Алёна Кручко

ЛЕТО БЕЗ МИЛОСЕРДИЯ

ГЛАВА 1, в которой король занят дипломатией, а дамы — любовью, как своей, так и чужой

После небывало ранней весны никто в Андаре не удивился столь же раннему и жаркому лету. Селяне, правда, сетовали на нехватку влаги, и в Гильдию магов уже полетели прошения с общим мотивом «дождика бы», но жители столицы были, наоборот, вполне довольны погодой. Салонные посиделки успели изрядно надоесть за зиму, теперь же хотелось на природу — кататься в открытых колясках по набережной, устраивать пикники за городом, а время светских визитов проводить не в гостиных, а в увитых цветущими розами садовых беседках.

Чайный клуб графини Дарианы фор Ганц тоже перебрался из гостиной в сад. Беседка вряд ли вместила бы всех гостей, но садовник отличился, устроив над одной из лужаек крышу из винограда. Разумеется, все понимали, что за неполный месяц никак невозможно добиться такого без магии, но это служило лишь ещё одним поводом для гордости хозяйки и зависти прочих.

— И тут она заявляет: «Конечно, не у каждой есть неофициальные связи в Гильдии», — пересказывала дама Дариана разговор с одной из завистниц. — При этом, вообразите, «неофициальные» звучит настолько драматично, будто у меня там не двоюродный племянник, милый и скромный мальчик, а, по меньшей мере, любовник!

— А на племянника ограничительный эдикт не распространяется? — шёпотом спросила Женя у тётушки.

— Все очень просто, — ничуть не смущаясь и не приглушая голоса, ответила та. — Племянник милейшей Дарианы ещё учится, а ученикам положены учебные задания.

— И правда, просто, — согласилась Женя. — Роскошный повод для зависти, когда не хватает мозгов пойти и договориться с кем нужно, чтобы и твой сад послужил учебным пособием.

— А между тем, дорогая Джегейль, это вполне законный путь, — дама Дариана тонко улыбнулась и взяла вафельку. Вафли были ещё одним «трендом сезона». Мягкие и хрустящие, с кремом и вареньем, вафельные рожки с мороженым и вафельные трубочки, имитирующие знаменитые линденские — тётушка Гелли, качая головой, говорила о них: «Не то!» — но Женя особой разницы не замечала.

— Ах, дамы, скажите лучше, куда подевалась наша милая Нелль? — свернула на новую тему дама Розалия. — Её не видно с самого Весеннего перелома, как раз с тех пор, как прошёл слух сначала о помолвке малютки Мирабель, а после — о её скоропалительном замужестве.

«Ну конечно, разве можно обойти вниманием такую тему, — усмехнулась про себя Женя. — Мирабель ди Тонншэре, главная сенсация этой весны… ну ладно, главная номер два, после внезапной помолвки графа фор Циррента с собственной двоюродной племянницей». На Женин взгляд, Мирабель стоило бы называть не «милой малюткой», а скорее уж «начинающей стервочкой». В ночь Весеннего перелома эту «первую красавицу среди столичных невест» видели в обнимку с неким королевским гвардейцем, и тут же прошёл слух, что парочка не ограничилась совместным кругом холо. Женя прекрасно помнила объяснения тётушки Лили-Унны: в ночь Весеннего перелома достаточно паре объявить себя мужем и женой перед огнём, небом и деревом, и этот брак никто не сумеет оспорить. Древняя традиция, на которую до сих пор ведутся романтично настроенные дурочки…

Мирабель ди Тонншэре дурочкой отнюдь не была. Уж если она решилась на подобный брак, причины должны быть достаточно вескими.

Собравшиеся дамы рассуждали примерно так же, вот только фактов для построения рассуждений не хватало — редкий случай для компании записных сплетниц! Известно было, что к Мирабель сватался некий дворянин из провинции, к непомерной знатности коего прилагалось вполне соразмерное чванство. Говорили, что жених не понравился ни матери, ни дочери, а вот отец семейства, сам по части происхождения малость подкачавший, счёл партию почётной и выгодной.

Могло ли быть так, что Мирабель бросилась в объятия первого попавшегося из влюблённых в неё мужчин, лишь бы избежать немилого супружества? Или праздничная ночь лишь поставила точку в тайном романе, сделав его явным?

Если бы спросили Женю — то есть, простите, виконтессу Джегейль фор Циррент, она сказала бы: «Да какая разница! Выбрала девушка, кого пожелала, и слава богу, пусть живут, лишь бы после не пожалели. В любом случае, это головная боль самой девушки, её новоиспечённого мужа, родителей, но не всего столичного общества!» Но поди скажи здесь такое!

Помолвку самой Джегейль обсуждали в свете не менее бурно. Хорошо, что они с дядюшкой Варреном не стали спешить со свадьбой «по древним традициям»! Да, Женя все никак не могла отучиться называть будущего мужа дядюшкой, хотя и сама понимала, как смешно это звучит. Впрочем, его забавляло, а она… ну, привыкнет рано или поздно. Просто слишком уж резко все переменилось. Как будто до ночи Перелома Женя сама не понимала, что собственное: «Мне бы такого, как дядюшка, да где ж такого найдёшь!» — на самом деле означает: «Я бы вышла за него и только за него, если бы можно было». Оказалось — можно, родство считается достаточно дальним, и это до сих пор удивляло. Как и то, что Варрен тоже не просто «питал к ней чувства», как высокопарно пишут в здешних романах, а…

Женя, не удержавшись, покачала головой и улыбнулась. Когда Варрен признался в своих мыслях и сомнениях на её счёт, она только и сказала: «Мы с тобой два сапога пара».

— О чем это вы, милочка, замечтались с такими сияющими глазами? — спросила, помешивая ложечкой чай, дама Розалия. — Не иначе, о собственной скорой свадьбе?

— Почти, — Женя вздохнула: лучше добровольно удовлетворить любопытство дам, подав при этом все в нужном ключе, чем слушать потом самые дикие сплетни, непонятно откуда выросшие. — А если честно, признаюсь вам, дама Розалия, я до сих пор удивляюсь, как мы оба с Варреном так долго не замечали взаимных чувств. Конечно, у него государственные дела, служба короне, тут не до того, чтобы страдать от любви, а я счастлива была уже тем, что обрела семью, но все же…

— Ах, милочка, чему удивляться! Вы ещё так юны, неопытны, а Варрен… это же мужчины! Поверьте, дорогая, кого ни возьми! хоть кавалеры и дамские угодники, хоть, вроде вашего Варрена, все в службе и в делах, те и другие одинаково слепы, когда речь идёт об истинных чувствах! Право же, чтобы они заметили неладное, любовь должна упасть им на голову, как камень с неба! Меньшего эти чурбаны не поймут.

Женя подавила смешок. По меркам этого мира она не так уж юна — ещё не старая дева, но и не «едва начавший распускаться бутон», как выражаются местные донжуаны и романисты. А с теми самыми «едва начавшими распускаться» ей было невыносимо скучно, и короткое знакомство с обществом местных невест так и не переросло хотя бы в приятельство. Зато ехидство дам из кружка графини фор Ганц оказалось… родным, что ли? Веяло от него чем-то домашним, то ли посиделками за чаем в обеденный перерыв на работе, то ли бабульками на лавочке у подъезда, по которым Женя теперь даже скучала, хотя всегда старалась побыстрее пробежать мимо. То ли вовсе чатиком для узкого круга… да ведь по сути так оно и есть!

А ещё забавно было знать, что именно отсюда идёт добрая половина столичных слухов. И до короля доходит, а как же! Вот и пусть… подавится! А то ишь, придумал — выдать Джегейль фор Циррент за собственного внука, не спросив ни внука, ни её! Хорошо ещё, что Ларк вполне вменяемый парень, хоть и принц. Сейчас и вспомнить смешно, каким надутым индюком казался поначалу, но ведь затея его королевского величества, чтоб ему сейчас икалось, едва не разрушила дружбу Жени с Ларком, ни к чему не обязывающую и тем приятную для обоих.

Ничего, вот вернётся с войны, его тут поджидает во всех отношениях приятная воздыхательница — юная, слегка взбалмошная, разумная и добрая красавица Сильви, к тому же сестра его лучшего друга. Женя с радостью посмотрит на их роман со стороны, ещё и поспособствует по мере сил и возможностей. Раз уж выбор будущей королевы относится к вопросам государственной важности. В конце концов, женщина из семьи фор Циррент обязана быть патриоткой, верно?

