Франческа в исполнении Энн Тодд. Однако Франческа не такая живая, более уязвимая, независимости у нее даже меньше, чем у Триллби: она не может действовать в соответствии с собственными желаниями, потому что завязла в сетях мужской власти. Вот ее опекун, садист Николас; ее возможные (но не внушающие особенной уверенности) любовники; ее психоаналитик доктор Ларсен в исполнении Герберта Лома. В отчаянии Франческа безрезультатно пытается покончить с собой, после чего попадает на гипнотерапию к доктору Ларсену, который пытается помочь ей понять, чего (то есть кого) она действительно хочет, – и тем самым излечить ее. В конце фильма Франческа направляется к мрачной фигуре своего опекуна. Пожалуй, лучше бы она утопилась.

Героини некоторых мелодрам студии Gainsborough не так послушно поддаются власти мужчин. В фильме «Человек в сером» амбициозная брюнетка Эстер Шоу (Маргарет Локвуд) попадает в школу молодых леди, в окружение женственных до мозга костей кудрявых девушек. Эстер отказывается от предложенных засахаренных фиалок: приторность ей не по вкусу. Чтобы добиться своих целей, Эстер строит козни. Она даже не задумывается о дружбе и сестринских чувствах. Она готова пойти на ложь и убийство, чтобы исполнить свою заветную мечту (получить Джеймса Мэйсона в роли лорда Рохана), но в конце концов ее выводят на чистую воду. Возмездие не заставляет себя ждать. У Эстер страдают не только руки: в приступе яростного садизма Рохан забивает злую женщину до смерти.

В «Мадонне семи лун» нам сразу же дают понять, что главная героиня фильма, Маддалена, в детстве получила серьезную травму (как и Франческа из «Седьмой вуали») – подверглась сексуальным домогательствам со стороны незнакомца. По-видимому, из-за этого во взрослые годы у нее развивается раздвоение личности. По завету отца она выходит замуж за богатого и родовитого буржуа, Джузеппе Лабради. Но время от времени она сбегает от мужа, чтобы тайно наслаждаться страстной жизнью среди цыган. Маддалена надевает длинные серьги и юбку с оборками, прячет в панталоны нож и появляется в воровском притоне в образе Розаны, любовницы вспыльчивого Нино Баруччи (Стюарт Грейнджер). Тем временем ее муж и лечащий врач почесывают головы, пытаясь понять, что же с ней творится. «Одна женщина… проживает два вида любви, любит двух мужчин!» – пронзительно кричали афиши, и зрители понимали то, что никак не могли взять в толк герои фильма[174]. Но, конечно же, так не могло продолжаться вечно. Защищая дочь от сексуальных поползновений брата Нино, Розанна-Маддалена получает ножевое ранение. Она умирает – ее оплакивают и муж, и любовник. Джузеппе кладет ей на грудь крест, Нино бросает белую розу.

Если в «Мадонне семи лун» женщина представляется некоторой головоломкой, загадкой, непонятной для мужских героев, то в «Злой леди» все еще сложнее. Здесь мы видим женщину, которая целиком и полностью находится во власти страстей. Леди Барбара Скелтон (Маргарет Локвуд) словно состоит из желаний – в ее душе нет места совести. Она соблазняет лучшего друга своего жениха, потому что тот богат. Роль леди в богатом особняке наскучила ей до тошноты, и она пристрастилась к азартным играм. Проиграв все состояние, она обращается к воровству: переодевается в разбойника. Судьба сводит ее с настоящим разбойником, лихим Джерри Джекмоном (Джеймс Мэйсон), – Барбара присоединяется к нему полакомиться тушеным карпом, после чего их чувственный пир продолжается в номере местной гостиницы под названием «Скачущий олень». Хогарт, преданный слуга ее мужа, прознает о происходящем – и Барбара подсыпает ему отраву, а потом для верности душит бедного старого дурака подушкой. Все мужчины в «Злой леди» вполне достойны уважения, великодушны и верны, и даже Джексон – джентльмен. И только Барбара – безоговорочно отрицательный персонаж. Конечно же, в конце концов она получает заслуженное наказание: обезумевшая, она умирает в окружении людей, которые увидели ее истинное лицо. Но история действительно захватывающая. Смелость Барбары, ее нетерпимость к связанным с женским полом ограничениям, шикарные наряды и сексапильный образ произвели неизгладимое впечатление на зрительниц. Коммерчески фильм был очень успешен.

После Второй мировой войны женщины стремились к домашней жизни и при этом были в ней разочарованы. Было сложно адаптироваться к условиям мирного времени: отказаться от свободы, которая давала возможность получать зарплату, и вернуться к экономической зависимости, ведению домашнего хозяйства и уходу за детьми. Жены представителей рабочего класса часто вынуждены были отказывать себе в досуге и удовольствиях. Даже посещение танцев замужним женщинам было недоступно – «остепенившейся» женщине полагалось проводить время дома[175]. Многие пытались приспособиться к такому образу жизни, даже если оковы домашних обязанностей заставляли их чувствовать себя в плену, но дочери этих женщин не были так покорны. Уровень их образования нередко был выше, чем у матерей, они выросли в атмосфере относительного богатства и благополучия – ожидания и желания молодых женщин в отношении брака и мужчин начали меняться. Свадьбы стали играть люди более молодые, чем было принято в прошлом. Сильный протест вызывали традиции ухаживания, в которых существенный контроль над развитием отношений молодых людей имели родители[176].

Девушки все яснее ощущали изменения, связанные с подростковой революцией. Намек на это изменение во взглядах разных поколений есть в фильме «Мадонна семи лун». Когда Маддалена находится дома, а не бродит с цыганами, она заплетает волосы в тугие косы. Она изящна – чем-то даже напоминает принцессу Медичи в «новом облике» от Dior. А вот ее дочь Анджела носит брюки и выглядит очень современно: пролетает мимо на спортивной машине, которую ведет молодой парень в шортах. Провести со своим кавалером ночь в роскошном отеле для нее – сущий пустяк, хотя, конечно же, от родителей она это утаивает. Дома она умудряется шокировать Маддалену, начав скакать по спальне в одном нижнем белье; когда же ей за это делают выговор, Анджела резко возражает: если быть леди – значит быть ручной серой мышкой, то эта роль не для нее.

Спустя десять лет в британской эксцентричной комедии «Лишь бы они были счастливы» (As Long as They’re Happy, 1955) режиссера Дж. Ли Томпсона в намного более веселом ключе рассматривается «новый» феномен: влияние популярной музыки на женское домашнее хозяйство. Джон Бентли играет биржевого маклера и отца семейства из Уимблдона. Его упорядоченный обывательский стиль жизни разваливается на куски, потому что дочери – а также жена и даже служанка – попали под чары «эстрадного певца» Бобби Денвера, которого сыграл Джерри Уэйн, вдохновляясь образом американского певца Джонни Рея. Джонни Рей прославился эмоциональным исполнением песни «Плачь» (Cry), которое вызывало слезы и у слушателей. На оборотной стороне пластинки сингла была песня «Маленькое белое облачко, которое плакало» (The Little White Cloud that Cried), а позже Columbia выпустила альбом под названием «Я плачу о тебе» (I Cry for You). Из-за подобной слезливости Рей получил прозвище «Принц воя»[177]. Рей стал предшественником рок-н-ролльных кумиров и в 1950-е был настоящей сенсацией[178]. Девочки-подростки сходили по нему с ума.

К концу 1950-х все привыкли видеть девушек, визжащих и падающих в обморок при виде своих любимых исполнителей-мужчин – кинозвезд, эстрадных и популярных певцов. Фрэнк Синатра – один из первых представителей этого типа любимцев женщин в США. Специальный корреспондент британской газеты The Guardian в Нью-Йорке так описывал влияние Синатры: «Психологи трезво оценили гипнотические характеристики его голоса и поразительный эффект, который он производит на впечатлительных девушек»[179]. Действительно ли это была форма гипноза, транса? Синатре поклонялись не меньше, чем Валентино. Девушки по-разному выражали преданность: одно за другим посещали его выступления, с гордостью носили галстуки-бабочки в горошек и короткие белые носки (которые позже стали называть bobby-soxers, то есть носочки для школьниц) – все в соответствии со вкусом своего героя. Историк Джон Сэвидж назвал Синатру «первой современной поп-звездой»[180]. Сцены массовой истерии, предшествовавшие выступлению Синатры в нью-йоркском театре «Парамаунт» в октябре 1944-го, Сэвидж называл первым ключевым событием в истории поп-музыки, ознаменовавшим собой рождение тинейджерства и в частности коллективной власти молодых женщин[181]. Эта новая власть подростка-фаната, ставшего потребителем, обусловила беспрецедентную популярность Элвиса Пресли в конце 1950-х, а чуть позже – британского поп-феномена, группы The Beatles.

В фильмах вроде «Пока, пташка» (Bye Bye Birdie, 1963) пародировалось поведение фанаток-подростков: девочки со свежими личиками в пышных платьях для выпускного «как у леди» падают в контролируемые обмороки, едва почувствовав приближение певца Бёрди, соблазнительно виляющего бедрами и явно напоминающего Элвиса. Ведь если Фрэнк Синатра и Джонни Рей трогали девушек до глубины души, то Элвис – а позже и The Rolling Stones – буквально сочились сексуальностью. The Beatles скорее напоминали соседских парней, их сексуальность была не такой вызывающей. Но сумасшествие, которое они провоцировали, ставило перед организаторами концертов сложные задачи и пугало современников. Музыкальный журналист Дориан Лински описал, как шотландец Энди Лотиан организовывал концерт The Beatles в Глазго в октябре 1963-го. Местная полиция и сам Лотиан очень боялись, что

девочки выйдут из-под контроля… Это напоминало осаду Мафекинга! Сущий ад. Девочки падали в обмороки, кричали, сиденья были мокрыми. Все в зале как будто вошли в измененное состояние сознания, какой-то коллективный транс. Ничего подобного я раньше не видел[182].

Современники пытались объяснить битломанию и поведение беспрецедентно молодых фанаток, буквально кипевших от страстных чувств к популярным кумирам и бой-бендам. Некоторые обвиняли самих девочек. В поразительно женоненавистнической статье в журнале New Statesman 1964 года британский журналист Пол Джонсон раскритиковал явление, которое назвал «угрозой битлизма». Он называл фанаток глупыми пустышками, которые «объелись дешевых конфет, размалевали лица косметикой из сетевых магазинов» и стоят «разинув рты, с остекленевшими глазами»[183].

Певица Марианна Фейтфулл, которая в конце 1960-х встречалась с Миком Джаггером, отзывалась о фанатках с большим сочувствием. Описывая, как публика вела себя на концертах The Rolling Stones, она припомнила одно выступление, на котором

практически с первой ноты песни «I’m a King Bee» тысячи одержимых подростков подняли нечеловеческий вой. Девушки начали выдергивать волосы, вставали на спинки сидений. Зрачки их были расширены, а тела сотрясала дрожь[184].

«Завывающие подростки вели себя так, словно были под кайфом», – заметила она. Пытаясь разобраться, чем именно разные члены группы привлекали слушательниц, Марианна предположила, что у Кита Ричардса был байронический стиль раненого романтического героя, а Джаггер со своей развязностью и андрогинностью походил скорее на древнегреческого бога: «Мик был их Дионисом, танцующим богом»[185]. Полвека спустя биограф Фиона Маккарти, куратор выставки в Национальной портретной галерее, посвященной Байрону, предположила, что как раз таки самого Джаггера, этот «центр притяжения истерических сексуальных фантазий», и стоило бы назвать Байроном двадцатого века[186]. На концерте The Rolling Stones в Гайд-парке в 1969 году в память утонувшего прямо перед этим событием члена группы, Брайана Джонса, Джаггер прочел стихотворение «Адонис» Перси Шелли. На певце была надета кружевная рубашка, и он, безусловно, отдавал себе отчет в том, какие ассоциации вызывает.

Социолог и феминистка Барбара Эренрейх доказывала, что битломания возникла из «мощного потока либидо девочек-подростков», и можно считать, что именно этот взрыв ознаменовал начало сексуальной революции[187]. Иными словами, фанатизм стал для девушек пространством, в котором можно было выражать желание. Потенциал для этой революции накапливался в 1950–1960-е, когда в головы «хорошим» девочкам вдалбливали, что женская сексуальность – это ценный товар, который можно обменять только на обручальное кольцо[188]. Фанатизм позволял не просто расслабиться: девочки начинали чувствовать и признавать свою сексуальность, понимая при этом, что их подруги ощущают то же самое.

Со временем взрывы страстного обожания со стороны девочек-подростков стали все чаще провоцироваться совсем молодыми мальчиками-исполнителями. У бой-бендов вроде Bay City Rollers, New Kids on the Block, Backstreet Boys и One Direction всегда были команды менеджеров и рекламщиков, готовых сделать все, чтобы привлечь внимание девушек. Хотя они и не всегда понимали, чего те хотят. Подобные мальчики-исполнители выполняют роль своего рода «набора для начинающих», дают девочкам возможность исследовать собственные чувства и экспериментировать с желаниями. Важную роль играет и ощущение единения с ровесниками своего пола и общности увлечений – чувство принадлежности к молодежному сообществу[189]. Цифровая революция, резкий рост использования смартфонов и популярность социальных сетей увеличили спектр возможностей для формирования подобных связей, и от масштабности подобных явлений иногда просто захватывает дух.

3

Упаковка для мужчины

Многих культовых романтических литературных героев придумали женщины. Фицуильям Дарси из «Гордости и предубеждения» Джейн Остин превратился во влиятельный архетип, стал одним из самых привлекательных литературных героев, прообразом бесчисленных имитаций. Вероятно, разрабатывая этот образ, Остин вдохновлялась своим прочтением Байрона – и критической реакцией на его произведения. Ценности у этих авторов были совершенно разные, хотя оба и описывали поведение джентльмена как явление; кроме того, оба автора работали в рамках одной литературной традиции[190]. Дарси объединил в себе многие черты байроновского героя – гордость, страстность, элегантность и сатирический настрой[191]. Он – человек состоятельный, владеет Пемберли, крупным поместьем в Дербишире. Элизабет Беннет осознает, как изменились ее чувства к мистеру Дарси, именно в тот момент, когда проезжает через ворота парка, ведущего к его восхитительному владению[192]. Дарси богат, замкнут, но при этом щедр и способен на эмоциональное развитие – целые поколения женщин не могли противостоять чарам такого героя, даже несмотря на то, что многие из них выросли на экранизациях текста и вовсе не знакомы с оригиналом. В двадцать первом веке ученые, изучавшие феромоны мышей, обнаружили в моче самцов протеин, против которого не может устоять ни одна самка. Его назвали «дарсином» – в честь персонажа Джейн Остин[193]. Образ мистера Дарси оказался настоящей золотой жилой.

Но что же делает мужчину неотразимым? Женщины и сами мужчины часто по-разному отвечают на этот вопрос. Сэмюэл Ричардсон – еще один писатель, который повлиял на Джейн Остин[194]. В книгах «Памела, или Награжденная добродетель» (Pamela; or Virtue Rewarded, 1740) и «Кларисса, или История молодой леди» (Clarissa, of the History of a Young Lady, 1748) Ричардсон создал два интересных мужских персонажа: оба имели статус в обществе и не были обделены материальными благами, но вот с точки зрения этики и поведения оказывались далеко не такими почтенными. Мистер Б., работодатель Памелы, надеялся получить от нее секс без обязательств. Он стоял выше Памелы с точки зрения социальной иерархии, ее сильно к нему тянуло, но она отважно ему противостояла, не давая ему запятнать свою добродетельность. В конце концов мистер Б. начал уважать Памелу, и ее целомудрие было вознаграждено: они поженились и были счастливы вместе. Кларисса прошла через еще более трудное испытание ухаживаниями харизматичного Ловеласа, впрочем имевшего дурную славу. Но его чары разрушились, стоило девушке понять, насколько он в действительности беспринципен. У этой истории нет счастливого конца. Клариссу изнасиловали, и девушка умерла. Ричардсон пришел в ужасное смятение, узнав, что многие его подруги находили распутность Ловеласа притягательной[195]. Еще больше его раздражало, как успешно его соперник, Генри Филдинг, справился с созданием образа невоздержанного, но привлекательного негодяя в «Истории Тома Джонса»[196]. Подруги Ричардсона уговаривали его в ответ создать образ истинно хорошего мужчины, джентльмена-героя, которого женщины могли бы желать без зазрения совести.

В результате на свет появился семитомник «История сэра Чарльза Грандисона» (History of Sir Charles Grandison, 1753). Ричардсон был храбр, словно рыцарь, красив, щедр и благороден. Он избегал кровопролитий и по-доброму относился к животным – в частности, отказался купировать хвосты своим лошадям. В какой-то момент по нему одновременно вздыхали семь женщин.

Но в итоге Грандисон получился слишком уж идеальным – и это впечатление усугублялось тем, что и автор, и другие персонажи только и делали, что восхваляли добродетели сэра Чарльза. Читательницы не влюблялись в Грандисона. Литературный критик Джон Рёскин восхищался этим героем[197]. А французский критик и историк Ипполит Тэн отозвался о Грандисоне крайне неуважительно: на его взгляд, персонаж был просто невыносим – его оставалось только канонизировать и сделать из него чучело[198].

Тем не менее читательницы усердно штудировали историю Ричардсона. Спустя столетие Бенджамин Джоуитт, глава оксфордского Баллиол-колледжа, писал: «Одна моя подруга, молодая девушка, прочла “Сэра Чарльза Грандисона” трижды и могла бы спокойно сдать по нему экзамен»[199]. И сам он считал этот роман «одним из лучших». Джейн Остин тоже знала этот текст практически наизусть: в ее семье часто обсуждали работы Ричардсона. Остин пародировала сэра Чарльза Грандисона, хотя содержание романа во многом ее вдохновляло и повлияло на ее творчество[200]. Позже она признавалась своей племяннице, что от «совершенных образов» ее «тошнило», они ее «злили»[201]. Однако в 1800-х выбор мужа определял будущую жизнь юной леди, и Остин это прекрасно понимала. Девушкам нужен был джентльмен, кормилец, на которого можно положиться. Мужские фигуры в произведениях Остин – Генри Тилни, Эдмунд Бертрам и Джордж Найтли – были многим обязаны именно Ричардсону. Известный исследователь работ Остин Брайан Саутам обратил внимание, что сцена из «Гордости и предубеждения», в которой экономка показывает Лиззи Беннет поместье Пемберли и всячески восхваляет добродетели мистера Дарси, напоминает сцену первого знакомства Харриет Байрон с Грандисон-Холлом в одном из произведений Ричардсона[202]. Так что и Фицуильям Дарси многим обязан сэру Чарльзу Грандисону.

История этого романа иллюстрирует жаркие споры, разгоравшиеся вокруг мужской привлекательности. В контексте романтизма начала девятнадцатого века «байромания» была одновременно культом и мощной силой. Поэзия Байрона, его озабоченность собственным образом и некоторые эпизоды из его жизни сделали поэта настоящей знаменитостью: его привлекательность для женщин превратилась в легенду[203]. Ему отправляли бесчисленные клятвы верности, назначали любовные свидания, доверяли секреты и дарили локоны своих волос[204]. Больше ста лет после смерти Байрона в архивах его издателя Джона Мюррея на Альбермаль-стрит в Лондоне бережно хранилась большая коллекция подобных предложений и любовных писем[205]. Там же лежала и оловянная коробочка, наполненная обрывками желтеющих бумажек, в каждую из которых были бережно завернуты локоны, косички, пряди женских волос. Все они были каталогизированы, и на каждом сверточке стояло имя или инициалы, написанные рукой самого Байрона[206].

Отношение Байрона к женскому поклонению – как и его сексуальность – было сложным и двойственным. С одной стороны, он чувствовал себя жертвой женской ненасытности и относился к фанаткам и преследовательницам с некоторой нетерпимостью[207]. С другой стороны, именно эта страстность и любовь женщин к его поэзии создали его репутацию. Он собирал письма и локоны словно трофеи. Байрон был достаточно проницателен, чтобы понимать: его образ действовал словно экран, на который женщины проецировали собственные фантазии. В пятнадцатой песни его эпической поэмы «Дон Жуан» эта идея сформулирована очень ясно:

Но дамам каждый раз являлся он

В том облике, в каком его хотели

Узреть. Таков неписаный закон.

Живей всесильной кисти Рафаэля

Воображенье их; кто наделен

Красивой внешностью, того умели

Они всегда поднять на пьедестал,

Чтоб он, как чудо света, заблистал[208][209].

В конторе Джона Мюррея на Альбермаль-стрит есть бюст Байрона работы датского скульптора Бертеля Торвальдсена[210]. Много лет подряд разные женщины, посещавшие это место, в знак преданности целовали скульптуру. Ее хранителям стоило больших трудов стирать красные пятна губной помады, чтобы сохранить бюст в первозданном виде[211]. Возможно, Байрону не понравился бы подобный фетишизм, низведение себя до сексуального объекта. С другой стороны, коллекция женских волос свидетельствует о том, что и ему самому фетишизм был не чужд.

Наследие Байрона неразрывно связано с сексуальной политикой. Каролина Лэм, уязвленная и несчастная после разрыва с поэтом, написала «Гленарвон»; это в некотором смысле роман-месть, но одновременно отчаянная попытка разгадать загадку сексуальной привлекательности Байрона и природы женского желания[212]. Один из персонажей «Гленарвона», леди Августа, предполагает, что в то время особенно востребованными были три типа мужчин: бандиты или головорезы, франты и литераторы (к этой категории относились также поэты и политики)[213]. Притягательность Байрона, вероятно, включала в себя элементы каждого из названных типов. Лорд Рутвен (Гленарвон) – версия Байрона. Своей привычкой питаться женским желанием и соблазнять девушек до смерти он напоминает вампира. Горячая смесь готической мелодрамы, запутанного сюжета и феминистических озарений, «Гленарвон» добился скандального успеха после публикации в 1816 году. Еще он оказал влияние на подход, выбранный Байроном при написании «Дон Жуана», а также на историю «Вампира» (The Vampire, 1819) Джона Полидори[214].

В Викторианскую эпоху писатели и писательницы продолжали соревноваться в создании добродетельных и желанных мужских героев, а изменения в их образах были обусловлены серьезными социальными переменами. Так, литература «новых женщин» в 1890-е отражала развитие образования для женщин и их борьбу за независимость на рынке труда. Герои романов того периода были общительными, относились к женщинам уважительно и дружелюбно, как «приятели» или коллеги[215]. Тем не менее высокомерные и пренебрежительные байронические типы все так же привлекали женщин и в девятнадцатом веке – например, в произведениях Бронте, – однако теперь, чтобы в полной мере считаться романтическими героями, им нужно было пройти процесс приручения и одомашнивания. Приручить Хитклиффа Эмили Бронте так и не удалось, и потому он ассоциировался скорее с ужасающей силой природы, чем с героизмом. Он был непростительно груб и склонен к садизму, и его же устами автор предупреждала женщин: лучше обуздать всякие фантазии о подобных негодяях. В ответ на обвинения экономки Нелли в жестоком обращении с Изабеллой Хитклифф возражает: девушка не заслуживает ничего, кроме презрения с его стороны, потому что сама зачем-то представила его «героем романа» и ожидала рыцарства[216].

В начале двадцатого века кинематограф стал конкурировать с романами в изображении образов героев, героинь и романтических отношений. И так как значительную часть аудитории кинотеатров составляли женщины, было выгодно давать им то, чего они хотели[217]. В 1918 году Дж. Б. Самуэльсон экранизировал «Путь орла» Этель Делл[218]. Кинокорпорация Нормы Толмадж, основанная актрисой немого кино Нормой Толмадж и ее мужем, Джозефом Шнеком, в том же году экранизировала другую книгу писательницы – «Противопожарный занавес» (The Safety Curtain, 1918)[219]. Британская кинокомпания Stroll Picture из Кирклвуда к 1922 году экранизировала восемнадцать историй Этель Делл[220]. Натали Моррис, историк кино, писала, что специалист по рекламе в Stroll Picture Company Пиркс Уизерз не скрывал: компания стремилась отвечать запросам женщин и девушек ради увеличения кассовых сборов[221]. Истории в подобных фильмах, как и в текстах оригиналов, часто выстраивались вокруг женщины, которой нужно было выбирать между двумя типами мужчин; или же вокруг героинь, которым нужно было сбежать от жестоких мужей, чтобы обрести любовь и безопасность в объятиях других (достойных) героев. И происходить все это обязательно должно было в экзотической или просто живописной обстановке.

Во время зарождения кинематографа некоторые женщины сделали себе имя благодаря правильному пониманию того, что понравится другим женщинам. Именно сценаристка Джун Матис, которую часто называли одной из самых влиятельных женщин Голливуда 1920-х, рассмотрела потенциал тогда еще никому не известного молодого итальянца Рудольфа Валентино и настояла: он должен сыграть роль Хулио в немом фильме «Четыре всадника апокалипсиса» (1921)[222]. Ее коллег по студии смущала латинская внешность героя, но Джун настаивала на своем и даже расширила роль Хулио, чтобы дать Валентино возможность продемонстрировать свои танцевальные способности в известной сцене с танго. Джун Матис написала сценарий для фильма «Кровь и песок» (Blood and Sand, 1922) – еще одного хита с участием Валентино[223]. Дороти Арцнер монтировала фильм, перемежая съемки боя быков с крупными планами Валентино, который гордо прохаживался с раздувающимися от избытка чувств ноздрями[224]. Валентино играет тореадора Хуана Гальярдо, олицетворяющего голубую мечту всех женщин: он любит мать и любим ею и женится на своей первой возлюбленной Кармен. В роли Гальярдо Валентино двигался с виртуозной чувственностью: даже его волнистые волосы казались соблазнительными. Но надвигалась трагедия. Хуан оказался не в силах противостоять змеиным чарам сексуальной интеллектуалки доны Соль, роль которой исполнила Нита Нальди. Кармен, такая невинная в белом кружевном платье, совершенно беспомощно нюхала букет лилий. Однако Гальярдо не соблазнитель: он без страха выходил на одну арену с разъяренными быками, а в руках женщин буквально таял.

Джун Матис продолжала время от времени работать с Валентино. Вплоть до самой его смерти в 1926 году между ними сохранялись близкие, хотя иногда довольно натянутые отношения. Строить карьеру Валентино помогали и другие женщины. Известна история, как Элинор Глин объясняла Валентино, как правильно заниматься любовью с Глорией Суонсон по сюжету экранизированной в 1922 году книги «За скалами» (Beyond the Rocks, 1906). Говорят, Глин предложила целовать женщине открытую ладонь, а не тыльную ее сторону, потому что это добавляло сцене чувственности[225]. Актриса и кинопродюсер Алла Назимова работала над внешностью Валентино. Она уговорила его сбросить вес и сделать элегантный изгиб бровей[226]. Вторая жена Валентино, Наташа Рамбова, фотограф и художник по костюмам, сильно (хотя зачастую противоречиво) воздействовала на имидж мужа[227]. Влияние этих женщин, а также его непреодолимая притягательность для женской публики, пожалуй, объясняют, почему некоторые критики присвоили Валентино статус «мужчины, которого сделали женщины»[228].

В статье журнала The Nation 1927 года Лорин Пруэтт еще более конкретизировала эту точку зрения. «Если действительно мужчина когда-то сделал женщину для удовлетворения собственных желаний и потребностей, то можно сказать, что теперь они поменялись ролями: женщина заново создает мужчину. Если раньше мир действительно принадлежал мужчинам, то современный мир, безусловно, все больше переходит в женские руки», – писала Пруэтт[229]. Она трактовала происходящее как результат продолжающегося диалога между мужчинами и женщинами, в котором в 1920-х женские голоса слышались все сильнее. Мужчины доминировали все меньше и вынуждены были все чаще защищаться, ведь женщины становились более независимыми, напористыми и влиятельными. Однако Пруэтт понимала, что это динамический процесс, и была уверена, что вскоре маятник качнется в обратную сторону[230].

Многие современники, как и Пруэтт, ощущали, что мужчины того времени отступали под женским напором. И это вызывало серьезную тревогу у тех, кто сомневался, что маятник действительно качнется в обратную сторону. После войны 1914–1918 годов жизни многих людей были навсегда исковерканы. Казалось, что уже ни в чем нельзя быть уверенным. Страхи, связанные с трудоустройством, иммиграцией и нестабильностью экономики в Северной Америке и Европе, превратили межвоенное время в период тревог и беспокойства. Казалось, теперь многое зависело от способности народов проявить мужественность. Но была ли она в упадке? Популярность Валентино среди женщин ужасала консерваторов и закоренелых приверженцев патриархата: они считали актера неженкой, дамским угодником, легкомысленным мужчиной. Сомнения вызывала и его этническая принадлежность (он не был «белым»): итальянец он все же или араб?[231] Клеветнические обвинения Валентино в недостаточной половой зрелости достигли пика в печально известной передовице, опубликованной в газете Chicago Tribune в июле 1926-го. В статье моду на Валентино сравнивали с модой на косметику и «розовые пуховки для пудры», актера обвиняли в извращенности и подрыве мужественности. Подобные заявления приводили Валентино в ярость и глубоко ранили. То недолгое время, что оставалось до его безвременной кончины, Валентино пытался защититься от подобных голословных утверждений – например, обещал побить любого клеветника, который сам окажется достаточно мужественным и примет его вызов[232].

Однако противоречивые публичные заявления Валентино о своем бренде мужественности ничего не решали. Общаясь с журналистами, он имел обыкновение связывать свой успех у женщин с изяществом и умением быть понимающим – чего, по мнению Валентино, недоставало обычным американским мужчинам. Он с гордостью демонстрировал свои элегантные одежды и украшения, но настаивал, что в сердце остается скромным фермером. Разрешить такие противоречия было непросто, но в этом и заключалась пикантность его образа: браслет раба изящно охватывал мускулистое мужское запястье[233]. И сколько бы обыватели ни выражали брезгливость по поводу нового «типа красивых мужчин с вьющимися волосами, вызывавшего обожание у стенографисток и молодых работниц»[234], можно не сомневаться – Валентино действительно изменил представления о мужественности. Изменилась мужская мода[235]. Чтобы повысить продажи товаров, производители старательно подражали стилю Валентино. Долгое время он ассоциировался с образом шейха: в Северной Америке «шейхами» стали называть похотливых парней, а в 1930-х появилась и обрела популярность одноименная марка презервативов[236].

Формулу Валентино пытались воспроизвести и в Голливуде – Рамона Новарро и Антонио Морено относили к типу «латинских любовников»[237]. В Великобритании большим успехом пользовался композитор и певец из Уэльса Айвор Новелло, главный любимец посетительниц дневных сеансов. Его образ мужчины с выразительными глазами часто сравнивали с Валентино[238]. В игре Новелло, безусловно, было что-то пересекающееся со стилем Валентино: в киноверсии «Крысы» (The Rat, 1925) он сыграл Пьера Бушерона, любвеобильного плохиша из парижских преступных трущоб. В одной из сцен, происходивших в ночном клубе «Белый гроб», Бушерон хватает партнершу, рвет на ней юбку и кружит ее в танце апашей. В этом эпизоде явно прослеживается влияние сцены с танго из «Четырех всадников апокалипсиса».

Технологии развивались, место немого кино заняли звуковые фильмы. Возник еще один критерий сексуальной привлекательности: голос. Звезды радиоэфиров 1920-х годов, когда-то захватившие танцполы, теперь господствовали и в гостиных[239]. Джин Остин нежно пел о радостях домашней жизни в «Моих голубых небесах» (My Blue Heaven); бархатный баритон Джека Смита в «Шепоте» (Whispering) умолял девушку «дать еще один шанс». Между исполнителями и аудиторией возникали новые формы близости. Пришло время новых донжуанов: Руди Валле, Расса Колумбо и Бинга Кросби[240]. Летом 1929 года молодая журналистка Марта Геллхорн отправилась в театр «Парамаунт» в Бруклине, чтобы посмотреть ревю с участием Руди Валле. Стоило ему запеть «Целую вашу руку, мадам» (I Kiss Your Hand, Madam), как его «вкрадчивый нежный голос» тут же вознес женскую часть аудитории «на вершину Парнаса»[241]. С чем это связано? – недоумевала журналистка[242]. Дело было не в привлекательной внешности Руди и не в искусной простоте его одежды. Но и не только в его голосе. Скорее всего, в первую очередь такое сильное впечатление на женщин производили нежные слова песни – каждой казалось, что полные надежды мольбы о любви посвящены лично ей[243]. Расса Колумбо называли «Валентино вокала»[244]. Со стороны критиков-мужчин на него сыпались оскорбительные комментарии: один даже назвал Валле «парнем с членом в голосе»[245]. Но они упускали суть. Подобные песни помогали женщинам чувствовать себя обожаемыми и неотразимыми, заставляющими мужчин буквально молить об отношениях.

Двадцать лет спустя эстрадных певцов сменили поп- и рок-исполнители. Стили менялись, и вместе с ними менялись представления о мужественности. Конец Второй мировой войны привел к отмене всеобщей воинской повинности: в Великобритании она была упразднена с 1960-х[246]. В США этого не произошло: например, даже Элвис Пресли получил свою знаменитую повестку в 1957-м. На место коротких стрижек приходили длинные волосы; сурово сжатые губы привлекали меньше, чем выражение юношеской экзистенциальной тревоги. Полные тоски, жалобные песни Джонни Рея заставляли женщин плакать вместе с ним и сочувствовать его чувствительности, будто запертой в мужском теле. Артисты, готовые раскачать систему, и певцы в образе симпатичных плохишей могли плеснуть масла в огонь женской страсти, стоило им только взмолиться о любви. Такая двойственность – жесткий стиль и мягкое сердце – легла в основу многих послевоенных историй звездного успеха.

Молодые исполнители, способные свести девушек с ума, приносили огромные деньги. Это высмеивалось в мюзикле Вульфа Манковица «Эспрессо Бонго» (Espresso Bongo, 1958): Джонни, циничный и меркантильный «менеджер», намеревается использовать простого рабочего парня Берта Руджа и превратить его в «Бонго Герберта»[247]. Герберт, «надежда Хокстона», выступает со скиффл-группой The Beasts, участники которой «жаждали пиццы и аплодисментов»[248]. Год спустя на экраны вышла киноверсия «Эспрессо Бонго» с худым Лоуренсом Харви в роли Джонни. «Пухлый парень по имени Клифф Ричард» примерил «скучную и неприятную роль юного барабанщика… на пути к славе», – вскоре написал критик The New York Times[249]. В изображении Манковица музыкальная индустрия безжалостна и работает по принципу «человек человеку волк». В текстовой версии «Эспрессо Бонго» описана сцена, в которой Джонни наблюдает: на Берта «как на лакомую косточку, пускает слюни стая псов-менеджеров»[250]. Однако встречались и более приятные агенты, которые вели себя по отношению к Джонни как добрые дядюшки и даже испытывали к нему отцовские чувства.

Ларри Парнса по прозвищу «Лондонец» часто называют первым британским менеджером в поп-музыке[251]. В конце 1950-х Парнс, который начал свою карьеру как фотограф-фрилансер (он снимал Джона Кеннеди), вознамерился превратить Томми Стила (урожденного Томи Хикса) в британского Элвиса Пресли. Парнс помог Стилу поработать над своим внешним видом и отказаться от образа стиляги в пользу имиджа опрятного любимца всей семьи. Джонни Роган, историк популярной музыки, обращает внимание, что в 1950-х британская пресса обычно называла стиляг хулиганами, и «в глазах многих рок-н-ролл был синонимом хулиганства и венерических заболеваний»[252]. Позже пути Парнса и Кеннеди разошлись, но в сотрудничестве с Томми Стилом Парнс приобрел много опыта и впоследствии вывел на сцену целый комплект не таких прилизанных парней, будущих звезд. Их сценические псевдонимы сформировали образ соседского парня, бунтаря в кожаной куртке: среди них были Билли Фьюри (или Билли Ярость, урожденный Рональд Уичерли), Марти Уайлд (Дикий Марти, урожденный Рег Смит), Винс Игер (Винс Жаждущий – Рой Тейлор), Джонни Джентл (Джонни Нежный – Джон Аскью) и т. д. Парнс холил и лелеял своих протеже, утверждая, что заинтересован в их успехе как отец. В одном из интервью во время «комплексного тура» с рок-выступлениями по всей стране, которые Парнс активно продвигал, он подчеркнул, что чувствует особенную ответственность за организацию регулярного питания ребят в дороге. Однако благодаря своему деловому чутью он заработал прозвище «Мистер Парнс, Шиллингс и Пенс», и его часто в шутку сравнивали со Свенгали, называя кукловодом, умело манипулирующим своими мальчиками[253].

В 1962 году под эгидой Канадского национального управления кинематографии вышел короткий документальный фильм «Одинокий мальчик» (Lonely Boy) режиссеров Вольфа Кёнига и Романа Кройтора, в котором анализируется маркетинговый образ молодого канадского певца Пола Анка – подростка-сердцееда[254]. Фильм демонстрирует «поразительное превращение эстрадного артиста в кумира». В «Одиноком мальчике» Анка признается, что в детстве был «толстячком», который много времени уделял своей внешности. Но он сбросил вес, упорно ухаживал за волосами, сделал пластику носа. Анка работал под руководством менеджеров – Ирвина Фельда и «Дяди Джули», руководителя ночного клуба «Копакабана» в Нью-Йорке. Анка был вечно окружен молодыми девушками в цветастых льняных платьях. Стоило ему коснуться подбородка одной или двух наиболее расчувствовавшихся девчонок, как плач переходил в истерику. «Я действительно уверен, что Пол станет величайшей звездой, какую только видывал свет», – торжественно заявляет Фельд, предупреждая Анка, что тот больше «не принадлежит себе, а принадлежит миру». Кажется, Анка это полностью устраивает; хотя в последней сцене он кажется совершенно изнуренным, когда пытается хоть немного отдохнуть в своей машине по дороге на очередное мероприятие. А на фоне звучит его хит, «Одинокий мальчик» (Lonely Boy).

Этот фильм повлиял на картину британского кинематографиста Пола Уоткинса «Привилегия» (Priviledge, 1967): Пол Джонс исполняет в ней роль поп-идола, которого доводят до полусмерти менеджеры, спекулянты и злые силы в церкви и правительстве[255]. Пол Джонс играет Стива Шортера – страдающего персонажа, который напоминает святого Себастьяна. Его пронзают стрелы славы и коммерческих интересов других людей. Девочки, как обычно, рыдают от восторга, когда он появляется на сцене в наручниках и молит о свободе. Фильм получился довольно странным, однако местами пророческим. Безусловно, это было выражение мощной критики поп-менеджмента и звездного культа. В конце фильма Шортер срывается и начинает оскорблять публику, собравшуюся посмотреть, как на престижной церемонии «нашему платиновому мальчику» вручат серебряный приз. «Вы поклоняетесь мне как какому-то богу. Я ненавижу вас! Я человек, я человек, я человек!» – пронзительно кричит он.

Музыкальный менеджмент и индустрия связей с общественностью быстро менялись. С каждым годом находились все более сложные пути маркетингового продвижения – и использования – молодых певцов, вознесенных волнами женского обожания на вершины славы. Питер Уоткинс высмеял эту тенденцию в сцене, где Стивен Шортер стал рекламным лицом торгового совета по продаже яблок при спонсорской поддержке министерства сельского хозяйства: изобразил рыцаря в блестящих доспехах, окруженного актерами второго плана в странных костюмах яблок. Следом на него набросились представители государственной церкви, которая стремилась улучшить свою репутацию, проведя «Неделю христианского крестового похода». В рекламе всюду американские флаги, горящие кресты и массовое пение гимна «Иерусалим». Сюжет может показаться неправдоподобным, однако спустя три года после выхода фильма народное движение христианского возрождения действительно организовало Фестиваль света – митинги в Трафальгарском парке и концерты в Гайд-парке, лицом которых стал Клифф Ричард, поп-звезда и герой рекламных кампаний[256].

В 1950-х предприниматели вроде Ларри Парнса и «Полковника» Тома Паркера, менеджера Элвиса Пресли, проявляли невероятную изобретательность. Сообразительность и коммерческое чутье Паркера вскоре превратились в легенду[257]. Став менеджером Элвиса, он получил чек на $40 000 от Хэнка Сейперстейна, киноторговца с Беверли-Хиллз. Эти деньги должны были помочь превратить имя Элвиса в бренд. Начала выпускаться бесконечная линейка продуктов, посвященных Элвису: браслеты с подвесками, оранжевая губная помада оттенка «Hound Dog» (в честь одноименной песни), шарфы, бумажные куколки, светящиеся в темноте фигурки и пластиковые гитары. Аланна Нэш, биограф «Полковника» Паркера, рассказывала, как тот придумал одновременно продавать на улице рядом с концертными площадками бейджики с надписями «Я ненавижу Элвиса» и «Я люблю Элвиса»[258]. Рассказывали, что первый фан-клуб Элвиса так быстро собирал наличные, что ни у кого просто не хватало времени проводить их через банк. Какое-то время Элвис был беспредельно благодарен «Полковнику» Паркеру. Его эксплуататорские условия работы с певцом стали скандально известны намного позже (так, он забирал себе 50 % прибыли)[259].

Эксплуатация коммерческого потенциала популярных певцов вскоре перестала кого-либо удивлять. К журналам для подростков прилагались вырезные фигуры и постеры, колонки со сплетнями, трафареты для футболок, кружки и брелоки для ключей. К первому номеру журнала Roxy, вышедшему в 1958-м, прилагалась небольшая пластиковая брошь в форме гитары Томми Стила[260]. Подростковый журнал Boyfriend пестрил рекламой Клиффа Ричарда. В 1959-м к октябрьскому номеру, «посвященному дню рождения Клиффа», прилагалась фотография и брелок с «его» камнем[261]. Границы привлекательности поп-звезд постоянно пытались расширить, выставляя их приверженцами семейных ценностей. Например, Марти Уайлда всегда позиционировали как мальчика, обожавшего свою мать[262]. Поговаривали, что Винс Игер тренировался целоваться со своей сестрой и надеялся найти возлюбленную, которая будет ее не хуже[263]. И хотя масштаб современных маркетинговых стратегий значительно изменился, многие из них зародились именно в 1960-х.

Мужчины-звезды продолжали жить в легендах даже после своей смерти – как, например, тот же Байрон. Сегодня память о них хранится на официальных сайтах. Их имена коммерчески эксплуатируют, превращая в бренды, приносящие деньги даже после смерти знаменитости. Официальный сайт Элвиса Пресли предлагает поразительно широкий спектр товаров в магазине «ShopElvis»[264]. Компания Elvis Presley Enterprises, которую основала бывшая жена Элвиса, Присцилла Пресли (она же ею поначалу и управляла), заведует Грейслендом, теннессийским особняком поп-звезды, который с 1982 года открыт для посещения и привлекает толпы туристов со всего мира. Поместье кумира подростков Джеймса Дина процветает и в двадцать первом веке, получая прибыль от рекламы других брендов, например джинсов или камер[265]. Совсем недавно появилась реклама дизайна карточки VISA, специально от Джеймса Дина, – предназначенная тем, кто желает каждый раз, доставая бумажник, демонстрировать свою любовь к этому певцу[266].

Некоторые любимые женщинами знаменитости грелись в лучах обожания, наслаждались своим звездным статусом и всеми соответствующими ему привилегиями. Но определенное беспокойство все равно ощущалось всеми и всегда. Столпотворения фанаток представляли физическую опасность для звезд кино и популярных исполнителей, равно как и для их предшественников – звезд дневных театров. За их машинами и номерами в отелях постоянно следили, туда проникали без приглашения. Их одежду воровали, а то и вовсе срывали прямо с них. Сэр Дирк Богард утверждал, что перед премьерами ему приходилось зашивать себе ширинку – настолько сводила поклонниц с ума его игра в романтических фильмах[267]. Можно ли сказать, что популярность отрицательно сказывалась на профессионализме? Самые знаменитые женщины иногда заявляли, что привлекательность мешает им получить статус «серьезных» актрис. Например, Бетт Дейвис заявляла: ей хотелось бы, чтобы мир запомнил ее как «серьезную актрису и больше ничего… мне не нужны всякие гламурные штучки для девочек»[268]. В своей книге «Звездный механизм» (The Star Machine) историк кино Джанин Бейсингер заявляла, что всепоглощающая красота Тайрона Пауэра мешала ему строить карьеру серьезного актера: ему слишком легко давались роли объектов женского желания, его слишком просто было низвести до уровня идеального продукта для продажи[269].

Не унизительно ли это – считаться объектом сексуального влечения для толп задыхающихся женщин? Критики-мужчины часто рассуждали именно так. Например, газета The Times опубликовала разгромный материал о британском певце Фрэнки Вогане, невероятно популярном у женщин в 1950-х[270]. Автор высмеивал пропагандистскую машину Фрэнки Вогана, которая присвоила певцу статус «новейшей модели» мужественности, словно речь шла о «последней модели американского автомобиля». Он писал: «Мистер Воган поет, но это, в общем, почти не важно. Его задача – стимулировать эротические ощущения. Исключительно этой цели служат его смуглая привлекательность и сильный голос»[271].

В 1974 году поп-идол Дэвид Эссекс снялся в ленте английского режиссера Майкла Эптеда – фильме «Звездная пыль», вышедшем под слоганом «Покажите мне парня, который никогда не мечтал быть рок-звездой, и я покажу вам лжеца»[272]. Как и «Привилегия», этот фильм должен был продемонстрировать внутреннюю пустоту славы. По сюжету рок-исполнитель Джим Маклейн (Дэвид Эссекс), даже несмотря на поддержку сочувствующего менеджера (в исполнении Адама Фейса), ненавидел тот факт, что его превратили в объект потребления, что он потерял контроль над собственной жизнью. Он жалуется: «Я ведь артист, а не чертов музыкальный автомат». Горькое чувство отчуждения подталкивает его к употреблению наркотиков, он впадает в депрессию и умирает. Исполнители взрослели, и по понятным причинам роль идола подростков им надоедала. Сам Дэвид Эссекс, у которого на протяжении 1970-х была целая армия юных обожательниц, много лет спустя признался, что от репутации любимца девочек-подростков он не мог избавиться вплоть до среднего возраста. И все равно в новостях его всегда представляли именно так. Сам же Эссекс предпочел бы, чтобы его знали как «актера и композитора, которого в 1999 году наградили орденом Британской империи за деятельность в качестве посла благотворительной организации Voluntary Services Overseas»[273].

Во времена резких социальных изменений, когда мнения разных поколений по поводу ценностей не совпадали буквально ни в чем, критика стиля выступлений исполнителей-мужчин бывала особенно резкой. Например, в 1960-х, когда в Великобритании отменили воинскую повинность, юноши стали отращивать длинные волосы и носить одежду, которая была слишком уж цветастой и даже женственной – на вкус старшего поколения. Автор «Подростковой революции» (The Teenage Revolution, 1965), публицист Питер Лори, был одним из многих, кого тревожила эта тенденция перехода к «унисексу»[274]. Он пытался понять, что же все это значит. Можно ли сказать, что эта тенденция символизирует упадок мужественности? Лори полагал, что всему виной девушки. Он утверждал, что с исторической точки зрения мы оказались в необычной ситуации: теперь в распоряжении женщин был «избыток доступных для замужества молодых мужчин», и они могли выбирать любого на свой вкус[275]. Молодые женщины заняли влиятельную позицию – стали потребительницами мужчин и товаров. Лори считал, что именно они стали причиной подростковой революции:

Они навязали мальчикам уважительное отношение к моде, аккуратности и спокойному поведению. Они в свое удовольствие избирают и свергают поп-звезд; в приступе притворного – а иногда и непритворного – дионисийского сумасшествия они ревут и рвут на себе волосы; любимец, попавший в толпу девочек-подростков, будет заласкан едва ли не до смерти, с него сорвут одежды, у него вырвут волосы – и разберут все это на сувениры[276].

Тревоги Лори перекликаются с переживаниями мужчин 1920-х годов, которые точно так же боялись, что девочки станут мужеподобными – и тем самым лишат мужественности юношей. Кроме того, мы слышим те же самые тревоги в отношении деструктивного потенциала женской страсти[277].

Лори утверждал, что в 1960-х пинап-журналы вроде Fabulous (который добился огромного успеха на британском печатном рынке в 1964-м) перевернули представление о сексуальном превосходстве и объективизировали мужчин, а вовсе не женщин[278]. Однако не всегда удавалось удачно выставить мужчин в качестве сексуальных объектов. В апреле 1972 года в редакции британской версии журнала Cosmopolitan решились поместить на центральный разворот фотографию обнаженного мужчины. Редакторы предположили, что женщины так негодовали, когда их рассматривали в качестве сексуальных объектов, просто потому, что им «не разрешали ответить аналогичным комплиментом»[279]. Выбор редакции пал на Поля дю Фе, выпускника литературного факультета, работавшего на стройке, – обладателя красивого тела и приятной расслабленной манеры поведения. С 1968-го он был женат на писательнице и телеведущей Жермен Грир, хотя по взаимному согласию они быстро стали жить раздельно. Их брак продлился буквально несколько недель. Судя по всему, умные женщины находили Поля дю Фе привлекательным – позже за него вышла замуж писательница Майя Энджелоу. Он придерживался правильных взглядов, уважал независимость женщин и в целом производил «впечатление мужчины, который разбирается в женщинах». Однако, рассказывая о разрыве отношений с Грир, дю Фе отметил, что их ожидания в отношении друг друга оказались неправдоподобно традиционными:

Я представлял себе, что брак позволит мне получать чай в постель каждое утро, а она – что выходит замуж за «огромного широкоплечего мужчину, который прижмет ее к своей груди, затянутой в твидовый костюм, заглянет в глаза и оставит на ее застывших в ожидании губах вкус рая или ожог страсти»[280].

Но внимание публики недолго было направлено на Поля дю Фе. Его образ не покорил женского воображения. Намного большего успеха в пинапе для женщин в 1980-х и 1990-х добился итальянец Фабио Ланцони, одновременно напоминавший викинга с обнаженным торсом и мускулистого супергероя из комиксов[281]. Издательство Avon Books нанимало Фабио в качестве модели для обложек любовных романов с названиями вроде «Сердце не обмануть» (Defy Not the Heart), «В плену у негодяя» (Scoundrel’s Captive) и «Беспощадный гром» (Savage Thunder). Вышло бесчисленное количество обложек с его блестящим бронзовым торсом и длинными светлыми локонами, развевающимися на ветру[282]. Его тело возвышалось над ослабевшими женщинами в полуобморочном состоянии. Изображения Фабио – а вместе с ними и книги – отлично продавались. Фабио богател, купаясь в лучах славы. И лишь иногда переживал, что образ с картинок не дает женщинам увидеть его реального. Он настаивал: «Я тоже человек, как и все остальные. Но они обращаются со мной как с фантазией»[283].

Стандарты красоты со временем менялись. В 1900-х бодибилдера и шоумена Евгения Сандова часто называли «безупречным мужчиной», воплощением «греческого идеала»[284]. Во время его выступлений женщины бросали на сцену украшения, а после выстраивались в очередь, чтобы потрогать мускулы Евгения[285]. Но по современным стандартам Сандов, пожалуй, слишком коренаст и дороден. Спустя четверть века после расцвета карьеры Фабио Ланцони модная эстетика снова изменилась; теперь воплощением женских представлений о физически совершенном мужчине называют бывшего профессионального футболиста Дэвида Бекхэма и супермодель Дэвида Ганди. И Бекхэм, и Ганди ассоциируются с рекламой и продакт-плейсментом. Они будто бы моделируют определенные стили жизни. Стиль Ганди – изысканный, сложный, аристократический. У Бекхэма сразу бросается в глаза отличная физическая форма и в то же время почти женственная чувственность: он достаточно уверен в своей мужественности и не стесняется рекламировать украшения, ходить с косичками или «конским хвостом» на голове. Кроме того, привлекательность Бекхэма для женщин во многом связана с семейными ценностями: преданность жене и детям буквально вытатуирована по всему его телу.

