Холгер Янович Пукк

Зелёные маски

Глава 1. Загадочная история

Был тихий тёплый сентябрьский вечер. Опускаясь за вершины яблонь, солнце позолотило сады на окраине города и, словно попрощавшись с землёй, медленно исчезло за недостроенным домом Курвитсов. На небе осталось лишь несколько красно-лиловых облачков. Они становились всё бледнее, наконец совсем потускнели и слились с серо-голубым небом.

Коренастый светловолосый мальчик в синей куртке остановился на углу улицы и, запрокинув голову, принялся любоваться закатом.

Он очень любил смотреть на заход солнца, особенно в летнюю пору, когда гостил у дедушки. С порога дедушкиного домика до моря можно докинуть камнем; а по вечерам вода в устье залива так сверкает на солнце, что глазам больно. До чего же хорошо было, крепко сжимая руками планку забора, представлять себе, будто держишься за поручни парохода. А пароход, шумя винтами, плывёт в неизведанную страну…

Наконец мальчик очнулся. В саду по другую сторону улицы неторопливо, будто устав за день работы, постукивал молоток. Он ударял невесело, как бы нехотя — тук!.. — потом, прежде чем ударить ещё раз, выдерживал долгую паузу, точно отдыхал.

Откуда-то донёсся тихий смех, а немного погодя громкие вскрики. Где-то бранили детей. В другом месте раздавался визг пилы: вжжиг-вжжаг, вжжиг-вжжаг…

Спокойная тишина вечера мягко окутывала деревья, дома и мальчика в синей куртке.

Мальчик переложил туго набитый школьный портфель из одной руки в другую, ещё раз взглянул на пылающий край неба и зашагал по дороге.

Но не успел он сделать и нескольких десятков шагов, как вечернюю тишину прорезал истошный собачий визг, — словно кто-то со свистом хлыстом ударил:

«Ииии…»

Мальчик в синей куртке замер на месте. Прислушался. Взгляд его остановился на крытой серым шифером крыше недостроенного дома Курвитсов.

Собака завизжала снова. Пронзительно, словно в отчаянии призывала на помощь.

Да, сомнений не оставалось: вопль о помощи доносился из-за нового забора Курвитсов.

Несколькими прыжками мальчик перемахнул улицу, перекинул портфель через забор, легко подтянулся и — прыгнул. Он упал на четвереньки на мягкую землю и снова прислушался.

Опять протяжно, отчаянно завизжала собака.

Приминая ногами картофельную ботву, мальчик в синей куртке бросился к дому Курвитсов. Продравшись сквозь заросли малины, он добежал до сарая позади дома и остановился. Опершись выпачканной в земле рукой о стену сарая, внимательно осмотрелся: вот чёрные проёмы окон недостроенного дома, двор, заваленный строительным мусором, штабеля досок, две ярко-жёлтые кучи опилок…

Нигде не видно ни души.

Неужели он ошибся? Неужели неверно определил, откуда доносился собачий визг? Но в этот момент слух мальчика уловил невнятный гул голосов. Казалось, кто-то разговаривал за толстой стеной или даже под землёй.

Мальчик в синей куртке покинул своё укрытие, обошёл на цыпочках кучу опилок и прижался к пахнущей смолой стене дома.

Собака снова подала голос. Она жалобно взвизгнула, да так близко, что мальчик вздрогнул и невольно сделал шаг назад. Но тут он заглянул в подвальное окошко.

Почти у самого окна, сдвинув головы, склонились над низким столиком трое мальчишек в форменных школьных фуражках. Перед ними отчаянно барахталась маленькая собачонка — чёрная, с белыми пятнами.

Один из мальчишек обеими руками прижимал собачонку к столу. Второй пытался зажать ей пасть. А третий, схватив собаку за хвост, заносил над ней топор.

— Что вы делаете! — вскрикнул мальчик в синей куртке дрожащим от возмущения голосом и в тот же миг, схватившись руками за край фундамента, просунул ноги в проём окна и прыгнул в подвал. Он очутился перед худощавым мальчишкой, тем самым, который собирался отрубить собаке хвост.

Молниеносный удар пришёлся по поднятой руке. Топор, звякнув, упал на каменный пол. А сам живодёр в страхе попятился к стене.

Двое других испуганно отскочили в сторону. Собачонка обрела свободу и, поджав спасённый хвост, пулей взлетела вверх по лестнице.

Мальчик в синей куртке повернулся в другую сторону. Он закатил одному из помощников звонкую оплеуху. Второго спасли проворные ноги. После этого мальчик в синей куртке вновь кинулся на первого противника, схватил его за грудки и, свирепо посмотрев в испуганное лицо, швырнул в угол на кучу мешков.

Тот сжался в комок. Опасливо оглянулся. Видно, боялся, что это ещё не всё.

Несколько мгновений победитель стоял склонившись над ним.

— В другой раз, Вальтер, так и знай… сотру в порошок! — процедил мальчик в синей куртке сквозь зубы, повернулся и, не оглядываясь, поднялся по лестнице. По той самой лестнице, где несколькими секундами раньше сломя голову промчались оба помощника.

Мальчик в синей куртке опять направился прямо через малину. Шагая по картофельной ботве, торопливо прошёл к забору, поднял из борозды свой портфель и перекинул через забор на улицу.

Его окликнули.

Мальчик слегка повернул голову. Краешком глаза взглянул через плечо, презрительно усмехнулся.

На крыльце дома стоял Вальтер; пряди его волос свешивались на скуластое лицо. Он потрясал кулаками и кричал во всё горло словно хотел излить на уходящего всю свою злость:

— Этого я тебе не прощу! Погоди! Ты ещё получишь!

И, пытаясь посильнее оскорбить победителя — ведь так поступают все трусы в мире, — добавил:

— Эй ты, Пээтер-дурак! Пээтер-дурак!

Тот, кого назвали Пээтером, не обратил на Вальтера никакого внимания и спокойно полез через забор. В тот момент, когда он перекидывал ногу, об доску рядом с ним ударился камень величиною с кулак.

Но Пээтер не спеша, словно камень не имел к нему ни малейшего отношения, соскочил с забора на улицу. Несколько раз топнул, сначала одной, потом другой ногой о плиты тротуара, чтобы сбить с обуви землю, отряхнул брюки и куртку от пыли, поднял портфель и продолжал свой путь к центру города.

Шагал Пээтер неторопливо и несколько тяжеловато, словно ему было не двенадцать, а, по крайней мере, двадцать пять лет. Но при желании он мог двигаться быстро, даже очень быстро. Ведь недаром в спортивной школе тренер по боксу на прошлой неделе сказал, что из Пээтера Киви может выйти толк; именно благодаря его подвижности и способности мгновенно реагировать на малейшее движение партнёра. Эти качества дают боксёру возможность, во-первых, увёртываться от атак противника, во-вторых, молниеносно переходить в наступление.

Вот и сегодня: когда Пээтер засовывал в портфель спортивный костюм и полотенце, собираясь уходить из гимнастического зала, тренер ласково похлопал его по плечу.

Потому-то у Пээтера было такое хорошее настроение, потому-то, возвращаясь домой, он весело насвистывал и даже останавливался полюбоваться закатом.

А теперь этот Вальтер… Ах, как он испортил настроение!

В ушах Пээтера всё ещё звучал отчаянный визг собаки. Руки мальчика невольно сжались в кулаки.

Тут он почувствовал боль. Ну, так и есть — кожа на пальцах содрана. Наверное, задел за выступ фундамента, когда прыгал в подвал.

Пээтер провёл языком по пальцам, — боль вроде бы поутихла.

«До чего же противный тип — этот Вальтер, — думал мальчик. — То, что он швыряет камнями в собак и кошек, топит мух в чернильнице, давно всем известно. Но такая мерзость, как сегодня! Тьфу… Этого я от него всё же не ожидал».

Вдруг Пээтер заметил, что на его ботинке развязался шнурок. В двух шагах впереди было очень удобное крылечко. Он положил в сторонку портфель и поставил ногу на ступеньку.

Завязывая шнурок, Пээтер оглянулся.

Ого! Это ещё кто?

По лицу Пээтера пробежала лёгкая, чуть удивлённая улыбка. Такая улыбка бывает при неожиданной, но всё же приятной встрече.

На тротуаре стояла чёрная с белыми пятнами собачонка! Она смотрела блестящими глазами-пуговками на Пээтера и быстро-быстро виляла хвостом.

Казалось, пёсик хотел сказать: «Вот видишь, это тот самый великолепный хвост-калачик, который ты вырвал из рук кровожадных мальчишек».

Некоторое время мальчик и пёсик смотрели друг на друга. Затем Пээтер опустился перед собакой на корточки, почесал у неё за ухом, похлопал по спине и сказал:

— А теперь отправляйся-ка домой!

Но пёсик и не думал слушаться. Как только мальчик зашагал дальше, пёсик затрусил следом за ним.

Пээтер топнул ногой.

— Домой! Немедленно!

Собачонка остановилась, недоуменно склонила голову набок и вильнула хвостом.

Однако стоило Пээтеру двинуться с места, как и собачонка побежала за ним, словно они были связаны невидимой верёвкой. Не помогали ни уговоры, ни угрозы. Чёрный с белыми пятнами пёсик, по-видимому, обладал упрямым характером. Может, быть, его собачье сердце решило избрать этого широкоплечего сердитого мальчика своим новым хозяином.

Таким образом они дошли до городского парка, — впереди Пээтер, в двух — трёх шагах позади него собачонка.

Навстречу им попалась группа девочек ил школы, в которой учился Пээтер. Ещё не дойдя до Пээтера, они опустили головы и захихикали. А когда поравнялись с ним, одна из девочек расхохоталась прямо ему в лицо:

— Ну и цирк! Смотрите, вот идёт знаменитый боксёр со своей собакой! Ха-ха-ха! А ты не мог подыскать себе шавку похуже?!

Тут терпение Пээтера лопнуло. Он очень болезненно — как никто другой во всём пятом «а» классе — воспринимал шутки и насмешки товарищей по школе.

Девочки, хихикая, пошли своей дорогой. А Пээтер свирепо обернулся к бежавшей позади него собачонке. Только теперь разглядел он её как следует, — собачонка и впрямь имела жалкий вид: ноги кривые, туловище не в меру вытянутое.

И Пээтер почувствовал, что невзрачная внешность собачонки делает его смешным. Ведь все встречные думают, будто он хозяин этого страшилища.

Высоко подпрыгнув, Пээтер отломил ветку росшей возле дорожки липы. Теперь в руках у мальчика была внушительная хворостина.

Собачонка сидела в нескольких шагах от него на песчаной дорожке и, склонив голову набок, следила за непонятными и, по её мнению, ненужными действиями мальчика.

Ого! Что же это такое? Её друг и благодетель направляется к ней, размахивая хворостиной.

Собачонка испуганно поджала хвост и исчезла в кустах. Лишь добежав до первых домов, она осмелилась оглянуться. Да, опасность миновала: мальчик, крутя в руках сломанную ветку, удаляется.

Собачонка легла на мостовую, положила голову на лапы и не отрываясь стала смотреть вслед своему спасителю.

А Пээтер от нечего делать на ходу ободрал ветку. Теперь ею очень удобно сбивать разноцветные листья с росших вдоль дорожки кустов. Рраз, рраз! Шаг — и удар! Шаг — и удар!

Постепенно Пээтер успокоился. Ехидные смешки девочек и столкновение с Вальтером были забыты. Теперь Пээтер думал о другом, — мысленно он был уже дома.

Что же сегодня надо сделать? Отвести сестрёнку Вийве со двора домой. Накормить её, уложить спать. Сунуть ужин в духовку, чтобы подогрелся к приходу матери. Ещё разок заглянуть в грамматику русского языка. А потом можно будет и радио включить. Тихо, тихо, так, чтобы не проснулась спящая в другой комнате малышка Вийве. Сегодня будет транслироваться концерт эстонского мужского хора. Слушать этот хор — одно удовольствие. Песня то словно нежно обнимает тебя и уносит далеко-далеко… то льётся неудержимым потоком, рокоча и бушуя, сметая всё на своём пути.

Э-эх!

Пээтер нанёс сокрушительный удар по кусту жёлтой акации, и её мелкие листочки взвились в воздух — точь-в-точь, как золотой серпантин на осеннем карнавале, устроенном вчера пионерским отрядом.

Парк остался позади. По другую сторону мощённой булыжником дороги начинались первые дома улицы Койду.

Пээтер швырнул ветку в кусты. Остановился, пропуская рокочущую колонну автомашин.

Да, сегодняшний вечер будет приятным! Сегодня Пээтер не ляжет спать, пока не кончится концерт. Мама, конечно, станет ворчать, когда вернётся с работы, но ради концерта мужского хора это можно вытерпеть. Да, небось, мать и сама сядет рядом с Пээтером — послушать. Откинется на спинку дивана, прикроет глаза…

Занятый своими мыслями, мальчик и не заметил, что автоколонна давным-давно прошла.

На улице Койду Пээтер снова остановился. Он вспомнил о закате солнца. Полыхает ли ещё небо? Посмотрел назад. Нет, уже погасло.

И он вновь двинулся дальше.

Вдруг из переулка к Пээтеру кинулись три странные фигуры. Мальчик успел заметить, что они в тёмных тренировочных костюмах и… Чёрт побери! Лица их скрыты светло-зелёными масками!

Пээтер вздрогнул, словно его окатили холодной водой. От неожиданности он растерялся и, по правде говоря, даже струсил.

Для масок этого было достаточно.

Две из них подскочили к Пээтеру. Одна схватила его за одну, вторая — за другую руку. Портфель шлёпнулся на мостовую.

И вот уже руки Пээтера вывернуты.

Третий нападающий извлёк что-то из своего кармана. Наклонился. В то же мгновение Пээтер ощутил, как к тыльной стороне ладони его правой руки прижали какой-то холодный и влажный предмет.

Тут мальчик пришёл в себя и начал вырываться. Но, к своему удивлению, почувствовал, что руки его свободны.

Он быстро обернулся, собираясь схватить кого-нибудь из нападавших, — перед ним никого не было.

Из переулка слышался топот бегущих ног. Пээтер успел ещё увидеть, как три фигуры в тренировочных костюмах исчезли на бульваре Вахтра, который тянется параллельно улице Койду.

Что же это такое?

Маски… нападение…

Пээтер взглянул на свою правую руку. На тыльной стороне ладони виднелся фиолетовый, величиною с большую пуговицу, круг, а в нём — две печатные буквы «В» и «П».

Глава 2. До́ма

И сегодня Вийве, как всегда, тараторит за двоих: о том, как прошёл день в детском саду; о том, как она возвращалась домой с тётей соседкой; о том, как хорошо было играть вечером на дворе.

Сестрёнка снуёт по комнате из одного угла в другой, и кажется, будто следом за нею всё время катится, разматываясь, клубок слов — а конца у него и нет вовсе.

Вдруг Вийве останавливается на пороге кухни. Под мышкой у неё кукла, в руке — Мишка-Топтыгин. Глаза девочки широко открыты, щёки разгорелись после гуляния. На лице — выражение удивления и недоумения.

— Пээду?![1] — восклицает она растерянно.

Но в ответ ей раздаётся лишь плеск воды.

— Послушай, Пээду! — не унимается Вийве.

Брат, низко склонившийся над раковиной, выпрямляется. Закручивает кран и швыряет щётку на полочку. Затем подносит мокрую руку поближе к лампе, — с его локтей каплями стекает вода.

— Послушай, Пээду! Почему ты не разговариваешь со мной?

Вийве делает несколько нерешительных шагов к брату. Мишка-Топтыгин волочится за нею по полу.

Брат всегда интересовался её делами: задавал какой-нибудь вопрос, а иной раз и подтрунивал над нею. Но сегодня — ни одного слова! Странная история!

Пээтер внимательно изучает свою правую руку, которую только что довольно долго мыл щёткой. Трёт руку пальцем. Затем вновь на неё смотрит, щурясь от яркого света.

Вдруг Вийве замечает на его покрасневшей руке какой-то круг с буквами в середине.

— Что это такое, Пээду?

— Так, ничего, — раздражённо отвечает брат и, отвернувшись к умывальнику, принимается снова мыть ту же самую руку. Но он уже до того её дотёр, что щёткой к ней и прикоснуться-то больно. Даже полотенце, когда он вытирается, кажется ему колючим.

Не говоря ни слова, Пээтер начинает накрывать стол к ужину. Движения его, по мнению Вийве, необычайно резкие, даже злые.

Да… Это неспроста. Что-то случилось, что-то очень рассердило Пээду.

Уж настолько-то Вийве своего брата знает. Раз он так себя ведёт, — значит, у него неприятности.

— Откуда взялся у тебя на руке этот круг?

— Ах, просто так. Я хотел пошутить. А теперь он не отмывается…

Голубые глаза Вийве по-прежнему внимательно следят за действиями брата.

Нет… нет! Здесь что-то другое. Кто же станет злиться из-за простой шутки!

В дверь стучат. Тихо, словно бы заранее извиняясь за беспокойство.

— Войдите! — кричит Вийве.

Дверь приоткрывается. В комнату заглядывает физиономия до того веснушчатая, что кажется коричневой. Даже уши и шея мальчика усыпаны пятнышками. Его большие голубые, как у Вийве, глаза смотрят боязливо. Волосы всклокочены, и от этого он выглядит ещё более испуганным и неловким.

— Я услышал, что ты пришёл… И… ээ, Пээтер, скажи, моя маленькая пила-ножовка… ээ… свободна?..

— Свободна. Возьми вон там! — резко бросает Пээтер, махнув рукой в сторону полки, где стоит наполовину выстроенный кукольный дом. Пээтер уже несколько вечеров трудится над ним, к великой радости Вийве.

Лохматая голова гостя тянется к полке. Поворачивается вправо, потом влево. Наконец пила найдена.

Вийве бросает куклу Хелью и Мишку-Топтыгина на пол, дёргает мальчика за край его клетчатого свитера.

— Волли, Волли! А у нашего Пээду на руке круг! И не сходит. Он отмывал. А внутри буквы. Я их знаю: «ве» и «пе»… — тараторит она. Девочка начинает торопливо разматывать клубок своих слов. Но этому тут же приходит конец.

— Да замолчи же ты! — рявкает Пээтер.

Вийве пугается. Однако Волли пугается ещё больше. Он быстро оборачивается к Пээтеру. Глаза мальчика становятся совсем круглыми. Того и гляди, выкатятся и упадут на пол, словно огромные стеклянные бусины.

— Ну-ка… ээ… покажи!

— А-а, чего там показывать!

На этом разговор кончается. Волли тихонько выходит в коридор. Пээтер громко захлопывает за ним дверь.

Дальше всё идёт своим чередом. Брат и сестра едят. Затем ставят ужин в духовку — для матери, и вместе моют посуду. Потом приносят из подвала дрова — на завтра — и делают ещё кое-что по хозяйству. После этого Вийве может поиграть в свои игрушки, только тихонько, потому что Пээтер садится за уроки.

Но сегодня игра не клеится. Вийве хлопочет возле своего маленького столика. Готовит для кукол ужин. Разливает по игрушечным чашкам кофе… Но взгляд её то и дело останавливается на Пээтере, который склонился над книгой.

На брата падает свет настольной лампы, — Вийве ясно видит, что он и не занимается вовсе. Сидит просто так, уставившись в пространство. Рука с фиолетовым кругом сунута под стол, словно спрятана.

Интересно, о чём думает сейчас Пээду?

Спросить Вийве не смеет. Когда брат сидит за столом над раскрытой книгой, с ним нельзя разговаривать: это мама строго-настрого запретила, так же как игру со спичками и беготню по проезжей части улицы.

Да… Пээтеру и впрямь есть над чем поломать голову.

…Как, наверное, хохотали потом зелёные маски: позволяет с собой чёрт знает что вытворять. А ещё боксёр! А если это мальчишки из его школы? Может быть, даже из его класса. Ну и посмеются же и поиздеваются же над ним, в таком случае, завтра! На то, чтобы они не похвастались своим подвигом, нечего и надеяться. А если даже и промолчат, — всё равно знак на руке Пээтера непременно попадётся кому-нибудь на глаза. Ну а тогда, известное дело… Начнутся бесконечные расспросы и допросы, шуточки и прибауточки. Разумеется, Пээтер не сможет сдержаться и рассердится. А его злость только ещё больше развеселит других…

Пээтер представляет себе председателя совета отряда Калью Пийра. Да так ясно, словно Калью сидит тут же, по другую сторону стола. Светлые курчавые волосы, серые смеющиеся глаза…

Калью всегда был для Пээтера примером. Во-первых, у него в любое время хорошее настроение. Во-вторых, в нём так и бурлит энергия и инициатива. В-третьих, Калью, как никто в классе, умеет вовремя сказать меткое словцо.

У Пээтера все эти качества отсутствуют. Он вообще держится в сторонке от других, особняком. И не потому вовсе, что его не принимают в компанию, нет, просто у него такой характер.

«Интересно, как бы на моём месте поступил с этими масками Калью? — думает Пээтер. — Уж он-то не стал бы стоять столбом, не позволил бы так над собой издеваться. О, нет! Калью расшвырял бы эту тройку в разные стороны. Да ещё послал бы им вдогонку хлёсткое слово. Такое, что им бы жарко стало».

А сколько у Калью товарищей! Все ребята хотят с ним дружить. «Калью, пошли, погоняем мяч!», «Калью, иди к нам играть в шахматы!», «Калью, айда завтра вместе на рыбалку!»… А у Пээтера нет ни одного настоящего друга. Он не умеет быстро заводить приятельские отношения. Взять хотя бы Волли Кангура, — ведь они в одном классе, в одном пионерском отряде, живут в одном доме, а дружбы нет и в помине.

Правда, Волли какой-то странный, — до чего же пристало ему прозвище «девчонка», которое дал ему Пауль Оттин! С таким и дружить-то стыдно. Засмеют ещё.

Пээтер вновь разглядывает свою руку.

Фиолетовый круг ясно виден. Буквы тоже. Не отмыть, хоть тресни! Чёрт знает что за краска такая особенная!

Эх, попадись ему сейчас эти фокусники, уж он бы им показал, где раки зимуют!

Близится ночь. На улице уже совсем темно. Вийве сладко зевает, кладёт на место игрушки и начинает раздеваться.

Через час — полтора приходит домой мать.

Повесив пальто на вешалку, она приглаживает свои пушистые тёмно-русые волосы, бросает взгляд на спящую Вийве и проходит вместе с Пээтером на кухню.

В те дни, когда мать работает в вечернюю смену, они за чаем подолгу разговаривают о своих делах.

Пээтер кладёт на стол ножи и вилки, приносит еду, разливает чай, нарезает хлеб. Сейчас он за хозяина. Мать хозяйничает по утрам.

Они сидят за белым кухонным столом друг против друга.

— Ну, какие у тебя сегодня новости? — спрашивает мать, утолив первый голод. Выглядит она ещё совсем молодой. У неё живые зеленовато-серые глаза, высокий лоб; лицо смешливое, словно она всё время думает о чём-то весёлом.

Несколько раз малознакомые люди даже принимали мать и сына за брата и сестру.

Размешивая чай, Пээтер держит ложечку в левой руке. Правая лежит у него на коленях. С самого начала, ещё накрывая на стол, он старался обойтись одной рукой, чтобы мать не заметила печати.

— Ничего особенного… — отвечает Пээтер, глядя в стакан, откуда поднимается слабый пар.

Насаженная на вилку картофелина замирает на полпути. Мать наклоняет голову и внимательно прищуривается, — она уловила в голосе сына непривычные нотки. Деланное безразличие и — не то беспокойство, не то растерянность.

Скоро матери уже всё известно. Пээтер скрытен только в школе, только с посторонними. Матери он говорит всё до последней мелочи, делится с нею радостями и горестями. Правда, вначале он каждый раз думает, что не скажет ни слова, и всё-таки язык его очень скоро развязывается. Если бы у Пээтера спросили, кто его самый лучший друг, он, не задумываясь, ответил бы: «Мама!» Разумеется, только такому человеку, кому Пээтер может доверить самое сокровенное.

Мать всё ещё рассматривает красную после мытья руку сына. Глаза её снова щурятся, теперь уже весело.

— Ох уж эти мальчишки! Вечно у вас всякие тайны и приключения… Да стоит ли из-за этого вешать нос! Ну, сыграли с тобой шутку, что тут такого. В следующий раз сделаешь то же самое ты. Нельзя быть таким неженкой. Разве мы с твоим отцом, когда были детьми, мало дурачили своих приятелей. А те — нас. Ты же знаешь, мы с отцом по соседству жили… Однажды натянули на головы по чулку, завернулись в простыни и отправились вечером на улицу. Вот где было визгу!

Но разве кому-нибудь пришло в голову расстраиваться из-за того, что его разыграли?!

Рот Пээтера постепенно растягивается в улыбку. На лице, ещё сохранившем летний загар, сверкнули белые зубы.

Настроение становится лучше, на душе — легче.

Мать и сын прибирают со стола, затем укладываются в постели.

Щёлкает выключатель. Вначале кажется, будто комната погружается в непроглядный мрак. Но постепенно взгляд начинает различать длинную серебристую полосу на стене над кроватью. Это сквозь неплотно прикрытую штору в комнату проникает с улицы свет фонаря.

Вторая полоса света ломаной линией пересекает репродуктор.

Радио! Ведь сегодня транслировался концерт мужского хора! Прозевал!

У Пээтера словно память отшибло из-за этой дурацкой шутки. До чего жалко! Как ему хотелось послушать выступление хора! Весь вечер испортили фокусники в зелёных масках.

Мальчик засыпает с чувством мучительного сожаления.

Глава 3. Опять „ВП”

Утром Пээтер отправился в школу злой. Перед уходом из дому он ещё раз попытался отмыть проклятый знак, но — безуспешно.

Не успел Пээтер сунуть в парту портфель, как Калью Пийр уже закричал на весь класс:

— Что это за знак у тебя на руке? Татуировка, что ли? Ребята, ребята! У Пээтера татуировка…

Калью перегнулся через парту и схватил Пээтера за руку.

— Ты чего орёшь! — Пээтер с силой вырвал руку и спрятал её под парту, при этом он больно ушиб локоть.

Калью не унимался. Пристал, словно репей.

— Ребята, ребята! Ах, не покажешь! — кричал он. — Ах, так! Тогда заставим силой. Силой! — И ну тянуть руку Пээтера из-под парты. Изо всей мочи, словно от этого зависело невесть какое важное дело.

К ним подбегали всё новые мальчишки. Задние повскакали на парты и вытянули шеи. Поднялся гвалт и шум. Посыпались на пол карандаши и ручки. Девочки начали ругать мальчиков. Дежурный вопил, что сейчас придёт учитель. Но никто и ухом не повёл. Руку с татуировкой во что бы то ни стало надо было вытащить на свет!

Те, кто посмелее, решились помочь Калью. Правда, с оглядкой, — ведь Пээтер парень горячий, в любой момент может влепить увесистую оплеуху.

Наконец рука, вызвавшая такой переполох, была выставлена для всеобщего обозрения. Её крепко прижали к крышке парты.

Теперь каждый мог собственными глазами увидеть на руке Пээтера загадочный круг и в нём ещё более загадочные буквы.

Ого! На этот раз ребята старались не зря.

— Что это? А? Кто сделал? — воскликнул Пауль Оттин и чуть было не ткнулся своим носом-пуговкой в руку Пээтера.

— Оставьте меня в покое! — сопротивлялся Пээтер. Его светлые брови были сдвинуты к самой переносице, глаза сверкали от злости.

— Не будь жадюгой, Пээду! — продолжал Калью. — Расскажи нам, кто тебе сделал татуировку. Мы попросим и нас разрисовать. Какое-нибудь сердце, пронзённое стрелой! Ха-ха-ха!.. А что обозначает это «ВП»?

— Лучше бы попросил наколоть инициалы Вильмы Кютт! — перебил его Пауль.

Ребята дружно рассмеялись.

Хлопнула откидная доска парты, — Пээтер оттолкнул ближайшего из насмешников и вскочил. Лицо мальчика пылало, словно было растёрто махровым полотенцем.

— Что ты болтаешь!?

Пээтер поднёс кулак прямо к носу Пауля.

В этот момент кто-то схватил Пауля сзади за плечи и принялся трясти, да так, что его круглая голова заболталась из стороны в сторону.

— Покажи ему, Вильма, где раки зимуют! — кричали девочки. И Вильма изо всех сил трепала Пауля.

— Помогите! Ой… ой!.. — верещал Пауль, стараясь сбросить с плеч руки Вильмы. Но она вцепилась в него, словно ястреб в зайца. Мёртвая хватка. И не удивительно. Даже среди мальчишек далеко не каждый может сравниться с Вильмой Кютт. Для этой низкорослой смуглой девочки ни один забор не был слишком высоким, ни одна река — слишком глубокой. А толстячок Пауль даже на турнике не мог подтянуться.

Внезапно дверь класса открылась.

«Тсс!» — пролетел по рядам парт сигнал тревоги.

Вильма спрыгнула со скамейки. Пауль быстро одёрнул пиджак. Кулак Пээтера молниеносно исчез в рукаве куртки.

Весь класс с таким невинным видом смотрел в глаза стоявшего в дверях учителя, словно здесь находились розовощёкие куколки, которых только что привезли с фабрики игрушек.

Учитель математики Норман, пожилой лысый человек, неторопливо прошёл к столу. Постоял несколько мгновений, словно что-то решая. Затем погладил рукой подбородок и кашлянул. Сквозь выпуклые стёкла очков в чёрной оправе по классу скользнул знакомый всем взгляд. В нём были одновременно и строгость, и улыбка. Наконец учитель произнёс не громко и словно бы удивлённо:

— До чего у нашей Вильмы вежливое, как и подобает девочке, обхождение! Одно удовольствие смотреть.

Класс дружно рассмеялся.

Все знали, что Вильма не прочь иной раз и в футбол поиграть, и пострелять из рогатки. Недаром её любимая одежда — тренировочный костюм.

— Садитесь.

Учитель положил на стол пачку тетрадей, которую держал под мышкой, и раскрыл журнал.

А дежурный взял со стола жестяную коробочку с цветными мелками, открыл её и поставил на желобок доски. Учитель Норман очень любил пользоваться цветными мелками, когда объяснял материал.

Урок пролетел незаметно, как, впрочем, все уроки учителя Нормана. Этот человек умел сделать их занимательными, создать в классе отличное рабочее настроение. С интересом следили за объяснениями даже те, кому математика давалась с трудом, у кого по этой части, как говорится, котелок не варил. Смех был частым гостем на уроках арифметики. И, как ни странно, помогал запоминать всякие правила и формулы.

На переменке вновь началась атака на злополучную руку Пээтера. «Где и зачем?», «Кто и как?» — такими вопросами бомбардировали его в течение всех десяти минут. Разумеется, настроение Пээтера от этого не улучшилось.

Ну что им ответить?! Рассказать о зелёных масках, — все живот надорвут со смеху. Кто же поверит в такую историю! А если и поверят, то сразу начнут спрашивать, как это он, боксёр с великим будущим, позволил каким-то трём типам сыграть с собой такую глупую шутку. Где были его кулаки? Да… где они были?

И Пээтер, пытаясь избавиться от любопытных, отвечал им одно и то же:

— Ах, это просто так, я пошутил…

Наконец раздался звонок; он спас Пээтера от мучителей, которые подозревали — и не зря, — что за его ответами кроется какая-то волнующая тайна.

Девочки и мальчики кинулись в класс, толкая в дверях друг друга, точно они спешили на пожар, точно боялись, что всем не хватит места.

Пээтер попал в самую гущу толпы. На некоторое время в дверях образовалась пробка. Наконец со стороны коридора нажали ещё сильнее, и ребята ввалились в класс.

Пээтер запнулся за чью-то ногу — попалась ли она случайно или была подставлена? Он потерял равновесие и очутился на четвереньках под учительским столом.

Когда Пээтер, страшно обозлённый, выбрался оттуда, первое, что он увидел, было усмехающееся лицо Вальтера Курвитса.

— Что ты там потерял? Свой фиолетовый круг, что ли? — хихикнул Вальтер. И, разумеется, нашлись такие, кто засмеялся его шутке.

Какой-то внутренний голос подсказал Пээтеру, что он споткнулся именно о ногу Вальтера и что она оказалась на его пути не случайно.

Прежде чем Пээтер успел расквитаться с обидчиком, у парты возле окна, где сидела Майму Уудам, послышались тревожные возгласы.

— Тот самый знак! — вскрикнул кто-то удивлённо.

— Какой знак?

— Тот же, что и на руке Пээтера!

— Ого!

Пауль схватил с парты Майму тетрадку и, размахивая ею, вскочил на край скамейки.

— Смотрите! Эй! Смотрите! — орал он во всё горло, радуясь возможности стать центром всеобщего внимания — ведь другим не терпелось взглянуть на тетрадь, которую он держал в руке.

— И верно, тот самый знак!

— Видали номер?..

— Вот это да!

Удивлению ребят не было границ.

В конце концов тетрадь у Пауля выхватили, и она пошла по рукам.

Да, действительно: на её обложке красовался фиолетовый круг с буквами «ВП», точно такой же, как на руке Пээтера.

— Кто испачкал мою тетрадь? Дежурный! Кто заходил на перемене в класс? — кричала Майму. — Где я стану теперь писать диктанты?!

Маленькая смуглая Майму славилась своей неуживчивостью. Она выходила из себя из-за каждого пустяка. То и дело плакала, пищала и даже ябедничала, если надеялась извлечь из этого выгоду или выслужиться перед учителями. Говорили, будто она, как две капли воды, похожа на свою мать, которая вечно не в ладах с соседями по дому.

— Это безобразие! — возмущалась Майму, заметив улыбку на лицах окружающих.

— Так ты возьми новую тетрадь, — спокойно посоветовал кто-то.

— Дурак! — буркнула Майму и отвернулась. Не могла же она пуститься в объяснения и рассказать, что в этой тетради выставлено целых три пятёрки, — мать Майму показывает тетрадь каждому, кто заходит к ним в гости, и Майму очень приятно слушать слова похвалы.