— Выбор будущей королевы, разумеется, относится к вопросам государственной важности, но именно поэтому Андарский королевский дом не намерен торопиться. Меня не интересует ваше предложение, моего внука оно не заинтересует тем более.

Его величество Дионн-Горрент Мореплаватель прошёлся по кабинету, демонстративно не глядя на посетителя. Граф дель Фарагатто, чрезвычайный и полномочный посол Одара, испросил аудиенции «по вопросу о прекращении войны на взаимовыгодных условиях», однако взаимной выгоды в его предложениях король не видел. Скорей наоборот: одарцы останутся в прежних границах и при нынешней военной силе, получат обратно захваченных магов и прочих пленных, пристроят свою принцессу за лучшего из всех имеющихся сейчас женихов, а после, на правах родичей, ещё и запросят сотрудничества — читай «доступа к военным и магическим секретам».

— Но, ваше величество, будьте снисходительны, дайте молодым хотя бы возможность узнать друг друга. Кто знает, вдруг сложится не только политический союз, но и союз двух любящих сердец?

Слышать эдакую чушь от прожжённого политика было, по меньшей мере, смешно. Король помедлил, бесцеремонно разглядывая одарца: волевое лицо, умные глаза, ниточка усов над тонкими губами, резкие скулы. Смугл, худощав и жилист, что выдаёт толику бедуинской крови. Прадед графа промышлял пиратством и в жены взял красавицу-дикарку, отбитую с корабля какого-то шейха. Сильная кровь, и не только во внешности — все дель Фарагатто бойцы, дуэлянты и авантюристы, путешественники, не признают спокойной жизни, не оглядываются на закон. Бесстрашны и дерзки. Отправлять такого послом с откровенно дурацким предложением? Скорее это лишь предлог; и что же ему нужно в Андаре на самом деле?

— Полагаю, любящее сердце мой внук сумеет найти и поближе. Однако, граф, у меня есть встречное предложение, каковое я прошу вас донести до вашего сюзерена в точности и как можно быстрее.

Граф дель Фарагатто поклонился, прижав ладонь к сердцу: знак готовности исполнить монаршью волю, какой бы та ни была.

— Я весь внимание, ваше величество.

— Её высочество Эстельина — не единственная принцесса Одара. Мы готовы взять одну из её младших сестёр замуж за высокородного дворянина, приближённого к будущему королю, но не имеющего абсолютно никаких прав на корону. Спорные земли идут в приданое молодой семье и таким образом перестают быть спорными. Да, граф, не делайте удивлённое лицо, предполагаемый жених достаточно отличился перед андарской короной, чтобы отдать столь лакомый кусок под его управление. Уверяю вас, мы готовы высоко оценить честь, оказанную принцессой Одара одному из наших подданных. Что же касается прочих ваших предложений… — король выдержал паузу, вновь измерив шагами кабинет. Никогда прежде его так сильно не раздражала пресловутая дипломатическая неприкосновенность. Вывернуть бы наглецу мозги наизнанку! — Маги, захваченные в окрестностях Неттуэ, в Одар не вернутся. Война ещё не была объявлена, их судили по законам мирного времени, и, поверьте, оснований для суда нашлось предостаточно. Приговор даже слишком мягок. Касаемо же прочего — договоримся. Я полагаю, тщательное обсуждение условий разумно начинать, когда будет достигнуто принципиальное согласие.

— Ваше величество, — граф поклонился вновь, ниже прежнего. — Я понял вашу позицию и донесу её до моего сюзерена. Позвольте ещё спросить, согласится ли Андар на временное перемирие до переговоров?

— На время переговоров, как это и принято во все времена, — поправил король. — А до того — пока не идут переговоры, идёт война.

Вот так, и только так. Король Андара не отдаст вам за бесценок преимущество, вырванное, можно сказать, зубами — отчаянным броском Ларка через горы, сумасшедшими вылазками его людей, усилиями Тайной канцелярии и магов Гильдии. Погодите, вот ещё флот подоспеет… два флота — морской и воздушный. Сами пощады запросите!

Король Андара был миролюбив, но вовсе не отличался излишним милосердием, и пришла пора напомнить это неуёмным соседям.

— Пощады! — Женя хохотала, уворачиваясь от разошедшейся Сильвии. — Спасите! Я щекотки боюсь! Сдаюсь! — она упала на траву, и довольная Сильвия тут же уселась рядом. С растрепавшейся причёской, сияющими глазами и широкой, совершенно детской улыбкой, она притягивала взгляд не глянцевой красотой признанных красавиц, а милой девичьей простотой. «Ларк дураком будет, если не оценит», — невольно подумала Женя, и тут же фыркнула: бедолага принц и знать не знает, что его снова заочно женили. Правда, на этот раз не король, но тем хуже для принца: короли пусть занимаются государственными делами, а в делах любовных удача просто обязана быть на стороне женщин.

— Хорошо, что тётушка Лили-Унна не видит, — Сильвия подобрала юбки и потянулась сорвать едва начавший распускаться густо-фиолетовый колокольчик.

— А что мы делаем такого, что не понравится тётушке? — удивилась Женя.

— Ну как же! Неподобающе! Некрасиво двум юным дамам скакать по саду, уподобившись глупым козам, и валяться на траве, рискуя испортить платье!

Последняя фраза получилась настолько точно с интонациями тётушки Лили-Унны фор Гронтеш, и впрямь отличавшейся редкостным занудством и чопорностью, что Женя снова фыркнула и, не выдержав, рассмеялась. Сказала сквозь смех заговорщицким шёпотом:

— То, о чем твоя тётушка не знает, её не опечалит. Нас здесь только двое, и мы никому не скажем!

— А знаешь, мне кажется, она влюбилась.

— Кто?!

— Да тётушка же, — Сильвия прибавила к фиолетовому цветку нежно-лиловый и ярко-розовый, прислонила к платью: — Мне пойдёт?

— Красиво, — слегка ошарашенно ответила Женя. Представить старшую барышню, а вернее, старую деву фор Гронтеш — влюблённой! — не получалось совсем. Никак. Хотя, конечно, Женя не настолько близко её знала, чтобы судить безошибочно… может, за её чопорностью таится мечтательная натура, которой только подавай романтику? — И кто же, по-твоему, покорил её недоступное сердце?

— Да этот же, — Сильвия забавно хмурилась, вспоминая, и прищёлкивала пальцами: — Этот, друг господина Варрена, который из полиции.

— Фенно-Дераль? Серьёзно?! Никогда бы не подумала. Хотя ей подходит, почему бы и нет. Он такой суровый и весь в работе, его боится половина столицы, — Женя мечтательно прищурилась, подумав вдруг, что все это можно сказать и о Варрене. — Надо же, оказывается, у нас с твоей тётушкой схожие вкусы.

— Ой! Она едет! — за оградой мягко проплыла карета с гербом фор Гронтешей на дверце, Сильвия вскочила и принялась отряхивать и расправлять платье. Женя встала:

— Не бойся, нас оттуда не видно, розы прикрывают. Но ты права, лучше пойти встретить.

— Может, письмо? От Рени или отца, — Сильвия вздохнула. — Тётушка ведь обещала забрать меня вечером, ещё рано.

Женя стряхнула с её юбки прилипшие травинки.

— Что гадать, сейчас узнаем. Пойдём.

Лили-Унна фор Гронтеш и впрямь не стала бы забирать племянницу раньше обещанного. Она всей душой одобряла, что Сильвия проводит время с будущей мачехой и «сестрицей Джегейль», считая, что те хорошо влияют на взбалмошную «несносную девчонку». К тому же Эбигейль фор Циррент куда легче ввела бы в общество свою будущую падчерицу, чем Лили-Унна, почти всю жизнь безвылазно просидевшая в родовом замке. Хотя в общество Сильви не рвалась, заявив с достойной отца-адмирала твёрдостью:

— Мой первый бал будет тот, на котором я смогу танцевать с принцем Ларком!

Обе тётушки тогда рассмеялись, а Женя, обняв упрямо вскинувшую подбородок девочку, сказала:

— И очень даже правильно! Что за спешка? Пусть дождётся приличных кавалеров.

Пока же Сильвия ждала не кавалеров, а писем от отца и брата, и Женя старалась не касаться лишний раз этой темы.