Ганди и Бекхэму приходилось сниматься в рекламе широкого спектра продуктов: от спортивных товаров до нижнего белья и высокой моды. Оба совершали набеги на рынок парфюмерии. А запахи, конечно же, это и есть материя мечтаний. Бой-бенды, например One Direction, ставили свою подпись под разнообразными ароматами с названиями вроде «Наш миг» (Our Moment), «Между нами» (Between Us), «Ты и я» (You and I). Запахи с нотками цветов и сахарной ваты, романтические названия – все как бы намекает на влюбленность и юность, на особую личную связь между девушкой-подростком, которая пользуется духами, и объектом ее преданной любви. Ароматы, которые представляли Ганди и Бекхэм, более зрелые, они рассчитаны на взрослых мужчин: предполагается, что эти запахи привлекут женщин[286].

Духи, тела, одежда, воображаемый стиль жизни – все это обычно обусловлено сложным сочетанием культурных предпосылок. Тем не менее даже этого оказывалось недостаточно некоторым женщинам, чтобы действительно разжечь фантазии, мечты и желания. Нет, их любимым персонажам нужна была еще и особенная история.

4

Когда-то давным-давно…

Прекрасный принц, рыцари и красавцы регенты

В 2004 году песня «Однажды явится мой принц» (Someday My Prince Will Come), прозвучавшая в диснеевском мультфильме «Белоснежка и семь гномов» (Show White and the Seven Dwarfs, 1937), заняла девятнадцатое место в списке лучших саундтреков по версии Американского института кинематографии[287]. Поколения девочек с удовольствием слушали сказки про прекрасных принцев, которые сажают девушек на белых коней и, окутав вечной любовью, увозят в свои замки. Что нужно сделать, чтобы выбрали именно тебя? На самом деле, ничего особенного. Уснуть на кушетке или же в хрустальном гробу и ждать поцелуя. Может быть, сделать немного работы по дому. Может быть, что-то и посложнее – если вам, как и Золушке, не повезет со злобной мачехой и жестокими сводными сестрами. А может, и работать особенно не придется – если вас, как и Белоснежку, окружат милые одомашненные лесные жители, белки и синешейки, которым не терпится прибраться и вытереть пыль. Рано или поздно прекрасный принц вас найдет. Ваша неотразимая красота и доброта поразят его на балу, или же он на верном коне продерется через ежевичные чащи, спасет вас и увезет в закат. Образы Белоснежки, Спящей Красавицы и Золушки неоднократно воплощались в разных сюжетах, однако основная линия истории всегда была узнаваемой и глубоко проникала в сердца и умы зрительниц.

Так кто же он, этот прекрасный принц? Согласно Оксфордскому словарю английского языка, он появился во французских сказках семнадцатого века: le roi charmante был героем «Синей птицы» (L’Oiseau Bleu) мадам д’Онуа[288]. Термин постоянно использовался в конце девятнадцатого века, иногда – для описания образа идеального любовника. В 1891 году The New York Times опубликовала небольшую страшную историю о пожилой бездомной женщине: когда ее заметили, она копалась в грязи под ногами у лошадей, собирая опавшие лепестки роз. «На безупречном итальянском» женщина объяснила репортеру, что «о своей торжествующей молодости не сожалела совсем, совсем, только скучала по розам, которые прекрасный принц присылал ей в Милане каждое утро»[289]. Использование термина нередко подразумевало иронию, особенно если применял его мужчина. Годом раньше в The New York Times рассказали «историю о розах и мошенничестве», в которой молодой мужчина, «прекрасный принц во плоти, перед которым все женщины падали ниц», одурачил четырех дам из одного отеля, внушив им, что хочет на них жениться[290]. Каждую он попросил за ночь обдумать его предложение и за завтраком прикрепить к поясу красную розу, если ответом на его предложение будет согласие. После этого «легкомысленный кавалер» уехал на полночном поезде в Нью-Йорк. Утром, увидев друг у друга розы, женщины решили сравнить любовные записки…

В воображении юных девушек прекрасный принц символизировал красоту, элегантность и мужество. Благородное происхождение играло очень большую роль, при этом принцу для Золушки не нужно было иметь какую-то особенную индивидуальность или демонстрировать развитие характера – лишь бы он (или его бумажник) нашел обладательницу туфельки. Одежда и внешность в целом были важны, потому что символизировали титул, манеры и многие другие достоинства. Для девушек, живших в Викторианскую эпоху, национальными героями были адмирал Нельсон и герцог Веллингтон. Их изображения попадались всюду: бюсты, портреты, статуэтки, рисунки на чайниках и даже на крышках банок для печенья. Молодые леди вздыхали по Нельсону: в моду вошло ношение камей, украшенных его изображением, веера и платья из тканей с золотыми якорями[291]. Поклонение героям было частью культуры. Предполагалось, что оно вдохновляет на подражание, а потому в целом имеет положительный эффект[292]. Конечно же, девушки и мечтать не могли о том, чтобы уподобиться великим мужчинам. Тем не менее перед героями можно было благоговеть, превращая их в идеал мужественности, можно было сравнивать с их образами потенциальных мужей. Историк Кейт Уильямс показала, что даже несмотря на физическую непривлекательность Нельсона, а также отсутствие у него глаза и ноги он стал объектом сексуального желания многих женщин[293]. И Веллингтон, между прочим, тоже. Дочери семейства Бронте выросли в благоговении перед ним[294]. Их ранние литературные работы, по большому счету, можно считать фанфиками, посвященными деяниям Веллингтона. Для Шарлотты герцог стал настоящим наваждением, «полубогом», образцом странствующего рыцаря и преданного возлюбленного[295].

На портретах Нельсона кисти Лемюэля Эбботта и сэра Уильяма Бичи мы видим красивое бледное лицо с выражением «гордой решимости», но при этом с мягкими и полными губами. На портрете Эбботта, выставленном в Национальном морском музее, на Нельсоне сияет золото и разнообразные награды: звезда и лента ордена Бани, орден Полумесяца от правителя Османской империи и, что самое главное, инкрустированное брильянтами украшение в форме пера на шляпе[296]. Этот плюмаж (украшение для головного убора) подарил ему султан Селим III в честь героической победы в битве при Абукире[297]. Одно из самых известных изображений герцога Веллингтона – портрет работы Томаса Лоуренса примерно 1815 года, который теперь выставлен в Эпсли-хаусе[298]. У герцога скрещены руки – еще один штрих, добавляющий образу гордости и решительности. У него мужественные черты, подбородок оттеняет «трехдневная щетина». Он просто неотразим в фельдмаршальской форме, украшенной орденом Подвязки и орденом Золотого Руна. Впрочем, высокомерное выражение лица отражает его презрение к подобным безделушкам.

Рыцарские и военные знаки отличия всегда символизировали отвагу. Украшения и орнаменты из золотой тесьмы, кушаки и эполеты указывали на высокий ранг и королевское (или по крайней мере благородное) происхождение. Казаки, гусары и кавалеристы носили невероятно эффектную форму, и об их привлекательности для женщин сложили не одну легенду. Выдуманный сэром Артуром Конан Дойлом бригадир Жерар хвастался: стоило его роте прибыть в новое место, и все население начинало бегать «со всех ног: женщины – в нашу сторону, а мужчины – в противоположную[299]». Казаки носили кители впечатляющего кроя, гусарам выдавали узкие кожухи с золотыми галунами, меховые шапки и ботфорты. В «Орле» (The Eagle, 1925), немом фильме по произведению Александра Пушкина, Рудольф Валентино был одет в соблазнительную форму Дубровского, русского офицера, чья мужественность пробудила страсть самой Екатерины Великой. Сногсшибательная форма Дубровского с оплетенными лентами газырями (гнездами для патронов) на груди, – творение Адриана (художника по костюмам Адриана Гринберга), чей талант раскрыла Наташа Рамбова: еще до того он создавал поразительные костюмы для фильма «Святой дьявол» (Sainted Devil, 1924), который сегодня, к сожалению, безвозвратно утерян[300].

Костюмы принцев создавались на основе реальных романтических и военных прототипов, ведь история – богатый источник вдохновения. Романтика, связанная со стилями одежды прошлого, сохранялась в образах принцев всегда. Принцы и кавалеристы могли надеть что угодно и не утерять при этом мужественности. В костюмированных постановках их мужественность только подчеркивали украшенные перьями шляпы, камзолы с лентами и гофрированные рубашки с воланами на рукавах. В восемнадцатом веке мужчины носили напудренные парики, расшитые атласные жилеты, шелковые чулки и блестящие пряжки на обуви. Но, как известно, в 1800-х все изменилось[301]. Последователи Красавчика Браммела, законодателя мод в эпоху Регентства, одевались спокойнее[302]. Больше не использовались парики, пудра, вышивка. Их место заняли темные вещи удлиненного кроя. Особенно романтичные личности могли позволить себе рубашки с воланами – но истинная знать отныне использовала только безупречно белые, аккуратно повязанные шейные платки.

После Французской революции чрезмерная пышность одежды стала осуждаться общественностью. В Великобритании индустриальная революция изменила модели работы и обусловила свои порядки, режим и ритм повседневной жизни. Отчасти в силу этого в середине девятнадцатого века повседневная мужская одежда стала более мрачной и суровой. Что, в свою очередь, только подпитывало мечты о романтическом прошлом. Королева Виктория любила, когда супруг Альберт наряжался в принца ее фантазий. Ландсир написал их портрет в карнавальных костюмах для бала в 1842 году: на нем Альберт изображен в богатом средневековом одеянии – в алых чулках, пурпурной мантии и золотой парче[303]. На другом портрете того же периода Альберт одет в сшитый на заказ бархатный костюм, а на ногах его потрясающие красновато-коричневые сапоги до колен. Он одет так, словно собирается играть в «Вольном стрелке», но решил отдохнуть в гостиной Виндзорского замка в окружении семьи, собак и кучи дичи[304]. Он – принц-охотник, настоящий добытчик, его волшебные пули подстрелили даже зимородка: младшая дочь Альберта, принцесса Вики, играет с ним в углу. А королева смотрит на него с обожанием.

Исторический полет фантазии позволял измерить свободу современных ожиданий, поиграть с представлениями о гендере и личности. Художники по костюмам в театре и кинематографе всегда вдохновлялись историей. Наташа Рамбова представила Рудольфа Валентино настоящим щеголем королевских кровей в напудренном парике и атласном наряде – таким он явился перед зрителями в фильме «Месье Бокэр» (Monsieur Beaucaire, 1924). А британский дизайнер Элизабет Хаффенден создала мечтательные и выразительные костюмы для фильма о Красавчике Браммеле в 1954-м[305].

Принцы должны были быть галантными – кстати, изначально это слово употреблялось в значении «вычурный» или «впечатляющий»[306]. Они должны были быть обходительными (в смысле обхаживать леди), демонстрировать рыцарство. Хотя рыцарство – явление средневековое, и было не очень понятно, как можно проявить рыцарские качества столетия спустя. Споры о мужественном поведении, которые, очевидно, велись уже в произведениях Сэмюэла Ричардсона и Джейн Остин, в начале девятнадцатого века распространились еще шире по мере роста популярности книги «Жизнь в Лондоне» (Life in London) журналиста и спортивного комментатора Пирса Игана[307]. История изначально публиковалась как серия сюжетов и представляла собой хронику приключений двух молодых мужчин, Джерри Хоутона и Соринтиана Тома, в Лондоне в эпоху Регентства. Тогда мужественность определялась разнообразными наградами. Пирс Иган подчеркивал, что его герой Том вовсе не паинька. Автор заявлял, что Том совсем не похож на сэра Чарльза Грандисона, которого он считал простофилей, «едва ли не боящимся пятнышка грязи» и «никогда не нарушавшим установленных в обществе правил, никогда не поступавшим плохо»[308]. Но вместе с этим Том не был ни Ловеласом, ни героем вроде Джозефа Эндрюса Филдинга[309]. Он любил выпить, не гнушался азартных игр, с удовольствием ввязывался в перебранки. Но в то же время очень заботился о своей одежде, выглядел модно и богато. Нам ясно говорили: Том не денди, «он был любим, но не был героем-любовником»[310]. Его персонаж должен был понравиться не только женщинам, но и мужчинам.

Насколько позволительно было мужчинам погружаться в этот образ принца с элегантными манерами и одеяниями, чтобы нравиться женщинам, но выглядеть при этом слишком уж женственно? В эпоху Регентства стали совершенно очевидны тревоги, связанные с денди и ветреными девушками, а также традиционно британские предрассудки в отношении всего французского – как по определению слишком модного. Однако споры по этому поводу велись даже столетие спустя, они сопровождали создание фильмов и исторических романов. Возобновление тревог, связанных с мужественностью и манерами в начале двадцатого века, особенно бросается в глаза в двух немых фильмах: «Месье Бокэр» от студии Paramount и «Красавчик Браммел» от студии Warner Brothers, посвященных денди эпохи Регентства. Эти же вопросы поднимались в раннем романе Джорджетт Хейер «Перерождение Филиппа Джеттана» (The Transformation of Philip Jettan), в 1923-м вышедшем в издательстве Mills and Boon.

Фильм «Месье Бокэр» основывается на романе Бута Таркингтона о молодом французском принце крови, герцоге Шартрском, которого сыграл Рудольф Валентино. Бокэр – отличная партия для юной принцессы Генриетты (Биби Даниелс), он – «повелитель сердец» и «воплощение мечтаний». Однако тревоги и недопонимание, связанные с браком по расчету, приводят к тому, что герцог бежит в Англию. Он переодевается в скромного брадобрея и обустраивается в модном городе Бате. Там он связывается с плохой компанией азартных игроков и других паразитов на теле общества, а потом влюбляется в леди Мэри, «первую красавицу Бата». Леди Мэри ничего не знает о его истинном происхождении, а потому отказывает ему из-за слишком низкого происхождения. В конце концов он разочаровывается в своих иллюзиях и возвращается во Францию, в объятия своей первой возлюбленной.

Фильм, как и роман, поставил под вопрос представления о знатности и мужской чести, отношении к женщинам и настоящей любви. Декорации и костюмы были роскошными: критики-современники писали о том, что они очаровательны, как полотна Ватто[311]. Валентино сногсшибателен в напудренном парике и придворном платье образца восемнадцатого века. Эпизоды оголения торса и поигрывания мускулами должны были защитить его от обвинений в чрезмерной миловидности. «Звезду завернули в шелка и ленты; Валентино превратили в настоящую валентинку. Тем не менее он заставил трепетать сердца многочисленных женщин», – писал критик в журнале Photoplay[312]. Однако фильм приняли хуже, чем ожидалось. Многие считали, что в этой роли Валентино был слишком женственным и потерял свое обаяние. Эмили Лейдер, биограф Валентино, обращала внимание, что обвиняли в этом в первую очередь Наташу Рамбову. Ее упрекали в том, что она подталкивает мужа браться за «надушенные роли», которые на вкус публики были слишком фальшивыми и недостаточно мужественными[313]. Вскоре появилась даже пародия на «Месье Бокэра» – американская короткометражка «Месье Все Равно» (Monsieur Don’t Care, 1924), в которой Стэн Лорел исполнил роль «Рубарба Вазелино»[314].

Сценарий фильма «Красавчик Браммел» (Beau Brummel, 1924) с Джоном Берримором и Мэри Астор в главных ролях основывается на пьесе американского драматурга Клайда Фитча. Он также касается вопросов стиля, романтики и мужественности[315]. Браммел, принц моды, всегда одевается прилично и со вкусом – в отличие от рожденного в королевской семье, но ужасно воспитанного принца-регента. Берримору достались умопомрачительные костюмы. Сначала он предстает перед зрителями в сногсшибательном образе гусара, тогда как на регенте слишком откровенные штаны с высокой талией. Когда героя Берримора заставляют расстаться с его настоящей возлюбленной, Марджери (Мэри Астор), происходит трогательная сцена в саду, где напоследок он мужественно набрасывает на себя тяжелый плащ, после чего мы видим, как аккуратно он промакивает полные слез глаза, чтобы не размазать тушь.

В этом фильме Берримор заметно переигрывает: известно, что, даже несмотря на влечение к коллеге по фильму (в то время у них с Мэри Астор был роман), в этой роли ему было некомфортно. Его брат Стивен вспоминал: Джон постоянно переживал, что после этого фильма его станут называть «хорошеньким мальчиком»[316]. Не нравилась ему и «роль слабака», эмоционального Питера Иббетсона, в крайне успешной бродвейской постановке по одноименному рассказу Джорджа дю Морье, вышедшей в 1917 году. Из-за этих ролей Берримор сыграл свою следующую роль – шекспировского Гамлета – с недвусмысленной мужественностью. Хорошо известно: он хотел, чтобы его Гамлет получился настолько мужественным, что «когда я буду уходить со сцены, будет слышно, как стучат мои железные яйца»[317].

Молодая английская писательница Джорджетт Хейер опубликовала роман «Перерождение Филиппа Джеттана» (The Transformation of Philip Jettan, 1923) в издательстве Mills and Boon под псевдонимом Стелла Мартин. Позже роман переиздали в Heinemann – без последней главы и под названием «Пыль и мушки» (Powder and Patch). Действие в книге происходит в восемнадцатом веке, и эта история также посвящена вопросам мужской привлекательности. Златовласой Клеоне Чартерис нравится Филипп Джеттан, местный землевладелец. Он мог бы стать для Клеоны отличной партией, но на ее утонченный вкус слишком уж неучтив. Ее симпатии меняются, когда она встречает мистера Банкрофта, поразившего ее своей городской изысканностью. Внешность Банкрофта производит потрясающий эффект на все деревенское население Сассекса, в котором выросла Клеона. Местные жители выходят на улицу, чтобы взглянуть на его элегантный плащ бледно-абрикосового цвета, на его расшитый камзол и модные туфли с красными каблуками. Филипп в ярости. В ответ на манерность и жеманность Банкрофта он только расправляет плечи. На его взгляд, пышные кружева намного уместнее смотрятся на женском запястье, чем на мужском; «тошнотворные духи» Банкрофта и его «жирные мягкие руки» вызывают у Филиппа отвращение[318]. Однако Клеона просто очарована, она все больше убеждается, что Филипп – неотесанный мужлан.

Дальше история выстраивается вокруг через не хочу принятого Филиппом решения поработать над манерами и изменить свой стиль, научиться фехтовать и съездить в Париж. Такое решение озадачивает Клеону. Что-то неодолимо мужское привлекает ее в характере Филиппа – Джорджетт Хейер называет это «способностью к власти»[319]. После того, как у возлюбленного ее детства появляется чувство стиля и культурный капитал, его привлекательность вырастает. Более того, теперь он нравится и другим женщинам. Клеона ревнует, но чувство гордости не дает ей открыться. Филипп просит совета у светской дамы, леди Малмерсток, которая знает, чего хотят женщины. Она рекомендует Филиппу демонстрировать мужественную решительность и властность. Благодаря этому совету Филипп берет ситуацию в свои руки, и Клеона наконец бросается в его объятия.

Филипп Джеттан – ранняя версия «героя Хейер», образа, в котором писательница старалась совместить «властность» с нежностью и утонченным вкусом[320]. Современным читателям властность нравится не всегда, однако эта схема долгое время работала, особенно когда применялась на фоне личностного развития героя, предполагавшего его постепенную адаптацию к женским пожеланиям. Таким образом, перед нами – нечто большее, чем классический романтический сюжет, в котором герой смягчается под влиянием настоящей любви. Теперь ему нужно отречься от грубости, показать свою чувствительность, способность понимать и уважать желания женщины. Как в 2013 году заметил один читатель, опубликовавший свой отзыв на Amazon’s Goodreads, Джеттана «превратили в Золушку»: новый облик обретает принц, а не служанка-посудомойка[321].

Всех своих героев Хейер писала по формуле. Она сама говорила, что всех их можно разделить на две категории: «Марк I» и «Марк II»[322]. Первых она описывала так: «бесцеремонный дикий тип с отталкивающим нравом»; вторые были учтивы, хорошо одеты и богаты. Впрочем, типы могли частично пересекаться. В ее работах нередко встречались привлекательные герцоги и маркизы из восемнадцатого века, которые могли похвастаться не только утонченным вкусом, манерами и изысканной одеждой, но и стальными нервами. Такой герой появляется на первой странице «Теней былого» (These Old Shades, впервые опубликован в 1926 году) – его светлость герцог Эйвон. Эйвон «манерно» идет по ночному Парижу в сапогах с высокими красными каблуками и длинном лиловом атласном плаще. Он носит драгоценные камни и напудренный парик, а в руках его красуется украшенная лентами трость[323]. Но за этим пижонским нарядом и внешней медлительностью скрывается острый ум, изобретательность, храбрость и сила. В контексте эпохи Регентства Эйвон превращается в графа Ворта, героя одной из самых любимых публикой книг Хейер, «Опасное богатство» (Regency Buck, 1935). Ворт немного угрюм и немногословен, но при этом заслужил статус «примера для подражания в мужской моде». Вот каким он впервые предстает перед читателями: «из-под самой модной бобровой шапки виднелись черные, тщательно уложенные как бы в естественном беспорядке локоны», галстук идеально накрахмален и уложен, а дорожный плащ украшен пятнадцатью пелеринами и двумя рядами серебряных пуговиц[324]. Героиня романа, Джудит Тэвернер, находит его красивым, но слишком «самоуверенным».

Все до единого благородные герцоги и аристократы в романах Хейер обладают одним качеством: они в совершенстве владеют искусством верховой езды. Сама этимология слова «рыцарь»[325] говорит о том, что рыцарство изначально ассоциировалось с навыками езды на лошади, а также вежливостью по отношению к дамам. Герои Хейер все знают о своих лошадях, что косвенно говорит нам и об их собственных социальных показателях и родословной: владение лошадьми «у них в крови». Часто герои Хейер оказываются «искусными наездниками». Она внимательно читала Пирса Игана. Том, герой Игана, был «идеальным героем с хлыстом», и его навыки «управляться с поводьями и лихо сворачивать на углах улиц в четырехместном ландо» описывались как недостижимый идеал[326]. Высшая степень умения водить экипажи приписывалась мужчинам, которые могли смахнуть ударом хлыста муху с уха ведущей лошади[327]. Хейер так глубоко погрузилась в социальную историю эпохи Регентства и руководства по стилю того времени, что в итоге сформировала базу знаний по верховой езде, уходу за лошадьми и управлению экипажами. Она разбиралась в сложностях, связанных с управлением скоростью лошади и удержанием ее в узде, и даже понимала, в чем заключалась исключительность Клуба четырех лошадей[328]. Хейер подробно описывала преимущества и недостатки, а также социальную значимость умения управлять ландо, парным двухколесным экипажем и фаэтонами. Умение управлять лошадью указывало не только на происхождение, но и на компетентность мужчины, его зрелость. Навыки верховой езды и управления экипажами могли успокоить любые сомнения в мужественности, связанные с чрезмерным интересом к моде. Мужчина, который мог управлять лошадью, умело контролировал жизнь. Мужчин, которые не умели ездить верхом или управлять экипажем, нельзя было назвать настоящими; они либо были незрелыми юношами, либо занимали низкое положение в обществе. А вот женщины могли позволить себе неумение обращаться с лошадьми. Когда Шарлотта в «Верхе совершенства» (The Nonesuch, 1962) призналась, что не любит лошадей, потому что их поведение кажется ей непредсказуемым и «они дергаются, если их похлопать», ее попутчики-мужчины расценили это как милейший признак ее женской хрупкости[329].

Более независимые героини Хейер (вроде Джудит Тэвернер из «Опасного богатства») умеют управляться с лошадьми и с радостью ездят верхом. У мужчин это вызывало уважение, но также могло спровоцировать попытки испытать навыки героини. Когда Джудит отказалась подчиняться авторитету своего опекуна и поучаствовала в неблагоразумной гонке экипажей, ей пришлось самой спускаться со своей высокой лошади и признавать, что она вела себя неправильно[330]. Образы лошадей и верховой езды часто использовались в романтической литературе для отображения гендерных отношений. В работах Джорджетт Хейер это часто приводило к возникновению незабываемых двусмысленностей. Например, когда Анцилла из книги «Верх совершенства» выехала на прогулку, ее воздыхатель, сэр Уолдо, воскликнул: «Хотел бы я, чтобы меня так оседлали!»[331]

Лошади и сексуальный интерес уже давно связаны традицией, которая простирается вплоть до дней придворного рыцарства и отсылает нас к «Рутширским хроникам» («Всадники», «Соперники» и «Поло») Джилли Купер (1980–1990-е)[332]. Мы можем вспомнить, как Рочестер впервые появляется перед Джейн Эйр: его лошадь поскальзывается на льду и всадник борется, чтобы восстановить контроль. Джейн, как мы узнаем, смертельно боится лошадей[333].

Отзвуки «Золушки» можно найти и в «Джейн Эйр». Здесь мы видим более правдоподобную версию сказки: принц на белом коне, готовый спасти героиню, появляется не так резко. Рочестер – воплощение страсти и неистовства, а вовсе не прекрасный принц. «Верх совершенства» Хейер – это тоже история Золушки, похожая на «Джейн Эйр». Анцилла (имя героини переводится как «рабыня») работает гувернанткой, однако происхождение и врожденное изящество отличают ее от других. Несмотря на низкий социальный статус, ей удается добиться симпатии со стороны сэра Уолдо, который, конечно же, богат и крайне привлекателен. Кульминация сюжета наступает, когда Анциллу приглашают на бал. Она переживает, что по нормам приличия ей лучше отказаться, однако посетить бал очень хочется. В конце концов она идет на поводу у своих желаний и присоединяется к празднеству, надев бледно-оранжевое платье и свободно уложив волосы. Она танцует вальс с сэром Уолдо. Это злит местных матрон, которые считают, что она прыгает выше головы и лишает их дочерей возможности произвести впечатление на потенциального жениха[334].

Компания Walt Disney выпустила мультипликационную версию «Золушки» в 1950 году. Мультфильм был успешен и помог студии восстановиться после тяжелых лет Второй мировой войны. «Мечта – это желание твоего сердца», – пела Эйлин Вудс, озвучившая главную роль. 1950-е и начало 1960-х – десятилетие мечтаний и надежд на светлое будущее. Люди устали от самоограничений и лишений. Британский популярный исполнитель Билли Фьюри в 1962 году выпустил хит под названием «Однажды в мечте». Он пел «Мечты сбываются, дорогая» с такой душераздирающей искренностью, что девушки тут же выстраивались в очередь, чтобы переехать в его волшебный замок и быть вместе и навсегда[335]. В эти годы история Золушки обрела особую привлекательность: сказка легла в основу сразу нескольких спектаклей и фильмов. Например, мюзикла «Хрустальная туфелька» (The Glass Slipper, 1955) от MGM с Лесли Карон и Майклом Уилдингом[336]. Золушка в исполнении Лесли Карон – чумазая вздорная проказница с фигурой, напоминающей песочные часы, которая раздражает окружающих постоянным хвастовством: «Однажды я буду жить во дворце». Из Майкла Уилдинга принц так себе. Он выглядит намного старше Золушки и неуклюже двигается в трико. Зато оба героя привели себя в порядок перед балом. Будучи наследником «Принца Чарльза» и его (безымянного) герцогства, затерянного где-то в горах, на свадьбу Уилдинг надевает белую парчу, отороченную лебяжьим пухом, и серебряные атласные штаны.

В 1950-х в США вышли первые романтические комиксы под названием «Любовь Золушки» (Cinderella Love)[337]. Потребительские товары, оформленные по сюжетам сказки, встречались повсеместно. Частично это были товары компании Disney: целое поколение девочек носило на руках часы с изображением Золушки. Продавались игрушечные заводные Золушки. В платьях цвета незабудок они держали за руки своих принцев. Когда игрушку заводили, парочка начинала вальсировать по кругу, если стояла на ровной поверхности. Но такие игрушки выпускались не только под эгидой Walt Disney: культурное значение и коммерческий потенциал истории Золушки были очевидны всем. Так, в 1946 году в рекламе топливной компании Shell появилась умненькая девушка в модном костюме: она выходила из кареты в форме тыквы, а лакеи почтительно ей кланялись[338]. В следующем году косметическая компания Revlon выпустила губную помаду и лак для ногтей с новым оттенком оранжевого – «Тыква Золушки»[339], а после Coty выпустили духи L’Aimant во флаконах в форме хрустальной туфельки[340]. Девушкам и женщинам постоянно предлагали представлять себя в образе Золушки – будто им было нужно только найти своего принца и вместе с ним вступить в мир бесконечной радости.

В послевоенные годы принцы, принцессы и все представители королевской семьи пользовались особенным вниманием публики. В ноябре 1947 года свадьба английской принцессы Елизаветы и Филиппа Маунтбеттена, недавно ставшего герцогом Эдинбургским, транслировалась на канале ВВС для миллионов зрителей по всему миру. На принцессе было украшенное цветами платье от Нормана Хартнелла, которого, поговаривали, на этот дизайн вдохновила «Весна» Боттичелли[341]. Платье было выполнено из атласа цвета слоновой кости, с вырезом в форме сердца и украшениями из кристаллов и жемчуга. В то время в стране все еще действовала система нормирования товаров, и ходили слухи, что для покупки этой ткани потребовалось собирать карточки. Филипп надел свою военно-морскую форму и нес меч, подаренный ему королем, что должно было наводить зрителей на мысли о славной истории и бесстрашии. Мечом разрезали свадебный торт[342].

Сэр Генри «Чипс» Ченнон писал в своих дневниках, что молодожены были похожи на пару из сказки. Шарм Филиппа «колоссален, как и у всех Маунтбеттенов», – отметил Чипс после свадебного танца в 1948-м[343]. Молодой герцог «обеспечил балу успех». После коронации в 1953 году волшебные чары только усилились. Чипс писал, что «все жалуются на коронационный тромбоз. Люди больше ни о чем не говорят… целыми днями только и судачат о дворцах, тиарах, каретах, форейторах, мантиях и коронах»[344]. Хотя с Золушкой королеву никто не сравнивал, к аббатству она подъехала в золотой карете. Герцог надел парадную форму адмирала флота. Весь его костюм был расшит и украшен галунами, а золотые эполеты придавали ему особый шик. Ченнон отметил, что герцог был похож на «средневекового рыцаря»[345]. Филипп первым воздал должное Ее Величеству, поклялся быть ее «вассалом всю жизнь и почитать ее превыше всех на земле». Этот замечательный для Англии и «традиционных сил всего мира» день восхищал не только Чипса[346]. Все женские журналы только и писали о королевской свадьбе.

Мечты девушек о том, что однажды они найдут прекрасного принца – или тот найдет их сам, – только крепли. Рассказывая о своей матери, историк Кэролин Стидман описывала жизнь, полную разочарований и горечи от неисполнившихся мечтаний. Стидман понимала, что воображение ее матери разжигали сказки, фантазии, в которых король мог влюбиться в гусятницу[347]. «Она родилась в семье из среднего класса, и ей хотелось: юбку из коллекции “новый облик”, деревянный домик в деревне и выйти замуж за принца»[348]. В середине века журналы и газеты пестрили историями о женщинах с «обычным» происхождением, которым удалось привлечь внимание принцев – или по крайней мере мужчин, претендовавших на подобный статус, как бы сомнительно это ни звучало.

Конечно же, в реальности явным преимуществом для любой девушки – или женщины – были собственные деньги. Успешные бизнесвумен в индустрии косметики, Элизабет Арден и Элена Рубинштейн, вышли замуж за принцев. Свадьба Элизабет Арден и князя Майкла Эвлоноффа состоялась в 1942 году, правда их брак долго не продлился[349]. Брак ее соперницы, Элены Рубинштейн, заключенный в 1938 году с доброжелательным Артчилем Гуриель-Чкониа, оказался более успешным. Хотя жених был на двадцать лет моложе невесты, брак продлился до самой смерти Артчиля в 1955-м[350]. Восхитительно богатая Барбара Хаттон, наследница состояния Вулвортов, на протяжении жизни успевшая семь раз побывать замужем, трижды вступала в брак с самоназванными «принцами»[351]. В 1933 году она вышла замуж за Алексиса Мдивани, одного из трех братьев, получивших прозвище «Мдивани на выданье» благодаря своему успеху у богатых женщин. В 1947-м Хаттон вышла замуж за князя Игоря Трубецкого. А последним ее любимым в 1964-м стал «принц» Пьер Раймонд Доан винх на Чампасаак[352]. Чампасааки – королевская семья из Лаоса, землевладения которых расположены недалеко от Меконга. Однако С. Дэвид Хейман, биограф Хаттон, предположил, что статус и происхождение «принца» были куплены на деньги жены[353]. Неудивительно, что, когда ассистентка Барбары Хаттон решила рассказать о жизни своей бывшей работодательницы, она назвала свою историю «В поисках принца» (In Search of a Prince, 1988)[354]. В Великобритании и Северной Америке статьи о свадьбах «знаменитостей» с принцами постоянно попадали на страницы женских журналов. Журнал Woman’s Own так описал свадьбу кинозвезды Риты Хейворт и принца Али Хана в 1948 году: «Восхитительная история современной Золушки, которая выбралась из безвестности и вышла замуж за прекрасного принца-миллионера»[355]. А в 1956-м свадьбу Грейс Келли с принцем Монако Ренье называли сказкой, случившейся в реальной жизни[356].

Весь этот восторг по поводу прекрасных принцев в 1950-х годах совпал с пиком популярности одной из самых странных знаменитостей десятилетия, американского пианиста и шоумена Владзи Валентино Либераче. Мать Либераче назвала обоих своих сыновей в честь главного сердцееда ее молодости, Рудольфа Валентино, но завладеть сердцами женщин довелось именно Владзи (его также называли Уолтером или Ли). Женщины безгранично любили Либераче. Историк Марджери Гарбер назвала его «принцем, коронованным на Дне матери», хотя в ряды его фанаток входили женщины всех возрастов[357]. Мужчинам было сложно вынести его успех. По обе стороны Атлантического океана выходили критические отзывы, пропитанные неприязнью к стилю музыканта. В репортаже о его первом лондонском концерте, состоявшемся в 1956 году, The Times едко отзывалась о его нарядах, называя их «угрожающе избыточными», а про «черный костюм с вкраплениями золотой нити», который Владзи надел на свое телевизионное выступление, писали, что он «будто бы сплетен из лягушачьей икры»[358]. Тем не менее аудитория Фестивал-холла «состояла в основном из девушек и женщин всех возрастов, готовых при любом удобном случае завизжать или упасть в обморок»[359].

Этот отзыв The Times особенно интересен тем, что его автор будто бы заранее настроился почувствовать отвращение и был крайне удивлен, что исполнитель «не бахвалился и не пускал слюни, не тыкал в своих обожателей бриллиантами в форме рояля». Ему пришлось признать, что у Либераче «неплохое чувство юмора, и он готов посмеяться над самим собой»[360]. Но далеко не все журналисты пытались сохранить объективность – или хотя бы хладнокровие. Сила ненависти, которую некоторые мужчины питали к Либераче, очевидно проявилась в двух оскорбительных статьях Уильяма Коннора («Кассандра»), опубликованных в Daily Mirror в 1956 году. Либераче подал на автора в суд за клевету и получил £8000 на покрытие расходов и убытков[361].

Даже некоторая склонность к графомании не объясняет силу отвращения, которым брызжет Коннор в своих статьях. Он называл Либераче «кучей сиреневого вздора», обвинял его в «сюсюкании с матерью» и считал, что тот олицетворяет собой «самую большую сентиментальную блевотину современности». В самых известных пассажах его критика беспощадна: Либераче назван «смертельно опасной, подмигивающей, посмеивающейся, жмущейся поближе, хромированной, надушенной, светящейся, дрожащей, хихикающей, пахнущей фруктами, жеманной, покрытой льдом кучкой материнской любви», которая со времен Чарли Чаплина в 1921-м оказалась «самой популярной и влиятельной фигурой в Лондоне». Либераче, заключал Коннор, «это вершина секса – мужского, женского и среднего рода. Все, что он, она или оно когда-либо могут захотеть»[362].

Дальше в его работы можно не углубляться – и так понятно, что подобные оскорбления намного больше говорят о нем самом, чем о Либераче. Почему любовь мужчины к матери вообще так осуждалась? Как это чувство могло разрушить мужественность? Если Либераче так сильно любили, почему Коннор нападал на него, а не на его поклонников? И кого в этой ситуации скорее можно назвать извращенцем?

Коннор зашел еще дальше, когда начались слушания в Высоком суде. В отношении смыслов, в действительности вложенных в определения вроде «пахнущий фруктами» и «голубок», проводились сложные расследования. Коннору пришлось увиливать от обвинений в том, что его отвращение к некоторым породам собак (пуделям) возникло из-за того, что он ассоциировал их с определенными формами сексуального выражения или проститутками[363]. В деле фигурировало огромное количество парафраз и отказов выражаться буквально. Коннор писал о Либераче: «Должно быть что-то неправильное в том, что наши подростки, стремящиеся к сексу, и матроны среднего возраста, у которых секс уже в печенках сидит, – все влюбляются в эту сладкую гору звенящей трескотни»[364]. Но Либераче отвергал любые предположения о том, что его выступления были по своей природе сексуальны. Он считал, что женскую аудиторию привлекала его сентиментальность, уважение к зрителям и умение произвести впечатление. И, скорее всего, он был прав.

Когда изучаешь подробности этого разбирательства, больше всего бросается в глаза царившее в обществе замешательство. Некоторые качества, которые привлекали женщин в образе Либераче, заставляли мужчин подвергать сомнению его мужественность. Сначала никто этого не понимал, но на рассмотрение в суд тогда, по большому счету, попали сексуальные предпочтения самого Либераче. Когда в самом начале тяжбы его спросили, является ли он гомосексуалом, Либераче ответил: «Нет, сэр». Многие утверждали, что это – лжесвидетельство. Но, как показал внимательный биограф Либераче, Дарден Эсбюри Пайрон, его отречение от гомосексуальности легко объяснялось особенностями того времени[365]. Тогда в рамках культурных стандартов гомосексуальную ориентацию считали преступной, больной, отвратительной. На это явно указывают и статьи Коннора, в которых так часто упоминаются рвотные порывы автора. Гомосексуальность считалась противоположной мужественности. И если Либераче жил в мире, где гомосексуалов не считали мужчинами, выбора у него, на самом деле, просто не было. Он не лицемерил, скрывая свою нетрадиционную ориентацию, – он заботился о собственной безопасности.

Не менее благоразумным было его решение на время слушаний отказаться от своего яркого стиля. Либераче всегда появлялся в суде в намного более скромных костюмах, чем обычно. В 1956-м в The Times писали, что он называл себя «поклонником эффектности», поясняя, что «люди ждут от меня этого, иначе я одевался бы намного скромнее»[366]. В ходе слушания в 1959-м его адвокат Гилберт Бейфус предостерег присутствующих от глумления над американской публикой, которой такая эффектная внешность по вкусу, и от неосторожных заключений о том, что это несовместимо с мужественностью. В конце концов, в эпоху Регентства мужчины тоже любили приодеться. Бейфус напомнил слушателям, что люди до сих пор с удовольствием смотрят на эффектных охранников в Букингемском дворце, на рыцарей с подвязками, – да и присутствующие в зале вообще-то в париках[367].

В 1950-х внешность Либераче еще не была такой яркой, однако он уже напоминал джентльмена из восемнадцатого века или актера в роли прекрасного принца. В 1956 году Либераче даже обменялся костюмами с Элвисом[368]. У этих мужчин было что-то общее и помимо интереса к музыке. Они оба развивали и представляли на суд публики более «пышный» образ мужественности. И женская аудитория была от него в восторге. Экстравагантная парча Либераче, его меха и блестящие украшения вызывали у женщин восторг и даже, возможно, некоторую зависть: дамы с огромным удовольствием прощались с военной системой нормирования товаров. Во время выступлений Либераче в Манчестере и Шеффилде слышались грубые мужские выкрики: «Педик!» и «Уезжай обратно, гомик!». Но преданные поклонницы вдохновляли музыканта: Либераче хвастался, что получает от 6000 до 10 000 писем в неделю, а также большое количество предложений жениться и лавину валентинок[369]. Дамы любили его острый ум, его учтивость, да и очевидную привязанность и уважение к матери. Кстати, Элвис тоже обожал свою мать. Мужчинам вроде Уильяма Коннора это могло казаться тошнотворным и немужественным, но женщины смотрели на ситуацию иначе.

Можно провести определенные параллели между творчеством Либераче и другого культурного феномена того времени, английской писательницы романтического жанра Барбары Картленд. Лучше всего книги Картленд продавались в 1960–1980-х, и наиболее ярко она проявила себя в конце этого периода. Однако активно писать Барбара начала уже в послевоенные годы и продолжала плодотворно работать даже в старости, вплоть до самой своей смерти в конце века[370]. Ее публичное поведение, как и у Либераче, характеризовалось очень яркой гендерной окрашенностью: она изображала высшую степень женственности, которая несколько противоречила ее амбициозности и силе воли. В молодости Картленд была очень привлекательной, а с возрастом будто бы превратилась в пародию на саму себя. Со временем ее внешний вид становился все нелепее и в конце концов превратился в объект высмеивания критиков-мужчин: они соревновались в том, кто же опишет ее наиболее едко. Лаконичнее всех с задачей справился австрало-британский писатель Клайв Джеймс: «Волшебно накрашенные тушью, ее глаза были похожи на двух маленьких ворон, которые с размаху врезались в известняковый обрыв»[371]. Картленд носила пышные шелковые платья от Нормана Хартнелла – приторно-розовые или нежно-голубые. В качестве аксессуаров использовались экстравагантные шляпки с перьями.

Картленд, признанная «королева любовного романа», опубликовала больше 700 книг и благодаря своей продуктивности постоянно попадала в Книгу рекордов Гиннесса: в год она могла написать больше двух десятков книг. Ее романы перевели на тридцать четыре языка, они были известны по всему миру, хотя в 1980-х в Великобритании и США их популярность заметно снизилась. Формула романа Картленд хорошо известна. Героини, которых она называла своими «золушками», были невинны, чисты и красивы. Они влюблялись в герцогов и принцев – тоже красивых, богатых и мудрых в отношении житейских вопросов[372]. Картленд считала любовь явлением духовным и божественным. Она утверждала, что на протяжении всей писательской карьеры ее вдохновляло впечатление, еще с юности оставшееся у нее от книг Этель Делл, которая и научила ее верить в «истину любви»[373]. Картленд ассоциировала себя с «образом Золушки – красивой, но бедной молодой девственницы, которая танцует до заката и мечтает о принце»[374]. Хотя личная жизнь писательницы была непроста, со сложными отношениями с мужчинами, она считала себя невинной – словно у нее была некая «духовная девственность». «Я всегда казалась себе похожей на цветок, очень нежный и женственный, и всегда стремилась получить защиту сильного мужчины», – признавалась она своему биографу Генри Клауду[375].

Как и Либераче, Картленд была загадкой для окружающих. Либераче в своих выступлениях и Картленд в своих книгах формировали яркие гендерные репрезентации самих себя, лишенные при этом сексуальности. Оба придерживались – и даже пропагандировали – утешительное понимание сексуальных различий, корни которого уходили в жесткие ограничения послевоенного времени, когда мужчины были мужчинами, а женщины – женщинами и гендерные роли были ясно разграничены. Но в то же время их личности и действия ставили под вопрос всю эту гендерную парадигму. В их поведении было много отрицания. Либераче отрицал, что мужчины были для него сексуально привлекательны. А когда Картленд спрашивали, как же ее герои набирались сексуального опыта в мире девственниц, она резко отвечала, что этот вопрос ее «утомил»[376]. Она объясняла, что действие ее романов происходило в прошлом именно потому, что это позволяло героиням быть чистыми, невинными. А современное общество, на ее вкус, становилось слишком либеральным.

В 1970-х издатели стали намекать, что героини Картленд слегка устарели: были слишком непорочными, слишком неземными для современной публики. Но писательница не соглашалась. Мужские герои ее историй тоже не особенно менялись. В представлении Картленд мужественность предполагала шик, деньги и определенную отстраненность и даже жесткость по отношению к женщинам. Сколько бы она ни говорила о духовной составляющей любви, действительно привлекательный герой обязательно был богатым. Если у него не было дворца, он должен был владеть хотя бы сельским поместьем: Картленд часто говорила, что девушке везло, если ей удавалось выйти «замуж за человека, у которого есть ворота в свой парк»[377]. Рассуждения феминисток второй волны о том, что мужчины должны разделять с женщинами домашнюю работу, вызывали у нее непонимание и даже приводили ее в ужас. «Будьте мужчинами, отказывайтесь мыть посуду», – увещевала она на встречах с читателями[378]. Картленд считала, что мужчина, стоящий у раковины на кухне, лишается мужественности, становится продуктом женского – но ничуть не женственного – садизма[379]. Важную роль в формировании этой точки зрения играл социальный класс: для грязных дел у лордов и леди всегда были слуги.

Героями Картленд обычно были герцоги и принцы с разными титулами: герцог Букминистерский – в книге «Гордая бедная княжна» (Pride and the Poor Princess, 1981); умопомрачительный герцог Дарлингтон в «Страхе и любви» (Afraid, 1981); граф Рокбрук, который влюбился в простую деревенскую девушку по имени Пурилла в книге «Львица и лилия» (The Lioness and the Lily, 1981). Мужчины могли быть наследниками королевств, находившихся где-то в Центральной или Восточной Европе, на Балканах или в России. Так, в книге «Мегера и король» (The Hellcat and the King, 1977) мы знакомимся с королем Карании Миклошем; в «Страсти и цветке» (The Passion and the Flower, 1978) перед нами предстает князь Иван Волконский; а во «Влюбленном короле» (A King in Love, 1983) – Максимилиан, король Вальдастана. Конечно же, принцы заваливали героинь дорогими подарками. Очаровательный князь Иван подарил бедной Локите букет орхидей и инкрустированную бриллиантами брошь в форме бабочки, лежавшую в белой бархатной коробочке[380]. Картленд нравилась атмосфера конца восемнадцатого века, потому что после 1790-х мужчины перестали носить парики. Писательница признавалась: она «никогда бы не поверила, что мужчина в парике может привлекать как любовник»[381].

В 1950-х особую привлекательность книгам Барбары Картленд добавляли обложки от Френсиса Маршалла, которые выпускали сразу несколько издательств: New English Library (NEL), Corgi, NBantam и Pan[382]. До того Френсис Маршалл работал иллюстратором в британском Vogue. Его иллюстрации для обложек книг Картленд демонстрируют талант к изображению мрачных принцев с идеальной осанкой, которые возвышаются над мягкими податливыми Золушками. На его рисунке для книги «Очарованная вальсом» (The Enchanted Waltz; Arrow, 1955) изображена кружащаяся по залу пара, и принц просто блистателен в зелено-голубом фраке и шелковых чулках. Все двадцать лет у принцев в исполнении Маршалла были одни и те же черты: волевой подбородок и идеальная осанка. На обложке «Капризного ангела» (A Very Naughty Angel, 1975) принц с волосами цвета воронова крыла одет в отороченную соболем мантию, на нем красная шелковая лента и сапоги со шпорами. Меч наклонен под весьма двусмысленным углом, а зонтик милой спутницы стыдливо его касается.

К последней четверти двадцатого века истории про Золушек начали надоедать читательницам. Еще до возникновения движения за освобождение женщин мечты о прекрасном принце, который спасет от монотонности домашнего хозяйства, стали казаться просто нереалистичными. В настоящей жизни, а не в сказке, после замужества женщины 1950–1960-х вынуждены были вести борьбу за то, чтобы как-то успевать вести домашнее хозяйство и при этом работать[383]. Да и домашняя жизнь больше не казалась пределом мечтаний, даже состоятельная: она скорее отупляла и удручала. В то время активная сексуальная жизнь до брака все еще связывалась с определенными рисками и осуждалась; однако некоторые писательницы в своем творчестве изучали, как мужчины, брак и материнство становятся ловушкой для женщины. Среди этих писательниц была и Пенелопа Мортимер[384].

Название самого известного романа Мортимер, «Пожиратели тыкв» (The Pumpkin Eater, 1961), отсылает нас к детской прибаутке («Питер, поедатель тыквы: / У него была жена, / Но он не мог ее содержать, / Поэтому он спрятал ее в тыкву / И там ее и хранил»). Эта отсылка имеет глубокое метафорическое значение. Внутри тыквы мягкие и сочные, в них много семян. Женщина в тексте находится во власти собственного тела и плодородия. Мы чувствуем: автор намекает, что мужчины контролируют женщин, используя секс и беременность. Но съеденная тыква не превращается золотую карету, которая везет Золушку на бал, нет. Это – ее тюрьма.

Феминистки второй волны призывали женщин брать контроль над собственными телами и сексуальностью в свои руки; пассивность женских сказочных персонажей вызывала у них острый протест[385]. Некоторые даже взялись полностью переписывать сказки: чтобы сделать героинь более вздорными, с критическим отношением к шарму принцев[386]. «Золушка бросает прекрасного принца», – написали в Daily Mirror в статье 1987 года, посвященной отношению библиотек к несексистским книгам для детей, которые рассказывали о равных жизненных и карьерных возможностях для девочек[387]. Картленд, конечно же, была просто в ужасе. «Эти книги отвратительны. Девушки должны быть мягкими, милыми и нежными – полной противоположностью мужчинам», – говорила она журналистам[388].

Не только Золушка казалась глупой в традиционной интерпретации. В фильме «Туфелька и роза» (The Slipper and the Rose, 1976), продюсером которого стал Дэвид Фрост, должны были развиться характеры обоих персонажей – и Золушки, и принца. «Эдвард, принц Юфрании», роль которого исполнил Ричард Чемберлен, тревожится из-за чрезмерного давления родителей – те хотят, чтобы он вступил в брак, руководствуясь политическими соображениями. Для этого и организовали «бал невест». Принц называет это «выставкой домашних животных» и «отвратительным конкурсом красоты» (подобные определения часто использовали участники движения за освобождение женщин). И сам он чувствовал себя вещью – призом в этой гонке. Одетый в бархатные сюртуки разных оттенков серо-коричневого, янтарного и бледно-зеленого, Чемберлен отлично подошел на роль сексуального объекта. В менее формальной обстановке его герой предпочитал поэтичные кружевные рубашки с нежной цветочной вышивкой. Он словно олицетворял собою ответ на девичьи молитвы. Фильм добился определенного успеха в Великобритании, но не в Северной Америке. «Превратили хрустальную туфельку в свиное ухо», – писали в The New York Times[389]. Винсенту Кенби, критику из этой газеты, показалось, что в фильме «принца сделали какой-то лягушкой»; а пара Золушки и Эдварда «была похожа не на героев сказки, а на фотографию с банки арахисовой пасты»[390].

В Великобритании фильм «Туфелька и роза» в 1976 году показывали с позволения королевы – та его оценила[391]. Спустя пять лет леди Диана Спенсер подъехала к собору Святого Павла в карете c большими окнами; на ней было пышное платье из шелка цвета слоновой кости, украшенное старинным кружевом. За «сказочной» свадьбой робкой и красивой молодой женщины и Чарльза, принца Уэльского и наследника трона, следила телеаудитория со всего мира – в общей сложности 750 млн зрителей. Это событие снова вдохнуло жизнь в анахронизмы вроде восхищения тиарами, роскошными нарядами и королевским статусом. Феминистки переживали, что это плохо повлияет на молодых девушек. В The Times опубликовали статью Пенни Перрик под названием «Первоклассная хрустальная туфелька?» – автор беспокоилась, сумеет ли Диана стать примером для подражания, ведь она всего лишь милая воспитательница, которой посчастливилось завоевать сердце принца[392]. Но вскоре всем стало очевидно: королевский брак далек от идеала. Сложно было избежать новой волны критики по отношению к сказкам. Многие считали, что Диана разрушила представление о браке с членом королевской семьи как гарантии долгой и счастливой совместной жизни. Оказалось, что принц долгое время был влюблен в другую, замужнюю женщину. Наступило время болезненных признаний и актов эмоционального отмщения. Ничего личного не осталось: все тиражировалось и преувеличивалось стараниями мировой прессы. Барбара Картленд – на чьих книгах выросла Диана – очень из-за этого переживала. Она говорила, что в юности Диана читала только ее книги, которые, судя по всему, не принесли ей добра[393].