— Нашли о чём говорить! Тоже мне вещь — тетрадь! Подумали бы лучше, что обозначают эти буквы «ВП»? — пропищал Пауль.

Когда охваченный любопытством класс на мгновение умолк, Пауль поднял вверх пухлый кулачок и закричал во всю силу своих маленьких лёгких:

— А я знаю! Ага! Знаю!

— Ну так скажи.

— Отгадайте! Ага!

— Незачем зря хвастаться. Ничего ты не знаешь…

Пауль надулся. Хотя он действительно знал не больше других или, вернее сказать, так же мало, как и другие, ему всё же очень хотелось чтобы его словам поверили. Вот была бы потеха, если бы все начали строить догадки, а он бы знай себе повторял насмешливо: «Нет, не то! Ха, ничего похожего!»

Но предположения всё-таки начались. Только при этом никто даже и не взглянул на Пауля.

— Ватага пачкунов, — попытался кто-то сострить.

— Весёлые прогульщики, — подхватил другой.

Обсуждали, шумели, но загадка так и осталась загадкой. Не разъяснилась она и на других переменах.

Новый сосед Пээтера по парте, неутомимый исследователь и светлая голова Тоомас Раудсепп твёрдо установил; знаки на руке Пээтера и на тетради Майму поставлены одним и тем же штампом. У обоих «П» сверху имеется маленькая выщербинка. И у обоих кругов левая сторона немного неровная.

Из открытия Тоомаса сразу же сделали совершенно неожиданный вывод. А именно: вся история с таинственными знаками просто-напрасто проделка Пээтера.

Первой накинулась на Пээтера Майму. Она размахивала перед его лицом тетрадкой и стрекотала, точно сорока:

— Ставь печати на свои вещи! Нечего чужие тетради пачкать! А ещё важничает, словно он невесть какая шишка… Пионер называется! Тьфу! Мастер из-за угла шкодить! Вот ты кто! Теперь всем ясно. Тьфу!

Неизвестно, сколько времени кричала бы ещё Майму под носом у Пээтера, если бы в класс не вошёл учитель.

Но в сердце Пээтера покоя не было. Все объяснения преподавателя географии пролетели мимо его ушей.

Он сидел, бессмысленно уставившись на стену, положив на раскрытый учебник сжатые в кулак руки.

Вот как! Теперь ещё выходит, он же во всём и виноват! Эти трое фокусников могут и впредь делать всё, что им взбредёт в голову, — а в их проделках обвинят Пээтера.

Ну и отдубасил бы он их, попадись только они ему в руки! Как грушу в тренировочном зале спортивной школы.

Но кто они? Значит, они отсюда, из его же класса.

Пээтер исподлобья оглядел ряды парт.

Пауль? Калью? Волли? Ильмар?

Не знаешь, на кого и подумать. Может быть, даже сейчас кто-нибудь из них смотрит на тебя и посмеивается.

Ничего не поделаешь, — придётся рассказать ребятам правду. Отмалчиваясь и скрытничая, он и впрямь словно бы принимает вину на себя.

Подходящий момент наступил уже на следующей переменке. Когда Майму вновь принялась допекать Пээтера и возле них собралась толпа любопытных, он в нескольких словах рассказал о том что случилось с ним накануне вечером на улице Койду. Разглагольствовать не в его привычке. (Поэтому-то ему и даются труднее всего сочинения и устные ответы.)

На некоторое время, как обычно бывает после ошеломляющей новости, воцарилась гробовая тишина. Но мало-помалу на лицах слушателей появилось сомнение. Устремлённые на Пээтера глаза смотрят недоверчиво и насмешливо. Ребята подталкивают друг друга локтями и многозначительно перемигиваются.

Кто-то произнёс:

— Вот заливает!

— Зелёные маски… Хе-хе-хе… — хихикает Пауль. — Ну и дал бы я им на твоём месте!

— Рассказываешь-то ты складно, только поищи других дураков, кто тебе поверит! — презрительно фыркнула Майму. И, что самое страшное, похоже, будто все окружающие думают так же.

— Ну и не верьте! И не надо! — зло говорит Пээтер и, расталкивая ребят, направляется к двери.

— Пээтер-дурак! Пээтер-дурак!.. — несётся вслед ему злорадный голос Вальтера Курвитса.

— Ребята! Ребята! А может, он говорит правду! — восклицает Калью.

Пээтер останавливается. Неужели Калью действительно верит ему?

А Калью переводит взгляд с одного на другого и торопливо говорит:

— Может быть, зелёные маски существуют на самом деле! Какое-нибудь тайное общество! И таким знаком отмечают тех, кто что-нибудь сделал… Хорошее или же, и это скорее всего, — плохое.

— Не мели чушь! — перебивает его кто-то.

— Теперь Пээтер и Майму — два сапога пара! Хе-хе-хе! Под одной вывеской! — обрадованно вскрикивает Пауль.

— А куда Вильма денется? — вставляет Вальтер; на прошлой неделе Вильма прищемила в дверях пальцы, и Пээтер по дороге домой нёс её портфель. С тех пор пошли насмешки и глупые намёки.

Пээтер, который остановился было послушать, что скажет Калью, быстро повернулся и пошёл из класса.

Напоследок он ещё слышит голос Калью. Председатель совета отряда опять твердит своё:

— Эй, ребята, ребята… А если зелёные маски существуют, то чего же они добиваются? Как вы думаете?..

Пээтер останавливается в коридоре возле стенгазеты. Делает вид, будто читает. Но он занят своими мыслями.

Вдруг кто-то за его спиной произносит:

— Глядите-ка, Пээтер-дурак! И клеймо на нём, словно…

Фраза остаётся незаконченной. Пээтер поворачивается на каблуках и — бьёт.

Удар приходится Вальтеру прямо в грудь. Пошатнувшись, кривляка делает несколько шагов назад, а когда вновь обретает равновесие, несётся вниз по лестнице, — только пятки сверкают.

В тот же миг, словно по заказу, на месте происшествия появляется дежурный преподаватель.

Как и следовало ожидать, остаток переменки Пээтеру пришлось провести на «лобном месте» — у стены возле дверей учительской.

Это ещё сильнее разозлило его. Временами он уже и сам не знал, кто больше виноват в сегодняшних неприятностях, зелёные маски или Вальтер Курвитс.

Глава 4. Новое нападение зелёных масок

На следующий день Пээтер явился в школу в полной уверенности, что история с клеймом — месть Вальтера. Наверное, они все трое — Вальтер и его «помощники» — крались в тот вечер следом за Пээтером… маски и печать могли оказаться у них с собой случайно. Мало ли в какую игру играли мальчишки. А на тетради Майму Вальтер поставил загадочный круг с буквами просто так, из озорства.

И Пээтер решил во что бы то ни стало выпытать у Вальтера всю подноготную об этой истории. Конечно, легче заставить заговорить приятелей Вальтера, — ведь они младше. Но оба мальчика учились в другой школе — попробуй-ка отыщи их! — и Пээтер отказался от этой мысли.

Утро было не по-осеннему солнечным. В ожидании звонка на урок ученики прогуливались по школьному саду и весело болтали. Растения на опытных грядках так разрослись, что школьников поменьше ростом из-за них и не увидишь. Но выше всех вымахала кукуруза. Она стояла, словно зелёная чаща, и скрывала даже ученика 11-го класса, центрового игрока баскетбольной команды, — а он в школе самый высокий.

На ветвях яблонь висели яблоки: на антоновке — жёлтые, на тартуской розе — красные. Листья дикого винограда, обвившего садовую будку, стали багрового цвета. Берёзы на школьном дворе покрылись золотистыми пятнышками, будто их кто-то забрызгал краской.

Пээтер каждую осень в душе восхищался школьным садом. Именно в душе — о своих впечатлениях и мыслях он никому не рассказывал. Найдутся и такие, у которых всегда насмешка наготове. Да и зачем говорить, — дескать, посмотрите, какие красивые сейчас берёзы. Каждый и сам это видит.

Но сегодня у Пээтера не было времени любоваться прелестями осени. Он хотел побыстрее разыскать Вальтера.

Пээтер перебегал с одной дорожки на другую, но Вальтера нигде не видел. Наверное, тот ещё не приходил.

Вдруг Пээтер перед широким крыльцом школы заметил толпу детей. Пауль стоял на две ступеньки выше других и о чём-то рассказывал, размахивая руками.

Пээтер подошёл поближе.

— …Ну, и за городским парком… там, возле киоска, из-за куста вдруг рраз! выскочили три зелёные маски! И как накинутся на меня!

Пауль выпятил грудь и подтянул штаны.

— Ну и тут я одному так дал, что он полетел вверх тормашками…

— Постой, постой! Уж это ты врёшь! — перебил его Калью.

— Честное слово! — Пауль упёр руки в бока, собираясь вступить с Калью в серьёзный спор. Но любопытные торопили его:

— Что было дальше? Говори, говори!

Такое нетерпение пришлось Паулю по душе. Он махнул на Калью рукой и продолжал:

— Ну, и потом рраз! выхватили у меня из рук вот этот самый портфель и — будьте любезны! — теперь он испорчен!

Пауль поднял свой новёхонький портфель жёлтой кожи высоко над головой и повернул лицевой стороной к слушателям.

В центре портфеля, как раз между двумя блестящими замками, красовался фиолетовый круг с буквами «ВП»!

Слушатели зашумели. «Боже!» — вскрикнула Майму Уудам!

Опять этот знак! Что же за ним кроется — вот загадка! Какой-то ученик из седьмого класса насмешливо протянул:

— Ты, Пауль, сам его поставил. Чтобы поважничать. Вокруг засмеялись. Пауль был первый хвастунишка в школе. Иной раз ребята, когда кто-нибудь из них начинал привирать, говорили друг другу: «Брось-ка ты, расхвастался, словно Пауль!»

Но на этот раз Пауль был глубоко оскорблён. Он разводил короткими ручками, крутил головой и восклицал тоненьким голоском:

— Не ставил! Честное слово, ну! Я не ставил!

Похоже было, что сегодня он и впрямь говорил правду.

— В какое время это случилось? — спросил Пээтер. Расталкивая собравшихся, он старался подойти поближе к Паулю.

— Сразу после школы, ну. Когда я шёл домой.

Казалось, Пээтер не ожидал такого ответа. Он удивлённо остановился. Но затем, не обращая внимания на недовольство ребят, начал пробиваться к Паулю ещё настойчивее.

— Покажи-ка мне твою сумку!

— Какую сумку! — воскликнул Пауль. — Это портфель, ну! Из свиной кожи! Мама говорит, что другого такого…

— Что ты хвастаешься. Дай-ка сюда! — Пээтер выдернул портфель из рук Пауля.

С первого же взгляда Пээтер определил, что знак на портфеле, в отличие от того, который все ещё виднелся на руке самого Пээтера, поставлен другой печатью. На этот раз у буквы «П» не было никакой выщербинки. И круг был совершенно гладкий, без единой неровности.

Стало быть, в ход пущены уже две печати. Кроме того, выяснилось, что Вальтер поставить знак никак не мог. Вчера после уроков он долго играл в футбол. Ещё словно бы невзначай, задел ногу Пээтера носком ботинка.

Хорошо. Вальтер из игры выходит. Но кто же тогда эти маски? И что всё это значит? Есть ли какая-нибудь цель в их таинственных действиях?

— Ну, и тут я ещё раз влепил… — продолжал Пауль, потрясая кулаками.

Слушатели снова засмеялись. Кто-то махнул рукой, кто-то отпустил колкое словцо. Пауль растерялся. Провёл ладонью по гладко выбритой голове. В поисках новой мысли начал переминаться с ноги на ногу и вдруг выложил первый пришедший ему в голову «козырь».

— А портфель стоит двадцать рублей новыми деньгами! Честное слово, ну!

Но, прежде чем это сообщение успело поразить слушателей, произошло нечто непредвиденное.

По лестнице поднимались две девочки из пятого «б» класса. Одна из них взглянула на ярко-жёлтый портфель Пауля, остановилась и воскликнула:

— Смотри-ка… Тот самый знак!

Пээтер подскочил к девочкам:

— Какой «тот самый»?

— Тьфу, сумасшедший, напугал! — попятились девочки.

— Где вы его видели? — настаивал Пээтер.

— Вчера на последней переменке он был нарисован у нас на доске.

— Кто нарисовал?

Пээтер крепко схватил более разговорчивую девочку за руку.

— Что с тобой стряслось? Вот странный. Ну что глаза вытаращил… — выдернула девочка свою руку.

— Кто нарисовал?

— «Кто» да «кто»… Откуда мне знать? Были написаны фамилии трёх девочек. Возле каждой стоял такой знак. Вот и всё.

— А что они сделали? За что их заклеймили? — полюбопытствовал и Калью.

Но девочки не смогли ничего ответить. Да и что толкового могут сказать девчонки!

Дети разошлись, кто куда: одни направились на двор, другие — в здание школы.

Сунув портфель под мышку, Пауль тоже зашагал вверх по лестнице. Когда он занёс ногу на последнюю ступеньку, его остановила чья-то рука.

Пауль съёжился и опасливо глянул через плечо. Рядом с ним стоял Пээтер. Его светлые волосы беспорядочно спадали на лоб, брови сдвинулись к переносице.

— Послушай… Кто бы это мог быть? Как ты думаешь?

— Не знаю, ну… Честное слово. — Пауль покачал головой. Затем, секунду поколебавшись, неуверенно протянул:

— Ну, да… Одна вроде бы девочка. Я не могу сказать точно, все были в тренировочных костюмах, но… но движения у неё, словно… Ну, такие, как у девчонок. А зачем тебе это?

— Просто хочется знать, кто они такие.

Глаза Пауля засверкали. Он бросил свой двадцатирублёвый портфель прямо на лестницу, схватил Пээтера обеими руками за куртку и приподнялся на цыпочки.

— Начнём выслеживать. Да? Вот будет здорово! Верно?

Но Пээтер презрительно махнул рукой:

— Какой из тебя выслеживатель!

И повернулся, чтобы уйти.

— Ого! — разозлился Пауль. — Видали задаваку! А сам разрешил себе клеймо поставить. Тьфу! Небось, тогда в штаны наложил… А теперь такую важность напустил на себя, что…

Пээтер, одолеваемый своими мыслями, поднялся по лестнице на третий этаж. К тому моменту, когда он садился за парту, он решил, что вся эта история со знаками затеяна неспроста. На пустое озорство это не похоже.

Но тут в нём снова закипела злость.

Так, значит, его поставили на одну доску с хвастунишкой Паулем! И с Майму, с этой кривлякой! Теперь в глазах всего класса он, Пээтер Киви, с ними одного поля ягода.

…Но было бы здорово раскрыть эту тайну. Кто и зачем?

Вот и мама позавчера вечером посоветовала ему всё разузнать. После ужина они возились на кухне: мать мыла чашки, а Пээтер — вытирал. Она сказала ему со смехом:

— Уж я бы это дело так не оставила! Непременно дозналась бы, за что мне клеймо поставили.

Появился учитель, и Пээтер забыл о зелёных масках. Но — лишь на время, так же, как и другие школьники. Зелёные маски сами напомнили о себе.

На следующей перемене на обложке тетради Майму появилось уже второе «ВП». А в пятом «б» классе таким же образом отметили ещё одного мальчика и одну девочку.

Слухи о загадочных масках стали распространяться из класса в класс и к концу занятий достигли учительской. Сюда они дошли почти одновременно двумя путями: во-первых, их принесли ученики и, во-вторых, мать Пауля Оттина.

Не успев переступить порога учительской, она накинулась на Аугуста Нормана; голос её звучал зло и громко.

— Известно ли вам, учитель Норман, что произошло? В вашем классе скрывается шайка бандитов. О боже! Испортили портфель Пауля! Портфель стоит двадцать рублей. Двадцать! О боже, какие дети!

Она перевела дух. Учитель Норман попытался было открыть рот, но мать Пауля быстро подняла руку в тонкой перчатке и погрозила ему пальцем:

— Но я вам скажу одно: за это будете отвечать вы! Вы! Портфель из свиной кожи. Двадцать рублей, привезён из Москвы. Из Москвы! О боже, какие дети!

Только теперь учитель Норман получил возможность вставить словечко. До сих пор он лишь качал головой, поглаживая рукой подбородок, — словно то, что он услышал, чрезвычайно его удивило.

— Товарищ Оттин! Прежде всего успокойтесь. Я с вами вполне согласен. Портить портфели — очень нехорошо. Но…

Учитель Норман многозначительно посмотрел в глаза матери Пауля и продолжал, усмехаясь:

— … Но бог здесь ничем помочь не сможет. В данном случае скорее помогут мыло и стиральная щётка.

— Как?! — вскричала мать Пауля, подняв брови. — Вы… вы ещё смеётесь? Для вас это пустяки? Вы… вы, чего доброго, собираетесь взять под защиту этих… этих хулиганов?

Разговор вёлся стоя. Он начался так бурно, что Аугуст Норман не имел возможности сразу предложить гостье сесть и сделал это теперь.

Когда они опустились на диван в глубине учительской, преподаватель Норман положил на колени свои большие мозолистые руки и, как видно, собирался с мыслями.

Мать Пауля с трудом сохраняла спокойствие, — ну не странный ли человек этот учитель: так долго думает, прежде чем раскрыть рот!

— Я пока что никого не защищаю, ибо мне неизвестна суть дела, — неторопливо заговорил Аугуст Норман. — Я не знаком ещё с их программой. Я говорю о зелёных масках, как называют их ребята, — мы ведь услышали о них только сегодня. До тех пор, пока не выяснится причина их действий, нельзя никого обвинять. И, разумеется, нельзя защищать. Вот так, товарищ Оттин.

Но мать Пауля осталась при своём мнении и, прежде чем уйти из школы, категорически потребовала передать дело в милицию.

Глава 5. Находка Пээтера

После уроков, быстро пообедав, Пээтер отправился в спортивную школу.

Не успел он переступить порога раздевалки, как находившиеся ребята загалдели:

— Глядите-ка, «ВП» идёт!

— Выходит, тебе тоже клеймо поставили!

— Покажи-ка руку!

Пээтер что-то буркнул в ответ и начал раздеваться. Но ребята не успокоились. Пээтера потащили к окошку и положили его руку на подоконник для всеобщего обозрения.

Да, на тыльной стороне ладони ещё можно было разглядеть фиолетовый круг и две таинственные буквы. Как ни старался Пээтер, сколько ни тёр мылом и щёткой руку, он так и не смог окончательно смыть въевшуюся в кожу краску.

— Верно. Знак точь-в-точь такой же, как на руке Энделя, — заявил один из мальчиков после детального осмотра.

Глаза Пээтера округлились.

— Значит, в вашей школе тоже?..

— А то как же! У нас тоже! — закричали мальчики хором. В их голосах слышалась гордость: вот, дескать, и мы ни в чём не уступаем первой школе.

— Кто же у вас попался?

— Ой, многие: Каарел, Ойви, Длинный Яан…

— И всем пришлёпнули на руку?

— Нет. Кому куда. Ойви — на руку возле самого локтя. Длинному Яану — на обложку учебника по эстонскому языку.

Пээтер довольно хорошо знал всех троих. В особенности Длинного Яана, — тот приходился ему дальним родственником. Но ни в ком из них он не замечал ничего необыкновенного. Парни как парни. Правда, кто-то говорил, будто Ойви по цветам с ума сходит, сам не свой делается, когда их увидит. Куда только он их не тащит: и в класс, и в пионерскую комнату, и в дом к своим друзьям. А Длинный Яан — хороший стрелок из лука. Он пионер-инструктор по этому виду спорта.

Почему же их отметили одним и тем же знаком? Непонятно.

— А где это произошло?

— Ойви и Каарел получили клеймо возле городского парка. Длинный Яан — в классе. Прямо у всех на глазах. Вытащил книгу из ящика и положил на парту. Потом на секунду отошёл в другой конец класса. Когда снова уселся на место, круг уже красовался на обложке.

Час тренировки тянулся сегодня так медленно, словно стал раза в три длиннее. Пээтеру вдруг страшно захотелось обследовать городской парк. И — сию минуту. Это только кажется, будто Пээтер — парень спокойный, а на самом деле он очень нетерпеливый. Если уж что задумал, должен приступить к делу немедленно, не то становится злым и раздражительным.

Наверное, эта черта характера перешла к нему от отца. Пээтер плохо его помнит, но мать рассказывала, что отец был человеком горячим. По ее мнению, горячность и погубила его.

Отец Пээтера работал в органах государственной безопасности. Однажды он вместе с группой товарищей напал на след «лесных братьев». В кустарнике произошла жаркая схватка. Нескольким бандитам удалось укрыться на каком-то хуторе. Не раздумывая ни секунды, отец Пээтера с пистолетом в руках кинулся следом за ними. Едва он переступил порог, как спрятавшиеся за печкой бандиты открыли огонь. И хотя отец, уже раненный, застрелил одного из них, его собственные дни были сочтены…

Наконец тренировка окончилась. Пээтер первым принял душ, первым оделся и первым выскочил на улицу.

Погода стояла пасмурная. С моря дул резкий, пронизывающий ветер; он гнал на город плотную завесу дождевых туч. Вдоль улицы одиноко катились жёлтые и красные листья. Скрипели заборы и ворота. Бились на ветру полы плащей прохожих, — казалось, будто к ногам людей прикреплены большие сломанные бурей крылья.

Пээтер снял с шеи пионерский галстук и спрятал его в портфель, чтобы не промочить. Поднял воротник куртки и зашагал против ветра — к парку.

Дойдя до первых деревьев, мальчик в нерешительности остановился. В такую погоду вряд ли хоть одна душа рискнёт забрести сюда. Если даже в парке и стоит кого-нибудь выслеживать, то, во всяком случае, не сегодня.

И всё-таки Пээтеру не хотелось уходить. Он втянул голову в плечи, смахнул с лица капли дождя и огляделся.

Всё ещё не видно ни одного человека. Даже ветер напрасно рыщет подлинным дорожкам и широким газонам. Сколько ни крутись, здесь ему не на кого наброситься, разве что на какой-нибудь грязный листик. Конечно, если не считать самого Пээтера. Среди марка возвышается холм; горожане называют его Мунамяги. На холме стоит одинокое, похожее на башню сооружение. В летнее время здесь помещалось маленькое кафе — в нём гуляющие могли купить себе мороженое и лимонад. Но теперь башня пустует. Даже двери заколочены досками.

Вздохнув, Пээтер поднимает воротник ещё выше.

Брр! Ну и погодка!

Ничего не поделаешь! Придётся отправляться восвояси. Сколько же можно без толку мокнуть под дождём.

Чтобы побыстрее попасть домой, Пээтер идёт напрямик и уже не обращает внимания на дорожки. Он широко шагает прямо по овальному, обсаженному цветами газону. Затем под хруст ломающихся веток прокладывает себе путь через живую изгородь и попадает на альпийскую горку. Перепрыгивая с одного камня на другой, он добирается до следующей, более высокой живой изгороди. Продравшись сквозь неё, попадает на мощённую булыжником улицу Ринги.

И вот он уже стоит возле того самого угла, где позавчера на него напали зелёные маски.

Пээтер, конечно, не верит, чтобы всё это могло повториться сегодня, но всё же прижимается к стене и осторожно заглядывает за угол. В переулке никого нет.

Пээтер пересекает проезжую часть улицы и торопливо продолжает путь к дому; портфель засунут под мышку, руки — в карманах. На углу улицы Сулеви ветер швыряет под ноги Пээтеру какую-то мокрую тряпку. Мальчик дрыгает ногой, пытаясь стряхнуть тряпку, но она не отстаёт.

Пээтер недовольно наклоняется и отцепляет её. Поднимает руку, собираясь швырнуть находку в канаву… И вдруг в глаза ему бросается странная форма куска материи. Он продолговатый, в нём прорезаны две дырки, а сзади — резинка. И, кажется, он зелёный. Когда высохнет, то непременно станет светло-зелёным.

Сомнений не было: Пээтер держал в руках зелёную маску!

Её принесло ветром с улицы Сулеви.

Теперь быстрее!

Разбрызгивая лужи, мальчик бежит по длинной улице Сулеви. Вскоре она сворачивает налево, а затем прямо — словно её прочертили по линейке — направляется назад, к парку. Нигде не видно ни одного живого существа. Только в конце улицы слышатся сигналы автомашин. Сквозь сетку дождя виден ярко освещённый подъезд театра. Возле него, стоят несколько зеленоглазых такси.

Повесив маску на палец, Пээтер бредёт обратно к улице Койду. На углу он останавливается и оглядывается назад.

Через два дома от него захлопывается окно нижнего этажа. Пээтер припоминает, что в этом доме и, кажется, именно внизу, живёт Вильма.

Шумит дождь. Скрипят раскачиваемые ветром ворота. Вдалеке по улице Койду бредут две фигуры.

Как попала сюда маска? Неужели его снова подкарауливали? Наверное, ветер вырвал её из чьих-то рук — и атака не состоялась. Почему зелёные маски преследуют его? Почему?

Но ветер и дождь на этот вопрос не отвечают.

Вскоре Пээтер догоняет тех двоих, которые идут впереди него. Их заносит то на одну, то на другую сторону дороги. Они стукаются о стены домов, о столбы, о водосточные трубы.

Ясное дело — нализались. Пээтер хочет обойти пьяных стороной и вдруг узнаёт одного из идущих.

У Пээтера даже дыхание перехватывает. Ведь тот, что пониже и потоньше, тот, кто поддерживает второго под руку, — одноклассник Пээтера Калью Пийр!

Калью тоже замечает товарища. Он останавливается и, прислонив нетвёрдо стоящего на ногах спутника к стене, проводит рукавом по своему мокрому лицу.

Пээтер не может вымолвить ни слова, до того он растерялся от неожиданности, — да и о чём говорить при таких обстоятельствах. Словно сквозь туман вспоминается ему слышанный когда-то разговор о том, будто отец Калью Пийра пьяница. Наверное, этот дряблый, привалившийся к стене человек — он и есть.

Мальчики молчат. Видимо, даже Калью, который вообще-то в карман за словом не лезет, не знает, что сказать. Только пьяный бормочет что-то себе под нос и вяло размахивает рукой.

Пээтер пытается заглянуть в глаза товарища, но это ему не удаётся, — Калью каждый раз отводит взгляд куда-то в сторону. Вероятно, ему очень стыдно.

Наконец Калью берёт себя в руки. Он тихо спрашивает:

— Послушай, Пээду. Есть у тебя время?

— Есть.

— Помоги мне отвести отца домой.

Как необычно глух голос товарища! Пээтеру кажется, будто это вовсе и не Калью, председатель отряда, а незнакомый мальчик.

Какой-то комок подкатывает к горлу Пээтера. Становится трудно дышать. Ему страшно хочется утешить Калью. Но как? Этого Пээтер не знает. И он лишь тихо говорит:

— Хорошо.

Калью оживляется. Показывает Пээтеру, как лучше поддерживать пьяного. Чувствуется, у него на этот счёт имеется опыт.

До дома Калью довольно далеко. Пьяница едва передвигает ноги. Мальчикам приходится чуть ли не тащить его на себе.

Ни у Пээтера, ни у Калью нет желания разговаривать. Оба чувствуют себя подавленными, обоим неловко.

Только у дверей своего дома Калью открывает, наконец, рот:

— Спасибо, Пээду.

В то же мгновение он испуганно восклицает:

— Откуда ты это взял?!

Калью указывает на мокрую маску, — она всё ещё висит на пальце Пээтера.

— Сорвал с кого-нибудь, что ли?

Пээтер объясняет. К его удивлению, оживление Калью сразу же проходит, товарищ как будто даже рад тому, что маска именно найдена.

Одной рукой поддерживая отца, он протягивает другую Пээтеру.

— И с чего это зелёные маски так тебя полюбили?! Ты сам-то не догадываешься?

Пээтер пожимает плечами.

— Откуда мне знать.

— Ну так прощай. Спасибо ещё раз… за отца. — Калью трясёт руку Пээтера и опять отводит взгляд куда-то в сторону.

Дойдя до дому, Пээтер вихрем взлетает по лестнице. Мать наверняка уже пришла, ждёт его.

Он берётся за скобу двери… отскакивает назад.

Ого! Чёрт побери!

К дверям кнопками прикреплён листок бумаги. На нём — знакомый фиолетовый круг с двумя буквами.

На краю листка крупно написано «ПЭЭТЕРУ КИВИ».

Дверь соседней квартиры приоткрывается. Из неё высовывается всклокоченная голова Волли Кангура.

— Я… уже видел… Почему они опять тебе поставили знак?.. — Волли выходит на площадку лестницы и встаёт рядом с Пээтером.

— Кто это повесил? — рявкает Пээтер.

— Откуда я знаю! — Глаза Волли становятся ещё круглее обычного. — Я вышел, хотел в кладовку заглянуть… Вдруг вижу, что кнопками…

— Кто сюда приходил? — продолжает допрашивать его вконец разозлённый Пээтер.

— Откуда я знаю…

— Вот заладил, точно попугай, «Откуда я знаю да откуда я знаю»!

— Ну да. Не могу же я сказать «знаю», если я не знаю.

В голосе и во взгляде Волли сквозит лёгкая насмешка. До того лёгкая, что Пээтер её не улавливает. Да ему никогда в жизни и в голову бы не пришло, что Волли Кангур способен кого-нибудь разыграть или высмеять. По мнению Пээтера, Волли — дурачок и простофиля. Пээтер никогда ещё не замечал, чтобы веснушчатое лицо Кангура исказилось от злости, чтобы с его тонких губ сорвалось резкое слово.

Хотя, если говорить правду, один раз Волли всё же разозлился. Это случилось, когда кто-то вытоптал его опытную грядку в школьном саду. Ведь Волли хлебом не корми, дай только в земле покопаться. У него и дома-то ступить негде — вся квартира заставлена полками с кактусами.

…Рраз! — срывает Пээтер с дверей лист бумаги. Одна из кнопок падает и катится по полу.

Дверь открывается, и на лестницу выходить мать Пээтера, в переднике, с раскрасневшимся лицом, — она только что отошла от плиты.

— Что это ты такой надутый? — спрашивает она, увидев злое лицо сына.

Не говоря ни слова, Пээтер показывает матери сорванный с двери листок бумаги.

— Стало быть, ты опять намозолил глаза зелёным. — Мать улыбнулась. — Уж эти мне мальчишечьи тайны! Заходи. Посмотри, на кого ты похож. Тебя словно в воду окунули.

Из комнаты доносится звонкий голосок:

— Мамочка, это Пээду пришёл?

И вот уже Вийве прыгает вокруг насквозь промокшего брата.

— Как я тебя ждала! Мы станем снова строить дом. Правда ведь?

Вдруг Вийве застывает на месте.

— Что это за штука у тебя в руке? — спрашивает она.

Пээтер поднимает руку, в которой держит портфель. На среднем пальце висит грязный кусок материи.

— Зелёная маска! — восклицает Волли.

Пээтер презрительно фыркает.

— Сорвал с кого-нибудь, да?

Волли хватает Пээтера за руку, но тот швыряет мокрую маску в прихожую к дверце печки.

— На улице нашёл.

— А-а…

Волли успокаивается; даже начинает улыбаться.

— Как это она на улице очутилась? Ты не знаешь? — спрашивает он.

Пээтер смотрит на Волли испытующим взглядом. Тот в ожидании ответа даже подался вперёд. Видно, связанные с маской подробности его очень интересуют.

— А чего ты-то из-за этой маски так разволновался?!

Волли отступает. Машет рукой.

— Нет… ничего. Я просто так. Интересно ведь, кто её туда…

Дальше Пээтер не слушает. Войдя в прихожую, он захлопывает дверь квартиры. Волли остаётся на лестнице.

На пороге кухни появляется мать, в руках у неё мокрая миска и полотенце. Взгляд сына встречается с укоризненным взглядом матери.

— Послушай-ка, Пээтер! Разве можно быть таким невежей?! А ну-ка открой сейчас же дверь и закончи разговор с Волли по-человечески.

Пээтер нерешительно топчется в прихожей. От его ног на линолеуме остаются большие тёмные следы. Мокрые пряди волос прилипли ко лбу мальчика. Рот крепко сжат. Глаза опущены.

Наконец он трогается с места, распахивает дверь, высовывает голову на площадку, но там уже никого нет.

Пээтер бросает быстрый взгляд в сторону матери. На лице мальчика мелькает радость.

Но мать не отступает от своего требования.

— Зайди к нему домой, извинись за то, что захлопнул перед ним дверь. И не забудь пожелать доброго здоровья.

Сказать-то это просто. В особенности матери. Но, будь она сейчас на месте Пээтера, она бы почувствовала, как трудно перейти лестничную площадку! Как чертовски трудно…

Пээтер колеблется.

— Ведь Волли свой парень, мама… Был бы ещё чужой…

Возражения не помогают. Пусть Пээтер сейчас же отправляется и не болтает глупостей, — выходит, друзьям и знакомым грубить можно.

Что поделаешь… Пээтер идёт. Медленно, словно ноги у него налиты свинцом.

Стучит в квартиру Кангуров. И, чтобы скорее отделаться от этой дурацкой истории, толкает дверь, не дождавшись разрешения войти.

Волли сидит на корточках перед платяным шкафом. На коленях у него какой-то ящик.

— Будь здоров… — с трудом выдавливает из себя Пээтер и хочет вновь закрыть дверь, но рука его застывает на полпути. Что это за ящик?

Телефон! Полевой телефон! Пээтеру и прежде доводилось видеть такой аппарат.

— Волли, где ты взял телефон?

Сосед в испуге отворачивается, торопливо засовывает ящик в шкаф и быстро закрывает дверцу на ключ.

— Ээ… это не мой. Отцовский. Он у нас уже давно. С самой войны. Трофейный.