— Тётя, письмо? — выпалила девочка, едва войдя в гостиную.

— От Реннара, — Лили-Унна протянула свёрнутый плотный лист. — Читай, дорогая, это твоё.

— Здравствуй, сестрёнка! — Сильви, простая душа, и не подумала скрывать написанное, начала читать вслух, да ещё и с выражением, как в школе на уроке. — Со мной все благополучно и даже, я бы сказал, скучно. В то время как на юге жарко и столько возможностей отличиться, у нас здесь изо дня в день одно и то же, и я, пожалуй, скоро покроюсь плесенью. Надеюсь, ты не скучаешь в столице, как я здесь, а то с тётушки станется закрыть тебя в доме, чтобы не набралась дурного от столичных вертихвосток, — Сильвия подняла голову от письма, с улыбкой взглянула на обеих тётушек и сказала: — Рени бывает такой смешной, правда? — И продолжила: — Хочу думать, что я ещё успею совершить в этой войне что-нибудь более героическое, чем мои нынешние заботы, пусть они сто раз нужны и даже необходимы. Право же, мне стыдно будет гордиться работой в тылу, в то время как все мои друзья сражаются. Очень по тебе скучаю, напиши, чем ты занимаешься, как проводишь время, не присмотрела ли ещё жениха. С любовью, твой братец Рени.

«Вот уж точно, юноша бледный со взором горящим», — подумала Женя, но вслух говорить не стала: Сильви всей душой любила своего «братца Рени», а сейчас ещё и скучала, насмешки будут совсем не ко времени.

— Интересно, что у него за скучные заботы, — Лили-Унна поджала губы. — Мог бы и подробней написать.

Женя мягко обняла Сильвию, которая, кажется, тоже хотела бы письмо подлиннее:

— Если не написал подробно, значит, не только «нужные и необходимые», но и секретные. Может даже, поважней тех самых подвигов, которые он так рвётся совершать. Вряд ли твоего брата послали бы заниматься ерундой, верно, Сильви?

ГЛАВА 2, в которой Реннар фор Гронтеш наконец-то отправляется на войну

Реннар фор Гронтеш знал, что делает нужное, даже необходимое для короны дело. Понимал, что именно его труды и заботы могут принести победу в войне. И все же тосковал. Не хватало опасности и азарта боя, напряжённых часов до сражения, когда выверялось до тонкости, все ли готово и учтено, и разнузданных, пьяных ночей после победы. Друзей не хватало! На его воздушной верфи тоже собрались неплохие люди, и со многими он приятельствовал, но месяц-другой знакомства, даже испытанного общим делом, все равно не сравнить с дружбой, скреплённой боями.

Реннар хотел на юг, туда, где сражается сейчас армия Ларка. Но верфь была его — не из гордости и не ради красного словца. Его забота, его детище. Ларк ждал первую партию воздушных шаров и экипажей к ним. И шары, и люди были готовы, осталось дождаться обещанных кораблей — отправлять решили морем. А Реннар фор Гронтеш ждал не только кораблей, но и решения своей судьбы. Король обещал прислать нового коменданта, но на такое дело подбирать человека нужно с особым тщанием, да и сам Реннар не хотел бы бросить поднятое с нуля, вросшее в душу — на кого попало. Не приведи небо, явится какой-нибудь чванный осел вроде тех, что заседают у короля в штабе! Начнёт нос драть, обидит мастеров, а то и магов… Нет, в своих людях Реннар фор Гронтеш был уверен, ни с каких обид они не начнут вредить и пакостить, но это ведь не повод… Да самый распоследний безродный работяга, который трудился здесь с самого начала, сейчас ценней, чем все те ослы, вместе взятые! Хотелось верить, что его величество тоже это понимает. Да не может он такого не понимать!

Так что Реннар вовсе не был уверен, что отправится на юг этим, первым рейсом.

А хотелось! До зубовного скрежета хотелось самому показать Ларку, чего добился, как выучил экипажи, какие тактики придумали и отработали. Испытать себя и шары в настоящем деле. Увидеть, какие лица станут у тех, кто увидит летающий шар впервые! Ларк расскажет, но это ведь уже не то…

Курьер из столицы заставил сердце замереть и ухнуть куда-то в живот. Всего лишь курьер, гонец с письмом, и никакого нового коменданта. Реннар смотрел на королевскую печать на пакете, и руки подрагивали. Боялся открывать, как будто не письмо привезли, а приговор. Ещё несколько мгновений надежды — вдруг обещанный комендант едет следом? Или заканчивает дела на прежнем месте, где бы оно ни было… Реннар уговаривал себя, что в письме будет именно это, а сам все больше уверялся, что король не нашёл никого подходящего, а то и не искал даже, и прикажет ему оставаться на верфи и дальше. Не в обычае его величества срывать с места тех, кто отлично справляется с порученным делом и уже изучил все тонкости и подводные камни. Тем более с такого сложного и необходимого для короны дела.

— Господин! Господин, там!.. — Реннар поднял голову на крик. — Там у ворот… вас спрашивают! — белобрысый Гил, сын одного из мастеров, вечно вертелся то у ворот, то возле мастерских, и всегда готов был сбегать с мелким поручением. Мечтал попасть в армию, да не абы куда, а в тот самый воздушный флот, который создавался здесь на его глазах. Реннару мальчишка нравился. Не хочет отцово ремесло перенимать — ну так что ж, не у всех семейные таланты проявляются в должной мере, а что за мастер получится, если ни таланта, ни желания, зато шило в заднице о-го-го какое? Он уже поговорил и с самим Гилом, и с его отцом, пообещал взять мальца пока что к себе, присмотреться, а как подрастёт — видно будет.

— Иду, — Реннар с облегчением спрятал нераспечатанное письмо. Можно и вечером прочитать, а сейчас у него дела, некогда отвлекаться! В конце концов, курьер не выглядел взмыленным и не упоминал о какой-то особой срочности.

Курьер из столицы выглядел таким же взмыленным, как его лошадь.

— Ваше высочество, — он покачнулся и тут же выпрямился, достал письмо с королевской печатью: — Срочное.

— Спасибо. Отдыхай, — Ларк скрылся от лишних глаз в палатке и вскрыл дедово послание.

С четверть часа ушло на то, чтобы разобрать шифр, после чего принц выругался сквозь зубы и велел ординарцу созвать штаб.

Новости не радовали. Переговоры? Да к дьяволу, какие могут быть переговоры — сейчас?! Впрочем, дед и сам это понимал. Обещал тянуть время, насколько получится, а уж как отсрочкой распорядиться, Ларк знал. Время в этой войне решало если не все, то многое. Стоило рискнуть переходом через горы не в сезон, и андарское войско лавиной упало на побережье, перерезая торговые пути, захватывая верфи и склады, принимая ключи от мелких приморских городков. Их не ждали так рано, грех было не воспользоваться преимуществом внезапности. Соглашаться сейчас на переговоры — глупость! Все равно что предложить: «Подтягивайте свои полки, ведите флот, а мы подождём».

Говоря по чести, Ларк на месте деда отказал бы категорически. Но…

Дед это предвидел. Так и писал: «Знаю, ты на моем месте не поддержал бы эту игру. Однако надеюсь, что к тому времени, когда ты и впрямь окажешься на моем месте, ты поймешь если не прелесть дипломатических войн, то хотя бы их выгоду. Делай своё дело, внук, и знай, чем лучше справишься ты, тем больше сумею выиграть я».

— Спасибо, хоть от невесты отказался, — пробормотал Ларк. Прочее было понятно, хотя необходимость ещё больше ускориться не радовала. Пусть цели очевидны, и ближайшие планы вполне ясны, и данные разведки подтверждают, что каждый день сейчас даже не на вес золота — ещё дороже. Есть предел. Он и так с начала кампании не давал людям отдыха. И так рисковал, дробя свой личный полк на летучие отряды, торопясь взять под контроль побережье до того, как рассеянный вдоль морских путей одарский флот соберётся в кулак. У Андара слишком мало кораблей на юге, а когда подойдёт новая эскадра адмирала Гронтеша, Ларк не знал. Сейчас адмирал должен быть на севере, а без него… Ларк подошёл к расстеленной на столе карте. Намеченные пунктиром стрелки с номерами полков нацеливались в одну точку — Линдэнэ. «Морская жемчужина», крупнейший порт Одара на этом побережье. Укреплён — с наскоку не взять. Для блокады с моря сил мало. Но, пока не возьмёшь, соваться через пролив — безумие, и Одарские острова остаются такими же недосягаемыми, как если бы располагались по другую сторону океана.