В представлениях о принце для Золушки возникли новые ироничные нотки. В том же году, когда состоялась королевская свадьба, британский поп-музыкант Адам Ант выпустил альбом под названием «Прекрасный принц» (Prince Charming), и его заглавный трек стал хитом номер один[394]. Работая с Малькомом Маклареном, менеджером панк-рок-группы Sex Pistols, Адам Ант (урожденный Стюарт Лесли Годдард) стал примером явления, которое позже стали называть «новым романтизмом». Его представления предлагали зрителям «шведский стол» проявлений мужественности. В видеоклипе на песню «Prince Charming» Ант предстает в образе Золушки-мужчины, такой уязвимый в своей грязной майке, которую волшебница-крестная (дородная стареющая блондинка Диана Дорс) превращает в сексуальный костюм денди-гусара. Он прибывает на бал в сверкающей низкой спортивной машине. Под гипнотические удары барабана Ант на люстре спускается к танцующим, а потом проходит через весь зал в обтягивающих серебряных кожаных штанах. Он целенаправленно подходит к большому зеркалу и разбивает его на кусочки. Кадры, в которых Ант предстает перед нами в образах Клинта Иствуда, Элиса Купера и Рудольфа Валентино, должны показать, из каких составляющих строятся многогранные представления современников о мужественности. В этом видео раскрывается культурная репрезентация гендера. Мужественность в нем самоуверенна, однако в ней есть место и для уязвимости: боязни быть осмеянным или страха женской прожорливости (уродливые сестры жадно поедают шоколадки в форме сердечек). Этот клип получился очень сильным и пришелся по вкусу как женской, так и мужской аудитории.

История Золушки переосмысляется снова и снова. В 2005-м Кеннет Брана адаптировал сюжет для киноремейка классического мультфильма 1950-х от Walt Disney. Авторы фильма переработали сюжет, впрочем остались близки к оригиналу: The Guardian сравнивает результат с «безвкусным», но «ярким, красивым и пахнущим лавандой пирожным» – лента привлекает исключительно своим старомодным романтизмом[395]. Но в последние десятилетия истории Золушек стали более жесткими: прекрасные принцы все реже спасают злополучных героинь, чтобы потом во веки вечные их защищать. С 1970-х произошло немало социальных изменений, в том числе подъем феминизма, уравнивание возможностей и изобретение более эффективных средств контрацепции. Все это позволило и женщинам, и мужчинам больше экспериментировать в отношениях. Теперь они чаще задумываются о том, какого именно партнера им хочется иметь да и хотят ли они вообще создавать длительные отношения[396]. Идея любви с первого взгляда стала казаться наивной. Когда повышается уровень образования женщин, они получают возможность себя обеспечивать, и образы Золушек и Спящих красавиц начинают перекраиваться – сказочные девушки становятся более решительными и скептически настроенными в отношении собственных мечтаний о принце.

Как и киноверсия «Принцессы-невесты» (The Princess Bride, 1987[397]), фильм «Чем дальше в лес…» (Into the Woods, 2014), основанный на сюжете одноименного бродвейского мюзикла, привносит в сказку элементы комедии[398]. В этой истории два принца: один влюбляется в Золушку, второй – в Спящую красавицу. Оба они нарциссы, озабоченные в первую очередь собственными любовными страданиями. Кульминация фильма – эпизод, в котором принцы, взбираясь на водопад, сдирают с себя рубашки, обнажают шикарные загорелые тела и при этом мелодраматично, соревнуясь друг с другом, поют о своих тревогах (по сценарию эта песня называется «Агония»). Мечты о любви с первого взгляда и на всю жизнь оказались пустыми: счастливого «жили-поживали и добра наживали» просто не существует. Принц Спящей красавицы вскоре начинает изменять своей возлюбленной. Она возмущается, но принцу все равно. «Меня воспитывали быть прекрасным, а не искренним», – нежно отвечает он.

5

Темные принцы, таинственные чужеземцы

Любовники из пустынь, преступники и вампиры

В 1959 году Дафна дю Морье опубликовала рассказ под названием «Опасный мужчина» (The Menace). Его главный герой – стареющая кинозвезда. Писательница объясняла: «На жаргоне киношников, а еще чаще у женщин, “опасный мужчина” значит сердцеед, любовник, человек с широкими плечами и вообще без бедер»[399]. Дю Морье всегда интересовало, что же привлекает женщин в мужчинах, и в этом рассказе она исследует стиль мужественности, который делал ее воображаемую кинозвезду, Бэрри Джинза, таким горячим в глазах поклонниц. Отчасти его успех обусловливался внешностью. «Но самое главное – у Бэрри был рот твердый и решительный, а под ним квадратная челюсть с ямкой на подбородке, сводившей с ума миллионы людей»[400]. Бэрри Джинз был немногословен, не любил общаться с женщинами и имел привычку натягивать на глаза свою мягкую фетровую шляпу. В его образе считываются отсылки к Джеймсу Кэгни, Джеймсу Мэйсону и Хамфри Богарту. Бэрри Джинз – эдакий мужчина в кубе, которого не обошла стороной мода на бифштексы с кровью, сон нагишом и прогулки в снегопад без пальто. Все повествование посвящено препарированию его суровой мужественности. В «реальной жизни» Бэрри живет под каблуком у суровой жены, которая контролирует его расписание и режим. Дю Морье задавалась вопросом: чем же была обусловлена мода на таких необщительных кинозвезд в межвоенные годы? Было ли мужчинам комфортнее держаться от женщин на расстоянии, отказываясь от ответственности за все заботы и сентиментальных ухаживаний? В истории дю Морье новые кинотехнологии – сенсорные программы, или «сенси», – регистрируют падение жизненных сил и сексуальной привлекательности Бэрри. Его спонсоры и пиар-отдел в панике, они пичкают беднягу стимуляторами, но ничего не помогает. В конце концов нужное воодушевление – что-то вроде психологической виагры – появляется из неожиданного и обыденного источника.

Дафна дю Морье выросла в театрально-литературной среде, а потому прекрасно знала подноготную мужественных образов. Воображение ее деда, Джорджа дю Морье, явило на свет наивного и преданного любовника Питера Иббетсона, а также манипулятора Свенгали[401]. Ее отец Джеральд, актер и менеджер, был любимцем женской аудитории[402]. Отношения в семье дю Морье были очень близкими и эмоционально сложными, члены семьи часто пользовались особым, известным только им одним кодовым языком. Маргарет Форстер, биограф Дафны, рассказывает, что под словосочетанием «опасный мужчина» писательница всегда подразумевала героя с определенной сексуальной привлекательностью[403]. «Пугающе опасный мужчина», соответственно, обладал сильной, внушающей тревогу привлекательностью.

Опасные мужчины действительно обладают особой сексуальностью. Известное описание Байрона, которое дала леди Каролина Лэм, пережило столетия, потому что оно лаконично и попадает прямо в точку. Она едва не сошла с ума от своей одержимости Байроном – во многом благодаря тому, что он был «злым сумасшедшим, с которым опасно иметь дело»[404]. Байронический герой задумчив и мрачен, он лелеет свою израненную чувственность и темные страсти, сочится тестостероном и очень привлекателен. Таков, например, Хитклифф из «Грозового перевала» Эмили Бронте, хотя его сложно в полной мере назвать героем – он слишком опасен в буквальном смысле слова, у него злые намерения. Мистера Рочестера из «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте с его распутным прошлым тоже можно отнести к типу опасного героя. Распутники казались особенно мужественными, крайне желанными, стоило им только в какой-то степени обуздать свои страсти и продемонстрировать потенциал к исправлению. Каждая женщина желает исправить распутника, считала Барбара Картленд, «каждая инстинктивно мечтает укротить дьявола чистотой своей любви»[405]. Картленд признавалась, что ее саму больше всего привлекали «высокие, темные и довольно трудные мужчины»[406]. Перевоспитать или поспособствовать изменению распутника в лучшую сторону мечтала и Кларисса Ричардсона, когда ее околдовал неразборчивый Ловелас. Однако реализовать эту мечту обычно получалось только у героинь текстов, авторами которых были женщины. В подобных произведениях девушки вдохновляли мужчин и управляли ими, поддерживая в самых сложных моментах. Таким образом мужественность превращалась в достижение, к которому приложила руку женщина. Так и в рассказе «Опасный мужчина» Дафны дю Морье: мужественность – это лишь отчасти выдумка, а отчасти результат работы целой группы помощников.

«Обольститель» (The Devil’s Cub), роман Джорджетт Хейер о неотразимом повесе, был впервые опубликован в 1932 году и с тех пор постоянно переиздавался[407]. Многие современные читатели считают роман лучшей из работ писательницы. Его главный герой, Доминик, маркиз Видаль, сын герцога Эйвона и его жены Леонии, персонажей более раннего романа Хейер («Тени былого»). Читателям дают понять, что у Эйвона была бурная молодость, но юный Видаль даже хуже отца. Он совершенно беспутен: много пьет, увлекается азартными играми и соблазняет женщин; любит жить в быстром темпе и еще быстрее водить. Он впервые предстает перед нами в первой главе, в сцене, где на его экипаж нападают разбойники. Видаль ловко бьет одного из них по голове и равнодушно бросает труп с проломленным черепом, чтобы не опоздать на вечеринку в Лондоне. Конечно же, Доминик ужасно красив. Волосы цвета воронова крыла, широкие плечи и рельефные ноги – просто находка для портного и камердинера, радость любимой мамочки[408]. Его заигрывания кажутся довольно безвредными, ведь пристает он только к распущенным женщинам классом ниже его. Доминик встречает свою половинку, энергичную Мэри Чаллонер, которая сначала пытается застрелить его, защищая свою честь, но постепенно учится любить его и управлять им. В ходе активного обсуждения «любимых героев Джорджетт Хейер», которое велось в интернете в 2012–2014 годах, некоторые читательницы признавались, что любили Видаля несмотря на его безрассудство и склонность к риску, а может быть, и из-за них[409]. Он – «герой, которому я очень и очень симпатизирую, хотя не должна бы», – написала читательница в одном из отзывов[410].

В романе «Нежданная любовь» (Venetia, 1958) Хейер погружается в исследование распутных байронических героев. Юную героиню романа, Венецию, представляют как девушку, которая

еще ни разу не была влюблена, и в двадцать пять лет ее надежды на пылкую страсть были весьма скромными. Единственным источником информации о романтической стороне жизни были книги, и если раньше она с уверенностью ожидала появления в своей жизни сэра Чарльза Грандисона, то здравый смысл очень быстро отучил ее от подобного оптимизма[411].

Читателей 1950-х такая характеристика героини не удивляла: в те годы возраст вступления в брак резко снизился. Молодые люди женились в совсем юном возрасте, и в двадцать пять лет девушки начинали волноваться о том, чтобы не остаться в старых девах[412]. Социальная жизнь Венеции скучна, у нее всего два невозможно «беспутных» ухажера: Эдвард Ярдли, унылый и стабильный мужчина, да Освальд Денни, слишком молодой мальчик, которому вскружил голову Байрон. Освальд укладывает волосы буйными прядями, повязывает вокруг шеи шелковые платки и упивается «темными страстями своей души»[413]. И Венеция, и автор относятся к нему терпеливо, с улыбкой. Чуть позже мы знакомимся с третьим мужчиной, лордом Деймрелем, владельцем соседнего поместья, где по рассказам местных жителей, постоянно происходят какие-нибудь распутства или стоит вульгарный шум. Здесь, по-видимому, до нас доносится эхо репутации самого лорда Байрона, известного своими шумными вечеринками в Ньюстедском аббатстве в начале 1800-х. Деймрель знакомится с Венецией неожиданно, когда та гуляет, собирая ежевику и наслаждаясь тишиной. Он высок и ладно сложен, «дерзок и вызывающ», едет на красивой серой лошади[414]. Его взгляд циничен, губы – как у байроновского Корсара – кривятся в улыбке. Он обвиняет Венецию в нарушении границы чужих владений, и та замирает на месте. А вот ее собаке, Фларри, мужчина тут же нравится[415]. Дальше сюжет развивается по правилам жанра, и вскоре у читателей не остается ни малейшего сомнения в том, что Деймрель будет единственным для Венеции.

Хейер умело играет со стандартными романтическими приемами и создает безупречную комедию нравов. Однако помимо этого она исследует стили мужественности, привлекательность байроновского прототипа как для мужчин, так и для женщин. Освальд только делает вид, что хочет быть похожим на Корсара, он это перерастет. Деймрелю же этот образ намного ближе. А вот его кузен и предполагаемый наследник Альфред – самый настоящий денди. В петлице он носит «цветок размером с капусту» и источает аромат масла для волос[416]. Но, что самое ужасное, на нем штаны «оттенка самой нежной примулы». Родственникам Деймреля, по-видимому, пришлось выбирать между «щеголем» и «повесой» в качестве наследника семейного состояния[417].

По законам жанра повесы должны меняться под влиянием девственниц с добрыми побуждениями, как бы неправдоподобно это ни звучало. Но Джорджетт Хейер пошла по иному пути. Венеция – персонаж проницательный. Она размышляет о двойных стандартах и о том, что мужчины и женщины по-разному переживают свою сексуальность; при этом девушка понимает, что некоторые женщины способны наслаждаться флиртом и даже рассматривать мужчин в качестве объектов желания. Ее мать – такая же светская женщина и просто игнорирует общественные нормы, которые мешают ей получать удовольствие. А может быть, целомудрие не всегда нужно считать главной добродетелью?[418] Привязанность Венеции к Деймрелю строится на дружбе, схожем чувстве юмора и физической привлекательности. Она смотрит на него сквозь розовые очки, но это не грозит ей опасностью. В любом случае, благодаря общению с Эдвардом Ярдли она поняла: слишком достойные люди бывают скучны. Она все ближе узнает Деймреля, начинает в него влюбляться и понимает, что «широкая осведомленность и доброта» мужчины дорогого стоят[419].

Привлекательность Байрона для современников отчасти определялась экзотикой, с которой был связан его образ. Экзотические образы в его стихах встречались постоянно. Широко известные портреты кисти Томаса Филипса изображают его в блистательном албанском платье и шелковом тюрбане красновато-коричневого цвета с золотом[420]. Байрон так радовался покупке этого костюма, что даже написал матери письмо, где назвал его «дивным». Поэт прекрасно понимал, какой у него сформировался образ, и знал, что этот костюм сделает его похожим одновременно на пирата-бербера и восточного султана[421].

Шарм чужаков намекал на другие миры: прошлые времена, все запретное и экзотическое; напоминал о восторге открытий и приключениях, связанных с воображаемым побегом от повседневности. По мере расширения британской экспансии в девятнадцатом веке привлекательность экзотики стала ощущаться на всех социальных уровнях. После смерти принца Альберта королева Виктория обнаружила, что ее привлекает мрачная и экзотическая фигура политика Бенджамина Дизраэли, англиканского неофита еврейского происхождения[422]. Воображение обоих будоражили истории Османской империи. Дизраэли называл Викторию своей «сказочной королевой», льстил ей титулом «императрицы Индии» и с рыцарским достоинством отправлялся в захватывающие дух внешнеполитические приключения[423]. Очарованная Виктория дарила ему примулы[424]. Когда в 1881-м Дизраэли умер, она прислала венок из примул с простой подписью: «Его любимые цветы»[425]. Привлекательностью еврейской экзотики пропитан роман Джордж Элиот «Даниэль Деронда» (Daniel Deronda, 1876). Молодой Деронда – красивый мужчина с таинственным прошлым, исключительной чувствительностью и неисчерпаемой моральной и духовной целостностью. Он относится к женщинам с уважением и стремится их защищать. Известные критики-мужчины вроде Генри Джеймса и Ф.Р. Ливиса не сочли этого героя романтичным[426].

Королева Виктория была близка и с Абдулом Каримом, мусульманином индийского происхождения, который служил при дворе с 1887 года. Он познакомился с королевой, когда ему было двадцать четыре года. Абдул был высок, строен и поразительно красив[427]. При первой встрече он поклонился и поцеловал ноги королевы. Он познакомил Викторию с карри, давал ей уроки урду и хинди. Королева называла его своим «мунши» (учителем или секретарем). Лаурицу Туксену она заказала написать портрет Карима маслом, а также заказала его портреты у художника-востоковеда Рудольфа Свободы и Генриха фон Ангели[428]. Такие близкие отношения между королевой и ее секретарем из Индии долгие годы провоцировали ревность и расистские комментарии, однако высоко ценились обоими участниками. Виктория была щедра с Каримом, одаривала его подарками и почестями. Когда королева умерла, Кариму по ее наказу было позволено присоединиться к похоронной процессии и видеть ее лежащей в гробу; однако после похорон Эдвард VII конфисковал у Карима все личные письма и выслал его[429].

Женщины разного общественного положения, скучающие в клетках домашнего хозяйства, мечтали о других мирах. Восток для жительниц Запада был плодородной почвой для фантазий – экзотический мир, в декорациях которого можно дать волю мечтам, находясь при этом на безопасном расстоянии. Королева Виктория никогда не бывала в Индии, хотя страстно коллекционировала индийские картины и произведения искусства и даже создала «комнату-Дурбар» в Осборн-Хаусе на побережье острова Уайт, декорирование которой доверили пенджабскому архитектору Бхаи Рам Сингху. Идея Востока вызывала в воображении мысли о сексуальном как у мужчин, так и у женщин: покладистые гурии и сексуальные рабы на заваленных подушками шелковых диванах, обитатели пустынь с ястребиным взглядом…

После смерти королевы Виктории подобные образы в кино и литературе стали появляться чаще и прорисовываться ярче. Шейх Э.М. Халл превратился в клише поп-культуры 1920–1930-х, однако свою мощь образ от этого не утратил. Э.М. Халл продолжила писать успешные романы в том же духе: «Сыновья шейха» (Sons of the Sheik, 1923), «Пустынный целитель» (The Desert Healer, 1925) и др. Луиза Жерар пошла по ее стопам и написала для издательства Mills and Boon книги «Раба султана» (A Sultan’s Slave, 1921) и «Сын Сахары» (Son of the Sahara, 1924). За следующие пятнадцать лет появилось огромное количество неизвестных писателей, публиковавших истории с подобными сюжетами в журналах вроде Peg’s Paper. Например, в 1939-м Peg’s Paper анонсировал «серию новых захватывающих публикаций» под названием «Зов Востока» (Call of East). На тот момент только вышла в свет «Невеста шейха» (Bride of a Sheik) – история об обреченной любви Джоан и «Ахмеда Бур Дина». Новый сюжет иллюстрировался изображением властной фигуры араба, возвышающейся над закованной в цепи девушкой. Ее волосы были уложены по последней моде, а соблазнительный свитерок идеально подходил к туфлям на высоком каблуке. «Он был безжалостен, он был прекрасен, – гласил слоган. – Она обожала его, но он родился на Востоке, а она – в Англии»[430]. Берберские и арабские костюмы стали новым символом мужественности, а мастерство верховой езды ценилось всегда. Шатры среди пустыни превратились в идеальные декорации для сцен пробуждения чувственности и знакомства с новыми, захватывающими дух удовольствиями. Очень важно было показать властность всех этих шейхов и принцев, доходившую иногда до того, что они заставляли своих женщин эти удовольствия получать. О дамской скромности придется позабыть, вряд ли кто-то обвинит вас в том, что вы поддались удовольствию. Очень важно также, что на самом деле контролировали все женщины – ведь мечтали-то именно они. Счастливый конец обычно был связан с тем, что у властного дикаря обнаруживались европейские или даже британские предки, происходило это обычно в самом конце книги. И хотя романы с представителями разных рас будоражили воображение читательниц, они редко заканчивались хорошо. Например, Ахмеда из «Невесты шейха» зарезала ревнивая рабыня Шелула, а Джоан в конце концов вернулась домой с крайне добропорядочным англичанином Дереком[431].

Одна из важных особенностей этого помешательства на Востоке – проекция желания на представителей небелых рас, которые представляются «другими», примитивными и экзотическими. С тех пор как в 1978-м Эдвард Саид опубликовал свой классический труд по этой теме, ученые вроде Билли Мелмана стали задаваться вопросом, почему мужчины и женщины ассоциируют Восток с разными вещами[432]. Австралийский ученый Сюй-Мин Део подробнейшим образом исследовала историю восточного романа, который возник еще в Средние века; а колониальная политика девятнадцатого века только подтолкнула его развитие[433]. В умах женщин политика в отношении воображения была многогранной и вмещала в себя как критику, так и восхваление патриархата. Западные женщины сочувствовали небелым женщинам в гаремах, жертвам ранних браков и индуистской традиции сати[434]. Но если мы разделим мужские и женские представления о темнокожих мужчинах, то уже не сможем обобщить, что западные люди считали их женственными. Белым женщинам зачастую казалось, что западные мужчины уступают любовникам из пустынь в чувственности и властной мужественности.

Сюй-Мин Део считает, что романы про шейхов стали менее популярны в 1930-х, однако потом снова завоевали свое место на книжных полках в 1970-х[435]. В Великобритании и США с новой силой расцвели мечты о налаженном быте – после ужасов войны в мечту превратилась даже простая домашняя гармония. Однако из общественного воображения любовники из пустынь полностью не пропадали никогда, и их образы иногда пробивались на поверхность, принимая весьма необычные формы. Например, в фильме «Каникулы в гареме» (Harum Scarum, 1965) Элвис Пресли слоняется по «Бабельстану» в бурнусе и с игриво завитыми под тюрбаном локонами. Он играет киноактера Джонни Тирона, решительно настроенного разрушить стереотип о восточных аутсайдерах. Герой Пресли влюбляется в прекрасную принцессу Шалимар[436].

Но покупатели любовных романов на массовом рынке Великобритании в 1960–1970-х изменились. Развивался туризм, и путешествия (по крайней мере, по Европе) стали доступны многим. Сногсшибательные итальянцы и испанцы стали конкурировать с арабами за место в любовных фантазиях женщин. Вайолет Уинспир, ставшая одной из самых популярных авторов издательства Mills and Boon в 1970-х, опубликовала книгу «Голубой жасмин» (Blue Jasmine, 1969). Это был один из первых ее романов. По сюжету героиня влюбляется в Касима бен Хусейна. Текст во многом был вдохновлен работами Э.М. Халл. Но в «Павлиньем дворце» (Palace of the Peacocks), другом успешном романе из раннего творчества Уинспир, привычные горизонты расширились и местом действия стал остров Ява[437]. Во многих последующих романах Уинспир герои имели европейское происхождение (например, в сагах про семьи Стефано, Романо и Мавраки). Интересно, что сама писательница жила в Саутенде и никогда в жизни не выезжала за пределы Великобритании[438].

В 1980–1990-е романы о пустынях пережили своеобразную эпоху возрождения, особенно на американском рынке – на фоне растущей политической нестабильности на Ближнем Востоке, международной напряженности и зависимости Запада от нефти. Сюй-Мин Део пишет, что романы Барбары Фейт – «Невеста бедуина» (Bedouin Bride), «Песнь пустыни» (Desert Song, 1984), «Пустынный песок» (Flower of the Desert, 1986), «Пустынный лев» (Lion of the Desert) и «Мужчина пустыни» (Desert Man, 1994) – по сути своей стали переосмыслением сюжетов и образов, связанных с Востоком. Фейт, по крайней мере в некоторой степени, оспаривала идею женского бессилия и изображала мусульманские семейные ценности в позитивном ключе[439]. Она предполагала, что художественная литература помогает менять американские стереотипы в отношении мусульманской культуры, основанные на представлении об арабах-злодеях[440].

Аналогичным образом можно оценить и работу английской писательницы Пенни Джордан, роман «Добыча ястреба» (Falcon’s Prey, 1982), опубликованный в издательстве Mills and Boon[441]. В этой истории героиня Фелиция связывается с относительно европеизированным арабом, Файсалом, но в итоге влюбляется в его дядю, шейха Рашида, который в отличие от племянника сохраняет верность традициям. Книга исследует различия в западных и восточных семьях, ценности и принятое в культуре отношение к женщинам. Автор создает образ большой семьи с Ближнего Востока, которая гарантирует своим членам защиту, но также и контролирует женщин. Однако в конце повествования побеждает клише: надменный и чрезмерно мужественный араб подчиняется любви относительно невинной европейской героини. По ходу книги Рашида раз пятнадцать называют «сардоническим» персонажем – это, пожалуй, самое заезженное определение в лексиконе писателей любовных романов. В невероятно успешном романе Ширли Конран «Кружево» (Lace, 1982) тоже присутствует араб, Абдулла, принц Сидона. Это богатый и невероятно привлекательный, но довольно пугающий герой с очень своеобразным эротизмом: его воображение и навыки как будто созданы для того, чтобы доставлять женщинам удовольствие[442]. Но на этом стереотипы заканчиваются, и счастливого конца не получается. Благодаря тому, что в «Кружеве» болезненное получение женщиной сексуальных знаний происходит в атмосфере независимости и эгоизма, роман получил статус «феминистского сексуального блокбастера»[443].

Но и у фантазий об экзотических темнокожих любовниках на киноэкранах и страницах любовных романов были определенные ограничения. В первую очередь они были связаны с тем, что создавались в основном для белых женщин: в западной культуре женщины с черной или даже не белой кожей редко выступали в роли сексуальных субъектов. Издательская компания Harlequin Enterprises в 2005 году создала дочернее отделение Kimani Press, основным направлением работы которого должен был стать выпуск книг со «сложными, душевными и чувственными афроамериканскими и мультикультурными героями и героинями». Уже в 2006-м Kimani выпустил первые любовные романы[444]. Но в двадцатом веке романтика и экзотическая расовая принадлежность редко пересекались, а если это происходило, то в основном подвергалось сильной стилизации – даже в воображении. В начале 1900-х задумчивый и прекрасный американский актер японского происхождения Сэссю Хаякава переживал, что его постоянно брали на однотипные роли экзотических злодеев или запретных любовников[445]. Романы с бронзовокожими арабами были очень эффектны, хотя (по крайней мере в первой половине века) у подобных любовных историй счастливый конец мог быть только в случае, если у мужчины обнаруживались западные предки. Шейх Э.М. Халл, как мы помним, оказался «потерянным» сыном английского лорда Гленкарилла[446]. Индийские принцы и раджи тоже подходили на роль романтических героев, если были достаточно богаты и разделяли традиционные для Британской империи ценности. Например, у них могло быть европейское образование, полученное в Итоне, Оксфорде или Кембридже.

Привлекательность образа жизни женщин, ищущих приключений и вступавших в крайне нетрадиционные отношения, стала очевидной после того, как книга Лесли Бланч «К диким берегам любви» (The Wilder Shores of Love, 1954) добилась невероятного успеха на литературном рынке[447]. Сюжет повествует о жизнях и желаниях четырех женщин: Изабель Бартон, Джейн Дигби, Эмми Дюбюк де Ривери и Изабель Эберхардт. Каждая из них обретает страсть и удовлетворение в путешествиях по Северной Африке и Ближнему Востоку. Жизнь Джейн Дигби стала олицетворением лучших романов о пустынях. В 1824 году она выходит замуж за английского аристократа и получает титул леди Элленборо. Ее жизнь полна сексуальных приключений, и это еще мягко сказано: она только и успевала менять любовников, в ряды которых попали даже баварский король Людовик I и бандит-герой, участник греческой революции. В свои сорок шесть Джейн все еще очень красива. Она отправляется в Сирию, где влюбляется в шейха Абдуллу Меджуэля эль Мезраба. Хотя Меджуэль на двадцать лет моложе Джейн, они заключают брак. Оставшуюся часть жизни Джейн в основном проводит на вилле, которую построила в Дамаске, или в шатрах посреди пустыни в компании своего возлюбленного кочевника Меджуэля. Их роман длится двадцать восемь лет, пока в 1881-м Джейн не умирает[448].

Героев с коричневой кожей публика еще принимала, а вот африканские образы чернокожих мужчин скорее пугали. Иными словами, оттенок кожи имел значение: между приятной экзотикой и недопустимой примитивностью лежала хорошо различимая граница. Феноменально успешная книга Эдгара Райса Берроуза «Тарзан, приемыш обезьян» (Tarzan of the Apes, 1914), экранизированная в 1918-м, обыгрывает идею белого человека, выращенного обезьянами, мужественность которого сформировалась в джунглях (Тарзан на самом деле был потерянным сыном английского лорда Грейстока). Его врагом становится Теркоз, непокорный самец черной обезьяны, который пытается похитить и изнасиловать белокожую Джейн[449]. Спасение белой женщины из лап черного соблазнителя – распространенная тема дешевых романов того периода. Немало подробностей в этот образ привнесли иллюстраторы книжных обложек. Так, на раннем издании книги «Любовь в джунглях» (Jungle Love) Луизы Жерар темнокожий африканец в одной набедренной повязке склоняется над лежащей без чувств белой красавицей-англичанкой[450]. Подобные образы вплелись и в фильм «Кинг-Конг», вышедший в 1933 году, хотя действие происходило на острове Черепа, а не в темных районах Африки[451]. Сила темной мужественности кажется угрожающей, одновременно пугает и привлекает. Вплоть до 1950-х и даже до начала 1960-х упоминание о Конго скорее вызвало бы ассоциации с барабанами, каучуковыми деревьями и сексом[452].

Сам факт привлекательности черных мужчин для белых женщин почти всегда вызывал социальное недовольство, особенно в первой половине двадцатого века. Безусловно, проекции и запреты стимулировали друг друга, только подливая масла в огонь сплетен и скандалов. Слухи о романах между богатыми – и сексуально свободными – белыми женщинами и черными знаменитостями распространялись как пожар. Певца Пола Робсона постоянно преследовали слухи о романах с Нэнси Канард и Эдвиной Маунтбеттен[453]. Нэнси Канард, влюбленная в чернокожего американского джазового музыканта Генри Кроудера, в 1931-м опубликовала эссе под названием «Черный мужчина и белая леди», в котором осуждала расизм (особенно со стороны ее собственной матери)[454]. Ходили слухи, что в 1930-х певец кабаре Лесли Хатчинсон, родившийся в Гренаде и ставший одной из главных звезд Великобритании в межвоенные годы, встречался с Эдвиной Маунтбеттен[455]. Невероятно привлекательный и обходительный «Хатч» был любимцем широкой публики, причем не только женской. Но ставки в подобных отношениях были высоки: их отрицали, скрывали, по их поводу подавали в суд за клевету[456]. Знаменитые романы, например отношения Серетсе Кхамы, сына главы племени бамангвато, который жил в Бечуаналенде, в то время находившемся под британским протекторатом, и англичанки Рут Уильямс в 1940-х (в 1948-м они поженились), пугали международное сообщество и жестко критиковались[457]. Обычные мужчины и женщины вроде молодой британки, влюбившейся в афроамериканского военнослужащего, с которым она встретилась в годы Второй мировой войны, тоже вынуждены были бороться с враждебностью и неодобрением. Подобные трудности отражались в фильмах того времени: они были выстроены вокруг проблем, связанных с межрасовыми отношениями. И все же в формат любовного романа того времени они не вписывались – ни в литературе, ни в кино[458].

Романтический флер окутывал образы не только иностранных принцев и смуглых чужестранцев – изгоев и преступников тоже романтизировали. Пираты и разбойники с подчеркнуто злобным характером постоянно появлялись в популярных любовных романах. Сюжет «Корсара» (Corsair, 1814) Байрона основывается на легендах о пиратах с варварских берегов шестнадцатого века. В семнадцатом и восемнадцатом веках пиратство процветало на вест-индских территориях, все шире распространялись истории о приключениях Черной Бороды (Эдварда Тича). Согласно некоторым описаниям, Черная Борода был высок, носил сапоги по колено и яркие костюмы из шелка и бархата. Он отрастил пышную черную бороду, в которую вплетал разноцветные ленты. Конрад, корсар Байрона, поражен «чернотой густых кудрей» и высокомерным изгибом губ. Этот образ – во многом результат его самопрезентации: «В его ухмылке Дьявол сам смеялся»[459]. Неподражаемая игра Эррола Флинна в «Одиссее капитана Блада» (Captain Blood, 1935) легла в основу нового типажа: мужчины непреодолимо красивого, поразительно гибкого, с прекрасными волосами, подстриженными под пажа, а не в стиле Греты Гарбо. Питер Блад в исполнении Флинна – идеальный романтический герой, полный достоинства и чтящий демократические ценности[460]. Придуманный Дафной дю Морье пират из «Французова ручья» (Frenchman’s Creek, 1941) Жан-Бенуа Обери – еще один пример совершенства: бесстрашный, лихой, образованный. У него утонченный вкус, он отлично рисует и увлеченно изучает жизнь птиц[461]. Герои-пираты хорохорились, хулиганили и соблазняли дам на протяжении веков. Джонни Депп достиг феноменального успеха в фильме «Пираты Карибского моря» (Pirates of the Caribbean, 2003) и его сиквелах, где он исполнил роль активно жестикулирующего капитана Джека Воробья. У него подведены глаза, зубы сверкают золотом, а в волосы вплетены кусочки оленьих костей. В исполнении роли Джека Воробья актер был вдохновлен множеством легенд. Известно, что Депп изучал образ Кита Ричардса, стареющей рок-звезды из группы The Rolling Stones[462]. Но и намеки на Черную Бороду заметны невооруженным глазом – например, заплетенная в бороде косичка[463].

Разбойники обладали не меньшей привлекательностью. В «Ньюгетском справочнике» (издание было выпущено в девятнадцатом веке как пример поучительной литературы) было полно подробностей о жизни людей, преступивших закон[464]. Среди разбойников особенно выделялся Клод Дюваль, которого называли «идеалом романтических леди». Француз Дюваль в семнадцатом веке наделал немало шума регулярными нападениями на дилижансы в окрестностях Лондона. В многочисленных историях о его преступных подвигах, которые сегодня мы назвали бы городскими легендами, периодически обращалось внимание на отличные манеры прославленного вора. Рассказывали, что когда в 1670 году Дюваля поймали, приговорили к смерти и повесили в Тайберне, его оплакивали толпы женщин. Эпитафия, выгравированная на его надгробии из белого мрамора, гласит:

Здесь покоится Дюваль. Читающий, если ты мужчина,

Опасайся за кошелек; если женщина – за сердце.

Много бед натворил этот человек; всех

Мужчин заставлял он вставать, а женщин – падать;

Здесь покоится второй завоеватель-нормандец,

Мужчины уступали его оружию, а женщины – губам.

Старая слава Тайберна, самый лихой вор Англии,

Дюваль, радость дам! Дюваль, горе дам[465].

Девятнадцатилетняя Джорджетт Хейер написала свой первый роман, «Черный мотылек» (The Black Moth, 1921), о лорде Джеке Карстерзе, молодом аристократе, который благородно взял на себя ответственность за поступки своего младшего брата-обманщика, из-за чего оказался в изгнании и стал разбойником[466].

1940-е стали своего рода золотым временем для разбойников в искусстве. В книге «Навеки твоя Эмбер» Кэтлин Уинзор есть герой по имени Черный Джек Маллард, который спасает Эмбер из Ньюгетской тюрьмы. Джек – разбойник, телосложением и нарядами напоминающий пирата Черную Бороду: огромный мускулистый мужчина с длинными черными вьющимися волосами. Поверх грязноватой белой рубашки с кружевом он носит голубой бархатный костюм, на поясе, рукавах и плечах украшенный атласными лентами цвета граната. Золотые кольца в ушах не делают его пижоном, а только подчеркивают его «почти угрожающую мужественность»[467]. В следующем году на свет появились новые герои: Джеймс Мэйсон сыграл роль учтивого сардонического разбойника, капитана Джерри Джексона, в «Злой леди» (The Wicked Lady, 1945), экранизации романа Магдален Кинг-Холл «Скелет злой леди» (The Wicked Lady Skeleton)[468]. Джексону очень шла темная шляпа, украшенная яркими перьями, а бархатный голос делал его образ особенно угрожающим. Вскоре на экраны вышла киноверсия романа «Навеки твоя Эмбер», в которой Джон Рассел ярко сыграл Черного Джека Малларда[469]. Вьющиеся волосы, подкрученные усы и мужественный торс в плотном костюме с пуговицами и лентами – все это создавало весьма гармоничный образ.

Этот образ был узнаваем даже спустя сорок лет. В 1989 году актер Хью Грант снялся в фильме «Леди и разбойник» (The Lady and the Highwayman) производства компании Gainsborough Pictures. В основу сценария легла книга Барбары Картленд «Купидон в дамском седле» (Cupid Rides Pillion)[470]. Люциусу Вайну в исполнении Гранта, которому от природы достался аристократический голос и пышная копна волос, недоставало сардонических черт, даже несмотря на то, что актеру очень шли серебряные кружева. Намного ближе к исходному типажу оказался Адам Ант – может быть, он даже немного перестарался, – когда скакал с зеркалом в образе разбойника-денди в клипе на песню «Stand and Deliver», снятом в 1981-м.

Разбойники (и даже Хью Грант в образе Люциуса Вайна) привлекали своей храбростью: их лица не знали страха, даже когда их вели на виселицу. Таких героев всегда изображали галантными и безрассудными: объекты страстных желаний и даже в каком-то смысле примеры для подражания – так их видели читательницы и зрительницы. Истории о пиратках и разбойницах будоражили кровь женской аудитории, привыкшей к общественным нормам, согласно которым женственность должна сдерживаться в рамках пассивности, кротости и определяться ими[471]. Но, может быть, подобные истории особенно вдохновляли в военное время, когда женщинам нужно было вести себя по-другому, проявляя сообразительность и храбрость. Барбара Скелтон в «Злобной леди» по ночам переодевалась в разбойницу и охотилась на путешественников. Каждым своим действием она рушила общепринятые представления о женственности. «Испанские морские владения» (The Spanish Main, 1945) – приключенческий фильм о пиратах, который воздал должное Анне Бонни, легендарной пиратке семнадцатого века, имя которой часто упоминалось вместе с именем другой морской разбойницы и ее подруги, Мэри Ред[472]. Легко понять, почему книги и фильмы о жизнерадостных храбрых мужчинах и женщинах, подрывающих традиционные представления, плывущих против течения, так привлекали публику, особенно учитывая пережитые людьми ужасы первой половины 1940-х.

Миры вампиров, существ еще более неземных по сравнению с преступниками и жителями экзотических стран, предлагали публике образы темных принцев или сексуальных кровавых принцев. Вампир мог оказаться даже блондином с нордическим типом внешности – но все равно обладал пугающей темной силой. Корни вампирской литературы уходят в том числе в сербские и центральноевропейские сказки. Известно, что Байрон, Джон Уильям Полидори, Перси и Мэри Шелли любили развлекать друг друга пугающими историями о сверхъестественном во время отдыха летом 1816 года на вилле Диодати, расположенной на берегу Женевского озера[473]. Дракула Брэма Стокера (1897) привнес много нового в мир призраков, ужастиков и готических отсылок, который был довольно предсказуемым до тех пор, пока во второй половине прошлого века формула ужаса, наконец, не стала изменяться[474]. Новые писатели – Энн Райс, «Мэрилин Росс», Шарлин Харрис и Стефани Майер – очень сильно повлияли на мир мистического искусства. Они сделали жанр крайне популярным: на сегодняшний день «паранормальный роман» можно считать одним из самых процветающих направлений популярной художественной литературы[475].

Книги Энн Райс закрепили в массовом сознании образ «элегантного, трагичного и чувствительного» вампира – человека, который тяготится мыслями о природе добра и зла. При этом он отлично выглядит и со вкусом одевается. Вампиры стали модными и даже приблизились к статусу супергероев – поэтически настроенных. Придуманный Райс вампир Лестат де Лионкур из бесчинствующего аристократа превращается в рок-звезду[476]. Барнабас Коллинз, вампир из популярного американского сериала «Мрачные тени» (Dark Shadows, 1966–1971), был способен даже на бескорыстный героизм. А в последующих текстовых и кинематографических интерпретациях вампир Барнабас становится еще сексуальнее: в 2012-м в одноименном фильме его сыграл обожаемый молодежью Джонни Депп. Кассовые сборы фильмов с его участием были просто огромными, и журнал People дважды объявлял его «самым сексуальным мужчиной на свете»[477]. Поистине ненасытный аппетит к вампирской литературе обнаружился у девушек-подростков[478]. Но и женщин постарше не минула чаша сия. Вампир Эдвард Каллен, которого в экранизации саги Стефани Майер «Сумерки» (Twilight Saga) сыграл Роберт Паттинсон, заставил маяться от страсти женщин всех возрастов[479].

Чем же это можно объяснить? Безусловно, отчасти помешательство на вампирских героях можно списать на физическую привлекательность Тома Круза, Джонни Деппа и Роберта Паттинсона, однако это, безусловно, еще не все. Пытаясь объяснить притягательность вампира Каллена, британская журналистка Таня Голд написала: он представляет собой «возлюбленного, которого молодая девушка одновременно хочет и боится» и при этом мечтает спасти – что-то вроде «Эдварда Рочестера с клыками»[480]. Стивен Кинг, известный американский писатель, предположил, как мы уже упоминали ранее, что истории вроде «Сумерек» вовсе не о вампирах и оборотнях, они о том, как «любовь девушки может сделать хорошим плохого парня»[481]. Во многом он прав. Однако в то же время фантазии девушек о собственном превращении в вампирш связаны также и с обретением власти. Именно власти многим современным девушкам и женщинам до сих пор отчаянно не хватает. Любовник-вампир с телом пылкого молодого юноши со сверхъестественными способностями, который целиком и полностью поглощен любовью только к вам, может очень много дать. Власть и защиту, богатство, красоту, восхищение, вечную молодость, любовь и преданность… на веки вечные… о чем еще может мечтать девушка?

6

Родственные души

Близость, целостность, доверие

Воображаемая близость с вампиром позволяла молодым девушкам представлять власть и защищенность. Но не менее важной была идея близости как таковой, ведь даже само это слово является эвфемизмом сексуальных отношений. Историк Клэр Лангхамер доказывала, что в первой половине прошлого века в Великобритании именно «эмоциональная близость» стала считаться сутью «настоящей любви»[482]. До того поиск партнеров для брака был во многом задачей прагматичной. Но со временем понятие настоящей любви стало подразумевать страсть и самореализацию, а также дружбу и взаимную поддержку[483]. И некоторые женщины начали искать все это в мужчинах: партнер должен был оказаться родственной душой, второй половинкой. Подобный идеализм нередко вредил реальным отношениям: девушки не до конца понимали, как именно найти свою родственную душу. Уверенность в том, что можно вдруг влюбиться, заглянуть в глубины души возлюбленного и понять, что ваш союз идеален, далеко не всегда помогала разбираться с реальными трудностями длительных отношений.

Согласно Оксфордскому словарю английского языка, термин «родственная душа»[484] впервые использовал Сэмюэл Тэйлор Кольридж, когда описывал союз, основанный на вполне практических соображениях: «У вас должна быть родственная душа – в делах домашних»[485], – писал он в письме, датированном 1822 годом. Но идеал навеки связанных возлюбленных, дополняющих друг друга, возник намного раньше[486]. Этот образ вдохновлял представителей «высокой» и «низкой» культуры в Викторианскую и Эдвардианскую эпохи, его использовали творцы от Джордж Элиот до Марии Корелли. «Что может быть важнее для двух человеческих душ, чем чувствовать, что они соединены навеки?» – пишет Элиот в романе «Адам Бид». Что может быть лучше, чем трудиться друг для друга, помогать друг другу и «слиться воедино в безмолвных невыразимых воспоминаниях в момент последнего прощания»?[487] Сюжет романов Марии Корелли, невероятно популярных в годы ее жизни, часто выстраивался вокруг поиска второй половинки, спутника на всю жизнь, – эдакое сентиментальное путешествие, которое иногда затрагивало потусторонние, астральные или трансцендентальные измерения.

Авторы современных исследований работ Корелли, Аннетт Федерико и Тереза Рэнсом, попытались объяснить, почему эта «королева викторианских бестселлеров» после смерти в 1924-м в одночасье потеряла расположение широкой публики, которая раньше буквально идеализировала писательницу[488]. В свое время Корелли была настоящей знаменитостью с подробно проработанным образом. Урожденная Мэри Маккей придумала романтичный псевдоним «Корелли» – он вызывал ассоциации с итальянскими графинями. Писательские гонорары позволяли ей вести стильную жизнь в Стратфорде-на-Эйвоне, где она любила плавать по реке на гондоле, выписанной из Венеции[489]. Как и некоторые другие авторы любовных романов, упомянутые в первой главе этой книги, Корелли много критиковали, даже несмотря на то, что ее романы – особенно «Роман двух миров» (A Romance of Two Worlds, 1886) и «Скорбь Сатаны» (The Sorrows of Satan, 1895) – полюбились даже видным общественным деятелям вроде королевы Виктории, принца Уэльского и Уильяма Гладстона, а также побили все рекорды продаж популярной художественной литературы[490]. Федерико считала, что работы Корелли стали считать постыдными из-за чрезмерной эмоциональности писательницы; именно эту сентиментальность со временем признали непотребной и глупой[491]. Историкам эмоций нужно с особенным вниманием относиться к подобным изменениям.

Самые популярные в свое время романы помогают отследить изменения ценностей и представлений о чувственности. Можно выделить два текста, которые особенно повлияли на формирование романтических идей о родственных душах до и после Первой мировой войны: это «Питер Иббетсон» (Peter Ibbetson, 1891) Джорджа дю Морье и «Постоянная нимфа» (The Constant Nymph, 1924) Маргарет Кеннеди. «Питер Иббетсон» повествует о паре влюбленных, которые понравились друг другу еще в годы идиллического детства в Париже, но затем их пути разошлись. Обоим героям довелось пережить несчастья и неудачи. Встретившись снова уже взрослыми, они понимают: взаимное притяжение не ослабело. Но случается трагедия: Питер ввязывается в борьбу со злобным дядюшкой, который оскорбляет его мать и компрометирует подругу. Дядя умирает, и Питер попадает под суд за убийство. Несмотря на вынесенный вердикт о невиновности, его приговаривают к пожизненному заключению в психиатрической больнице. Однако именно в этот момент в романе начинается настоящая жизнь и зарождается счастье Питера. Он и его возлюбленная Мэри (Мимзи) выдумывают себе волшебный мир: она становится феей из детской книжки, а он – ее прекрасным принцем[492]. Воображаемая жизнь влюбленных богата событиями: они путешествуют и вместе исследуют мир, возвращаются в прошлое – в счастливые детские годы и даже в иные столетия, чтобы наблюдать за жизнью своих предков. «Долгая и счастливая выдуманная жизнь становится реальнее самой реальности», и это устраивает обоих возлюбленных. Но несколько лет спустя Мэри погибает в аварии. Приближаясь к завершению собственной жизни, Питер описывает свое странное убеждение: «Я точно знаю одно – у всех нас все будет хорошо»[493]. Как бы странно это ни звучало для современных читателей, роман «Питер Иббетсон» – произведение, несомненно, неплохое и трогательное. Автор раскрывает перед читателями целый мир романтических мечтаний, сплетение душ, агонию потери – а в конце даже находит некоторое утешение.

Роман «Постоянная нимфа» Маргарет Кеннеди также рассказывает о несчастливой судьбе двух влюбленных родственных душ[494]. Главная героиня истории, Тесса, влюблена в Льюиса Додда, музыканта намного старше ее. Додд женился на ее кузине, но брак этот несчастлив: Додд богемен, а его жена буржуазна. Свежесть и невинность Тессы вдохновляют и трогают мужчину. Влюбленные сговариваются и сбегают. Многие читатели в 1920-х, да и сегодня тоже, признавали, что испытали облегчение от того, что Тесса умирает прежде, чем отношения двух родственных душ переходят на физический уровень. Это вроде как морально освобождает Додда от ответственности. Но близость героев описана так убедительно, что кажется: отношения этих людей выше желаний плоти и телесных забот.

В 1917 году «Питера Иббетсона» переосмыслили создатели бродвейской пьесы, главные роли в которой исполнили Джон и Лайонел Берримор и Констанс Колльер. Джону Берримору не нравилось играть Иббетсона – он считал этого персонажа «слабаком», хотя публика высоко оценила его игру[495]. Позже вышли две киноверсии романа: «Навсегда» (Forever, 1921) с любимцем женщин Уоллесом Рейдом в главной роли; и «Питер Иббетсон» (Peter Ibbetson, 1935) с Гэри Купером[496]. «Постоянную нимфу» поставили в лондонском театре в 1926-м; экранизации истории выходили в 1928-м, 1933-м и 1943-м[497]. Оба сюжета находили отклик в сердцах зрителей, особенно тех, кто потерял любимых во время войны. Печальные истории об обреченной любви, о неутихающей и в какой-то степени даже трансцендентной страсти особенно привлекали аудиторию в межвоенные годы. Они предлагали своего рода духовное утешение.

Меланхолическая красота покорителя женских сердец Айвора Новелло идеально подошла для роли Льюиса Додда[498]. В этот раз Новелло превзошел сам себя, изобразив муки мужчины, объекта и жертвы сексуальных желаний, еще выразительнее, чем в трех своих предыдущих фильмах. Он также сыграл графа Витторио Дандоло в фильме Адриана Брунела «Мужчина без желаний» (The Man without Desire, 1923); по сюжету ленты его леди Леонора, родная душа, вторая половинка, погибла – и он мучается от потери[499]. От горя Дандоло впадает в состояние безжизненного оцепенения, однако не умирает и приходит в себя двести лет спустя – чтобы заново открыть любовь с Женеврой, потомком Леоноры (она выглядит как сестра-близнец Леоноры). Но если Леоноре в первую очередь нужен был друг, а не любовник, то Женевра – девушка современная, а значит более телесная. Однако Дандоло, к сожалению, оказывается импотентом. Похожий эротизм – беспомощный и пассивный – Новелло изобразил в 1927 году в двух фильмах Хичкока, «По наклонной» (Downhill) и «Жилец» (The Lodger)[500]. В первом из них он сыграл идеального студента Родди Бервика. Мейбл, дерзкая рабочая девушка, официантка в местной кондитерской, несправедливо обвиняет Родди в сексуальных домогательствах. Кодекс чести джентльмена не позволяет Родди сказать, что на самом деле во всем виноват его лучший друг. Родди исключают из университета, его сердце разбивается от мысли о том, что ему никогда не удастся сыграть в регби в команде старших товарищей. С этого момента, как подсказывает нам название фильма, парень катится по наклонной: его жизнь заполняют алкоголь, апатия и женщины. Публика оценила и его исполнение роли таинственного беспокойного Адониса, также подозреваемого в насилии, которого он не совершал. Вполне естественно, что именно Айвора Новелло Адриан Брунел пригласил сниматься в «Постоянную нимфу» в 1928-м. Никто не умел изображать таинственную чувственность и страдания так, как это делал Новелло с его темными выразительными глазами, горевшими на фоне белоснежной кожи.

В 1920-х популярность Новелло среди женщин настолько выросла, что, по крайней мере в Великобритании, он занял второе место в списке известных сердцеедов – сразу после Валентино[501]. В фильме «Крыса» (The Rat, 1925) Новелло исполнил роль парижского плохиша Пьера Бушерона с каким-то особенным темным эротизмом. Кроме того, пресса искусно полировала его образ, обыгрывая его способность понимать женщин и скрывая его гомосексуальность[502]. Так, в 1925 году газета Daily Mirror разместила рекламу нового журнала для девушек, Joy, «еженедельника о любви и юморе» от издательства Amalgamated Press[503]. Читательницам предлагали присылать свои фотографии, чтобы Айвор Новелло оценил их привлекательность. Каждая девушка, приславшая снимок, получила бы подписанный самим Новелло диплом, в котором бы определялось, «к какому типу красоты относилась ее внешность». Участницам также обещали денежные призы, а 300 счастливиц, больше всего походивших на идеал Айвора, получили бы шелковое нижнее белье. Читательниц уверяли, что возраст не имеет значения. Иллюстрировалось это объявление странным коллажем, на котором отделенная от тела голова Айвора была окружена девушками с нетерпеливо протянутыми руками[504].

В экранизации «Питера Иббетсона» режиссера Генри Хэтэуэя Гэри Куперу потребовалось приложить намного больше усилий, чтобы изобразить душевность и вечную любовь. Он не был создан для образа страдающего рокового мужчины. Если глаза Новелло сами собой наливались слезами, а тело будто ослабевало от беспомощности перед ударами судьбы, то Куперу были свойственны скорее живые и легкие движения. Поговаривали, что Купер даже считал: его зря выбрали на роль Питера Иббетсона. Тем не менее благодаря слаженной работе команды фильм добился успеха у зрителей[505]. В самом начале фильма мы видим титры на фоне чистейших прудов и плакучих ив. Сады и полные света горные луга намекают на чувственность и духовность. Сильное впечатление производит актерский тандем обходительного Купера и Энн Хардинг в роли Мэри, которая сохраняет хладнокровие даже в лентах, кудряшках и хрустальных блестках. Любовь и мечты молодой пары, возникшие перед лицом жестокой судьбы и мирских сложностей, одновременно трогательны и мучительны – именно так отзывались о фильме в 1930-х, и интернет-комментарии современных зрителей указывают, что сегодня ничего не изменилось[506]. Вера в жизнь души после смерти тела, вера в любовь, которая никогда не умирает, утешает многих.