— Ах так…

Охваченный любопытством, Пээтер нерешительно мнётся в дверях. Но Волли и не думает приглашать его зайти. Пээтер захлопывает дверь. Только того и не хватало, чтобы он, Пээтер, топтался на пороге да строил из себя дурачка перед этой девчонкой! Подумает ещё, будто Пээтера интересует его утильсырьё. Ни капельки! Пусть подавится!

За ужином мать откладывает в сторону вилку и нож, откидывается на спинку стула и говорит:

— Послушай, Пээду, а может быть, это какое-нибудь наказание или предупреждение, не знаю, как лучше назвать.

Пээтер сразу догадывается, о чём идёт речь. Он поднимает взгляд от тарелки. Неужели и впрямь мать интересуется историей с масками? Давно ли она смеялась, дескать, ох уж эти мальчишечьи тайны… А сейчас говорит таким тоном, будто порядком ломает над ними голову.

— Может, ты что-нибудь натворил… что-нибудь, ну… совершил не совсем красивый поступок. Подумай-ка хорошенько, что в тебе общего с другими? С теми, которые тоже отмечены знаком «ВП».

Что общего!

С другими! С кем же? С Паулем! С глупым хвастунишкой и маменькиным сынком!

Нет! Ничего! Ни в чём!

— Ничего общего у меня с ними нет! — выпаливает Пээтер.

— Ну, ну, Пээду. Спокойнее. Не слишком ли ты самоуверен.

Тут в разговор вмешивается Вийве.

— Наш Пээду хороший мальчик! — говорит она тоном, не допускающим возражений.

Уверенность Вийве вызывает на лице матери улыбку.

— С тобой-то он хороший, а как он сегодня поступил с Волли?

Ответить на такой сложный вопрос Вийве не в состоянии. Пусть уж мамочка сама разбирается.

И Вийве занялась коричневощёким блином, в центре которого — большой блестящий глаз из малинового варенья.

— Ты, Пээтер, всё же обдумай хорошенько свои поступки. Мне почему-то не верится, чтобы зелёные действовали просто так, озорства ради…

На этом обсуждение непонятной истории с зелёными масками закончилось.

Глава 6. Таинственное объявление

Ну разве это не странно! Зелёные маски словно сговорились с матерью Пээтера.

На следующий день они поставили перед ребятами, отмеченными знаком «ВП», примерно такой же вопрос. И как ещё поставили! Публично, на глазах всей школы.

Когда на первой переменке ученики выбежали из классов, они, к своему величайшему изумлению, увидели на школьной доске объявлений огромный лист бумаги, который появился там во время урока. На листе чуть ли не аршинными буквами было написано:

ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Среди вас имеются девочки и мальчики, отмененные буквами «В» и «П». Спросите у них, какой некрасивый поступок совершили они перед тем, как им поставили этот знак. Тогда вам всем станет понятна наша благородная цель.

Зелёные Маски

Под последними словами красовалась маленькая маска выкрашенная светло-зелёной акварелью.

Вот это да, выкинули фокус!

Ребята от неожиданности перестали шуметь.

Майму несколько минут назад на уроке русского языка получила двойку, но даже мысль о двойке вылетела у неё из головы. Девочка принялась лихорадочно перебирать в памяти свои поступки в тот день, когда на обложке её тетради появился загадочный круг.

Что же она сделала?.. Утром поднялась с постели, потом позавтракала, потом… потом нагрубила матери… Ой! Неужели из-за этого? Но ведь никто из посторонних ничего не слышал. Во всяком случае, не мог слышать. Не встречается же в самом деле её мать с зелёными масками…

А вчера вечером? Пришла домой из школы. Поела. Потом играла в парке с девочками в пятнашки. Потом готовила уроки. Читала. Опять поссорилась с матерью… Неужели и впрямь из-за этого?!

И Майму уже почти готова поклясться никогда больше не препираться с матерью. Но её размышления были прерваны. Тут же, перед доской объявлений, её окружила шумная ватага школьников и засыпала градом вопросов.

— Где ты была?

— Что ты натворила?

— Припомни!

— Расскажи!

Туго пришлось на этот раз девочке! Не рассказывать же в самом деле о своих ссорах с матерью. А больше и говорить не о чем.

Молчание Майму ещё сильнее раззадорило любопытных.

— Ах, так ты отмалчиваться…

— Боишься сказать!

— Знает кошка, чьё мясо съела!

Наконец терпение Майму лопнуло. Затопав ногами, она пронзительно закричала, перекрывая царивший вокруг галдёж:

— Оставьте меня в покое! Противные!

Вильма дружески обняла растрёпанную, вот-вот готовую, заплакать Майму за плечи и увела её.

Столпившиеся у объявления ребята сразу принялись искать новую жертву.

Ага! Вот стоит Пээтер!

Атака началась. Опять посыпались вопросы. Пээтера дёргали то за рукав, то за полу куртки. Кто-то что-то кричал прямо ему в ухо.

Когда на мгновение установилась тишина, Калью воскликнул:

— Ну-ка выкладывай все свои проделки!

Пээтер вновь взглянул на объявление.

«…какой некрасивый поступок совершили они…» — было написано в нём жирными буквами.

Некрасивый поступок? Что бы это могло быть?

Вдруг он вспомнил о своём самом некрасивом поступке за последние дни. Да. Разумеется, это и есть! Он же избил товарища по классу. Но ведь тот заслужил трёпку.

И, отыскивая глазами Вальтера, Пээтер со злостью крикнул:

— Дал Вальтеру взбучку за то, что он хотел отрубить собаке хвост. Но если ещё раз увижу такое, сделаю то же самое.

Ошеломлённые школьники умолкли.

Калью подскочил к Пээтеру. Глаза его сверкали.

— Ты правду говоришь?

Пээтер посмотрел прямо в лицо товарищу и резко ответил:

— А я когда-нибудь врал?

Калью растерянно кивнул головой и засунул руки глубоко в карманы куртки, словно хотел их успокоить.

Ребята возмущённо принялись искать Вальтера.

— Где этот живодёр?

Втянув голову в плечи и воровато оглядываясь, худенький мальчик с бритым затылком шмыгнул вниз по лестнице.

Ага, вот он где!

Вслед Вальтеру полетел огрызок яблока.

Вдруг среди наступившей тишины послышался неторопливый низкий голос:

— Да-а… Здесь есть о чём поразмыслить. Но швыряться яблоками не стоит. Зелёные маски, наверное, так не поступили бы.

Ребята удивлённо оглянулись. Рядом с объявлением стоял учитель — Аугуст Норман.

— Разве вы знаете, кто они?! — воскликнули Пээтер и Калью почти одновременно.

Учитель Норман с сожалением покачал головой.

— Не знаю. Они пока что для меня икс и игрек. Неизвестные величины. Но ведь можно решать примеры и с несколькими неизвестными.

По толпе детей пролетел лёгкий смешок. Напряжение спало. То тут, то там начали шептаться.

— Скажите, пожалуйста, кто повесил здесь это большое объявление? — громко спросила учителя какая-то маленькая девочка.

Вначале ребята снисходительно улыбались вопросу девочки. Но затем задумались. Действительно! Кто? Вот бы узнать. Тогда одна из масок наверняка была бы у них в руках.

— Кто выходил во время урока из класса?

— В вашем «б»?

— Никто.

— А у вас?

— Никто.

Вскоре все были опрошены; оставалась ещё только одна возможность: спросить у школьной уборщицы, не заходил ли в это время кто-нибудь в школу.

— Ах, во время урока… Многие заходили. — Уборщица сунула метлу под мышку и начала загибать пальцы:

— Перво-наперво пришёл почтальон. Потом водопроводчик — чинить паровое отопление. Потом садовник, тот самый пенсионер, что верховодит здесь в кружке садоводов. Потом повариха, которая готовит обед. Потом…

Раздался звонок. Пришлось прервать разговор на половине. Но, по правде говоря, большой пользы от него и не ждали, — уж очень много народу заходило в школу. Скорее всего объявление повесил какой-нибудь мальчик… или девочка. Хотя в это не очень-то верилось.

После уроков Вильма словно бы случайно оказалась рядом с Пээтером.

— Ну, как сегодня? Понесёшь мой портфель?

Пээтер сердито взглянул на девочку.

— У тебя же руки не болят.

Но Вильма не унималась. Она как-то странно захохотала, точно поддразнивая мальчика, и начала его поучать:

— Какая разница, болят или не болят… Это ведь твоя обязанность — помогать…

— Что ещё за обязанность! — вскипел Пээтер. — Сама дашь сто очков вперёд любому мальчишке. Если надо куда-нибудь залезть или…

— Это не в счёт, — перебила его девочка. Проходя мимо водосточной трубы, она гулко ударила по ней портфелем и вдруг заговорила о другом:

— Так, значит, ты задал Вальтеру трёпку?

— Ну, задал. А что?

— Но ведь он пионер. Такой же, как ты и я.

— Тем хуже.

— Придётся, пожалуй, взять его в оборот. На сборе.

И Вильма сделала рукой такое движение, словно защёлкнула щипцы.

— Ну что ж, берите.

— Как это «берите»?! Ведь ты будешь главным обвинителем. Ты же видел…

— А-а, разве тут болтовня поможет! Отдубасить ещё разок-другой. Небось, тогда сразу возьмётся за ум.

И сколько Вильма ни возражала, сколько ни доказывала Пээтеру, её слова отскакивали от него, как горох от стенки. Пээтер остался при своём мнении: такого, как Вальтер, разговорами не исправишь. Посмеётся только да и примется опять за старое.

Наконец даже Вильму охватили сомнения. Девочка обещала посоветоваться об этом деле с учителем Норманом. Она, как звеньевая, уверена, что какие-то меры принять необходимо. И Калью думает то же самое.

Вдруг Пээтера охватило странное желание: а что, если выкинуть один номер и посмотреть, какое лицо сделает Вильма? Испугается или нет?

Вильма помолчала. Наверное, она ждала, что скажет Пээтер о Вальтере.

Но Пээтер внезапно остановился и с деланной небрежностью произнёс:

— У меня теперь тоже есть эта самая… зелёная маска.

Глаза Вильмы округлились и словно впились в Пээтера.

— Как?! Не болтай чепуху!

Пээтер был удовлетворён. Впечатление, произведённое его словами, превзошло все ожидания. Но самый большой эффект, как ему казалось, был впереди.

Пээтер вытащил из кармана найденную накануне вечером маску.

Однако, к удивлению Пээтера, Вильма не обратила на маску особого внимания.

Она тряхнула своими прямыми, остриженными под мальчика волосами и засмеялась.

— Ты что, тоже в их компании? — спросила она безразличным тоном, словно лишь для поддержания разговора. Казалось, девочка знает ответ заранее.

— Нет. — Пээтер усмехнулся. Ему вдруг сделалось стыдно своего бахвальства. (Как же иначе назвать его поступок?)

— Нашёл её вчера. На улице Койду, — добавил он нехотя.

Но, по-видимому, Вильму это ничуть не интересовало.

— А-а… — равнодушно протянула она и умолкла.

Пээтер и Вильма дошли до угла улицы, где их дороги расходились.

— Всего хорошего.

Тут Вильма вспомнила об обязанностях звеньевой. Она сложила руки рупором и крикнула вслед Пээтеру:

— Не забудь сходить в Вихасоо!

— Не забуду. Вечером схожу.

Оставшись один, Пээтер пожалел, что так быстро расстался с Вильмой. Ведь девочка могла бы свернуть к своему дому и по другому переулку. Их впереди ещё много.

Но она всё же свернула раньше. Наверное, её рассердило глупое бахвальство Пээтера. Да и портфель Вильмы он мог понести… И даже подразнить её. Не отдавал бы ей портфель обратно, и девочка не смогла бы так быстро уйти. Вот и поговорила бы с ним подольше.

Когда Вильма в настроении, слушая её, все на свете забудешь. Не зря ей на каждом пионерском сборе поручают делать доклады — то о женском дне, то о героях-пионерах… Пээтер никогда не забудет пионерский костёр в лесу. Как хорошо говорила в тот раз Вильма!

…Все уже рассказали про свои мечты о будущем. Кто хотел стать машинистом, кто считал, что самая главная из всех — профессия строителя, кто собирался разыскивать в недрах земли полезные ископаемые… О полезных ископаемых говорил Калью. Он не любит сидеть на одном месте. Ждёт не дождётся, когда, наконец, вырастет и сможет путешествовать, исследовать, открывать…

Да, выступили уже все. Все, кроме Вильмы. Разумеется, к ней пристали: расскажи да расскажи. Но Вильма упрямилась. У неё, дескать, нет никаких таких замыслов, о которых стоило бы говорить. Пусть на этот раз она будет вне игры. Ещё, чего доброго, поднимут на смех, а зачем ей это нужно.

Такой разговор, понятно, ещё больше разжёг любопытство. К Вильме пристали всем отрядом. И ей не удалось отвертеться.

О своих планах на будущее рассказывали интересно все. Но, когда, наконец, слово взяла Вильма, стало ясно, что более удачного завершения беседы у костра трудно было бы придумать.

Пээтер хорошо помнил, как Вильма обхватила руками колени и некоторое время сидела молча, раскачиваясь взад — вперёд… Отблеск костра придавал её лицу какой-то фантастический, красноватый оттенок.

И вот она начала говорить, тихо и мечтательно.

…Огромное поле. В высоту уходят стартовые дорожки. На дорожках серебристо поблёскивают ракеты. Оглушительный рокот. Один из космических кораблей устремляется в голубое небо.

В этой ракете находится она, Вильма, вместе со своими товарищами. На них — костюмы космонавтов. Покидая Землю, космонавты смотрят вниз сквозь иллюминаторы.

Земля стремительно удаляется. Ясно виден какой-то полуостров. Он кажется чёрточкой среди синего простора. Где же Эстония? Где-то там, в северном полушарии…

Родная планета становится всё меньше. Сливаются воедино материки и океаны. Всё позолочено живительным светом солнца.

Приближается Луна. Она быстро увеличивается. Под космонавтами разверзаются гигантские кратеры. Застывший мир. Что ждёт путешественников? Новые открытия…

Корабль идёт на посадку. Рокочет мощный мотор герметически закупоренной танкетки. Вильма сидит за её рулём. Машина срывается с места, устремляется в просторы Луны…

Очередная научная экспедиция начата. И она, Вильма Кютт, принимает в ней участие.

— Только одно меня смущает, — сказала в заключение Вильма. На её лице появилось странное — полушутливое, полугрустное — выражение; слушатели так и не поняли, смеётся она или говорит серьёзно.

— …Да, одно. Мать и отец, разумеется, станут за меня тревожиться. Я ещё и сама не знаю, хватит ли у меня духу доставить им столько беспокойства. Ведь может случиться и так, что я не вернусь…

Нить мыслей Пээтера обрывается. Он поднимает голову.

И как раз вовремя. Он уже почти у дверей своего дома.

Пээтер останавливается. Прежде чем заняться домашними делами, ему хочется обдумать один вопрос.

Вопрос этот мучает его уже давно, — с того самого разговора на пионерском костре.

Что будет с его матерью, если он на долгие месяцы уйдёт в плавание? Она тоже станет за него бояться. Ведь на море часто бывают бури…

Мальчика вновь охватывают сомнения.

Как поступить? Может быть, отказаться от своей мечты? Просидеть всю жизнь возле матери? Ведь отца-то у них нет… Но Пээтер чувствует: если бы мать знала, над чем он ломает голову, она непременно сказала бы:

«Иди, иди, Пээду. Дорогу надо выбирать по сердцу. Я, конечно, стану волноваться. Но ведь я всё равно буду неспокойной, даже в том случае, если ты останешься жить и работать в нашем городе. На то я и мать».

На сердце Пээтера делается легче, и он весело взбегает по лестнице.

Неожиданно в голову ему приходит забавная мысль:

«Интересно, увидит ли Вильма из иллюминатора ракеты мой пароход, когда он будет где-нибудь в Индийском океане?»

Глава 7. Разве это благородно?

Пээтер постарался поскорее сделать уроки, чтобы ещё засветло успеть сходить в Вихасоо к товарищу Косе.

Ученики пятого «а» класса приняли решение пригласить на сбор отряда нескольких бывших пионеров своей школы. Из тех, кто теперь уже работает.

Пээтеру поручили передать приглашение товарищу Хуге Косе, агроному из пригородного совхоза. Калью Пийр, председатель совета отряда, посоветовал Пээтеру сходить туда сегодня же. Это дело нельзя откладывать на последнюю минуту. Ведь если товарища Косе не окажется дома, Пээтеру придётся прогуляться в Вихасоо дважды. К тому же произведённая по телефону разведка показала, что сегодня агронома можно застать в его приусадебном саду.

Мать в этот день собиралась вернуться с работы позже обычного. Пээтер попросил соседку, когда та пойдёт в детский сад за своим сыном Велло, захватить домой и Вийве. Соседка согласилась, и Пээтер спокойно отправился в путь.

До Вихасоо примерно два с половиной километра. Полчаса — туда, столько же обратно, плюс полчаса там. Да, к восьми Пээтер непременно вернётся. Успеет ещё повозиться с домом для кукол Вийве. Девочка пристала, точно репей: сделай да сделай. Прямо надоела. Словно брату больше заняться нечем.

Но, надоела или нет, дом для её кукол надо закончить в первую очередь. Гладильную доску для матери и полку для самого Пээтера можно сделать и попозже. Ведь Вийве маленькая, — она не умеет терпеливо ждать.

Впереди показался дом Курвитсов.

Ого! Пээтер так задумался, что и не заметил, как до него дошёл.

Возможно, Вальтер со своими приятелями и сейчас занят какой-нибудь очередной мерзостью. Ну и противный же он парень! Ему доставляет удовольствие мучить и запугивать других. Недавно он привязал косы одной девочки к спинке парты. Когда девочка хотела встать, то… Нетрудно представить себе, как ей было больно.

А однажды он хотел поджечь шерсть на котёнке. В тот раз учитель Норман долго отчитывал Вальтера. Но разве Вальтер что-нибудь понимает!

А вот и он сам — виснет на заборе. Кепка надета на голову задом наперёд. Интересно, кого это он из себя корчит?

Когда Пээтер поравнялся с Вальтером, тот не стал его дразнить, как можно было ожидать, а спросил даже довольно дружелюбно:

— Куда это ты навострил лыжи? В Вихасоо, что ли?

— Да, в Вихасоо, — ответил Пээтер, ни на секунду не задерживаясь, и прошёл мимо.

У него не было ни малейшего желания заводить разговоры с таким парнем, как Вальтер.

За спиной Пээтера послышался громкий голос Вальтера:

— Эй, пацаны Казе! Глядите-ка! Пээтер-дурак пошёл.

Пээтер обернулся и погрозил кулаком. В это мгновение над забором Курвитсов появились ещё две головы в надетых задом наперёд кепках…

В Вихасоо дела были улажены быстро. Агроном сразу согласился. Придёт, непременно придёт! Только о чём же ему на этом сборе говорить? Ах, о том времени, когда он был пионером, и о своей теперешней работе? Это можно. С удовольствием.

Когда Пээтер отправился домой, его карманы были набиты румяными яблоками.

Шоссейную дорогу нынешней весной выпрямляли. Теперь она, словно гигантская верёвка, протянулась между обшарпанным машинами кустарником. Мокрый асфальт шоссе, чёрный и блестящий, терялся в тумане. Пээтеру был виден лишь небольшой отрезок дороги, и ему казалось, будто кругом нет ни души.

Глазам Пээтера не на чем было остановиться, зато мысли его работали с удвоенной быстротой, — он вновь и вновь вспоминал события последних дней. И, разумеется, чаще всего историю с зелёными масками.

Перед мальчиком неотступно стояли два вопроса: «Что всё это значит?» и «Кто же, в конце концов, зелёные маски?»

Пээтер был уверен, что под этим таинственным названием скрывается группа ребят. Может быть, даже из класса, где учится сам Пээтер.

Но чего они добиваются? Если верить объявлению, которое вывесили зелёные маски, у них благородная цель: бороться с некрасивыми поступками.

«Что же некрасивого сделал я?» — спрашивал себя Пээтер, и в душе его вновь закипала глубокая обида.

«В таком случае, Вальтера следовало бы с ног до головы облепить этими знаками. Хотя бы из-за одной только проделки с собакой. На деле же, этот живодёр в глазах всей школы чистенький, а я покрыт позором».

— Тьфу!

Пээтер со злостью швырнул огрызок яблока в телеграфный столб — семечки так и брызнули в разные стороны.

— Да что я себе зря голову забиваю. Пошли они к чёрту, эти зелёные! — сказал он вслух и раздражённо вонзил зубы в сочную мякоть очередного яблока.

Вскоре впереди показались вековые деревья городского парка. Там и сям сквозь серую дымку тумана проступали то похожие на пики зубчатые макушки елей, то вершины лип — круглые, словно подушки, то напоминающие перья ветви пихт.

Пээтер ускорил шаг. «А ведь здесь растут десятки деревьев и кустарников редких пород», — вспомнил он, дойдя до парка. Где-то, кажется в газете, писали, что их следовало бы снабдить дощечками с надписями. Тогда каждый знал бы, какие это растения и откуда они родом. А сейчас люди просто проходят мимо. Даже не замечают их. Взять хотя бы вот эти кусты возле дорожки. Если приглядеться повнимательнее, можно с уверенностью сказать, что других таких он не встречал. Во всяком случае, здесь в своём родном городе. Листья красно-зелёные…

Вдруг рядом с Пээтером послышался треск кустарника.

На дорожку выскочили трое. На лицах — зелёные маски. В руках — длинные белые палки. Все трое воинственно вопили: «Ииии…»

Палки взметнулись вверх. На спину, на плечи, на поднятые для защиты руки Пээтера посыпались удары.

Пээтер кинулся на ближайшего из нападавших. Тот отскочил в сторону. За спиною вновь послышался свист палок.

Пээтер быстро обернулся. Двое, напавших на него с тыла, бросились прочь. А третий воспользовался удобным моментом…

Защищая руками лицо, Пээтер снова устремился на третьего.

Тот испуганно отпрянул и тоже кинулся наутёк. У него были длинные ноги, — они словно кидали его вперёд.

И всё же Пээтер нагонял его с каждым шагом.

Вдруг убегавший обернулся, взмахнул палкой. Она, крутясь в воздухе, полетела навстречу Пээтеру.

Расстояние было слишком коротким. Пээтер не успел наклонить голову. Конец палки рассёк ему левую бровь.

Оо… Как больно. В то же мгновение хлынула кровь из раны. Глаз заволокло туманом.

Пээтер остановился и схватился за голову и только тут почувствовал, как горит и ноет всё его тело.

«Нельзя здесь стоять. Они могут вернуться».

Пээтер огляделся.

Нападавших и след простыл. Только на посыпанной песком дорожке лежала белая палка.

Пээтер пнул её ногой. Это была узкая рейка примерно метровой длины. Один конец рейки — закруглен. Не иначе, как для того, чтобы удобнее было её держать.

На руку Пээтера упала тёплая капля. Он попытался открыть левый глаз. Это удалось ему без особого труда. Глаз различал застилавшую его красную пелену. Значит, уцелел — какое счастье!

Куда же теперь пойти? Домой нельзя — Пээтер своим видом может напугать Вийве и соседей. Сначала надо бы вымыться как следует и наложить на глаз повязку. Но Пээтеру одному с этим не справиться.

Ага… Ведь поблизости живёт Вильма. Санитарка со значком инструктора. Вот кто ему поможет!

Пээтер зажал рану носовым платком и, прихватив с собой палку, побежал к Вильме.

Спина мальчика горела, словно в огне. Даже лёгкое прикосновение одежды причиняло такую боль, что хоть кричи.

К счастью, Вильма оказалась дома. Отворив двери, она вскрикнула: «Ах!» — но сразу же схватила Пээтера за руку и потащила в прихожую.

Пээтер увидел перед собой какого-то измазанного паренька. Лицо паренька — в крови, на куртке — тёмные пятна. Под мышкой он держит палку.

Пээтер понял, что перед ним большое зеркало.

«Словно с войны явился», — вспомнил Пээтер любимое выражение дедушки — тот всегда употреблял его, если встречал кого-нибудь в таком виде.

А Вильма уже тащила мальчика дальше, в кухню. Там девочка усадила его на табурет.

— Спина… — пробормотал Пээтер. Вильма тотчас стянула с него куртку и рубашку. Послышалось новое «Ах!» Плечи и спина Пээтера были в ссадинах.

Девочка не задала ни одного вопроса. Она молча открыла кран и намочила в воде большую розовую губку.

От холодной воды стало легче. Спина уже горела не так сильно. Но бровь ныла всё нестерпимее.

Наконец Вильма произнесла первые слова:

— Стой здесь, над раковиной. Я принесу лекарство и бинт.

Пээтер повиновался. На белой эмалированной раковине расплывались ярко-красные капли. Всё ещё течёт. Никак не остановится…

Скоро вернулась Вильма и принялась смазывать чем-то спину Пээтера.

Хотя пальцы девочки лишь еле-еле касались кожи, Пээтеру было очень больно. Он крепко стиснул зубы, сжал руками колени и время от времени стонал.

Царапина на брови, к счастью, оказалась не опасной, но, как все раны на голове, сильно кровоточила. Можно себе представить, какой будет над глазом синяк!

Пээтер оделся.

— Спасибо, Вильма.

— Не за что… — Санитарка махнула рукой, как взрослая. — Заходи в комнату. Посиди немного. Здорово же тебе досталось.

Мальчик вздрогнул, словно Вильма вновь дотронулась до его исполосованной спины. Он глубоко вздохнул, сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Зелёные маски ещё пожалеют об этом. Такие-то у них благородные цели! Тьфу! Уж я их выслежу! И разделаю под орех!

На лице Вильмы отразился страх и недоумение, словно девочка увидела вдруг что-то ужасное.

— Что ты городишь! — воскликнула она. — Зелёные… Не может быть!

— Не мо-жет… — насмешливо протянул мальчик. — А было. Все были в масках.

— Этого не может быть! — повторила Вильма, решительно тряхнув волосами.

— Откуда ты знаешь? — быстро спросил Пээтер.

— Я уверена в этом.

— Уверена! — Мальчик с презрением посмотрел на Вильму. — Этой банде следует задать перцу. Я не отступлюсь, пока не проучу их! Тоже сколочу команду, и тогда…

— Ты же собирался пойти в комнату. — Вильма потянула Пээтера за рукав. — Я принесу тебе что-нибудь попить. Посиди тут. — И она чуть ли не втолкнула Пээтера в просторную комнату с двумя окнами. С потолка свешивалась люстра, похожая на корабль викингов. В одном углу стояли столик и тонконогие стулья светлого дерева. На письменном столе лежали учебники, тетради и какой-то журнал в яркой обложке.

Осторожно ступая Пээтер прошёл по выкрашенному в светло-серый цвет полу.

Журнал оказался свежим номером «Пионера».

Вдруг Пээтер заметил напечатанное на машинке письмо. Оно было наполовину засунуто под журнал. Пээтер невольно прочёл первые строчки письма:

«Здравствуй, дорогая Вильма! Мы получили твои стихи, большое тебе за них спасибо. «Осенний парк» — хорошо нарисованная картина. В ней ясно ощущается богатство красок осени и красота парка. Замечания вызывают лишь рифмы и размер стихов. Лучше всего будет, если ты…»

— Садись же наконец! — Услышал ошеломлённый Пээтер позади себя голос Вильмы. Он быстро обернулся и прислонился спиной к письменному столу.

Вильма протягивала ему чашку дымящегося чая.

Вдруг чашка в её руке дрогнула. Чай выплеснулся на блюдечко. Вильма вскрикнула, оттолкнула Пээтера в сторону и схватила со стола письмо.

— Ты прочёл?

Пээтер не ответил.

— Как тебе не стыдно читать чужие письма!

На щеках девочки вспыхнул румянец. Она повернулась к Пээтеру спиной и спрятала письмо в ящик стола.

Пээтер чувствовал себя очень неловко. Уши его пылали. Он не смел оторвать взгляд от пола.

— Ну, так прощай…

Когда Пээтер уже взялся за ручку наружной двери, Вильма выскочила в прихожую.

— Пээтер, Пээтер! Не говори никому! Ладно? Никто не знает, что я… Только мать и отец.

По лицу Пээтера скользнула радостная улыбка. Глаза его лукаво прищурились.

— Не скажу, не скажу! — с жаром заверил Пээтер. Он хотел было ещё что-то добавить, но, как видно, у него не хватило слов. Мальчик лишь махнул рукой и исчез за дверью.

Вильма быстро навела на кухне порядок и отнесла лекарства назад, в аптечку, затем присела на табуретку, задумалась; схватила со стола яблоко; надкусила; положила яблоко назад на стол. Вскочила. Сдёрнула с вешалки пальто. Сунула одну руку в рукав и, хлопнув дверью, выбежала в коридор. Мгновение спустя она мчалась по улице к центру города. Видно, у неё было какое-то спешное дело.

Глава 8. Пээтер остаётся при своём мнении

Мать не разрешила Пээтеру идти в школу. Пусть сначала заживёт рана на лбу и страшные ссадины на спине. Если ему не хочется весь день лежать, может заняться чем-нибудь дома.

Она решила сегодня же зайти к учителю Норману. Если мать Пауля Оттина ходила в школу из-за испорченного портфеля, то почему бы ей, матери Пээтера, не пойти туда из-за того, что избили её сына.

Как только Пээтер узнал о решении матери, он сразу же запротестовал. Чего только он не делал; и упрашивал мать, и сердился на неё — лишь бы не вмешивать в эту историю учителя Нормана. Дескать, всё происшедшее — личное дело самих мальчишек. Неужели учителю больше нечем заняться и он станет разбирать их драки?

— Какая же это драка? Это настоящее организованное избиение, — возразила мать.

— Ну, пусть будет избиение, но к учителю Норману ты не ходи.

Пээтер не успокоился до тех пор, пока мать не отказалась от своего намерения. Пусть будет, как желает мальчик. Можно и подождать. Раз уж ему так не хочется огорчать учителя, она не настаивает. Да и хорошо ли, действительно, из-за каждого синяка бегать в школу.

Покончив с домашними хлопотами, мать отправилась на работу.

А Пээтер принялся доделывать фанерный кукольный домик.

Оставалось ещё навесить двери и ставни и отшлифовать его шкуркой, а потом пройтись по нему кистью — и куклы Вийве могут справлять новоселье.

Но, как ни корпел Пээтер над домиком, мысли мальчика всё время возвращались к зелёным маскам. Ему не давал покоя вопрос, как напасть на след этих зелёных… Чтобы хорошенько проучить их. Отомстить за позор и оскорбление. За ноющую спину и рассеченную бровь.

Когда уже начало темнеть, раздался решительный стук в дверь.

В комнату вошёл Аугуст Норман. Его серая кепка была надвинута на лоб, на чёрном пальто поблёскивали капельки дождя. На руке висел зонтик с загнутой ручкой. Очевидно, учитель забыл раскрыть его на улице.

Пээтер даже растерялся от неожиданности.

Классный руководитель повесил мокрое пальто на вешалку, затем обтёр носовым платком очки и лицо. Сразу же заметил игрушечный домик и наклонился, чтобы разглядеть его получше.

— Так, так… Чистая работа. Сестрёнке? Как же её имя?..

— Вийве.

— Верно, верно. Вийве. Где она сейчас?

Учитель вопросительно обвёл глазами комнату.

— В детском саду.

— Кто приведёт ее домой? Ты? Мать, наверное, на работе.

— Соседка обещала…

— Аг-га. Так. Понятно. У тебя ведь болит спина. Да и глаз, наверное, по той же причине…

Пээтер кивнул. Но откуда старик всё знает? Не иначе, как Вильма выболтала. Неужели учитель действительно пришёл из-за этого? В такую непогоду! А ведь он живёт за городом.

Пээтера охватило чувство благодарности к этому человеку. Сердце забилось быстрее, щёки порозовели.

— А не присесть ли нам, Пээтер?

Вот тебе и раз!.. Даже забыл гостю стул предложить.

Они сели одновременно: один — по одну, второй — по другую сторону кукольного дома, на который Пээтер только что нанёс кисточкой первую полоску зелёной краски.

Учитель с математической обстоятельностью расспросил Пээтера о состоянии его здоровья, осмотрел бровь, попросил спустить с плеча рубашку. Посоветовал непременно показать глаз врачу. Как бы ещё какое-нибудь осложнение не получилось.

Затем последовал вопрос, которого Пээтер ждал всё время.

— А ты не узнал?.. — Аугуст Норман по своему обыкновению не закончил фразу.

— Нет.

— И не догадываешься?

— Нет.

— А за что, тоже не знаешь?

— Нет. Кто её разберёт, эту дурацкую организацию зелёных масок! — со злостью выпалил Пээтер.

Его горячность вызвала на морщинистом лице учителя лёгкую усмешку. Словно желая успокоить Пээтера, он поднял руку и произнёс:

— Не слишком ли поспешно ты делаешь выводы? Разве можно что-нибудь утверждать, если нет доказательств? А вот у зелёных масок совершенно другая точка зрения.

Кто-то постучался. Пээтер крикнул: «Войдите!» — дверь медленно отворилась, в комнату вошёл Волли Кангур.

Увидев учителя Нормана, Волли смутился, стянул с головы шапку и качнулся вперёд. Очевидно, это неловкое движение должно было обозначать поклон.

— Я… мне… ребята и девочки велели пожелать тебе здоровья.

Запас слов Волли иссяк. Как видно, он хотел сказать ещё что-то, но его стесняло присутствие учителя.

— Может, тебе надо что-нибудь сделать или принести? Я помогу, — вдруг горячо воскликнул Волли и шагнул ближе к Пээтеру.

— Ничего не надо! — Пээтер резко махнул рукой. Такое предложение показалось ему унизительным. Словно он невесть какой бедненький да несчастненький.

Учитель с любопытством переводил взгляд с Волли на Пээтера и задумчиво поглаживал рукой подбородок.

— …Велели скорее поправляться и… До свиданья. — Верхняя часть туловища Волли опять качнулась вперёд, шапка взлетела на голову и — он скрылся за дверью.