Но если Ларк хочет положить конец этой войне, прижать южного соперника раз и навсегда, именно Острова и нужны — с верфями и портами, рынками и пиратскими базами, магическими источниками и соляными промыслами. Право же, вражеская столица — не самый лакомый объект в этом списке!

— Звал, мой принц? — первым вошёл Никодес, за ним остальные офицеры, составившие походный штаб принца Ларка. — Ожидается веселье?

Ларк оторвался от карты, обвёл взглядом своих офицеров. Самые надёжные, проверенные в деле — не ослы из генерального штаба. Те, слава небесам, засели в официальной ставке и разрабатывают планы блокады островов и штурма береговых укреплений Одара — тоже нужное дело, но главное, что сейчас под ногами не путаются и под руку не толкают. А эти давно привыкли говорить «веселье» вместо «трудности» или «очередная безумная авантюра». Им понравится.

— Преотличнейшее веселье, — Ларк позволил себе широкую улыбку. Не то чтобы ему и в самом деле хотелось улыбаться, но сомнения и неуверенность лучше держать при себе. — Его величество предлагает нам по-быстрому выиграть эту войну — при поддержке его дипломатической артиллерии. Первый залп уже сделан и, похоже, попал точно в цель. Нужно решить, чем мы сможем поддержать победоносное наступление королевской дипломатии. Кстати, господа! Никто не хочет в жены одну из младших одарских принцесс?

Как ни странно, вместо хохота и шуточек в палатке повисла тишина. Нарушил её ди Ланцэ:

— Жестоко, — с обычной своей флегматичностью сказал он. — Это потому, ваше высочество, что вы отказались брать старшую?

— Нам только одарской принцессы на троне не хватало, — серьёзно ответил Ларк. — Конечно, дед отказал. А одну из младших за нашего дворянина — это наше требование, а не их предложение. Так что юная невеста может оказаться со своим мнением о будущей семейной жизни.

— Задание для любителей рисковать, — Никодес подкрутил ус. — Что ж, мой принц, я так понимаю, действовать следует последовательно и планомерно, как говорят наши штаб-генералы? Сначала Линдэнэ, затем — Острова, и уж потом — смотрины и свадьба? Есть время взвесить все «за» и «против», составить план осады…

— И провалить её, — ввернул ди Ланцэ.

Наконец-то в палатке грянул хохот: все припомнили, как Нико «осаждал» барышню фор Циррент и что из этого вышло.

— А вот плана осады Линдэнэ составлять не будем, — сказал принц. — Взять его нужно, как предки говорили, на копьё. Или же, учитывая, что брать выгодней с моря, на абордажный крюк. Вот что — мне нужен курьер к адмиралу Гронтешу, перехватить его где-нибудь на полпути. Сложность в том, что мы не знаем точно, где он сейчас. Найдётся подходящий человек?

— Я найду, ваше высочество.

Ларк обернулся на мягкий, вкрадчивый голос.

— Святое древо, мэтр, я опять вас не заметил!

— Вы и не должны были, — глаза магистра Вальдиха полыхнули откровенным удовольствием. — Когда отправляться? Я подберу кого-нибудь одарённого в поисковых чарах.

Верховный магистр Гильдии не входил ни в официальный штаб принца, ни в этот, «ближний», а потому позволял себе являться или нет, руководствуясь какими-то своими, неведомыми соображениями. Ларк не возражал, он давно понял, что мэтр Вальдих предпочитает свободу действий. Слишком горд, как многие, поднявшиеся из низов. Но лоялен, и лояльность заверена клятвой — этого Ларку хватало. Командовать магами он не собирался, компетенция не та. Вальдих предпочитал получать задачу — и решать её без оскорбительного надзора.

— Утром, вечером, ночью, как будет удобнее магу, чтобы никто не заметил его отъезд? Письмо я напишу сейчас же.

— В таком случае — на закате, — кивнул Вальдих. — Будет хорошо, если у вас найдётся что-либо, к чему адмирал хотя бы прикасался. В идеале — письмо, конечно же.

— Есть письмо, но вы же понимаете, что читать его ваш человек…

— О, разумеется, не должен и не будет! Всего лишь снимет ауру. Ваше высочество, вам следует хоть немного лучше понимать основы магии.

— Вы правы, мэтр, — покаянно согласился Ларк. Сказать по чести, магию он всегда, сколько себя помнил, недолюбливал, а потому обязательные занятия по теории помнил лишь постольку, поскольку они пересекались с его любимым военным делом.

Вальдих посмотрел как-то слишком уж понимающе, вздёрнул уголки губ и, поклонившись, вышел.

— Отец? — Реннар сглотнул, зачем-то оглянулся на замерших у ворот стражников и вновь повернулся к гостю. Адмирал Гронтеш приехал один, без охраны, без сопровождающих, но его появление означало одно — корабли прибыли. Пришло время отправлять шары и людей на юг.

— Рад видеть тебя, сын, — адмирал посмотрел как-то слишком уж понимающе и кивнул как будто не сыну, а своим мыслям. — Пойдём, где здесь у тебя поговорить можно?

— А… да, конечно, идём, — и правда, не обсуждать же секретные дела прямо здесь. Но молчать было невыносимо, и Реннар выбрал самый невинный из всех возможных вопросов: — Устал, голоден? Угостить тебя обедом?

— Позже.

Реннар знал эту интонацию, означавшую «помолчи немного», а иногда — «помолчи со своими глупостями». Всколыхнулась обида: сколько лет должно пройти, что он должен совершить, чтобы отец заговорил с ним на равных? Пусть сам он понимает, что может никогда не стать таким, как Огненный Гронтеш, даже не приблизиться, но и он ведь уже давно не ребёнок! «Не ребёнок, а что совершил?» — Реннар почти привычно отогнал горькую мысль и ускорил шаг. Его дом, к счастью, стоял совсем недалеко от ворот, перед мастерскими. Долго молчать не придётся.

Отец оглядел его кабинет с любопытством и, как показалось Реннару, с одобрением. Наверное, потому что небольшая, но светлая комнатка напоминала его собственный кабинет в столичном особняке — стол, жёсткое кресло, полка с книгами, защищённый чарами сейф, никакой роскоши, ничего лишнего.

— Садись, — Реннар мстительно указал на стул для посетителей. — Итак?

— Итак? — с едва заметной насмешкой переспросил отец. — Насколько я знаю, тебе должно было прийти предписание. Или королевский курьер потерялся в пути?

Жар залил лицо, Реннар достал письмо, вскрыл, объяснив запальчиво:

— Курьер приехал прямо перед тобой, я не успел прочесть.

— Так прочти.

«Господин фор Гронтеш. Я посылаю виконта ди Барри, чтобы он принял от вас дела. Он весьма хорош в обеспечении поставок, что же касается остальных аспектов работы, подскажите ему, в чем и на каких людей можно опереться. Мой внук ждёт вас и плоды ваших трудов. Ваш отец передаст на словах остальное».

Реннар поднял взгляд на отца:

— Но это же… это…

— Твоё новое назначение. Полагаю, наш король весьма обтекаем в формулировках?

Реннар протянул письмо отцу; ему казалось, что сжимавшие плотную бумагу пальцы одеревенели, сейчас он клял себя за то, что не прочёл сразу.

— О да, попади письмо не в те руки, толку от него будет мало, — адмирал ухватил весь текст одним взглядом — Реннар всегда удивлялся, как у него получается это, сам он всегда вчитывался в каждое слово, будь то хоть важный документ, хоть ерундовый романчик. Вернул: — Спрячь. Что ж, передаю на словах, как и обещал его величество. Виконта ди Барри ты вряд ли знаешь, он не из вашего круга, но поверь мне на слово, это лучший человек, которого король мог сюда найти. Вы, не в обиду будь сказано, молодые лоботрясы, а он — тот, кто вот уже двадцать лет, если не больше, обеспечивает верфи королевства всем необходимым, от древесины и пушечных ядер до овса для коней и солонины для рабочих. Можешь оставить на него дело и не сомневаться, здесь будет все самое лучшее. У тебя есть те, кто разбирается в производстве и достоин доверия?