Кто не мечтал о родственной душе, обычно представлял близость с человеком, который сумел бы по-настоящему его понять. Поколения девушек фантазировали, как будут вести глубокие беседы о смысле жизни с человеком, который отнесется к ним как отец-исповедник или священник, с сочувствием к выпавшим на их долю трудностям. Безусловно, эта фантазия была особенно популярна среди сельских девушек, в окружении которых едва ли были образованные люди (не считая викария). Женские секреты доверялись священникам в интимной атмосфере исповеди. Предполагалось, что человек со статусом священника или служителя церкви не представляет для женщины опасности, уважительно к ней относится и разбирается в безднах человеческой души. И молодые женщины ценили эти качества, позволявшие доверять мужчине.

Обет безбрачия не гасил, а скорее наоборот, поддерживал огонь фантазий о нарушении правил. Сюжет бестселлера австралийской писательницы Колин Маккалоу «Поющие в терновнике» (The Thorn Birds, 1977) выстроен вокруг любви Мэгги Клири к красивому священнику Ральфу де Брикассару[507]. Когда нас впервые знакомят с Ральфом, его называют «красивым» мужчиной с утонченными «аристократическими» чертами и свободно вьющимися черными волосами. Богатая вдова Мэри Карсон думает, что он «чародей» – священник ей чертовски нравится, но она понимает, что слишком стара для него. Тем не менее она флиртует с ним, думая: «Любопытно, очень многие священнослужители прекрасны, как Адонис, и влекут к себе женщин неодолимо, как Дон Жуан. Быть может, они потому и дают обет безбрачия, что боятся – не довело бы до беды такое обаяние?»[508] Но Ральф еще и умен, и мысли его так же изящны, как и внешность. Он знает, что «любой священник младше пятидесяти привлекает внимание томящихся от любви девушек», но шестидесятилетняя вдова не внушает ему опасений.

Мэгги Клири понравилась Ральфу, еще когда была маленькой девочкой. Он полагал, что ее молодость делает эту симпатию «безопасной». Но Мэри Карсон не так уверена в этом, и ее сомнения только усиливаются по мере того, как Мэгги становится подростком и сама влюбляется в священника. С годами их духовная близость только углубляется. Когда у Мэгги случается первая менструация, девушка пугается и решает просто игнорировать изменения, происходящие с ее телом. Именно Ральф рассказывает ей о половой жизни[509]. Их отношения становятся все опаснее. Маккалоу знала, что делала, создавая Ральфа Брикассара – идеальный объект женских фантазий. Он сногсшибателен в своих начищенных сапогах. Читательницы любуются его загаром и гибкостью, когда он предстает перед ними в шортах, и совсем теряют голову, представляя его в церковных одеяниях: в белом, в фиолетовом, в темно-красном. Верхом на лошади Ральф напоминает сказочного принца, а когда он оставляет своего скакуна, то разъезжает по округе на красных и серебряных спортивных машинах. Ральф чувствителен, крайне озабочен вопросами духовности, но его яркая и стильная мужественность выделяет его из рядов австралийских фермеров и животноводов – суровых мужчин, которые, как пишет автор, скорее будут спать на полу, чем на кроватях, словно мягкость матрасов угрожает их мужественности[510]. Ральф ведет «жестокую борьбу за душевную целостность и пытается подавить свои страстные желания усилием воли»[511]. Это позволяет Мэри выражать собственные сексуальные потребности, которые не удовлетворялись, потому что Ральф не изменял своим намерениям вернуться к карьере в Ватикане.

В мире продано больше 30 млн экземпляров «Поющих в терновнике». В 1983 году по роману сняли мини-сериал с Ричардом Чемберленом и Рэйчел Уорд в главных ролях, который также оказался весьма успешным. В 1970–1980-х Ричард Чемберлен был одним из главных сердцеедов Великобритании и Америки: он превосходно справлялся с ролями понимающих, душевных и чувствительных героев. Гомосексуальную ориентацию Чемберлена держали в строгом секрете до тех пор, пока много лет спустя он сам не рассказал о ней. В автобиографической книге «Разбитая любовь» (Shattered Love, 2003) Чемберлен объясняет, что доставшаяся ему роль обязывала его врать, и рассказывает, как это было сложно[512]. Даже искренность этого признания открывает публике его душу, становится свидетельством того, что настоящие мужчины могут быть искренними и честными. Популярности Чемберлена это признание не повредило.

Дирк Богард и Монтгомери Клифт еще до Чемберлена играли роли, в которых демонстрировалась способность мужчин к чувственному пониманию и честности. Часто этими качествами обладали персонажи-психотерапевты, «врачеватели умов», которые, как и священники, должны были разбираться в человеческих душах. Или же это были просто доктора, профессиональные исследователи разума и тела. Подобные профессии стали символом возможности духовной близости и высоких моральных стандартов, позволяли их обладателям выступать в роли женских советников и наставников. Например, в фильме «Внезапно, прошлым летом» (Suddenly, Last Summer, 1959), поставленном по пьесе Теннесси Уильямса, Монтгомери Клифт сыграл молодого талантливого нейрохирурга Джона Цукровича, знатока женских душ[513]. По сюжету речь идет о душе женщины по имени Кэтрин (в исполнении Элизабет Тейлор) со странными провалами в памяти. Помимо всего прочего, ее обижает богатая стареющая тетка Вайолет (Кэтрин Хепбёрн). Злобная тетка хочет, чтобы несчастной Кэтрин сделали лоботомию и та не смогла рассказать об ужасных обстоятельствах, при которых погиб сын-гомосексуалист Вайолет, Себастьян. Она пытается достичь своей цели взятками – предлагает госпиталю крупное пожертвование, если врачи согласятся сделать то, что ей нужно. Цукрович мужественно отказывается, демонстрируя тем самым свою чувствительность и глубокое понимание положения Кэтрин. Он – воплощение честности. «Доверься мне», – шепчет Цукрович, заглядывая героине в глаза и вкалывая «сыворотку правды», чтобы девушка смогла озвучить подавленные воспоминания. Конечно же, она доверяется ему, и в конце фильма, взявшись за руки, они вместе идут к светлому будущему большой любви и новых начинаний. Три года спустя Монтгомери Клифт снова сыграл врачевателя душ, но на этот раз ему досталась роль самого Зигмунда Фрейда в полубиографическом фильме Джона Хьюстона «Фрейд: Тайная страсть» (Freud: Thе Secret Passion, 1962)[514]. По сюжету он пытается помочь справиться с душевной агонией и сексуальным смятением Сесили Кортнер в исполнении блистательной Сюзанны Йорк – этот образ объединил черты реальных пациенток Фрейда, Доры и Анны О. Темные глаза Клифта смотрят почти пугающе, когда он пытается разобраться с проблемами Сесили – девочки-конфетки со взъерошенными волосами, кружевными пеньюарами и связанными с отцом комплексами. При всей сложности фильма (автором оригинального сценария был сам Жан-Поль Сартр) во время просмотра нелегко избавиться от мысли, что Свенгали лечит Брижит Бардо.

В любовных романах двадцатого века врачи особенно почитались. Если в фильме говорилось о наличии у героя медицинского образования, это только добавляло ему привлекательности. Зрители в 1935 году так симпатизировали капитану Бладу и считали его честным человеком в том числе и потому, что им сообщили: раньше герой Эррола Флинна был врачом, «целителем, а не убийцей», бескорыстно добрым человеком; пиратом же он стал только после того, как его незаслуженно обвинили в государственной измене[515]. В фильме кинокомпании 20th Century Fox «Пришли дожди» (The Rains Came, 1939) Тайрон Пауэр сыграл майора Раму Сафти, невероятно красивого военного врача, который помимо всего прочего оказался еще и индийским принцем[516]. Толстый слой бронзовой пудры позволяет ему изобразить предмет любовного интереса скучающей английской красавицы, леди Эдвины Эскет (в исполнении Мирны Лой), которая чувствует притяжение к этому «бледно-медному Аполлону» с первого же взгляда. Эдвину привлекают социальные и духовные ценности Сафти: он поэт и одновременно с этим миссионер. Выдуманный Ранчипур, где происходит действие фильма, страдает от землетрясений, наводнений и чумы. В фильме есть ужасающая сцена, которая символизирует катастрофический конец империи: огромная статуя королевы Виктории оказывается по горло погруженной в бушующие потоки воды. Столкнувшись с этими невзгодами, жаждущая любви Эдвина бескорыстно занимает место медсестры, чтобы помогать Сафти, но вскоре сама заболевает чумой и умирает, избежав тем самым трудностей, связанных с межрасовыми отношениями. Тайрон Пауэр практически тянул весь фильм на себе, вживаясь в образ шикарной мужественности под маской бронзового Аполлона: героя войны, бескорыстного хирурга, душевного советника, украшенного драгоценностями индийского принца. Его образ вышел за рамки представлений о мужчине мечты и стал воплощением объекта сексуальных желаний.

В 1950-х врачебные профессии в западном обществе стали ассоциироваться с финансовой обеспеченностью. Длительное медицинское образование стоило дорого, однако окупалось сторицей: высокими зарплатами, статусом в обществе и надежной карьерой[517]. Кроме того, в послевоенной Великобритании стремительно развивалась государственная система здравоохранения. В обществе, в котором все еще существовали ограничения в отношении женского высшего образования и экономической независимости, девушка с амбициями могла получить многое, если ей удавалось выйти замуж за врача. К такому жениху словно прилагались уважение, уютный дом и семейное счастье. В те годы заметно вырос интерес к так называемым медицинским романам. В 1954 году британский кинопродюсер Бетти Бокс выпустила невероятно успешный фильм «Доктор в доме» (Doctor in the House, 1954) с Дирком Богардом в роли юного студента-медика Саймона Спэрроу[518]. Фильм принес Богарду настоящую славу, сделал его «богом кинотеатров» – и создал новый тип романтического героя[519]. Опытные врачи могли казаться пугающими и замкнутыми, но молодые доктора нередко демонстрировали милую чувствительность и веселый настрой. Ну просто идеальные кандидаты в мужья! В фильме «Доктор в доме» немного неловкого Спэрроу решила очаровать игривая и напористая дочь его домовладелицы. Молодому человеку было стыдно, ведь девушка его совершенно не интересовала. Да и в любом случае она принадлежала к другому социальному классу. Но роман с молодым доктором в те времена считался выгодной инвестицией: даже по телевизору об этом говорили.

«Доктор в доме» добился больших успехов, вслед за оригинальным фильмом стали выходить сиквелы, теле- и радиосериалы[520]. Создатели многочисленных мыльных опер с радостью бросились капитализировать популярность медицинской тематики. В США вымышленный персонаж – доктор Джеймс Килдэр – впервые появился в романе Макса Брэнда (настоящее имя – Фредерик Шиллер Фауст) в 1930-х[521]. В дальнейшем этот образ использовали для создания нескольких фильмов, журнальных историй и других романов. Доктор Килдэр появляется в радиосериале в 1950-х и в телесериале в 1960-х, а с 1960-х по 1980-е периодически попадает на страницы комиксов. В 1960-х Ричард Чемберлен заработал статус главного любимца британских женщин именно благодаря своему перевоплощению в Килдэра[522]. Еще один популярный на британском телевидении сериал – «Реанимационная палата № 10» (1957–1967)[523]. Больничная атмосфера не потеряла популярности и в конце двадцатого века. Создавались новые успешные телесериалы: «Катастрофа» (Casualty) и «Холби Сити» (Holby City) в Великобритании; «Скорая помощь» (ER, 1994–2009) – мелодрама NBC, в которой Джордж Клуни сыграл доктора Дага Росса[524]. В подобных произведениях между докторами, медсестрами и медперсоналом постоянно разыгрываются романтические истории (конечно же, на фоне постоянной борьбы с человеческими несчастьями – болезнями, несчастными случаями и даже самой смертью).

Непреодолимое очарование типажа врача было во многом связано со способностью докторов понять физиологию тела и их особой чувствительностью к женщинам и детям. В 1950–1960-х тому появлялись явные свидетельства. «Великолепная одержимость» (Magnificent Obsession, 1954) – ремейк киноверсии ставшего бестселлером романа Ллойда Дугласа. Предыдущая версия фильма, которая вышла на экраны в 1935-м, превратила актера Роберта Тейлора в настоящую кинозвезду[525]. Почти то же самое произошло с Роком Хадсоном, сыгравшим в ремейке 1954 года чрезвычайно богатого и чрезвычайно красивого, но социально безответственного кутилу Боба Меррика, который вдруг осознал ошибочность своего образа жизни. Меррик становится ответственным и одаренным нейрохирургом, который способен творить социальные и медицинские чудеса. К женщине, которую он любит и за которую чувствует себя ответственным, он относится как мужская версия сказочной феи-крестной: осыпает подарками, охапками лилий и предложениями руки и сердца. Однако преданность Меррика пугает ее: женщина думает, что эта любовь выросла из жалости, ведь она потеряла зрение в аварии, к которой доктор имел косвенное отношение. Она ненадолго пропадает и серьезно заболевает. Меррик прилетает к ней и проводит операцию – настолько успешную, что не просто спасает возлюбленную, но и восстанавливает ее зрение.

Образ душевного красавца-доктора с высокой социальной ответственностью и почти магической силой стал настолько модным, что даже Элвису Пресли пришлось примерить его на себя. В фильме «Смена привычки» (Change of Habit, 1969) он сыграл врача христианской миссии, Джона Карпентера, который преданно работает ради улучшения жизни бедняков из городского гетто[526]. Ему решают помочь три католические монахини. Они полагают, что их лучше воспримут, если они наденут обычную одежду, и сменяют привычные облачения на мини-юбки. Карпентер поет, играет на гитаре и учит местных ребят музыке. Все его обожают, особенно девочки. С одной из монахинь, девушкой по имени Мишель в исполнении Мэри Тайлер Мур, у него завязываются отношения. Хотя Мишель по образованию логопед, она не знает, как помочь немой аутичной девочке. Не обращая внимания на навыки Мишель, Карпентер мужественно берется за решение проблемы с использованием новой «терапии снижения ярости». Для этого он заключает недовольную девочку в объятья и не отпускает, снова и снова повторяя, что любит ее, – пока ребенок, наконец, не поддается. Не удивительно, что эта сцена вызвала определенные вопросы у педиатров и детских психологов[527]. Но в фильме прием, конечно же, сработал: Карпентер совершает чудо. Мишель по уши влюбляется в доктора. На какое-то время они с Карпентером становятся для девочки мамочкой и папочкой, водят ее гулять на ярмарку и т. п. Карпентер, без сомнения, стал бы отличным мужем. Но Мишель разрывается между Господом, своими обетами и мессианским покорителем ее сердца, Карпентером. В последних сценах мы видим ее в церкви: Мишель слушает, как опрятно одетый Карпентер громко поет госпел «Давайте помолимся вместе». Бедная девушка не может понять, куда же ей смотреть: на Элвиса или на распятие.

Больницы выставлялись рассадником романтических историй и в фантазиях зрительниц превращались в охотничьи угодья для стремившихся к замужеству молодых девиц. Например, в журнале Romeo в 1957 году начали выпускать серию историй под многообещающим названием «Сестра Джанет и сорок холостяков» (Nurse Janet and the Forty Bachelors)[528]. Впервые любовный «медицинский» роман в издательстве Mills and Boon опубликовали еще в 1917-м – это была «Стажировка» (Days of Probation) Луизы Жерар[529]. Расцвет жанра пришелся на середину века, а к 1970-м годам издатели стали выделять его в отдельный перспективный поджанр. В середине века среди авторов медицинских романов блистали Кэролин Тренч, Элизабет Гилзин, Алекса Стюарт и Пегги Дерн (хотя, конечно же, полный список намного, намного длиннее). Историк Джозеф Макалер описал, как в 1950-х издатель Алан Бун пытался убедить некоторых самых успешных авторов попробовать себя в жанре медицинского романа, потому что спрос на такую литературу был огромным[530]. По оценкам историка, примерно четверть книг, опубликованных в Mills and Boon в 1957 году, можно отнести к романам типа «врач – медсестра». Не удивительно, что сексуальные забавы подростков в 1950–1960-х были играми в доктора и медсестру.

Определенным преимуществом обладали женщины, которым довелось поработать в больнице до того, как они выбрали писательскую карьеру: их знания и навыки помогали избежать глупых ошибок в описании медицинских подробностей. Дольше всего на олимпе медицинского романа продержалась Бетти Нилс (1909–2001). По образованию медсестра и акушерка, она много лет проработала в британских и голландских больницах, а писать начала только на пенсии[531]. Первая книга Нилс, «Сестра Питерс в Амстердаме» (Sister Peters in Amsterdam), была опубликована в 1969 году. Большую часть своих романов, от которых веяло «духом» пятидесятых, она написала в 1970–1980-х[532]. Ее книги читают до сих пор, и «ретро»-составляющая ее историй особенно привлекает читателей[533].

Обычно героинями Нилс становились честные трудолюбивые девушки, попавшие в трудные обстоятельства, – почти Золушки. От Золушки их отличала «обычная» внешность, благодаря которой читательницам было проще идентифицировать себя с героинями. Они редко оказывались худышками: многие женщины из романов Нилс высоки, полногруды, с широкой костью. Часто их формы называют «пышными». Один из ранних романов Нилс – «Амазонка в фартуке» (Amazon in an Apron), хотя позже его переименовали в «Голландскую медсестру» (Nurse in Holland). Возможно, издатель посчитал, что первая версия названия слишком сбивает с толку[534]. Мужских героев Нилс можно назвать ходячими стереотипами. Богатые, влиятельные доктора или хирурги с отличной интуицией, обычно голландцы по происхождению. Фанаты Нилс даже придумали для их обозначения аббревиатуру БГД – богатые голландские доктора[535]. Обычно эти герои носят неправдоподобные аристократические имена и титулы. Например, в книге «Сестра Питерс в Амстердаме» встречается барон профессор Конрад Бланкенар ван Эссен; в «Свадебном круизе» (Cruise to a Wedding, 1975) – барон Адам де Вольф ван Озинга; в «Охапке крапивы» (Grasp a Nettle, 1977) – профессор Эдуард ван Драак те Солендик; в «Британии в плавании» (Britannia all at Sea, 1978) – профессор Джейк Люитин ван Тин. Все эти мужчины были благородны и обязательно имели дорогие машины. Они управляли сверкающими «роллс-ройсами», которые шуршали гравием на подъезде к их шикарным домам. Некоторые предпочитали «бентли» или даже более экзотические машины марки Panther De Ville. Следить за их владениями помогали слуги, ну или по крайней мере экономки и дворецкие.

Книги Нилс запечатлели стремительно исчезающий мир. Как и сейчас, в последние десятилетия двадцатого века женщины читали ее романы, чтобы сбежать от повседневности и найти утешение. Чтение ее книг можно сравнить с заеданием стресса, так что не удивительно, что в них часто описывались приемы пищи. Героини Нилс постоянно готовили супчики, что-нибудь жарили и «не жалели сливок» на пудинг. В патриархальном мире Нилс богатые голландские доктора предлагали героиням защиту и возможность пользоваться классовыми привилегиями. До этого жизнь девушек и женщин нельзя было назвать модной: они самозабвенно трудились в мрачных клиниках или на ночных сменах в домах престарелых. Брак с богатым мужчиной классом выше давал им возможность убежать от нищеты и продемонстрировать свой потребительский вкус. Нилс часто одаряла своих героинь культурным капиталом: описывала, как те изучали античное или изобразительное искусство на книжных распродажах и аукционах антиквариата вместе с образованными, но разорившимися отцами или дядьями. Когда же богатые доктора, наконец, осознавали свою любовь к героиням, они немедля вручали им кредитки на шопинг в универмагах Harrods или Harvey Nichols.

Особую роль в медицинских романах Нилс играли честность и доверие – эти качества шли в комплекте с социальным классом и профессиональной этикой. Ее героини не искали родственные души – отношения, которые делали их счастливыми, основывались не на близости. Нет, для этого социальный разрыв между героями и героинями был слишком велик. Учитывая, каких ценностей придерживалась писательница и в какие времена она работала, не удивительно, что в ее книгах практически нет сексуальных сцен. Тем не менее мужчины – они ведь медики – демонстрировали ярко выраженное интуитивное понимание того, что творится в головах героинь. Идеальная романтическая история для Нилс целиком и полностью строилась на гендерных ролях и общих ценностях, среди которых – домашний очаг, быт и семейная жизнь (привилегированных классов общества). Ухаживая, ее герои постоянно говорят что-то вроде «Я заверну тебя в меха, дорогая»[536]. Подобные обещания не могли не растопить сердца женщин, обреченных вкалывать без каких бы то ни было перспектив.

В поп-культуре послевоенного мира общие ценности считались основой близости и доверия, именно на них строился семейный очаг. Героини Бетти Нилс осознавали, что все эти доктора на самом деле зависят от них, когда им приходилось вместе работать в кризисных ситуациях, заботиться о больных, занемогших детях и одиноких вдовах. В романах Джорджетт Хейер, выходивших в 1950–1960-х годах и посвященных эпохе Регентства, героям не раз приходилось раскрывать свое истинное лицо, когда семейному состоянию героинь начинали угрожать азартные игры или безрассудное поведение и мотовство младших братьев. Герои были старше и умнее, а потому могли мудро и щедро разрешать вопросы, связанные с поведением молодых людей, причем для этого редко приходилось вступать в открытый конфликт – обычно толерантности и проявления авторитета было достаточно для решения подобных вопросов. Предполагалось, что подобный отцовско-братский авторитет основывается на уважении к членам семьи и родственным связям. Например, в романе «Нежданная любовь» лорд Деймрель тактично и понимающе относится к брату Венеции, начитанному инвалиду Обри[537]. В романе «Котильон» (Cotillion, 1953) героиня Китти выстраивает крепкие братские отношения с Фредди и использует беднягу, полагаясь на его доброту и поддержку в решении практических вопросов[538]. При этом Китти тянет к кузену Джеку, миловидному повесе. Она принимает незаинтересованность фатоватого Фредди в женщинах как данность, ведь он сам признался, что «не стремится никому залезть под юбку». Но постепенно Китти понимает, что ее возлюбленный повеса – всего лишь эгоцентричный авантюрист, а добросердечный Фредди – бесценная находка, потому что на него можно целиком и полностью положиться.

Благоразумные рассуждения Хейер о ценности доверия и взаимозависимости, которые могут создать фундамент для счастливой семейной жизни, с годами только развивались. Так, в книге «Счастье по контракту» (A Civil Contract, 1961) попавший в финансовую передрягу джентльмен женится на физически непривлекательной дочери невероятно богатого и грубого деляги, намереваясь тем самым восстановить свое семейное состояние[539]. Хотя такое начало ничего хорошего не предвещает, паре удалось построить гармоничные отношения на основе взаимного уважения и заботы. Семья оказалась важнее индивидуальных потребностей и влечений.

В 1950-х о семейной жизни писали немало. Многие женщины, изможденные тяжелым трудом и экономией военного времени, мечтали жить в удобных «современных» домах[540]. Например, выставка «Идеальный дом», организованная газетой Daily Mail в 1957 году, привлекла около 1,5 млн посетителей[541]. В то время женщинам трудно было найти высокооплачиваемую работу, поэтому ставку приходилось делать на удачный брак с мужчиной, который мог обеспечить содержание идеального дома и создание идеальной семьи. Лучшими мужьями считались обладатели серьезных профессий: доктора, юристы и «коммерсанты» – достойные доверия честные мужчины, разделявшие семейные ценности. Неудивительно, что в те годы особой популярностью у женщин пользовались киноактеры, которые играли героев с подобным набором качеств: например, Рок Хадсон, Джеймс Стюарт, Генри Фонда и Грегори Пек.

Мужчинам, прошедшим войну, семейная жизнь зачастую давалась нелегко. Представления о мужественности, болезненные воспоминания и трудности адаптации к жизни в режиме с девяти до пяти – все эти вопросы поднимались в фильме «Человек в сером фланелевом костюме» (The Man in the Grey Flannel Suit, 1956) с Грегори Пеком в роли беспокойного главы семейства, который постепенно научился «обожать» свою великодушную и преданную жену[542]. Но и женщинам послевоенная реальность семейной жизни не приносила безоговорочного счастья: домашние дела из убежища порой превращались в тюрьму. Пенелопа Мортимер изобразила драматизм обязательств привязанной к домашнему хозяйству жены представителя британского среднего класса в своих романах «Папочка ушел на охоту» (Daddy’s Gone A-Hunting, 1958) и «Пожиратели тыкв» (The Pumpkin Eater, 1962). У домохозяек того времени не было реальной независимости и даже возможностей для здорового самовыражения. Они постоянно балансировали на грани нервного срыва, вызванного одиночеством или депрессией[543]. Мужчины и доктора в этих романах тайно сговаривались против жен – и это предательство сводило женщин с ума. В 1963 году Бетти Фридан опубликовала революционный феминистический труд «Тайна женственности» (The Feminine Mystique), основанный на ее исследовании неудовлетворенности современниц, занятых ведением домашнего хозяйства[544]. Мечты о пригородном супружеском счастье оказались подделкой и очень дорого стоили женщинам. В другом важном тексте, книге Жермен Грир «Женщина-евнух» (The Female Eunuch, 1970), писательница называет прикованную к дому мать «мертвым сердцем семьи» – она заперта в четырех стенах, пока ее муж и дети проживают лучшие дни жизни «на воле»[545]. Эти книги сильно повлияли на общественное мнение и помогли феминистическому движению второй волны сформироваться по обе стороны Атлантики. Мужья-кормильцы, да и мужчины в целом теперь предстали в совершенно ином свете.

Историки называют 1950-е десятилетием нестабильности, хотя напряжение этих лет часто скрывалось за глубоким социальным желанием построить лучший, более безопасный мир после войны[546]. Никто никогда не сомневался в том, как охарактеризовать следующее десятилетие: 1960-е стали временем стремительных социальных изменений. Однако буйства 1960-х – движение за гражданские права, подростковая революция, появление контркультуры и подъем феминизма – уходят корнями в предыдущее десятилетие. В частности, это касается быстро изменившейся жизни женщин, особенно молодых. Акт Батлера, принятый в Великобритании в 1944-м, ознаменовал всеобщую доступность среднего образования. В 1960–1970-х все больше и больше девушек так или иначе получали высшее образование – и в дальнейшем строили жизнь совсем не так, как это делали их матери[547]. У молодых женщин появились другие амбиции, ожидания и представления о мужчинах и браке, и это привело к появлению новых моделей желаемой мужественности: рок-звезд, мятежников и революционеров.

У нарушителей закона сохранился особый шарм, но борцам за его изменения была присуща особая целостность, их видение нового общества привлекало даже сильнее. Серьезно настроенная молодежь обоих полов всегда подпадала под чары Робин Гуда, социально ответственных бандитов и харизматичных революционеров.

Образ аргентинского партизана-марксиста Че Гевары вдохновлял целое поколение. В его путешествиях на мотоцикле, его радикализме, храбрости и бескомпромиссном отношении к эксплуатации и капитализму ощущался зрелый романтизм. Да и выглядел он сногсшибательно. Самая известная фотография Че Гевары, сделанная Альберто Корда, превратилась в настоящую культурную икону[548]. Обитатели бесчисленных студенческих общежитий по всему миру печатали ее на кружках, плакатах и футболках.

1950–1960-е – десятилетия расцвета подростковой революции и новых форм «вседозволенности»: разочарование в старшем поколении, его догмах и затасканных авторитетах определяло мировоззрение молодых людей обоих полов. Марлон Брандо отлично сыграл страстную непокорность и муки совести в фильмах «Дикарь» (The Wild One, 1953) и «В порту» (On the Waterfront). В фильме «Вива Сапата!» (Viva Zapata, 1952) Брандо сыграл «Робин Гуда Мексики», Эмилиано Сапату, романтически неподкупного лидера мятежников, который посвятил себя борьбе за восстановление в правах лишенных наследства крестьян. Брандо сделал популярными мотоциклы, синие джинсы и кожаные куртки еще до того, как Джеймс Дин сыграл угрюмого и охваченного страхом юношу в фильме «Бунтарь без причины» (Rebel without a Cause, 1955). Двойственная сексуальность Джеймса Дина невероятно привлекала (и до сих пор привлекает) как женщин, так и мужчин. «Бунтарь без причины» вышел вскоре после трагической смерти Дина: актер разбился на своем Porsche 550 на шоссе недалеко от Салинаса, когда ему было всего двадцать четыре года. Сегодня на его официальном сайте посетителям на одиннадцати языках предлагают «мечтать, как будто будете жить вечно, – и жить, как будто сегодня умрете»[549].

В 1960-х многие артисты-мужчины стремились хоть как-то соприкоснуться с духом революции, хотя бы спеть о ней. Например, в песне Леннона и Маккартни «Revolution» («Революция») утверждалось, что изменить мир хотят все. А The Rolling Stones при создании песни «Street Fighting Man» («Уличный борец») вдохновлялась деятельностью британско-пакистанского писателя и левого общественного деятеля Тарика Али, антивоенными демонстрациями и студенческими беспорядками в Париже[550]. Радикализм был в моде, даже несмотря на то, что насилие вызывало тревогу. Некоторые голливудские звезды примкнули к движению за гражданские права и против войны во Вьетнаме. Любимец женской аудитории Пол Ньюман в 1968-м поддерживал Юджина Маккарти, выступал против войны и присоединился к движению в защиту окружающей среды[551]. Популярный лозунг «Власть цветов» (Flower Power) ассоциировался с новой формой мужественности: бескомпромиссной борьбой с привычным лицемерием и отказом от войны и конфликтов. Молодые люди ставили под вопрос гендерные стереотипы, отращивали волосы и показывали свою чувствительную, женственную сторону. Битники отстаивали новый социальный порядок вместе с женщинами: Джон Леннон, с совместным творчеством и отношениями с Йоко Оно, стал идеальным тому примером[552].

Однако культурные изменения редко происходят резко и повсеместно. В послевоенные годы многие певцы и артисты обретали или сохраняли популярность во многом благодаря тому, что являли собой пример честных и надежных мужчин, разделяющих семейные ценности: например, Пэт Бун, Перри Комо или Клифф Ричард. В 1943 году журнал Life присудил звание «эстрадного певца года» Перри Комо – бывшему парикмахеру в свитере и с аккуратно уложенными волосами, живому воплощению образа «хорошего парня»[553]. В опросах, проведенных среди американок в конце 1950-х, Комо опережал по популярности даже Элвиса Пресли, особенно если девушек спрашивали, за кого им хотелось бы выйти замуж[554]. В 1959 году новый британский журнал Boyfriend назвал Перри Комо «голубой мечтой» читательниц – причем, что интересно, целевой аудиторией журнала были подростки, а певцу на тот момент исполнилось уже сорок семь лет[555]. Журналы для девушек вроде Boyfriend, Romeo и Valentine помогали новым певцам и сердцеедам находить поклонниц. Безусловно, предполагалось, что сильная привязанность к матерям и сестрам, любовь к домашней еде и свитерам ручной вязки должна была усилить привлекательность этих звезд.

В самом начале двадцатого века девочки взахлеб читали журналы вроде Peg’s Paper, Oracle и Red Star Weekly, в которых обычно публиковались истории с заголовками вроде «Игрушка для мужчины», «Номинальная жена» или «Опасная любовь». Подобная литература обычно отдавала дешевой чувственностью и кишела хитрыми соблазнителями и интриганами, которые только и делали, что стремились поймать в свои сети женщин и обесчестить их. Но нельзя забывать, что ухаживания и сексуальные отношения действительно могли быть для молодых женщин опасными. Даже пятьдесят лет спустя преимущества «общества вседозволенности», в котором стали намного спокойнее относиться к сексуальным свободам, все равно оказывались для девушек палкой о двух концах. Феминистки тут же обратили внимание, что устойчивость двойных стандартов в области сексуальных отношений свидетельствовала о том, что девушкам сексуальные свободы были далеко не так выгодны, как парням. Нежелательные беременности, болезненные аборты и испорченная репутация могли иметь для молодых женщин тяжелые последствия. В обществе, где моральные послабления шли рука об руку с двойными стандартами, сексуальность оставалась опасной. Девушкам важно было знать, кому можно доверять: именно поэтому были так важны искренность, честность и надежность. Отчасти этим можно объяснить неизменную привлекательность бой-бендов, в состав которых входили молодые и ничем не угрожающие парни, похожие на соседских мальчишек. Они позволяли девушкам спокойно выражать свои желания и преданность в безопасном контексте.

Такую же длинную историю имеет привлекательность идейных мужчин, мятежников и революционеров. В девятнадцатом веке женщины часто ощущали бессилие. В конце концов, они в буквальном смысле были лишены гражданских прав, отрезаны от политики и не участвовали в социальных действиях. Но, несмотря ни на что, во многих девушках жил наивный идеализм и страстный интерес к социальным реформам. Трудно было устоять перед соблазном объединить усилия с молодыми мужчинами, которые боролись за проведение тех же реформ. Отчасти эта идея позволяла девушкам получить компенсаторное удовлетворение, созвучное с традиционно женскими представлениями о самопожертвовании. Можно было посвятить себя хорошему человеку и его делу. Другие мечтали о более равноправных и близких отношениях: им виделись два товарища, объединяющие силы ради создания лучшего мира. Представительницы первого поколения женщин, получивших доступ к высшему образованию в конце Викторианской эпохи, выпустили множество ныне забытых романов, в которых завязывались отношения между серьезными молодыми женщинами и многообещающими политиками или миссионерами, трудившимися в самых неблагополучных районах Лондона[556]. И на протяжении следующего века притягательность мысли о замужестве с врачом отчасти была связана с желанием героини внести свою лепту в дело любимого мужчины, быть его (неоплачиваемой) помощницей.

Однако придумать счастливый финал для романтических историй такого рода было непросто. Мятежники и революционеры с ясной целью порой слишком погружались в свое дело, им было не до близости, их неугомонность не давала им остепениться ради любви и домашней жизни. В фильме «Красные» (Reds, 1981) Уоррен Битти озвучил своего рода предостережение. Фильм основан на романе Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир» (Ten Days that Shook the World), который рассказывает о революции в России. Роль Рида исполнил Уоррен Битти, на тот момент уже ставший кумиром женщин. Политическая деятельность журналиста постоянно ставила под угрозу его эмоциональные отношения и закрывала доступ к нему его жене и коллеге, Луизе Брайант[557]. Такие же проблемы обычно возникали с героями-ковбоями: обычно они были одиночками и пренебрегали общепринятыми нормами. И хотя целое поколение женщин вздыхало по Клинту Иствуду в сериале «Сыромятная плеть» (Rawhide) и по Роберту Хортону в роли Флинта Маккалоу из «Каравана повозок» (Wagon Train), встроить качества этих героев в традиционный романтический нарратив было нелегко[558]. Ковбои-одиночки отстаивали свободу и этическую чистоту, но попробуй приручи такого персонажа. Ну а вне экранов и за пределами книжных страниц многие знаменитые мужчины и актеры только укрепляли свою репутацию, демонстрируя политическую искренность и склонность к филантропии. Марлон Брандо был известен своей четкой позицией в отношении гражданских прав; Клинт Иствуд критиковал американскую внешнюю политику и вмешательства США в Корее, Вьетнаме и Афганистане[559]. Или из недавних примеров: Джордж Клуни стал еще привлекательнее благодаря своей гуманитарной работе и правовому активизму[560].

В книге «Женщины пишут о мужчинах» (Women Writing about Men), опубликованной издательством Virago Press в 1986-м, Джейн Миллер исследует различия в идеальных представлениях о героях у женщин и мужчин[561]. В частности, она пытается объяснить, почему критики-мужчины редко уважают попытки писательниц изобразить героев-мужчин. Миллер считает, что мужчины воспринимают жизнь героя как постоянный поиск, «выдающуюся жизнь, украшенную достижениями»[562]. Писательницы же изображают героев людьми скорее обычными. Однажды связав себя с героинями, те придают их жизням форму и смысл. Поиском занимается она: ищет мужчину, за которого можно выйти замуж, который воплотит ее мечты в жизнь[563].

В популярных романах середины прошлого века этой точке зрения уделялось отдельное внимание. Так, в романе Бетти Нилс «Конец радуги» (The End of the Rainbow, 1974) героиня, Олимпия, учится на медсестру и мечтает встретить молодого человека, который захочет на ней жениться и «тем самым определит ее будущее»[564]. На помощь приходит богатый голландский врач, Уолдо ван дер Грааф, и жили они долго и счастливо. Правда, сегодня читатели Нилс уже не так наивны, как полвека назад, и ждут намного больше близости и взаимного уважения. Образы героев вроде Уолдо кажутся им слишком уж аристократичными – такие мужчины слишком любят себя, чтобы суметь по-настоящему полюбить женщину. Среди прочего, комментаторы на сайте goodreads.com жалуются, что «она (Олимпия) для него скорее домработница и нянечка, а не жена» и «я так и вижу ее будущее пожизненное рабство»[565]. Двадцатый век подходил к концу, теперь женщинам было недостаточно искренности, умения обеспечить семью и денег на кредитке: отныне идеальный мужчина должен был воспринимать их на равных, быть настоящим товарищем.

7

Власть

Защита, магия трансформации и патриархат

Некоторые мыслители считают, что явление патриархата обусловлено биологически, как социальный результат эволюции. Большинство теоретиков культуры, в том числе и феминистического толка, подобные доказательства отрицают. Споры о том, действительно ли женщины естественным образом предпочитают более сильных и властных мужчин, ведутся очень давно. В девятнадцатом веке социал-дарвинистские мыслители Патрик Геддес и Джон Артур Томсон опубликовали работу под названием «Эволюция секса» (The Evolution of Sex, 1889), в которой развивали идеи эволюционной обусловленности гендера[566]. Мужские клетки называли катаболическими, то есть полными энергии и движения, а их женские эквиваленты – анаболическими, сохраняющими энергию, пассивными. По мнению авторов, этим можно объяснить мужскую активность и рациональность, склонность брать на себя инициативу в жизни, а также интуитивное, пассивное и сдержанное поведение женщин. Попытки изменить положение вещей посредством социально-политических реформ вряд ли оказались бы эффективными. Авторы напыщенно заявляли: «Никакой парламентский акт не сможет аннулировать решения, принятые эволюцией в эпоху доисторических простейших»[567].

Подобный подход часто использовали в спорах с феминистками. Герберт Спенсер, философ Викторианской эпохи, включился в обсуждение: он предположил, что «настоящие» женщины только расцветали под защитой патриархата[568]. Он считал, что социальное развитие происходило во многом благодаря тому, что мужчины занимали позицию власти и могли защищать женщин. Спенсер утверждал, что женщины начинали стремиться к экономической независимости, только когда у них не было возможности положиться на мужчину[569]. А феминистки все неправильно поняли. В первые десятилетия двадцатого века споры о «современной женщине» часто увязали в таком биологическом эссенциализме[570]. Так, например, Герберт Уэллс считал, что в своем нашумевшем романе «Анна-Вероника» (Ann Veronica: A Modern Love Story, 1909) он защищал свободы молодых девушек. В основу истории легли фантазии самого Уэллса об отношениях с юной Эмбер Пембер-Ривз[571]. Эмбер стала прототипом Анны-Вероники. Уэллс изобразил девушку с сильными желаниями; однако в ходе доверительной беседы со своим возлюбленным Кейпсом (слегка замаскированной версией самого Уэллса) она призналась, что совсем не по-современному хочет быть «первобытной, как обтесанный кремень»[572].

Культура 1920–1930-х пронизана очарованием силы примитивного и первобытного. Отчасти это связано с дарвинизмом и империализмом. Публику невероятно привлекали произведения вроде «Зова предков» (The Call of the Wild, 1903) Джека Лондона, «Тарзана, приемыша обезьян» (Tarzan of the Apes, 1912) Эдгара Райса Берроуза, а также первого фильма «Кинг-Конг» (King Kong, 1933). Все эти произведения сильно повлияли на массовую культуру того времени[573]. В «Зове предков» домашний пес возвращается в дикую природу, вспоминает давно забытые инстинкты и переживает второе рождение, когда сбрасывает отупляющие оковы жизни при человеке. Тарзана Берроуза считали идеальным мужчиной: выросший в джунглях молодой человек с аристократическими генами, коктейль примитивной мужественности и джентльменских манер. Кинг-Конг стал пугающим олицетворением силы, однако, спасая Анну (в исполнении Фэй Рэй), он аккуратно держит ее на своей ладони. Какая мощь! Какая защита! Не этого ли на самом деле хотелось всем женщинам?

Поисковый сервис Google Ngram, который составляет рейтинг частоты использования слов и фраз в печатных источниках информации, – полезный инструмент для историков. Он показывает, что использование термина «пещерный человек» в печатных источниках резко подскочило в 1920–1930-х: именно тогда особенно жарко спорили о том, можно ли назвать «пещерный» тип мужчин непреодолимо привлекательным для женщин[574]. Например, в романе Олдоса Хаксли «Контрапункт» (Point Counter Point, 1928) интеллектуал Филипп Куорлз сравнивается с мужчинами «пещерного» типа. Их страстность и готовность к насилию, печально заключает автор, особенно нравятся женщинам[575]. И доказательства тому не сложно было найти. В то время на обложках популярных романов красовались не только шейхи на лошадях, уносящие женщин в свои шатры посреди пустыни. Не менее популярны были и сюжеты, в которых героини с ярко накрашенными губами прижимались к героям, заманчиво прикрытым леопардовыми шкурами-туниками или набедренными повязками, а за ними маячили злобные львы (или темнокожие аборигены). Отличным примером служит книга Сильвии Сарк «Возьми меня! Сломай меня!» (Take Me! Break Me! 1938), опубликованная издательством Mills and Boon[576].

Популярные журналы кишели подобными картинками. Однако после Второй мировой войны термин «пещерный человек» использовался все реже. Постепенно его заменили упоминания «альфа-самца» – этот термин пришел из зоологии и сначала использовался для обозначения доминантности у приматов. С 1970-х и до конца века термин все чаще применяли для описания схем поведения человека. В популярной психологии он встречался повсеместно. Иногда термин приобретал отрицательное значение и как бы намекал на склонность мужчин к кутежу, грубости и плохому поведению. Так, кинозвезды вроде Оливера Рида, Ричарда Гарриса, Рассела Кроу и Джереми Кларксона, прославившегося благодаря автомобильному телешоу Top Gear от ВВС (которое он вел, пока не был уволен за оскорбление коллеги), – все они заработали дурную славу из-за своего неконтролируемого или разгульного поведения[577]. Уровень терпимости к подобному поведению – которое часто связывают с «выбросами тестостерона» – варьировался. Некоторым было сложно осуждать такие проявления здоровой мужественности. Термин «альфа-самец», помимо прочего, вызывал и позитивные ассоциации – с лидерством и смелостью. Сегодня в интернете огромное количество компаний рекламируют спреи, одеколоны и дезодоранты с «альфа»-феромонами. Типичные названия таких продуктов («Мачо», «Доверие и уважение», «Власть и трепет») намекают на химию влечения и способность этих продуктов усилить сексуальную привлекательность и силу мужского притяжения[578].

Мы уже убедились в том, что альфа-самцы были не единственными обитателями мира женских фантазий. Тем не менее наделенные властью мужчины всегда притягивали к себе женщин: как в военное время, так и сегодня. Власть могла принимать разные формы. Это как физическая сила и смелость, так и умение водить, ездить верхом или управлять самолетом. Бесстрашные пилоты Королевских военно-воздушных сил Великобритании, с серебряными крылышками на серо-синей форме, в 1940-х буквально источали шарм: сразу вспоминается Стюарт Грейнджер, который отправился защищать свою страну и возлюбленную в невероятно популярном фильме студии Gainsbrough «История любви» (Love Story, 1944)[579]. Солдаты, гонщики, умелые наездники и пилоты постоянно становились героями любовных романов. Нельзя забывать и об экономической силе, которая проявлялась в разнообразных формах: землевладении, богатстве, инвестиционных капиталах, домах, мебели, картинах и других произведениях искусства. Кроме того, власть могла быть социальной и политической: передаваемый по наследству статус, культурный капитал, физические навыки и т. д. Привлекательность конкретных ресурсов и навыков со временем менялась. Не у всех мужчин эти ресурсы были, но и не всем женщинам их не хватало. Хотя исторически женщинам, конечно же, намного реже доводилось распоряжаться подобными активами, нежели мужчинам.

Богатые и влиятельные мужчины могли дать женщинам защиту. Они могли полностью изменить жизнь: привнести в нее комфорт, роскошь, открыть новые горизонты, новый социальный мир. Решающее значение брака в любовных романах связано именно с этим обещанием трансформации. Брак освещал и уравновешивал жизнь героини – по крайней мере, в ее мечтах.

Это отчасти объясняет, почему патриархальный строй мог казаться женщинам привлекательным и сохранял силу как в реальности, так и в женских фантазиях. В романах писательниц вроде Барбары Картленд, Джорджетт Хейер и Бетти Нилс мужественность героев во многом строилась на демонстрации власти. Они почти всегда были богаты (причем деньги чаще всего были «семейные» – это выглядело внушительнее, чем свежезаработанный капитал), что подразумевало определенный статус и культурный уровень. Барбара Картленд называла потенциальных мужей (то есть богатых мужчин с семейными землевладениями) «людьми, у которых есть ворота в собственный парк», – а эти ворота, безусловно, символизировали переход в мир роскоши. Вероятнее всего, такие герои обладали и выдающимися физическими данными, не боялись рисковать и гордо защищали свое аристократическое происхождение.

Романы Бетти Нилс воспевали мир, который практически исчез уже тогда, в 1970-х. В ее историях описываются ухаживания и семейная жизнь 1950-х – времени, когда роли мужчин и женщин в работе и быту были четко разграничены в соответствии с гендерными стереотипами. Это был мир, основанный на классовых привилегиях и патриархате. В романах Нилс как бы предполагалось, что слуги делают жизнь состоятельных жен и матерей комфортной. У некоторых ее героев, живших в середине двадцатого века в Великобритании, все еще были дворецкие. Герои Нилс всегда могут похвастаться богатством, впечатляющими аристократическими титулами – и их статус альфа-самцов только укрепляется благодаря профессиональным достижениям, обычно связанным с работой старших консультантов, докторов или хирургов. Действие романов Джорджетт Хейер и Барбары Картленд также в основном разворачивается в обстановке далекого прошлого, а герои (по крайней мере, главные) принадлежат к столь привилегированным слоям общества, что с трудовым миром не взаимодействуют по определению. Всюду снуют лакеи и слуги, готовые воплотить любую хозяйскую прихоть.

Привлекательность «властных» мужчин в таких текстах всегда оказывалась непреодолимой: в конце концов (а то и с самого начала) героини начинали смотреть на них с обожанием и уважительно обращаться к ним «сэр» или «милорд». Крайне успешный роман Джорджетт Хейер «Тени былого» был впервые опубликован в 1926-м – в год Всеобщей стачки[580]. В романе читателям предлагается интересная модель властной мужественности, воплощенная в главном герое, Джастине Аластере, герцоге Эйвонском, характер которого мы уже обсуждали в главе 4 этой книги. Джастин – единственный в своем роде, идеальный мужчина. Имея репутацию распутника, он умудряется совмещать склонность к риску с уважением к семейным ценностям, физическую смелость – с хорошим вкусом и изящными манерами. Как и многие герои любовных романов, это заносчивый, сардонический и элегантный персонаж. Он равнодушен к вздыхающим по нему женщинам. История начинается со сцены, в которой наш идеальный герой спасает девятнадцатилетнего Леона и делает его своим пажом. Однако Леон оказывается девушкой из благородной семьи, Леони, которая переоделась мальчиком. Ее отец, злобный Компте де Сен-Вир, отказывается от дочери сразу после ее рождения. В книге постоянно обыгрывается эротизм половой неоднозначности героини, однако сомнений в том, кто в этой паре доминирует, не возникает. Леони влюбляется в своего спасителя, которого она называет «монсеньор», и не упускает случая припасть к его ногам, поцеловать ему руку и всячески ему угодить. Джастин раскрывает ее секрет и решает постепенно вывести на чистую воду служанку, к которой все девятнадцать лет обращался словами «дитя» и «малыш». В конце концов он, конечно же, и сам влюбляется в девушку, и после сложных разоблачительных махинаций они женятся. В изложении Хейер мужественность Джастина только подчеркивается и оттеняется обожанием Леони. В ее глазах он во всем превосходен, она стремится сделать его героем. И даже несмотря на то, что Леони сама была девушкой духовно развитой и умной, герцог покоряет ее воображение. Кстати, сам Джастин противился такой идеализации, но Леони ничего и слушать не хотела.

В мире Хейер женщины принимали патриархальный строй, потому что для многих из них мужчины были главным источником защиты. И эта защита представлялась читателям чем-то благоприятным. Большинство романов Джорджетт Хейер изображали мужественность и патриархат с любовью: братья – всегда чистосердечные и веселые, дяди – добрые, а главные герои, конечно же, все сплошь образцы совершенства. Нет-нет да и попадался какой-нибудь злодей, например тот же Компте де Сен-Вир, но порядочные ребята быстро с ним разбирались. Недостатки патриархального строя – невозможность наследования семейного состояния дочерьми, двойственность сексуальных стандартов и связанные с женской ролью ограничения – оставались без внимания, игнорировались и тут же забывались.

В 1984 году вышла в свет книга британской журналистки и ученого Розалин Кауард под названием «Женское желание» (Female Desire)[581]. В ней ловко описывается, как патриархальное общество мешало женщинам испытывать желание и выражать его. Кауард доказывает, что женщины редко могли действовать в соответствии со своими желаниями, они скорее стремились выглядеть привлекательно для мужчин[582]. В результате они как бы перекладывали ответственность за собственные желания на других. Примеров тому немало. Дневники, которые Сильвия Плат вела в 1950-х, иллюстрируют многое из того, что описывает Кауард[583]. В 1950-х Плат была молодой девушкой, готовилась покинуть отчий дом и поступить в колледж. Она посвящала огромное количество времени размышлениям о сексе и борьбе с «проблемой» желания. Плат испытывала такое разочарование, что стала даже завидовать мальчикам, которые, как ей казалось, «могли без всяких опасений утолять сексуальный голод и оставаться невредимыми», тогда как ее женская доля заставляла таскаться «с одного свидания на другое, изнывая от желания, но никогда не получая возможности его удовлетворить»[584].

Разочарование Плат в социальных ожиданиях в отношении женственности и доступных возможностях разговаривать о любви, сексе и творческих амбициях продолжало преследовать ее и в студенческие годы. В какой-то момент в начале 1950-х она призналась, что хотела бы «сесть в машину, и чтобы меня увезли в хижину на каком-нибудь холме среди гор, изнасиловали как пещерную женщину, а я бы дралась, кричала и кусалась в диком оргазмическом экстазе»[585]. Дальше она сама признает, что прозвучало все это «не слишком мило, нежно и женственно». Несложно понять, что Плат писала так противоречиво, потому что сама запуталась: ведь свою собственную сдерживаемую энергию она даже в фантазиях проецировала на воображаемого властного мужчину. Дневники Плат полны упоминаний о властных мужчинах. В какой-то момент она даже прямо спросила себя, каких предпочитает кавалеров. И сама себе призналась: деньги для нее один из самых важных факторов, а потому, например, учителя не имеют шансов оказаться в ее списке. Но больше всего она мечтала о гиганте, сверхчеловеке, «полубоге в теле мужчины». Когда же ей удавалось оценить свои фантазии более трезво, она признавала, что мечтала о «несуществующем романтическом герое»[586].