— До чего всё-таки приятно, когда находятся приятели, предлагающие помощь, — многозначительно произнёс учитель. — Правы люди: друзья познаются в беде.

Он поднялся, надел пальто и вновь повесил зонтик на руку.

— А кто эти зелёные маски? Что они говорят? — спросил Пээтер.

— Кто, — пока ещё неясно. А что они говорят, — об этом ты узнаешь завтра в школе.

Учитель протянул Пээтеру руку и осторожно похлопал его по плечу.

— Я очень беспокоился. Но раз ты строишь дом, — дела ещё не так плохи. Да и сосед твой всей душой готов помочь… стоит только тебе захотеть. Ну, да… тебе самому виднее. Пусть будет так. Передай привет своей матери. До свиданья, Пээтер!

Учитель ушёл, но работа у Пээтера не клеилась. На душе у него кошки скребли. А всё оттого, что он так сердито ответил Волли… словно огрызнулся. Чем больше думал Пээтер о визите старого учителя и о пожелании здоровья, присланного одноклассниками, тем сильнее щемило у него в груди; было такое ощущение, словно ему подарили красивую вещь, а он взял да и сломал её сразу.

Никогда ещё Пээтер так не спешил в школу, как в это утро. Торопливо переходил он с одной улицы на другую. А когда в лучах утреннего солнца показалось новое здание школы, пустился бегом.

Пээтеру не терпелось узнать точку зрения зелёных масок, о которой говорил старик Норман. Может быть, опять вывешено какое-нибудь объявление? До чего же хотелось Пээтеру вчера вечером пойти к Волли и порасспросить его обо всём. Так и подмывало! Но — не решился. Стыдно было, да и гордость не позволила.

Не успел Пээтер перешагнуть порог школы, как и впрямь увидел объявление! Оно висело против дверей, на выкрашенной в серо-синий цвет доске объявлений.

Большой ярко-красный лист бумаги, исписанный цветными карандашами, гласил:

ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Вчера вечером в городском парке трое хулиганов напали на Пээтера Киви. Доводим до вашего сведения, что мы к этому поступку не имеем ни малейшего отношения. Нападавшие надели зелёные маски лишь для того, чтобы свалить на нас вину.

Наша цель благородна! Мы защищаем природу! Мы отмечаем позорным знаком ВП тех, кто является врагом природы.

Зелёные Маски

Вот тебе и раз!

Пээтер остолбенел от неожиданности. Разноцветные слова объявления расплылись перед его глазами в сплошное пёстрое пятно.

Но вскоре к Пээтеру вновь вернулась способность двигаться. Его охватила злость. Портфель шлёпается на пол. Руки мальчика тянутся к объявлению. Он сдирает лист с доски, разрывает его в клочья и швыряет в сторону корзины для мусора.

Пол у ног Пээтера покрылся обрывками красной бумаги.

— Пээтер!

Мальчик обернулся. Перед ним стояла Вильма. Она была ещё в пальто и в шапочке, а в руке держала портфель.

— Как ты смеешь! — воскликнула Вильма, задыхаясь от возмущения, и сделала шаг к Пээтеру — словно собиралась его ударить.

— Чего ты на меня уставилась?! — закричал Пээтер. — Какое тебе до этого дело!

На шум сбежались любопытные, окружили Вильму и Пээтера. Раскрыв рот и вытаращив глаза, смотрели школьники на заклеенную пластырем бровь Пээтера, на его искажённое злостью лицо, на обрывки объявления у его ног и на воинственную позу Вильмы.

— В чём дело?

— Что случилось?

— Кто разорвал?

Вопросы задают то Вильме, то Пээтеру. Но все они остаются без ответа.

Наконец Вильма берёт себя в руки, сдёргивает с головы шапочку, встряхивает короткими волосами, бросает портфель на столик возле зеркала.

Пээтер следит за нею взглядом.

Девочка подходит к нему почти вплотную и говорит:

— Видишь ли, мне есть дело до любого некрасивого поступка.

Глаза Пээтера вновь начинают метать молнии.

— Ах, так! — кричит он, взмахнув рукой. — А если зелёные врут? Хотят выйти из воды сухими? Это красиво? Они борются с врагами природы! Ставят позорное клеймо! Когда это я был врагом природы? А? Вот Вальтер мучает животных, а клейма у него и в помине нет. Я им ещё покажу!

Выпалив всё это единым духом Вильме в лицо, Пээтер отталкивает девочку и, выскочив из круга зевак, с грохотом устремляется вверх по лестнице.

Лишь на полдороге замечает он, что забыл снять пальто и шапку. Перескакивая через несколько ступенек, Пээтер вновь спускается на первый этаж и исчезает в гардеробе.

Ни на кого не глядя, Пээтер снимает пальто. Затем, уже медленно, идёт в класс, швыряет портфель в парту и тяжело опускается на скамейку.

Ах, так! Стало быть, он — враг природы! Да ещё такой злостный, которого надо выставлять к позорному столбу дважды. Ведь это враньё! Иной раз ему и впрямь случалось несколькими прыжками перемахнуть газон или пролезть сквозь живую изгородь…

Но велик ли от этого вред? Другие мучают животных и — хоть бы что. Зелёные маски не имеют права так позорить его. Не имеют! А если бы даже имели право, это вовсе не значит, что можно пускать в ход палки.

Нет, они самые обыкновенные хулиганы. Выкидывают свои штучки и прячутся за красивую вывеску. Их надо вытащить за ушко да на солнышко! Показать всему классу настоящее лицо этих трусов…

Постепенно Пээтер начинает приходить в себя и сразу же вспоминает о Вильме. Вернее, о том, как грубо он кричал на неё. Мальчик вскакивает. Но тут в класс входит группа ребят. Увидев Пээтера, они обступают его. Пусть всё выкладывает! И когда Пээтер начинает упрямиться, его сосед по парте, Тоомас, приходит в ярость, насильно сажает его на скамейку, суёт ему под нос кулак и приказывает:

— Говори! Не то посинеет и вторая бровь.

Пээтера разбирает смех. Ведь Тоомас и мухи не обидит. Хотя на вид он — сущий медведь.

Пээтер отвечает на вопросы товарищей до самого прихода преподавателя и лишь на переменке отправляется искать Вильму.

Девочка сидит на дворе, в залитой солнцем нише подвального окна, и читает, — на коленях у неё учебник географии; пряди прямых волос свисают на лицо.

Тень Пээтера падает на страницу учебника, и девочка поднимает голову.

— Вильма… — бормочет Пээтер.

— Ну?

— Я был страшно зол.

— Да, я это заметила.

Скупые ответы девочки приводят Пээтера в замешательство, и он уже не знает, что́ сказать. Стоит опустив голову и ковыряет ногтем фундамент.

— Как поживает твой глаз?

Мальчик поднимает голову. Вильма смотрит на него ласково и вместе с тем выжидательно.

И Пээтер радостно отвечает:

— Пустяки, до свадьбы заживёт!

Их окружает толпа девочек. Вновь начинаются вопросы и расспросы. Некоторые даже осмеливаются потрогать пальцем пластырь на брови Пээтера. Однако и в тоне, и в выражении лиц девочек не только любопытство, но и сочувствие. Не жалость, а дружеское, товарищеское сочувствие к однокласснику, который попал в беду.

И Пээтер не может просто-напросто разогнать любопытных. Так же, как не мог сделать этого в классе перед началом уроков. Нет. Он чувствует, что должен рассказать обо всём. И рассказать как следует, не горячась, обстоятельно.

Слушателей становится всё больше.

— И ты никого из них не узнал? И не догадываешься, кто бы это мог быть?

В ответ на эти вопросы Пээтеру приходится, наверное, уже в десятый раз качать головой. Калью хочет по возможности точнее знать, как выглядели нападавшие.

— Один довольно высокий, другие вроде бы немного покороче… — пытается Пээтер припомнить их внешность. — Все были в тренировочных костюмах.

Словно бы заранее сговорившись, никто даже не заикнулся о знаке, поставленном на руку Пээтера. И Пээтер очень удивлён этим. Теперь им было бы самое время спросить, где это он орудовал и получил «ВП».

А ведь Пээтер слышал, как изводили других школьников, отмеченных позорным знаком. Особенно досталось Майму и Паулю, хотя, по их глубочайшему убеждению, они никогда ни малейшего вреда природе не причиняли.

И всё-таки было заметно, что основная волна вопросов и разговоров прокатилась ещё вчера. Сразу же после того, как на доске объявлений появилось взбудоражившее всех сообщение, два мальчика из 5-го «б» класса признались, что их, вероятно, заклеймили из-за яблони в соседском саду… Да разве они нарочно сломали тот большой сук?! Всё вышло случайно.

— Может, вы и в соседский сад случайно забрались? — спросил кто-то, и мальчики сразу словно воды в рот набрали.

Пээтер не питал к зелёным маскам ни малейшей симпатии, но ему пришлось признать, что они взялись за дело с умом. Сначала всех заинтриговали таинственным знаком, и отмеченные ученики быстро сделались известны всей школе. А потом объявили, что именно этот знак означает, и каждый «враг природы» оказался у всех на виду.

Но при этой мысли Пээтер вновь пришёл в ярость.

«Теперь каждый, кому не лень, может показать на меня пальцем. За что? Вот Вальтер — чего только он не вытворяет. А его до сих пор никто не схватил за руку».

Во время последнего урока на парту Пээтера упал свёрнутый клочок бумаги. На нём было написано:

«Получил на орехи! Так тебе и надо!»

Пээтера словно змея ужалила, — он быстро обернулся: все ученики сидели, деловито склонившись над своими книгами и тетрадями. Но не блеснул ли на мгновение злорадный огонёк в глазах Вальтера?

— Киви! Не вертись! — услышал Пээтер голос учителя.

Глава 9. На сборе отряда

Прошло несколько дней. Для Пээтера они были особенно беспокойными и тревожными. В поисках зелёных масок он каждый вечер колесил по парку до наступления темноты и каждый раз возвращался домой не солоно хлебавши, злой из-за напрасно потерянного времени.

А маски как ни в чём не бывало продолжали свою деятельность. К примеру, Пауль оказался уже дважды заклеймённым, как выразился Калью.

Припёртый к стене, Пауль в конце концов признался, что накануне вечером в парке стрелял из рогатки в скворцов. Но тут же удивился, — за что его заклеймили? Ведь он никакого вреда не причинил: ни в одного скворца не попал. И Пауль вовсю хорохорился, обещая показать маскам, где раки зимуют, вот только попадись они ему в руки!

Конца не было разговорам, когда «ВП» появилось на дверях дома одного из молодых рабочих лесопильного завода.

Узнав, какое значение имеют эти две буквы, молодой человек пришёл в бешенство. Он, мол, не сделал ничего плохого.

Но ещё больше ошеломило всех объявление, появившееся в уголке сатиры городской газеты «Койт», — в нём говорилось, что отмеченный знаком «ВП» рабочий наломал в парке целую охапку кленовых веток с красными листьями.

Под объявлением было набрано:

„ЗЕЛЁНЫЕ МАСКИ”.

Пээтер собрался с духом и в тот же день зашёл в редакцию газеты. Его направили к редактору уголка сатиры. Им оказался очень весёлый человек.

Да. Такое сообщение поступило в редакцию по почте. Редакция проверила факты, — рабочий с лесопильного завода действительно поставил у себя дома в вазу букет из веток клена. Отчего бы и не опубликовать сообщение, если всё правильно! А почему это так интересует Пээтера?

Пээтер не ответил и быстренько выскользнул за дверь.

Слава о зелёных масках стала распространяться по всему городу. О них уже говорили в учреждениях, в магазинах, на фабриках. И в большинстве случаев ребят хвалили. Ведь некрасивую историю с избиением Пээтера знали лишь немногие.

Отряд пионеров пятого «а» класса готовился к сбору, на который должны были прийти гости.

Прежде всего, ребята украсили пионерскую комнату. Вильма принесла из своего сада цветы. Пээтер приколотил к стене большой пионерский значок из фанеры. Рядом повесили план города и плакат в помощь изучающим морское дело. Всё это очень оживило пионерскую комнату.

Вскоре на школьном дворе появился первый гость — товарищ Косе. Он закатил мотоцикл в сарай, чтобы укрыть его от дождя, и Пээтер проводил гостя наверх.

Прибыли и другие приглашенные: начальник милиции Мярт Окса и столяр промкомбината Эндель Мадалик.

Сбор можно было начинать.

После рапорта председатель совета отряда Калью Пийр объявил повестку дня: первый вопрос — выступления почётных гостей, бывших пионеров школы; второй вопрос — рассказ пионеров-школьников о делах своего класса. Без сомнения, гости дадут пионерам много полезных советов, тем более, что ребятам надо кое в чём разобраться.

Калью предоставил слово товарищу Косе, и тот сразу же поднялся с места.

— У меня есть новость. И мне непременно хочется поделиться ею с вами, — начал Хуго Косе, опираясь на спинку стула. Кожа на его закалённом ветрами и солнцем лице была смуглая, большие мускулистые руки говорили о том, что агроном не боится никакой работы.

— Это замечательная новость! Она меня очень порадовала. По дороге сюда навстречу мне попался товарищ Нымм. Вы ведь знаете его? Он, кажется, помогал вам наладить работу в пришкольном саду. Сейчас он на пенсии. По профессии он садовод или, как он сам говорит, садовник.

— Да-да, знаем!

— Наш старичок-цветовод! — воскликнули дети.

— Ну так вот. Еду это я, а он машет мне рукой — просит остановиться. Я спрыгиваю с мотоцикла; товарищ Нымм спрашивает: «Слышал ты что-нибудь о зелёных масках?»

Качаю головой: дескать, нет, не слышал. Тут-то старик Нымм и рассказал мне об этом знаке… Ну, да вы его знаете: обведённые кругом буквы «ВП».

Так вот, оказывается, сегодня ночью эти таинственные маски проделали замечательную штуку. Вчера под вечер рабочие садоводства доставили в городской парк несколько десятков маленьких кустиков. Для живой изгороди. Сложили их рядком на земле, чтобы утром посадить. Ну хорошо, приходят на следующий день с лопатами на плечах и что же видят? За ночь кустики все до одного в землю влезли! Работа сделана! Да ещё как! Комар носа не подточит. Чудо из чудес! Хоть начинай в добрых духов и домовых верить.

Стоят, значит, рабочие и удивляются; их бригадир почёсывает затылок. Не знает, на кого же работу записать… Вдруг видит: к нижней ветке старой липы что-то привязано. Подходит ближе. На куске картона величиною с ладонь нарисована зелёная маска! И — ничего больше. Но всем сразу стало ясно, в чём дело. Кто ещё не знал, что за деятели эти зелёные маски, тому тут же растолковали.

И представьте себе! Товарищ Нымм предполагает, что под зелёными масками скрываются дети. Чудесные дети, которые любят природу и труд.

Он прямо так и сказал и накручивал при этом на палец свои усы. Вы же знаете, он всегда так делает, когда чем-нибудь доволен.

Почему я рассказываю сейчас вам об этом случае? Мне радостно, что у нас в городе есть такие дети. Маленькие да удаленькие, как сказал ваш старичок-цветовод.

Товарищ Косе сделал маленькую паузу. Наверное, думал, как бы получше закончить свою речь.

Вдруг в наступившей тишине раздалось презрительное: «Тьфу!»

Гость внимательно посмотрел на Пээтера.

— Не ожидал я от тебя такого отношения, — сказал он.

— Зелёные маски сами дают повод! — резко бросил Пээтер.

— Как так?

— Он заработал два клейма да ещё и взбучку, в придачу… — хихикнул Вальтер.

Агроном покачал головой.

— Вот уж не поверил бы… — И добавил: — Ну, тогда твоя позиция понятна.

Лицо Пээтера вспыхнуло, он пулей выскочил из дверей пионерской комнаты.

Тотчас же раздался грохот отодвигаемого стула, — Калью кинулся в коридор следом за Пээтером.

Калью выскочил на лестницу и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Там, уже на втором этаже, мелькнула фигура Пээтера. Он мчался, перепрыгивая через две ступеньки.

— Пээду! Пээду!

Пээтер даже не обернулся.

— Пээду! Послушай! Мы собирались сегодня разобрать поступок Вальтера. Ты же должен рассказать…

Тяжёлая дверь школьного здания с грохотом захлопнулась.

«Да, с Пээтером поступили несправедливо. Но откуда было товарищу Косе знать… Вальтер действительно фрукт, каких мало!»

С этими мыслями Калью возвратился в пионерскую комнату, прикрыл за собой дверь и остановился.

В комнате было тихо.

Хуго Косе стоял у стола, вопросительно глядя на Калью.

Пионеры тоже словно чего-то ожидали от председателя совета отряда.

Вальтер съёжился на стуле; руки сунуты под стол, глаза бегают, — небось, дрожит от страха. Его большой толстогубый рот растянут в извиняющейся улыбочке. Точно так выглядят трусы, любители скандалов, когда дело оборачивается не в их пользу.

Калью пересекает комнату.

— Простите, товарищ Косе! Я должен сразу же поднять один вопрос.

И, обратившись к пионерам, говорит:

— Ребята… Пээтер убежал. Мы обидели его. Это нехорошо. Но я хотел поговорить совсем о другом… А именно, о том, что у нас в пионерском отряде есть живодёр — Вальтер Курвитс; он мучил собаку. И это не единственный случай: Вальтер то и дело что-нибудь вытворяет… Весною у меня был с ним длинный разговор. Вильма, звеньевая, тоже с ним говорила. Но с Вальтера всё как с гуся вода. Смеётся или же отвечает такое, что и повторять нельзя… Я думаю поговорить с ним сегодня в присутствии гостей. Может быть, они тоже выскажут своё мнение. Я не включил этот пункт в план сбора. Боялся, что тогда Вальтер не придёт. А теперь вот Пээтера нет. Это он видел, как Вальтер мучил собаку. Но всё равно разговор должен состояться… Кто хочет выступить? Или предоставим сначала слово самому Вальтеру? Ну, Вальтер!

Вальтер, скособочившись, медленно поднимается со стула. Его взгляд вновь шныряет из стороны в сторону, — Курвитс хочет найти поддержку.

Но лица пионеров серьёзны.

Их глаза точно обжигают его.

И Вальтер, собравшийся было вести себя вызывающе, теряет уверенность.

Он бормочет:

— Пээтер заливает. Мы с ним поссорились. Оттого… Врёт он всё…

Вновь грохочет отодвигаемый стул.

На этот раз вскакивает Волли Кангур, как будто слова Вальтера задели именно его.

Дети удивлённо поворачивают головы. Что за чудо! Волли?!

— Не оговаривай… Пээтера! — взволнованно восклицает Волли. — Не оговаривай… Ты мучаешь животных. Я сам видел. Ты хотел подвесить кошку за хвост.

Извиняющаяся улыбочка исчезает, физиономия Вальтера принимает новое выражение. Теперь на ней удивление и испуг.

Вальтер не отрываясь смотрит на дрожащие от волнения губы Волли, на его пылающее веснушчатое лицо, на порозовевшие уши.

Волли набрался смелости выступить!

Весь отряд замер от изумления.

— Ты видел? — Калью всем корпусом перегибается через стол.

— Видел.

Голубые глаза Волли смело встречают испытующий взгляд Калью.

— Где?

— В школьном саду. Там, за штабелями досок. На второй день после начала занятий в школе.

— Почему ты не сказал об этом раньше?

Волли в затруднительном положении. По-видимому, ему не хочется отвечать на этот вопрос. Мальчик словно бы стыдится чего-то. Голова его опускается на грудь.

— Он обещал тебя избить?

— Нет! — Волли резко поднимает голову. — Этого я не испугался бы.

— Так в чём же дело? — не отступает Калью.

— Он… он грозился мою… мою опытную грядку вытоптать.

И всем ясно: нельзя было выдумать ничего страшнее, чтобы запугать Волли.

Всё лето мальчик ежедневно заходил в школьный сад посмотреть на свою грядку. Каждый, даже самый маленький, сорнячок был незамедлительно вырван. А сколько раз Волли перекрашивал быстро выгоравшие на солнце дощечки с надписями!

Как много наблюдений и интересных мыслей записано в его юннатской тетради, которая красуется теперь в школьном зале на выставке пионерских работ! И не он ли уже сейчас просил выделить ему будущей весной опытную грядку побольше.

Да-а. Вальтер знал, на какую кнопку нажать.

Пионерская комната наполнилась шумом. У всех разом появилось желание высказаться: один видел, как Вальтер ловил бечёвкой голубей, другой — как он бросил на растерзание собакам кошку…

Вальтер хочет незаметно сесть на своё место.

— Встать! — кричит Вильма.

Мальчик вскакивает со стула, словно с горячей сковороды. Втянув голову в плечи, с испуганным лицом стоит он перед товарищами.

— Что ты на это скажешь, Вальтер?

Всегда такой весёлый голос председателя отряда звучит резко.

— Врут. Всё это — брехня, — упрямо бормочет Вальтер.

— Как? — возмущается Вильма. — У тебя хватает наглости утверждать, будто весь отряд врёт!

— Не… нет… Пээтер, — заикаясь, оправдывается Вальтер и направляет удар на отсутствующего товарища.

Но Волли сегодня словно кто подменил. Он вновь вскакивает со стула и кричит:

— Пээтер не врёт. Никогда!

Поднимается гул одобрения. Дети прекрасно помнят, что они только один раз не поверили Пээтеру, — когда он рассказывал о своей первой встрече с зелёными масками. И то всё оказалось правдой.

— Вальтер, заруби себе на носу. Если мы узнаем, что ты ещё сделал какую-нибудь мерзость, то… Небось, тогда отряд решит! — восклицает Калью.

— Выгоним из отряда!

— Стыдно, что у нас в звене такой пионер!

Угрозы затихают. Ребята понемногу успокаиваются.

Гости слушают молча, лишь время от времени обмениваются взглядами.

— Товарищ Косе, прошу, продолжайте, — обращается Калью к агроному.

Тот встаёт, опирается руками о стол. На секунду задумывается, опустив голову, — на лицо ему свешивается прядь волос. Затем он улыбается и торжественно произносит:

— Вот это настоящий пионерский дух! Все поступки надо обсуждать сообща. И виновному говорить без обиняков, в чём он неправ. Нельзя оставлять без внимания ни одной ошибки. Это хорошо. Надеюсь, такой же настоящий пионерский дух царит во всей вашей дружине.

Почётные гости аплодируют товарищу Косе.

— Что я могу сказать Вальтеру? — продолжает он. — Если быть до конца откровенным, у меня нет ни малейшего желания говорить с ним. Я не питаю симпатии к людям, которые не любят и не берегут животных, птиц, деревья и цветы. Но я всё же верю в Вальтера и надеюсь, что он бросит свои замашки. Скажу ему лишь одно: сейчас ты не смеешь на нас взглянуть, а надо жить так, чтобы чувство стыда никогда не мешало тебе смотреть людям в глаза.

…Сбор продолжался. Жаль только, что без Пээтера.

Глава 10. Волли колет лучину

Лишь захлопнув за собою двери школы, Пээтер понял, что его бегство — просто-напросто глупая выходка. Он вёл себя словно обидчивая девчонка. Словно Майму — чуть что ей не по нраву, сразу убегает, закрыв лицо ладонями.

Во всяком случае, теперь возвращаться совсем глупо. Ни дать ни взять — побитая собака с обвисшими ушами и поджатым хвостом.

И Пээтер уходил всё дальше от школы.

В его голове беспорядочно кружились обрывки мыслей. Он то начинал сердиться на агронома, но сразу же остывал, — откуда же постороннему человеку знать, как несправедливо поступили с Пээтером зелёные маски! То удивлялся тому, что Калью кинулся следом за ним, пытаясь вернуть его назад. Но тут же вспоминал злорадное хихиканье Вальтера, и все другое мигом забывалось…

Незаметно для мальчика, улица привела его к городскому парку. Прохожие провожали Пээтера изумлёнными взглядами: полы куртки мальчика распахнуты, концы шарфа развеваются за спиной, руки засунуты глубоко в карманы…

На краю парка, как раз возле живой изгороди, таинственно посаженной накануне ночью, его дружески остановила чья-то рука.

Мальчик хотел было вырваться, но оглянувшись, мигом вытащил руки из карманов и поспешно поклонился:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, здравствуй, ученик Киви! Так, кажется, твоя фамилия? Или у тебя есть прозвище? Есть? Мотаешь головой. А если бы и было, что с того. Между приятелями всякое случается… Прозвища даются чаще всего шутки ради.

Перед Пээтером, улыбаясь, стоял старик с большими усами. Он опирался на можжевеловую трость, но голова его ничем не была прикрыта, словно у юноши. И ветер трепал серебристо-белые, такого же цвета, как и усы, волосы. Да, годы добросовестно поработали над ними. Ни одной тёмной прядки!

Лицо старика было всё иссечено морщинами. Они, точно глубокие борозды, сбегали ко рту и мясистому носу.

Молодыми казались лишь глаза старика. Они смотрели живо и словно бы с озорством, хотя их тоже окружала частая сеть морщинок.

В петлице синего плаща гордо красовался тёмно-зелёный лист дикого винограда. Пээтеру сразу вспомнилось, что у товарища Нымма (это был он!) всегда что-нибудь воткнуто в петлицу: какой-нибудь цветок, листик, колосок или просто, веточка.

Учитель Аугуст Норман и пенсионер Кристьян Нымм — два самых популярных человека в школе. Кристьян Нымм без всякой платы взялся помогать учительнице естествознания по работе в школьной теплице. Сколько желающих находится каждую осень потрудиться там, — прямо диву даёшься! Под руководством товарища Нымма хотят заниматься все, — охотников в десять раз больше, чем позволяет помещение…

Старичок Нымм запахнул полы куртки Пээтера и заботливо застегнул несколько пуговиц.

— Разве можно так… Ведь ветер-то не посмотрит, что ты боксёр, он не из пугливых. Надует тебе хворобу да ещё и присвистнет в придачу. Куда путь держишь, голова ты садовая?

Пээтер, застыдившись, принялся разглядывать свои ботинки.

— Никуда. Просто прогуливаюсь.

— Прогуливаешься? — недоверчиво переспросил Кристьян Нымм. — Но ведь у вас сегодня должен быть сбор отряда. Вы же хотели взять в оборот Вальтера Курвитса.

— Я убежал со сбора! — выпалил вдруг Пээтер и торопливо, перескакивая с одного на другое, стал обо всём рассказывать.

Пээтеру очень хотелось, чтобы ему посочувствовали, — ведь Кристьян Нымм хорошо его знал. Ещё с тех времён, когда теплицу начали строить. Сколько раз он хвалил Пээтера. Уж старик-то непременно скажет, что с Пээтером поступили несправедливо, что его зря оскорбили и опозорили, что зелёные маски просто-напросто хулиганы, что им надо отомстить: вызвать их на открытый бой…

Старик Нымм поднял руку и застегнул последнюю, верхнюю пуговицу на куртке Пээтера. Затем разгладил ладонью смятый клапан кармана, похлопал мальчика по руке и — ничего не сказал.

— Товарищ Нымм, разве я не прав? Прав ведь? Верно?

Всей душой ждал Пээтер поддержки.

Но старик покачал головой.

— Видишь ли, сынок, чтобы ты был прав по всем пунктам, этого сказать нельзя. Уж наверное, знак на руке и на дверях тебе поставили не просто так, а за дело. А что касается нападения на тебя… ведь зелёные маски объяснили…

Пээтер не стал слушать дальше. Он повернулся на каблуках, пробормотал что-то, похожее на «будьте здоровы!» и, словно пришибленный, пошёл прочь: через газон и через низкую живую изгородь, сквозь кусты — прямиком к улице Койду.

«Старик Нымм тоже считает, что я заслужил весь этот позор. Проклятые маски!» — думал мальчик.

Ах, если бы он мог собственноручно их проучить! Он вышел бы один против трёх и нокаутировал бы противников одного за другим. Безжалостно. Приволок бы их на сбор, поставил бы перед всем отрядом! Заставил бы признаться. По отношению к другим они, может быть, и правы, но его, Пээтера, обидели зря.

Уже возле дверей своего дома Пээтер заметил, что в руках у него нет портфеля, — остался на стуле в пионерской комнате.

Ничего не поделаешь, придётся вернуться. Наверное, сбор уже кончился и все разошлись по домам.

Но на ближайшем углу Пээтер остановился, точно вкопанный.

Навстречу ему шла Вильма!

Что надо ей в этих краях?

Ого! В руках у девочки два портфеля! И, хочешь верь, хочешь нет, один из них — портфель Пээтера. Коричневый, с двумя замками, перехваченный ремешком (замки иногда преподносят неприятные сюрпризы).

Наконец Пээтер приходит в себя и направляется к Вильме.

И вот они уже стоят друг против друга.

Щёки Вильмы раскраснелись от ветра. Глаза смотрят испытующе, но доброжелательно.

— Твоя сумка. Или, как любит говорить Пауль, портфель.

— Спасибо, — Пээтер берёт свой портфель у девочки.

— Жалко, что тебя не было. Вальтер хотел отпереться, — говорит Вильма.

— Ах! Кто станет теперь меня слушать! Мои слова уже ничего не значат. Ведь я в сравнении с Вальтером чёрен, как дёготь. Опозорили перед всем городом. Чего доброго, скоро ещё и в газете ославят.

Произнеся эти злые слова, Пээтер быстро зашагал прочь. Он шёл не оглядываясь. Но с каждым шагом у него всё сильнее щемило сердце.

«В чём Вильма-то виновата? Зачем я с нею так?.. Ведь она же принесла мне портфель…»

Пээтер остановился, посмотрел назад.

Девочка уже скрылась за углом.

Пойти за нею? Догнать?

Пээтер долго стоял в нерешительности. По улице навстречу ему катились гонимые ветром листья.

Настроение Пээтера не улучшилось и к вечеру. Учить уроки не было ни малейшего желания. Сегодня его не привлекала даже география. А география была его любимым предметом, — ведь он собирался стать моряком. Не хотелось идти и в детский сад за Вийве. А о том, чтобы наколоть дров и принести их домой, даже думать было противно.

Но дрова были нужны, в квартире стало холодно. Пришлось пойти. Волоча за собою пустой мешок, Пээтер вышел на лестницу. В дверях подвала навстречу ему попался Волли. Под мышкой он держал какие-то четырёхугольные дощечки, приколоченные к длинным палочкам. Во всяком случае, так показалось Пээтеру.

Расстроенный Пээтер, вероятно, и не заметил бы дощечек, если бы Волли не спрятал их за спину. Испуганное движение соседа сразу бросилось Пээтеру в глаза.

— Что там у тебя?

Волли, продолжая держать дощечки за спиной, пробормотал:

— Ни… Ничего. Просто так… Наколол лучины для растопки. Из обрезок досок. Хорошие, сухие.

— Чего же ты их за спину-то прячешь?

— Ни… ничего я не прячу… Просто они чуть не упали.

— Чуть не упали, говоришь?! Ну и напустил туману… — Пээтер махнул рукой и, хлопая мешком по ноге, начал спускаться в подвал.

Раздался стук топора. Настроение Пээтера с каждым ударом становилось всё лучше. Работа словно отогнала невесёлые мысли.

Мальчик взмахивал топором всё веселее. Гора расколотых поленьев росла и росла. И вот уже дров для плиты хватило бы на два, потом на три, на четыре, на пять дней… А топор всё поднимался и опускался. Пээтер даже начал посвистывать.

Наконец мальчик разогнул спину, потянулся и начал укладывать пахнущие смолой сосновые поленья в мешок.

«Сейчас затоплю плиту. Потом сяду за уроки, — решил он про себя. — Сделаю побыстрее. Приведу домой Вийве. А потом послушаю радио. Сегодня опять будут транслировать песни мужского хора. Уж на этот раз я не прозеваю».

Таща мешок с дровами вверх по лестнице, Пээтер вспомнил, как Вильма принесла ему забытый в школе портфель.

И настроение мальчика стало ещё лучше.

Глава 11. Ещё одна новость

Сумрак, словно пушистый тёмно-серый платок укутал аллеи парка. Платок этот прорывали лишь вершины деревьев, тянувшиеся к ещё светлому небу. Но у подножия деревьев и между кустами одержала победу тьма. Там всё — трава, цветы, скамейки — постепенно сливалось в сплошную чёрную массу.

На улице, огибавшей парк, вспыхнули окна домов — словно глаза. Глаза эти были разных оттенков: желтоватые, голубоватые, красноватые. Некоторые из них едва светились, точно боялись привлечь к себе внимание. Освещённых окон становилось всё больше и больше. Вскоре они образовали вокруг парка, погрузившегося во мрак, неровную линию огней.

Дома́ смотрели на парк равнодушно, словно в такой поздний час там уже не могло происходить ничего интересного.

Но так ли это?

Представим себе, будто мы видим в темноте ничуть не хуже, чем при дневном свете. Что же в таком случае мы заметили бы сегодня вечером в парке?

На дорожках появляются дети. Их довольно много. Может быть, дюжина, а может быть, и больше. Они торопливо перебегают от дерева к дереву, от кустика к кустику.

Вспыхивают синеватые круги карманных фонарей. Раздаётся стук, приглушённый говор…

Среди детей находится кто-то высокий. По-видимому, он за старшего: показывает что-то рукой, достаёт что-то из ящичка, который у него под мышкой.

Смотрите-ка: два мальчика идут в нашу сторону. Подходят к одному из кустов.

Понаблюдаем, что они станут делать.

Первый втыкает в землю палочку, на которой закреплена выкрашенная в белый цвет дощечка с какой-то надписью. Второй осторожно ударяет молотком: тук-тук-тук. Палочка входит глубоко в землю.

— Достаточно, — шепчет тот, кто стучал молотком.

Вспыхивает фонарик. Снопик света вырывает из темноты белую дощечку. Теперь мы тоже видим, что на ней написано: название куста на эстонском языке. Ниже, в скобках, по-латыни.

А чем заняты ребята поодаль, возле деревьев?

Попытаемся выяснить.