— Конечно.

— Превосходно. Советую тебе собрать их всех, представить нового коменданта и попросить — именно попросить, сынок, — всячески ему содействовать.

— Да, понимаю, — и тут Реннар спохватился: — А где сам этот… виконт?

— Задержался в порту. Я его попросил, по старой дружбе, помочь с провиантом. Нам лучше будет в пути не останавливаться и уж точно не заходить в порты. Мы должны явиться на южное побережье внезапно, как камни с неба.

— Понимаю, — повторил Реннар. — Так, значит, мы грузимся? И я тоже отравляюсь? Смогу сам показать все Ларку? Успею повоевать?

Он так, оказывается, сжился с мыслью о том, что до конца войны останется здесь, так смирился с этой необходимостью, что теперь не мог сразу поверить в счастливое известие. Как будто в любой миг королевское предписание может раствориться в воздухе, а незнакомый ему виконт ди Барри оказаться лишь выдумкой, сном или злой шуткой.

— Повоевать успеешь, — на губах адмирала Гронтеша мелькнула и пропала понимающая улыбка. — Если я верно представляю положение дел — а я, смею думать, в этом разбираюсь, — то сейчас наших сил на юге слишком мало для решительного наступления. Принц сыграл на внезапности и выиграл, но теперь важно не упустить преимущество. Мою эскадру там ждут не меньше, чем твои летательные шары, и, поверь, врагов хватит на всех.

Казалось бы, что хорошего в известии, что Ларку не хватает сил? Но Реннара оно наполнило самым настоящим счастьем. Как же он засиделся в этой волчьей дыре! Теперь наконец появится шанс проявить себя не в скучной роли промышленника, а в настоящем деле! Он поднимется в воздух не посреди дикого леса и даже не над пустынным северным морем, а над полем боя, проверит, чего стоят все придуманные и отработанные здесь тактики и приёмы, и, может быть, именно он однажды принесёт Ларку победу.

Вслед за счастьем пришла жажда деятельности. Ларк ждёт, значит, нужно поторопиться!

— Сколько у нас времени? Пока виконт ди Барри занят твоим провиантом, можно начинать погрузку? Я ждал, у меня все готово. Шары свёрнуты, подводы — только коней впрячь. Людей, кто отправляется, сейчас же соберу.

— Собирай и командуй, мой «Отважный» готов к погрузке, — кивнул адмирал. — Потом покажешь все новому коменданту, и сразу отчалим. А я, с твоего позволения, отправлюсь обратно в порт. Раз у тебя все готово, я тоже подгоню своих.

— Да, конечно, — мыслями Реннар был уже не здесь, с отцом, и даже не с Ларком на юге, а на грузовой площадке. Хотя представлял отгрузку много раз, сейчас охватила паника: вдруг чего-то не учёл? Назначить из охраны двоих, пусть немедленно проверят дорогу к порту. Известить экипажи и тех магов, которые будут сопровождать шары. Не забыть накрыть подводы щитом на случай нападения — да, расход магии, но он должен исключить даже мизерный шанс повреждения шаров. Хорошо, что земля просохла после недавнего дождя, колеса не будут вязнуть…

Отец что-то сказал, Реннар тряхнул головой:

— Что, прости?

— Ты молодец. Есть чем гордиться, сын.

ГЛАВА 3, в которой в салонах Линда становится модным писать письма, а у торгового представителя Андара обнаруживается талант не только к торговле

— Есть чем гордиться, дорогая, — граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, признанный светский лев, почётный член общества любителей словесности, один из трёх лучших танцоров Линда, любимец дам, но, к их великому огорчению, прекрасный семьянин и верный муж, нежно поцеловал руку жены и аккуратно стёр с её мизинца чернильное пятнышко. — Я тебя обожаю. Виртуозная работа.

Кабинет ди Скавалля только что покинул маг в сером балахоне с гербом королевского дома — один из хранителей Источника, которым разрешено подзаряжать амулеты за плату в пользу Гильдии. Ничего необычного в визите не было, каждому ясно, что в доме андарского посла хватает магических вещиц. Но на самом деле…

— Что-о? Ты меня обожаешь из-за виртуозной работы? Я не ослышалась, милый? — Цинни состроила суровое лицо. — Может быть, мне стоит претендовать не на супружескую постель, а на место в твоём штате и жалованье?

— Ну что ты, дорогая, в штате мест нет, и денег на жалованье ещё одному человеку тоже, — ди Скавалль показательно вздохнул, покосившись на мешок с золотыми фрегатами посреди стола, и неторопливо перецеловал пальчики жены, от мизинца до указательного, сначала на одной руке, затем — на другой.

— Значит, будь так добр обожать меня просто так, — конечно же, долго строгий тон Цинни не выдержала — рассмеялась.

— Но, дорогая, ты ведь не станешь спорить, что твоя работа виртуозна? Особенно если вспомнить первоначальную идею — звучало, честно говоря, совершенно по-дурацки. «Письма счастья», надо же!

— Да, «письма любви» звучит куда лучше.

— Особенно для романтичных барышень и их не менее романтичных матушек и тётушек.

— Именно, дорогой мой. Именно так, но, — она потянулась к мужу, мимолётно поцеловала в уголок губ и шепнула на ухо: — Но, знаешь, их мужьям и возлюбленным тоже понравилось. Линд ещё долго будет занят любовью, а не войной.

…На самом деле достоуважаемый мэтр, предпочитавший не показывать своё лицо и не открывать имени, в доме ди Скаваллей не только подновлял щиты и заряжал защитные амулеты. Более того, основная часть его работы заключалась совсем в другом. Тонкие, почти незаметные плетения на стопки дорогой бумаги, на конверты с букетиками и сердечками. Ничего противозаконного и аморального, не приворот, не принуждение, небо упаси! Всего лишь душевная симпатия, желание встречи. А что в итоге обыкновенный писчий набор и совсем лёгкая ворожба дают несусветную прибыль… так ведь уметь нужно! Иногда — всего лишь уметь найти людей, через которых можно запустить сначала слухи, а потом — реализацию. Достоуважаемый безымянный мэтр был одним из таких людей, а лежавшее на столе золото — честной долей графини ди Скавалль. Женщинам простительны маленькие слабости, в том числе желание самой заработать на булавки.

Да, идея с «письмами любви» определённо пришлась ко времени, став самым модным развлечением сезона. Весна в Тириссе — довольно-таки мерзкое время года, даже здесь, на континентальном побережье. Дожди, туманы, слякоть, шквалы с моря, и самое страшное — скука. Светская жизнь замирает, едва теплясь по салонам, зато в спальнях и будуарах творятся самые невообразимые вещи, как будто вместе с дождями и морским ветром на Линд обрушивается концентрированный любовный эликсир. Не зря весной заключается столько помолвок и свадеб, а зимой повитухи сбиваются с ног.

Стоило немного подтолкнуть эту ставшую уже традиционной любовную горячку, придать ей немного пикантности, долю игры и азарта — и пожалуйста! Весенние дожди и туманы сменились приятной прохладой раннего лета, вошедшие в моду осенью и зимой музыкальные вечера позабыты до следующей осени, сменившись пикниками у моря и игрой в воланы, а слегка надушённые конвертики все ещё порхают из рук в руки. Цинни права, о далёкой и вроде бы никак не относящейся к Тириссе войне сейчас помнят лишь дипломаты, банкиры, купцы — те, кто непосредственно связан с военными поставками. Остальные пишут письма объектам своих мечтаний.

Те из купцов и банкиров Линда, кто был непосредственно связан с военными поставками, привыкли уже иметь дело с графом ди Скаваллем — милейшим, понимающим их трудности человеком, всегда готовым войти в положение и оказать посильную помощь. Не за просто так, разумеется, но почему бы и не отправить лишний груз на одну из указанных им верфей, благо они ближе Одарских островов и плавание куда как безопасней. Со всех сторон выгодно!

Однако под конец весны милейший граф перестал являться на деловые встречи в одиночестве. Его спутник, немолодой, сухой и жёсткий, как пересушенная вобла, представлялся господином Лодиасом Шоррентом, особо уполномоченным торговым советником андарской короны, и объяснял своё появление тем, что невместно послу и аристократу слишком уж явно иметь дела с купцами. Перезнакомив господина Шоррента с банкирами и негоциантами Линда, с постоянно бывавшими здесь капитанами и прочими полезными людьми не из высшего света, граф ди Скавалль вернулся к обычному своему времяпрепровождению, то есть к балам, поэтическим салонам и театральным представлениям. А господин Шоррент, войдя в курс дела и попривыкнув к местным традициям и обыкновениям, развернулся так, как ди Скаваллю и не снилось.