Примерно за десять лет до этого (и намного менее изящно с литературной точки зрения) подобные стремления выразила Санчиа, героиня книги «Возьми меня! Сломай меня!» Сильвии Сарк. Мечты Санчии о том, чтобы ее взяли и сломали, – это желание сдаться, воплощение женского пути к достижению удовлетворения. Ее возбуждает встреча с Лео, укротителем львов, которого можно назвать воплощением «высшей степени мужественности», «языческой красоты» и «гордой властности». Этот роман противоречит представлениям о том, что издательство Mills and Boon публиковало только книги, в которых не было «аморального»: здесь интрижку с властным укротителем львов завела замужняя Санчиа. Но в конце концов она получила по заслугам и вернулась к своему надежному мужу Джулиану[587]. В историях из литературных журналов 1930–1940-х постоянно попадались заносчивые и пугающие мужчины, волшебным образом превращавшиеся в любящих женихов, стоило им только встретить чистых душой героинь. Например, в первом выпуске журнала Glamour в марте 1938-го начался цикл публикаций Аниты Расселл под названием «Остров желания» (Island of Desire)[588]. Представили произведение так: «Длинный трепетный роман о мужчине, который высмеивал и ненавидел женщин – но не мог сопротивляться притяжению их мягких губ… “Ни одна девушка не заставит меня влюбиться, я непробиваем для их чар. Я подчиняю женщин так же, как подчиняю коренное население моего острова: без единого вопроса”, – хвастался он»[589]. Предполагалась, что читатели будут «трепетать» и «придут в ужас» от подобного предложения.

Борьба за власть и животные проявления мужественности, заряженные определенной сексуальностью, особенно часто стали появляться в любовных романах 1960–1970-х[590]. Это были годы воскрешения феминизма и подъема движения за свободу женщин. А продажи любовных романов в то же время подскочили буквально до небес. Сложно понять, как могли сочетаться эти противоречивые тенденции. Связано ли это с тем, что культура не успевала реагировать на социальные изменения? Люди, которые пытались объяснить происходящее (как современники, так и историки культуры), часто увязали в противоречиях, связанных с феминизмом, новыми сексуальными свободами, «вседозволенностью», социальными классами и воображаемыми женскими удовольствиями.

Нет сомнений в том, что с 1960-х возникла тенденция открыто писать о сексуальности. Спрос диктовался разными потребностями читателей. Так, молодые люди стремились узнавать новое и экспериментировать, поэтому с удовольствием покупали книги, насыщенные информацией о сексуальности. Настоящей вехой для женщин стала книга «Наши тела и мы сами» (Our Bodies, Ourselves), в 1971 году опубликованная в США Бостонской организацией защиты женского здоровья. Для феминисток второй волны эта книга стала библией. Британское издание, вышедшее под редакцией Энджелы Филипс и Джил Ракусен, Penguin опубликовал в 1978-м. Дополнительные тиражи выпускались в 1980, 1983, 1984 и 1986-м. В этом революционном сборнике откровенно и без осуждения излагалась информация о женском здоровье, репродуктивных функциях женского организма и сексуальных пристрастиях[591].

Затем Александр Комфорт выпустил феноменально успешную книгу «Радость секса» (The Joy of Sex, 1972), «гид по искусству любви», который удерживался в списке бестселлеров The New York Times в течение десяти лет с общим тиражом 12 млн экземпляров[592]. Сам Комфорт считал, что нанес сокрушительный удар по силам, противостоявшим эротической свободе как женщин, так и мужчин. Автор отобразил в тексте женскую точку зрения, которую сформулировал сам. Однако некоторая предложенная в книге информация, мягко говоря, вызывала у женщин вопросы. Так, Комфорт писал, что многих мужчин пугает вагина: она выглядит как «рана от кастрации», «регулярно кровоточит, заглатывает пенис и изрыгает его слабым, она, возможно, кусается и т. д.». Сексуальная позиция, когда мужчина находится сзади, некорректно называлась «негритянской». Писательница Эриел Леви назвала текст «памфлетом пропаганды пениса»[593]. Читателям бескомпромиссно сообщается, что вибрации не заменят пенис, что размер имеет значение, а также что пенис имеет намного более важное символическое значение, чем любые другие человеческие органы. В книге также были незабываемые иллюстрации, с типичным «пещерным» любовником-мужчиной, крупным и волосатым. Эриел Леви назвала его «оборотнем с похмелья». Оригинальные иллюстрации натолкнули ее на мысль о Красавице, попавшей в лапы Чудовища[594].

Книги о женской сексуальности и женских фантазиях отлично продавались. Настоящим хитом стал «Я не боюсь летать» (Fear of Flying, 1973) Эрики Йонг – книга, в которой впервые использовался термин «случайный секс», подразумевавший близость ради удовольствия, не обдуманные отношения, без взаимных требований и попыток распределения власти. То же самое можно сказать и о книгах Нэнси Фрайдей «Мой тайный сад: женские сексуальные фантазии» (My Secret Garden: Women’s Sexual Fantasies, 1973) и «Запретные цветы: еще больше о женских сексуальных фантазиях» (Forbidden Flowers: More Women’s Sexual Fantasies, 1975)[595]. «Отчет о женской сексуальности» (The Hite Report on Female Sexuality, 1976) Шир Хайт открыл новые горизонты в обсуждении вопроса, потому что в нем критически разбирались более ранние сексологические работы Кинси, Мастерса и Джонсона[596]. Открылся ящик Пандоры: раньше было принято считать, что у женщин просто не бывает сексуальных фантазий – по крайней мере, у «хороших» женщин. Позже, в 1990-х, Нэнси Фрайдей вспоминала, что даже в 1973-м, когда вышла ее первая книга, уважаемый американский психолог Алан Фромм уверял журнал Cosmopolitan, что в большинстве своем женщины «лишены сексуальных фантазий», потому что воспитание не позволяет им их иметь[597].

По мере появления новых тенденций вроде унисекса, власти цветов и свободной любви старомодные романы Барбары Картленд и Бетти Нилс стали забываться. Картленд постоянно жаловалась, что издатели требовали от нее «обновления» героинь, а ей хотелось сохранить их «чистыми». Картленд заявляла, что если девственность больше не в моде, она лучше просто перестанет писать о современном мире и перенесет действие своих романов в прошлое[598]. Нилс отказалась менять свою формулу идеального романа, и некоторые ее поклонники оставались с ней несмотря ни на что. Но другие писатели приспособились к новой эре. А новички в вопросах, связанных с сексуальными желаниями, часто были намного откровеннее своих предшественников.

В Северной Америке издательство Avon Books опубликовало дебютный роман Кэтлин Вудивисс «Пламя и цветок» (The Flame and the Flower, 1972), который был очень успешен благодаря честным описаниям сексуальных переживаний и удовольствий[599]. «Пламя и цветок» начинается со сцены, которую принято называть «сценой изнасилования»: герой по ошибке принимает героиню за женщину легкого поведения. Она беременеет, он на ней женится, после чего роман превращается в полноценную любовную историю. Эта книга перевернула стандарты любовного романа, в частности потому, что начиналась с брака, а не заканчивалась им. Кроме того, героиню можно назвать умной и волевой женщиной, и каждому из героев приходится разбираться со своими чувствами в этих сложных отношениях. И тем не менее образ главного героя, капитана Брендона Бирмингема, собрал в себе всевозможные клише жанра: он невероятно богат и подходит на роль мужа, у него темные волосы и он «чем-то похож на пирата», он красив и носит снежно-белые рубашки с воланами и облегающие бежевые штаны. Кроме того, он совершенно случайно оказывается идеальным любовником – Вудивисс услужливо описывает читателям некоторые его эротические навыки.

Вайолет Уинспир стала одной из самых успешных молодых писательниц в Mills and Boon в конце 1960-х[600]. События в ее произведениях развиваются стремительно, если сравнивать со стилем предшественниц, однако сюжеты не так откровенны, как у той же Вудивисс. «Для меня секс – это медленно разгорающееся пламя, а не свет неоновой лампы», – поясняла Уинспир[601]. Она придерживалась основных правил жанра (и признавалась, что ее вдохновляли романы Э.М. Халл и Этель Делл), но добавляла в них масштаба. В частности, в ее мужчинах было еще больше жизни; их истории были еще экзотичнее, челюсти – еще более волевые, страсти и побуждения – еще более темные и неконтролируемые. Этих героев ни в коем случае нельзя назвать «мужчинами нового времени»: они все – порождение мощных природных сил, называют героинь «маленькими дурочками» и готовы установить свой порядок в их жизни. Уинспир увлекалась заграничными декорациями и особенно любила превращать героев в греческих торговых магнатов или итальянских и португальских аристократов со звучными именами вроде Дон Рауль Цезарь де Романос[602]. Уинспир считала, что склонность героев контролировать все на свете и властно относиться к слабым героиням придавала им особый шарм.

В Великобритании вышел ряд радио- и телепередач, посвященных обсуждению вопроса: почему же продажи любовных романов только растут, хотя многие феминистки открыто осуждают жанр? В 1971-м для программы на BBC Radio 4 Бенедикт Найтингейл опросил читательниц и писательниц: его интересовало, «почему любовные романы так популярны»[603]. Словоохотливая Уинспир, которая могла захватывающе рассказывать о своем деле, идеально подошла бы для этой передачи. Но в 1970-м она уже соглашалась на подобное предложение от проекта «Вот это да!» (Man Alive) на ВВС, и это принесло ей сплошные неприятности. Журнал Radio Times опубликовал отрывок ее интервью журналистке Молли Паркин, проиллюстрировав цветной фотографией на всю страницу. На снимке Вайолет сидела в очках у своей пишущей машинки[604]. На фотографии была размещена врезка в форме сердечка с цитатой из интервью с Вайолет: «Все мои герои должны быть способны на изнасилование». Эта публикация выставляла Вайолет в странном свете. Говорили, что она «помешалась на мужчинах», страдала от «мужской мании» и неутолимой страсти к «маленьким пирожным с сахарной глазурью и горячему сладкому чаю». Статья получилась действительно жестокой. Уинспир обиделась на Паркин и никогда не простила ей этой публикации[605].

Характеристику, которую Вайолет дала мужским героям своих книг, стоит привести здесь целиком:

Я делаю своих героев худыми, мускулистыми, насмешливыми, сардоническими, жесткими, свирепыми – и, конечно же, одинокими. Ах да, и они должны быть богаты; а еще я делаю так, чтобы циничными и бесстрастными они были только снаружи. Но внутри они все хорошие, понимаете, потерянные и одинокие. Им нужна любовь, но если они возбуждены, они способны на захватывающую дух страсть и силу. Большая часть моих героев – да что уж там, все они – такие. Они пугают, но в то же время очаровывают. Мне нужен тип мужчины, способного на изнасилование: мужчины, с которым опасно оставаться в комнате наедине[606].

К сожалению, эти слова дорого ей стоили. Один из неоспоримых принципов феминизма второй волны заключался в том, что женщины должны сами контролировать свои тела и сексуальность, а у мужчин никаких «прав» на секс не было даже в браке – отсюда и возникла популярная мантра «да – значит да, нет – значит нет». Проводились многочисленные кампании против сексуального и домашнего насилия, а отдельные активисты и целые организации по всей стране открывали убежища для жен, которые бьют мужья, и консультативные центры для жертв изнасилований. Так что намек Уинспир на то, что потенциальные насильники привлекают женщин, прозвучал совершенно невовремя.

Сама Уинспир считала статью в The Radio Times предательством: писательницу обвинили в недалекости и высмеяли ее статус старой девы. Но жизнь ей выпала не из легких. Детство Уинспир пришлось на военные годы, она выросла в рабочей семье на востоке Лондона, в Ист-Энде. Уинспир говорила, что каждый день ей буквально приходилось сражаться за выживание[607]. В четырнадцать лет она бросила школу и пошла работать. Ей довелось потрудиться в разных местах: она переплетала книги, упаковывала модные в то время пирожные, делала искусственные цветы. Отец умер, когда она была совсем маленькой, и теперь она стала единственной поддержкой своей больной матери. В молодости Вайолет находила утешение в кинотеатрах:

этих больших, теплых, пахнущих людьми убежищах, способных укрыть от любых забот и тревог… На волшебном экране показывали «Атаку легкой кавалерии» с Эрролом Флинном с мечом в руке. Тогда, конечно, кино стоило недорого, и мы с мамой ходили дважды в неделю – вообще-то, так выходило даже экономней, потому что можно было сидеть в теплом кинотеатре до самого вечера и не тратить уголь на обогрев[608].

Чтение и литературное творчество помогали Вайолет не сойти с ума: она «наполняла целые книжки историями выдуманных людей». Когда Mills and Boon приняли ее первую книгу, счастью Уинспир не было предела – хотя ей и пришлось мириться со скептическим отношением друзей, которые сомневались, что «девушка-кокни с фабрики осмелилась написать жаркую любовную историю… да, на комментарии люди не скупились»[609].

Писательский труд приносил Вайолет Уинспир хороший заработок, хотя она никогда не была в этом смысле особенно амбициозной. В то время одинокая женщина ни за что не получила бы ипотечный заем, и Вайолет удалось скопить денег на покупку скромного бунгало у моря, для себя и матери[610]. Хотя большая часть ее романов разворачивалась на европейских курортах с тропическим климатом, сама Уинспир за границу никогда не ездила. Она считала, что Саутенд ничем не хуже французского Лазурного Берега. На протяжении всей своей жизни она находила утешение в чтении и писательстве: «Думаю, любовные романы всегда были для меня красивым способом убежать от боли, которая нередко встречалась в реальной жизни»[611].

Нам так много известно о Вайолет и ее отношении к писательству благодаря переписке, которую она вела в 1970-х с издателем – всегда сочувствующим и вежливым Аланом Буном. Вайолет не питала иллюзий в отношении себя и своих книг: она слишком хорошо понимала, что многие относились к ней как к смешной «рассеянной даме», которая носит очки и любит кошек, никогда не занималась сексом и никогда не путешествовала, но утешает себя и своих читательниц яркими фантазиями. Она была умной женщиной с отличным чувством юмора. Уинспир часто сама подшучивала над собой, но ее обижало классовое высокомерие, с которым она связывала высказывания комментаторов вроде Молли Паркин и феминисток из среднего класса. Те, как ей казалось, высмеивали простые радости рабочих женщин[612].

Вайолет никогда не сомневалась, что герои ее книг могли существовать только в воображении. Она полагала, что большая часть женщин «мечтает о первобытных мужчинах», о ком-то, кто может «взять руководство на себя», оставаясь при этом теплым и любящим[613]. Она объясняла Алану Буну, что привкус опасности действует возбуждающе: не стоило делать мужских героев слишком милыми, слишком мягкими или слишком идеальными. В этом смысле она многое вынесла из работ Элинор Глин и была уверена в своей правоте, потому что получала много одобрительных писем от читательниц. В начале 1972 года Уинспир получила письмо от читательницы, которой очень понравилась «Невеста Люцифера» (The Bride of Lucifer) из-за «этого прекрасного мужчины». «Неужели такие мужчины действительно существуют?» – интересовалась читательница. Встречались ли они самой Вайолет?[614] Женщины постоянно старались представить, чего бы им на самом деле хотелось: например, одна читательница написала, что считала Омара Шарифа «идеальным красавцем». Вайолет объясняла Буну: «Мои героини – всегда из рабочего класса, а герои предлагают им лучшую жизнь. Это всегда доминантные мужчины, они похожи на моих любимых кинозвезд, Хамфри Богарта и Шона Коннери». Она также признавалась, что симпатизирует Юлу Бриннеру[615]. Возможно, Вайолет пожалела о том, что упомянула в интервью Паркин «способность к изнасилованию», но в дальнейшей переписке она постоянно объясняла, что хотела всего лишь сказать: ее герои властные, полностью выдуманные фигуры, любовь которых к героиням могла выйти из-под контроля до такой степени, что они не могли больше медлить и терпеть сомнения героинь – которые, впрочем, все равно в конце концов влюблялись в них навсегда[616]. Именно так Вайолет понимала суть любовных романов: это была мечта об утешении, «мир фантазий только для женщин. Побег из мира утюгов и сковородок»[617].

В мире фантазий все всегда решали женщины, вне зависимости от того, какими сильными и «властными» были мужчины, – ведь местом действия было женское воображение. Однако с 1970-х годов феминисток начал беспокоить «насильственный» аспект сценариев, в которых герои «преодолевали» сопротивление героинь. Само использование слова «изнасилование» не всегда помогало. Историк культуры Молли Хаскелл в 1976 году написала важное эссе, в котором подчеркивала: изнасилование – это акт агрессии и враждебности, «единственной возможной реакцией на который должен быть ужас и страх»:

Если бы женщина фантазировала об изнасиловании, она бы представляла себе не любовь и страсть, а увечья, но никакая женщина в своем уме – да и сумасшедшая тоже – не стала бы выражать подобные желания даже подсознательно[618].

Если же женщины говорили, что «фантазируют об изнасиловании», на самом деле они представляли совсем другие образы, даже отдаленно не напоминающие ощущение, когда «незнакомец приставляет вам к горлу нож в темном переулке». Как обращал внимание один из друзей Хаскелл, «фантазия об изнасиловании»

не предполагала, что тебе, например, выбьют пару зубов. Речь скорее шла о том, что Роберт Редфорд не примет отказа. По сути, подобные фантазии воспевали женскую желанность – ведь мужчина в них действовал ради удовольствия женщины[619].

Чтобы понять суть «фантазий об изнасиловании», написанных женщинами и для женщин в 1960–1970-х, историкам культуры нужно подробнее присмотреться к подобным сюжетам. Книги, авторами которых были женщины, изображали мужских героев доминантными, а женских – относительно пассивными, потому что это соответствовало гендерным ожиданиям того времени. Как в 1982 году отмечала Таня Модлески в новаторском исследовании романов, выпущенных издательством Harlequin, герой обязательно должен стремиться к авантюрам, а героиня – всячески их избегать[620]. Счастливый конец – появление гарантий безопасности для героини: деньги и власть богатого мужчины давали защиту, хотя изначально героиня никогда к этому не стремилась. Классическая путаница понятий. Слишком часто она приводила к определенной нестабильности или необычности писательского стиля: в текстах проскакивали фразы вроде «изнасилованный взгляд» или «неукротимый шарм», и было в целом непонятно, кто, что и с кем делал.

Сцены доминирования над женщинами часто служили средством развития сюжета. В одном из ранних романов Джорджетт Хейер, «Перерождение Филиппа Джеттана» (The Transformation of Philip Jettan), сюжет по большому счету заходит в тупик, когда впереди остается еще треть книги[621]. Героиня слишком женственна и слишком горда, чтобы признаться в любви, герой слишком горд и слишком разочарован ее кажущимся равнодушием. Устами взрослой женщины, тети героини, Хейер подсказывает Филиппу: женщины хотят, чтобы мужчина овладел ими, поэтому стоит быть «жестким» и взять ситуацию в свои руки. Хейер написала этот роман, когда ей было всего двадцать лет. В нем нет ни намека на применение физической силы или насилия. Но даже в такой форме предположение о том, что женщинами нужно управлять, что они не знают, чего хотят, беспокоит современных читателей. Отчасти это связано с тем, как со времен Хейер изменились гендерные представления. Одним из главных сюжетов любовного романа остается преодоление сопротивления героини доминантным, но очень достойным мужчиной – причем исход этой ситуации полностью предсказуем. Такие истории строятся на превращении буйного героя в любящего мужа: любовь смягчает мужскую грубость, а власть в итоге все-таки попадает в женские руки. Выходя замуж за героя, героиня получает доступ к его богатствам и может спокойно жить под его защитой.

Типичные сюжеты, в которых героини романов получали власть благодаря доминантным мужчинам, иногда включали в себя довольно жестокие образы: героев могли калечить, ранить, ослеплять. Такое обретение власти через воображаемое насилие по отношению к герою встречалось в любовных романах всегда. В «Джейн Эйр» мистер Рочестер ослеп после того, как обезумевшая жена сожгла его дом. Это решило многие проблемы: герой остался без жены, был наказан страданиями и тем самым заслужил привязанность Джейн. Ник Рэтклифф в «Пути орла» (The Way of an Eagle) Этель Делл потерял руку в затянувшихся ухаживаниях за неуловимой Мюриэль[622]. В романе Флоренс Баркли «Розарий» (The Rosary), бестселлере 1909 года по версии The New York Times, героиня, простая женщина, влюбляется в мужчину-эстета, Гарта Далмейна (он предпочитает изящные одежды, особенно бледно-фиолетовые рубашки и алые шелковые носки)[623]. Флоренс боится, что она слишком стара и недостаточно хорошо выглядит для Гарта, но тот попадает в аварию и слепнет. Героиня выхаживает его, пока между ними не расцветает любовь. Иногда писательницы выбирали несколько иной подход: у героев обнаруживалась таинственная история о перенесенной в прошлом боли – возможно, печальном детстве, полном насилия; травме, полученной из-за эксплуататорского отношения. Подобные детали выполняли ту же самую функцию: служили оправданием «острым» проявлениям силы героя. В рамках подобного сюжета героиня должна была понять своего мужчину. Неисчерпаемость женского понимания и сочувствия гарантировала, что героиня завоюет сердце – и, конечно же, руку – героя. В недавнем бестселлере Э.Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого» помешанный на контроле красавчик-миллионер Кристиан Грей стал садистом, потому что получил эмоциональную травму из-за плохого обращения матери[624].

Казалось бы, более очевидным – и менее противоречивым – способом уравнять силы героя и героини в художественной литературе могло бы стать развитие женских персонажей. Мог ли жанр традиционного любовного романа пережить появление сильных героинь? Этот вопрос иногда пытались поднимать писательницы, не питавшие симпатий к слабохарактерным девицам. Но ответ не всегда радовал. Ведь Ретт ушел от неукротимой Скарлетт, а сообразительная и целеустремленная Эмбер у Кэтлин Уинзор не смогла добиться мужчины, которого действительно хотела. Чрезмерная сила просто казалась неженственной. Вслед за невероятно успешной книгой «Навеки твоя Эмбер» Кэтлин Уинзор выпустила интересный роман «Звездные деньги» (Star Money, 1950), который не пришелся по вкусу современникам писательницы[625]. Его сюжет в некоторой степени автобиографичен: книга рассказывает о жизни и отношениях привлекательной женщины, которая выпустила невероятно успешный роман и заработала на нем огромные деньги. Героиня стала звездой литературного мира, но от этого пострадали ее отношения с мужчинами, в том числе и потому, что она стала слишком богатой и слишком влиятельной по сравнению с ними. Ее успех будто бы подрывал мужское эго. «Никогда не забывай: мужчины всегда приравнивают богатство к мужественности», – предупреждает героиню романа ее литературный агент (тоже женщина)[626]. Вероятно, одной из причин, по которой эта книга канула в безвестность, стало то, что в 1950-е сильных женщин было не так уж много.

В конце 1960-х и в 1970-е жизнь женщин кардинально изменилась. В Великобритании появилось первое поколение девушек, которые воспользовались правом на получение полного среднего образования, – и они выросли намного более амбициозными. Именно эти женщины начали борьбу против гендерного неравенства и дискриминации при получении высшего образования и в профессиональной деятельности[627]. Растущая популярность оральных контрацептивов изменила отношение к сексуальности, позволила женщинам экспериментировать с отношениями без страха нежелательной беременности, которая в прошлом всегда была неизбежной угрозой.

Вплоть до 1970-х средний возраст вступления девушек в брак снижался. Все чаще браки заключались даже в подростковом возрасте, потому что девушки боялись остаться синими чулками, если им не удастся выскочить замуж к двадцати годам. Но в начале 1970-х тенденция изменилась[628]. В 1950–1960-х журналы для девушек сеяли тревогу среди читательниц, убеждая их в необходимости завести мужчину. «Не нужно выглядеть слишком независимой», «пусть он любит вас за вашу женственность», «позвольте ему все контролировать» – вот что советовал журнал Petticoat читательницам в 1966-м[629]. Но были и перемены. В журнале Honey молодая Cилла Блэк рассказывала, как изменилось ее мировоззрение благодаря тому, что она сделала карьеру певицы. В школе она боялась, что если не выйдет замуж до восемнадцати лет, то просто покончит с собой; теперь же она думала, что вступать в брак раньше тридцати пяти было бы просто безумием. «Деньги меняют отношение к любви, уж поверьте мне», – признавалась Силла[630].

Так обстояли дела в 1970-х. Двадцать лет спустя образ бессильной и безнадежно хрупкой девушки распадался на куски благодаря популярным героям вроде Баффи – истребительницы вампиров[631]. Можно предположить, что «девичья сила» начинала угрожать патриархальным устоям, но это было движение в правильном направлении: оно помогало девушкам наконец-то отказаться от пассивности и роли жертвы. В культовом фильме о взрослении, «Лабиринте» (Labirynth, 1986) Джима Хенсона, пятнадцатилетняя героиня Сара отправляется в опасное путешествие, чтобы спасти своего маленького сводного брата, которого похитил король гоблинов[632]. Его роль исполнил Дэвид Боуи. Наряженный в очаровательные кружева, блестящую кожу и невероятно облегающие штаны, Боуи буквально излучает сексуальность. Он – плохиш, Принц Тьмы с байкерским шиком и нечеловеческой силой. Он кружит Сару в танце, и от избытка чувств девочка теряет самообладание. «Бойся меня, люби меня, делай, что я говорю, и я буду твоим рабом», – заклинает сладкоголосое создание. Но девушке удается сбросить чары, и она отвечает: «Моя воля не слабее твоей. Ты надо мною не властен». Эта сцена вдохновляла многих девушек[633].

Женщины постарше все реже сохраняли брак, если отношения умирали: количество разводов сильно увеличилось в период между 1971-м и 1985-м[634]. Разочарование и бессилие, страдания безвольных жертв мужских заигрываний и эксплуатации, наполнявшие романы авторов вроде Пенелопы Мортимер в 1950-х, двадцать лет спустя встречались все реже[635]. Роман Джеки Коллинз «Мир полон женатых мужчин» (The World is Full of Married Men, 1968) произвел серьезное впечатление на публику[636]. В нем по кирпичику разбираются двойные стандарты: женские герои романа – сильные личности, которые отказываются от роли жертвы и мстят Дэвиду, слабому и эгоистичному мужчине, неспособному хранить верность ни жене, ни любовнице. Многие называли эту книгу «грязной» и «аморальной», но она отлично продавалась в Великобритании и Америке, хотя и была запрещена в Австралии и Южной Африке.

В своих последующих книгах Коллинз еще продвинулась в описании женщин, способных в два счета расправиться с мужчинами, которые их предавали или стояли у них на пути. Отзывы в прессе показывают, что журналистам-мужчинам было сложно выразить свое мнение по поводу творчества Коллинз. Кристофер Уорд из Daily Mirror назвал ее роман «Любовницы-убийцы» (Lovehead, 1974) «приятной историей, в которой большая часть слов состоит из четырех букв, причем иногда это слова довольно грубые. История эта посвящена жизням трех проституток, которые кастрируют и убивают мужчин, встретившихся им в неправильное время в неправильном месте». После Уорд печально добавлял: «Я хотел бы сказать женщинам, что они совершенны, когда не моют посуду»[637].

В Daily Mirror тексты о Джеки Коллинз помещали рядом со статьями о том, что браки стали распадаться чаще. Причем именно жены подавали на развод, сообщал журналист Джордж Феллоус в 1977 году. Его текст разместили на развороте с большой фотографией Оливера Тобиаса, «крепкого жеребца» с оголенным торсом. Он сыграл в экранизации эротического романа писательницы «Жеребец» (The Stud, 1969)[638] – вместе с сестрой писательницы, Джоан. Но даже несмотря на то, что критики присвоили Коллинз титул «Королевы аморальности», она запустила новый тренд[639]. В 1970–1980-х сильные женщины с амбициями и желаниями стали все чаще появляться в романах разных писательниц.

Роман Барбары Тейлор Бредфорд «Состоятельная женщина» (A Woman of Substance, 1979) – невероятно успешное описание жизни Эммы Харт, находчивой и сообразительной девушки, которая родилась в бедной семье в Йоркшире[640]. Когда Эмма работала служанкой на кухне, ее социально и сексуально использовали, и она забеременела от сына своего работодателя. Молодой инфантильный парень пугается, бросает девушку, и ей приходится самой о себе позаботиться. С годами Эмма становится настоящей бизнес-леди. Но в личной жизни все не так гладко. Мужчины подводят ее: как позже ее брат объяснял тому, кого она по-настоящему полюбила, «большинство мужчин не могли справиться с умной и независимой женщиной»[641]. Мужчины приходили в жизнь Эммы и уходили из нее, а роман выходил за рамки традиционной любовной истории. Сама Эмма обладала властью и любила приключения – и ни в коем случае не становилась от этого менее приятной или привлекательной.

Романы Ширли Конран и Джудит Кранц также открыли новые территории, на которых женщины строили рабочую и сексуальную жизнь, дружбу с другими женщинами и более разнообразные отношения с мужчинами. «Кружево» (Lace, 1982), бестселлер Конран, посвящен жизням нескольких женщин, которые познакомились во время учебы в европейской школе[642]. Ближе к концу книги героини обсуждают, какие жизненные уроки они хотели бы усвоить раньше. И все женщины сожалеют, что им навязывали образ зависимой женственности. «Мысль о том, что ты не полноценна, если у тебя нет мужчины, потому что нет его статуса и защиты» не помогала по жизни[643].

Героини Кранц, Барбары Тейлор Бредфорд и Ширли Конран находят власть и силу в работе, даже если рождались в богатых семьях. Они выстраивают отношения на основе этой силы и не ищут отношений с мужчинами в качестве замены независимости. В целом героини стали сильнее. Властные мужчины до сих пор сохраняют привлекательность, но отныне это не единственный фактор, интересующий женщин. В книге Джудит Кранц «Я покорю Манхэттен» (I’ll Take Manhattan, 1986) первый муж Макси, трудяга Рокко Киприано, с отвращением и негодованием отнесся к богатству и правам, которые его жена получила в наследство[644]. Мы узнаем, что Рокко – великолепный мужчина «с неприличной копной черных кудряшек» на голове и «носом, словно у принца Медичи»[645]. Макси встречалась с несколькими мужчинами, отдаленно напоминавшими героев ее фантазий: «плохой мальчик Деннис», стильный, близкий ей по духу – но закоренелый азартный игрок; Лэдди Киркгордон, шотландский помещик, в котором объединились «все лучшие качества короля Артура, Тарзана и Уоррена Битти» и который к тому же имел титул графа и жил в замке[646]. В конце концов главная героиня понимает, что ее истинная сила и цель раскрываются в работе редактором журнала. И теперь она из бесполезного паразита превращается в сильную состоятельную женщину. Так она зарабатывает уважение Рокко Киприано, и тот влюбляется в нее снова.

Романы о группах женщин, которые познакомились в колледже, подружились, когда снимали вместе квартиру или оказались соседками, стали появляться еще в 1950-х. В большинстве своем они исследовали возможности выбора – или их недостаток – в отношении «подходящих» мужчин, попадавшихся на пути героинь. Женщины из романа «Все самое лучшее» (The Best of Everything, 1958) Роны Джаффе столкнулись с невозможностью получить все желаемое – в частности, несуществующего идеального мужчину. Эту мысль автор использовала и после, в сборнике коротких рассказов «Мистер Идеал мертв» (Mr Right is Dead, 1965)[647]. В книге «Группа» (The Group, 1963) Мэри Маккарти встречаются те же идеи: при полной непредубежденности в вопросах секса (Норман Мейлер посмеивался над этим «типичным женским романом» с «налетом коммунизма», который был похож на «помесь духов Ma Griffe и противозачаточной мази») роман предостерегал читательниц об опасности чрезмерной зависимости от мужчин[648]. Роман «Секс в большом городе» (Sex and the City) Кэндес Бушнелл следовал той же традиции: в нем крепкая женская дружба соседствует с разочаровывающими отношениями с противоположным полом, а мужчина мечты (мистер Биг Кэрри Брэдшоу) как всегда неуловим[649].

Многие подобные романы и мыльные оперы (вроде сериала, снятого по мотивам книг Кэндес Бушнелл) критиковали за пропаганду материализма и поверхностных коммерческих ценностей[650]. В них героев, да и в целом отношения с противоположным полом иногда выставляли как своего рода роскошный брендовый товар. Теперь, когда контрацептивные средства доступны всем, мы, возможно, несколько пресытились идеей о женщинах, которые ищут мужчин как товар[651]. Но, по крайней мере, у женщин в современных романах появился выбор. Теперь не все в их жизни зависит от того, удастся ли поймать в свои сети и одомашнить влиятельного мужчину. Поэтому изменилась и фантазия о приручении мужчины, которое изменит и жизнь женщины. Женщины могут себя обеспечивать, могут ошибаться, разрывать отношения и начинать все с чистого листа.

С 1970-х социальное и экономическое положение женщин изменилось, и это, конечно же, нашло отражение в художественной литературе. Кроме того, у романов появилась новая аудитория, которую вряд ли удалось бы увлечь старыми формами любовного романа, где героини просто сидят на одном месте, мечтают и молча страдают. В текстах конца двадцатого века сохраняются патриархальные основы, но страх больше не связывает женщин по рукам и ногам: они ищут лазейки в мужском мире и перестраивают его под себя. А баланс власти в отношениях не всегда соответствует стереотипным гендерным представлениям. В романах появились новые формы мужественности: в частности, привлекательность мужчин теперь может быть связана с их чувствительностью к потребностям женщин в независимости или же с тем, насколько самим мужчинам нравятся женские амбиции и навыки. В новых романах героини понимают, что работа и дружба с другими женщинами так же важны, как отношения с мужчинами. Женщины могут быть богаты и влиятельны и без сильного пола. А иногда – только иногда – они узнают что-то новое о собственных желаниях и учатся получать то, чего хотят сами.

8

Вздохи под луной?

Так что же значили все эти мечты о возлюбленных? Девушек Викторианской эпохи постоянно ругали за любовь к грезам и фантазиям, за то, что они терялись в мирах, которые сами же и выдумывали. Ничего нового в этом не было. Традиция критиковать слабый пол за глупость и доверчивость формировалась веками. Гендерная природа этой критики помогла изменить понимание «романтики»: это явление прошло сложный путь – от французского народного творчества и средневекового рыцарства до появившихся в последнее время представлений о слезливом эскапизме и второсортной художественной литературе[652].

Английская писательница Филлис Бентли, популярная в 1930-е годы, выросла в западном Йоркшире в начале двадцатого века. Она посвятила целую главу написанной в 1960-х автобиографии мечтам своей юности[653]. При этом Филлис сразу занимает защитную позицию: очевидна потребность писательницы извиняться за то, как «затянулись» ее мечтания, которые увлекали ее даже в восьмилетнем возрасте. В основном воображение Филлис занимали истории, в которых ей выпадала роль похожих на Золушку героинь; одной из причин такого увлечения она считала уединенный образ жизни[654]. Героини произведений Филлис Бентли всегда рано – и по любви – выходили замуж. Они влюблялись в необычных героев, «внешне сложных и доминантных, а внутри очень любящих и заботливых»[655]. Сама Филлис прекрасно понимала, что писала о том, о чем сама мечтала. Уже будучи взрослой она говорила, «что эти грезы можно было называть фантазиями в чисто фрейдистском смысле. Они никак не были связаны с амбициями, которые я надеялась реализовать. Как раз наоборот, они основывались на желаниях, которые я сознательно не считала нужным удовлетворять»[656]. Позже, когда Филлис Бентли узнала, что девочки в семействе Бронте, Шарлотта, Эмили и Анна, имели привычку погружаться в воображаемые миры Ангрии и Гондаля[657], она несколько успокоилась. По-видимому, уже тогда она понимала, как тесно мастерство романиста связано с богатым воображением и способностью грезить наяву. Но почему-то полностью избавиться от чувства вины ей не удалось. Филлис вспоминала: хотя она скрывала содержание своих грез от семьи, ее мать считала ненормальным, что разум дочери выдумывает такие яркие и захватывающие истории. По совету семейного врача Филлис отправили в школу. Возможно, это решение помогло ей социализироваться, однако мечтать Филлис не перестала. Она постоянно читала художественную литературу, и это только распаляло ее воображение. Филлис вспоминала, как мать переживала, что «Джейн Эйр» плохо повлияет на дочь. И действительно, именно образ мистера Рочестера «породил моих сложных, но дорогих сердцу героев грез»[658].

Филлис так и не вышла замуж. Она рано стала носить очки, которые ее не красили, и никогда не считала себя привлекательной. Ей редко выпадала возможность познакомиться с молодыми людьми, да и слишком ясно она понимала: ее любовные истории слишком далеки от реальности, всегда развиваются «по сценарию», на красивом историческом фоне, и служат для удовлетворения неясного сексуального интереса – как раньше это делали грезы наяву[659]. Позже, уже будучи молодой женщиной, она вспоминала танцевальный вечер, который однажды посетила: там ей очень понравился незнакомец в военной форме. Он оказался умным и добрым, тоже любил читать. Однако позже выяснилось, что он уже был влюблен в девушку, с которой Филлис дружила со школы. Это событие по большому счету ничего не значило, но позже Филлис с болезненной откровенностью признавалась: «Этот мужчина (честно говоря, слегка улучшенный) долгие годы играл главные роли в моих мечтах»[660].

Страстные увлечения юности часто оставляют неизгладимый след и влияют на выбор, который мы делаем уже во взрослом возрасте. Американская писательница Джоан Дидион признавалась, что с ранних лет ее представления о том, каким мог и должен был быть идеальный мужчина, во многом определялись сексуальным авторитетом Джона Уэйна. Она писала: «Джон Уэйн на лошади – сквозной образ моего детства и, возможно, даже юности; он навсегда придал форму некоторым моим мечтаниям»[661]. Англичанка Джин Люси Пратт, автор многочисленных дневников, которые она вела в 1940–1950-х, ярко и честно описывала свои любовные разочарования. Она прекрасно осознавала, что ее «притягивает типаж пирата». Девушка очень хотела выйти замуж, но не могла заставить себя симпатизировать «хорошим» мужчинам, на которых можно было положиться. При всем этом Джин ощущала связь с реальностью намного лучше своей подруги Джозефины, которая много лет подряд поклонялась актеру Лесли Говарду и даже после его смерти поддерживала отношения с его духом[662].

Воображаемые миры бывали невероятно богатыми и впечатляющими. В захватывающем романе Рэйчел Фергюсон «Бронте поехали в Вулвортс» (The Brontеs Went to Woolworths, 1931) три сестры создают мир мечтаний, в который погружаются так глубоко, что в конце концов запутывают даже читателей: где заканчивается фантазия и начинается реальность?[663] Повествование ведется от лица Дирдре, которая слишком хорошо разбирается во всевозможных литературных прецедентах и сетует, что воображение, по-видимому, лишило ее способности делать разумный выбор. Так, однажды мужчина позвал ее замуж, но при всей симпатии к кавалеру она не смогла принять его предложение, ведь была слишком влюблена в Шерлока Холмса: «Мои чувства к Шерлоку, его личности, его разуму были так сильны, что реальные мужчины по сравнению с ним превращались в серые тени»[664]. И она задается вопросом: не это ли есть настоящая любовь, «поклонение образу, иллюзии», когда «плоть и кровь больше не имеют особенного значения»?

После Второй мировой войны в фантазии девочек, которые раньше населяли литературные герои и кинозвезды, пробрались поп-идолы и участники бой-бендов. Но каково это – любить битла, Дэвида Кэссиди, Донни Осмонда или (более актуальный пример) члена группы One Direction? Современные ученые исследуют фанатскую любовь как элемент культурной истории. На долгие годы затянулись споры о том, считать ли девочек активными управителями или пассивными потребителями популярной культуры[665]. Потребляли они всегда с удовольствием. Молодые женщины в 1920–1930-х годах скупали романы и журналы о кино, наводняли кинотеатры и танцевальные залы. В 1950-х они тратили карманные деньги на журналы о звездах, кофейники, косметички, балетки, юбки-солнце. В 1960-х рынки заполонили бесконечные пластинки, проигрыватели, одежда для подростков[666]. Некоторые социологи-теоретики – например, феминистка и писательница Барбара Эренрейх – называли битломанию формой прорвавшего оборону сексуального самовыражения девочек, которые до того обязаны были держать свои страсти под контролем и сохранять видимую скромность[667]. В 1970-х Анджела Макробби и Дженни Гарбер обратили внимание на культурное значение девичьих спален – особого пространства, в котором расцветала женская дружба, играли записи любимых исполнителей, проводились эксперименты с макияжем и бесконечно обсуждались мальчики[668].

Сегодня в нашем распоряжении имеются литературные и автобиографические исследования фанатства, исследования социологов и историков популярной культуры. Все больше людей признают: скорее всего, поп-идолов можно назвать своего рода переходными объектами эмоционального развития девочек; а поклонение кумирам – «примеркой реальной любви». Главная героиня романа Эллисон Пирсон «Думаю, я тебя люблю» (I Think I Love You, 2010) Петра постоянно проводит время в комнате своей подруги Шерон. Вместе девочки наклеивают постер с Дэвидом Кэссиди на стену так, чтобы его лицо оказалось на уровне лица Шерон и та могла каждый вечер перед сном пламенно целовать его в губы[669]. Шерон превратила свою спальню в место поклонения Кэссиди. Вместе девушки изучают всевозможные аспекты личности Дэвида – которые по большей части придумывала и распространяла его пиар-служба. Кульминационной точкой их молодости становится концерт Кэссиди в Лондоне в 1974 году: реальный концерт, многие посетители которого пострадали в образовавшейся давке, а одну четырнадцатилетнюю девочку задавили насмерть[670]. В романе Пирсон мы видим девочек-подростков, влюбленных в образ любви, – чувствительных, переживающих, достаточно ли они желанны и конкурентоспособны. Но девочки взрослеют, переживают крушение иллюзий и потери. Хотя потеряно не все: сохраняется дружба. И теперь уже женщины учатся понимать и принимать свои юношеские увлечения, свою юношескую личность. Через образы героинь Пирсон показывает, как со временем меняются любимцы девушек-подростков – дочь взрослой Петры сходит с ума по Леонардо Ди Каприо – а потребность в удовлетворении, потребность любить и ощущать себя желанной сохраняется вне зависимости от того, о каком поколении идет речь.

В 1970-х влюбленных в Кэссиди девочек было не сосчитать – отчасти такая популярность связана с его миловидной, ничем не угрожающей внешностью. Мужчины называли его женственным мальчиком и насмехались над его взглядом олененка Бэмби, над склонностью носить майки поверх разноцветных полупрозрачных рубашек. Девушкам же он казался «своим», и представить близкую связь с ним было не сложно. Многие женщины признавали, что фантазировали о таких «особенных отношениях». Журналистка Лиз Джоунс вспоминала, что считала Кэссиди «идеальным парнем». Она помещала его на обложку журнала Trendy, который сама создавала и иллюстрировала. Это поклонение достигло максимальных высот, когда Лиз попала на концерт Кэссиди на стадионе Уайт-Сити – певец выступал в «комбинезоне, украшенном горным хрусталем», и ей было трудно поверить, что в тот вечер они дышали одним воздухом[671]. Писательница Эмма Фрейд признавалась: когда ей было тринадцать, Дэвид Кэссиди был ее «главной и бесспорной мечтой № 1»[672]. Нина Мысков, в начале 1970-х издававшая журнал Jackie, вспоминала, что портреты Кэссиди были в то время самым популярным украшением девичьих комнат[673]. Он был милым, приятно улыбался и ничем не угрожал. Среди множества связанных с Кэссиди сувениров, выпускавшихся в те дни, был, например, мягкий медвежонок с красным шелковым бантом и надписью «Думаю, я тебя люблю» на жилетике.

Донни Осмонд и Марк Болан тоже не страдали от нехватки последователей. Фанаты Болана считали Осмонда слишком нравственным. Болан, с его цилиндрами и ярким макияжем, был похож на злобного херувима[674]. Но дьяволинка уравновешивалась красотой, к тому же он носил боа из перьев и женственные туфли. Певица Вивиан Альбертин, когда-то бывшая гитаристкой в панк-группе The Slits, признавалась, что в подростковые годы Марк Болан был для нее «главным мужчиной жизни»[675]. Многих привлекало сочетание его милой красоты и неприкрытой, но и не угрожающей сексуальности: как он «надувал, выпячивал и облизывал губы». Фантазировать о нем было безопасно: «Он был не из тех, кто мог наброситься на тебя или сделать тебе больно»[676]. Были и другие музыканты, с еще более откровенной сексуальностью, вроде Джими Хендрикса, но они скорее пугали Вивиан, а «Марк был почти девочкой». Многообразная привлекательность Болана позволяла молодежи фантазировать о разных формах самоидентификации, не связанных с гендерными представлениями того времени. Признания Вивиан Альбертин о страстных увлечениях ее молодости так увлекают, потому что демонстрируют, как романтические фантазии вплетались в процесс взросления, поиска жизненной цели и идентичности. Мужчины-музыканты, которых хотела Вивиан (Донован, Леннон), вдохновляли ее и сугубо музыкально: сначала она изучала обложки их альбомов, чтобы хоть что-нибудь узнать об их девушках и женах, найти способ попасть в их мир[677]. Какой женщиной нужно стать, чтобы привлекать певцов и поэтов? Еще сложнее было представлять себя самостоятельной и сексуально независимой женщиной, исполнительницей, музыкантом.

Однажды Лиз Джоунс призналась, что обожание Дэвида Кэссиди в детстве разрушило ее жизнь, потому что позже ничто (а точнее, никто) не смогло вызвать в ней столь же сильные переживания[678]. Но чаще всего истории о подростковых культах и любви к популярным сердцеедам связаны с тем, как рассказчик перерастает это чувство и сознательно выбирает более спокойное отношение к кумирам прошлого. Часто это случается после столкновения с суровой реальностью: идеализируемый мужчина оказывается всего лишь человеком, делает человеческие ошибки, а его образ искусно создавался менеджерами и пиарщиками. Кроме того, происходило принятие процесса собственного взросления и старения объекта любви. Эти темы, затронутые в романе Эллисон Пирсон «Думаю, я тебя люблю», на определенном жизненном этапе, безусловно, волновали многих.

«Кто впервые украл ваше сердце?» – спросили несколько лет назад на Gransnet.com, «интернет-форуме для бабушек и дедушек»[679]. Вопрос вызвал активное обсуждение. Первое место у послевоенного поколения заняли Элвис Пресли и Ричард Чемберлен. Фотографии Элвиса украшали многие спальни и школьные парты. Ковбои тоже пользовались популярностью. Клинт Иствуд в роли Рауди Йейтса в сериале «Сыромятная плеть» и Роберт Хортон в роли Флинта Маккаллоха в «Караване повозок» запомнились первому поколению телезрителей благодаря своей привлекательности и скрипучей кожаной ковбойской одежде. Одна участница форума вспоминала:

Стены моей комнаты пестрели портретами Адама Фейта и Билли Крамера. Висели там и фотографии большей части актерского состава сериала «Бонанца» – они все мне нравились. Конечно же, Ричард Чемберлен в роли доктора Килдэра. Я обожала голос Билли Фьюри, но он был такой сорвиголова, что мама не разрешала мне вешать его портрет. Две его фотографии с автографами до сих пор хранятся у меня в чемодане, и я ни за что с ними не расстанусь. Это такая память…[680]

Другая женщина припоминала, что сходила с ума по

доктору Килдэру, Джорджу Харрисону, Эрику Клэптону, мистеру Рочестеру и по одному модному парню из класса подготовки к конфирмации…[681]

Одна женщина призналась: она настолько обожала Донни Осмонда, что не только покрыла стены своей комнаты плакатами с ним, но также «целовала и обнимала подушку с его изображением каждый вечер – и лишь после этого погружалась в приятные сны о Донни»[682]. Многие участницы форума вспоминали, что их первыми кумирами были женщины; а кто-то даже признался, что его первой страстью стал чудо-конь Чемпион из одноименного сериала[683].

Для большинства участников беседы это были всего лишь воспоминания, любовный пыл давно угас. Они терпеливо и с улыбкой смотрели на увлечения своей молодости. Одна женщина призналась: со временем она достаточно повзрослела и поняла жизнь, но в юности мечтала выйти замуж за «поэта с острыми локтями и гитарой… Но, слава Богу, мне в этом не повезло!» Возможно, она нашла кого-то более надежного и этот мужчина поддержал ее, обеспечил комфортную жизнь. Некоторые женщины обращали внимание на то, как с годами менялся их вкус. Они усмехались: когда-то Томми Стил заставлял их лишаться чувств, исполняя песню «Little White Bull», а теперь они с радостью признавали, что предпочтут ему зрелый шарм Джорджа Клуни[684].

Но не всем удалось перевернуть эту страницу: некоторые сохранили преданность кумирам юности. В июне 2010 года британская газета Daily Mail опубликовала статью о Бренде Кирби и Кэрол Бартон, двух шестидесятилетних дамах, которые побывали на 8000 выступлениях Клиффа Ричарда[685]. Одна из женщин подсчитала: чтобы услышать пение любимого исполнителя, они проехали столько километров, что хватило бы на пять кругосветных путешествий. В 2010 году сэр Клифф отпраздновал свое семидесятилетие. За несколько лет до этого журналист газеты The Guardian довольно жестоко заявил: записи Клиффа Ричарда теперь кажутся настолько некрутыми, что их можно было бы использовать в качестве «музыкального оружия» в работе с антисоциальной молодежью – оказалось, чтобы разогнать буйных подростков с ярмарки, достаточно поставить его песню «The Young Ones»[686].

Экстремальные формы преданности мужчинам-сердцеедам обычно провоцировали разнообразные реакции: от презрения и полного непонимания до терпеливых усмешек и искренней жалости. Например, в 2013 году Лорен Адкинс, на тот момент двадцатичетырехлетняя студентка магистратуры Университета Невады в Лас-Вегасе, привлекла внимание скептически настроенной прессы, когда заключила брак с картонным изображением Роберта Паттинсона в роли Эдварда Каллена из фильма «Сумерки», напечатанным в реальном размере[687]. Этот перформанс Адкинс разыграла в рамках своей выпускной работы под названием «Любовь взяла надо мной верх», в которой она исследовала фантазии о «настоящей любви» и представления о женском поклонении кумирам в контексте свадебной индустрии крайне коммерциализированного Лас-Вегаса. Адкинс подверглась большому количеству оскорблений в интернете, когда о ее «свадьбе» узнала широкая аудитория. Многие журналисты сосредоточились на описании странностей этой «истории», даже не упоминая о магистерской диссертации и учебных целях проекта[688].

«По большому счету все молодые женщины пишут любовные романы, дрожа от волнения, продумывают сценарии собственного будущего», – писала Эллисон Пирсон, анализируя собственные представления о мужчинах молодости[689]. В подростковом возрасте она обожала читать и «мучительно страдала от стеснительности», к тому же прыщавые парни, которых она встречала в местном баре, не особенно ее привлекали. Дэвид Кэссиди постоянно присутствовал в ее романтических фантазиях, пока она не познакомилась с соблазнительным Фицуильямом Дарси из «Гордости и предубеждения»[690]. В статье, размещенной рядом с текстом Пирсон, литературный критик Джон Кэри сурово отметил, что никогда не встречал мужчину, которому бы нравился мистер Дарси, – а большинство женщин почему-то от него в восторге[691]. Это подтверждал и романист Адам Фаулдс[692]. В детстве Дарси казался ему «полым сосудом, который предполагалось наполнять фантазиями», – у его одноклассниц таких фантазий было в избытке, но ему они были непонятны. И это еще сравнительно мягкая формулировка, а ведь нетерпимость к женщинам, которых порицали за создание мира грез, населенного неудовлетворительными или неубедительными мужчинами, долгое время определяла содержание некоторой литературной критики. Мы можем проследить эту тенденцию в критике писателей уровня Джейн Остин или Джордж Элиот, которую уже обсуждали в главе 3. Как мы убедились выше, существенная часть популярной литературы, написанной женщинами за последние сто лет, чаще всего низводилась до «трепетной романтики» или просто игнорировалась.

Покупательницам любовных романов иногда доставалось даже меньше уважения, чем их авторам. И лишь недавно историки культуры и общества стали задаваться вопросом о социальном значении подобного чтения для целых поколений женщин. Даже смелый издатель Алан Бун однажды назвал книги, которые выпускала его компания, наркотиком, своеобразным валиумом для женщин[693]. Неужели популярная литература действовала как снотворное, успокаивала тревоги? Представление о том, что женщины одурманивали себя, только подкреплялась историями о читательницах с настоящей зависимостью: они могли проглатывать по десять любовных романов в неделю и тут же забывать прочитанное. На последней странице старых изданий от Mills and Boon, попавших в библиотеки, иногда попадались целые списки написанных карандашом инициалов: это читательницы помечали, что уже прочли, чтобы случайно дважды не взять одну и ту же книгу[694]. Однако уже в 1971 году, еще до того, как критики-феминистки вроде Тани Модлески и Дженис Рэдуэй стали задумываться о том, как женщины читали романтическую литературу и как на нее реагировали, журналист и литературный критик Бенедикт Найтингейл заметил: фантазии, воплощавшиеся в женских любовных романах, были не просто фантазиями – это была особая форма жалобы на мужчин[695].