Здесь тоже действуют двое. На этот раз девочка и мальчик.

— Это тутовое дерево. Отыщи.

Свет от фонарика скользит по рукам девочки. В руках у неё точно такие же дощечки, какие мы уже видели у тех, кто возился возле куста.

— Есть!

Опять слышится: тук-тук-тук…

И вот уже колышек с дощечкой вбит в землю возле дерева. На белом фоне — чёрные буквы:

Тутовое дерево

/Moris/

Девочка отступает на шаг назад, оглядывается. Где же дорожка? Вот она.

Девочка вновь подходит к дощечке и слегка её поворачивает. Теперь надпись будет хорошо видна прохожим.

Мальчик и девочка идут к следующему дереву. Там повторяется то же самое.

Коренастый мальчик быстро пробегает по газону. Оглядывается, что-то прикидывает, затем подходит к одному из отмеченных деревьев. Оно стоит возле самой дорожки.

Мальчик вытаскивает из кармана какой-то предмет, поднимается на цыпочки и привязывает его к ветке дерева.

Вспыхивает огонёк.

На ветке покачивается четырёхугольный кусок белого картона. На нём нарисована маска. Зелёная маска!

Так в тот вечер на короткое время ожил окутанный темнотой парк. Но вскоре под деревьями вновь воцарились покой и тишина. Сумрак по-прежнему, словно платок, расстилался над землёю. Но теперь он стал и темнее, и плотнее.

Ярче горели фонари на краю парка. Они отбрасывали на мостовую большие светлые круги, — время от времени их пересекали уходившие из парка девочки и мальчики, чтобы сразу же вновь исчезнуть в темноте.

Только двое на мгновение задержались.

— До свидания! — сказал мальчик.

— Прощай! — ответила девочка. — Я ещё должна опустить заметку в почтовый ящик на дверях редакции газеты.

— Хорошо.

Они разошлись, каждый в свою сторону, и светлый круг возле фонаря опустел.

Свежий номер газеты «Койт» доставлен читателям. Разумеется, его уже принесли и в школу. В вестибюле возле стены висят несколько экземпляров на длинных полированных палочках — словно флаги в безветренную погоду.

Но они недолго висят спокойно.

Раздаётся звонок.

В коридор высыпает шумная ватага ребят. Они расхватывают газету.

Пээтер успевает взять один из номеров. Мальчик стоя просматривает спортивные новости, потом ищет, нет ли чего о фабрике «Калев». Его очень интересуют сообщения о вязальном цехе. Там работает мать.

Но сегодня о вязальщицах нет ни слова. Пээтер начинает внимательно рассматривать фотографии. Читает подписи под ними.

На третьей странице на глаза ему попадается коротенькая заметка, набранная жирным шрифтом. Какой странный заголовок:

„НОЧЬЮ В ПАРКЕ”

Где же подпись? Ог-го!..

«ЗЕЛЕНЫЕ МАСКИ»

Пээтер жадно пробегает заметку глазами.

«…Неделю назад мы приняли решение… один из членов нашего общества сделал дощечки, другой выкрасил… Позавчера вечером… Всего двадцать пять… Надеемся, что это принесёт пользу…»

За этим коротким сообщением следовало второе, заглавие которого было набрано шрифтом помельче: «От редакции». Дальше шёл текст.

«Редакция получила помещённое выше письмо. Упомянутый в нём факт сразу же был проверен. Всё подтвердилось. Возле наиболее редких пород деревьев и кустарников в нашем городском парке действительно появились…»

Пээтер перескочил через несколько строчек и стал читать дальше:

«Это чрезвычайно похвальное начинание… А городскому исполнительному комитету такая задача, по-видимому, была не под силу…

Зелёные маски (редакция предполагает, что под этим названием скрывается группа замечательных мальчиков и девочек) взялась за хорошее дело… Большое спасибо им от имени всех жителей города!».

Руки Пээтера опустились.

«Как будто на свете никого больше нет! Только зелёные маски. Всюду, куда ни глянешь!» — подумал мальчики бросил газету на подоконник.

Недалеко от Пээтера стояли два первоклассника. Они о чём-то разговаривали, смотрели по сторонам и хихикали. Пээтеру показалось, что они говорят о нём… И не только они. Все в школе украдкой его оглядывают и шепчут друг другу: «Смотри-ка, вот идёт враг природы!»

Пээтер поспешил во двор. Здесь царила такая беготня и возня, что рябило в глазах.

— Эй, Пээду! Иди в лапту играть! — крикнул кто-то.

Но Пээтер не испытывал ни малейшего желания играть. Ему хотелось посидеть где-нибудь одному, подумать о себе и о зелёных масках. Он побежал в сад. Там, позади теплицы, наверняка никого нет.

Но, завернув за угол, он так и застыл на месте.

На перевёрнутом вверх дном ящике для рассады сидел Калью. Сидел, обхватив руками голову, уперев локти в колени.

Увидев Пээтера, Калью вздрогнул и вскочил на ноги.

Веки у него были красные.

Тут Пээтер заметил валявшийся возле ящика портфель и вспомнил, что Калью не было на первом уроке. Неужели он всё время сидел здесь?!

Калью попытался улыбнуться, но это ему не удалось.

Разве у Калью могут быть заплаканные глаза и подавленный вид? Это было для Пээтера так неожиданно, что его собственные заботы мигом улетучились.

— Что с тобой?.. Случилось что-нибудь?.. — спросил Пээтер, подходя ближе.

— Отца… отца арестовали, — ответил Калью глухим голосом и отвернулся. Плечи его тряслись, словно в лихорадке.

Пээтер внутренне содрогнулся.

Отец Калью — арестант. О-о!.. Как страшно!

Пээтер робко дотронулся до плеча товарища.

И, точно рука его обладала чудодейственной силой, плечи Калью перестали дрожать. Он обернулся и пытливо взглянул на Пээтера. «Как ты к этому относишься?» — словно бы спрашивал он всем своим видом.

Пээтер не нашёлся, что́ ответить, только вновь и вновь похлопывал товарища по плечу. Но, по-видимому, такой ответ и нужен был Калью. Мальчик успокоился и сразу будто размяк. Он скупо улыбнулся и пробормотал:

— Весь вечер и всю ночь крепился. Не хотел… из-за матери. А теперь вот не выдержал.

И Пээтер понял, что Калью говорит о своих распухших глазах.

— Ничего… ничего, — бормотал Пээтер.

Калью поднял с земли портфель.

— Напился и затеял драку. Ударил кого-то бутылкой, — сказал он тихо.

Дружеское прикосновение Пээтера, его деловитое «ничего», то, что он остался с Калью, а не отшатнулся, — всё это было так хорошо. Устами Пээтера словно бы говорил весь класс, вся школа. Это ободряло и утешало.

Мальчики бок о бок направились к школьному зданию.

Сентябрьский ветер уже срывал с деревьев и кустов украшения минувшего лета. Теперь листья, поблёкшие и высохшие до хруста, шуршали под ногами. А на грядке, точно символ богатой осени, ярко желтела огромная тыква.

Вдруг Калью замедлил шаги. Он словно не решался переступить порог школы и оттягивал этот момент.

— У меня на сегодня ни одного урока не сделано, — произнёс он, останавливаясь и вопросительно глядя на Пээтера.

— Ах, ерунда… — Пээтер решительно махнул рукой. — Извинись перед учителем Норманом, и всё.

— Ты думаешь?

Они двинулись дальше.

Пээтер сбоку глянул на Калью. Тот шёл опустив глаза, ссутулившись. Вдруг он вскинул голову, потёр ладонями щёки, пробежал несколько шагов. Мальчик, видно, пытался стряхнуть с себя усталость.

Затем он остановился и сказал уже гораздо энергичнее, хотя и без обычного задора:

— Разумеется, Пээду, я так и сделаю. Расскажу всё старику. Он поймёт. А завтра выучу задним числом. Верно? И — дело в шляпе.

До дверей школы оставалось ещё шагов десять. И пока мальчики проходили это расстояние, Пээтер с особой остротой почувствовал, как незначительны все его теперешние невзгоды по сравнению с горем Калью.

Отец Пээтера геройски погиб в битве с врагами родины. О нём все говорят с уважением, — это так приятно. Какое счастье иметь право гордиться своим отцом!

А если бы отец был пьяницей, драчуном, сидел бы в тюрьме? Пээтер, наверное, не смел бы никому и в глаза посмотреть.

Калью уже окончательно взял себя в руки, прошёл вперёд.

Вот он заговорил о чём-то с Вильмой. Жестикулирует, что-то решает. Сегодня он должен найти ответственного за экскурсию, которая будет завтра. Дел у него по горло, времени для нытья не остаётся. И это, наверное, как раз то, что нужно.

После уроков Пээтер сразу же бежит в городской парк.

Народу там больше, чем всегда. Дети, старики. Даже те, кто спешит на работу или возвращается с работы, делают круг, чтобы пройти по парку.

Многие из жителей города заметили перемены в парке ещё вчера и всё-таки сегодня пришли сюда снова.

Ах, так это сделано не взрослыми, не специалистами! Тут потрудились таинственные зелёные маски! И есть все основания предполагать, что они — дети… Смотри-ка ты!

И белые дощечки приобретают в глазах жителей города особую привлекательность.

Пээтер переходит с одной дорожки на другую, задерживается возле деревьев, разглядывает дощечки с надписями, даже нагибается, словно читает, что там написано, — читает и обдумывает прочитанное.

Но — нет. Это не так. Пээтер почти не видит надписей. Его мучает странное подозрение. Чем больше он всматривается в дощечки, тем сильнее ему кажется, будто он уже где-то их видел. Только они были вроде бы некрашеными, без надписей и связаны в пучок. Где же это было? Гм…

Аг-га! Ну конечно! Вспомнил!

Он видел их несколько дней назад, когда спускался в подвал за дровами. На лестнице навстречу ему попался Волли… под мышкой у него были точно такие же дощечки. Волли ещё спрятал их за спину и сказал, будто это — лучина на растопку.

Пээтера точно удар грома поразил. Мальчик выпрямился, всплеснул руками и пронзительно свистнул.

Прохожие смотрят на него с недоумением. Но Пээтер настолько ошеломлён своим открытием, что никого не замечает. Он пересёк дорожку и опустился на скамейку.

«Неужели и вправду? Неужели Волли Кангур — зелёная маска? Эта дохлятина! Этот рохля! Двух слов связать не умеет… Этот… Девчонка! Ха-ха-ха-а!»

И Пээтер залился смехом.

«Небось, и другие там, в их компании, не лучше. Ведь свой всегда к своему тянется. Ха-ха-ха-а! Вот это уморили!

Надо будет понаблюдать за Кангуром. Где он бывает, с кем… Можно всю шайку выследить. А там видно будет, когда лучше всего выдать им подходящую порцию ударов… Прямой, крюк, серия коротких и опять прямой».

Придя в хорошее расположение духа, Пээтер вскочил со скамейки и помчался домой.

На лестнице он остановился, вытянул шею и напряг слух.

Вначале из Воллиной квартиры ничего не было слышно. Затем раздался звук отодвигаемого стула. Послышались приглушённые голоса. Кто-то говорил сбивчиво и неуверенно; ну, разумеется, это Волли.

Значит, он дома.

Пээтер обрадовался, отпер дверь своей квартиры и вошёл в переднюю.

Теперь надо действовать, и похитрее. Дверь лучше оставить приоткрытой, чтобы удобнее было наблюдать за квартирой соседей.

А не вызовет ли это подозрений? Вряд ли. Кому придёт охота обращать внимание на неплотно притворенную дверь? Что в этом удивительного?

Пээтер даже есть на кухне побоялся. Вытащил из духовки сковородку с картошкой, миску с мясом и быстренько вернулся в прихожую.

Куда всё это поставить?

На столик перед зеркалом. Точно!

Он оттолкнул локтем рукавицы, шарф и пеструю салфеточку, потом поставил миску на пол и вытащил из хозяйственной сумки матери лист газеты. Расстелил его на столике, — место для сковороды и миски было готово.

Теперь ещё слетать в кухню за ножом и вилкой. Хлеб тоже надо прихватить.

Где-то хлопнула дверь.

Пээтер прильнул глазами к щели в дверях, прислушался. Нет, на площадке лестницы всё спокойно.

Пээтер взял ещё бутылку молока в кладовке и торопливо начал есть.

Да, он станет караулить здесь, в прихожей, хоть весь вечер. Принесёт сюда и учебники. Чем тут плохо готовить уроки?..

Вдруг дверь квартиры Кангуров открылась.

Держа на вилке кусок мяса, Пээтер кинулся к щели.

Действительно, из соседней квартиры на площадку вышел сам Волли. В форменной школьной фуражке, в пальто, со свёртком под мышкой. И хоть верь, хоть нет, с таким таинственным выражением на лице, что… Он и дверь-то закрыл необыкновенно медленно и осторожно! Боится! Боится, вражий сын, нашуметь. Хочет ускользнуть потихоньку!

Сердце Пээтера начинает усиленно колотиться. Бум-бум-бум, — словно перед контрольной.

В довершение всего, мальчику кажется, что Волли даже ступает как-то особенно тихо. Почти неслышно спускается Кангур по лестнице.

Ну так и есть! Отправился по делам зелёных масок? Не упускать его!

Пээтер швыряет вилку с куском мяса на сковороду.

Вот мальчик уже возле вешалки, нахлобучивает шапку, суёт под мышку плащ, хватает со стола ключи.

Тихо-тихо щёлкает дверной замок.

Перегнувшись через перила, Пээтер видит, как Волли исчезает в подвале. Пээтер кубарем скатывается с лестницы и прячется за большим катком для белья возле входа в подвал.

Слышно, как Волли брякает какими-то дощечками. Затем шуршит бумага, скрипят ржавые петли дверей.

Идёт!

Пээтер выглядывает из своего укрытия. Волли проходит мимо в двух шагах. Пээтер замечает, что свёрток под мышкой у соседа стал заметно толще.

Поди знай, что у него там опять. Ведь у Кангуров стоит в подвале верстак. У Волли есть все условия тайком мастерить всякие штучки. Пээтер и сам не раз строгал и пилил на этом верстаке. Жадиной Волли не назовёшь. Что верно, то верно.

Когда шаги Волли затихают, Пээтер выскакивает из засады. Теперь — на двор, а оттуда — за ворота!

Впереди, на расстоянии нескольких десятков метров, подняв пакет на плечо, шагает Волли.

Ого! Оглянулся.

Голова Пээтера исчезает за столбом калитки.

«Нет, Волли, разумеется, не видел… Нос чего бы ему оглядываться? Не иначе, как боится, не следят ли за ним. Да-а! Теперь ты, браток, у меня в руках! Небось, сведёшь меня прямёхонько на главную квартиру зелёных масок!»

На улице довольно много прохожих. Можно идти за Волли без особых предосторожностей. Где уж ему в такой обстановке заметить Пээтера!

Мало-помалу Пээтер начинает понимать, что Волли держит путь к окраине города. Проходит ещё несколько минут, и в этом не остаётся никакого сомнения.

Так и есть, свернул на Таллинское шоссе. Небось, там, на каком-нибудь заросшем кустарником пастбище, и состоится тайное собрание зелёных масок.

Волли миновал последние постройки. Пээтер остановился в тени деревьев в конце улицы.

Ну как ты пойдёшь следом за Волли по совершенно открытой местности! Если он обернётся, — ты словно на ладони. Как быть? Да, делать нечего. Придётся прятаться в чахлом кустарничке, растущем вдоль шоссе…

Так они и двигаются: один — по дороге, второй — либо продираясь сквозь кустарник, либо, согнувшись в три погибели, по дну канавы. У одного — ноги чистые, у другого — по щиколотку в грязи. Идут километр, идут второй, идут ещё половину третьего.

Пээтер спотыкается о кочки и проклинает всё на свете, — чем дальше, тем ожесточённее.

Наконец-то!

Волли сворачивает к одному из хуторов. В то же время с другой стороны к хутору, пересекая поле, подходят ещё двое мальчиков.

Аг-га-а! Попались! Попались! Собираются!

Теперь надо ступать без единого шороха — точно настоящий индеец, ползти между кочками — словно змея!

Пээтер ложится на живот, судорожно цепляется руками за дёрн и отталкивается от земли носками ботинок.

Как трудно ползти по мокрой земле! Но ведь он будет вознаграждён!

Наконец Пээтер добирается до забора из штакетника и, спрятавшись за лопух, вытягивает шею.

Среди грязного двора стоит серый бревенчатый дом. Справа от него — то ли сарай, то ли амбар.

Пээтер осторожно поднимается на колени.

А собака? Ведь за городом в каждом доме есть шавка. Но здесь, к счастью, даже собачьей будки не видно.

С тихим скрипом открывается дверь дома. На крыльцо выходит Волли и с ним трое не знакомых Пээтеру мальчиков.

Скоро все четверо скрываются в сарае.

Теперь до слуха Пээтера доносится лишь неясный гул голосов.

Огибая двор, Пээтер быстро бежит вдоль длинного забора и перескакивает через него позади сарая. Ещё несколько осторожных шагов — и мальчик приник к дощатой стене.

Сердце Пээтера вот-вот выскочит из груди. Он старается дышать медленно и глубоко, — мальчик приготовился услышать нечто необыкновенное и таинственное.

— …Эти, покороче, с закруглённым концом, вот сюда, на край, — говорит Волли. Его голос уже начинает ломаться и резко выделяется среди голосов других мальчиков.

— Ага, — произносит кто-то в знак того, что всё понял. — Остальные я сам сделаю.

— Ого! Отменная полка для цветов получится! — радостно восклицает звонкий голосок. — Наш класс станет самым нарядным!

— А здесь чертежи, — продолжал Волли. — Вы разберётесь в них?

— Небось, разберёмся. Хорошо, что ты сделал полукруглые детали. У меня нет узкой пилы. Была, да сломал нечаянно.

— Я сразу подумал, что у тебя найдётся…

Приникший к стене сарая, Пээтер тихонько встаёт. Согнувшись, продирается он сквозь кусты чёрной смородины. Высохшие листья царапают ему щёки, одна из веток больно ударила по лицу. Но мальчик ничего не замечает.

Вот на его пути возник забор, — Пээтер перескакивает через него.

Вот хлестнула по голым рукам крапива, — он лишь лизнул языком обожжённое место и пошёл дальше. Напрямик, по бескрайнему колючему жнивью.

Сорвалось! Как последний дурак продирался он, преследуя Волли, сквозь кустарник, месил грязь в канавах. И для чего?!

О-ох… Чёрт бы побрал всю эту историю! Почему его вечно преследуют неудачи? Но нет, он и не подумает сдаваться! Зелёные маски надо вытащить на свет божий. Непременно!

Кое-как проковыляв через поле, Пээтер выбирается на шоссе.

Теперь смеха ради можно бы потренироваться. Тогда вечер будет не совсем потерян. Тренер по боксу то и дело твердит: бегайте, бегайте, это, дескать, развивает выносливость.

И мальчик действительно возвращается в город бегом.

Добежав до выложенного известковыми плитами тротуара, Пээтер вспоминает, что надо зайти в детский сад за Вийве. Сейчас, кажется, самое время.

Так оно и есть — сестрёнка ждёт его. Раз — два — три — и она уже одета; брат и сестра вприпрыжку спускаются по лестнице детского сада.

Вскоре застывшая ручонка Вийве всовывается в руку Пээтера — погреться.

Он улыбается и выжидательно смотрит на идущую рядом с ним девочку в красной шапочке с помпоном. Что за новость вертится сегодня у сестрёнки на язычке? Обычно часть пути они проходят молча.

Вийве словно перебирает в мыслях события дня. Словно бы выискивает среди них самые значительные. Такие, о которых стоит рассказать старшему брату.

На этот раз Вийве особенно долго не произносит ни слова. То ли прошедший день был слишком беден событиями, то ли, наоборот, настолько богат, что ей трудно определить наиболее важные, — кто знает.

Брат и сестра проходят мимо красного кирпичного здания 2-й средней школы. Вскоре остаётся позади и Дом пионеров. Теперь недалеко до городского парка. В конце улицы уже ясно видна тёмно-зелёная стена елей, зубчатый гребень которой тихо покачивается на ветру.

Пээтер чувствует, как Вийве сдавила его пальцы. Это вступление. Сейчас начнётся главное…

На брата снизу вверх смотрят два голубых глаза, щёки у девочки порозовели, из-под шапочки выбились тёмные пряди волос.

Сегодня лицо у Вийве озабоченное, на нём нет и следа обычной для неё радостной улыбки.

— Юло говорит, будто ты навредил цветам и деревьям, и птицам. А я сказала, что он врёт, что это неправда. Но Юло начал кричать так, чтобы все слышали. И… и тогда я ударила его ведёрком для песка. Ведёрко совсем сплющилось. А тётя Марта поставила меня в угол. Но я нисколечко не плакала. Чтобы Юло не радовался. Зачем он на тебя наговаривает… Правда ведь, Пээду?

Вероятно, впервые в жизни старший брат не знает, как ответить на вопрос сестрёнки. Он не может сказать ни да, ни нет.

— И тогда, — быстро продолжает Вийве, — у тебя был бы такой знак… По этому знаку все узнают тех, кто сделал вред цветам. Но ведь у тебя нигде нет никакого знака! Ведь нет? Юло сказал неправду. Верно ведь, Пээду?

Под ногами заскрипел смешанный с гравием песок. Они вышли на липовую аллею. Это самая старая и самая красивая часть парка. По обе стороны дорожки, словно на страже, стоят деревья-великаны с толстыми стволами и с развесистыми, уже пожелтевшими кронами. Как много пчёл жужжит тут в пору цветения!

— Верно ведь, Пээду? — повторяет свой вопрос Вийве и дёргает брата за рукав.

Что ответить? Соврать, — мол, такого знака у него, разумеется, нет? Или… если бы можно было объяснить, что всё это…

Пээтер рассеянно тянет вверх руку, приподнимается на цыпочки и срывает с липы ветку.

— Что ты делаешь?

Голос у Вийве испуганный.

— А воспитательница нам не позволяет. Ни одного листочка нельзя сорвать.

Вдруг глаза девочки становятся огромными, — в голову ей пришла какая-то мысль. Вийве отпускает руку брата, отступает на шаг в сторону.

— Пээду! Значит, я зря ударила…

С необычайной ясностью понимает Пээтер, что именно имеет в виду Вийве, что её испугало.

Словно удивляясь, смотрит мальчик на только что сломленную ветку.

Для чего она ему понадобилась? А если бы и понадобилась, всё равно ведь нельзя. Ведь так поступают враги природы. Ведь это же круг с двумя буквами!

Пээтер с беспокойством перевёл взгляд на Вийве. Но в большие глаза сестрёнки невозможно смотреть. Становится стыдно.

Как ей, наверное, сейчас тяжело! Выходит, она напрасно так мужественно защищала сегодня брата. Какое разочарование! И всё из-за одной ветки!

Пээтер отводит взгляд в сторону. Ему кажется, будто он стоит перед матерью или перед учителем Норманом. Отводит взгляд в сторону и вертит в руках злополучную ветку, — она словно жжёт ему пальцы.

— Я больше не стану ломать, — говорит он.

И, опасаясь, что Вийве ему не поверит, добавляет:

— Честное слово, Вийве!

Маленькая ручка сестрёнки вновь всовывается в большую руку старшего брата.

Пээтер и Вийве быстро идут через парк. Оба повеселели.

Плохого настроения и след простыл. Сердце Пээтера бьётся радостно, — словно он сделал что-то очень хорошее.

А Вийве думает:

«Может быть, Пээду и сорвал раньше несколько веточек. Но он не станет больше так делать».

К удивлению детей, мать уже дома. Её станок поставили на ремонт, и ей пришлось уйти домой пораньше.

— Что за комедию ты здесь разыгрывал, Пээтер? Сковорода с картошкой и миска с мясом в прихожей. Шарфы и рукавицы — на полу…

В ответ на объяснения Пээтера мать лишь качает головой.

Глава 12. Пээтер в роли сыщика

Снова выдался тёплый осенний день.

На стенах и партах пятого «а» класса переливаются весёлые яркие пятна. Это в окна заглядывает солнце. А как тепло сегодня!

Большое солнечное пятно лежит прямо в центре классной доски. В этом месте на ней ясно видна каждая царапинка, каждая крошка мела.

Несколько минут назад Пээтер вписал в светлый квадрат пример. В том самом месте, где кончается солнечное пятно, поставлен знак равенства. Но после знака равенства пока не появилось ни одного действия, ни одной цифры.

Пээтер стоит спиной к классу, голова его опущена. Пальцы крутят мел…

На пол возле доски сыплются белые крошки.

Чего не знаешь, того не знаешь. Смотри на этот пример хоть до скончания века. Тайна его решения надёжно, словно за высокой каменной стеной, скрыта за невыученным правилом.

И зачем старик Норман заставляет его так долго торчать у доски? Ведь толку от этого всё равно нет. Наконец Пээтер не выдерживает, становится вполоборота к классу и выдавливает из себя:

— Не знаю.

Учитель разводит руками и качает головой. Всем своим видом он выражает чрезвычайное удивление. Затем берётся рукой за подбородок.

— Ну и ну! Что же ты так быстро спасовал перед иксом? Это не по-боксёрски.

Пээтер раздражённо кладёт мел к доске, вытирает губкой пальцы.

— Что же поделаешь. Садись. Уступи поле боя другим.

Пээтер гулко шагает к своему месту. Скрипит скамейка.

Хлопает крышка. И на третьей парте в среднем ряду наступает тишина.

Как Пээтер, так и его сосед, новичок Тоомас Раудсепп — он появился в пятом «а» классе этой осенью — сидят, словно каменные изваяния. Только глаза их время от времени мигают.

Что касается Тоомаса, в этом нет ничего необычного. Он всегда такой: если настроился слушать, его и трактором с места не сдвинешь. Даже руки не поднимет. Но случись учителю о чём-нибудь его спросить, у Тоомаса ответ всегда наготове.

Зато поведение Пээтера удивительно. Правда, большим непоседой он никогда не был, но в последние дни его словно кто подменил, — парень вовсе притих. Точно на шею ему камень повесили: он давит, пригибает мальчика к земле.

Под гору тянет… Под гору.

Вчера он так же крошил мел, стоя у доски на уроке эстонского языка. Да и с историей дело обстоит не лучше. Тоомас подсказал ему несколько дат. Так, общими усилиями они с грехом пополам заработали Пээтеру тройку. Да и чего можно ожидать, если ты прочёл материал всего один раз. В учебник по арифметике вчера вечером вообще не удалось заглянуть. Пээтер только собрался было сесть за уроки, как хлопнула дверь Кангуров. И — пошло! Волли опять куда-то направился… Пээтер, разумеется, по пятам за ним. Больше двух часов колесили они по городу. Волли — впереди, Пээтер — шагах в двадцати сзади. И всё из одной двери в другую. Начало казалось многообещающим. Пээтер был совершенно уверен, что на этот раз узнает все дома́, где живут зелёные маски. То и дело записывал он адреса в записную книжку.

Наконец Пээтеру удалось на одном из дворов услышать, каким таким делом занят Волли.

— Мама шлёт привет и… И просит вас прийти в воскресенье с дядей Эдуардом к нам. У отца день рождения.

— Боже мой, как бежит время! — всплеснула руками старушка, с которой разговаривал Волли. — Так, значит, ещё годок прибавился… Вот оно как… Непременно придём. Мы никогда не забываем твоего папеньку…

Дальше Пээтер не слушал.

Опять он зря обегал полгорода, гоняясь за Волли.

А разве это в первый раз?! Уже несколько дней Пээтер занят сложным ремеслом сыщика. Ни одна вылазка Волли из дому не должна остаться без контроля! Пээтер поклялся неукоснительно выполнять это правило. А слово он держит, даже в том случае, если оно дано всего лишь самому себе.

Теперь, следя за Волли, Пээтер понял, что дома его сосед не такой уж неповоротливый, каким он кажется в школе. Несколько раз в неделю Волли заходит поработать в теплицу, забегает то в библиотеку за книгами, то в клуб промкомбината поиграть в корону[2], часто бывает в кино. Прямо чудеса! А в классе чурбан чурбаном, другого такого, наверно, по всему городу не сыщешь. Если его начинают задирать, так он хоть бы словечко ответил. Просто-напросто отходит в сторону.

Правда, было несколько случаев… Да и то, когда дело касалось других. Например, на сборе, с которого Пээтер убежал. Ведь Вильма обо всём рассказала Пээтеру.

Каждый раз, когда Пээтер вспоминает сбор отряда, ему Волли даже начинает нравиться. Но — ненадолго. Ведь Волли — зелёная маска! А с масками Пээтер ещё должен свести счёты…

Слежка съедает всё послеобеденное время. Она выгрызает в часах и минутах дырки, точно моль в книге. Стоит только Пээтеру чем-нибудь заняться, как уже хлопает дверь Кангуров… А ежели ты увязался за Волли, отставать не хочется. Ведь кто знает, может быть, именно в этот момент он и примется, наконец, за дела зелёных масок.

Пээтер стал пропускать тренировки по боксу, а в его дневнике вместо пятёрок и четвёрок начали появляться тройки. Мальчик ходил злой и раздражённый. С ним уже и поговорить толком нельзя было. Лишь матери и сестрёнке Вийве не осмеливался он грубить.

Знак «ВП» ни у кого больше не появлялся: ни на руках, ни на тетрадях, ни на книгах, ни на дверях. Неужели враги природы, все до единого, исправились? Или зелёные маски прекратили свою деятельность? На эти вопросы ответил вновь появившийся на доске школьных объявлений большой, ярко раскрашенный лист бумаги, на котором красовался знакомый круг с двумя буквами.

Объявление и на этот раз начиналось словами:

ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

А дальше:

Калеб Корк сломал вчера на соседской яблоне большую ветку.

Урье Мааритс рвала на клумбе городского парка астры.

Пауль Оттин кидался камнями в лебедей возле Валликраави.

Позор им!

Зелёные Маски

Пээтер долго разглядывал объявление и машинально грыз большое красное яблоко, которым угостила его Вильма.

— Ну, вкусное?

Рядом с Пээтером стояла сама Вильма. В руке она держала точно такое же яблоко.

Ах, да! А он и не заметил, каково оно на вкус, хотя Вильма почему-то просила его обратить на это внимание.

— Ничего. Сладкое, — сказал Пээтер наугад и вдруг, блеснув глазами, спросил: — А почему ты этим интересуешься?

Пээтер состроил хитрую рожицу. Во взгляде его появилась усмешка.

— Просто так… — смущённо пробормотала Вильма, однако смело посмотрела ему в глаза.

— Ха-ха-ха!.. — рассмеялся вдруг Пээтер, заложил руки за спину и, приблизившись к Вильме почти вплотную, заявил: — Ты постеснялась предложить мне яблоко просто так! Вот и прикинулась, будто тебе надо узнать моё мнение, каково, дескать, оно на вкус…

Яркий румянец залил щёки девочки.

— Ну и дурак!

Вильма круто повернулась и убежала. И куда только подевалась её храбрость!

Ещё не вполне осознавая свой поступок, Пээтер смотрел вслед убегавшей Вильме, пока она не скрылась в толпе школьников. И только тут понял, как нехорошо обошёлся с девочкой, посмеявшись над её чувствами.

Вдруг кто-то подтолкнул Пээтера под локоть. Послышался тоненький голосок Пауля:

— Пээтер, дай кусить!

Но яблоко вдруг стало таким дорогим Пээтеру, что даже одна мысль о том, чтобы разделить его с кем-нибудь, привела мальчика в бешенство.

— Пошёл прочь!

— Ну, ты! Не очень-то… — Пауль отскочил в сторону. — А не то смотри, засучу рукава!

В этот миг взгляд Пауля упал на объявление. И конечно же, он сразу увидел свою фамилию.

«Как он к этому отнесётся? — с любопытством подумал Пээтер. — Поднимет крик или нет?»

Но Пауль, наоборот, замолчал. Он начал беспокойно переминаться с ноги на ногу, пугливо огляделся. Очевидно, боялся, не смотрят ли на него. Увидев, что за ним с интересом наблюдают Пээтер и только что подошедший Калью, Пауль потряс кулаком:

— Ну и показал бы я им!..

Однако тон, которым были произнесены эти грозные слова, был далеко не грозным.

И Пауль быстренько исчез — его точно ветром сдуло.

— Подействовало! — Калью усмехнулся. — Видал, Пээтер, как подействовало! Этот уже не осмелится выкидывать такие штучки.

И Калью с удовольствием потёр руки, потёр с таким видом, будто всё это — его личная заслуга.

Вдруг Пээтер подумал:

«Интересно, как у него с отцом?.. Что, если спросить?»

Но ни о чём не спросил: побоялся испортить товарищу хорошее настроение.

Глава 13. Один против трёх

Пээтер бодро мерял шагами тротуар улицы Койду и весело размахивал школьным портфелем, куда были засунуты кеды, тренировочный костюм, полотенце и мыльница. Время от времени Пээтер даже принимался насвистывать мотив новой песенки, слышанной вчера по радио.

После большого перерыва он вновь побывал на тренировке. Шутка ли, из спортивной школы ему уже прислали на дом открытку, дескать, что случилось, — не заболел ли?.. И Пээтер сразу решил прекратить слежку за Волли, — если не навсегда, то, по крайней мере, на сегодняшний день. А может быть, и вообще нет смысла его подкарауливать. Может быть, Волли смастерил те дощечки просто-напросто для своей опытной грядки или для теплицы, куда он то и дело забегает.

После тренировки во всём теле у Пээтера такое приятное ощущение, что…

Вдруг кто-то стремительно вылетел из-за угла. Пээтер отскочил в сторону.

Полы пальто бегущего развевались, словно большие крылья. На мгновение мелькнула обритая наголо голова, — и вот уже он промчался мимо.

Это же Пауль!

Пробежав ещё немного, Пауль остановился.

— Что это ты?.. Гонятся за тобой, что ли?

Тяжело дыша, Пауль подошёл поближе, прислонился к стене дома, провёл рукой по лбу и облизнул пересохшие губы.