В том, что касалось торговых дел, господин Сушёная Вобла оказался самой что ни на есть акулой. Он скупал задёшево безнадёжные векселя и вместо денег брал с банкротов втрое-вчетверо услугами. Перехватывал сомнительные фрахты и без всяких сомнений отправлял груз туда, куда хотел он. Уже к началу лета поставщики пеньки, канатов и древесины готовы были на него молиться — он выжил с рынка перекупщиков и давал честную цену, правда, и товар требовал высшего качества.

Удивительно ли, что однажды тихой ночью в его контору вошёл без стука Ржавый Боше, известный в порту наёмный убийца?

Говоря откровенно, Боше предпочёл бы этой ночью заняться чем-нибудь или даже кем-нибудь другим. Связываться с аристократами — затея рискованная, а за Шоррентом, пусть сам он и безродный, стоит аж целый граф, да ещё и андарский посол, не селёдка плюнула! Но те, кому андарец перешёл дорогу, умели убеждать, и не только деньгами. Деваться Ржавому Боше было некуда, если он и дальше намеревался спокойно жить в благословенном Линде, а не ворочать веслом где-нибудь в южных морях. Только и утешало, что стряс с нанимателей несколько магических штучек, которые должны сильно облегчить дело.

Дверь отворилась беззвучно, будто и не была заперта на хитрый замок и завешана тремя слоями магической защиты. С новым амулетом Боше отлично видел в темноте и прошёл к лестнице, не задев ни вычурную кованую подставку для обуви, ни широкую напольную вазу, из которой торчали какие-тo кривые ветки — что за дурацкая мода, держать растения в прихожей! Третья снизу ступенька пронзительно скрипнула под ногой, Боше надолго замер, мысленно кляня то ли неумёху-плотника, то ли, наоборот, слишком умелого мага, ставившего защиту. Но тишину ничто больше не нарушило, и убийца, порадовавшись здоровому сну своей жертвы, двинулся дальше.

Двенадцать ступенек, короткий коридор, третья дверь слева, сначала просунуть под дверь костяную пластинку, заряженную сонными чарами, досчитать до полусотни и лишь затем входить самому. План дома ему дали все те же, чтоб их дьявол взасос поцеловал, наниматели. Ещё повторили трижды, будто Ржавый Боше — идиот и с первого раза не поймёт: «Шоррент нужен живым и способным говорить, и небо тебя упаси оставить следы или вынести из дома хоть что-то, кроме него самого, хоть ржавую пуговицу! Усыпишь, упакуешь и быстро сюда, наведённого сна надолго не хватит». Тьфу на них. Можно подумать, что Ржавый Боше — какой-нибудь вшивый домушник и будет тратить время, простукивая стены спальни и проверяя столбики кровати в поисках тайников. Ему и так неплохо платят.

Пластинка протиснулась под дверь с трудом, Боше начал отсчёт. Один, два… подумал запоздало — а если б щели вовсе не было, как тогда? Десять, одиннадцать… пятнадцать… Считал неторопливо — лучше пусть останется меньше времени, чем чары не успеют рассеяться и сморят его самого. Тишина вокруг не была идеальной: шуршали под полом и на чердаке мыши, дребезжал оконными стёклами ветер, где-то лаял пёс. Тридцать семь, тридцать восемь… От близкого порта донеслись мерные удары склянок, резкий, пронзительный звук боцманской дудки: команда поднять якорь. Какому, интересно, кретину взбрело в башку уходить в море ночью? Сорок девять… Полста. Боше надавил на ручку двери и шагнул в спальню Лодиаса Шоррента.

Доверять магическим штучкам полностью — удел идиотов, которые, как известно, долго не живут. Поэтому, чары там или не чары, сон или не сон, а Ржавый Боше держал наготове не верёвку, а старый добрый кастет — лучший способ убедить «клиента» прилечь. Хотя наниматели казались людьми надёжными, заинтересованными в получении «товара», и вряд ли всучили бы дешёвку вместо приличного, под завязку залитого магией амулета.

И все же…

— Хорошая ночь, господин Боше, — Шоррент смотрел на него в упор, а вместе с ним смотрело чёрное дуло пистолета. — Вон столик, положите на него все лишнее и присаживайтесь. Поговорим.

Боше на подгибающихся ногах шагнул вбок, к низкому столику. Вот чуял же! Всей шкурой, всем существом своим чуял, что не будет добра от этого заказа! Дьяволов сын этот Сушёная Вобла, не иначе. Ладно бы просто чары не подействовали, многие, предполагая возможность нападения, носят защитные амулеты. Но он ждал! Сидел в засаде, как паук, с пистолетом наготове!

Нет, не бывает таких совпадений. Подстава, вот что это такое. Самая что ни на есть гнилая подстава!

— Шевелитесь же! Ночь не бесконечна, а разговор предстоит долгий. Или предпочитаете быструю пулю в лоб?

Кастет глухо ударился о полированное, украшенное перламутровой инкрустацией светлое дерево. Моток тонкой верёвки лёг сверху. Абсурдный контраст, такой же абсурдный, как неожиданная смена ролей, как жертва, оказавшаяся вдруг охотником. Деловую хватку Сушёной Воблы давно оценили все заинтересованные лица, и высоко оценили, иначе не было бы здесь сейчас Ржавого Боше. Но то, что торговый представитель андарской короны мастерски управляется не только с чужими векселями, но и с пистолетом, стало неприятным открытием.

— Амулеты, — подсказал Шоррент. Боше медленно, с преувеличенной аккуратностью сложил на стол глушилку, отмычку и давным-давно разрядившийся амулет на удачу, который таскал с собой исключительно из суеверия. — Остальные амулеты, не прикидывайтесь простачком, от вас фонит, я чувствую. Нож. Удавку. Хорошо. Два шага назад, — напряжение в голосе сменилось скрытой улыбкой. Вот же дьявол! — Да, я знаю, как вы работаете и что носите с собой, господин Ржавый Боше. Я и говорю-то с вами лишь потому, что остался доволен вашей работой на меня. Что вы так смотрите? Или не знали, что умные люди предпочитают нанимать таких мастеров, как вы, через посредников? Садитесь же.

— К-куда?

— На пол, разумеется. Во-он в тот угол, — вопреки смутной надежде, Шоррент указал направление не пистолетом, тот безотрывно смотрел точно между глаз, а другой, свободной рукой. — Да, знаю, не ахти какое гостеприимство, так и гость ведь незваный.

Боше попятился до угла — оторвать взгляд от чёрного провала пистолетного дула оказалось решительно невозможным. Упёрся спиной в стену, съехал вниз. Пахло пылью и чем-то ещё, тонко-терпким, неясно-тревожным. В окно скреблась сухая ветка — почему не велит спилить, мешает же спать?! Дребезжали под порывами ветра стекла, в лицо светил ровный, неяркий свет ночного фонаря, оставляя комнату, Шоррента и пистолет в почти полной темноте.

— Руки держите на виду. Итак. Ничего не желаете рассказать до того, как я начну спрашивать?

— А зачтётся? — хрипло спросил Боше.

— Сами-то как думаете? Добровольное желание сотрудничать — оно всегда засчитывается, если, конечно, не слишком поздно наступило. Фатально поздно, если понимаете, о чем я.

Боше понимал, кто бы не понял на его месте? Закивал мелко и выложил все до последней мелочи, как перед менталистом, готовым выжечь мозги за любое умолчание. Дьявол его знает, этого Шоррента, вдруг менталист и есть. Или из тех, кто в голову тебе не лезет, а все равно чует, правду говоришь или врёшь. Собственная жизнь была Ржавому Боше дорога, желательно в комплекте со свободой и здравым рассудком.