«Когда я читаю ради развлечения, намного интереснее наблюдать за героями, которых мне хотелось бы встретить в жизни, а не за такими, которых приходится встречать. Поэтому я ненавижу романы и обожаю романтическую литературу», – писал драматург Ричард Бринсли Шеридан Томасу Гренвиллю в 1772 году[696]. Почитательницы любовных романов, которые участвовали в исследовании Дженис Рэдуэй в 1980-х, считали элемент исполнения желаний особенно важным. Тем не менее эти женщины разумно и осознанно относились к своим читательским пристрастиям[697]. В рамках психоаналитической теории Таня Модлески объясняла, как романтические сюжеты удовлетворяют женщин на уровне символов и фантазий – позволяют им отомстить неспособным к сочувствию мужчинам, низвести их до уровня слуг, готовых удовлетворить каждое желание женщины. Иными словами, любовные романы позволяли беззащитным женщинам в своих фантазиях становиться центром притяжения мужского мира[698].

В 1987 году вышел фильм режиссера и продюсера Джорджа Кзикзери, в котором очень тонко анализируется сложное отношение женщин к любовным романам – причем как писательниц, так и читательниц. В основу сюжета фильма «Там, где скитается сердце» (Where the Heart Roams) лег проект Челли Кицмиллер, тогда (в 1983-м) еще не публиковавшегося автора любовных романов из Калифорнии[699]. Кицмиллер очень хотела посетить Конференцию любителей романтической литературы в Нью-Йорке и загорелась идеей организовать отдельный поезд («Поезд любви»), в котором поклонники любовных романов могли бы проехаться по Западному побережью. Идея понравилась публике: в начале и в конце пути организовали масштабные приемы, которые освещала пресса, – получилась радостная вечеринка длиною в шесть дней. В фильме Кзикзери и писательницы, и читательницы смогли поделиться своими мыслями. Режиссер не давал никаких комментариев, поэтому фильм получился очень откровенным, без намека на осуждение.

Некоторые героини этого фильма были (и до сих пор остаются) успешными писательницами: например, Джанет Дейли, Джуд Деверо и Ребекка Брэндвайн. Несколько раз в фильме с королевским шиком появилась и Барбара Картленд в своем коронном васильковом и сахарно-розовом тюле: «Я даю женщинам красоту и любовь», – заявила она, полагая, что уже тогда «таинство» женственности было практически утеряно. Она настаивала, что жена должна делать «тюрьму» мужа (дом) настолько привлекательной, чтобы тот никогда не подумал ее оставить. Героини фильма обсуждали героев, амбиции, любовь, жизнь. Серьезная журналистка Джинн Кэрролл озвучила несколько тонких наблюдений, связанных с природой любовных романов: она рекомендовала мужчинам, которые хотели бы улучшить свои отношения с женщинами, читать эти книги, чтобы понять, что действительно нужно женщинам. Позже Кзикзери говорил, что хотел сделать социологический фильм, но в итоге сам погрузился в изучение фантазий, которые, на его взгляд, помогали женщинам справиться с одиночеством и лучше переносить возникающие в реальности трудности[700]. Писательницы и читательницы по-разному оценивали свое участие в Нью-Йоркской конференции и опыт, вынесенный из поездки на «Поезде любви». Каждая из них насладилась атмосферой товарищества и энтузиазма, завязавшейся в путешествии дружбой. Некоторым этот опыт помог поверить в себя и свои социальные навыки. Челли Кицмиллер продолжила писать. Писательница Кэтрин Фальк отметила, что этот опыт помог женщинам развить предпринимательские навыки: у многих возникло ощущение, что они «открывали новый бизнес»[701].

Кэтрин Фальк, спонсор «Поезда любви», в 1981 году основала журнал Romantic Times, а годом позже опубликовала книгу «Женщинами правит любовь» (Love is Leading Ladies, 1982). В книге собраны биографические очерки и интервью с 65 ведущими писательницами в жанре любовного романа[702]. Журнал Romantic Times постепенно превратился в RT Books Reviews Magazine со своим сайтом[703]. К концу века мир любовных романов полностью изменился благодаря интернету и росту глобальной сети. Все больше и больше становится сайтов, где женщины делятся взглядами на написание и чтение романов. В качестве примеров можно привести: http://teachmetonight.blogspot.co.uk/, «Размышления о любовных романах с академической точки зрения»; http://romancenovelsforfeminists.blogspot.co.uk/, http://smartbitchestrashybooks.com/ и другие. Кроме того, появились специальные исследовательские журналы вроде The Journal of Popular Romance Studies[704].

И на академическом уровне, и на уровне широкой аудитории сфера, которую Фальк назвала «бизнесом» написания романов женщинами и для женщин, резко выросла – люди, которые стояли у истоков романтической литературы, теперь вряд ли узнали бы его. Сегодня он открыт как никогда раньше: можно изучать восприятие, резко критиковать, делиться фантазиями. Сообщества читательниц исследуют и анализируют свои реакции на романтическую литературу, их изменения со временем. Например, сайты вроде Goodreads позволяют увидеть: со временем женщины часто пересматривают свое юношеское пристрастие к любовным романам с доминантными мужскими героями. Например, в 2012 году женщина под ником Leona описала, как по-разному читался роман «Дикий мед» (The Honey is Bitter, 1967) Вайолет Уинспир в разном возрасте. Leona вспоминала: впервые прочитав эту историю в 1970-х, она невероятно прониклась сюжетом, но в 2012 году книга откровенно ее разочаровала. Прошло сорок лет, читательница набралась жизненного опыта. Теперь позиция героини «я – ходячая напасть» просто утомляла, а ее характер казался поверхностным и нарциссическим[705]. Другая посетительница форума печально заключила: не стоит перечитывать книги, которые так радовали в юности, потому что им редко удается пройти проверку временем. В зрелом возрасте ей просто разонравились книги с жестокими героями и героинями-тряпками[706]. Возникало ощущение, что она встретилась с другом детства много лет спустя и поняла, что ничего их больше не связывает.

На эту переоценку влияют и личный опыт, и меняющиеся социальные нормы. Сайт Goodreads позволяет историкам исследовать влияние социальных перемен через призму изменений читательских реакций на классические тексты. «Пламя и цветок» Кэтлин Вудивисс – хороший тому пример, потому что у современной аудитории первые главы буквально вызывают отвращение. Например, читательница с ником Beth F. в марте 2011 года писала, что этот «классический любовный роман 1970-х» ранил ее «современную чувствительность»[707].

Некоторые историки-социологи, изучающие жизнь британских женщин в межвоенное время, обращают внимание на прагматизм, с которым представительницы рабочего класса относились к браку и семейной жизни. Например, основываясь на ряде интервью, Джуди Джилз делает вывод, что большое значение при выборе мужа имела его респектабельность[708]. Женщинам нужен был добытчик и уважаемый дом; они часто отказывались от страстных отношений, которые могли бы помешать в достижении этой цели. Многие женщины насмехались над романтикой, которую считали неблагоразумной и нереалистичной «глупостью». Те, кто стремился построить крепкую и безопасную семейную жизнь, не могли позволить себе «потерять голову». В своем исследовании любви и брака в Великобритании начала двадцатого века, на основе которого была написана книга «Секс до сексуальной революции» (Sex before the Sexual Revolution, 2010), историки Саймон Шретер и Кэйт Фишер также выделяют практический, «приземленный» прагматизм многих пар из рабочего класса[709]. Они обнаружили: люди, согласившиеся дать интервью, никогда не участвовали в романтических историях с безрассудной страстью, которые показывали в кино, – по крайней мере, точно не выстраивали на их основе жизнь и любовные отношения. Романтика жила в фантазиях – а «реальная» жизнь была совсем другой[710]. Но мы уже знаем, что в то же время женщины постоянно ходили в кино и зачитывались популярными романами. Если мы решим свести все это к попыткам убежать от реальности – мы просто проигнорируем роль популярной культуры в формировании фантазий и воображения.

Помимо подобного трезвого реализма, Джилз, Шретер и Фишер в интервью иногда попадалось и кое-что другое. Герти, одна из собеседниц Джилз, ругала себя за «глупости» и за то, что в девичестве «жила в облаках», слишком увлекалась блеском и романтикой танцевальных залов. Герти влюбилась в парня моложе ее, отличного танцора и – как оказалось позже – привлекательного, но безответственного сердцееда. Девушка рассталась со своим парнем, против воли родителей пошла на поводу у страсти и вышла замуж за танцора[711]. Их брак не был счастливым. Шретер и Фишер отмечают: некоторые респонденты «жаловались, что их любовный опыт не был похож на истории из романов». Например, респондентка Агата, которая вышла замуж в 1940 году, с грустью отметила, что мужчины в реальной жизни не были похожи на героев любовных романов. А потом неуверенно и смущенно добавила: «Иногда думаешь: боже мой, если бы только мой муженек был таким, как… делал для них все, все делал… Я имею в виду, они делали все, чтобы сделать своих женщин счастливыми сексуально, я это имею в виду»[712]. Подобные желания нелегко выразить словами.

Социальные и технологические изменения конца двадцатого и начала двадцать первого века переопределили границы близости, фантазий и желаний. С точки зрения социальных изменений 1970-е годы стали поворотным пунктом женской истории. На Западе контроль над рождаемостью, во многом связанный с появлением оральных контрацептивов, ускорил разделение сексуальной активности и продолжения рода[713]. Многие в то время называли происходящее «освобождением»: отныне женщины могли экспериментировать с сексуальными удовольствиями без тревог и социально постыдных последствий – нежелательной беременности, бича 1950-х. Другие рассуждали более осмотрительно, полагая, что от секса без обязательств, секса ради удовольствия выиграют скорее мужчины, чем женщины. Однако сложно найти феминисток, которым бы хотелось вернуться к постоянным волнениям и периодической панике, преследовавшей сексуально активных женщин в 1950-е годы. Тем не менее двойные сексуальные стандарты до сих пор не дают женщинам полностью насладиться «прогрессом»[714]. С 1970-х годов молодые западные женщины становились все более независимыми экономически, получали все больше личных свобод, а сексуальное самовыражение было доступнее, чем когда-либо.

Жизнь женщин изменилась кардинально. В 1950–1960-х многие рано выходили замуж. Обычным делом стали браки, заключенные в юношестве и даже между подростками. Эта тенденция волновала многих современников – им казалось, что такое положение дел останется навсегда и ранние браки будут главным проявлением перемены нравов. Мало кто предполагал, что ситуация резко изменится после 1970-х[715]. В последние десятилетия двадцатого века молодые люди стали откладывать заключение брака до возраста, который предыдущие поколения называли средним. Некоторые пары и вовсе отказывались от брака, предпочитая сожительство или отношения с несколькими партнерами. Качественное образование становилось все более доступно для молодых женщин, они не хотели терять навыки и опыт, а потому сначала строили карьеру и уже после этого задумывались о материнстве – или же вовсе от него отказывались. Подобные решения не всегда отражали исключительно личный выбор. Большое значение имел финансовый фактор: социальное обеспечение ребенка стоило дорого, цены на жилье только росли. Более того, некоторым женщинам не удавалось найти приемлемых партнеров: может быть, мужчины не хотели обязательств? Или женщины слишком высоко подняли планку? Эти вопросы снова и снова поднимались в 1990-е годы.

Кэтрин Эйнджел – автор научно-популярных и художественных произведений, она всегда интересовалась историей сексуальности. В своей недавней книге «Без хозяина: книга о желании, о котором сложнее всего говорить» (Unmastered: A Book of Desire, Most Difficult to Tell, 2012) Кэтрин пытается понять, почему женщинам до сих пор тяжело разобраться и смириться с вопросами, окружающими сексуальные желания, гендер, феминизм и стремление иметь детей[716]. Она подходит к вопросу очень лично, и стиль книги получился довольно нестандартный: в ней собраны разные мнения, разделенные пустыми страницами, которые символизируют молчание – то самое, связанное с темой, «о которой сложно говорить». Как мы видим, с определенного момента в 1970–1980-х стало выходить все больше книг, посвященных женским сексуальным удовольствиям. Тем не менее писательница Оливия Лэнг в своем отзыве на книгу Кэтрин Эйнджел для газеты The Guardian предположила, что писать о желаниях в таком личном ключе до сих пор может быть опасно: «Ведь желание – это, в конце концов, голод, не совместимый с представлением о воздержании и пассивности, а они до сих пор связаны с представлениями о женственности»[717]. Развитие этой сферы никогда не было безопасным; иногда даже складывается впечатление, что каждому поколению приходится заново отстаивать когда-то уже полученные свободы.

Благодаря развитию цифровых технологий и интернета, распространению всемирной сети и повсеместному использованию смартфонов говорить о своих желаниях и обмениваться фантазиями стало легче. Отражение этого процесса можно увидеть в растущей популярности фанфиков и слеша в тематических блогах и социальных сетях, а также в распространении виртуальных отношений и сайтов знакомств. Пока мы только начинаем осознавать социальные последствия и влияние этих новых технологий – но многие уже считают, что они полностью изменят нашу личную жизнь. Сетуя о распространенности легко доступной в интернете порнографии, женщин часто представляют в роли жертв. Пожалуй, реже звучат мнения людей, считающих, что цифровые технологии открыли новые возможности для женского самовыражения и доступ к поддержке онлайн-сообществ. Феминистки 1970-х трудились над «воспитанием сознательности» – озвучивали сложные вопросы и создавали группы поддержки, в которых женщины могли бы обрести уверенность в себе, понять, что они не одиноки, не изгои. Такие группы несли полезную информацию в массы, помогали своим членам разбираться в социальных и политических аспектах общества, в котором те жили. Сегодня аналогичные группы обмена опытом существуют в интернете и обучение доступно в поистине беспрецедентных масштабах.

Цифровые технологии всесторонне повлияли на отношения – в первую очередь, конечно же, расширив возможности индивидуального выбора. В начале 1990-х социолог Энтони Гидденс предположил, что в конце двадцатого века произошла «трансформация близости»: никогда раньше ни у мужчин, ни у женщин не было таких возможностей для поиска «чистых» отношений, основанных на взаимном самораскрытии и доверии[718]. Многие люди стали находить партнеров в сети, и количество сайтов знакомств и аналогичных приложений для смартфонов все увеличивается. По статистике, около трети всех браков в США и Великобритании заключается между парами, которые познакомились в интернете[719]. Да, поиск партнера через сайт или приложение чем-то напоминает изучение каталога товаров, но нужно понимать, что часть интернет-знакомств происходит на основе общих интересов: например, на тематических форумах, никак не связанных с романтикой. Люди, которые ищут родственную душу в сети, не всегда знают, чего хотят, да и можно ли доверять описаниям доступных партнеров. Подлинность стала одним из главных вопросов интернет-знакомств. Часто попадаются страшные истории о сексуальной эксплуатации молодых людей, о доверчивых женщинах, ставших жертвами хитрых донжуанов и «хищников». Создание профиля для сайта знакомств позволяет пофантазировать: и воображение, в общем-то, можно считать предпосылкой подобной активности[720].

Линн Пирс и Джеки Стейси исследовали любовные романы 1990-х годов. По их наблюдениям, в эти годы романтическая литература пыталась решить «загадку любви: поиска другого человека, который соответствовал бы определенным фантазиям и убеждениям субъекта»[721]. Пирс и Стейси считают, что, вопреки развитию феминизма и растущему количеству разводов, желание завести романтические отношения в конце двадцатого века ничуть не ослабело[722]. Авторы затруднились объяснить, почему этот идеализм продолжал существовать даже перед лицом опровергающих его доказательств – по-видимому, большинство людей мечтают испытать удовольствие, связанное с романтикой, даже если воспринимают его с долей критицизма и иронии. В этой двойственности и противоречивости нет ничего нового. Размышляя о любви и романтике в популярной культуре Великобритании середины двадцатого века, историк Стивен Брук заявлял, что эмоциональную жизнь простых людей формировала и популярная культура, и прагматизм. «Вполне можно быть одновременно идеалистом и реалистом, жить в мире фантазий и реальном мире», – напоминал он[723].

Такое же сочетание идеализма и реализма, вероятно, формировало и женские желания по отношению к романтическому герою. За несколько лет до того, как Пирс и Стейси опубликовали книгу «И снова романтика» (Romance Revisited), уэльская певица Бонни Тайлер выпустила песню «Holding Out for a Hero», ставшую саундтреком к фильму «Свободные» (Footloose, 1984). Эта песня, написанная Джимом Стейнманом и Дином Питчфордом, вошла в альбом Тайлер под названием «Secret Dreams and Forbidden Fire» (Тайные мечты и запретный огонь, 1986). Клип, который снял Джеффри Абельсон, стал культовым. Страстная Бонни Тайлер кричит о том, как хочет найти супермена: чтобы он был как рыцарь или ковбой в белом, «только что с битвы», спаситель, «который важнее, чем жизнь». Гормоны определяют ее желания, она – воплощение дикости, противопоставляет себя стихиям, на коленях ползет от горящего дома к камню в аризонской пустыне. Здесь женщина как субъект желания ничем не ограничена, никаких запретов нет. Но она постоянно требует, чтобы появился ровно такой мужчина мечты, как она себе представляет, воплощение самых диких ее фантазий. Невероятная сила этого выступления, полного ярости, растерянности, ощущения неизбежности, обеспечила ему популярность на долгие годы[724].

Герой должен не просто быть важнее жизни – воображаемые возлюбленные обычно оказывались «нереальными» и еще по одному параметру: они объединяли в себе очевидно противоречивые качества. Самое популярное сочетание предполагало некоторую смесь властности и уязвимости: например, животную силу и храбрость в сочетании с эмпатией и даже поэтической чувственностью. Самые долгоиграющие кинозвезды-мужчины демонстрировали разные качества в разных ролях. Например, Рудольф Валентино предстает перед нами в совершенно разных ролях: чувствительный дамский угодник; сын, горячо любящий мать; утонченный танцор и эстет; властный дикарь; бесстрашный матадор и храбрый герой войны. Лорд Нельсон одновременно был героем, отважным защитником страны – и чувствительным травмированным мужчиной, нуждавшимся в женской заботе и сочувствии[725]. До сих пор покоряющий женщин образ лорда Байрона превратился в своего рода архетип, во многом противоречивый: поэт был смелым и отважным, но очень заботился о соблюдении диеты и о своей внешности; был бесспорно красивым и обезоруживающе неуверенным в себе, боялся показаться толстым калекой. Формула проста: женщин покоряет подобное сочетание силы и уязвимости (с легким намеком на андрогинность).

Авторы художественных жанров старательно придумывали героев, которые так же объединяли бы в себе противоположные качества. Мэри Кадоган, английский историк литературы, исследовала любовные романы в своей работе «И тут их сердца остановились» (And Then Their Hearts Stood Still, 1994), в котором обобщила практически не менявшиеся с годами требования к романтическим героям[726]. Так, герой должен обладать «грубоватой-а-не-сладкой-как-шоколадка внешностью» и «определенной сексуальной надменностью», иногда граничащей с дикостью, но всегда «с мягкой сердцевиной»[727]. Такая зарубцованность вероятнее всего объяснялась бы «глубокими ранами или унижением со стороны женщин в прошлом». Мягкая сердцевина проявлялась только в те моменты, когда герой встречал подходящую девушку и был уверен в ее взаимной любви. Герой должен быть богатым, достойным приручения субъектом[728]. Лексика Кадоган («сладкий как шоколадка», «мягкая сердцевина») показывает, что к любовным романам она относилась благосклонно: считала их скорее кондитерскими изделиями для сладкоежек, чем источником вредных иллюзий.

Формула Кадоган применима не только для описания структуры повествования бесчисленных любовных романов: в нее, по крайней мере в общем виде, вписывается сюжет истории Э.Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого», опубликованной около двадцати лет спустя. Объяснить психологию героя-миллиардера, помешанного на контроле Кристиана Грея, Э.Л. Джеймс постаралась с помощью популярных представлений о психологической травме: нам рассказывают, что в детстве Кристиан перенес насилие со стороны женщин[729]. Теперь он, безусловно, вызывает желание. Он хорошо выглядит, хорошо пахнет и безупречно одевается. Невероятно богатый, сексуальный, крутой мужчина: моложавый, вылепивший себя сам магнат международной бизнес-империи, филантроп, искусный любовник. К тому же у него есть привлекательное имущество, личные слуги и частный вертолет. Но вот загвоздка: Кристиана возбуждает идея бить женщин и делать им больно. Повествование об изменении, в ходе которого он снова учится любить, многим критикам показалось неубедительным – они посчитали героя пугающим манипулятором. Образованный мужчина, вечером надевающий рваные домашние джинсы в своей игровой комнате для БДСМ («красной комнате боли»), вызывает как сатирические насмешки, так и влечение. Известный обзор «Пятидесяти оттенков», который Брайони Гордон опубликовал в газете The Telegraph, назывался «Мистер Дарси с зажимами для сосков»[730].

Сложно не заметить сходство Кристиана с Ловеласом Ричардсона и Хитклиффом Эмили Бронте (да и с мистером Дарси тоже). Он не так хорошо прорисован и менее убедителен, но преемственность очевидна. Есть и важные отличия: ни Ловеласа, ни Хитклиффа любовь не спасла. Можно ли сказать, что образ Кристиана, спасенного любовью хорошей женщины, неубедителен и даже опасен? Романистка Дженни Колган в статье для The Guardian настаивала: «Почти невозможно читать книгу и не думать, что рассказчик кончит тюрьмой»[731]. Колган также писала, что если бы книгу захотела прочитать ее дочь, она бы «обязательно убедилась, что дочка знает: если кто-либо когда-либо будет так с ней обращаться, нужно просто бежать».

Сама Э.Л. Джеймс постоянно повторяла, что ее книги нужно воспринимать исключительно как фантазию. Говорили, что она заявляла – безусловно, не без иронии, – что на самом деле женщинам не нужен никакой Кристиан Грей, потому что все хотят найти партнера, который будет помогать в повседневных делах вроде мытья посуды[732]. У романтических фантазий всегда была темная сторона, запретная область, которая питалась энергией греха и табу. Фантазии становятся опасными, когда искажают «реальную» жизнь или приводят к печальным последствиям. Колган напоминала: мы живем в мире, где до сих пор бесчисленное количество женщин страдает от сексуального насилия[733]. Слишком многие не уходят из насильственных отношений, пребывая в иллюзии, что их любовь и понимание в конце концов помогут обидчикам вернуться на путь истинный. Но угроза скрывается не в самом тексте, а в том, как его читают и интерпретируют. Романы о пустынях существуют уже больше века, и фантазии о мужественном арабском воине верхом на коне влились в западную культуру. Мало кто действительно отправился на поиски подобных соблазнителей. Однако, возможно, именно эти фантазии будоражили воображение девушек-подростков, которые покинули свои семьи на Западе и отправились в Сирию, чтобы выйти замуж за террористов[734].

Только время покажет, сумеет ли Кристиан Грей пополнить ряды кумиров девушек двадцать первого века – или же тексты о нем запомнятся в первую очередь как издательский феномен, демонстрирующий, что книги можно успешно продавать даже аудитории, которая обычно не считается читательской. Тома «Оттенков серого», объединяющие романтику и легкую порнографию, было легко купить в супермаркете: просто возьми с прилавка и брось в тележку, рядом с недельным запасом рыбных палочек и мороженого для всей семьи.

Из этой книги вы узнали, как фантазии вплетались в историю общества, как формировались долгосрочные тенденции, как со временем ситуация изменялась. Герои и любимцы женщин – популярные в последние пятьдесят – сто лет иконы мужественности, отчасти созданные самими же вздыхающими женщинами, – все в некотором смысле были выдуманными. Некоторые из них, например тот же Фицуильям Дарси, имели реальных прототипов, но появились в воображении авторов, обрели форму на страницах книг и с годами обросли новыми культурными интерпретациями. Репутация других легендарных любимцев женщин, актеров вроде Рудольфа Валентино, Кларка Гейбла, Ричарда Чемберлена и Джорджа Клуни, певцов вроде Элвиса и The Beatles, строилась на ролях и выступлениях. Их образы в общественном сознании – часто отточенные рекламщиками – предлагали публике схемы идеализированной мужественности, которая нередко очень сильно отличалась от реального характера этих деятелей искусства. Актеров на главные роли в экранизациях популярных книг тщательно отбирали, и характер очередного героя заполнял новую страницу мифологии о реальном человеке. Ричарда Чемберлена не раз выбирали на роли сердцеедов: ему довелось сыграть Байрона, доктора Килдэра и Ральфа де Брикассара; Лоренс Оливье сыграл и смягченную версию Хитклиффа, и изысканного мистера Дарси. В фильме «Каникулы в гареме» Элвис воспользовался наследием образа Рудольфа Валентино из «Шейха»[735]. Культурные интерпретации похожи на зеркальный лабиринт: бесконечные переосмысления и пересмотры. А определенные формы и воплощения мужественности – образы прекрасных принцев, отважных солдат и кавалеристов, бандитов и пиратов – укоренились в гендерном воображении и с годами не теряли своей привлекательности.

Но зарождаются и другие тенденции. Новые схемы желаемой мужественности появляются во времена социальных, политических и технологических изменений. Суровые империалистские герои с плотно сжатыми губами, так популярные в 1890–1900-х, в годы Первой мировой войны уступили место потерянным мальчикам и тонко чувствующим поэтам, а в 1920-х на их место пришли экзотические шейхи и дикари, обходительные танцоры и дамские угодники. Рост популярности авиапутешествий и развитие военно-воздушных сил заставили женщин благоговеть перед модными пилотами Королевских военно-воздушных сил. В 1950-х романтические сюжеты и женские фантазии наводнили мужчины с развитыми семейными ценностями и серьезным профессиональным статусом, особенно доктора. В то же время все увеличивающаяся покупательная способность молодых людей (и особенно девочек-подростков) помогла разжечь пламя успеха эстрадных певцов, а позже – рок-звезд и бой-бендов. Рост экономической независимости женщин привел к тому, что мужчины перестали восприниматься как талончики на еду. В 1980–1990-х (по крайней мере, в кино и литературе) стали появляться более независимые женщины: в том числе сексуально решительные героини, которых привлекали красивые, сочувствующие и часто более молодые мужчины – им можно было помочь, вырастить из них богатых бизнесменов. Подобные отношения нередко изображались и трактовались с определенной долей женоненавистничества: сексуально активных женщин называли «хищницами», только и мечтавшими овладеть каким-нибудь «пупсом». Но зато женщин стали, наконец, изображать сексуально активными обладательницами определенных желаний.

Став потребительницами, женщины сыграли важную роль в формировании культурной истории мужественности и гендерных представлений – хотя их вклад и вкусы часто осуждались. Если в 1900-х критики выражали презрение к романам для продавщиц, их последователи в 1980-х едко насмехались над «литературой для цыпочек», а в последнее время все чаще попадается осуждение «порнушки для мамочек». Но с точки зрения цифр и экономики женщины как потребители доказали свое влияние, и с этим нельзя не считаться. Правила и ожидания, на которых основываются ухаживания и представления о романтике, серьезно изменились. Цифровые технологии открыли новые миры самовыражения и выбора. Теперь женские фантазии, желания и предпочтения очевидны как никогда раньше. В культурном смысле влияние этой тенденции выражается не только в росте и распространении новых жанров и литературных форм, но и в способах создания знаменитостей через виртуальные социальные сети. Феноменальный успех звезд вроде Джастина Бибера или группы One Direction во многом связан с Twitter. В 2012 году The Wall Street Journal выпустил статью, в которой обсуждалась возможность того, что «помешательство на Бибере» (и другие формы фанатизма) основывается на воздействии нейромедиаторов, и дофамина в частности; но более вероятно, что оно обусловлено появлением фан-групп Бибера в интернете. На тот момент в фанатских сообществах этого исполнителя состояли 44 млн человек на Facebook и 23 млн – в Twitter[736].

Теперь появились новые способы наслаждения, потребления текстов и образов. Если раньше культурные изменения можно было представить в виде зеркального лабиринта, калейдоскопа отражений – то сейчас картина усложнилась. В 2006 году сооснователи Twitter сформулировали, что такое твит: короткий всплеск общения. Сама социальная сеть разрослась и постоянно меняется: потоки отрывочных мыслей исчезают в прошлом, новые «трендовые темы» сменяют старые – все это напоминает жужжание пчелиного улья или щебетание стаи скворцов. Чтобы понять, как работают эти новые схемы и формы, потребуется время. Однако уже сегодня можно сказать: по всей видимости, цифровая революция значительно расширила наши возможности, в том числе и гендерные. В мире появляется все больше разнообразных гендерных моделей, и быть мужчиной или женщиной можно очень по-разному. Интернет позволяет исследовать исторические и культурные изменения. Изучение винтажных роликов на YouTube или в архивах интернета, наблюдение за тем, как в комментариях современных зрителей происходит постоянная переоценка звезд экранов 1920-х, поп-легенд 1960–1970-х, – очень увлекательное занятие. Бесчисленные сайты предлагают списки, опросы и рейтинги: топ-20 киногероев 1940-х; двадцать пять самых популярных вампиров из мира литературы и т. д. Мы видим, как в ходе истории постоянно изменяются, осуждаются, переоцениваются представления о мужественности и женственности. И в этом водовороте сексуальных предпочтений образы из прошлого постоянно обогащают и формируют воображение настоящего.

Выбор расширяется, в отношениях и других сферах возникают новые проблемы. Как понять, когда стоит закончить поиск пары, а уж тем более своей родственной души? Может ли бескомпромиссный поиск счастья снизить шансы его найти[737]? Когда речь заходит о гендерных версиях самих себя, кажется, что гегемонию мужественности – или женственности – сегодня поддерживать сложнее, чем в прошлом, и это определенно помогает чувствовать себя свободнее. Женщины все легче выражают свое мнение, и выбор, который они делают, объясняет, как история гендера сформировала жизнь представителей обоих полов. Феминистки долго пытались доказать, что социальные изменения, дающие женщинам больше силы, освобождают и мужчин. Возможно, сегодня стоит надеяться на будущее, в котором мужчины и женщины перестанут видеть друг в друге представителей гендера, на которых можно проецировать свои желания и стремления, – и научатся относиться друг к другу с уважением. И наступит время сближения самостоятельных людей.

Источники иллюстраций

19th era / Alamy Stock Photo: 5; AF Archive / / Alamy Stock Photo: 6, 17; Keystone Pictures USA / Alamy Stock Photo: 4, 24; Photos 12 / Alamy Stock Photo: 18; Pictorial Press Ltd / Alamy Stock Photo: 3, 11; ZUMA Press, Inc. / Alamy Stock Photo: 22; фотография автора, публикуется с разрешения Bill Douglas Cinema Museum, University of Exeter: 2; Manchester Art Gallery / Bridgeman Images: 19: The British Library Board (General reference Collection P.P.6004.sal.): 1, 16; Martin O’Neill / Mary Evans Picture Library: 7; Heritage Images / Glowimages.com: 10; Grand Comics Database (CC BY 3.0): 12; iStock.com / TonyBaggett: 9; courtesy of Pan Macmillan: 14; ITV / REX Shutterstock: 8; Allan Ballard / Scopefeatures.com: 20; Earl Spencer and Michael O’Mara Books Ltd: 15; Jane Bown / Observer / TopFoto: 25; University of Reading, Special Collections: 23; Allan Warren (CC BY-SA 3.0): 13.

Сноски

1

Jones, Ernest, Sigmund Freud, Life and Work: Vol. 2, Years of Maturity, 1901–1919 (London: Hogarth Press, 1955), 468.

2

Poodle-faker. – Прим. пер.

3

Судя по всему, слово «пудель» (poodle-faker) впервые использовали в 1900-х. Согласно определению из Оксфордского словаря английского языка, пудель – это «мужчина, потворствующий женскому сообществу, особенно с целью профессионального продвижения, дамский угодник».

4

Gullace, Nicoletta F., ‘White Feathers and Wounded Men: Female Patriotism and the Memory of the Great War’, Journal of British Studies 36 (April 1997): 178–206.

5

http://mydaguerreotypeboyfriend.tumblr.com, accessed 23 July 2015.

6

Лиз Шапиро Сандерс изучает социальную и культурную «роль лондонских продавщиц» в своем исследовании под названием «Потребляя фантазии: труд и свободное время лондонских продавщиц» (Consuming Fantasies: Labor, Leisure and the London Shopgirl, 1880–1920; Columbus, OH: Ohio, State University Press, 2006). См. особенно 129, 133 и т. д.

7

См., например, Langhamer, C., Women’s Leisure in England, 1920–1960 (Manchester: Manchester University Press, 2000), особенно 58 и далее.

8

Jephcott, A.P., Rising Twenty: Notes on Some Ordinary Girls (London: Faber and Faber, 1948), 111–13 и далее.

9

Подробнее о работе и зарплате молодых женщин писал С. Тодд в своей работе «Молодые женщины, работа и семья в Англии 1918–1950-х гг.» (Young Women, Work and Family in England 1918–1950; Oxford: Oxford University Press, 2005).

10

Анализ этого тренда, проведенный Марком Абрамсом для работы «Подросток-потребитель» (The Teenage Consumer; London: Press Exchange, 1959), теперь считается своего рода классическим исследованием.

11

Фридан Б. Загадка женственности. – М.: Литера; Прогресс, 1993.

12

Friedan, B., The Feminine Mystique (London: Gollancz, 1963); Metzl, Jonathan, ‘”Mother’s Little Helper”: The Crisis of Psychoanalysis and the Miltown Resolution’, Gender and History 15/2 (August 2003): 240–67.

13

Metzl, ‘Mother’s Little Helper’, 241.

14

См., например, Nelson, Jennifer, More than Medicine: A History of the Feminist Women’s Health Movement (New York, NY and London: New York University Press, 2015).

15

Более надежные источники, в том числе и сама Глория Стайнем, приписывают авторство афоризма австралийской журналистке Ирине Данн, в то время учившейся в Сиднейском университете.

16

Greer, G., The Female Eunuch (London: Paladin, 1971), 178, 188.

17

Следующая книга Макробби, Feminism and Youth Culture: From Jackie to Just Seventeen (Basingstoke: Macmillan Education, 1991).

18

Дж. Хиф «После этого интервью с One Direction нам стали угрожать» (‘This One Direction Interview Got Us Death Threats’, GQ, 23 июля 2014, http://www.gq-magazine.co.uk/entertainment/articles/2013-07/29/one-direction-gq-covers-interview). Также см.: И. Баррелл «Любой пиар – хороший пиар; исключение составляют только GQ и фанаты One Direction» (‘All Publicity is Good Publicity, Except Where GQ and One Direction Fans are Concerned’, The Independent, 31 июля 2013; http://www.independent.co.uk/voices/comment/all-publicity-is-good-publicity-except-where-gq-and-one-direction-fans-are-concernes-8739859.html). Похожий всплеск ярости, связанный с One Direction, последовал за выпуском документального фильма Дейзи Асквит «Сойти с ума по One Direction» (Crazy about One Direction), который в августе 2013-го показали на британском телевидении (Channel 4), хотя авторы фильма относились к фанатизму с сочувствием и хотели дать фанатам группы возможность выразить свои эмоции.

19

Более сочувствующую возражениям фанатов точку зрения можно найти на http://www.fuse.tv/2013/08/one-direction-gq-story-fans-right.

20

Можно привести множество тому примеров. Так, Челси Мюллер составила список вампиров с телеэкранов для сайта «Heroes and Heartbreakers.com», http://www.heroesandheartbreakers.com/blogs/2012/06/tvs-top-5-sexiest-vampires-eric-northman-damon-salvatore-and-more.

21

Стивен Кинг, интервью Эммы Брокс, опубликовано в The Guardian, 21 сентября 2013, http://www.theguardian.com/books/2013/sep/21/stephen-king-shining-sequel-interview, accessed 3 August 2016.

22

Джеймс Э.Л. Пятьдесят оттенков серого. – М.: Эксмо, 2015.

23

Блокбастер «Пятьдесят оттенков серого» Э.Л. Джеймс (Эрики Леонард/Митчелл) сначала был всего лишь фанфиком по «Сумеркам»; тогда автор публиковалась под псевдонимом «Ледяной дракон Снежной королевы». На момент написания этой книги в рамках серии вышли «Пятьдесят оттенков серого» (Fifty Shades of Grey, 2011), «На пятьдесят оттенков темнее» (Fifty Shades Darker, 2012), «Пятьдесят оттенков свободы» (Fifty Shades Freed, 2012) и «Грей» (Grey, 2015). Все книги публикуются в издательстве Arrow Books.

24

Berger, John, Ways of Seeing (London: Penguin, 1972).

25

Там же, 47.

26

Mansfield, K., Collected Stories of Katherine Mansdield (London: Penguin, 2007).

27

Dyhouse, C., Girls Growing Up in Late Victorian and Edwardian England (London: Routledge & Kegan Paul, 1981), см. особенно гл. 1.

28

Dyhouse, C., Girl Trouble, Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), см. особенно гл. 1. Эпическая поэма Ковентри Пэтмора «Ангел в доме» (The Angel in the House), публиковавшаяся частями с 1854-го по 1862 год; лекции Джона Рёскина, посвященные мужественности и женственности «Кунжут и Лилии» (Sesame and Lilies), впервые опубликованные в 1865-м.

29

Lewis, J., (ed.), Labour and Love: Women’s Experience of Home and Family 1850–1915 (Oxford: Blackwell, 1986). См. также Dyhouse, C., Feminism and the Family in England, 1880-1939 (Oxford: Blackwell, 1989), chap. 1.

30

В период с 1870-х и до 1914-го наблюдалось резкое развитие брачной рекламы, свадебных агентств и бюро. См. Phegley, J., Courtship and Marriage in Victorian England (Praeger, an imprint of ABC–CLIO, LLC 2012). Также см. Cocks, H., ‘The Cost of Marriage and Matrimonial Agency in Late Victorian Britain’, Social History, 38/1 (March 2013): 66–88.

31

См. Dyhouse, C., Girl Trouble, особенно гл. 2.

32

Для США и Канады см., например, England, K. And Boyer, K., ‘Women’s Work: The Feminisation and Shifting Meanings of Clerical Work’, Journal of Social History 43/2 (Winter 2009): 307–40; для Великобритании см. Zimmeck, M., ‘Jobs for the Girls: The Experience of Clerical Work for Women, 1850–1914’, in John, Angela V. (ed.), Unequal Opportunities: Women’s Employment in England 1800–1918 (Oxford: Blackwell, 1986); Anderson, G., The White Blouse Revolution: Female Office Workers Since 1870 (Manchester: Manchester University Press, 1988); Todd, S., Young Women, Work and Family in England 1918–1950 (Oxford: Oxford University Press, 2005).

33

Nicholson, V., Singled Out: How Two Million Women Survived Without Men after the First World War (London: Viking, 2007); Holden, K., The Shadow of Marriage: Singleness in England 1914–1960 (Manchester: Manchester University Press, 2007).

34

Thompson, T., (ed.), Dear Girl: The Diaries and Letters of Two Working Women, 1897–1917 (London: The Women’s Press, 1987).

35

Отрывок из дневниковой записи Рут, 28 мая 1908, в Thompson, Dear Girl, 117.

36

Schreiner, O., The Story of an African Farm: A Novel (London: Hutchinson, 1883); Carpenter, E., Love’s Coming of Age: A Series of Papers on the Relations of the Sexes (Manchester: Labour Press, 1896). Обе книги не раз были переизданы. Переписку Евы и Рут см. Thompson, Dear Girl, 117, 118, 151, 246. Для дальнейшего анализа влияния Карпентера в то время см. Rowbotham, S., Edward Carpenter: A Life of Liberty and Love (London: Verso, 2008).

37

Рут, запись из дневника от 23 июня 1908, Thompson, 119.

38

Рут, запись из дневника от 19 августа 1908, Thompson, 127.

39

Рут, запись из дневника от 21 марта 1916, Thompson, 299.

40

Рут, запись из дневника от 17 июля 1908, Thompson, 125.

41

Ева, запись из дневника от 10 сентября 1913, Thompson, 182.

42

Рут о Еве, запись из дневника от 26 января 1907, Thompson, 98.

43

Ева, записи из дневника от 2 июля 1913; 22 февраля 1914, Thompson, 176, 199.

44

Ева, запись из дневника, 1 мая 1913, Thompson, 166.

45

Рут, письмо к Еве, 17 мая 1914, Thompson, 217-19.

46

Здесь имеется в виду растворимый порошок для получения шипучего газированного шербета, изобретенный в Великобритании в XIX веке. – Прим. ред.

47

Ева, запись из дневника 28 июня 1913, Thompson, 175.

48

Там же.

49

Ева, запись из дневника от 4 июля 1914, Thompson, 228.

50

Ева, запись из дневника от 4 июля 1913, Thompson, 171.

51

Ева, запись из дневника от 19 июля 1913, Thompson, 174.

52

Flint, K., The Woman Reader, 1837–1914 (Oxford: Clarendon Press, 1993); Leavis, Q.D., Fiction and the Reading Public (first published 1939; this edn London: Penguin, 1979), 26, 153.

53

Jacobs, E., ‘Circulating Libraries’ in Kastan, Davis Scott, (ed.), The Oxford Encyclopedia of British Literature (Oxford: Oxford University Press, 2006), 5–10; Flint, The Woman Reader.

54

Waller, P., Readers, Writers and Reputations: Literary Life in Britain, 1870–1918 (Oxford: Oxford University Press, 2006). См. гл. 19 в ‘In Cupid’s Chains: Charles Garvice’, 681–701.

55

BBC Radio 4, Letter from America by Alistair Cooke, ‘The Forgotten William le Queux’, 13 May 1988, http://www.bbc.co.uk/programmes/articles/12VJn7Ghzkj3b8gC6CVHXpo/the-forgotten-william-le-queux-13-may-1988, accessed 2 August 2016.

56

Полезной будет онлайн-биография Стива Холланда http://bearalley.blogspot.co.uk/2010/02/charles-garvice.html.

57

См. эссе Laura Sewell Matter в Garvice, ‘Pursuing the Great Bad Novelist’, Georgia Review fall (2007): 445–59.

58

Sir Joseph, например, в Garvice, C., In Wolf’s Clothing (London: Hodder & Stoughton, 1908).

59

Garvice, Her Heart’s Desire (London: Hodder & Stoughton, 1908), 150.

60

Там же, 469.

61

Там же, 319.

62

Там же, 446.

63

Это – изложение сюжета «В волчьей шкуре» (In Wolf’s Clothing) Гарвиса.

64

Waller, op. cit., 685, 689.

65

См. прим. 24.

66

Мария Корелли (1855–1924), урожденная Мэри Маккей, в последние десятилетия девятнадцатого века прославилась своими мистическими сентиментальными романами. Самыми известными ее книгами стали «Роман двух миров» (A Romance of Two Worlds, 1886) и «Скорбь Сатаны» (Sorrows of Satan, 1895). Литературные критики высмеивали ее работы. «Уида» (1839–1908), урожденная Мария Луиза де ла Раме, родилась в Англии, но с 1874 года жила в Италии. Ее книга «Под двумя флагами» (Under Two Flags, 1867) стала бестселлером и для своего времени была довольно пикантной. «Уида» написала около сорока романов, а Элен Киллоран (которая внесла информацию о ней в Оксфордский национальный биографический словарь) дала ее стилю запоминающуюся характеристику, назвав его «похотливым романтизмом». Рода Бротон – еще одна писательница, работы которой в то время отлично продавались. Она прославилась благодаря своей книге «Распустившаяся, словно цветок» (Cometh Up as a Flower, 1843). Независимо настроенным героиням ее романов часто приходилось выбирать между любовью и экономическими реалиями.

67

См., например, Stutfield, Huge E.M., ‘Tommyrotics’, Blackwoods Magazine 157/June (1895): 833–45; и его же авторства ‘The Psychology of Feminism’, Blackwoods Magazine 161/Jan. (1897): 104–17.

68

‘Victoria Cross’ (Annie Sophie Cory), Anna Lombard (London: John Long, 1901).

69

См. Brittain, Melisa, ‘Dangerous Crossings: Victorian Feminism, Imperialist Discourse, and Victoria Cross’s New Woman in Indigenous Space’, MA thesis presented to Faculty of Graduate Studies, University of Guelph, ON, Canada, 1999, htpp://www.collectionscanada.gc.ca, accessed 2 August 2016.

70

Harraden, B., Katharine Frensham (London: Thomas Nelson and Sons, 1909). Thompson, Dear Girl, дневник Евы 4 июня 1913, 171.

71

См. запись Фреда Хантера о Беатрис Харраден в Оксфордском национальном биографическом словаре. Харраден (1864–1936) училась в женском колледже Челтнема, после чего поступила в колледж Куинс и колледж Бедфорд в Лондоне. Ее первый роман «Корабли, проходящие ночью» (Shops that Pass in the Night, 1893) стал невероятно успешным. В 1900-х она начала активно поддерживать ряд суфражистских организаций и стала членом Женского социального и политического союза.

72

См. прим. 10.

73

Stead, W.T., ‘Anna Lombard: A Novel of the Ethics of Sex’, Review of Reviews 23/June (1901): 595–7.

74

Review of Katharine Frensham in The Spectator, 19 December 1903, 21, http://archive.spectator.co.uk, accessed 28 July 2015.

75

Glyn, E., Three Weeks (New York: Duffield, 1907); Dell, Ethel M., The Way of an Eagle (London: Fisher Unwin, 1912).

76

Glyn, Three Weeks, 157.

77

Dell, P., Nettie and Sissie: The Biography of Ethel M. Dell and her Sister Ella (London: Hamish Hamilton, 1977), 33, 167. См. также Hipsky, M., Modernism and the Popular Romance in Britain, 1885–1925 (Athens, OH: Ohio University Press, 2011), 177.

78

Kent, Susan Kingsley, Sex and Suffrage in Britain, 1860–1914 (London: Routledge, 1990), 57–8.

79

Stopes, Marie Carmichael, Married Love: A New Contribution to the Solution of Sex Difficulties (first published London: A.C. Fifield 1918; this edn London: G.P. Putnam’s Sons, 1921).

80

Там же, 24.

81

Там же, 58.

82

Там же, 57, 62.

83

Stopes, Married Love, схемы 1 и 2, 68–9; «ласки перед каждым половым актом», 88.

84

Там же, 92–3.

85

Стоупс не использовала слово «кончить» в качества синонима оргазма: она говорила о «взрывном завершении акта»; Stopes, Married Love, 55.

86

Там же, 95.

87

Delap, L., and Morgan, S., (eds), Men, Masculinitiies and Religious Change in Twentieth Century Britain (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2013), 184; Hall, Lesley A., Hidden Anxieties: Male Sexuality 1900-1950 (Cambridge: Polity Press, 1991).

88

Цитируется в предисловии Росса Маккиббина к Stopes, Married Love (Oxford: Oxford University Press, 2004), xxxv.

89

Stopes, M., Enduring Passion: Further New Contributions to the Solution of Sex Difficulties, being the Continuation of Married Love (first published 1928; this edn London: Hogarth Press, 1953).

90

Там же, 4.

91

Там же.

92

Там же, 5.

93

Hull, E.M., The Sheik (London: Eveleigh Nash & Grayson, 1919).

94

Leavis, Fiction and the Reading Public, 116.

95

Среди огромного количества работ, посвященных «Шейху», особенно показательна статья Сары Уинтл, в которой автор переоценивает игнорирование «мечтаний машинисток», свойственное К.Д. Ливису. См. Wintle, S., ‘The Sheik: What Can Be Made of a Daydream’, Women: A Cultural Review 7/3, (1996). См. также Melman, B., Women and the Popular Imagination in the Twenties, Flappers and Nymphs (London: Macmillan, 1988). Связь между Мари Стоупс и Э.М. Халл исследуется в статье Chow, K., ‘Popular Sexual Knowledges and Women’s Agency in 1920s England’, Feminist Review 63/ Autumn (1999): 64–87.

96

King, Gilbert, “The “Latin Lover” and His Enemies’, The Smithsonian, 13 June 2012, htpp://www.smithsonianmag.com/history/the-latin-lover-and-his-enemies-119968944/, accessed 22 September 2014.

97

Lasky, Jesse L., I Blow my Own Horn (Garden City, NY 1957), 148.

98

Чтобы составить представление о сексуальности и желаниях женщин семнадцатого века, см. Gowing, L., Common Bodies: Women, Touch and Power in Seventieth Century England (New Heaven, CT and London: Yale University Press, 2003), особенно начиная со с. 82.

99

Наблюдение викторианского физиолога сэра Уильяма Актона, согласно которому («к счастью общества») большинство женщин «не обеспокоены сексуальными чувствами какого бы то ни было рода», часто цитируется для иллюстрации распространенного в то время убеждения, что у представительниц среднего класса сексуальные желания отсутствуют. Источник: Crozlier, I., ‘William Acton and the History of Sexuality: The Medical and Professional Context’, Journal of Victorian Culture 5/1 (2000): 1–29.

100

Там же. Также см. Lecky, W.E.H. ‘The Position of Women’, в History of European Morals, vol. 2, From Augustus to Charlemagne (New York: В Appleton & Co., 1895), 286–99.

101

Уважаемые викторианские женщины должны были вести себя сдержанно. Степенью подавления импульсов можно объяснить, почему в то время стали так популярны (особенно среди социальных критиков и феминисток) образы диких женщин, вакханок и менад. Особенности того времени отлично описаны в эссе: Youpie Prins, ‘Greek Maenads, Victorian Spinsters’, в Dellamora, R. (ed.), Victorian Sexual Dissidence (London: University of Chicago Press, 1999), 43–82.

102

Одна из первых попыток исследовать, почему викторианские женщины могли воспринимать идею бесстрастности в качестве защиты от двойных стандартов морали: Nancy F. Cott ‘Passionless: An Interpretation of Victorian Sexual Ideology, 1790–1850’, originally Signs 4/2 (Winter 1978): 219–36.

103

‘Currer Bell’ (Charlotte Bronte), Editor’s Preface to the New Edition of Wuthering Heights and Agnes Grey by Ellis and Acton Bell (London: Smith Elder & Co, 1850), xxvii-xxiii.

104

Романы Шарлотты «Профессор» (The Professor, 1857) и «Городок» (Villette, 1853) были вдохновлены ее опытом обучения в брюссельской школе под руководством профессора Константина Хегера и его жены в начале 1840-х. Судя по всему, профессор рвал страстные, полные страданий письма Шарлотты, но его жена собирала обрывки и склеивала их. Теперь письма хранятся в Британской библиотеке.

105

Эти идеи впервые исследовала Нэнси Ф. Котт в эссе «Бесстрастность» (Passionlessness, 219–36).

106

Stopes, Marie Carmichael, Married Love: A New Contribution to the Solution of Sex Difficulties (first published London: A.C. Fifield, 1918; this edition London: Virago Press, 1966), 58.

107

Hull, E.M., The Sheik (first published London: Eveleigh Nash & Grayson, 1919; this edition London: Virago Press, 1996), 49.

108

Там же, 140.

109

Mackrell, Judith, Flappers: Six Women of a Dangerous Generation (London: Macmillan, 1913).

110

См., в частности, Wollen, P., ‘Fashion/Orientalism/The Body’, New Formations 1 (Spring 1987): 1–33.

111

О Джозефине Бейкер см. Mackrell, Flappers, 175–203.

112

Nava, M., ‘The Cosmopolitanism of Commerce and the Allure of Difference: Selfridges, The Russian Ballet and the Tango, 1911–1914’, International Journal of Cultural Studies 1/2 (1998): 163–96.

113

Davidson, James, ‘”Half Snake, Half Partner”, Review of Lucy Moore’s Nijinsky’, London Review of Books 35/18 (26 September 2013): 7–10.

114

Walkowitz, ‘Vision of Salome’; см. также Bland, Lucy, Modern Women on Trial: Sexual Transgression in the Age of the Flapper (Manchester: Manchester University Press, 2013).

115

Thompson, T. (ed.), Dear Girl: The Diaries and Letters of Two Working Women, 1897–1917 (London: The Women’s Press, 1987), взято из дневника Рут от 11 июля 1908, 120–1.