— Зе… зе… зелёные… маски. Там… — с трудом выговорил он. И непонятно было, отчего он заикается: от страха или от быстрого бега.

— Где?

— Т… там… — ткнул Пауль большим пальцем в сторону перекрёстка улиц Койду и Тууле.

Два — три прыжка — и Пээтер возле углового забора.

В конце улицы Тууле виднелась груда барахтающихся тел. Слышались пронзительные крики. Затем от груды отделилась небольшая стройная фигурка и побежала наискось через улицу. И тотчас груда распалась, — ещё три фигуры кинулись вдогонку за первой. С каждым шагом они всё больше настигали убегавшего. Он начал делать резкие повороты, кидался то в одну, то в другую сторону, словно заяц. Вероятно, надеялся таким образом избавиться от преследователей.

Да, нужно было действовать — и немедленно! Пээтер, не раздумывая дольше, ринулся на помощь.

Преследователи окружили убегавшего. А тот прислонился спиной к забору и отчаянно размахивал руками. Судя по движениям, это была девочка.

Участники свалки вначале не обратили внимания на подоспевшего Пээтера. Не останавливаясь ни на секунду, он швырнул свой портфель на тротуар, затем схватил одного из нападавших за шиворот и в тот же миг узнал прижавшуюся к забору девочку.

— Вильма!

Преследователь, схваченный Пээтером за шиворот, упал навзничь на мостовую. На мгновение Пээтер взглянул в его лицо. Оно было скрыто зелёной маской.

Пээтер тотчас накинулся на следующего. Зажал его голову под мышкой и швырнул противника назад. Тот вскрикнул от неожиданности. Ноги его описали в воздухе дугу, и он шлёпнулся в канаву на четвереньки, но тут же начал проворно подниматься. Однако Пээтер действовал ещё проворнее. Он подскочил к упавшему и сдёрнул с его лица маску.

На Пээтера смотрели испуганные глаза Вальтера Курвитса.

Прежде чем Пээтер успел вновь перейти в наступление, все трое пустились наутёк. Он сгоряча кинулся было вдогонку за ними, но вскоре махнул рукой и вернулся к Вильме.

Вильма стояла на тротуаре, согнувшись в три погибели. Голова её была низко опущена, волосы свисали чуть ли не до земли. Девочка то одной, то другой рукой вытаскивала что-то из-за ворота.

По улице в их сторону шёл Пауль. Он внимательно смотрел себе под ноги.

Тяжело дыша, Пээтер остановился возле своего портфеля.

Вильма продолжала обмахивать себе шею.

— Что у тебя там? — поинтересовался Пээтер.

Девочка выпрямилась.

— Вот мерзавцы! Напихали мне за шиворот какой-то дряни. Наверное, муравьёв. Спасу нет, как щекочут. Ой, ой!..

Она снова наклонилась и опять быстро заработала руками.

— Дай-ка я помогу… — Пээтер подошёл к ней поближе.

— Где уж тебе помочь! Придётся мне дома перетрясти всё, что на мне надето. А впрочем, попытайся. Засунь руку вот сюда, за ворот.

Пээтер послушался.

— Ну, пожалуй, хватит… Вот противные типы! Выскочили из той калитки, словно разбойники. Если бы хоть от Пауля какой-нибудь толк был… Интересно, куда это он удрал? Вместе шли.

— Я здесь! — крикнул Пауль с другой стороны улицы. — Искал свою шапку. Будь у меня под рукой дубина, ну и дал бы я им тогда…

— Замолчи! — резко сказала Вильма. — Отправляйся-ка лучше домой штаны менять.

На город уже опустился серый осенний вечер. В окнах дома с противоположной стороны улицы вспыхнул свет. Кто-то подошёл к окну, чтобы задёрнуть занавески.

Светлый прямоугольник упал на тротуар. Вот на него ступил невысокий мальчик. В руке мальчик держал шапку, полы его пальто развевались.

— Спокойной ночи. Пауль! — крикнула вслед ему Вильма. — Нечего нос опускать. У тебя хорошо язык подвешен. У другого зато храбрости — на двоих. Каждому своё.

Пауль не ответил. Зажав в руке шапку, он уныло брёл к улице Койду. Теперь, когда всё уже было позади, собственное поведение ему и самому казалось не очень-то достойным. «Ведь я мог позвать на помощь… — думал он. — Может быть, кто-нибудь и прибежал бы».

Пээтер поднял свой портфель, подбросил его за ручку и ловко поймал под мышку.

— Отчего это ты вдруг замолчал? Язык проглотил, что ли? — упрекнула Вильма Пээтера, выколачивая свою шапочку о колено, обтянутое тренировочными брюками.

— Видала, кто это был?

Голос Пээтера звучал глухо. В нём слышалась затаённая боль. Казалось, мальчик с трудом сдерживал себя.

— Видела, ну и что?

— Ну и что! — зло передразнил её Пээтер. Его удивляло равнодушие Вильмы. — Так, стало быть, Вальтер и есть представитель «благородных» зелёных масок! «Защитник природы»! Мучитель животных — вот он кто! Понятно? А я, дурак, чуть не поверил, будто они и в правду…

Голос Пээтера становился всё громче.

— Может быть, и Пауль из той же компании зелёных! А ты ещё защищала их. «Честные, хорошие…»

— Но они действительно хорошие! — перебила Вильма.

— Значит, такие, как Вальтер, — хорошие?!

— Вальтера среди них нет.

На миг воцарилась тишина. Вильма, словно спохватившись, отвернулась и прикусила губу.

— Откуда ты знаешь? Скажи! Ну!? — допытывался Пээтер с такой настойчивостью, что девочка попятилась.

— Ну что ты ко мне пристал!.. «Кто да откуда»… — Вильма попробовала обратить разговор в шутку. — Просто я так думаю. Слушай, если тебе не трудно, проводи меня. Почём знать, может быть, они опять где-нибудь подкарауливают.

Время от времени по улице Койду с рокотом, мигая фарами, проходили машины. Фонари раскачивались от ветра.

Вильма всю дорогу ни на минуту не умолкала: болтала о том, о сём. Хвалила новую пьесу Дома культуры, в которой играют её мать и отец. Рассказала, что готовит для своей бабушки новогодний подарок — шьёт ей тёплую душегреечку из цигейки.

Вдруг девочка положила руку Пээтеру на плечо и доверчиво сказала:

— Одно моё стихотворение обещали напечатать… Какой ужас! Все станут читать. Чего доброго, ещё засмеют.

И, подумав немного, стыдливо добавила:

— Но и приятно тоже… Я очень рада.

Однако Пээтера невозможно было расшевелить, — он почти не слушал Вильму, он даже не заметил того, что девочка говорит с ним так откровенно, будто он её лучший друг.

— Ну вот я и дома. До свидания. Спасибо.

— Не стоит, — Пээтер махнул рукой. Он хотел было что-то добавить, но лишь ещё раз махнул рукой и буркнул:

— До свидания.

Мальчик сделал шаг, второй… На сердце у него стало неспокойно.

Как раз в то время, когда Вильма отпирала квартиру, наружная дверь дома приоткрылась. В коридор просунулась голова в школьной фуражке. Послышался шёпот.

— Дашь и мне почитать? Ладно?

— А то как же! Обязательно! — тоже шёпотом ответила Вильма.

Голова мальчика скрылась. Наружная дверь захлопнулась.

Войдя в комнату, Вильма высунулась из окна и посмотрела вслед Пээтеру, — он торопливо пересекал улицу.

Глава 14. Вальтер наказан

В этот ветреный пасмурный вечер то и дело моросило. Не успевала земля подсохнуть, как её уже снова поливал дождик.

Дёрн пропитался водой, словно губка. С кустов текло. С карнизов крыш в лужи шлёпались большие тяжёлые капли.

В такую погоду противно и нос-то на улицу высунуть. А тем более лежать в траве. Но что поделаешь! Бывают в жизни такие обстоятельства, что приходится и в мокрую траву лечь, да ещё надолго. Ты чувствуешь, как сырость проникает сквозь одежду, пронизывает тебя до костей, бросает в озноб. Тут уж не остаётся ничего другого, — стисни покрепче зубы, сожми руки в кулаки и повторяй про себя: «Выдержу! Выдержу!»

Вероятно, именно так думали мальчик и девочка, спрятавшиеся на участке Курвитсов. Хотя перед их глазами качались стебли высокой травы и ветки малины, дом Курвитсов был как на ладони. Прошёл уже час с тех пор, как прекратился дождь, но возле дома всё ещё не было ни души. Очевидно, погода не благоприятствовала сидевшим в засаде. Придёт ли вообще кто-нибудь сюда сегодня?

Девочка засунула руки в рукава плаща и передёрнула плечами.

— Пошли…

— Подождём ещё чуточку, — прошептал мальчик и принялся жевать новую травинку. — Ты же сама слышала, мальчишки Казе обещали ему что-то сюда принести.

По булыжной мостовой улицы раздался грохот колёс. Кто-то сердито понукал лошадь.

Повозка всё приближалась… Наконец стук железных ободьев о камни прекратился.

Подняв головы, сидевшие в засаде увидели, что телега остановилась возле участка Курвитсов.

— Открой! — приказал чей-то надтреснутый голос.

В воротах появился Вальтер. Он был в комбинезоне и в кепке. Вальтер отодвинул засов, и ворота раскрылись.

— Ноо! — скомандовал высокий мужчина с крупными чертами лица, по-видимому, отец Вальтера.

Лошадь рыжей масти повернула в ворота, ступила на дорожку, вздрогнула, остановилась. Затем потянула, напрягшись всем телом. Ни с места. Передние колёса нагружённой камнями телеги завязли в неглубокой канаве. Лошадь дёрнула ещё раз. Из-под копыт полетели искры. Но телега не поддавалась.

Мужчина схватил палку. Послышались глухие удары.

Лошадь вновь собрала все свои силы. Попыталась сдвинуть телегу… Никакого результата.

— Чёртова тварь! — выругался отец Вальтера и вновь взмахнул палкой. Лошадь фыркнула, подковы её со скрежетом заскользили по гравию дорожки.

— Вальтер! На, держи! Я ей сейчас покажу! — в бешенстве закричал мужчина, бросая Вальтеру вожжи.

Вальтер поймал их на лету, а его отец схватил палку обеими руками и принялся избивать лошадь.

Сидевшие в засаде впились ногтями в мокрый дёрн. Оба собрали всю свою выдержку, чтобы не вскочить и не вмешаться.

— Вот изверг!.. — процедила девочка сквозь зубы.

— Тсс!.. — шикнул на неё мальчик. Но он тоже был очень взволнован. Ещё немного — и он кинется на помощь рыжей лошади, вырвет из рук её мучителя палку…

Наконец Вальтер догадался подтолкнуть телегу плечом, и взмыленной лошади удалось вытянуть колёса из канавы. Судорожно согнув передние ноги, дрожа всем телом, втащила она телегу на грязный двор.

— Эг-ге… — засмеялся отец Вальтера, бросая вожжи на потный круп лошади, — сто́ит только взяться за дубину, мигом вывезет!

Вальтер обошёл вокруг телеги. Проходя мимо морды лошади, он замахнулся, точно собираясь ударить, и животное испуганно вскинуло голову.

Отец Вальтера свалил камни возле фундамента, влез на телегу и крикнул исчезнувшему в доме Вальтеру:

— Ты что, не едешь?..

— Нет. Я подожду мальчишек Казе. Они обещали мне кое-что принести.

— Смотри не задерживайся опять до ночи. Ноо!

Грохот колёс по булыжнику начал удаляться.

Вальтер вышел из дому, закрыл ворота, несколько раз прошёлся туда — сюда. Остановился возле штабеля досок, вытащил из-под кучи мусора какую-то рейку, примерно метровой длины, затем — вторую. Крутанул их, словно мечи, несколько раз над головой. Потом выпустил из рук, — обе палки со свистом полетели в кусты малины недалеко от сидящих в засаде.

Скоро в калитку вошли два мальчика. Ростом они были ниже Вальтера, но такие же худенькие.

Это явились братья Казе, ученики второй средней школы. Один — из третьего, другой — из четвёртого класса.

Мальчики повозились некоторое время возле дома. Какой-то предмет переходил у них из рук в руки и наконец исчез в кармане Вальтера. Затем все трое вышли на улицу.

Калитка захлопнулась.

Сидевшие в засаде напрягли слух.

Ушли. Даже шагов не слышно.

Девочка вскочила на ноги. Раздвигая ветки кустов, она бросилась прямо в заросли малины и подняла брошенные Вальтером рейки. Концы у обеих были оструганы. По-видимому, для того, чтобы удобнее держать в руке.

— Иди сюда!

— Что там такое? — Мальчик, потягиваясь, поднялся с земли. — Жаль, что мы ничего не обнаружили… Придётся ещё раз устроить здесь засаду. А о папаше Вальтера надо будет написать в газету.

— Как ничего не обнаружили?! — воскликнула девочка. — А это?!

Она покрутила двумя найденными в кустах рейками.

— Это те самые палки, которыми избивали Пээтера!

Мальчик подошёл, повертел в руках рейку с оструганным концом, осмотрел её со всех сторон, словно желая убедиться в справедливости слов девочки.

— А где же третья? Ведь их было три.

Девочка усмехнулась.

— Третьей рассекли Пээтеру бровь. И Пээтер взял её себе. Она сейчас…

— А-а! — перебил её мальчик. — Ясно. Всё ясно. Припоминаю. Ты мне говорила.

Сказав это, мальчик оживился. Он щёлкнул пальцами и присвистнул, затем коротко произнёс:

— Отнеси назад. На то же место, в кусты.

— Зачем? Ты что, спятил?..

— Неси, неси. Какая польза от того, что их нашли мы? Поняла?

Девочка кивнула и отнесла палки на прежнее место, в заросли малины.

После этого мальчик и девочка пролезли сквозь недостроенный забор на соседний участок, пересекли двор и вышли через калитку на улицу.

На следующее утро председатель совета дружины Гуннар Лойк, ученик восьмого класса, обнаружил на своей парте письмо. Ничего особенного — обыкновенный голубой конверт, на нём написана фамилия. И всё-таки находка озадачила Гуннара. Ведь не каждый день у тебя на парте появляются письма! В школе принято объясняться друг с другом в устной форме, иногда, правда, пускают в ход и руки. Но — письма! Такого никогда не случалось.

В конверте лежал сложенный вчетверо листок из тетради. На нём было написано:

«Вальтер Курвитс — хулиган. Нам известно о нём следующее:

1. Вальтер и с ним, вероятно, братья Казе из второй средней школы под видом зелёных масок напали на Пээтера Киви и избили его палками. Одна из палок попала в руки Пээтеру, но он забыл её у Вильмы Кютт. Палка до сих пор стоит у неё в прихожей возле вешалки. Две другие палки лежат в малине на участке Курвитсов. Под четвёртым кустом, если считать от калитки.

2. Вальтер и с ним, по-видимому, те же братья Казе совершили нападение на Вильму Кютт. И опять под видом зелёных масок. Об этом случае можно расспросить Пээтера. Насколько нам известно, Пээтер ещё никому ни о чём не рассказывал.

3. Вальтер мучил собаку, — её спас Пээтер. За этот поступок Вальтеру было сделано предупреждение на сборе отряда.

4. Ребята могут привести ещё много доказательств хулиганских поступков Вальтера.

Такому хулигану, как Вальтер, не место в рядах пионеров!

Зелёные маски».

Ниже стояло: «Примечание: Вальтера до сих пор не заклеймили знаком «ВП» только потому, что зелёным маскам не удалось застать его на месте преступления. А у нас такое правило — отмечать только тех, кто на наших глазах причинял вред природе».

Некоторое время Гуннар вертел письмо в своих сильных руках. Он был не из тех, кто принимает поспешные решения. Но если уж он принял решение, то не отступал, пока не проводил в жизнь.

— Ах, так! — пробормотал он угрожающе и пошёл к старшей пионервожатой — советоваться.

Вскоре после окончания школьного дня калитка на участке Курвитсов распахнулась, и во двор решительно вошла группа пионеров — Гуннар, Вильма, Калью; старшая пионервожатая Урве Таммик и сам Вальтер. У всех были с собою портфели. Только Вильма вместо портфеля крепко держала подмышкой какой-то длинный, завёрнутый в бумагу предмет. (Девочка успела сбегать домой на последней переменке.)

— Никак не возьму в толк, что вам от меня надо, — ворчал Вальтер. Он беспокоился, — уж очень всё было таинственно. После уроков Гуннар позвал Вальтера на минутку в пионерскую комнату. Старшая пионервожатая сказала, что нескольким ребятам необходимо зайти по делу на участок Курвитсов. Предложила отправиться в путь сразу же. И — больше ни слова. Вальтер, правда, пытался узнать, в чём же, собственно, состоит дело. Но ему не сказали. «Небось, на месте увидишь». Какой же это ответ! В нём даже слышалась угроза. И Вальтера мучило недоброе предчувствие. Поэтому-то его взгляд беспокойно перебегал с одного лица на другое.

— Пошли туда, к малине. Четвёртый куст, — распорядился Гуннар.

Все повиновались.

Гуннар раздвинул руками ветки.

Вальтеру стало ясно: что-то ищут. Но что? Он топтался на месте и заодно со всеми вытягивал шею. Что же в самом деле может быть там, в кустах? Он не помнит, чтобы туда.

Гуннар наклонился.

Когда председатель совета дружины выпрямился, в руке у него были две короткие рейки с оструганными концами.

Он поднёс это «оружие» к самому носу Вальтера, словно спрашивая его о чём-то. Все напряжённо следили за выражением лица Курвитса, за его позой, за каждым его движением.

— Что это такое, Вальтер?

Вопрос был задан спокойным тоном; Вальтер не мог уловить в нём ничего особенного. И всё же он отступил на шаг, словно счёл за лучшее держаться подальше от Гуннара и других пионеров.

— Рейки. Сам не видишь, что ли? — ответил Вальтер с безразличным видом.

— Что ты с ними делал?

— Ах, не разводи историю! Что делал? А что с ними полагается делать?.. Обрезки, остались после стройки.

— А зачем у них выструганы рукоятки?

Вдруг в сердце Вальтера закрался страх. Парень почуял приближение опасности. Куда они клонят? Неужели?..

Он отступил ещё на шаг, метнул исподлобья взгляд в сторону старшей пионервожатой.

Принесла же нелёгкая сюда эту Таммик! А то послал бы всех к чертям!

— Ну… — подыскивал он объяснение. — Ну… устраивали тут с парнями Казе соревнования.

Гуннар смутился. Ответ был простым и казался вполне правдоподобным. Что же спросить дальше? Сразу бросить ему в лицо обвинение?

— А где же третья? — спросила Урве Таммик.

Вопрос был неожиданным и уже не на шутку испугал Вальтера. У него не хватило смелости соврать старшей пионервожатой, будто третьей и не было вовсе. Нет. Им что-то известно!

И он осторожно начал искать лазейку.

— Да кто его знает… Может быть, парни Казе куда-нибудь забросили.

Тут старшая пионервожатая взяла из рук Вильмы длинный предмет, быстро сорвала с него бумагу. И все увидели третью палку.

— Стало быть, ты и раскроил этой самой палкой Пээтеру бровь в городском парке?

Круглое, словно у девочки, лицо Урве Таммик сделалось суровым.

И Вальтеру стало ясно: наступила пора расхлёбывать кашу, которую он сам заварил. Но он не спешил с этим. Ещё чего! Надо быть набитым дураком, чтобы так прямо взять да и признаться: дескать, верно, я раскроил. Ещё можно вывернуться.

Словно собираясь пуститься наутёк, Вальтер отступил ещё на один шаг. Но Гуннар сразу же шагнул следом за ним, — в каждой руке он держал по палке.

— За что ты избил Пээтера?

Вальтер вновь сделал шаг назад. И Гуннар снова шагнул вперёд.

— Так разве я… Парни Казе. Я удерживал их. Я не ударял. Ни разу. Честное слово!

До чего противно было на него смотреть! Как метался из стороны в сторону его взгляд, останавливаясь то на Гуннаре, то на Урве Таммик, то на Калью! Какое приниженное и плаксивое выражение появилось у Вальтера на лице! С какой готовностью сваливал он вину на своих приятелей!

— Вальтер! Не ври!

В голосе Урве Таммик слышалась угроза. Казалось, старшая пионервожатая хотела предупредить его: «Не ступай на эту дорогу, — завязнешь ещё глубже».

— Я… не вру, — гнусавил Вальтер. — Это они…

— Замолчи! — вновь перебила его Урве Таммик. — На палке, которую швырнули в голову Пээтера, выжжены твои инициалы. Ты что, забыл об этом?

Старшая пионервожатая поднесла палку к лицу Вальтера. На конце рукоятки ясно выделялись буквы «ВК».

Вальтер стоял опустив руки. Ветер трепал полу его серого плаща. В воздухе кружились сорванные с деревьев листья; беспомощные, они были во власти ветра, словно подбитые птицы.

Гуннару стало до боли стыдно, что в его дружине есть такой пионер. Председатель совета дружины многое отдал бы за то, чтобы все происшедшее оказалось лишь дурным сном. Но — чудес на свете не бывает.

И Гуннар отвернулся от Вальтера, ещё раз приподнял рейки, с отвращением на них взглянул и бросил через плечо назад, в кусты.

Урве Таммик выжидательно смотрела на пионеров. Как поведут они себя дальше? Какие чувства испытывают они к Вальтеру, — жалеют его или презирают?

Она ни о чём не договаривалась с ними заранее. Здесь присутствовали председатель совета дружины, председатель совета отряда и звеньевая. Кому же, как не им, решать!

Гуннар, Калью и Вильма некоторое время стояли в задумчивости. Затем все трое, словно сговорившись, медленно направились к калитке, не произнеся ни слова. Слышался только шелест осенних листьев у них под ногами.

Урве Таммик пошла следом за своими пионерами. Пионервожатая была рада, что они закончили разговор с Вальтером именно так.

Хлопнула калитка.

Вальтер остался один; он всё ещё стоял среди заваленного строительным мусором двора.

Через несколько дней состоялся сбор отряда.

Пионеры расселись за длинным столом, покрытым зелёной материей. У большинства лица были серьезные и решительные и лишь у некоторых — выжидательные: дескать, посмотрим сначала, что скажут другие.

Но про себя каждый рассуждал примерно так:

«Мало ли какой поступок можно совершить. Можно сделать глупость, вести себя по-дурацки. Иной раз бывает и такое, что не хочешь, да причинишь кому-нибудь неприятность. Это совсем другое дело. Это не подлость. Но использовать форму зелёных масок для того, чтобы отомстить Пээтеру, избить свою звеньевую… Бросить тень на чужое имя! А самое ужасное — мучить животных. Какая гнусность! Фу! Когда подумаешь об этом, по телу пробегает дрожь отвращения, словно ты дотронулся до чего-то омерзительного и липкого».

Учитель Норман сейчас среди своих учеников. Поглаживая рукой подбородок, он задумчиво переводит взгляд с одного на другого.

Рядом с ним, опираясь локтями о стол, сидит старшая пионервожатая.

Гуннар познакомил собравшихся с обстоятельствами дела, подчеркнул, что отряд должен сказать своё веское слово.

— Пусть сначала выскажется Пээтер! — потребовали ребята.

— Он знает больше всех!

Пээтер поднялся с места.

— Чего тут много говорить. Вальтер хотел отрубить собаке хвост. Напал на Вильму. И… и на меня тоже. Всё и так ясно. Где это видано, чтобы пионер так поступал! Взбучку хорошую ему следовало бы дать. Разговоры на него не действуют — как с гуся вода. Его ведь предупреждали.

Пээтер с грохотом пододвинул стул и сел.

Пионеры зашумели. Видали, что надумал! Взбучку! Ну и Пээтер!..

— Как будет выглядеть эта взбучка практически?

Задавая вопрос, учитель Норман наклонился вперёд, словно боялся не расслышать ответа Пээтера.

Пээтер растерянно осмотрелся. Его сунутые под стол руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Действительно, как?.. Ну и сморозил!..

Не найдя выхода из затруднительного положения, он пожал плечами.

Кто-то вскочил с места. Раздался слегка хрипловатый прерывистый голос.

Пээтер поднял голову.

Кто это? Неужели?..

Да, действительно, говорил Волли Кангур.

— Мы предупреждали. Никакого толку. Продолжает своё… Исключить! Исключить из пионерской организации. Чего доброго, нас всех начнут считать такими. Но… но Пээтер говорит глупости… Какая может быть взбучка!

Раскрасневшийся оратор опустился на стул. Было заметно, как поднимаются и опускаются плечи Волли, — он тяжело дышал от возбуждения.

Пээтер не мог отвести глаз от этих худеньких плеч. Волли удивлял и восхищал его. Вот он какой — Кангур, его товарищ по классу, товарищ по отряду, а Пээтер так долго просто не замечал его. Ни в классе, ни дома, хотя они уже около полугода соседи.

Последнее время Пээтер очень внимательно присматривался к Волли, и постепенно тот нравился ему всё больше. А это смелое выступление Волли окончательно убедило Пээтера, что Кангур — стоящий парень.

Из задумчивости Пээтера вывел голос Калью — спокойный, глуховатый, почти скорбный, как в тот раз, когда Калью говорил об аресте своего отца.

Пионеры насторожились. Калью редко говорил таким тоном.

Председатель совета отряда поднял руку и начал один за другим загибать пальцы.

— Избил товарища по классу. Издевался над собакой. Запугивал Волли. Наплевательски отнёсся к требованиям пионерской организации…

Вскоре были загнуты все пальцы и одной, и второй руки. Но перечисление позорных поступков Вальтера продолжалось.

Время от времени присутствующие смотрели в конец стола. Там, на краешке стула, сгорбившись, сидел виновник неприятного для всех разговора. С той минуты, как начался сбор, Вальтер не изменил позы. Он точно боялся сесть поудобнее, точно хотел показать всем, какой он несчастный.

Курвитс ни разу не взглянул на своих товарищей. О чём он думал? Что заставило его сидеть, не поднимая глаз, — страх? Стыд? Или притворство?

Пээтер представил себя на месте Вальтера и ясно почувствовал, что не вынес бы такого осуждения.

Вдруг голос Калью изменился. Казалось, мальчик уже не в силах был сдерживаться и дал волю своему гневу.

— О чём ты в самом деле думаешь! — страстно воскликнул председатель совета отряда. — Что за человек из тебя вырастет? Быть дураком, быть трусом — это куда ни шло… Но быть подлецом — это… У меня слов не хватает. Страшнее уже ничего не придумаешь. Никто не захочет стоять рядом с тобой, считать тебя своим товарищем. Потому что в один прекрасный день ты его подведёшь… А разве с тобой мало говорили? Но всё без толку. Как ты мне всегда отвечал? «Не разоряйся! Какое кому дело до моих поступков!» Вот они, твои слова.

— Скоро пойдём на завод работать, — продолжал он. — Через три — четыре года. Встанем у станков. А ты занимаешься тем, что топишь мух в чернильнице…

Калью умолк так же внезапно, как и заговорил. Щёки его пылали. Нервы были напряжены до предела. Он понимал, что надо ещё многое сказать, чтобы Вальтер… чтобы все поняли, как отвратительна подлость. Но Калью не находил слов. Не знал, как выразить переполнявшие его чувства.

И он тяжело опустился на стул.

Ребята затаили дыхание. Надолго запомнят они этот момент. В особенности восклицание Калью: «Что за человек из тебя вырастет?»

Ведь каждый член отряда чувствовал: вопрос этот обращён не только к Вальтеру.

С места поднимается старшая пионервожатая.

— Волли Кангур предлагает исключить Вальтера из рядов пионерской организации. Есть другие предложения?

Молчание.

— Хорошо. Тогда проголосуем. Кто за то, чтобы исключить?

Отряд должен вынести приговор. Да или нет.

Руки поднимаются: одни сразу, другие медленно, третьи — лишь после того, как Калью начинает подсчитывать голоса.

Вальтер боится шевельнуться. Даже глаза его перестают бегать.

Калью считает:

— Один, два, три, четыре.

Затем, махнув рукой, говорит:

— Чего тут считать! Единогласно. Руки подняли все.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

— Вальтер Курвитс! Встань!

Решение отряда — закон. Калью снимает с шеи Вальтера красный галстук.

Вальтер стоит в конце стола. Он больше не пионер. Он больше не товарищ по отряду. Теперь он всего лишь одноклассник.

— Можешь идти! — Старшая пионервожатая указывает на дверь.

— И помни, Вальтер, все ошибки можно исправить. Как в тетради, так и… в своём сердце, — говорит учитель Норман.

Бывает ли у преподавателя более грустная минута, чем та, когда осуждают его ученика? Вряд ли. Не удивительно, что в глазах Аугуста Нормана появляется какой-то странный блеск.

Тяжело ступая, пересекает Вальтер комнату. Вслед ему никто не смотрит. Нет. Это было бы чересчур больно. Терять товарища всегда нелегко.

Звук шагов уходящего глухо раздаётся в комнате.

Внезапно шаги замирают.

Все поднимают головы.

Вальтер стоит держась за ручку двери. Он оборачивается и обиженно бормочет:

— А парни Казе?.. Ведь они тоже пионеры…

Волли не выдерживает:

— Вон!

Вальтер скрывается за дверью.

Отряд молчит. Всем становится ещё тяжелее. Тяжело и стыдно за одноклассника.

По-видимому, для того, чтобы исправить свои ошибки, Вальтеру понадобится немало времени.

Глава 15. В кинотеатре

В зале постепенно гаснет свет. Зрители делают последние приготовления: один ищет очки, второй торопливо шелестит конфетной обёрткой, третий хочет напоследок шепнуть на ухо соседу что-то важное.

На стенах ещё тускло светятся продолговатые, похожие на трубки лампы. Понемногу меркнут и они. Вскоре в погружённом во мрак зале, точно глаза циклопов, остаются гореть только кроваво-красные сигнальные лампочки над дверьми.

На экране возникает светлый прямоугольник, словно огромный чистый лист тетради.

Раздаётся музыка, и прямоугольник исчезает. Сейчас появится знакомый заголовок киножурнала.

Но нет! Сегодня происходит что-то необычное!

Перед глазами застывших в ожидании зрителей вспыхивает странный текст:

„ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Вчера вечером в нашем прекрасном городском парке каменщик Каарел Тувике вытоптал цветы на большой круглой клумбе.

Эсмеральда Лооритс — продавщица продуктового магазина на улице Койду — играла со своей дочерью в мяч на газоне.

Валентина Иванова — почтальон — нарвала для себя в парке большой букет астр.

Вместе со всеми посетителями кинотеатра мы просим вас не совершать таких поступков в дальнейшем.

ЗЕЛЁНЫЕ МАСКИ“.

По залу проносится гул голосов. Зрители наклоняют друг к другу головы, одобрительно кивают.

— Видала, вот это да, пригвоздили к позорному столбу! — со смехом басит седой старик, обращаясь к сидящей рядом с ним старушке.

Какая-то женщина вскакивает с места, пробирается между рядами и чуть ли не бегом направляется к выходу.

Из-за портьеры на мгновение вырывается полоса света и падает на её лицо. Многие из зрителей узнают Эсмеральду Лооритс, продавщицу магазина на улице Койду.

— Где ваш директор? — кричит раздражённая продавщица, обращаясь к билетёрше.

Да-а. Слова на экране подействовали!

Молодая женщина в первом кресле четырнадцатого ряда наклоняется к своему соседу — мальчику.

— Ну, Пээтер, не за такие ли проделки заработал два знака и ты? — спрашивает она.

Мальчик не произносит ни слова. Зато сидящая у него на коленях девочка возбуждённо шепчет:

— Мама, он больше не делает этого! Не делает. Он дал мне честное слово. Пээду, ты ведь не ломаешь больше ветки с того большого дерева? Правда ведь?

Лицо Пээтера расплывается в улыбке. Ах уж эта Вийве, всегда-то она всё выболтает в самый неподходящий момент!

— Не ломаю, Вийве. Больше не ломаю.

Начинается журнал.

Пээтер искоса поглядывает на мать. В потоке струящегося с экрана света видны её глаза, чуть приоткрытый рот, треугольник платка надо лбом — словно гребень крыши. Всё остальное скрыто темнотой.

Пээтер дотрагивается пальцем до руки матери, наклоняется к ней и шепчет:

— И по газонам больше не бегаю… И через живую изгородь тоже.

Мать кивает.

— Стало быть, ты помирился с зелёными?

На экране появляются первые кадры о механизации лесозаготовок. Падают великаны-ели. Трактор, урча, тянет за собою многометровые брёвна.

Теперь уже не пошепчешься. Нельзя мешать соседям. Да мать, вероятно, и не ждёт ответа. Она просто высказала вслух то, о чём подумал сам Пээтер. Теперь всё яснее ясного. Крепко они взялись за дело! С размахом: газета, кино… Да, они и впрямь хорошие ребята. Вот и старшая пионервожатая вчера в конце сбора сказала, что Вальтера вывели на чистую воду благодаря зелёным маскам. Пионеры, разумеется, сразу давай спрашивать, кто же они, эти маски. Не знает ли старшая пионервожатая? Урве Таммик ответила отрицательно, но Пээтер-то заметил, как она обменялась взглядом с учителем Норманом… А из этого можно сделать кое-какие выводы.

Журнал поглощает всё внимание Пээтера. Зеленые, как называет их мать, отступают на второй план. Но мальчик забывает о них ненадолго, только на время кинофильма. Не успел Пээтер выйти на улицу, как уже вновь думает о зелёных масках. Они давно, словно магнит, притягивают к себе его мысли. А объявление, появившееся на экране до начала журнала, окончательно выбило мальчика из колеи. Он чувствует, что должен немедленно что-то предпринять.

Пээтер остановился, отпустил ручонку Вийве, поправил шапку.

— Мама, я не пойду с вами домой. Мне надо ещё кое-куда завернуть.

— А куда ты идёшь? Скажи, — требует сестра.