Правда, чем больше говорил, тем ясней ощущал недовольство Шоррента и сам понимал, чем тот недоволен. Ублюдки-наниматели, даже если и действовали без посредников — в чем теперь уже Боше сомневался — ясного следа к себе все равно не оставили. Место, где обещали ждать «товар», просматривалось от и до, незаметно не подберёшься и засаду не устроишь — когда сговаривались, Боше посчитал это за добрый признак, теперь же понял, что заботились не о нем, а о собственной безопасности. Задаток и амулеты передавали — тоже ничего необычного, встреча в «Кривой акуле», как издавна принято. План дома начерчен на серой дешёвой бумаге, никаких пояснений, ни буковки для образца почерка. И у него ума не хватило заручиться хоть какими гарантиями! Обрадовался, идиота кусок, что от вполне явных угроз перешли к честной выгоде. Лиц не видел, фигур под плащами — тоже, голоса не узнает, даже рядом услышав, на руках перчатки были… редкостные, правда, перчатки. Не просто добротные, а тонкие, особой выделки, отбеленные, такие стоят дороже, чем десяток трупов неблагородного сословия. И ни пятнышка на них, ни потёртости — новёхонькие.

— Хоть что-то, — отчего-то показалось, что Шоррент скривился брезгливо. Боше сглотнул — теперь, когда он уж точно выложил все, станет ясно, как ему зачтётся откровенность. Отпустит, пристрелит? Быстрая смерть, может, и лучше суда, клейма и каторги, но жить хотелось. К тому же с каторги, случается, и сбегают.

Долго, очень долго тишину нарушали лишь ветер за окном, проклятущая ветка да дребезжащие стекла, и от этого дребезжания у Ржавого Боше ворочался холодный ком в животе и мерзко ныли зубы. Казалось, Шоррент думает вечность, не меньше. Но наконец oн всё-таки заговорил.

— Вот что, господин Боше. Полагаю, вам нерадостно будет признаваться своим нанимателям в провале. Да и кто знает, отпустят ли вас живым после такого признания. К тому же сам ваш провал… вам он не кажется странным?

«Подстава!» — вновь вспыхнула злая мысль. Очевидно, на лице отразилась, потому что Сушёная Вобла хмыкнул и соизволил объяснить:

— Нет, не подстава. Но, уж поверьте, я постарался, чтобы со стороны выглядело именно так. Для тех, кто не желал бы лишиться ваших столь ценных услуг. И как ваше предательство — для тех, кому так досадно мешает моя скромная персона. А теперь, как выражаются достоуважаемые профессора — внимание, вопрос! Как думаете, господин Боше, как воспримут те и другие ваше внезапное исчезновение?

В первый миг Боше подумал, что вот сейчас сухо щёлкнет спусковой крючок, и это будет последним, что услышит он в жизни. Но тут же понял, что при таком раскладе Шоррент обошёлся бы без долгих предисловий, и спросил почти спокойно, попытавшись даже, чтобы вопрос звучал солидно и по-деловому:

— Предлагаете исчезнуть? Куда?

— А вам не все равно? — из темноты за пистолетным дулом послышался смешок. — Главное, чтобы здесь и следа от вашей персоны не осталось. Верней, след останется, — от ещё одного смешка у Боше заныли зубы, — но вести он будет прямиком на тот свет. Наглядно и убедительно, так что не позднее завтрашнего вечера во всех портовых тавернах будут пить за упокой вашей невезучей души.

В горле вдруг адски пересохло. Попросить у Сушёной Воблы напиться? Пожалуй, не стоит. Дьяволов сын и без того уверен, что у Ржавого Боше душа сейчас где-то в пятках.

— И какая у вас замена пути на тот свет? — сухо сглотнув, поинтересовался Боше.

— Нынче утром должен уйти на юг корабль одного моего доброго приятеля. С моей запиской вас возьмут на борт. С этой же запиской можете прийти к коменданту порта назначения. Расскажете ему все, он пристроит вас к делу. Согласны?

Ради того, чтобы выйти живым из этой комнаты, Ржавый Боше согласился бы на все. Но, видно, что-то переклинило в голове, потому что он вдруг спросил:

— А ну как я возьму вашу записульку, а до корабля не дойду? Или уплыву, а там не дойду до коменданта?

Сам тут же ужаснулся: верно говорят, «язык не жернова, а мелет не хуже», но за ним-то прежде такой глупости не водилось! Что мешало согласиться и даже благодарностей отсыпать за доброту и милосердие, а уж потом, подальше от этого дьявола с его пистолетом, решать, что делать дальше? Но Шоррент лишь хмыкнул — это его хмыканье будет, наверное, сниться Боше в кошмарах! — и сказал спокойно, почти равнодушно:

— Насильственно спасать не стану, желаете голову в петлю сунуть — воля ваша. Я-то уже получил, что хотел. Хотя, не скрою, жаль будет. Мастера вроде вас просто так на дороге не валяются.

Это было понятно — куда как понятней, чем пустая благотворительность. И Боше, больше не раздумывая, чтобы снова не ляпнуть несусветной ерунды, сказал:

— Согласен.

В конце концов, не дурак же он совсем. Это сейчас хочется только одного — убраться подальше от Сушёной Воблы и его пистолета, а что делать, когда наниматели ответа спросят? Так и так придётся делать ноги, а тут, считай, все готовое — и транспорт, и прикрытие, и даже, по всему видать, работа на том конце пути. И приятное осознание того, что стараниями несостоявшейся жертвы здесь, в Линде, исчезновение Ржавого Боше не пройдёт вовсе уж незамеченным, и высокомерные ублюдки, которые отправили его убивать Шоррента, нарвутся по полной программе. Дьявольская месть. Дьявольски коварная и дьявольски красивая. И плевать, что сам Шоррент заботится лишь о том, чтобы никто в здравом уме не полез больше его убивать. Какая разница. Важно, что Ржавого Боше вполне устраивают методы, которыми господин Сушёная Вобла обеспечит свою безопасность.

Свою безопасность Лодиас Шоррент готов был обеспечивать любыми методами. И не то чтобы он так уж дорожил жизнью, целостностью шкуры и душевным равновесием. В конце концов, желай он непременно умереть в своей постели от старости, выбрал бы другую службу. Но от его безопасности зависели интересы короны, а к своим обязанностям перед короной Лодиас Шоррент подходил крайне серьёзно. Бездумный риск — удел молодых кретинов, мечтающих о громких подвигах и вечной славе, человеку из Тайной канцелярии слава лишь помешает. Тишина, тайна и эффективность — вот из чего состоит правильно сделанная работа.

Поэтому, отдавая Ржавому Боше записку для капитана Тензоне, Шоррент не слишком полагался на выбитое угрозами и шантажом согласие скрыться. Под дулом пистолета что угодно можно сказать и на что угодно согласиться. Но если, выйдя за дверь, Боше предпочтёт залечь в потайную нору где-нибудь в Линде… Нет, такое развитие событий Шоррента решительно не устраивало.

Следилку он настроил заранее в том самом углу, куда отправил ночного гостя — неприметные, слабые чары из тех, что долго липнут, зато потом и не сбросятся враз. Теперь не нужно выслеживать Боше по старинке, красться следом, прячась в тенях и не выпуская того из виду. Достаточно выйти из дому через четверть часа после него и пройтись по оставленному маячком следу.

Нервы у Ржавого Боше оказались слабоваты для убийцы. Он и не подумал нарушить вырванное угрозами обещание. Отправился прямиком в порт, там отыскал «Летучую бабочку», отдал записку капитану и безропотно засел в отведённом ему закутке в трюме, где никто не обнаружит неучтённого пассажира. Капитана Тензоне предупредил заранее ди Скавалль, так что проблем с размещением не возникло.

— Что ж, прекрасно, — хмыкнул Шоррент. — Попутного ветра, спокойного моря. Теперь разобраться с господами в дорогих перчатках.

Что это за господа, Шоррент подозревал: хотя дорогу он перешёл многим, мало кто стал бы, нанимая убийцу, запугивать того каторгой, мало кто обеспечил бы отлично сделанными и под завязку заряженными амулетами, и уж тем более почти никто не пожелал бы заполучить андарского торгового представителя живьём. Там, где вопрос лишь в конкуренции, предпочитают трупы, и куда надёжней не убийцу в дом подсылать, а подстроить «несчастный случай» в городской сутолоке. Кому нужно «поговорить» с Лодиасом Шоррентом, предварительно отбив охоту к сопротивлению? Либо тирисским «коллегам», либо одарским. А поскольку официальных препятствий деятельности Шоррента не чинили, прикормленных чиновников не трогали и даже слежку вели кое-как, одарские — вероятнее.