116

Там же, 120.

117

Mackrell, J., ‘When Flappers Ruled the Earth: How Dance helped Women’s Liberation’, The Guardian, 29 April 2013, http://www.theguardian.com/stage/2013/apr/29/dance-womens-liberation-flappers-1920s, accessed 2 August 2016.

118

Bland, Modern Women on Trial, см. особенно гл. 1 ‘The Case of the “Cult of the Clitoris”: Treachery, Patriotism and English Womanhood’. См. также Walkowitz, ‘Vision of Salome’.

119

Dyhouse, C., Girl Trouble: Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), см. особенно гл. 2, ‘Braxen Flappers, Bright Young Things and “Miss Modern”’.

120

Там же, 71–2; Woollacott, A., ‘”Khaki Fever” and its Control: Gender, Class, Age and Sexual Morality on the British Home Front in the First World War’, Journal of Contemporary History 29 (1994): 235–47.

121

Brader, C., ‘”A World on Wings”: Young Female Workers and Cinema in World War I’, Women’s History Review 14/1 (2005): 99–117.

122

Dyhouse, Girl Trouble, 92; см. также National Council of Public Morals, The Cinema: Its Present Position and Future Possibilities; Being the Report of, and Chief Emidence Naken by the Cinema Commission of Inquiry instituted by the National Council of Public Morals (London: Williams and Norgate, 1917).

123

Lawrence, D.H., ‘Tickets Please!’, in The Complete Short Stories (Phoenix Edn) (London: Heinemann, 1968), vol. 2, 334–46.

124

Лус А. Джентльмены предпочитают блондинок. – М.: Эксмо, 2002.

125

Loos, A., Gentlemen Prefer Blondes: The Illuminating Diary of a Professional Lady (New York: Boni & Liveright, 1925); Loos, But Gentlemen Marry Brunettes (New York: Boni & Liveright, 1928). (This edn both texts published together by Penguin Books, 1998).

126

Там же, 93.

127

Там же, 88–9.

128

Glyn, A., Elinor Glyn: A Biography (London: Hutchinson, 1955), 301–2; Glyn, E., ‘It’ and Other Stories (London: Duckworth, 1927).

129

Joie de vivre (фр.) – радость жизни. – Прим. ред.

130

Kehr, D., ‘A Wanton Woman’s Ways Revealed, 71 Years Later’, The New York Times, 9 Jan 2005, http://www.nytimes.com/2005/01/09, accessed 3 August 2016.

131

Там же. См. также Doherty, T., Hollywood’s Censor: Joseph I. Breen and the Production Code Administration (New York and Chichester, West Sussex: Columbia University Press, 2007), 46; Turan, K., Never Coming to a Theatre Near You: A Celebration of a Certain Kind of Movie (New York: Public Affairs, 2004), 370–3.

132

Basinger, J., The Star Machine (New York: Vintage, 2009); McDonald, P., The Star System: Hollywood’s Production of Popular Identities (London and New York: Wallflower, 2000); DeCordova, R., Picture Personalities: The Emergence of the Star System in America (Champaign, IL: University of Illinois Press, 2001).

133

Carroll, D., The Matinee Idols (London: Peter Owen, 1972).

134

Walker, A., Franz Liszt: The Virtuoso Years, 1811–1847 (Itaca, NY: Cornell University Press, 1983), 289, 371–2, 380.

135

‘How Franz Liszt became the World’s First Rock Star’, NPR, 22 Oct. 2011, htpp://www.npr.org/2011/10/22/141617637/how-franz-liszt-became-the-worlds-first-rock-star (accessed 6 August 2016).

136

Carroll, The Matinee Idols, 15.

137

Там же.

138

Процитированное описание см. Botham, N. And Donnelly, P., Valentino: The Love God (New York: Ace Books, 1976); King, Gilbert, ‘The “Latin Lover” and His Enemies’, The Smithsonian, 13 June 2012, http://www.smithsonianmag.com/history/the-latin-tover-and-his-enemies-119968944/, accessed 22 September 2014; Leider, Emily W., Dark Lover: The Life and Death of Rudolph Valentino (London: Faber and Faber, 2003) – превосходная биография.

139

Комментарии современников о похоронах Валентино можно найти (среди прочего) на http://www.britishpathe.com/video/rudolph-valentinos-funeral-aka-rudolphe-valentinos.

140

См., например, комментарии, размещенные под отрывками из фильмов и архивными съемками Валентино на YouTube.

141

Hull, The Sheik, 2, 189.

142

Black, Gregory D., Hollywood Censored: Morality Codes, Catholics and the Movies (Cambridge: Cambridge University Press, 1994), 1, 226–8.

143

Там же, 1.

144

Haskell, M., From Reverence to Rape: The Treatment of Women in the Movies (New York: Holt, Reinhart and Winston, 1974), 91.

145

Там же. См. также LaSalle, M., Complicated Women: Sex and Power in Pre-Code Hollywood (New York: St Martin’s Press, 2000).

146

Подробнее о романе, экранизации «Унесенных ветром» (1939) и реакции публики на выход книги и фильм можно узнать в следующей книге: Taylor, H., Scarlett’s Women: Gone with the Wind and its Female Fans (London: Vigaro, 2014).

147

Mitchell, M., Gone with the Wind (London: Macmillan, 1936), 3.

148

Там же, 564.

149

Там же, 533.

150

‘Wilkes the Wimp’, in Taylor, Scarlett’s Women, 109–13.

151

Taylor, Scarlett’s Women, 113 и далее.

152

Mitchell, Gone with the Wind, 1016.

153

Там же, 939.

154

Уинзор К. Навеки твоя Эмбер. – СПб.: Амфора, 2010.

155

Winsor, K., Forever Amber (first published 1944; this edn, London: Penguin, 2002), экранизация Twentieth Century Fox, 1947, в главных ролях Линда Дарнелл и Корнел Уайлд.

156

Taylor, Charles, ‘The bed-hopping novel that shocked America’, Salon, 31 May 2003, http://www.salon.com/2003/05/31/winsor/, accessed 7 August 2015.

157

Guttridge, P., ‘Obituary of Kathleen Winsor’, The Independent, 29 May 2003, http://www.independent.co.uk/news/obituaries/kathleen-winsor-36575.html, accessed 7 August 2015.

158

Showalter, E., ‘Emeralds on the Home Front’, The Guardian, 10 August 2002, http://www.theguardian.com/books/2002/aug/10/featuresreviews.guardianreviw19, accessed 2 August 2016.

159

См. Attorney General in The Book Named ‘Forever Amber’ and Others, 323 Mass. 302, March 2-October 11, 1948, http://masscases.com/cases/sjc/323/323mass302.html, accessed 7 August 2015.

160

Homberger, E., ‘Forever Amber author who launched the bodice ripper boom’ (obituary of Kathleen Winsor), The Guardian, 4 June 2003, http://www.theguardian.com/news/2003/jun/04/ guardianobituaries.booksobituaries, accessed 2 August 2016.

161

Guttridge, op. cit.

162

Mitchell, Gone with the Wind, 103.

163

Митчелл очень смущали переживания издателя о том, чтобы имя ее героини не искажалось; она заявляла: «По мне так хоть Мусорка О’Хара ее назовите, ничего не изменится». См. Brown, Ellen F., and Wiley, J.Jr., Margaret Mitchell’s Gone with the Wind: A Bestseller’s Odyssey from Atlanta to Hollywood (Lanham, MD: Taylor Trade Publishing), 33–4.

164

Taylor, Scarlett’s Women, 5. Элен Тейлор отмечала, что в автобиографии Джоан Коллинз «Прошедшее несовершенное» (Past Imperfect; London; Coronet, 1979) насчитывается семь отсылок к «Унесенным ветром» и что дочь Коллинз Тара была в первую очередь названа в честь родной плантации Скарлетт, но также в честь стихотворения Горация (в переложении Эрнста Доусона), из которого Митчелл заимствовала фразу для названия книги: «Я забыл многое, Цинара! Унесенный ветром затерялся в толпе аромат этих роз».

165

Showalter, ‘Emeralds on the Home Front’, 2.

166

Dyhouse, Glamour: Women, History, Feminism (London: Zed Books, 2010), 81–90.

167

Steedman, C., Landscape for a Good Woman: A Story of Two Lives (London: Virago, 1986), 32.

168

«Короткая встреча» (Dyer, R., Brief Encounter; London: Palgrave Macmillan, BFI Film Classics, 1993) Р. Дайера – полезное исследование истории создания фильма и причин его огромной популярности.

169

Geraghty, С. British Cinema in the Fifties: Gender, Genre and the ‘New Look’ (London: Routledge, 2000), 16, 77–84; также см. British Film Institute (ИАШ) Screenonline, http://www.screenonline.org.uk/film/id/587320/index.html, accessed 7 August 2015.

170

Jephcott, A.P., Rising Twenty: Notes on some Ordinary Girls (London: Faber and Faber, 1945), 68.

171

BFI Screenonline, op. cit.

172

Harper, S., ‘Historical Pleasures: Gainborough Costume Melodrama’, в Landy, M. (ed.), The Historical Film: History and Memory in Media (London: Athlone Press, 2001), 98–125; также см. Harper, Picturing the Past: The Rise and Fall of the British Costume Film (London: BFI, 1994).

173

BFI Screenonline. The Seventh Veil, http://www.screenonline.org.uk/film/id/441191/, accessed 7 August 2015.

174

http://www.imdb.com/title/tt0037035/taglines, accessed 7 August 2015.

175

Langhamer, C., Women’s Leisure in England, 1920-1960 (Manchester: Manchester University Press, 2000), 145.

176

Dyhouse, Girl Trouble, 124–6, 169–70.

177

Англ. Prince of Wails звучит похоже на Prince of Wales – принц Уэльский. – Прим. пер.

178

См. Whiteside, J., Cry: The Johnie Ray Story (New York, NY: Barricade, 1994).

179

‘Frank Sinatra and the “bobby-soxers”’, New York Correspondent to The Guardian, 10 Jan 1945, from ‘Guardian Century’, http://www.theguardian.com/century/1940–1949/Story/0,127765,00.html, accessed 2 August 2016.

180

Savage, J., ‘The Columbus Day Riot: Frank Sinatra is pop’s first star’, The Guardian, 11 June 2011, http://www.theguardian.com/music/2011/jun/11/frank-sinatra-pop-star, accessed 2 August 2016.

181

Там же.

182

Lynskey, D., ‘Beatlemania: “the screamers” and other tales of fandom’, The Observer, 29 September 2013, http://www.theguardian.com/music/2013/sep/29/beatlemania-screamers-fandom-teenagers-hysteria, accessed 2 August 2016.

183

Johnson, P., ‘The Menace of Beatlism’, New Statesman, 28 February 1964, 326–7, цит. по: Fowler, D., Youth Culture in Modern Britain, 1920-1970 (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2008), 171.

184

Faithfull, M., Marianne Faithfull: An Autobiography (New York: Cooper Square Press, 2000), 70.

185

Там же.

186

MacCarthy, F., review by Philip Norman, Mick Jagger (London: Harper Collins, 2012), в The Guardian, 4 October 2012, http://www.theguardian.com/books/2012/oct/04/mick-jagger-philip-norman-review, accessed 2 August 2016.

187

Ehrenreich, B., Hess, E., and Jacobs, G., Remaking Love: The Feminization of Sex (New York: Anchor Press/Doubleday, 1986), 17–35.

188

Там же, 6.

189

Kearney, Mary Celeste, Girls Make Media (New York and Abingdon: Routledge, 2006), 313–75.

190

Wootton, S., ‘The Byronic in Janes Austen’s Persuasion and Pride and Prejudice’, The Modern Language Review, 102/1 (Jan 2007): 26–39; Brownstein, Rachel M., ‘Romanticism, a Romance; Jane Austen and Lord Byron, 1813–1815’, Journal of the Jane Austen Society of North America, Persuasions 16 (1994), http://www.jasna.org/persuasions/printed/number16/brownstein.pdf, accessed 14 August 2015.

191

Там же.

192

Первое посещение дома Дарси заставляет Элизабет представлять, каково это – «быть хозяйкой Пемберли», а потом снова: «И я могла бы стать хозяйкой всего этого!». Дж. Остин «Гордость и предубеждение».

193

Moskowitz, C., ‘Urine Pheromone in Mice named after Jane Austen Character’, Livescience 2 June 2010, htpp://www.livescience.com/10662-urine-pheromone-mice-named-jane-austen-character.html, accessed 14 August 2015.

194

Southam, B., ‘Sir Charles Grandison and Jane Austen’s Men’, Journal of the Jane Austen Society of North America, Persuasions 18 (1996): 1–14, http://www.jasna.org/persuasions/printed/number18/southam.pdf, accessed 14 August 2015.

195

См., например, Dobson, A., Samuel Richardson (London: Macmillan, 1902), 90–2; Doody, M.A., A Natural Passion: A Study of the Novels of Samuel Richardson (Oxford: Clarendon Press, 1974).

196

Doody, A Natural Passion, 241.

197

Hilton, T., John Ruskin (New Haven, CT: Yale Nota Bene Press, 2002), 194–5; Flynn, Carol Houlihan, Samuel Richardson: A Man of Letters (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014), 324, n. 35.

198

Richetti, Jonh J., The Columbia History of the British Novel (New York, NY and Chichester, West Sussex: Columbia University Press, 2013), 100.

199

Abbott, E., and Campell, L., (eds), The Life and Letters of Benjamin Jowett, M.A., Master of Balliol College, Oxford (London: John Murray, 1897), 325, 335.

200

Southam, ‘Sir Charles Grandison and Jane Austen’s Men’.

201

Из письма Джейн Остин к Фанни Найт, 23 марта 1817 (Jane Austen Letters, Brabourne Ediditon, http://www.pemberley.com/janeinfo/brablt15.html#letter84).

202

Southam, ‘Sir Charles Grandison and Jane Austen’s Men’, 80–3.

203

Литературы о Байроне очень много. См., в числе прочих, MacCarthy, F., Byron: Life and Legend (first published London: John Murray, 2002; this edn, Faber and Faber, 2003); McDayter, G., Byromania and the Birth of Celebrity Culture (New York, NY: Suny Press, 2009); Wilson, F. (ed.), Byromania: Portraits of the Artist in Nineteenth- and Twentieth-century Culture (London: Palgrave Macmillan, 1998).

204

‘Paston, G.’ and Quennell, P., ‘To Lord Byron’ Feminine Profiles based upon unpublished letters, 1807–1824 (London: John Murray, 1939).

205

Там же, предисловие xi – xii.

206

Сегодня письма Байрону хранятся к коллекции Джона Мюррея в Национальной библиотеке Шотландии. Насколько я поняла со слов куратора Дэвида Макклея, трофейная коллекция волос также осталась во владениях Джона Мюррея в Лондоне, на Альбермаль-стрит, 50.

207

Soderholm, J., Fantasy, Forgery and the Byron Legend (Lexington, KY: University of Kentucky Press, 1996), 12–13, 31.

208

Lord Byron, Don Juan in Sixteen Cantos with Notes (Halifax, UK: Milner and Sowerby, 1837), htpp://www.gutenberg.org/files/21700/21700-h/21700-h.htm, accessed 14 August 2015.

209

Перевод Т. Гнедич. – Прим. пер.

210

Насколько мне известно, этот бюст, как и коллекция волос, хранится в лондонских офисах Мюррея, на Альбермаль-стрит, 50.

211

См., например, Quennell, The Marble Foot: An Autobiography, 1905–1938 (London: Collins, 1976), 219.

212

Леди Каролина Лэм, «Гленарвон» (книга впервые опубликована в 1816; мы говорим об издании под ред. Френсис Уилсон, London: Dent, Everyman, 1995). Введение Фрэнсис Уилсон на многое открывает глаза; также стоит ознакомиться с ее эссе «“Преувеличенная женщина”: мелодрама леди Каролины Лэм» («An Exaggerated Woman»: The Melodrama of Lady Caroline Lamb) в «Байромании» Уилсон; и с работой С. Бордони «Лорд Байрон и леди Каролина Лэм» (Lord Byron and Lady Caroline Lamb; The Byron Study Centre, University of Nottingham, http://byron.nottingham.ac.uk/resources/digital/introductory/ByronandLamb.htm).

213

Lamb, Glenarvon, 78.

214

Morrison, R. and Baldick, C. (eds), Introduction, in Polidori, J., The Vampyre and Other Tales of the Macabre (Oxford: Oxford University Press, 1997), 1–25.

215

Истории «Джорджа Эгертона» (миссис Мэри Чавелиты Дюнн) – хороший тому пример. См. ее «Основные мысли» (Keynotes; London: Elkin Mathews and John Lane, 1893). Больше информации о «новых женщинах» можно найти в работе А. Ричардсона «Новая женщина в фантазиях и фактах: fin de siècle feminisms» (The New Woman on Fiction and Fact: Fin-de-Siècle Feminisms; London: Palgrave Macmillan, 2001), особенно введение. Среди последних работ, посвященных попыткам отделить факты от вымыслов в отношении «новых женщин», можно выделить книгу Дж. Саузерленда «В поиске новой женщины: представительницы среднего класса и работа в Британии, 1870–1914» (On Search of the New Woman: Middle-Class Women and Work in Britain, 1870–1914; Cambridge: Cambridge University Press, 2015).

216

Э. Бронте, «Грозовой перевал» (Wuthering Heights; Hertfordshire: Wordsworth Editions, 1992). Хитклифф настаивал, что Изабелла предавалась иллюзиям, когда решила покинуть уютный дом ради него, «представляя меня героем романа и ожидая бесконечной снисходительности и рыцарской преданности. Едва ли в свете этого ее можно считать существом рациональным. Однако она упрямо продолжала идеализировать мой характер, основываясь на ложных впечатлениях, которыми она так дорожила».

217

Morris, N., ‘Pictures, Romance and Luxury: Women and British Cinema in the 1910s and 1920s’, in Bell, M. and Williams, M. (eds), British Women’s Cinema (Abingdon: Routledge, 2010), 19.

218

См. Harris, E., Britain’s Forgotten Film Factory: The Story of Isleworth Studios (Stroud: Amberley Publishing, 2012).

219

См. Norma Talmadge Website, http://web.stanford.edu/~gdegroat/NT/oldreviews/sc/htm, accessed 16 August 2015.

220

Morris, ‘Pictures, Romance and Luxury’, 24.

221

Там же.

222

Leider, E.W., Dark Lover: The Life and Death of Rudolph Valentino (London: Faber and Faber, 2003), 4, 112–13.

223

Там же, 115. Подробнее влияние Джун Матис на формирование образа мужественности Валентино описано в статье Томаса Слейтера «Сценарии Джун Матис для Валентино: образы мужского “становления” в послевоенные годы» (June Mathis’s Valentino Scripts: Images of Make “Becoming” after the Great War; Cinema Journal 50/1 (Fall 2010): 99–120).

224

Там же, 205.

225

Эта история постоянно перерабатывалась. Последнюю версию можно найти в работе Т. Уэлша «Глория Суонсон: готовы к ее крупному плану» (Gloria Swanson: Ready for her Close-up; Jackson, MS: University Press of Mississippi, 2013).

226

Leider, Dark Lover, 134–5.

227

Там же, 324.

228

Studlar, G., ‘Valentino, ‘Optic Intoxication’, and Dance Madness’, in Cohan, C., and Hark, I.R., Screening the Male: Exploring Masculinities in Hollywood Cinema (London and New York, NY: Routledge, 1993), 27.

229

Pruette, L., ‘Should Men be Protected?’, The Nation 125: 200–1, cited in Studlar, supra.

230

Pruette, ‘Should Men be Protected?’, 201.

231

Studlar, ‘Valentino, ‘Optic Intoxication’; Hansen, M., ‘Pleasure, Ambivalence, Identification: Valentino and Female Spectatorship’, Cinema Journal 25/4 (Summer 1986): 6–32; Anger, K., Hollywood Babylon (New York: Bell Publishing, 1981).

232

Leider, Dark Lover, 371–6.

233

Подробнее о противоречивой привлекательности Валентино писал (среди прочих) Лейдер в своей работе «Темный любовник» (Leider, Dark Lover, 422).

234

Gordon, J. and Gordon C., Star-Dust in Hollywood (London: G.G. Harrap and Co., 1930), 153.

235

Leider, Dark Lover, 118.

236

Garber, M., Vested Interests: Cross Dressing and Cultural Anxiety (New York, NY and London: Routledge, 1992), 309–10. Винтажные упаковки презервативов «Шейх» часто продают на аукционах, а в интернете можно найти их фотографии.

237

О попытках последователей копировать Валентино см.: Basinger, J., Silent Stars (Hannover, NH: Wesleyan University Press, 2000), 303 и далее.

238

О Новелло см. Williams, Ivor Novello, Screen Idol (London: BFI Publishing, 2003), 11–19; Webb, Paul, Ivor Novello: Portrait of a Star (London: Haus Books, 2005).

239

Pitts, M. and Hoffman, F. (eds), The Rise of the Crooners: Gene Austin, Russ Columbo, Bing Crosby, Nick Lucas, Johnny Marvin and Rudy Vallée (Lanham, MD: Scarecrow Press, 2001). См. вступление Ian Whitcomb, ‘The Coming of the Crooners’.

240

Там же.

241

Gellhom, M., ‘Rudy Vallée: God’s Gift to Us Girls’, The New Republic, 7 August 1929, 310–11.

242

Там же, 311.

243

Там же, 311: «Он молод, он красив и нежен, убедительно поет песни о любви каждой помешанной на романтике женщине в США».

244

Lanza, J. and Penna, D., Russ Columbo and the Crooner Mystique (Los Angeles, C.A.: Feral House, 2002), 2, в разных местах.

245

Simpson, P., The Rough Guide to Cult Pop (London: Haymarket/Penguin, 2003), 315.

246

Vinen, R., National Service: A Generation in Uniform, 1945–1963 (London: Allen Lane, 2014).

247

Mankowitz, W., Make me an Offer, Expresso Bongo and Other Stories (London: Hutchinson Educational, 1961). Впервые рассказ «Эспрессо Бонго» Вульфа Манковица и Джулиан Мур был опубликован издательством Ace Books в 1960-м; первая театральная постановка по нему вышла в 1958-м, первая киноэкранизация – в 1959-м.

248

Mankowitz, Make me an Offer, 74.

249

Crowther, Bosley, The New York Times, 13 April 1960, http://www.nytimes.com/movie/review, accessed 18 August 2015.

250

Mankowitz, Make me an Offer, 87.

251

Глава о Ларри Парнсе см.: Rogan, J., Starmakers and Svengalis (London: Futura, 1988); см. также ‘Mr Parnes, Shillings and Pence’, Rock History, October 2012, http://www.rockhistory.co.uk/cd-parnes-shillings-pence/, accessed 18 August 2015.

252

Rogan, Starmakers and Svengalis, 20.

253

Там же. Также см. интервью с Ларри Парнсом на сайте Билли Фьюри http://www.billyfury.com/parnes/index.htm, accessed 18 August, 2015.

254

National Film Board of Canada, https://www.nfb.ca/film/lonely_boy, accessed 18 August 2015.

255

См. заметки на сайте Питера Уоткинса: http://pwatkins.mnsi.net/privilege.htm, также см. заметки Уоткинса на сайте BFI Screenonline, htpp://www.screenonline.org.uk/, both accessed 18 August 2015.

256

Whipple, A., ‘Speaking for Whom? The 1971 Festival of Lihgt and the Search for “the Silent Majority”’, Contemporary British History 214/3 (2010): 319–39.

257

О «Полковнике» Паркере см.: Nash, Alann, The Colonel: The Extraordinary Story of Colonel Tom Parker and Elvis Presley (London: Aurum, 2003).

258

Там же, 125.

259

Там же, 128, 149.

260

First issue of Roxy, 15 March 1958, in Newspaper collection, British Library.

261

Boyfriend, October 1959, no. 2, British Library.

262

Boyfriend, May 1959, no. 2.

263

Boyfriend, June 1959.

264

http://www.shopelvis.com, accessed 2 August, 2016.

265

http://jamesdean.com/store/, accessed 20 August, 2015.

266

Card Corporation, US, https://www.card.com/james-dean, accessed 20 August, 2015.

267

Sir Dirk Bogarde, obituary in The Telegraph, 10 May 1999, http://www.telegraph.co.uk/news/obituaries/7606375/Sir-Dirk-Bogarde.html, accessed 20 August, 2015.

268

Vieira, M., Hurrell’s Hollywood Portraits: The Chapman Collection (New York, NY: Harry N. Abrams, 1997), 175–6; Dyhouse, C., Glamour: Women, History, Feminism (London: Zed Books, 2010), 47.

269

Basinger, ‘Disillusionment: Tyrone Power’, в книге этого же автора Star Machine (New York, NY: Vintage Books, 2009), 142–79.

270

‘Mr Frankie Vaughan in Startime’, The Times, 31 March 1959, The Times Digital Archive, www.gale.cengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

271

Там же.

272

British Film Institute (BFI), Michael Brooke’s Screenonline entry for Stardust, http://www.screenonline.org.uk/film/id/495155/, accessed 20 August, 2015.

273

Hardy, Rebecca, ‘Thrice-married David Essex on the emotional turmoil being a 70s pin-up caused – and why in still dogs him today’, Mailonline, http://www.dailymail.co.uk/femail/article-2518842/David-Essex-emotional-turmoil-70s-pin-caused.html, December 6, 2013, accessed 20 August, 2015.

274

Laurie, P., The Teenage Revolution (London: Anthony Blond, 1965), 54–5.

275

Там же.

276

Там же, 154.

277

Dyhouse, Girl Trouble: Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), 78, 155–7; см. также Jackson, C. and Tinkler, P., ‘”Ladettes” and “Modern Girls”: “Troublesome” Young Femininities’, Sociological Review 55/2 (2007): 251–72.

278

Laurie, The Teenage Revolution, 154.

279

Goodman, M., ‘Cosmo’s Playboy’, Cosmopolitan, April 1972.

280

Там же.

281

http://www.fabioinc.com/; см. также Rayner, J., ‘Absolutely Fabio’, Observer, 5 April 2009, http://www.theguardian.com/lifeandstyle/2009/apr/05/fabio-lanzony, both accessed 20 August, 2015.

282

Все изображения легко найти, но особенно см. Davies, M., ‘These Hilariously Outdated Fabio Bookcovers will Make your Day’, Jezebel, 6 December 2013, http://jezebel.com/these-hilariously-outdated-fabio-book-covers-will-make512731063, accessed 20 August, 2015.

283

Lyall, S., ‘Fabio; Please, judge the Book by its Cover’, The New York Times, 23 September 1993, http://www.nytimes.com/1993/09/23/garden/on-location-with-fabio-please-judge-the-book-by-its-cover.html, accessed 20 August, 2015.

284

Waller, D., The Perfect Man: The Muscular Life and Times of Eugen Sandow, Victorian Strongman (Brighton: Victorian Secrets, 2011).

285

Там же, 9.

286

Дэвид Ганди рекламировал аромат Light Blue от Dolce & Gabbana; Дэвид Бекхэм ассоциируется с рекламой разных духов, как мужских, так и женских. Среди мужских ароматов – Intimacy и Instinct.

287

См. сайт Американского института киноискусства: http://www.afi.com/100Years/songs.aspx, accessed 20 August, 2015.

288

Оксфордский словарь английского языка (Oxford English Dictionary), цифровая версия, http://oed.com, статья Prince Charming, accessed 10 November, 2013.

289

‘Phases of City Life’, The New York Times, 13 September 1891, http://nytimes.com, accessed 10 October, 2013.

290

‘From Her Point of View’, The New York Times, 21 December 1890, http://nytimes.com, accessed 10 October, 2013.

291

Коллекции памятных вещей Нельсона хранятся в Национальном музее королевского флота в Портсмуте, Нориджском замке-музее и в Норфолкском музее Нельсона в Грейт-Ярмуте. Аналогичные коллекции вещей Веллингтона хранятся в Эпсли-Хаусе и в музее «Арка Веллингтона» в Лондоне. Вещи, связанные с этими историческими фигурами, хранятся и в разных местных музеях и постоянно продаются на аукционах за солидные деньги. В июле 2015 года мантия, подаренная герцогу леди Каролиной Лэм после небольшого романа и предположительно надетая им в Ватерлоо, была продана на аукционе Sotheby’s за £38 000 (£47 500 с учетом надбавки). Ее приобрел Национальный музей армии, http://www.nam.ac.uk/. О привлекательности Нельсона для женщин и о том, как его образ использовали в качестве сексуального объекта, см.: Williams, K., ‘Nelson and Women: Marketing, Representation and the Female Consumer’, в Cannadine, D., Admiral Lord Nelson: Context and Legacy (New York, NY and Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2005), 67–89.

292

Carlyle, T., On Heroes, Hero-Worship and the Heroic in History (London: James Fraser, 1841).

293

Williams, ‘Nelson and Women’.

294

См., например, Gaskell, E.C., The Life of Charlotte Bronte (London: Smith Elder and Co., 1957), 58, 94, 110; Alexander, C., ‘Charlotte Bronte’s “Anecdotes of the Duke of Wellington”’, Bronte Studies 35/3 (November 2010): 208–14.

295

Gaskell, The Life of Charlotte Bronte, 94.

296

Лемюэль Фрэнсис Эбботт (1760–1802) написал много портретов Нельсона. Два самых известных находятся в Национальной портретной галерее, http://www.npg.org.uk/collections. Они написаны примерно в 1797-м. Еще один поясной портрет, написанный примерно в 1800-м, находится в Национальном морском музее в Гринвиче, http://prints.rmg.co.uk/art/522225/Rear-Admiral-Horatio-Nelson-1st-Viscount-Nelson-1758-1805. Также в Национальной портретной галерее размещен портрет Наполеона кисти сэра Уильяма Бичи (1800).

297

В Национальном морском музее хранится копия бриллиантового челенка Нельсона http://collections.rmg.co.uk/collections/objects/36519.html. Оригинал украли из музея в 1950-м, http://hansard.millbanksystems.com/lords/1951/jun/theft-of-nelson-relic. Эбботт изобразил челенк в довольно импрессионистском стиле.

298

Kauffmann, C.F. (rev. Susan Jenkins) Catalogue of Paintings in the Wellington Museum, Apsley House (London: English Heritage in association with Paul Holberton Publishing, 2009), 166–7. В этом каталоге есть репродукция портрета Лоуренса (коллекция н. 85), https://www.english-heritage.org.uk/content/imported-docs/a-e/apsleyhouseartcatalogue.pdf, accessed 2 August, 2016.

299

Conan Doyle, Sir Arthur, The Complete Brigadier Gerard (Edinburgh: Canongate, 1995), 113.

300

Adrian Adolph Greenberg (“Adrian”) short biography, The New York Times, http://www.nytimes.com/movies/person/79094/Adrian/biography, accessed 21 August, 2015; см. также Leese, E., Costume Design in the Movies: An Illustrated Guide to the Work of 157 Great Designers (Toronto, ON: Dover Publications, 1991), 19.

301

Психолог Дж. Флюгель считал, что, когда мужчины отвернулись от яркой утонченной одежды в конце восемнадцатого века, они совершили «великое мужское отречение». См. Flugel, J.C., The Psychology of Clothes (London: Hogarth Press, 1930), 111.

302

О Браммеле см. Kelly, I., Beau Brummel: The Ultimate Man of Style (New York, NY: Free Press, 2006).

303

Sir Edwin Landseer, Queen Victoria and Prince Albert at the Bal Costumé of 12 May 1942, Royal Collection, Windsor, RCIN 404540.

304

Sir Edwin Landseer, Windsor Castle in Modern Times; Queen Victoria, Prince Albert and Victoria, Princess Royal, 1841–43, Royal Collection, Windsor, RCIN 406903.

305

Morris, M.T., Madam Valentino: The Many Lives of Natacha Rambova (New York, NY: Abbeville, 1991), 149, 152; Leese, Costume Design in the Movies, 47.

306

См. Оксфордский словарь английского языка (Oxford English Dictionary), http://oed.com, статья gallant, accessed 3 August, 2016.

307

Egan, Pierce, Life in London; or, the Day and Night Scenes of Jerry Hawthorne, Esq. and his elegant friend Corinthian Tom, accompanied by Bob Logiс the Oxonian in their Rambles and Sprees through the Metropolis (London: Sherwood Neely and Jones, Paternoster Row, 1821). Эта книга многократно переиздавалась.

308

Egan, Life in London, 41.

309

Там же.

310

Egan, Life in London, 42.

311

Photoplay October 1924, http://www.silentsaregolden.com/monsieurbeaucairereview.html, accessed 24 August, 2015.

312

Там же.

313

Leider, E., Dark Lover: The Live and Death of Rudolph Valentino (London: Faber and Faber, 2003), 286–9.

314

Monsieur Don’t Care, 1924, см. International Movie Database (IMDB) http://www.imdb.com/title/tt0015146, accessed 3 August, 2016; см. также Mud and Sand, 1922 (IMDB), http://www.imdb.com/title/tt0013416, accessed 24 August, 2016.

315

Beau Brummel, 1924, режиссер Гарри Бомонт, http://www.imdb.com/title/tt0014702, accessed 2 August, 2016.

316

Jordan, Stephen C., Hollywood’s Original Rat-Pack: The Bards of Bundy Drive (Plymouth: Scarecrow Press, 2008), 131–2.

317

Morrison, Michael A., John Barrymore; Shakespearian Actor (Cambridge: Cambridge University Press, 1997), 131.

318

Heyer, G., Powder and Patch (London: Random House, 2011), 33.

319

Heyer, G., Powder and Patch, 35.

320

Aiken Hodge, J., The Private World of Georgette Heyer (London: Arrow Books, 2006), 49 и далее.

321

Комментарий Джоди Ралстон, 14 ноября 2013, http://goodreads.com/book/show/311200.Powder_And_Patch (accessed 24 August, 2015).

322

Aiken Hodge, The Private World of Georgette Heyer. Для детального рассмотрения героев Джорджетт Хейер «Марк I» и «Марк II» см.: Warner, Celeste R., ‘Heyer’s Heroes: An Investigation into Georgette Heyer and her Literary “Mark” on the Regency Hero’, MA thesis, University of Waikato, New Zeland, 2010.

323

Heyer, These Old Shades (London: Arrow Books, 2004), 1–2.

324

Heyer, Regency Buck (London: Arrow Books, 2004), 12.

325

От нем. ritter – «всадник», «наездник». – Прим. пер.

326

Egan, Life in London, chap. II.

327

Там же.

328

Клуб четырех лошадей основали в 1808 году. Стать его членом было очень сложно. Подробнее об этом см.: Kloester, J., Georgette Heyer’s Regency World (London: Random House, 2011), 174. Больше подробностей см.: Somerset, Henry Charles Fitzroy, 8th Duke of Beaufort, Driving (London: Longmans Grees, 1889).

329

Heyer, The Nonesuch (London: Arrow Books, 2005), 45.

330

Heyer, Regency Buck, 232 и далее.

331

Heyer, The Nonesuch, 99.

332

Cooper, Jilly, Riders (London: Arlington, 1985), Rivals (London: Bantam, 1988), and Polo (London: Bantam, 1991).

333

Bronte, C., Jane Eyre (London: Wordsworth Editions, 1992), 100.

334

Heyer, The Nonesuch, 175 и далее.

335

‘Once Upon a Dream’, из мюзикла Play It Cool (1962), режиссер Майкл Уиннер.

336

The Glass Slipper, режиссер Чарльз Уолтерс, 1955, htpp://www.imdb.com/title/tt0048124/, accessed 2 August, 2016.

337

Cinderella Love, published bi-monthly by Ziff Davis and later St John’s Publishing Company, New York. См. http://digitalcomicmuseum.com/index.php?cid=1156, accessed 24 August, 2015; Grand Comics Database, htpp://www.comics.org/, accessed 17 August, 2015.

338

Реклама Shell Petroleum, Life Magazine, 2 December 1946. http://envisioningtheamericandream.com/2012/06/01/queen-for-a-day/, accessed 24 August, 2015.

339

Revlon ‘”Cinderella’s Pumpkin” Once Upon a Lifetime’s Colour’, http://www.cosmeticsandskin.com/companies/revlon.php, accessed 24 August, 2015.

340

Dyhouse, Glamour: Women, History, Feminism (London: Zed Books, 2010), 87.

341

Arch, N. and Marschner, J., Royal Wedding Dresses (London: Historic Royal Palaces, 2011).

342

http://www.royal.gov.uk/HMTheQueen/TheQueenandspecialanniversaries/DiamondAnniversary/60facts.aspx, accessed 2 August, 2016.

343

James, Robert Rhodes (ed.) Chips: The Diaries of Sir Henry Channon (London: Weidenfeld and Nicolson, 1967), 425, 438.

344

Там же, 471.

345

Там же, 475.

346

Там же, 478.

347

Steedman, C., Landscape for a Good Woman (London: Virago, 1986), 11, 16.

348

Там же, 9.

349

Woodhead, L., War Paint: Elizabeth Arden and Helena Rubinstein, Their Lives, Their Times, Their Rivalry (London: Virago, 2004), 280–2.

350

Там же, 229–30, 272–3.

351

Heyman, C. David, Poor Little Rich Girl: The Life and Legend of Barbara Hutton (London: Hutchinson, 1985).

352

Там же, 45, 304–5.

353

Там же.

354

Eldridge, M., In Search of a Prince: My Life with Barbara Hutton (London: Sidgwick and Jackson, 1988).

355

Woman’s Own, articles on Rita Hayworth, 11 and 18 September 1952.

356

См. (в числе прочих) Haugland, H. Kristina, Grace Kelly: Icon of Style to Royal Bride (Philadelphia, PA and London: Philadelphia Museum of Art and Yale University Press, 2006).

357

Carber, M., Vested Interests; Cross Dressing and Cultural Anxiety (New York, NY and London: Routledge, 1992), 357, 359.

358

‘Mr Liberace’s First London Concert: Fancy Dress at the Festival Hall’, The Times (London, England) 2 October 1956, 3, The Times Digital Archive, Web 15 February 1915, www.gale.cengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

359

Там же.

360

Там же. Этот комментарий стоит процитировать полностью, настолько он противоречив. «При всей пышности его нарядов, украшенных едва ли не настоящей клубникой со сливками, – он оказался спокойным и стеснительным маленьким мужчиной, готовым долго вспоминать свое детство и рассыпаться в благодарностях Господу и почтенной публике. У него неплохое чувство юмора, и он с удовольствием мог посмеяться над самим собой. Он не бахвалился и не пускал слюни, не тыкал в своих обожателей бриллиантами в форме рояля».

361

Эти два отрывка «Кассандры» (Уильяма Коннора) были опубликованы в Daily Mirror 26 сентября и 18 октября 1956 года.

362

Там же. См. также Pyron, Darden Asbury, Liberace, An American Boy (Chicago, IL: University of Chicago Press, 2000), extracts from Connor’s articles reproduced, 225, 226. См. также Barker, Revel, with a Foreword by Baird, Vera, Crying All the Way to the Bank: Liberace versus Cassandra and Daily Mirror (Brighton: Revel Barker, 2009).

363

За подробностями дела следила газета The Times. (Среди прочего) см. статью ‘High Court of Justice’, The Times (London, England), 9 June, 14. См. также 11 June and 16 June 1959, The Times Digital Archive, Web 15 February 2015, www.gale.cengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

364

Цит. по The Times, 9 June, loc. cit.

365

Pyron, Liberace, 226 и далее, 229–30 и далее.

366

‘Mr Liberace Finds the Right Note’, The Times (London, England) 26 September 1956. The Times Digital Archive, Web 15 February 2015, www.gale.cengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

367

‘High Court of Justice’, The Times (London, England), 9 June, 14. The Times Digital Archive, Web 15 February 2015, www.gale.cengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

368

Garber, Vested Interests, 363.

369

Pyron, Liberace, 156, 170, 193.

370

The New York Times (by Richard Severo), 22 May 2000, http://www.nytimes.com/2000/05/22/books/barbara-cartland-98-best-selling-author-who-prized-old-fashioned-romance-dies.html, и The Telegraph, 22 May 2000, http://www.telegraph.co.uk/news/obituaries/culture-obitearies/books-otituaries/1366803/Dame-Barbara-Cartland.html, both accessed 25 August, 2015. См. также Cloud, H., Barbara Cartland: Crusader in Pink (Long Preston, Yorkshire: Magna Print Books, 1979). См. Sales, R., ‘The Loathsome Lord and the Disdainful Dame: Byron, Cartland and the Rehency Romance’, in Wilson, F. (ed.), Byromania: Portraits of the Artist in Nineteenth- and Twentieth-Century Culture (London: Palgrave Macmillan, 1998), 166–83.

371

Я не смогла отследить происхождение цитаты, хотя много кто ее приводил. См., например: ‘Clive James: 30 Classic Quotes’, The Telegraph, 21 May 2015, http://www.telegraph.co.uk/culture/tvandradio/9347061/Clive-James-30-classic-quotes.html, accessed 25 August, 2015.

372

Cloud, Barbara Cartland, 21–2.

373

Там же, 53, 57.

374

Там же, 56.

375

Там же, 80.

376

Там же, 50–1.

377

Там же, 54; Sales ‘The Loathsome Lord’.

378

Cartland, B., I Search for Rainbows (London: Hutchinson and Co., 1967), 94–5.

379

Там же.

380

Cartland, B., The Passion and the Flower (London: Pan Books, 1978), 28–30.

381

Cloud, Barbara Cartland, 23.

382

См., например, http://www.pinterest.com/mirandaeast37/barbara-cartlands-covers/, accessed 2 August, 2016.

383

Ранние обсуждения роли женщин в рабочей и семейной жизни в 1950-х см., например: Myrdal, A. and Klein, V., Women’s Two Roles: Home and Work (London: Routledge and Kegan Paul, 1956); а также одно из недавних исследований Spencer, S., Gender, Work and Education in Britain in the 1950s (Basingstroke: Palgrave Macmillan, 2005).

384

К романам Пенелопы Мортимер, сосредоточенным вокруг ловушки домашнего хозяйства, можно отнести, например, «Красивую тюрьму» (Bright Prison; London: Michael Joseph, 1956); «Папочка ушел на охоту» (Daddy’s Gone A-Hunting; London: Michael Joseph, 1965) и «Пожирателей тыкв» (The Pumpkin Eater; London: Hutchinson, 1962), который успешно экранизировали в 1964 году.

385

Haase, D. (ed.), Fairy Tales and Feminism: New Approaches (Detroit, MI: Wayne State University Press, 2004).

386

Например, сборники Розмари Стоунз, More to Life than Mr Right: Stories for Young Feminists (London: Piccadilly Press, 1985).

387

‘Cinders Jilts Prince Charming’, Daily Mirror, 30 October 1987, Digital archive, www.ukpressonline.co.uk, accessed 23 February, 2015.

388

Там же.

389

Canby, V., ‘Screen: Glass Slipper into Sow’s Ear’, The New York Times, 5 November 1976, http://www.nytimes.com/movie/review, accessed 25 August, 2015.

390

Там же.

391

Chamberlain, R., Shattered Love: A Memoir (New York: Harper Collins, 2003), 55; см. также фотографии и комментарии на http://www.richardchamberlain.net, accessed 25 August, 2015.

392

Perrick, P., ‘A-Level or Glass Slipper?’, The Times (London, England), 13 June 1983, www.galecengage.co.uk, accessed 3 August, 2016.

393

См., например, Bastin, Giselle, ‘There were Three of us in this Biography so it was a Bit Crowded: The Biography of a Suitor and the Rhetoric of Romance in Diana: Her Story’, Journal of Popular Romance Studies 1/1 (2010), http://jprstudies.org/tag/princess-diana, accessed 25 August, 2015.

394

‘Adam Ant’, born Stuart Leslie Goddard, see Ant, A., Stand and Deliver: The Autobiography (London: Pan, 2007).

395

Lodge, G., ‘Cinderella Review-Kenneth Branagh’s perky, pretty cupcake of a fairytale’, The Guardian 13 February 2015.

396

Cook, H., The Long Sexual Revolution: English Women, Sex and Contraception 1800–1975 (Oxford: Oxford University Press, 2004).

397

The Princess Bride, 1987, directed by Rob Reiner based on book by William Goldman.

398

«Чем дальше в лес…» (Into the Woods, 2014) – киноверсия мюзикла, основанная на одноименной бродвейской постановке Стивена Сондхайма и Джеймса Лапайна. Была выпущена кинокомпанией Disney под руководством режиссера Роба Маршалла.

399

du Maurier, D., ‘The Menace’, in The Breaking Point, short stories with an introduction by Sally Beauman (London: Virago, 2009), 202.

400

Там же, 203.

401

Джордж дю Морье (1834–1896) работал карикатуристом в журнале Punch, а также занимался писательством. Самая известная его история называется «Триллби» (Trillby, 1894); ее сюжет строится вокруг отношений молодой девушки и мошенника-еврея, Свенгали, который эту девушку загипнотизировал и соблазнил. Под его контролем она становится известной певицей. Роман неоднократно ставили в театре и экранизировали. Более ранний роман Дж. дю Морье, «Питер Иббетсон» (Peter Ibbetson, 1891), также пользовался успехом, попал на театральную сцену и киноэкраны.

402

Forster, M., Daphne du Maurier (London: Arrow Books, 2007), особенно часть первая, ‘The Golden Girl, 1907–1932’, а также рассказ самой дю Морье «Любимец дам» (The Matinée Idol) – в обоих произведениях Джеральд предстает в образе нежного и требовательного мужчины, для которого жизнь всегда связана с попытками «притвориться кем-то другим». Д. дю Морье «Заметки о “Ребекке” и другие воспоминания» (The Rebecca Nottebook and Other Memories; London: Gollanz, 1981).

403

Forster, Daphne du Maurier, 8.

404

Douglass, P., Lady Caroline Lamb: A Biography (New York, NY and Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004), 104.

405

Cartland, B., We Danced All Night (London: Hutchinson, 1970), 16.

406

Cloud, H., Barbara Cartland: Crusader in Pink (Long Preston, Yorkshire: Magna Print Books, 1979), 21.

407

Heyer, G., Devil’s Cub (first published London: Heinemann 1932; this edn London: Arrow Books, 2004).

408

Heyer, Devil’s Cub, 198.

409

См., например, дискуссию фанатов Джорджетт Хейер: ‘Who is Your Favorite Hero in a Heyer Novel and Why?’ Goodreads.com, http://www.goodreads.com/topic/show/903940-who-is-your-favorite-hero-in-a-heyer-novel-why, accessed 26 August, 2015.

410

Ness, Mari ‘Refining the Rake as Hero: Georgette Heyer’s Devil’s Cub’, posted 16 October 2012, http://tor.com/2012/10/16/refining-the-rake-as-hero-devils-cub-by-georgette-heyer/, accessed 3 August 2016.

411

Heyer, G., Venetia (first published London: Heinemann, 1958; this edn London: Arrow Books, 2004), 22.

412

Dyhouse, C., Girl Trouble, Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), 124–5.

413

Heyer, Venetia, 32–3.

414

Там же, 29.

415

Там же, 30.

416

Там же, 108.

417

Там же.

418

Там же, 64.

419

Там же, 94.

420

Британская государственная арт-коллекция, портрет Байрона работы Томаса Филлипса, 1814. См. http://artuk.org/discover/artworks/george-gordon-byron-6th-baron-byron-157543, accessed 3 August 2016; см. также Национальную портретную галерею, http://www.npg.org.uk/collections/search/portrait/mw00991/GeorgeGordon-Byron-6th-Baron-Byron, accessed 3 August 2016. Албанский костюм хранится в усадьбе Бовуд (Уилтшир). Историк искусства сэр Дэвид Пайпер язвительно сказал, что на портрете Филлипса Байрон выглядит так, будто его играет Эррол Флинн; MacCarthy, F., Byron: Life and Legend (London: Faber and Faber, 2003), 216.

421

Письмо Байрона матери (из Превезы, 12 ноября 1809), в котором описывается эта одежда, можно найти в Elsie, R., Texts and Documents of Albanian History, http://www.albaniahistory.net/1809_Byron/index.html, accessed 3 August 2016.

422

Aronson, T., Victoria and Disraeli; The Making of a Romantic Partnership (London: Thistle Publishing, 2014). См. также Crewe, T., ‘Disraeli’s Flowery History’, https://history.blog.gov.uk/2013/04/29/disraelis-flowery-history/, accessed 28 August 2015.

423

Aronson, Victoria and Disraeli, 116, 162, 186, 248 и далее.

424

Там же, 301–5.

425

Там же, 303.

426

James, H., Daniel Deronda: A Conversation, reprinted in Leavis, F.R., The Great Tradition (New York: Doubleday, 1954).

427

Basu, Shrabani, Victoria and Abdul: The True Story of the Queen’s Closest Confidant (Stroud: The History Press, 2011).

428

Портрет маслом Мунши Абдула Карима кисти Лаурица Туксена, подписанный и датированный 1887 годом, находится в королевской коллекции в Осборн-Хаусе, https://royalcollection.org.uk/collection/403836/the-mushni-abdul-karim-1863-1909. Портрет маслом Абдула Карима кисти Рудольфа Свободы (1859–1914), подписанный и датированный 1888 годом, находится в Осборн-Хаусе, https://www.royalcollection.org.uk/collection/403831/the-mushni-abdul-karim-1863-1909. Подписанный портрет кисти барона Генриха фон Ангели (1840–1925), датированный 1890 годом, также находится в коридоре Дурбар в Осборн-Хаусе, https://www.royalcollection.org.uk/collection/406915/the-mushni-abdul-karim-1863-1909.

429

Basu, Victoria and Abdul, 2, 19.

430

Peg’s Paper, 15 April 1939.

431

Peg’s Paper, 1 April 1939.

432

Said, Edward W., Orientalism (New York: Vintage, 1979). Ученые-феминисты ставили под вопрос интерпретации Саида в отношении женщин. См., например: Melman, B., Women’s Orients: English Women and the Middle East 1718–1918; Sexuality, Religion and Work (Ann Arbor, MI: University of Michigan Press, 1992); Lewis, R., Gendering Orientalism: Race, Feminity and Representation (London: Routledge, 2013).

433

Teo, Tsu-Ming, Desert Passions: Orientalism and Romance Novels (Austin, TX: University of Texas Press, 2012).

434

Сати – похоронная ритуальная традиция в индуизме, в соответствии с которой вдова подлежит сожжению вместе со своим покойным супругом на специально сооруженном погребальном костре. – Прим. ред.

435

Teo, Tsu-Ming, Desert Passions: Orientalism and Romance Novels (Austin, TX: University of Texas Press, 2012), 3.

436

Harum Scarum, 1965, directed by Gene Nelson, http://www.imdb.com/title/tt0059255/, accessed 3 August 2016.

437

Winspear, V., Palace of the Peacocks (London: Mills and Boon, 1969).

438

В архивах Mills and Boon в Университете Рединга сохранилось огромное количество материалов, относящихся к Вайолет Уинспир.

439

Teo, Desert Passions, 203 и далее, 214–16.

440

Там же, 10, глава 9.

441

Jordan, P., Falcon’s Prey (London: Mills and Boon, 1981).

442

Conran, S., Lace (London: Sidgwick and Jackson, 1982). Книга получила широкую известность благодаря сцене с необычным применением золотой рыбки.

443

Hughes, Sarah, ‘Shirley Conran’s Lace is a Feminist Bonkbuster’, The Guardian, 11 June 2012, http://www.theguardian.com/books/the-womens-blog-with-jane-martinson/2012/jun/11/shirley-conran-lace-feminist-bonkbuster, accessed 3 August 2016.

444

См. сайт Harlequin Kimani: http://www.harlequin.com/, accessed 3 August 2016.

445

Miyao, Daisuke, Sessue Hayakawa: Silent Cinema and Transnational Stardom (Durham, NC: Duke University Press, 2007).

446

Hull, E.M., The Sheik (London: Virago, 2002), 204.

447

Blanch, L., The Wilder Shores of Love (first published 1954; this edn New York: Carroll & Graf, 2002).

448

См. Blanch, The Wilder Shores of Love, глава 2; также см. Lovell, Mary S., A Scandalous Life: The Biography of Jane Digby (London: Fourth Estate, 1998).