Пээтер хмурит брови. Мальчику не хочется говорить правду, и он подыскивает подходящий ответ. Но в голову ничего не приходит. На лице Пээтера проступает раздражение.

Внимательные глаза матери всё подмечают. Почему сын не хочет сказать? До сих пор у него не было секретов. Отчего же сегодня? Но она твёрдо знает: Пээтер не сделает ничего плохого. Не делал раньше, не сделает и теперь! К тому же, если бы он задумал что-нибудь нехорошее, он не сказал бы и того, что сказал… Пусть себе идёт!

И мать, к изумлению Вийве, становится на сторону брата.

— Ничего, он нам потом расскажет. Зачем же непременно здесь, на улице… Только ты, Пээду, не особенно задерживайся!

— Не задержусь!

Мелькая подошвами, Пээтер мчится вниз по улице Сулева.

До чего сегодня легко бежать! Словно крылья выросли за плечами! Как хорошо на душе! Как хочется немедленно приняться за дело! Как приятно, что дует встречный ветер!

«Неужели мама догадалась? — Ну да чего зря голову ломать, потом всё узнаю… Только бы Вильма оказалась дома. Интересно, какое лицо она сделает?..»

Мысли возникают в голове Пээтера в такт его шагам. Одна, другая, одна, другая…

Вильма дома. Вернее, за домом — в саду. Выкапывает из земли клубни георгинов. Тренировочный костюм, короткая стрижка — её легко принять за мальчика. Но стоит взглянуть на её руки — и каждый сразу поймёт свою ошибку. Руки у Вильмы тонкой кости. Пальцы длинные и красивые, но далеко не слабые. О, нет! Силы в них хоть отбавляй. В этом уже убедился не один из любителей подраться. Смотри-ка, как ловко орудует она лопатой!

— Большая честь для нашего дома… ээ… в данном случае, для сада! — отвешивает Вильма глубокий поклон и прижимает испачканную в земле руку к сердцу. — Каким ветром тебя занесло?

— Сам пришёл. Прямо с улицы. Через калитку! — пытается в тон ей ответить Пээтер, хотя знает, что шутки ему не удаются.

— Вот это фокус! Стало быть, через калитку, — дурачится Вильма, затем суёт Пээтеру в руки лопату и восклицает: — Попробуй-ка и ты! Нечего стоять, заложив руки за спину, словно надсмотрщик.

Пээтер подхватывает лопату, смотрит на её отполированную ладонями рукоятку и вдруг говорит, какое дело привело его сюда несмотря на воскресенье.

— Как бы мне тоже туда попасть?.. Ну… к зелёным маскам?

Наконец-то сказал! Уф!.. Ну и жаркий же день сегодня!

Что ответит Вильма? Неужели начнёт издеваться над ним; вот, дескать, обещал их отдубасить, а сам…

Глаза Пээтера прямо-таки буравят лицо девочки. Сначала Вильма кажется удивлённой, затем растерянной, затем… Затем она опускает голову, и Пээтер видит лишь её макушку. А по макушке разве что-нибудь узнаешь?

Но вот Вильма стряхивает с рук землю.

— А почему ты говоришь об этом мне? — спрашивает она, пожимая плечами.

Ого! Видали артистку! Прикидывается, будто и знать ничего не знает!

А ну-ка, не выставить ли тяжёлую артиллерию? Посмотрим, что она тогда скажет. Сдастся или нет?

— Ты ведь там, в их компании. Поэтому я и спрашиваю, нельзя ли…

— Я? С чего ты взял?

Вильма смело глядит Пээтеру прямо в глаза. И его охватывает сомнение.

— Но ты же сказала мне, что Вальтер не из их числа. И это оказалось правдой. Значит, ты всё знаешь.

Последние слова Пээтер произнёс уже уверенно. Нет, ошибки здесь быть не может. Небось, отнекивается просто так, шутки ради.

Вильма прыгает через грядку, вырывает из рук Пээтера лопату.

— Дай сюда! Надо копать… Нет у меня времени лясы с тобой точить.

Она втыкает лопату в гряду и нажимает сверху ногой, но тут же оставляет лопату в земле, подходит вплотную к Пээтеру, поднимает длинный, перепачканный землёй палец и спрашивает:

— А ты не будешь больше вредить природе?

Пээтер улыбается.

— Не буду. Я уже дал честное слово моей сестрёнке.

— Эге! Вот видишь! Подействовали знаки! То-то! — смеётся девочка.

Пээтер начинает злиться. С какой стати выслушивать ему упрёки Вильмы! «Вот видишь!» да «вот видишь!» Словно он сам не понимает, что можно и чего нельзя!

Вильма замечает, что перегнула палку. Ну и неженка Пээтер! Не любит, когда его учат.

— Уж и губы сразу надул! — Девочка примирительно улыбается и вдруг наступает ногой на белую кеду Пээтера. На кеде остаётся чёрный след.

— Не озорничай… — ворчит Пээтер. Но видно, что на этот раз он только притворяется злым.

Прежде чем уйти, Пээтер повторяет свой вопрос:

— Так ты скажешь, что я тоже хочу к ним?..

— Ну что ж, я могу говорить об этом всем встречным и поперечным. Авось среди них случайно попадётся зелёная маска! — отвечает Вильма.

Пээтер не желает больше, чтобы его водили за нос. Он хватает Вильму за руку и звонко хлопает по её ладошке своей пятернёй.

— Спасибо! Так и сделай… Если ты не знаешь более прямой дороги.

Потирая отшибленную ладонь, Вильма смотрит вслед Пээтеру. Он уходит, весело перепрыгивая через гряды.

«Ему-то хорошо… — думает Вильма. — А мне придётся плохо. Объясняй, чем себя выдала…. Счастье ещё, что это Пээтер. А не то… я бы пропала».

Дома Пээтер не успел и шапки снять, как Вийве уже повисла на его рукаве. Она изо всех сил тянет брата в кухню, к матери, и тараторит:

— Теперь говори нам, — куда ты ходил? Куда ходил?

Но, к великому огорчению сестрёнки, Пээтер обещает рассказать обо всём в другой раз. Ведь ещё не известно, чем кончится дело.

Глава 16. Тайное общество

— Кто даст арифметику скатать?

Отчаянная просьба о помощи раздалась ещё прежде, чем Пауль Оттин успел войти в класс.

— У Пауля старая песня! — засмеялся Калью. — Ты можешь рта и не раскрывать. Мы и так знаем, что тебе надо приготовить тетради для списывания по всем предметам.

Пауль швырнул свой жёлтый портфель на скамейку, помахал полами куртки, обдувая пухленький животик, и воскликнул:

— Не мели чушь! От тебя я никогда ничего не просил и просить не собираюсь. Жадина! Выскочка…

Фраза осталась незаконченной, — Пауль шлёпнулся на скамейку рядом с портфелем. Несколько мгновений мальчик пытался сохранить равновесие, но, получив второй тумак, съехал на пол.

— Видали умника — сказал Пээтер, глядя на барахтавшегося под партой Пауля. — Что ему в голову взбредёт, то на других и валит!

И Пээтер отвернулся, словно ничего не случилось.

Он терпеть не мог привычки Пауля срывать на товарищах своё дурное настроение. Ведь в большинстве случаев Пауль нёс несусветную чушь. Вот как сейчас. Это Калью-то жадина! Калью — выскочка? Такое можно сказать о ком угодно, только не о Калью. Калью Пийр — парень честный и прямой.

Если бы все были такими, как он… И учится он тоже хорошо. Всегда — в числе первых учеников. Так же, как и Пээтер. С Вильмой, конечно, им обоим тягаться не под силу. У неё и голова, и руки золотые.

Чертыхаясь, Пауль вылез из-под парты.

— Не воображай, будто тебя кто-нибудь боится: ты Пээтер — пентюх! Ну и задал бы я тебе сейчас трёпку, да времени у меня в обрез! — закричал он на весь класс, чтобы всем стало ясно, почему Пээтер не получил сдачи.

Вот развеселил-то всех. Прямо потеха!

Пээтер сделал вид, будто ничего не слышал, сел за свою парту и открыл учебник по истории.

— Ну, так кто даст мне тетрадь по арифметике? — вновь начал Пауль подавать сигналы бедствия. — Ты, Майму? У тебя сделано?

— Сделано, а то как же! — Майму мотнула головой. — Только списывать я тебе не дам.

Последние слова она произнесла нараспев и с такой издёвкой, что любой на месте Пауля махнул бы рукой. Но Пауль на такие тонкости внимания не обращает. Вернее, обращать-то обращает, но вида не показывает. Дескать, пусть себе дразнится на здоровье: главное — получить от неё, в конце концов, тетрадь.

— Ну дай! Будь другом! — канючит он, навалясь грудью на парту, за которой сидит Майму.

Но у девочки, как видно, нет никакого желания быть «другом Пауля». Она вертит кудрявой головой и продолжает поддразнивать:

— Не дам! Вот возьму и не дам! Ну что ты мне сделаешь!

Однако Пауль — попрошайка с опытом. Уж он-то знает, как смягчить сердце упрямицы. Вернее, ему ясно, из-за чего она так ломается.

Пауль наклоняется к самому уху Майму и что-то ей шепчет.

— Обманываешь?! — отодвигается от него девочка. Но и этот приём знаком Паулю. Он знает, что теперь делать. Мальчик быстренько извлекает из своего кармана рубль.

— На большой перемене сбегаю в ларёк. Принесу! — обещает он.

— Честное слово? — не сдаётся Майму, однако голос её звучит не так холодно.

— Разумеется, — честное слово!

— Экстру? Да?

— Конечно.

— Всю плитку? Себе кусок не отломишь?

— Разве я когда-нибудь прежде… — рассердился Пауль, которому надоела эта бесконечная торговля. — Давай скорее тетрадку!

Наконец, держа в руке столь желанную тетрадь по арифметике, Пауль поспешно уселся за свою парту. Но приступить к «работе» уже не оставалось времени. В класс вошёл учитель истории. А на его уроке посторонним делом не займёшься! Учитель истории всё время расхаживает по классу.

Не успел прозвенеть звонок на перемену, как на столе Пауля появились две тетради по арифметике.

Теперь придётся поднажать! Следующий — урок старика Нормана. Засыпаться на его уроке не очень-то приятно. Так тебя пропесочит, что свет будет не мил.

Но стоило Паулю обмакнуть перо в чернильницу, как рядом невесть откуда появился Вальтер, раскрыл свою тетрадь, пододвинул тетрадку Маймы к себе поближе и как ни в чём не бывало принялся списывать.

Пауль даже слова не мог вымолвить от изумления. Ну и тип! Действует нахрапом. Хоть бы разрешения спросил! Словно это в порядке вещей: он, Пауль, купит для Майму плитку шоколада, а Вальтер спишет просто так, за здорово живёшь.

Ну да пусть. Сейчас некогда заводить ссору. Да и какой от этого толк…

«Задание №…» — успел написать Пауль, но в это время из громкоговорителя раздался голос диктора школьного радиоузла:

«Внимание! Внимание! Слушайте все! Слушайте все! Совет пионерской дружины передал нам интересное сообщение. Сейчас будет зачитано письмо совета дружины. Слушайте! Слушайте!»

Рука Пауля застыла в воздухе, затем в такт словам диктора медленно окунулась в чернила.

«Начинаем:

Совет пионерской дружины первой средней школы доводит до сведения всех учащихся, что при совете дружины образовано тайное общество!»

Последние два слова диктор почти прокричал в микрофон. Сделал паузу, кашлянул и торжественно продолжал:

«Общество ставит перед собою цель — бороться с теми, кто наносит вред растениям и мучает животных, а также помогать жителям нашего города украшать улицы, ухаживать за парком и тому подобное.

Почему общество является тайным, должно быть каждому понятно.

Председатель тайного общества — пионер пятого «а» класса — Калью Пийр. Название общества — «Зелёные маски».

Такое же общество образовалось сегодня и при пионерской дружине второй средней школы.

Членом общества «Зелёные маски» может стать каждый ученик, достойный называться защитником природы. Вопросы рекомендации в члены общества и вопросы приёма решает общее собрание «Зелёных масок».

Председатель общества «Зелёные маски» Калью Пийр обязан хранить в тайне фамилии членов общества».

В эти минуты в школе всё словно замерло, — никто не бегал и не шумел. Каждый стоял там, где его застало начало передачи, и затаив дыхание ловил слова диктора.

Разве кто-нибудь слышал такое прежде? Потрясающе!

Ну и разговоров было после окончания передачи!

Школа превратилась в огромный растревоженный улей. Гул возбуждённых голосов всё усиливался.

С молниеносной быстротой новость перенеслась во двор, оттуда — в сад, на спортивную площадку. Игра в футбол тотчас была забыта. Лапта уже никого не интересовала, словно давно просмотренный фильм.

Ученики собирались группами, кричали, объясняли, размахивали руками, разыскивали членов совета дружины, надеясь получить у них более подробные сведения. Калью Пийра спрашивали в десяти местах одновременно. И куда это он запропастился? Пусть-ка обо всём расскажет!

Наконец кто-то отыскал Калью в библиотеке. Ещё чего не хватало, — сидит себе и строчит заметку в библиотечную стенную газету. Ведь заметку можно в любое время написать. Пора ему заняться делом поважнее!

Его уже не отпустили; потащили в вестибюль, оттуда — во двор. Толпа вокруг Калью увеличивалась не по минутам, а по секундам. Вопросы сыпались градом. Каждый считал свой вопрос самым важным и старался перекричать других. Во дворе стоял невероятный гвалт.

Что мог ответить Калью?

Он забрался на плечи двух рослых мальчишек, похлопал в ладоши, состроил такую несчастную рожу, что всем стало весело, и крикнул;

— Слышали сообщение совета дружины: за-пре-ще-но! Строжайше запрещено! Так что относительно зелёных масок у Калью Пийра рот на замке. Вжжик!

Калью сделал рукой такое движение, словно он застегнул «молнию».

Ребята засмеялись.

— Прими и меня тоже! — воскликнул кто-то.

Калью развёл руками:

— Тут уж я ни при чём: принять или не принять — это от меня не зависит. Слышали ведь сами: вопросы приёма решает общее собрание.

Толпу ребят разогнал лишь пронзительный звонок. Ну так он ведь на то и существует, чтобы напомнить, что вскоре начнётся урок и опаздывать на него нельзя.

В пятом «а», разумеется, возбуждение и любопытство достигли наивысшей точки. Ребята следили за каждым движением Калью с таким интересом, словно он марсианин, только что спустившийся на Землю.

Видали номер! Сидит за партой их старый знакомый Калью — добродушный шутник, но всегда готовый встать на защиту товарища. Руки у него словно клещи. Когда он здоровается за руку, девочки даже вскрикивают. Глаза — ясные и внимательные; в глубине их всегда кроется улыбка. Калью никого не боится, даже самого чёрта. А если надо постоять за правду, будьте уверены, сложит за неё голову.

Да, это тот самый, знакомый всем Калью, председатель совета отряда, центровой игрок баскетбольной команды их класса.

Но сейчас в нём неожиданно появилось что-то новое, что-то таинственное.

Разумеется, Калью прекрасно видит, что одноклассники буквально не сводят с него глаз. Куда ни повернёшься, всюду — вопросительные взгляды.

— Что вы на меня уставились?! — восклицает Калью, размахивая руками, словно таким образом можно заставить любопытных отвернуться. — Вот тоже, нашли невидаль!

И, чтобы избавиться от чувства неловкости, он вытаскивает из портфеля губную гармонику — своего верного друга, садится на парту, кладёт ноги на спинку сидения и начинает играть.

Над партами, словно приплясывая, льются звуки весёлой польки. Той самой польки, которую Калью исполнял на майском карнавале., Пауль Оттин решает, что настал подходящий момент подлизаться к Калью, подталкивает его локтём и, хихикая, говорит:

— Ну и здорово же вы это придумали!.. — Полька обрывается. Музыкант внимательно прислушивается. — Вот показал бы я тем, кто траву топчет! Ого! Взял бы рогатку да и всадил бы из-за угла каждому такую порцию… Да ещё в подходящее место прицелился бы! Ну и попрыгали бы! Хе-хе-хе…

Калью ударяет гармошкой по ладони и серьёзно спрашивает:

— И скворцов оставишь в покое?

Класс прыскает со смеху.

Пауль приходит в ярость. Он отодвигается от Калью, словно наткнулся на колючку, и кричит:

— Погоди ты! Теперь всё известно! Известно, кто портфель измазал! Заплатишь! Ты у меня попляшешь!

— Пожалуйся маме, — советует Тоомас.

Калью вновь подносит гармонику к губам. Полька продолжается.

События последних пятнадцати минут взбудоражили Пээтера, — его мучает один вопрос.

Ведь по радио ясно сказали: зелёные маски решают сами, кого принять. «А я-то вчера полез… Точно так же, как сейчас Пауль. Эх! До чего глупо получилось! Да ещё дважды отмеченный знаком «ВП»!»

Появляется учитель Норман.

На лице старика улыбка. Глаза за толстыми стёклами очков хитро прищурены.

— Так, так… — бормочет он. Некоторое время молча поглаживает свой подбородок, наконец говорит, качая головой: — Вот это история так история. Целое общество неизвестных! Ты, Калью, хорошо помнишь формулы? А не то тебе трудновато будет командовать всеми этими иксами и игреками.

— Я постараюсь привести их к общему знаменателю. Тогда проще! — отвечает Калью.

Учитель Норман смеётся. Всё его тучное тело вздрагивает, будто он едет на велосипеде по булыжнику.

— Ха-ха-ха-аа!.. Стало быть, к общему знаменателю! Это блестящая мысль!

По классу проносится смешок. Все улыбаются.

— Пауль Оттин зачитает нам решение заданных на дом примеров.

Шёпот умолкает. Хорошее настроение остаётся.

Пауль встаёт с места так медленно, словно поднимает на плечах гору.

— У меня не… не сделано…

— Нуу? — Учитель смотрит на него поверх очков. На этот раз с любопытством.

— Да, — говорит Пауль смелее. — У меня… у меня живот болел! Живот, да!

Кто-то смеётся. Затем смеётся второй, третий…

Учитель произносит «ого!» таким тоном, будто он всем сердцем сочувствует Паулю.

— Да. Весь вечер бегал… — Пауль входит в роль. Он уже сам готов поверить в свои слова.

— Гм-да… — задумчиво изрекает учитель Норман. — Действительно, я видел, как ты бегал… следом за мячом. Там, возле железной дороги… Ну-ка, принеси дневник. Посмотрим, поможет ли эта таблетка!

Большая рука учителя Нормана ставит в дневнике Пауля единицу, затем подрисовывает к ней основание, словно боится, что иначе эта тощая цифра не сможет стоять и упадёт.

Урок продолжается. То один, то другой ученик отвечает на вопросы учителя. Наконец настаёт очередь Вальтера Курвитса.

Пауль поворачивает голову, прищурившись, смотрит в сторону последней парты, злорадно посмеивается.

Но Вальтер смело поднимается с места, уверенно берёт в руки тетрадку и начинает без запинки читать. Цифры, буквы и знаки действий так и отскакивают у него от зубов.

«Вот это да! — думает ошеломлённый Пауль. — Когда же Вальтер успел?.. У него ведь тоже ничего не было сделано».

Откуда было Паулю знать, что во время всеобщего оживления, вызванного сообщением совета дружины, Вальтер преспокойно продолжал списывать. Его такие пустяки не собьют с толку! Вот если бы радиоузел подсказал решение примеров, тогда — другое дело, тогда стоило бы и поинтересоваться!

Пауль, напротив, сразу же окунулся в сутолоку. Он тоже бегал взад-вперёд, о чём-то хлопотал, что-то обсуждал.

Вдруг Пауль вспомнил, что ещё не вернул Майму тетрадь. Да, но где же она?.. Как ни странно, тетрадь преспокойно лежит на парте перед своей владелицей.

Между тем Вальтер всё-таки попал в затруднительное положение, — учитель Норман попросил его подробнее объяснить порядок действий одного из примеров.

Наконец кончается и этот урок, так же, как до сего времени кончались все уроки во всех школах мира. Ещё не было такого случая, чтобы какой-нибудь из них длился вечно. Так же, как не было случая, чтобы перемена показалась ребятам чересчур длинной.

— Пауль, поди принеси мне плитку шоколада! — приказывает Майму.

Но разозлённый Пауль не желает подчиняться.

— Какую ещё плитку? Я не успел списать ни строчки!

— А мне что за дело! — настаивает Майму, топает ногой об пол, подталкивает мальчика к двери и, в конце концов, даёт ему подзатыльник. — Обманщик! Попробуй попроси ещё раз!

Вальтер, сунув руки в карманы, наблюдает эту сцену и строит Паулю рожи. Для Курвитса жизненные невзгоды и неурядицы — плёвое дело. Случается, конечно, и ему иной раз расстроиться, но лишь на минуту, и — опять всё идёт своим чередом… Когда он, наконец, станет серьёзнее? Ведь ему уже тринадцатый пошёл. Только… да, во время последнего пионерского сбора с ним произошло такое, чего от него никто не ожидал.

Пятиклассники решили совершить поход в совхоз Вихасоо и провести вместе с тамошними пионерами сбор дружбы.

С Калью во главе отряд, маршируя, выходил из ворот школы. Весело развевался красный флажок. Радостно выбивали дробь барабаны: тада-рада-рам, тада-рада-рам… Ноги словно сами собою чеканили шаг в такт музыке.

Как раз в это время Калью и другие пионеры увидели Вальтера. Он стоял на углу улицы у газетного киоска и пристально глядел в их сторону.

Когда отряд приблизился к Вальтеру, тот отвернулся и сделал вид, будто читает газету.

Пройдя несколько десятков шагов, Калью украдкой посмотрел назад. Вальтер уже отошёл от киоска; он стоял на краю тротуара и не отрываясь смотрел вслед колонне пионеров.

Улица была прямая. Каждый раз, когда Калью оглядывался, он видел Вальтера на том же углу. Мальчик по-прежнему глядел вслед удалявшемуся отряду.

Наконец, за дальностью расстояния, Вальтера стало уже трудно разглядеть, но он всё ещё стоял на том же месте. Стоял, хотя давно уже не слышал барабана и не видел красного флажка.

Да. Может быть, Вальтер мысленно маршировал с отрядом до самого совхоза… Заходил вместе со всеми на молочную ферму, а потом сидел возле костра… Возможно. Всё возможно. В мысли другого человека заглянуть трудно. Но одно несомненно: дни, проведённые в пионерском коллективе, оставляют след даже в очерствевшем сердце.

Медленно идут Пээтер и Тоомас вдоль длинного коридора. Они очень похожи друг на друга — оба неразговорчивы. Но им никогда не бывает скучно вдвоём. В последнее время Пээтер и Тоомас всё чаще ходят вместе. А началась их дружба с одной, на первый взгляд незначительной, встречи.

Однажды в воскресный день Пээтер с Вийве и матерью отправились на прогулку за город в сосновый бор. Там они повстречали Тоомаса.

Вначале Пээтер даже не узнал соседа по парте. Тоомас в тренировочном костюме и в берете бегал между деревьями. С одного холма на другой — то вверх, то вниз.

— Тоомас, что ты здесь делаешь? — крикнул, наконец, Пээтер.

Тоомас немного смутился, но подбежал к Пээтеру.

— Не видишь разве? Бегаю. — Он обтёр рукавом вспотевшую шею.

— Тренируешься?

— Да, вроде бы это так называется.

— Зачем?

— Да затем же, зачем и все.

Пээтер обиделся, махнул рукой, — дескать, нечего из пустого в порожнее переливать.

Но Тоомас обнял его за плечи и засмеялся:

— Ну и колючка же ты! Я закаляюсь. Уже второй год.

Пээтер вытаращил глаза.

— А в соревнованиях ты участвовал?

— Нет.

— Чего же ты впустую тренируешься?

— Как это впустую?.. — протянул Тоомас. На его добродушном скуластом лице вновь появилась улыбка. — Сказано тебе — закаляюсь. Я перенёс воспаление лёгких и очень ослаб. А врач мне сказал: «Если у тебя хватит силы воли тренироваться, через несколько лет будешь здоров, как бык». Вот я и начал понемножку… Каждый день. Сперва бегал недалеко, потом всё дальше. В первое время до большого камня позади дома, потом — до сарая, потом — до леса. Теперь вот бегу уже целый час без остановки… И не очень-то устал.

Тоомас, как видно, и сам удивился своей разговорчивости. Он недовольно буркнул:

— Объясняй тут тебе… Ещё остыну.

— Но… но ведь теперь из тебя получился бегун на длинные дистанции! — воскликнул Пээтер. — Ты не пробовал участвовать в соревнованиях?

— И не собираюсь, — ответил Тоомас таким тоном, словно Пээтер несёт несусветную чушь.

— А ты попробуй.

— Для чего?

— Вдруг окажется, что у тебя спортивное будущее.

— Не выйдет.

— Как? Спортсмена не выйдет?

— Почему спортсмена? Я уже два года каждый день бегаю. И в дождь, и в снег…

— Ну, это другое дело. А соревнования, победы…

— Не выйдет, — повторил Тоомас.

— А вдруг ты самый сильный бегун в школе?.. Да что там! Может быть, даже в республике!

— Ну и что с того?

На такой вопрос Пээтер не нашёлся что и ответить. Слыханое ли это дело! Вот чудак!

— И долго ты таким образом собираешься бегать?

— Не знаю. Там видно будет… Может быть, всегда. Всю жизнь. Зимою на лыжах катаюсь… По душе мне пришёлся этот… этот спорт. Да и в лесу очень уж хорошо! Кто знает, может, я лесником стану.

На том они и расстались…

Да, после этой встречи в лесу Пээтер смотрит на своего соседа по парте совершенно другими глазами: словно только что с ним познакомился.

Сейчас приятели прогуливаются по коридору и время от времени обмениваются скупыми фразами.

— Завтра будет экскурсия, — произносит Пээтер.

— Да. Пойдёшь?

— Разумеется. В типографии, наверное, интересно?

— Не знаю. Я никогда там не был.

Разговор обрывается. Когда мальчики достигают противоположного конца коридора, Пээтер спрашивает:

— Кто твой отец?

— Шофёр.

— На грузовой?

— Да, на самосвале.

По коридору навстречу им идёт Калью. Он с аппетитом ест яблоко и, по-видимому, кого-то ищет. Заметив Пээтера, он подзывает его пальцем.

Они отходят в сторону. Калью останавливается в лучах осеннего солнца, которые вливаются в открытое окно. Нажимает пальцами на яблоко в том месте, откуда торчит черенок, — с тихим хрустом яблоко разламывается пополам.

— Возьми. Вкусное. Хороший сорт.

Пээтер щурит глаза от яркого света солнца. Откусив яблоко, ждёт, что же будет дальше.

Калью расстёгивает «молнию» на спортивной куртке Пээтера — вжжжиг!

— Приходи в пять часов на угол улиц Койду и Сулева. Сможешь?

— Смогу.

Замок «молнии» вновь бежит вверх.

— Никому — ни слова. Понятно?

— Понятно.

И вот уже Калью спешит по коридору дальше. Он бойко размахивает руками. Вихор на его макушке весело подпрыгивает.

Кто знает, с кем из ребят ему ещё надо поговорить во время переменки?

Вдруг до слуха Пээтера доносится тонкий голосок, злой и плаксивый.

— Чёрт бы побрал зелёные маски! Из-за них я получил единицу по арифметике. А теперь ещё Майму пристала, как репей: подавай ей плитку шоколада, и всё тут…

Пауль повис на руке Тоомаса. Глядя на них, можно подумать, что это гуляют отец с сыном. По походке Тоомас сильно отличается от всех учеников класса, а от Пауля и подавно. Тоомас ходит медленно, шагает широко, враскачку, точно моряк. Издали его можно принять за взрослого человека.

— Делать нечего, придётся пустить в ход рогатку…

Глаза глубоко оскорблённого Пауля мечут молнии. Сердито взглянув на Тоомаса, он исчезает в толпе детей.

«На углу Койду и Сулева… На том самом углу, где я нашёл маску… Интересно, что понадобилось Калью», — думает Пээтер.

Мальчик сгорает от нетерпения, а до пяти часов ещё так долго ждать!

Из репродуктора, установленного в конце коридора над дверью химического кабинета, слышится звонкий голос диктора. Он повторяет сообщение совета дружины о том, что общество «зелёные маски» получило законное право на существование.

Глава 17. Принят!

Мальчики торопливо шагают по улице Койду к парку. Вечер сырой и тёплый, словно в августе. Огромный пылающий шар солнца повис на вершине липы. Какой-то освещённый солнечными лучами куст с красными листьями кажется большим костром.

Высоко в небе изломанной линией тянется стая журавлей. Когда она пролетает над головой мальчиков, становятся слышны тихие голоса птиц. Размеренно поднимая и опуская крылья, вытянув вперёд шеи, плывут они среди обрывков облаков туда, где стоят пирамиды; туда, где круглый год ярко светит солнце.

— Пройдём здесь! — произносит Калью.

Мальчики сворачивают на улицу Ринги.

Пээтер с любопытством оглядывает каждый дом, мимо которого они проходят. В какой из них предстоит войти? В этот? Или в следующий? Но Калью идёт всё дальше и дальше.

Уже остались позади высокие дома центральной части города. Улица выводит мальчиков за дальний конец парка. Всё ниже становятся дома, всё гуще сады, всё меньше попадается прохожих.

Когда мальчики встретились на условленном месте, Калью сказал лишь одно слово: «Идём!» — и Пээтер не решился ни о чём спрашивать. Но он был уверен, что всё это связано с зелёными масками… А стало быть, и с его желанием, о котором он говорил Вильме.

Калью останавливается возле выкрашенной в бежевый цвет калитки и нажимает пальцем на коричневую кнопку. Пээтер заметил, что он дал два длинных и два коротких звонка.

Некоторое время ничего не происходит. Калитка по-прежнему закрыта. За нею не слышно ни звука. Только неугомонные воробьи с чириканьем возятся на ветвях яблони, растущей у забора.

Ещё несколько секунд ожидания. Наконец калитка медленно открывается. Открывается сама по себе — никто не дотрагивался до её скобы, никто не поворачивал ключа в замке.

Калью проталкивает Пээтера вперёд. Тот, воспользовавшись моментом, заглядывает за калитку. Никого! И — что за чудо?! Калитка таким же таинственным способом закрывается.

Пээтер вопросительно смотрит сначала на Калью, потом вновь на калитку. Но Калью всё это, по-видимому, не удивляет. Выражение лица у него самое, что ни на есть будничное, — он спокойно направляется к домику в глубине сада. Словно самооткрывающиеся двери — явление обычное, словно до́ма у Калью все двери устроены так. Только по его губам скользит лёгкая усмешка. Или Пээтеру показалось?

Но на размышления и догадки нет времени, — на каждом шагу встречается что-нибудь интересное.

Выложенная плитняком дорожка ведёт через сад. Отяжелевшие от плодов ветви яблонь опираются на рогатины с мягкими прокладками. Вокруг ягодных кустов — зелёные опорные рамки. Земля возле стволов деревьев разрыхлена, и на ней нет ни травинки.

Ещё несколько десятков шагов, и Пээтер уже разглядывает небольшой бежевый домик с красной крышей. Ставни, двери и наличники окон выкрашены в светло-зелёный цвет.

«Точь-в-точь кукольный домик Вийве!» — проносится в голове Пээтера.

Дом окаймляет альпийская горка. Ну и красива же она, наверное, весной и летом, когда среди серого известняка пестреют цветы! Одни — яркие, они так и бросаются в глаза; другие — более скромные, их не сразу заметишь.

Калью тянет Пээтера дальше.

Обогнув альпийскую горку, мальчики очутились позади домика. Здесь стоит зелёная беседка, обвитая диким виноградом с тёмно-красными листьями.

Калью крепко сжимает локоть Пээтера; точно хочет предупредить, поддержать товарища.

Мальчики останавливаются у входа в беседку, где словно огромная портьера свисают лозы дикого винограда.

Наконец-то Калью и Пээтер у цели! В этом уже нет ни малейшего сомнения.

Просторная беседка полна ребят. Одни сели на садовые стулья, другие — на пол, подогнув под себя ноги, третьи стоят. Здесь собралось человек двадцать. Лица у всех наполовину скрыты масками. Зелёными масками!

В центре беседки за белым столом сидит… старик Нымм! Седые усы его топорщатся, взгляд пристальный, руки скрещены на груди. Старик — без маски. Поэтому он единственный из присутствующих, кого Пээтер узнаёт…

Но нет! Не единственный всё-таки.

По левую сторону от Кристьяна Нымма сидит кудрявая девочка в красной блузке. Она тоже без маски. Эту девочку Пээтер видел и раньше. Но где? Кажется, она учится во второй школе.

Справа от старика Нымма — пустой стул. Наверное, тот, кто должен там сидеть, ещё не пришёл.

Калью приносит откуда-то маленький складной стульчик на металлических ножках.

— Присаживайся! — подталкивает он Пээтера к стулу.

— Нет, лучше ты… — Пээтер хочет уступить место товарищу, но видит, как тот, пробравшись к столу, садится рядом со стариком Ныммом.

Так вот кого ждали!

До сих пор события развивались довольно странно и таинственно. На ладонях Пээтера даже пот выступил, а по спине — словно муравьи бегают.

Пээтер вытирает ладони о штаны и тут же пугается своего жеста: ведь на него смотрят!

До чего неловко, — сидишь, как под стеклянным колпаком. Тебя все видят и все знают. Двадцать пар глаз следят за каждым твоим движением. А ты ни о ком ничего не знаешь, даже имени.

Но любопытство берёт верх над всеми остальными чувствами. Пээтер впивается глазами то в одну, то в другую маску. Однако продолговатого куска материи с дырками для глаз достаточно, чтобы сделать и старых знакомых незнакомыми. Пээтер никого не может узнать.

По-стариковски медленно поднимается садовод Нымм из-за стола. Откашлявшись, он поправляет пиджак и говорит:

— Стало быть, так… Вот мы и опять собрались все здесь, в беседке. Ну что же, приступим сразу к делу. Погода сегодня хорошая; вам захочется ещё мяч погонять… Так-то. Пусть-ка сегодня Калью возьмёт вожжи в свои руки. Как вы думаете?

Ребята кивают головами. Слышатся одобрительные возгласы. Возражений нет.

Калью вскакивает. Взявшись обеими руками за край стола, он некоторое время, словно подыскивая слова, раскачивается всем корпусом и начинает говорить.

— Ну вот, Пээтер Киви здесь. Он хочет вступить в наши ряды. Мы уже давно следим за ним. Ну да вы все и сами знаете. Что об этом зря говорить, свои старые замашки он бросил.

Калью улыбается.

— Ведь его маленькая сестрёнка, как мы слышали, взяла с него слово не ломать больше деревья в парке. Правда, Пээтер очень вспыльчивый, если ему что-нибудь не по вкусу, — сразу кидается в драку. А зелёные маски должны действовать обдуманно. Но стоит ли об этом вспоминать… Как вы считаете?

Несколько мгновений в беседке стоит тишина. Только слышно, как в саду щебечут птицы. Живая стена беседки раскачивается от лёгких порывов ветра, и вместе с нею качаются солнечные зайчики на полу. Откуда-то появляется пушистая чёрная кошка. Она задумчиво останавливается у входа. Но вот вскакивает долговязый мальчик, и кошка считает за лучшее исчезнуть.

— Принимаем! — коротко говорит мальчик.

— Конечно! Разумеется! Поддерживаю! — Беседка оглашается нестройным хором голосов. Все выражают согласие.

Можно подумать, будто собравшиеся уже давно обсудили и взвесили положительные и отрицательные стороны Пээтера — и положительные значительно перетянули.

— Так. Прекрасно! — Калью хлопает в ладоши. Он выпрямляется, одёргивает куртку и торжественно произносит:

— Пионер Пээтер Киви!

Пээтер вскакивает со стула, словно подброшенный пружиной.

— Да?!

— Готов ли ты смело бороться с теми, кто наносит вред природе?

— Готов!

— Готов ли ты делать всё, от тебя зависящее, для того, чтобы наш родной город стал ещё прекраснее?

— Конечно готов!

Пээтер и Калью некоторое время смотрят друг другу в лицо, словно ещё раз мысленно всё взвешивают.

— Зелёные маски, встать!

Калью произносит команду резко, точно выстраивает пионерский отряд для рапорта.

Все встают, и в беседке вновь воцаряется выжидательная тишина.

— Пионер Пээтер Киви, выйди сюда, на середину!

Калью показывает как раз на то место, где вечернее солнце ковриком расстелило большое светлое пятно с резными краями.

…И вот он, Пээтер Киви, стоит на этом коврике, озарённый солнцем. Прямой, взволнованный, с пылающими щеками.

Зелёные маски приходят в движение, приближаются к Пээтеру, встают друг за другом, образуют круг. В одном месте круг разомкнут. Туда должен встать Пээтер. К нему подходит Калью. Против них в центре круга стоит товарищ Нымм.

Калью берёт руку Пээтера в свою и кладёт на жёсткую ладонь старика Нымма. Вторая рука садовода опускается на соединённые руки мальчиков.

Он, человек, который всю жизнь выращивал сады, выступает здесь как представитель всех любящих природу людей. А Калью олицетворяет собою не только зелёные маски, но и защитников природы всей земли.

Калью внимательно и торжественно смотрит на Пээтера.

— Повторяй следом за мною клятву зелёных масок!

Пээтер кивает. На его лбу и носу от волнения выступили капельки пота. Глаза застилает туман. Опять эта глупая чувствительность! Каждый раз, когда происходит что-нибудь торжественное или героическое… например в кино, глаза Пээтера невольно наполняются слезами.

Звучат первые слова клятвы.

В голосе Пээтера слышится дрожь, когда он повторяет:

— Я, пионер Пээтер Киви, клянусь защищать растения и животных. Клянусь заботиться о садах родного города. Клянусь хранить тайну зелёных масок! И если я себя выдам, то сразу же буду считаться выбывшим из их числа.

Медленно размыкает старик Нымм свои огромные мозолистые руки.

— Вот тебе, Пээтер, маска для опасных вылазок. — Калью протягивает новому члену организации светло-зелёную маску, точно такую же, как та, которую Пээтер нашёл однажды вечером — она до сих пор лежит у него дома в ящике письменного стола.

— Снять маски!

Калью рассекает ребром ладони воздух, словно от этого жеста маски должны мгновенно исчезнуть.

Круг рассыпается.

Руки тянутся к маскам — и Пээтер сразу же видит множество знакомых физиономий.

Вильма! Волли! Два мальчика из пятого «б» класса. Один из третьего. Ого! Тоомас! Сосед по парте Тоомас! Трое из пятого «а» класса второй средней школы. Двое из нашего четвёртого…

Вероятно, лицо Пээтера в этот момент очень забавно. Раздаётся дружный хохот.

Весёлая толпа всё теснее окружает Пээтера. Его уже и не видно в ней.

На спину мальчика градом сыплются шлепки и тумаки. Ему пожимают руки, трясут за плечи.

Кто-то подбрасывает вверх охапку красных листьев. Кувыркаясь в воздухе, скользят они вниз, опускаются на волосы, на одежду.

Неловкость как рукой сняло. Пээтеру сегодня так хорошо, будто у него день рождения. Как долго его ждёшь! И вот он, наконец, наступил!

Пээтер высоко поднимает только что полученную маску и размахивает ею, словно флажком. Вдруг он озорно восклицает:

— У меня теперь две!..

Но его громко перебивают:

— Знаем! Знаем!

Постепенно все успокаиваются, Калью подносит ко рту сложенные рупором ладони.

— Сесть!

Кто-то усаживает Пээтера на краешек плетёного стула. Это Тоомас. Сам он пристраивается с другой стороны. Пээтер замечает впереди себя Вильму. Из-под ворота её тренировочного костюма виден пионерский галстук.

— Ах вот ты где! — Растопырив пальцы, Пээтер взъерошивает волосы Вильмы, и они падают девочке на лицо. — Так она ничего не знает!..

— Тсс! — шепчет Тоомас.

Да, верно! Ведь Калью начал говорить.

— …Прежде всего вопрос о птичьих столовых. Волли, как подвигается работа?

Сразу чувствуется, что говорит вожак. Голос его звучит требовательно и веско. Даже подбор слов у Калью какой-то особенный. «Вопрос о птичьих столовых» — смотри-ка, сказал как… солидно.

— Ничего, — отвечает Волли. — Дело на мази. Две кормушки уже готовы.

— Требуется ли помощь?

Старик Нымм усмехается в усы. Видали парня! Знает, что говорить… «Требуется ли помощь!»

— Не надо… Справлюсь.

— Так. С этим всё ясно. У кого есть вопросы и предложения?

Мальчик из второй школы интересуется, когда приступят к посадке кустов для живой изгороди. Старик Нымм отвечает, что в городе пока ещё нет посадочного материала. Начнут, как только получат. Он, Нымм, последит за этим. Разузнает все подробности. Так же, как в прошлый раз: когда, где, на каком расстоянии кустик от кустика… Беспокоиться нет оснований. Так-то.

На этом собрание заканчивается.

Ребята небольшими группами расходятся по дорожкам: сада и скрываются за деревьями и кустами.

Пээтер поднимается с места. Вильма и Тоомас куда-то исчезли. Волли также не видно.

«Да… выходит, Волли тоже здесь! Не зря я его подозревал! — радуется Пээтер. — Вот и хорошо… Теперь с ним легче будет подружиться».

Пээтера уже давно мучили сомнения. Как только выяснилось, что Волли — стоящий парень, Пээтер решил наладить отношения с ним. Но этот шаг до сих пор не сделан… Очень уж неловко ни с того ни с сего подойти к Волли и заговорить по-приятельски. Особенно, если раньше ты относился к нему свысока, да ещё и девчонкой дразнил.

— Пээтер, подожди меня минуточку! — кричит Калью и скрывается вместе со стариком Ныммом в доме. Как видно, домик этот принадлежит старому садоводу. На каждом шагу чувствуется, что ко всему здесь прикасались руки большого любителя природы и умелого мастера.

Вокруг не осталось ни души. Пээтер один стоит в беседке и разглядывает сад.

Из дома выходит Вильма, останавливается у входа в беседку и вдруг разражается смехом.

— До чего же, Пээтер, у тебя сейчас физиономия умная! Как у дворового барбоса с висячими ушами, когда он, ну… ну, к примеру, смотрит на радиоприёмник.

И — вот чудеса! Пээтер и не думает сердиться на такую обидную шутку. Наоборот. Он даже улыбается в ответ Вильме. Правда, едва заметно, лишь уголком рта и глазами, но всё же улыбается.

Сделав серьёзное лицо, Вильма подходит ближе.

— Чтобы ты не ломал зря голову, сообщаю — та маска, которая у тебя дома, моя. В тот вечер мы собирались заклеймить тебя за хождение по газонам, но ветер вырвал у меня из рук маску и спас тебя от позора. Помнишь, тогда знак «ВП» поставили на дверях твоей квартиры?

— А-аа… — произносит Пээтер. — Но каким образом вы на двери?..

— Волли. Ведь он живёт рядом с тобой.

— Рядом-то рядом… А как ему сообщили?

Из дома выбегает Калью и подхватывает Пээтера под руку.

— Пойдёшь вместе с Калью. Там, небось, всё узнаешь! — восклицает Вильма и быстро исчезает за деревьями.

— Есть у тебя время? — спрашивает Калью у Пээтера.

— Есть. Около часа…

— Тогда пошли!

Мальчики тоже направляются в глубину сада, доходят до забора, останавливаются у калитки. Калью нажимает на кнопку, и калитка открывается. Точно так же, как та, другая, со стороны улицы Ринги.

Калитка ведёт на прямую немощёную улицу, протянувшуюся среди садов. Наверное, этим же путём ушли и другие зелёные маски.

— Как это она открывается? С помощью электричества?

— Да, — объясняет Калью. — Сын старика Нымма электрик. У него здесь всякие чудеса устроены. Надавит в комнате на кнопку — распахнётся садовая калитка. Повернёт в кухне маленький рычажок — лифт спустится в подвал за брикетом. Толково сделано.

Вот и улица Ринги. Мальчики пересекают её и направляются к парку. На вопрос Пээтера — «Куда же теперь?» — Калью отвечает: «Туда!» — и указывает на побелённую извёсткой башню, которая возвышается в центре разноцветного осеннего парка.

То ли Пээтер просто не хочет показывать своего изумления, то ли он уже привык к неожиданностям. Как бы то ни было, он встречает сообщение Калью спокойно. Словно Пээтер именно этого и ждал. Только он уже не в силах отвести глаз от башенки.

«Двери и окна забиты досками. Интересно, как туда входят?» — размышляет Пээтер, идя следом за Калью.

Но войти в башню оказывается вовсе не трудно. Вверх по склону холма ведёт окаймлённая кустами дорожка. Пригнувшись, мальчики проходят по ней до крыльца. Затем Калью поднимается во весь рост, вытаскивает из кармана гвоздь и, сунув его в какую-то щель, рывком открывает дверь.

Это только кажется, будто вход крест-накрест заколочен досками. На самом деле они прибиты не к косяку, а к двери и свободно двигаются вместе с нею.

— Входи быстрее! — командует Калью.

Пээтер прыгает через порог и попадает в башню, Калью затворяет дверь и вновь задвигает засов.

Глава 18. Всё разъясняется

С бьющимся сердцем Пээтер оглядывается.

В первый момент он ничего не видит, — кажется, будто вокруг кромешный мрак. Но вскоре глаза Пээтера привыкают к темноте, и он начинает различать полосы света, который откуда-то проникает в помещение.

«Наверно, сквозь заколоченные окна», — думает Пээтер.

Одна особенно широкая и светлая полоса, словно половичок, лежит на ступенях ведущей вверх лестницы.

Наконец Пээтер замечает Калью. Тот стоит на первой ступеньке. Озарённый слабым светом, льющимся сверху, он выглядит огромным и похож на призрак.

— Айда наверх!

Шаг за шагом, ощупывая ступени ногой, двигается Пээтер следом за Калью.

Лестница скрипит и громыхает.

Падающий сверху свет с каждым поворотом лестницы становится всё сильнее. Пээтеру кажется, что они оставляют позади царство тьмы и словно ввинчиваются вместе с лестницей в царство света. Ступеньки кончаются. Мальчики попадают в маленькое помещение круглой формы. Окна в нём тоже круглые — как иллюминаторы на пароходе. Заходящее солнце заливает комнату красноватым светом.

В центре комнаты стоит стол. Вокруг него — несколько стульев. На столе лежат тетради; одна из них — толстая. Рядом с тетрадями — зелёный ящик. От него к потолку тянутся какие-то провода.

Пээтер следит глазами за направлением проводов, — они выведены сквозь раму окна наружу.

Ого! У зелёных, стало быть, и телефон есть…

— Добро пожаловать! — произносит кто-то с притворной торжественностью.

Голос ему знаком. Вильма!

Пээтер только теперь замечает, что, кроме него и Калью, здесь ещё три человека: два мальчика из второй средней школы и Вильма.

Каждый из них становится у одного из круглых окон. Рядом с окнами на гвоздиках висят бинокли.

— Новости есть? — спрашивает Калью, открывая лежащую на столе толстую тетрадь. В верхнем углу чистой страницы большими цифрами аккуратно выведено сегодняшнее число.

— Пока ничего не замечено, — отвечает Вильма, отвернувшись от окна. — Мы ведь пришли сюда только несколько минут тому назад.

Пээтер продолжает осматривать помещение и всё, что в нём есть. Он ходит вокруг стола, разглядывает бинокли, подносит один из них к глазам и смотрит в парк. В окуляре бинокля видны деревья, кусты, гуляющие люди и большая чёрная собака.

Пээтер вновь обводит взглядом помещение, словно боится как бы не пропустить что-нибудь интересное.

Уголки губ Вильмы начинают вздрагивать, на щеках появляются ямочки. И вот уже звенит её весёлый смех.

— Ну и разинул же рот! Словно в заколдованный замок попал!

Пээтер засовывает руки в карманы, бросает на Вильму сердитый взгляд и бормочет:

— Небось, и сама разинула бы, приведись тебе…

— Конечно, конечно! Только не вздумай опять кипятиться… Помни: в нашей компании хорошую шутку любят; надутой физиономии под зелёной маской не место! — успокаивает его Калью.

— Ну что же, постараюсь привыкнуть.

— Постарайся, постарайся. Это неплохо, — говорит Калью начальственно и продолжает:

— Ты находишься на наблюдательном пункте зелёных масок. Ничего непонятного здесь нет. Каждый вечер тут дежурят трое наших. Если что-нибудь заметят, вихрем несутся вниз по лестнице, надевают маски и кидаются на «ВП». Ну, и телефон у нас тоже есть.

Калью с гордостью хлопает ладонью по зелёному ящику, поднимает крышку. Становится видна телефонная трубка.

— Звонить можно двум маскам: Волли и ещё одному мальчику из второй школы. Иногда надо…

На лице Калью появляется усмешка.

— Как в тот раз, когда к твоим дверям «ВП» пришпилили. Ведь Вильма потеряла маску, операция сорвалась, — вот и позвонили отсюда Волли.

Да-а. Пээтер прекрасно помнит тот вечер, помнит, как мать заставила его пойти к Волли и пожелать ему здоровья. Тогда Пээтер видел в руках соседа точно такой же зеленоватый ящик. Тот самый, который Волли быстро спрятал в платяной шкаф.

— Но… — хочет Пээтер узнать подробности. Однако на плечо ему опускается рука Калью.

— Понятно, понятно… У тебя, разумеется, этих «но» — как звёзд на небе. Садись-ка ты лучше за стол, прочти наш дневник… — Калью придвигает к Пээтеру объёмистую тетрадь в чёрной обложке. — И тебе всё станет ясно. А я пойду. Сегодня у меня нет времени, я обещал нашей библиотекарше написать маленькую заметку. На переменке не успел… Теперь надо пойти закончить. Библиотекарша хочет завтра утром уже вывесить газету. Ну, — привет всем!

Пододвинув тетрадь поближе, Пээтер встаёт коленями на стул и начинает читать.

На титульном листе нарисована большая светло-зелёная маска; она висит на шнурочках на перекладинке первой буквы слова «Дневник». Затем следуют страницы, сплошь заполненные округлым ясным почерком Вильмы.

Первая запись помечена 5-м сентябрём.

Пээтер читает:

«Вот как всё это началось. Примерно неделю назад в городском саду старик Нымм, тот самый, что учит нас садоводству, взял Калью Пийра за руку и сказал:

— Послушай-ка! Так не годится, зачем ты, точно коза, щиплешь с кустов листья? Я уже давно наблюдаю за тобой. А сам думаю: если так станут делать все пятнадцать тысяч жителей нашего города, что же от городского парка останется? Одни палки. Так-то… И летом он тоже будет стоять голым. Смотреть-то на него не захочется.

Сели они на скамейку. Говорили, говорили, думали, думали и — план был готов: а что, если бы ребята, живущие возле городского парка, взялись оберегать и защищать деревья и кустарники, траву на газонах и цветы на клумбах. И даже образовали бы команду или общество защитников природы.

Калью — известно какой. Он сразу обеими руками ухватился за эту идею. Уже на следующий день он переговорил со всеми, кого считал подходящим для такого дела. А сегодня в саду старика Нымма состоялось очень торжественное и очень важное организационное собрание. Мы все расселись в беседке, словно заговорщики. Ведь Калью взял с каждого честное слово никому ничего не рассказывать.

После долгих споров и обсуждений мы решили носить зелёные маски (ведь растения — зелёного цвета), отмечать особым клеймом тех, кто вредит природе, и держать всё в строжайшей тайне. Для этого мы и маски сделали.

Тайна нужна по нескольким причинам: во-первых, если нас не будут знать, нам легче следить за парком; во-вторых, отмеченные клеймом враги природы не смогут нам мстить; в-третьих, так интереснее.

Вожаком зелёных масок нашей школы стал Калью Пийр. А во второй школе — Эве Маранд. Она так хорошо знает природу, что только диву даёшься.

Вести дневник поручили Вильме Кютт, то есть мне; вот я всё это сейчас и записываю.

А Кристьян Нымм обещал нам во всём помогать. Он ведь по профессии садовник. Художник-садовод, как он себя в шутку иногда называет.

Начало положено. Общество существует. А вот как оно будет действовать? Этого пока толком никто не знает. Но самое главное (так считает старик Нымм) — иметь желание работать».

На этом запись заканчивалась. Следующая, сделанная через несколько дней, звучала так:

«Сегодня состоялось первое дежурство на башне. Ах, да… Ведь в наш дневник надо записать, каким образом мы очутились на башне в городском саду.

Придётся сразу же признаться: это была идея старика Нымма. Он несколько дней бродил по парку и всё прикидывал, где же устроить зелёным маскам этот самый… ну, как его… наблюдательный пункт. В конце концов старик заметил башню. И — наблюдательный пункт был найден!

По-моему, из старика Нымма вышел бы отличный пионервожатый. В голову ему приходят замечательные идеи!

Сегодня товарищ Нымм раздобыл для нас бинокли. А его сын, электрик и связист, обещал нам достать два — три трофейных телефонных аппарата. Таких, которые уже вышли из строя, но, если их отремонтировать, они ещё послужат. Вот это будет здорово! Сын Нымма покажет нам, как натянуть провода, и поможет всё наладить, — снимай трубку да разговаривай!

Калью считает, что мы должны привлечь в общество и тех ребят, которые живут подальше. Может быть, иной раз понадобится их помощь. Мы согласились. Сейчас нас только десять. Эве и я получили задание сшить маски. Калью обещал сделать две печати: резиновые, с деревянными ручками. А вместо краски можно взять штемпельную подушку.

Сегодня ни одного врага природы не замечено. Мы пришли к выводу, что дежурства только здесь, на башне, недостаточно. Ведь большая часть парка скрыта деревьями. Придётся делать обходы».

Стул был жёсткий, и у Пээтера начали болеть колени. Он сел, но ни на секунду не отвёл глаз от дневника. Словно это самая что ни на есть занимательная приключенческая повесть.

Пээтер проглатывал страницу за страницей, знакомясь с планами и делами зелёных масок и с мыслями самой Вильмы. Ему стали понятны многие странные истории. Например, почему в те дни, когда он следил за Волли, тот ни разу не занялся делами зелёных масок. Было ли это случайностью?

Дневник отвечал ясно: нет!

«Волли заметил, что Пээтер за ним следит. Мы дали Волли приказ на некоторое время отстраниться от наших дел».

А как появлялись сообщения зелёных масок на школьной доске объявлений?

Дневник давал ответ и на этот вопрос.

«Эне Каэв из второй средней школы стала рисовать объявления. У неё это так хорошо получается. Относить объявления, в нашу школу взялся сам товарищ Нымм. Он ведь не вызовет ни у кого подозрений. А во второй школе их станет вывешивать мать Эне — она работает там уборщицей».

На одной из страниц Пээтер обнаружил такую запись:

«Сегодня мы приняли в наше общество Тоомаса Раудсеппа. Он живёт возле парка. Сами мы ещё очень плохо знаем Тоомаса, — ведь он у нас новичок. Но нам стало известно, что в той школе, где Тоомас учился прежде, его очень любили и до сих пор жалеют, что от них ушёл такой хороший парень. Тоомас был там старостой кружка юных любителей — природы. Самая большая мечта Раудсеппа — стать лесником. Он уже и теперь проводит в лесу всё своё свободное время».

Несколькими страницами ниже в дневнике говорилось, как о существовании тайного общества зелёных масок узнали учитель Аугуст Норман и старшая пионервожатая. После избиения Пээтера, которое, как он думал, совершили зелёные маски, общее собрание решило рассказать обо всём классным руководителям и старшим пионервожатым обеих школ. Сделать это должны были Эве и Калью. Им же поручили поддерживать связь между школами и зелёными масками.

Вильма записала в дневник и решение зелёных масок отказаться от печати, — ведь она портит вещи. Надо было найти какой-нибудь другой способ выставлять на позор имена врагов природы. И опять старик Нымм подал блестящую идею: а кино, а газета, а школьный радиоузел!

Он обещал похлопотать о том, чтобы кино и газета согласились помочь зелёным маскам. Для облегчения этой задачи товарищу Нымму разрешалось, когда это необходимо, чуть-чуть приоткрывать тайну общества.

Пээтер с удивлением узнал, что Вильма и Калью несколько раз следили за Вальтером, что именно они нашли его «оружие».

Вот и последняя запись:

«На сегодняшнем собрании Калью рассказал, какое предложение сделала старшая пионервожатая нашей школы: она считает, что зелёные маски должны стать обществом, организованным при совете пионерской дружины. Но, конечно, оставаясь тайным. Только имя вожака общества будут знать все, чтобы он мог рассказывать совету дружины о делах зелёных масок и, если понадобится, получать помощь.

Мы это предложение приняли».

Прочитав единым духом все записи, Пээтер дошёл до незаполненных страниц. Страниц этих было ещё очень, очень много. Казалось, они с нетерпением ждали новых событий, чтобы их сохранить и когда-нибудь поведать о них другим.

Пээтер закрыл тетрадь.

Солнце уже зашло, но на небе ещё пылало красное зарево.

У круглых окон по-прежнему стояли неподвижные фигуры наблюдателей. При свете заката они казались бронзовыми скульптурами.

Время от времени то один, то другой подносил к глазам бинокль и вглядывался в отдалённый край парка.

Вдруг Вильма посмотрела на Пээтера и спросила:

— Ну?

— Что «ну»? — Пээтер стащил с головы кепку и швырнул её на стол — только козырёк звякнул. — До чего же здорово у вас всё придумано! И до чего увлекательно!

— Но, — вновь послышалось от окна, — почему же у «вас»?

— Хорошо… у нас. Я ещё не привык.

— Небось, теперь-то, наконец, ты задашь всем маскам трёпку?!

— Кто же в состоянии все свои обещания выполнить, — отпарировал Пээтер. — Скажи лучше, Вильма, как вы узнали имена взрослых, тех, кто в кинотеатре на экран попали?

— Велик ли наш город. Один знает одного, второй — другого. В тот раз все двадцать зелёных масок прогуливались… вернее патрулировали в парке.

— Понятно, — пробормотал Пээтер. — Дай-ка я тоже взгляну!

Вильма протянула ему бинокль и отошла от окна.

Как раз в этот момент у соседнего окошка раздался возглас наблюдателя — Юку Кадастика:

— Ого! Видали! Идите сюда! Посмотрите!

Все сгрудились позади Юку.

Два бинокля поспешили на помощь третьему.

— Где?

— Там, возле живой изгороди!

Окуляр бинокля скользил вдоль живой изгороди. Наконец в нём появились двое мальчишек. Они кидали палки в крону липы. Наверное, на дереве что-то застряло.

— Покажи! — Вильма выхватила у Пээтера бинокль.

Пээтер прищурился и даже невооружённым глазом увидел, как взлетали и падали палки.

— Пошли! — скомандовала Вильма. — Все четверо. Маска у тебя есть, Пээтер?

— Есть, — Пээтер невольно вытянулся в струнку.

— Это, кажется, небольшие мальчишки. Вы, Юку и Валду, возьмёте на себя одного, Пээтер и я — второго. Надо узнать их фамилии. По ученическим билетам или по обложке тетради, если у них с собой школьные сумки. Ясно?

— Ясно!

— Ясно!

Пээтер понял, что Вильма здесь за главного и её распоряжения — закон.

Осторожно, стараясь не шуметь, сбежали зелёные маски по лестнице.

Кружок света от карманного фонаря Вильмы прыгал со ступеньки на ступеньку.

Юку отодвинул засов. Тихо скрипнув, тяжёлая дверь приоткрылась. Мальчик высунул наружу голову. Всё спокойно. Юку выскользнул за порог и остановился под прикрытием кустов, поджидая остальных.

Последним вышел Валду. Он вытащил из кармана длинный изогнутый гвоздь, сунул его в щель двери и задвинул засов.

Пригнувшись, команда побежала вдоль живой изгороди к центральной дорожке парка.

Глава 19. Первая операция

От быстрого бега перехватило дыхание. Вильма, которая мчалась впереди всех, сбавила темп и оглянулась. Мальчики, все трое, ни на шаг не отставали от неё.

Уклонившись от встречи с прохожими, зелёные маски гуськом выбежали на улицу Ринги. Отсюда легче всего подобраться к «нарушителям».

Вильма затаив дыхание прислушалась.

Ясно различимы крики и стук палок. Враги природы по-прежнему увлечены своим занятием.

С каждым шагом стук и крики становятся всё громче. Теперь можно разобрать даже слова:

— Эх! Ещё бы немного, и — порядок!

— Кинь ещё раз!

Зелёные маски останавливаются. Прямо перед ними из-за живой изгороди то и дело выпрыгивают две головы в школьных фуражках. Но ещё выше голов со свистом взлетают две палки. Они ударяются о ветви, сбивают сучки и листья и вновь шлёпаются на землю.

Высоко, среди ветвей липы, темнеет какой-то серый комочек. На дереве сидит кошка. А мальчишки «доблестно» на неё охотятся.

Быстрым движением Вильма надевает зелёную маску, и вот уже лица девочки не видно.

Подчинённые следуют примеру своего командира.

— Мы с той стороны! — Девочка хватает Пээтера за руку и тащит его влево — туда, где живую изгородь перерезает посыпанная песком дорожка.

Юку и Валду устремляются вправо, ко второй дорожке.

Охотники за кошкой оказываются между двух огней.

— Выверни ему руки и держи за спиной, — успевает ещё шепнуть Вильма.

Пээтер так и поступает.

Пленник вначале до того растерялся, что даже забыл о сопротивлении. Он лишь испуганно вращает глазами и разевает рот, словно на язык ему перцу насыпали.

Но стоило Вильме вытащить из его школьной сумки тетрадь, чтобы посмотреть фамилию, как способность двигаться тотчас возвращается к озорнику. Он начинает барахтаться и извиваться, точно уж на сковороде. Пытается даже ударить ногой Пээтера.

Однако Пээтер для него чересчур силён и ловок. Как ни старается мальчуган, он ничего не может поделать, лишь окончательно выбивается из сил.

Мгновение — и Вильма уже взглянула на обложку тетради: Кустас Коолман, вторая средняя школа, третий «а» класс.

Так. Ещё одно быстрое движение — и тетрадь положена на место.

Взгляд вправо. Как дела со вторым нарушителем? Прекрасно. Тоже в порядке.

Вильма делает резкий взмах рукой сверху вниз, словно стартер на стадионе, и вполголоса командует:

— Отпустить!

Мальчишки получают по подзатыльнику и падают на четвереньки в траву. Когда они поднимаются, зелёных масок уже нет — они точно сквозь землю провалились.

С вершины липы спрыгивает вниз киска с белой манишкой. Она поспешно пересекает газон и исчезает в кустах.

Один из мальчишек хватает с земли палку.

Вот она где, проклятая тварь! Из-за неё они на глазах всей школы будут выставлены завтра к позорному столбу! Сейчас ей, негоднице, достанется!

Уже поднимается рука, но на этот раз палка не летит вслед кошке.

— Постой! Постой! — предостерегающе восклицает кто-то.

На дорожке парка стоят несколько прохожих.

— Прямо-таки поразительная оперативность! — говорит солидный пожилой мужчина своей спутнице.

— Ну и ну! Вот ловкачи! Не успела я и глазом моргнуть, как они уже схватили безобразников за шиворот, — удивляется старушка с корзиной, затем с укоризной говорит солидной паре:

— Почему вы-то мальчишкам ничего не сказали?! Я уже издали заметила. Стоите здесь и любуетесь, как дети дерево ломают.

Мужчина и женщина молча уходят.

Палки выпадают из рук мальчишек в траву. Опустив головы, неудачливые охотники за кошками быстренько исчезают.

Защитники природы следом за Вильмой перебегают улицу Ринги и скрываются во дворе дома напротив. И вот уже маски засунуты в карманы.

Сделав знак рукой, Вильма ведёт мальчиков в сад, оглядывается. Как же отсюда выбраться? Да. Здесь всего удобнее.

Она вскакивает на нижнюю перекладину забора, вытягивает вверх руки, опирается коленками на вторую перекладину… И вот уже девочка наверху, наступает ногой на гребень забора — и скрывается из глаз.

Тихий звук прыжка говорит о том, что Вильма спрыгнула на мягкую почву.

Пээтер качает головой. Ну и лазает, прямо — высший класс!

Тем же путём исчезают и остальные зелёные маски.

Спустя несколько минут из калитки соседнего дома на улицу Ринги выходят два мальчика. Оживлённо разговаривая, они направляются к башне в центре парка.

Открывается калитка ещё одного дома. Оттуда выходят мальчик и девочка. Они тоже, словно бы прогуливаясь, направляются в парк. Это Вильма и Пээтер.

— Ну как… первая вылазка?

— Кажется, прошла без сучка, без задоринки. Верно, Вильма?

Девочка кивает головой. И Пээтер начинает рассуждать:

— Мы — точно милиция. Вернее — точно помощники милиции. Но нам этой работы хватит ненадолго… Начнут бояться. Поостерегутся…

— Кажется, тебе жалко, что не станет больше вредителей природы?

— На этот вопрос мне трудно ответить сразу… Конечно, хорошо, если не станет. Но… но тогда общество зелёных масок придётся ликвидировать.

— Зачем же?! Нет, этому не бывать! — восклицает Вильма. — Неужели ты и впрямь думаешь, что нам нечего будет делать? Наоборот, придётся ещё увеличить число членов, расставить посты по всему городу. А сколько всякой другой работы найдётся! Ого! Хоть отбавляй! Весною надо покрасить скамейки, подстричь живую изгородь, посадить цветы, сделать домики для птиц и развесить их…

Пээтер вынужден признать, что девочка права. Ведь парк нуждается не только в защите, но и в заботе тоже.

— До свидания! — кричит Вильма и направляется к башне.

Но, отбежав немного, что-то вспоминает. Что-то очень важное. Девочка останавливается, оглядывается. Пээтер медленно сворачивает влево.

— Пээтер! Постой!

Вновь подбежав к товарищу, Вильма, запыхавшись, говорит:

— Мои стихи напечатали! Завтра дам почитать!

И опять убегает.

Мальчик не сразу находит нужные слова. Затем хочет что-то крикнуть вдогонку Вильме, но девочка уже слишком далеко. Так он и не смог на этот раз поздравить её и пожелать новых успехов.

Пээтер продолжает свой путь к дому. Времени уже много. Мать, наверное, ждёт. Он ведь обещал помочь ей выжать бельё.

Да. Но прежде всего он зайдёт к Волли и предложит ему свою помощь — делать кормушки для птиц… Странно, почему ему не пришло в голову сказать Волли об этом ещё там, на собрании?

Ветер шелестит листвой деревьев. Пээтер оглядывается. Ему кажется, словно липы кивают ему, как старые знакомые, и шепчут:

«До свидания… до свидания… до свидания…»

Примечания

1

Пээду — сокращённое от имени Пээтер (эстонск.).

2

Игра наподобие бильярда.

Content

Холгер Янович Пукк
Зелёные маски

Глава 1. Загадочная история

Глава 2. До́ма

Глава 3. Опять „ВП”

Глава 4. Новое нападение зелёных масок

Глава 5. Находка Пээтера

Глава 6. Таинственное объявление

Глава 7. Разве это благородно?

Глава 8. Пээтер остаётся при своём мнении

Глава 9. На сборе отряда

Глава 10. Волли колет лучину

Глава 11. Ещё одна новость

Глава 12. Пээтер в роли сыщика

Глава 13. Один против трёх

Глава 14. Вальтер наказан

Глава 15. В кинотеатре

Глава 16. Тайное общество

Глава 17. Принят!

Глава 18. Всё разъясняется

Глава 19. Первая операция

Примечания