449

Эдгар Берроуз «Тарзан, приемыш обезьян» (Tarzan of the Apes; впервые была опубликована в журнале; в книжном формате впервые была опубликована А.К. Макклургом в 1914 году. Подробности истории издания книги можно найти на http://www.erbzine.com/mag4/0483.html). Первой экранизацией книги стал немой фильм режиссера Скотта Сидни (1918) с Элмо Линкольном в главной роли.

450

Экземпляр книги Луизы Жерар «Любовь в джунглях» (Jungle Love: A Tropical Tangle; издание с оригинальной обложкой хранится в Университете Рединга и архивах Mills and Boon).

451

«Кинг-Конг», оригинальный фильм 1933 года, с Фэй Рэй в главной роли. Режиссеры: Мэриан Купер и Эрнест Шодсак. Сценарий/идея истории Эдгара Уоллеса.

452

Хороший пример – экранизация (1959) пьесы Теннесси Уильямса «Внезапно, прошлым летом» (Suddenly, Last Summer) с Элизабет Тейлор и Монтгомери Клифтом в главных ролях. Сад Себастьяна очень явно выражает его сексуальность.

453

См. (в числе прочих) Boyle, Sheila Tully and Bunie, Andrew, Paul Robeson: The Years of Promise and Achievement (Boston, MA: University of Massachusetts Press, 2005), 254–60.

454

Там же, 254. См. также Gordon, L., Nancy Cunard, Heiress, Muse, Political Idealist (New York, NY: Columbia University Press, 2007), 149 и далее; Moynagh, M. (ed.) Nancy Cunard: Essays on Race and Empire (New York, NY: Broadview Press, 2002).

455

Breese, C., Hutch (London: Bloomsbury, 1999), 45–6, 105, 111–13.

456

См. например, Breese, Hutch, 199–200.

457

Williams, S., Colour Bar: The Triumph of Seretse Khama and is Nation (London: Penguin, 2007).

458

В Великобритании фильмы «Сапфир» (Sapphire, 1959; режиссер Бэзил Дирден) и «Уличное пламя» (Flame in the Streets, 1961; режиссер Рой Уорд Бейкер) исследовали влияние расовой дискриминации на личные отношения.

459

Lord Byron, The Corsair: A Tale (London: John Murray, 1814), l, ix, I 225. О истории пиратства и образах пиратов см. в том числе Cordingley, D., Under the Black Flag: The Romance and Reality of Life among the Pirates (London: Random House, 2006); Rennie, N., Treasure Neverland: Real and Imaginary Pirates (Oxford: Oxford University Press, 2013).

460

«Одиссея капитана Блада» (Capitain Blood, 1959), производство кинокомпании Warner Brothers. Режиссер: Майкл Рертис. В главных ролях: Эррол Флинн и Оливия де Хэвилленд.

461

Дафна дю Морье «Французов ручей» (Frenchman’s Creek; London: Gollanz, 1941). Имя Жана-Бенуа Обери взято из «Питера Иббетсона» Джорджа дю Морье.

462

Meikle, D., Johnny Depp: A Kind of Illusion (London: Reynolds and Hearn, 2004), 324, 346.

463

Изображения Черной Бороды (Эдварда Тича) и интересные истории о нем можно найти на сайте http://www.golden-age-of-piracy.com/infamous-pirates/edward-teach.php, accessed 3 August 2016.

464

Информация по истории «Ньюгетского справочника» с сайта Британской библиотеки http://www.bl.uk/learning/histcitizen/21cc/crime/ media1/calendar1/facts1/facts.html, accessed 2 September 2015.

465

White, Barbara, ‘Duval, Claude, d.1670’, Oxford Dictionary of National Biography (Oxford: Oxford University Press, 2004), online edition, January 2008, http://www.oxforddnb.com/view/article/8333, accessed 2 September 2015. См. также http://www.stand-and-deliver.org.uk/highwaymen/newgate_duval.htm, accessed 2 September 2015.

466

Heyer, G., Black Moth (first published 1921; this edn London: Arrow Books, 2004).

467

Winsor, K., Forever Amber (first published 1944; this edn London: Penguin, 2002), 151, 168.

468

Кинг-Холл, М., «Жизнь и смерть злобной леди Скелетон» (Life and Death of The Wicked Lady Skeleton; first published London: Peter Davies, 1944; this edn The Wicked Lady, London: May Fair Books, 1961). Экранизация «Злобной леди» от Gainsborough Studios вышла на экраны в 1945 году. Режиссером стал Лесли Арлисс, главные роли исполнили Маргарет Локвуд, Джеймс Мэйсон и Патриция Рок. Фильм был крайне успешен; его аудитория составила порядка 18,4 млн зрителей.

469

Фильм «Твоя навеки, Эмбер!» (Forever Amber, 1947) – режиссер Отто Премингер, в главных ролях Линда Дарнелл и Корнел Уайлд.

470

Cartland, B., Cupid Rides Pillion (London: Arrow Books, 1969), фильм «Леди и разбойник» (телевизионная адаптация 1989 года) срежиссировал Джон Хаф. В главных ролях – Хью Грант и Лизетт Энтони.

471

Среди знаменитых женщин-пираток – Анн Бонни и Мэри Рид. См. Д. Кордингли «Мореплавательницы: приключения королев-пираток, безбилетниц и жен моряков» (Seafaring Women: Adventures of Pirate Queens, Female Stowaways and Sailors’ Wives; London: Random House, 2007).

472

Там же. Фильм режиссера Фрэнка Борзейги «Испанские морские владения» (The Spanish Main, 1945), в главных ролях Пол Хенрейд и Морин О’Хара.

473

Frayling, C., Vampyres: Lord Byron to Count Dracula (London: Faber and Faber, 1992); McConnell-Scott, A., The Vampyre Family: Passion, Envy and the Curse of Byron (London: Canongate, 2013).

474

Там же. Также см. Frayling, ‘Dracula: The Man Behind the Cape’, The Guardian, 4 May 2012, http://www.theguardian.com/books/2012/may/04/dracula-man-behind-cape-christopher-frayling, accessed 3 August 2016.

475

Dyer, L., ‘P is for Paramormal, Still’, Publishers’ Weekly, 24 May 2010, http://www.publishersweekly.com/pw/by-topic/new-titles/adult-announcements/article/43272-p-is-for-paranormal-still.html, accessed 2 September 2015.

476

Энн Райс «Интервью с вампиром» (Interview with the Vampire; New York NY: Alfred A. Knopf, 1976) – сначала публиковалась как серия вампирских хроник; экранизирована в 1994 году.

477

Киноверсия «Мрачных теней» (Dark Shadows) режиссера Тима Бёртона с Джонни Деппом в роли Барнабаса Коллинза, 2012; «Самого сексуального мужчины в мире» по версии журнала People в 2003-м и 2009-м, http://www.people.com/people/package/article/0,20315920_20320494,00.html, accessed 3 August 2016.

478

См., например, Gold, Tanya, ‘Why have teenage girls been bitten by the Edward Cullen bug to devour the Twilight novels?’ The Guardian, 13 November 2009, http://www.theguardian.com/books/2009/nov/13/twilight-vampires-teenage-girls, accessed 3 August 2016.

479

‘Twilight, Take Me Away; Teenage Vampires and the Mothers who Love Them’ New York Magazine, November 15 2009, http://www.nymag.com/movies/features/62027/; см. также Twilight Moms Facebook and Twitter pages, accessed 7 September 2015.

480

Gold, ‘Teenage girls’, 2.

481

Стивен Кинг в интервью для Эммы Брокс, опубликованном в The Guardian 21 сентября 2013, http://www.theguardian.com/books/2013/sep/21/stephen-king-shining-sequel-interview, accessed 3 August 2016.

482

Langhamer, C., The English in Love: The Intimate Story of an Emotional Revolution (Oxford: Oxford University Press, 2013),

483

Там же, 37–8, и дальше. Также см. предисловие Клэр Лэнгхамер в Harris, A. and Willem Jones, T., (eds), Love and Romance in Britain, 1918–1970 (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015), 242–52.

484

Англ. soulmate. – Прим. ред.

485

Оксфордский словарь английского языка (Oxford English Dictionary), цифровая версия, http://oed.com/view/entry/292748?redirectedFrom=soul-mate#eid, accessed 8 September, 2015.

486

С классическими идеями Аристофана и Платона о «родных душах» можно познакомиться, например, в Dover, K.J., ‘Aristophanes’ Speech in Plato’s Symposium’, Journal of Hellenic Studies 86 (1966): 41–50.

487

Eliot, G., Adam Bede (New York, NY: Harper and Brothers, 1860), 447.

488

Federico, A., Idol of Suburbia: Marie Corelli and Late Victorian Literary Culture (Charlottesville, VA: University of Virginea Press, 2000); Ransom, T., The Mysterious Miss Corelli: Queen of Victorian Bestsellers (Stroud: Sutton Publishing, 1999).

489

См. материалы о Корелли Whalen, K., at Bryn Mawr, ‘A Novel Life: The Marie Corelli Colliction’, которая включает открытку с изображением Мари Корелли в гондоле на реке Эйвон у Стратфорда, http://mariecorelli.org.uk/, accessed 8 September 2015.

490

Говорят, что книга М. Корелли «Скорбь Сатаны» (The Sorrows of Satan or The Strange Experiences of One Geoffrey Tempest, Millionaire) побила все рекорды продаж, уже когда была впервые опубликована издательством Methuen в 1895-м; к 1936 году книга переиздавалась шестьдесят восемь раз.

491

Federico, Idol of Suburbia, 139.

492

du Maurier, G., Peter Ibbetson (New York: Harper, 1891). Доступна в интернет-архиве https://archive.org/details/peteribbetsonwioomaurgoog, 249, accessed 8 September 2015.

493

Там же, 415.

494

Kennedy, M., The Constant Nymph (London: Heinemann, 1924).

495

Jordan, Stephen C., Hollywood’s Original Rat-Pack: The Bards of Bundy Drive (Plymouth: Scarecrow Press, 2008), 131–2.

496

«Навсегда» (Forever), киноверсия «Питера Иббетсона» Дж. дю Морье, вышедшая на экраны в 1921 году, режиссера Джорджа Фицморриса с Уоллесом Ридом и Элси Фергюсон в главных ролях; а также театральная постановка Натаниэля Рафаэля; другая киноверсия «Питера Иббетсона» вышла в 1935-м под руководством режиссера Генри Хэтэуэя с Гэри Купером и Энн Хардинг в главных ролях.

497

Киноверсия «Постоянной нимфы» (The Constant Nymph, 1928) режиссера Адриана Брунела с Айвором Новелло и Мейбл Поултон в главных ролях, http://www.screenonline.ork.uk/film/id/506343/index.html; версия 1933 года режиссера Бэзила Дина с Брайаном Эйхерном и Викторией Хоппер, http://www.imdb.com/title/tt0024998/; а также версия 1943 года режиссера Эдмунда Голдинга с Чарльзом Бойе и Джоан Фонтейн, http://www.imdb.com/title/tt0035751/.

498

О Новелло в основном см. Williams, M., Ivor Novello: Screen Idol (London: BFI Publishing, 2003); см. также Macnab, G., Searching for Stars: Stardom and Screen Acting in British Cinema (London and New York, NY: Cassell, 2000), 34–59.

499

«Мужчина без желаний» (The Man without Desire), режиссер Адриан Брунел, 1923, см. http://www.screenonline.org.uk/film/id/506532, accessed 8 September 2015.

500

«Жилец» (The Lodger, 1926) и «По наклонной» (Downhill, 1927), оба срежиссированы Альфредом Хичкоком, http://www.screenonline.org.uk/film/id/438120, accessed 3 August 2016, и http://www.screenonline.org.uk/film/id/437743, accessed 8 September 2015.

501

Macnab, Searching for Stars, 48, 51; см. также статья того же автора ‘Homme Fatal’ в The Guardian, 10 January 2004, http://www.theguardian.com/film/2004/jan/10/1/, accessed 3 August 2016.

502

«Крыса» (The Rat, 1925), режиссер Грэм Каттс, http://www.screenonline.org.uk/film/id/493450/index.html, accessed 8 September 2015; Eileen Ascroft, ‘I Deliver a Fan-Letter… To the Man who has Won a Million Hearts!’ The Daily Mirror, 3 November 1937, 14. См. также Williams, M., ‘War-Torn Dionysus: The Silent Passion of Ivor Novello’, in Higson, A. (ed.), Young and Innocent? The Cinema in Britain 1896–1930 (Exeter: University of Exeter Press, 2002), 256 и далее.

503

The Daily Mirror, Advert for New Weekly Paper, Joy, 10 February 1925, 6.

504

Там же.

505

Meyers, J., Gary Cooper: American Hero (New York, NY: Cooper Square Press, 2001), 131.

506

См., например, The New York Times review by Andre Sennwald, November 8, 1935, http://www.nytimes.com/, accessed 9 September 2015; user reviews on International Movie Database, http://www.imdb.com/title/tt0026866/, accessed 3 August 2016.

507

McCullough, C., The Thorn Birds (New York: Harper and Row, 1977).

508

McCullough, The Thorn Birds (this edn London: Futura, 1980), 71.

509

Там же, 150.

510

Там же, 252.

511

Там же, 354.

512

Chamberlain, R., Shattered Love: A Memoir (New York, NY: Harper Collins, 2004).

513

«Внезапно, прошлым летом» (Suddenly, Last Summer, 1958), режиссер Джозеф Манкевич, в главных ролях Монтгомери Клифт, Элизабет Тейлор и Кэтрин Хепберн.

514

«Фрейд: Тайная страсть» (Freud: Thе Secret Passion, 1962). Оригинальный сценарий принадлежал Жан-Полю Сартру, однако Сартр поссорился с режиссером Джоном Хьюстоном, и его имя убрали из титров. Интересные материалы можно найти в семейных архивах Хьюстонов в библиотеке Джеймса Хардимана, Национальный университет Ирландии Голуэй http://nuigarchives.blogspot.ie/2012/09/huston-sartre-and-freud-scenario.html.

515

«Одиссея капитана Блада» (Captain Blood, 1935), режиссер Майкл Кертиз, Эррол Флинн и Оливия де Хэвилленд в главных ролях.

516

«Пришли дожди» (The Rains Came, 1939) режиссера Кларенса Брауна с Тайроном Пауэром и Мирной Лоу в главных ролях.

517

Digby, Anne, The Evolution of British General Practice, 1850–1948 (New York, NY: Oxford University Press, 1999).

518

«Доктор в доме» (Doctor in the House, 1954), см. cайт BFI, Screenonline, http://www.screenonline.org.uk/film/id/457556, accessed 11 September 2015.

519

Harmetz, A., ‘Dirk Bogarde, 78, Matinee Idol Turned Serious Actor, Dies’, The New York Times, May 9 1999, http://www.nytimes.com/1999/05/09/nyregion/dirk-bogarde-78-matinee-idol-turned-serious-actor-dies.html. См. также ‘Idol of the Odeons’, http://dirkbogarde.co.uk, accessed 11 September 2015.

520

Комедийный телесериал «Доктор в доме» (Doctor in the House) шел по лондонскому телеканалу Weekend Television в 1969–1970-х годах.

521

Фредерик Шиллер Фауст (Макс Брэнд) впервые представил своего героя доктора Килдэра в рассказе, опубликованном в журнале Cosmopolitan в 1936-м. История под названием «Интернам нельзя брать деньги» (Interns Can’t Take Money) легла в основу одноименного фильма (1937) с Джоэлом Маккри в роли доктора Килдэра и Барбарой Стэнвик в роли Джанет Хейли. См. Easton, R. and J. (eds), The Collected Stories of Max Brand (Lincoln NЕ and London: University of Nebraska Press, 1994).

522

Телесериал производства MGM Television шел на канале NBC с 1961 по 1966 год. Сериал пользовался огромным успехом и сделал из Ричарда Чемберлена звезду.

523

«Реанимационная палата № 10» (Emergency Ward Ten) – драматический сериал про жизнь больницы, выходивший в 1957–1965 годах. Полный актерский состав и подробности о нем можно найти на http://www.imdb.com/title/tt00159870/fullcredits/, accessed 11 September 2015.

524

«Катастрофа» (Casualty) длительный сериал в жанре медицинской драмы, который шел на ВВС с 1986 года; продолжение оригинального сериала выпустили в 1999–м.

525

Ллойд Дуглас «Великолепная одержимость» (Magnificent Obsession; New York NY: Houghton Miffin, 1929); одноименный фильм вышел в 1935 году на студии Universal с Айрин Данн и Робертом Тейлором в главных ролях; а в 1954 году вышла версия с Джейн Уайман и Роком Хадсоном.

526

«Смена привычки» (Change of Habit, 1969), американский музыкальный фильм-драма режиссера Уильяма Грэма с Элвисом Пресли и Мэри Тейлор Мур в главных ролях.

527

См., например, ‘Interacting with Autism, Change of Habit’ http://www.ineractingwithautism.com/section/ understanding/media/representations/details/31, accessed 14 September 2015; Mercer, J., ‘Coercive Restraint Theories: A Dangerous Alternative Mental Health Intervention’, MedGenMed 7/3 (2005): 6. Published online, http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1681667/, accessed 14 September 2015.

528

‘Nurce Janet and the Forty Bachelors’, Romeo, 21 December 1957.

529

Dixon, Jay, The Romance Fiction of Mills and Boon, 1909–1990s (London: UCL Press, 1999), 16.

530

McAleer, J., Passion’s Fortune: The Story of Mills and Boon (Oxford: Oxford University Press, 1999), 120, 189, 216 и далее.

531

Betty Neels biography at Harlequin.com, http://www.harlequin.com/author.html?authorid=160, accessed 14 September 2015.

532

Neels, B., Sister Peters in Amsterdam (Richmond: Mills and Boon, 1969). См. http://www.fictiondb.com/author/betty-neels~5527.htm, accessed 3 August 2016.

533

См., например, The Uncrushable Jersey Dress: Conquering the World, One Betty Neels at a Time, http://everyneelsthing.blogspot.co.uk/, accessed 14 September 2015.

534

Neels, B., Amazon in an Apron (Richmond: Mills and Boon, 1969); subsequently reisuued twice as Nurse in Holland (1970) and A Match for Sister Maggy (1999).

535

См. http://everyneelsthing.blogspot.co.uk/, accessed 14 September 2015.

536

Цитата из Neels, B., Britannia All at Sea (Richmond: Mills and Boon, 1979).

537

Heyer, G., Venetia (London: Heinemann, 1958).

538

Heyer, G., Cotillion (London: Heinemann, 1953).

539

Heyer, G., A Civil Contract (London: Heinemann, 1961).

540

См. в том числе Giles, J., Women, Identity and Private Life in Britain, 1900–1950 (Basingstoke: Macmillan, 1995); Giles, J., The Parlour and the Suburb: Domestic Identities, Class, Femininity and Modernity (Oxford: Berg, 2004).

541

Ryan, D., The Ideal Home Through the Twentieth Century: ‘Dayly Mail’ Ideal Home Exhibition (London: Hazar Publishing, 1997).

542

«Человек в сером фланелевом костюме» (The Man in the Grey Flannel Suit, 1956), режиссер Наннэлли Джонсон; фильм основан на романе-бестселлере Слоуна Уилсона.

543

Mortimer, P., Daddy’s Gone A-Hunting (London: Michael Joseph, 1958); The Pumpkin Eater (London: Hutchinson, 1962),

544

Friedan, B., The Feminine Mystique (London: Victor Gollanz, 1963).

545

Greer, G., The Female Eunuch (London: Paladin, 1971), 224.

546

Bessel, R. and Schumann, D. (eds), Life After Death: Approaches to a Cultural and Social History of Europe during the 1940s and 1950s (Cambridge: Cambridge University Press, 2003); Langhamer, C., Spencer, S., and Tinkler, P. ‘Revisioning the History of Girls and Women in Britain in the long 1950s’, Women’s History Review Special Issue (2016): Advance Online.

547

Dyhouse, C., Girl Trouble, Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), см. особенно главы 4 и 5.

548

Gott, R., ‘Poster Boy’, The Guardian, 3 June 2006, http://www.theguardian.com/artanddesign/2006/jun/03/art.art, accessed 3 August 2016; ‘Alberto Korda: The Photographer behind the Face of Ernesto Che Gervara’, Art History Archive, http://www.arthistoryarchive.com/arthistory/photography/Alberto-Korda.html, accessed 14 September 2015.

549

http://www.jamesdean.com, accessed 14 September 2015.

550

Hedges, C., ‘Tariq Ali: The Time is Right for a Palace Revolution’, http://www.informationclearinghouse.info/article41146.htm, accessed 14 September 2015; Richards, K., Life (New York, NY and London: Little, Brown and Co., 2010), 235, 249.

551

Baxter, B., ‘Paul Newman Obituary’, The Guardian, 27 September 2008, points out that Newman’s philanthropy was on the grand scale. См. Levy, S., Paul Newman: A Life (New York, NY: Three Rivers Press, 2005).

552

Lifton, D., ’46 Years Ago: John Lennon and Yoko Ono Begin “Bed-In for Peace”’ ultimateclassocrock.com, 25 March 2015, http://ultimateclassocrock.com/john-lennon-yoko-ono-bed-in/; Archer, M., ‘What Has John Lennon and Yoko Ono’s Bed-In Taught Us?’, The Guardian, 25 March 2009, http://www.theguardian.com/artanddesign/2009/mar/24/lennon-ono-bed-in-40-years, both accessed 3 August 2016.

553

‘Teen-Age Girls Choose Como as “Crooner of the Year”’ The Pittsburgh Press, September 19, 1943, https://news.google.com/newspapers, accessed 14 September 2015.

554

’20 Year Olds’ Ideal: Perry Como, Their Choice, Enacts Perfect Spouse’, Life Magazine, 41/26 (24 December 1956): 143–5.

555

Boyfriend, 13 June 1959, 10–11. Комо описывается как «сорокасемилетний предмет мечтаний своих фанатов в возрасте от девяти до девяноста».

556

Один из лучших примеров – А. Сторнах «Ньюнхэмская дружба» (Newnham Friendship; London: Blackie and Son, 1901).

557

Reed, J., Ten Days That Shook the World (New York, NY: Boni and Liveright, 1919); «Красные» (Reds, 1981), режиссер Уоррен Битти, он же и Дайан Китон играют главные роли.

558

«Караван повозок» (Wagon Train, 1957–65) – американский телесериал-вестерн с Уордом Бондом в роли майора Сета Адамса и Робертом Хортоном в роли скаута Флинта Маккалоу. В общей сложности вышло 8 сезонов сериала, 284 серии – он пользовался огромной популярностью по обе стороны Атлантического океана. «Сыромятная плеть» (Rawhide, 1959–1965) – еще один американский сериал-вестерн, с Эриком Флемингом в роли Гила Фейвора и Клинтом Иствудом в роли Роуди Йейтса.

559

Kanfer, S., Somebody: The Reckless Life and Remarkable Career of Marlon Brando (New York, NY: Alfred Knopf, 2008), 190-3, 200 и далее; см. также дискуссию между Брандо, Сидни Пуатье, Джеймсом Болдуином, Гарри Белафонте и другими (28 августа 1963 года), доступна на YouTube, https://www.youtube.com, accessed 3 August 2016; Schickel, R., Clint Eastwood: A Biography (New York, NY: Vintage, 1996).

560

См., например, ‘George Clooney and a History of Humanitarianism’ в Borgen Magazine, 25 November 2013, http://www.borgenmagazine.com, accessed 15 September 2015.

561

Miller, J., Women Writing About Men (London: Virago, 1986).

562

Там же, 144.

563

Там же.

564

Neels, B., The End of the Rainbow (Richmond: Mills and Boon, 1974), 74.

565

См. комментарии на http://www.goodreads.com, цитаты взяты из постов «Леоны», 12 мая 2013 года, accessed 15 September 2015.

566

Geddes, P. and Tomson, J.A., The Evolution of Sex (London: Walter Scott, 1889).

567

Там же, 267.

568

Spencer, H., Principles of Sociology (London: Williams and Norgate, 1876), vol. 1, see esp. part III, ‘Domestic Relations’.

569

Там же, 792.

570

См., например, Dyhouse, C., Girl Trouble, Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013), 54–8.

571

Wells, H.G., Ann Veronica: A Modern Love Story (London: Fisher Unwin, 1909); Lewis, J., ‘Intimate Relations between Men and Women: The Case of H.G. Wells and Amber Pember Reeves’, History Workshop Journal 37/1 (1994): 76–98.

572

Wells, Ann Veronica, 254.

573

London, J., The Call of the Wild (first published 1903; this edn London: Heinemann, 1912); Burroughs, Edgar Rice, Tarzan of the Apes (first published in All-Story Magazine, October 1912; this edn New York: Grosset and Dunlap, 1914, available Internet Archive), первая экранизация «Тарзана» была сделана в 1918 году, режиссер Скотт Сидни, в главной роли Элмо Линкольн; фильм «Кинг-Конг» вышел в 1933 году, режиссеры Мэриан Купер и Эрнест Шодсак.

574

Google Ngram составляет график использования фраз в книгах с течением времени, см. https://books.google.com/ngrams/info, accessed 4 August 2016.

575

Huxley, A., Point Counter Point (first published 1928; this edn London: Vintage, 2004), 405, 430.

576

Sark, Silvia, Take Me! Break Me! (London: Mills and Boon, 1938).

577

Подробнее об Оливере Риде см. Sellers, R., What Fresh Lunacy is This?: The Authorizeв Biography of Oliver Reed (London: Constable, 2014) – в этой книге вы найдете много интересного о «мужчине, которого многие считали не более чем шумным выпивохой-скандалистом» (http://amazon.co.uk). О Гаррисе: Callan, Michael Feeney, Richard Harris: Sex Death and the Movies: An Intimate History (London: Robson Books, 2003). Каллан описывает своего героя как человека, который «просто орал. Он орал, и орал, и продолжал орать, пока слава его не утихла». Плохое поведение Расселла Кроу постоянно попадало в заголовки популярной прессы в начале 2000-х. Предполагается, что он написал извинения в сиднейский Daily Telegraph длиною в 800 слов в 2009-м, см. слова репортера Daily Mail: «“Мне стыдно, и я принимаю ответственность за свое плохое поведение” – извинился Расселл Кроу в письме фанатам на целых 800 слов» 16 сентября 2009 года. http://dailymail.co.uk. Говорили, что Джереми Кларксона отстранили от участия в популярном телешоу Top Gear на ВВС в марте 2015 года после того, как он «беспричинно напал на продюсера», http://www.bbc.co.uk/news, 25 марта 2015 года.

578

См., например, http://www.alpha-dream.com/AlfaMaschio_F.php. Создатели утверждают, что этот продукт уже является бестселлером; его называют формулой «плохого мальчика» для мужчин – она состоит из восьми феромонов, которые должны сигнализировать женщинам о «сексуальном превосходстве» обладателя духов. http://www.pheromoneessentials.com, а также http://www.pheromones.co.uk/.

579

«История любви» (Love Story, 1944) – фильм режиссера Лесли Арлисс; в главных ролях: Стюарт Грейнджер, Маргарет Локвуд и Патриция Рок. Стюарт Грейнджер был одним из самых популярных актеров в британском кино 1940-х. Подробнее о привлекательности пилотов см. Francis, M., The Flyer: British Culture and the Royal Airforce, 1939-45 (Oxford: Oxford University Press, 2008).

580

Heyer, G., These Old Shades (London: Arrow Books, 2004).

581

Coward, R., Female Desire: Women’s Sexuality Today (London: Paladin, 1984).

582

Там же, 194.

583

The Unabridged Journals of Sylvia Plath, 1960–1962, edited by Karen V. Kukil (New York: Anchor Books, 2000).

584

Там же, 20.

585

Там же, 174.

586

Там же, 182.

587

Sark, Take Me! Break Me! 35, 41, 62 и далее.

588

Russell, A., ‘Island of Desire’, Glamour issue 1, March 12 1938.

589

Там же.

590

См., например, Dixon, J., The Romance Fiction of Mills and Boon, 1909–1990s (London: UCL Press, 1999), 143. См. интересную дискуссию: Thurston, C., The Romance Revolution, Erotic Novels for Women and the Quest for a New Sexual Identity (Urbana and Chicago, IL: University of Illinois Press, 1987); и Krentz, J.A., Dangerous Men and Adventurous Women: Romance Writers on the Appeal of the Romance (Philadelphia, PA: University of Pennsylvania Press, 1992).

591

Ginty, M. M., ‘Our Bodies, Ourselves Turns 35 Today’, Women’s ENews, 4 мая 2004, http://womensnews.org/story/health/040504/our-bodies-ourselves-turns-35-today. С тех пор у книги появился собственный сайт, на котором в том числе есть полезный исторический раздел: http://ourbodiesourselves.org; 16 сентября 2015 года.

592

Comfort, A., The Joy of Sex: A Gourmet Guide to Lovemaking (London: Quartet, 1972).

593

Levy, A., ‘Doing It: A New Edition of The Joy of Sex’, New Yorker, January 5 2009, http://www.newyorker.com/magazine/2009/01/05/doing-it, accessed 16 September 2015.

594

Там же.

595

Jong, E., Fear of Flying (New York, NY: Holt, Rinehart and Winston, 1973); Friday, N., My Secret Garden: Women’s Sexual Fantasies (London: Quartet, 1975), and Forbidden Flowers: More Women’s Sexual Fantasies (London: Arrow, 1994).

596

Hite, S., The Hite Report: A Nationwide Study of Female Sexuality (New York, NY and London: Macmillan, 1977); Kinsey, A. (et al.), Sexual Behaviour in the Human Male (Philadelphia, PA and London: W.B. Sauders, 1948), и Sexual Behaviour in the Human Female (Philadelphia, PA: Saunders, 1953).

597

Friday, N., Women on Top: How Real Life has Changed Women’s Sexual Fantasies (first published London: Hutchinson, 1991; this edn London: Arrow Books, 2012), 8.

598

Cloud, H., Barbara Cartland: Crusader in Pink (Long Preston: Magna Pring Books, 1979), 54.

599

Woodiwiss, K., The Flame and the Flower (New York, NY: Avon Books, 1972); см. также Thurston, C., The Romance Revolution, 18; Radway, J., Reading the Romance: Women, Patriarchy and Popular Literature (Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 1984).

600

Вайолет Уинспир (1928–1989) написала порядка 70 романов, которые публиковались в издательстве Mills and Boon в 1961–1987 годах. Между ней и Аланом Буном возникли близкие отношения, большая часть их переписки хранится в архиве издательства и Университете Рединга.

601

Из недатированного письма Вайолет Уинспир Алану Буну (примерно апрель 1971), архив издательства Mills and Boon, Университет Рединга.

602

Дон Рауль Цезарь де Романос появляется в книге Уинспир «Терракотовые пески» (Tawny Sands; Richmond: Mills and Boon, 1970).

603

Расшифровка передачи «Почему любовные романы так популярны», записанной в рамках программы «Долго и счастливо» на Radio 4, 5 сентября 1971 года; архив издательства Mills and Boon, Университет Рединга.

604

Radio Times, 30 July 1970, 10–11.

605

Уинспир невероятно расстроилась из-за этой информации в Radio Times. Ей казалось, что на фотографии она была похожа на «старую и уродливую крашеную летучую мышь… которая помешалась на мужчинах, но так никогда и не получила того, о чем всегда пели The Rolling Stones» (Уинспир в письме Алану Буну, 1 августа 1970 года). Год спустя она говорила Алану, что «у Паркин самое жестокое лицо, которое мне когда-либо довелось видеть… она взяла меня на прицел сразу после того, как я рассказала, сколько зарабатываю на написании “слезливых любовных историй”. Она так их и назвала!» (из письма Алану Буну, 15 марта 1971 года), архив издательства Mills and Boon.

606

Цитируется по Radio Times, 30 July 1970.

607

Не датировано, News Letter (7 страниц) от Вайолет Уинспир, архив издательства Mills and Boon.

608

Там же, 4.

609

Там же.

610

Там же, 5.

611

Winspear, News Letter, 4.

612

Вайолет не очень любила Кэтрин Уайтхорн. Писательница считала ее очередной феминисткой и представительницей среднего класса, которая критикует рабочих женщин за то, что те с удовольствием читают любовные романы (недатированные письма Алану Буну, примерно 1970–1971), архив издательства Mills and Boon.

613

Уинспир, из письма Алану Буну, 5 декабря 1971 года, архив издательства Mills and Boon.

614

Уинспир, недатированное письмо Алану Буну (примерно 1972 год), архив издательства Mills and Boon.

615

Уинспир, недатированная открытка Алану Буну, недатированное письмо (примерно 1970 год), архив издательства Mills and Boon.

616

В переписке с Аланом Буном Уинспир постоянно возвращалась к этим объяснениям.

617

Cutting files, 1972, архив издательства Mills and Boon.

618

Haskell, M., ‘Rape: The 2,000-Year-Old Misunderstanding’, originally published in Ms., November 1976, reprinted in the same author’s Holding My Own in No-Man’s Land: Women and Men, Film and Femisists (Oxford: Oxford University Press, 1997), 127–37, 127.

619

Там же, 128.

620

Modleski, T., Loving with a Vengeance: Mass Produced Fantasies for Women (Hamden, CT: Archon Books, 1982), 48, 50.

621

Heyer, G., The Transformation of Philip Jettan (London: Mills and Boon, 1923); переиздано (без последней главы) как Powder and Patch (London: Random House, 2011).

622

Dell, Ethel M., The Way of an Eagle (London: Fisher Unwin, 1912).

623

Barclay, F., The Rosary (New York, NY and London: G.P. Putnam’s Sons, 1909).

624

James, E.L., Fifty Shades of Grey (London: Arrow Books, 2011).

625

Winsor, K., Star Money (New York: Appleton-Century Crofts, 1950; this edition London: Macdonald, 1950).

626

Там же, 420.

627

Dyhouse, Girl Trouble, особенно главы 4–6, 197–210, 246–50.

628

О том, как доступ к оральным контрацептивам повлиял на изменение возраста вступления в брак, см. Dyhouse, C., Students: A Gendered History (London and New York, NY: Routledge, 2006), 92–4, 103–7.

629

‘Petticoat Guide: What Every Girl Should Know’, Petticoat, March 1966.

630

Cilla Black, цитируется в Honey, April 1970.

631

«Баффи – истребительница вампиров» (Buffy the Vampire Slayer), американский телесериал, выходивший в эфир в 1997–2003 годах. Автор сценария и режиссер Джосс Уидон стремился создать героиню, которая восстала бы против типичного образа жертвы; сериал быстро стал невероятно популярным, особенно среди молодых женщин.

632

«Лабиринт» (Labirynth, 1986) – музыкальный приключенческий фэнтези-фильм режиссера Джима Хенсона. Его приняли противоречиво: сначала критиковали, но со временем он стал практически культовым.

633

О «Лабиринте» см.: Hubbard, A., ‘Labyrinth and David Bowie’, Bill Douglas Cinema Museum (University of Exeter), website, posted 24 October 2013, htpp://dbcmuseum.org.uk/news/labytinth-and-david-bowie-by-amy-hubbard/. См. также дискуссию в блоге Girls Underground, http://girls-underground.com/tag/labyrinth/, both accessed 18 September 2015.

634

В статье «Современные семьи» в The New York Times, опубликованной 2 декабря 2014 года, анализируются изменения в количестве разводов, происходившие со временем. В частности, авторы обратили внимание на подскочивший в 1970–1980-х процент разводов – и его значительное снижение за последние двадцать лет, http://www.nytimes.com/2014/12/02/upshot/the-divorce-surge-is-over-but-the-myth-lives-on.html. Ситуацию в Великобритании описали Б. Уилсон и С. Смолвуд в статье «Количество браков, заканчивающихся разводом» (The Proportion of Marriages Ending in Divorce; Office of National Statistics, 2008); А. Седхи и С. Роджерс в статье «Данные по разводам с 1958 года по сегодняшний день: что изменилось?» (‘Divorce Data, 1858 to Now: How Has it Changed?’, The Guardian, 6 февраля 2014, http://www.theguardian.com/news/datablog/2010/jan/28/divorce-rates-marriage-ons). Основные законодательные изменения в Великобритании связаны с Актом о бракоразводной реформе (1969) и Актом о делах о разводе (1973), которые значительно упростили бракоразводный процесс. В 1970–1980-х на развод чаще подавали женщины. См. книгу Дж. Льюис «Брак» (Marriage), а также И. Цвайнигер-Баргиловска «Женщины в Британии двадцатого века: социальные, культурные и политические изменения (Women in Twentieth Century Britain: Social, Cultural and Political Change; Harlow: Longman, 2001).

635

Mortimer, P., Daddy’s Gone A-Hunting (London: Michael Joseph, 1958); The Pumpkin Eater (London: Hutchinson, 1962).

636

Collins, J., The World is Full of Married Men (London: W.H. Allen, 1968).

637

Ward, C., ‘Jackie… Looking a Little Younger Each Day’, Daily Mirror, 24 May 1974, 7.

638

Fallows, G., ‘And Now… It’s the Five Year Itch’, Daily Mirror, 16 November 1977, 7.

639

О «королеве аморальности» см. (в числе прочих) Daily Mirror, 7 March 1988, 13. Mirror тоже не была добра к Коллинз. Пол Каллан описывал ее как «сладострастную змею». Callan, P., ‘The Vamp: Real-Life Confessions of Jackie Collins’, Daily Mirror, 22 June 1979, 17.

640

Bradford, Barbara Taylor, A Woman of Substance (Bath: Chivers, 1979; this edn London: Harper Collins, 1993).

641

Там же, 766.

642

Conran, S., Lace (London: Sidgwick and Jackson, 1982; this edn Edingurhg: Conongate, 2012), 548.

643

Там же, 548.

644

Krantz, J., I’ll Take Manhattan (London: Bantam Press, 1986).

645

Там же, 186.

646

Там же, 244.

647

Jaffe, R., The Best of Everything (New York, NY: Simon and Schuster, 1958); Mr Right is Dead (New York, NY: Simon and Schuster, 1965).

648

McCarthy, M., The Group (London: Weidenfeld and Licolson, 1963); Mailer, N., ‘The Mary McCarthy Case’, The New York Review of Books, October 17, 1963, http://www.nybooks.com/, accessed 21 September 2015.

649

Колонка Кэндес Бушнелл в New York Observer, 1994–1996, вдохновила на создание сериала «Секс в большом городе» (Sex and the City, 1996–2004) от HBO.

650

См., например, Gold, T., ‘Sorry, Sisters, But I Hate Sex and the City’, The Telegraph, 21 May 2010, http://www.telegraph.co.uk/, accessed 21 September 2015; Felski, R., (ed.), Doing Time: Feminist Theory and Postmodern Culture (New York, NY and London: New York University Press, 2000), see esp. chap. Entitled Judith Krantz, Author of the Cultural Logics of Late Capitalism’.

651

Philips, D., Women’s Fiction 1945–2005, Writing Romance (London: Continuum, 2007), see chap. 6, ‘Shopping for Men: The Single Woman Novel’.

652

Очень подробное толкование слова «роман», его история и всевозможные формы употребления приведены в Оксфордском словаре английского языка, http://www.oed.com/.

653

Bentley, P., ‘O Dreams, O Destinations’: An Autobiography (London: Victor Gollancz, 1962).

654

Там же, 35.

655

Там же, 36.

656

Там же, 36–7.

657

Ангрия и Гондаль – два вымышленных королевства, плод фантазии детей семейства Бронте. – Прим. ред.

658

Bentley, P., ‘O Dreams, O Destinations’: An Autobiography (London: Victor Gollancz, 1962), 42–3.

659

Там же, 47.

660

Там же, 111.

661

Дж. Дидион «Любовная песнь Джона Уэйна» в книге «И побрели в Вифлеем» (Slouching towards Bethlehem; Harmondsworth: Penguin, 1974).

662

Pratt, Jean Lucey, ed. Simon Garfield, A Notable Woman: The Romantic Journals of Jean Lucey Pratt (Edinburgh: Canongate, 2015), 481, 404, 412.

663

Furguson, R., The Brontes went to Woolworths (London: Benn, 1931; this edn London: Bloomsbury, 2009).

664

Там же, 4.

665

Kearney, Mary Celeste, Girls Make Media (New York: Routledge, 2013), 36–7; Duffet, M., Understanding Fandom: An Introduction to the Study of Media Fan Culture (New York, NY and London: Bloomsburry Academic, 2013).

666

Mark Abrams, The Teenage Consumer (London: Press Exchange, 1959); Laurie, P., The Teenage Revolution (London: Anthony Blond, 1965).

667

Ehrenreich, B., Hess, E., and Jacobs, G., Remaking Love; The Feminization of Sex (New York, NY: Anchor Press/Doubleday, 1986), 17–35.

668

См. McRobbie, A. and Garber, J. ‘Girls and Subcultures’ в Hall, S. and Jefferson, T. (eds), Resistance Through Rituals: Youth Subcultures in Postwar Britain (London: Harper Collins, 1976). Более развернутую дискуссию см. Kearney, Mary Celeste, ‘Productive Spaces: Girls’ Bedrooms as Sites of Cultural Production’, Journal of Children and Media 1/2 (2007): 126-41.

669

Pearson, A., I Think I Love You (London: Chatto and Windus, 2010).

670

Трагически погибшую четырнадцатилетнюю девочку звали Бернадетт Уилан. Концерт на стадионе «Уайт Сити» проходил 26 мая 1974 года. Толпа ринулась к сцене, и некоторых фанатов просто затоптали: в ту ночь около 750 девушек обратились за медицинской помощью из-за травм или истерик.

671

Jones, L., ‘David Cassidy Ruined my Life’, Daily Mail, 16 December 2006, accessed online, http://www.dailymail.co.uk/, 21 September 2015.

672

Freud, Emma, ‘David Cassidy, no No.1 Dreamboat Santa’, The Guardian, 22 December 2012, http://www.theguardian.com/, accessed 5 August 2016.

673

‘I was a Teenage Heartthrob’, episode 1, David Cassidy, presented by Nina Myskow, BBC Radio 2, 30 December 2012.

674

Rolling Stone and Bailey, The Big Four: David Cassidy, David Bowie, Marc Bolan and Michael Jackson (London and New York, NY: Wise Publications, 1973). Вот как описывается Болан на с. 23: «Он упал на колени в последнем экстатическом спазме чувственного рока, словно злой маленький ангел из самых темных и самых экзотических фантазий Жана Жене, с блестками вокруг глаз и звездами в волосах, в блестящей атласной одежде и женственных туфлях от Anello & Davide».

675

Albertine, V., Clothes, Music, Boys: A Memoir (London: Faber and Faber, 2014), 14.

676

Там же.

677

Там же, 49, 69.

678

Jones, L., ‘David Cassidy Ruined my Life’, Daily Mail, 16 December 2006.

679

‘Who Was Your First Heartthrob?’ Gransnet Forums, http://gransnet.com, accessed 4 November 2013.

680

Там же, комментарий glammanana, 6 октября 2012.

681

Там же, комментарий LullyDully, 30 января 2013.

682

Там же, комментарий glittybob, 31 января, 2013.

683

Там же, комментарий Goose, 30 января 2013.

684

Там же, комментарии от 30 января 2013, 5 октября 2012 и др.

685

Hale, B., ‘Cliff Richard and his 1m Shadows’, MailOnline, http://www.dailymail.co.uk/, 3 June 2010, accessed 28 June 2012.

686

Weaver, M., ‘Problems with young ones? Get wired for sound’, The Guardian, 7 June 2007, http://www.theguardian.co.uk, accessed 5 August 2016.

687

Sieczkowski, C., ‘Lauren Adkins, Las Vegas Student, to Marry Robert Pattinson Cardboard Cut-out for Thesis Project’, The Huffington Post, www.huffingtonpost.com, 12 April 2012, accessed 23 September 2015. Adkin’s draft MA thesis ‘Love is Overtaking Me’, at http://vamped.org/wp-content/uploads/2014/10/thesis-draft_-41513.pdf, accessed 23 September 2015.

688

Hogg, A., Interview with Lauren Adkins, 2 October 2014, http://vamped.org/2014/10/02/interview-with-lauren-adkins/, accessed 23 September 2015.

689

Pearson, A., ‘The Immovable Mr Darcy’, Intelligent Life, Jan/Feb. 2013, http://moreintelligentlife.com, accessed 25 June 2014.

690

Там же.

691

Carey, J., ‘The Damning First Proposal’, Intelligent Life, Jan/Feb. 2013, http://moreintelligentlife.com, accessed 25 June 2014.

692

Foulds, A., ‘Jane Austen’s Alpha Male’, Intelligent Life, Jan/Feb. 2013, http://moreintelligentlife.com, accessed 25 June 2014.

693

McAleer, J., Passion’s Fortune: The Story of Mills and Boon (Oxford: Oxford University Press, 1999), 2.

694

‘The Power of Love: 100 Years of Romantic Fiction,’ The Independent, 2 February 2008, http://www.independent.co.uk, accessed 23 September 2015.

695

Modleski, T., Loving with a Vengeance: Mass Produced Fantasies for Women (Hamden, CT: Archon Books, 1982); Radway, J., Reading the Romance: Women, Patriarchy and Popular Literature (Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 1984); transcript of broadcast Why is the Romantic Novel so popular? for BBC Radio 4 programme ‘Happily Ever After’, 5 September 1971, presented by Benedict Nightingale, in Mills and Boon Archive, University of Reading.

696

Sheridan, Richard Brinsley, Letters, ed. Price, C. (Oxford: Clarendon Press, 1966), vol. 1, 61), cited in Oxford English Dictionary online, http://www.oed.com/, accessed 23 September 2015.

697

Radway, J., Reading the Romance.

698

Modleski, T., Loving with a Vengeance; полезную дискуссию о романах с точки зрения феминизма см. Gill, R., Gender and the Media (Cambridge: Polity, 2007), особенно гл. 7, ‘Postfeminist Romance’.

699

«Там, где скитается сердце» (Where the Heart Roams, 1987). Продюссер и режиссер Дж. Кзикзери. Вышел на DVD в 2006, см. http://www.zalafilm.com, accessed 5 August 2016.

700

Csicsery, G., interviewied July 2012, POV website ‘Documentaries with a point of view’, http://www.pbs.org/pov/wheretheheartroams/, accessed 24 September 2015.

701

‘Wayback Whensday: The RT Convention Train’, Romantic Times book reviews, 9 November 2013, http://www.rtbookreviews.com, accessed 24 September 2015.

702

См. ‘The Inside Scoop on Romantic Times Magazine’, 14 October 2013, ‘Writers in the Storm’ blog, https://writersinthestorm.wordpress.com/2013, accessed 21 September 2015.

703

Там же.

704

http://jprstudies.org/.

705

‘Leona’, review of Violet Winspear’s The Honey is Bitter, posted 27 July 2012 on https://www.Goodreads.com, accessed 23 September 2015.

706

Там же, posted 6 April 2010 by ‘Dina’, on https://www.Goodreads.com, accessed 25 September 2015.

707

‘Beth F.’, review of Woodwiss, K., The Flame and the Flower, posted 18 March 2011 on https://www.Goodreads.com, accessed 5 August 2016.

708

Giles, J., “’You Meet’ Em and That’s It”; Working Class Women’s Refusal of Romance between the Wars in Britain’, in Pearce, L. and Stacey, J. (eds), Romance Revisited (London: Lawrence and Wishart, 1995).

709

Szreter, S., and Ficher, K., Sex before the Sexual Revolution: Intimate Life in England 1918–1963 (Cambridge: Cambridge University Press, 2010).

710

Там же, 45, 167, 179 и далее.

711

Giles, “’You Meet’ Em”’, 288.

712

Szreter and Ficher, Sex before the Sexual Revolution, 178–9.

713

Об этом см. Cook, H., The Long Sexual Revolution: English Women, Sex and Contraception 1800–1975 (Oxford: Oxford University Press, 2004).

714

Для ознакомления с большой дискуссией по этой теме см. Dyhouse, C., Girl Trouble, Panic and Progress in the History of Young Women (London: Zed Books, 2013).

715

Графики возраста замужества в Англии и Уэльсе (1941–1997) можно найти в: Dyhouse, Students: A Gendered History (London and New York, NY: Routledge, 2006), 93.

716

Angel, K., Unmastered: A Book on Desire, Most Difficult to Tell (London: Allen Lane, 2012).

717

Laing, O., review of K. Angel’s Unmastered, The Guardian, 2 September 2012, http://www.theguardian.com, accessed 24 September 2015.

718

Giddens, A. The Transformation of Intimacy: Sexuality, Love and Eroticism in Modern Societies (Cambridge: Polity, 1992).

719

Smith, A. and Duggan, M., ‘Online Dating and Relationships’, Pew Research Center, 21 October 2013, http://www.pewinternet.org, accessed 24 September 2015.

720

См., например, Arvidsson, A., ‘”Quality Singles”: Internet Dating and the Work of Fantasy’, New Media and Society 8/4 (August 2006): 671–90.

721

Pearce and Stacey, Romance Revisited, 15–16.

722

Там же, 11.

723

Brooke, S., ‘”A Certain Amount of Mush”: Love, Romance, Celluloid and Wax in the Mid-Twentieth Century’, in Harris, A. and Willem Jones, T. (eds.), Love and Romance in Britain, 1918–1970 (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015), 81–99, 94.

724

Поиск в интернете помогает убедиться, что эта песня лидирует в караоке.

725

Williams, K., ‘Nelson and Women: Marketing, Representation and the Female Consumer’, in Cannadine, D., Admiral Lord Nelson: Context and Legacy (New York, NY and Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2005).

726

Cadogan, M., And Then Their Hearts Stood Still: An Exuberant Look at Romantic Fiction Past and Present (London: Macmillan, 1994).

727

Там же, 227.

728

Там же.

729

Это особенно относится к книге «Грей», четвертому тому серии. Э.Л. Джеймс, «Грей» (Grey; London: Arrow Books, 2015).

730

Gordon, B., ‘Mr Darcy with nipple-clamps’, The Telegraph, 18 June 1015, http://www.telegraph.co.uk/, accessed 28 September 2015.

731

Colgan, J., ‘Christian Grey Indulges his Inner Psychopath’, The Guardian, 18 June 2015, http://www.theguardian.com, accessed 28 September 2015.

732

McMahon, B., ‘E.L. James on Fifty Shades: Christian Grey is Fantasy – We Really Want Men Doing Washing-Up’, Daily Mirror, 19 June 2015, http://www.mirror.co.uk/, accessed 28 September 2015.

733

Colgan, op.cit.

734

В The Guardian однажды процитировали сирийскую писательницу Самар Язбек, которая заметила, что некоторые молодые мусульманки, «родившиеся на Западе», «влюбились в фантазию о мужественном арабском воине на коне и с пистолетом». «Это клише, фантазия, и они приезжают, потому что она кажется им эротической и экзотической; они устали от Запада, им нужно протестовать. Но они не понимают ислам и Сирию и лишь ухудшают положение живущих там женщин», – писала она. Хассей А., «Самар Язбек: “Сирию повесили, утопили и четвертовали”», The Guardian, 28 июня 2015, http://www.theguardian.com. Британская юмористка и колумнист Шазиа Мирза часто высказывала аналогичные мысли, см. «“Бойцы ИГИЛ – исламский One Direction”: по словам британской юмористки-мусульманки, невест террористов привлекают “плохие мальчики”», Daily Mail, 22 февраля 2016, http://www.dailymail.co.uk/. Противоположное мнение выразил Д. Кхан в статье «Для женщин ИГИЛ – это не замужество за террористом, это побег», The Guardian, 21 июня 2015, http://www.theguardian.com.

735

Harum Scarum, 1965, обсуждается в главе 5.

736

Beck, Melinda, ‘Inside the Brains of Bieber Fans,’ The Wall Street Journal, June 26, 2012, http://www.wsj.com/, accessed 16 October 2015.

737

Эту проблему недавно разбирала А. Ансари в книге «Современный любовный роман» (Modern Romance; New York, NY: Penguin Random House, 2015).

Content

Кэрол Дайхаус
Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины

Список иллюстраций

Благодарности

Эпиграфы

Введение

1 Ее сокровенные мечты Чего хотели женщины?

2 Необузданные страсти

3 Упаковка для мужчины

4 Когда-то давным-давно… Прекрасный принц, рыцари и красавцы регенты

5 Темные принцы, таинственные чужеземцы Любовники из пустынь, преступники и вампиры

6 Родственные души Близость, целостность, доверие

7 Власть Защита, магия трансформации и патриархат

8 Вздохи под луной?

Источники иллюстраций

Сноски