Тем лучше: схлёстываться с тирисской Тайной канцелярией в их же столице было бы почти самоубийственной затеей, а избавить Линд от нескольких гостей из солнечного Одара — это, можно сказать, услуга дружественному государству.

Задняя дверь «Кривой акулы» отворилась беззвучно. Время близилось к рассвету, и хозяин был уже на ногах, пусть пока сонный и всклокоченный. Горел в печи огонь, грелся чайник, скворчал на почерневшей от времени сковороде бекон.

— Доброго утречка, Арти, — то, что на обращение «господин» и прочие расшаркивания бывший пират по кличке Арти Два Ножа реагирует злобно, Шоррент выяснил в первую с ним встречу. Как и то, что воры, убийцы и прочие «деловые люди», традиционно принимающие заказы в «Кривой акуле», проходят для него по категории «береговых крыс», и он ничуть не считает зазорным обменять информацию о самых интересных «деловых встречах» на кошелёк с полновесными золотыми. Как и тo, что завтрак себе Арти всегда готовит сам, и нет лучшего времени, чтобы потолковать с ним без лишних глаз и ушей.

— Живой? — усмехнулся Арти. — Ушлый ты все же тип.

— На том стоим. — Шоррент выложил перед Арти свёрток со всем снаряжением Ржавого Боше: нож, кастет, верёвка, удавка, амулеты. — Думаю, этого хватит, чтобы одного нашего общего знакомого сочли мёртвым. Тело, в конце концов, могли бросить в море.

— Я тебе больше скажу, за десяток монет могут найтись и те, кто сам это видел, — Арти взвесил в ладони кастет, покрутил в пальцах нож. — Для портовой крысы неплохие игрушки, но все же ничего нет лучше абордажного тесака. Завтракать будешь?

— Яичница с беконом?

— Да уж не овсянка, — Арти перевернул бекон, залил яйцами, присыпал перцем. Готовить он любил, а Лодиас Шоррент любил его стряпню, острую и сытную.

— А если не за десяток монет, а немного больше? — рядом с вещами убийцы лёг туго набитый кошель. — Могут они разглядеть тех, кто избавился от тела, и решиться отомстить за товарища?

— Ты узнал, кому мстить?

— Наш общий знакомый рассказал, где его будут ждать с выполненным заданием.

— Неплохо. Ладно, давай поедим, а после расскажешь.

Портить аппетит разговорами о «береговых крысах» Арти терпеть не мог, и Лодиас Шоррент был с ним в этом абсолютно согласен.

ГЛАВА 4, в которой граф Варрен фор Циррент собирался пойти домой и лечь спать, а вместо этого отправился во дворец будить короля

Варрен фор Циррент отодвинул стопку отчётов, потёр уставшие до острой рези глаза и потянулся, расправляя плечи и затёкшую спину. За распахнутым окном кабинета мелькали в жёлтом свете фонарей летучие мыши и сладко, головокружительно пахли ночные фиалки. Давно пора домой. Гелли только вчера намекнула, что он должен уделять больше внимания если не сестре, так хотя бы невесте, и Варрен был с нею абсолютно согласен. Если бы не дела…

Ещё год назад он доспал бы остаток ночи здесь же, в той самой спальне за кабинетом, в которой провела первую ночь в их мире Джегейль. Теперь же старался появляться дома, даже если уверен был, что его дамы уже спят. Позавтракать вместе — тоже неплохо.

«Старею, — усмехнулся он, — начал находить удовольствие не в работе, а в тихих домашних радостях».

Впрочем, дела в Тириссе, ещё зимой тревожившие, сейчас шли прекрасно. Чувствовалась в вестях с севера нежная, но твёрдая рука Цинни, лёгкая безуминка рассказов и идей Джегейль, тяга к рискованным авантюрам Лодиаса Шоррента, и все это сплавлял воедино острый ум Винсенна ди Скавалля. До смешного доходит: при заявленном нейтралитете королевский дом Тириссы тайно поддерживает Одар, но грузы из Линда идут в андарскую армию и на андарские верфи, причём корона не тратит на эти поставки ни медяка, оплату обеспечивают Шоррент и ди Скавалль. Когда услугами, когда шантажом, когда полновесным золотом, добытым частью Шоррентом, а частью — милой Цинни.

Да, за дела на севере можно быть спокойным. На юге хуже. Ларк пронёсся по побережью ураганом, нигде не задерживаясь лишнего часа, выжимая все из внезапности своего появления. Но разбираться с тем, что остаётся за спиной, ему было некогда, и люди Тайной канцелярии тоже не успевали. Навести порядок, назначить лояльных андарской короне старост в деревнях и комендантов в городах, вычистить всех одарских недобитков, взять под контроль гильдии, магические источники, базы корсаров… Мало захватить — надо удержать, и если с первым прекрасно справлялся его высочество Ларк, то за второе отвечали фор Циррент, Фенно-Дераль и совет гильдий, и работы хватало всем.

Фенно-Дераль уехал в Неттуэ, чтобы контролировать дела на месте. Варрен позволить себе такого не имел права. Прошли те прекрасные времена, когда он мотался по всему континенту, ввязывался в драки, рисковал шкурой, знал лишь о собственном задании и чувствовал себя героем. Теперь он сам раздаёт задания — и должен сидеть здесь, как паук в центре сплетённой им паутины, ощущать каждую нить и быть готовым реагировать на малейшую её дрожь.

Варрен закрыл окно, запер сейф, проверил охранные чары и совсем уж собрался уходить, когда в дверь заколотили, и, не дождавшись позволения войти, ввалился дежурный:

— Господин граф, срочный курьер от верховного магистра! Требует немедленно…

— Во-первых, не требую, а прошу, — раздался слегка взволнованный голос из-за спины дежурного. — Но донесение и в самом деле первостепенной важности, господин граф.

— Во-вторых, я до безобразия распустил дежурных, — пробормотал Варрен. — Входите же. Что там у вас?

Вошедшего в кабинет юношу в балахоне мага-подмастерья он видел среди учеников магистра Вальдиха. Судя по самым разнообразным пятнам грязи на балахоне, устойчивому конскому запаху и крайне усталому виду, мальчишка действительно прибыл издалека и в большой спешке. Пальцы подрагивали, когда он протягивал письмо; Варрен кивнул на стул:

— Садитесь. Вода на столе, если голодны, могу заказать ужин.

— Воды хватит, спасибо. Читайте.

Для сопляка-подмастерья говорил он слишком уверенно, почти дерзко. Налил воды в стакан — стекло звякнуло о стекло, дрожат руки, устал. Но держится неплохо.

Покойный Страунгер таких наглецов осаживал, а Вальдих, наоборот, начал выдвигать — если, конечно, кроме дерзости за душой было ещё что-то. Как глава Тайной канцелярии, Варрен фор Циррент не мог оставить новые назначения в Гильдии вовсе уж без внимания, так что поинтересовался «подающей надежды молодёжью» и, сказать по чести, порадовался тому, что маги теперь лояльны короне. Страунгер боялся вырастить конкурентов, Вальдих же всеми силами укреплял гильдию. Смена верховного магистра пошла Андару на пользу.

«Господин фор Циррент. Я не рискнул отправить это сообщение с армейским курьером, потому что не могу доверить бумаге все тонкости, которые вы должны уяснить, не говоря уж о весьма специфическом «товаре». Письмо и все, что к нему прилагается, вам доставит мой ученик Уген, ему можно доверять полностью.

Вы знаете, что я сейчас почти неотлучно нахожусь при особе его высочества. Однако после того как он стал лагерем на подступах к Линдэнэ, я позволил себе отлучиться в окрестности Неттуэ, к новому магическому источнику. Все это время там оставалась охрана из гвардейцев и работали мои люди. Известные вам амулеты оказались не самым интересным нашим трофеем — Уген покажет вам остальное. Но дело даже не в трофеях, а в самом источнике! Граф, поверьте, здесь работал гений. Потребовалось много времени и сил, чтобы разобраться в его плетениях, и вряд ли сегодня в нашей Гильдии их сумеет повторить кто-то кроме меня — а жаль! Было бы крайне полезно оградить таким же образом все источники королевства.

Я прошу вас, граф, как можно скорее доложить о наших находках его величеству и испросить у него дополнительную охрану для столь ценного приобретения. Угену дано такое же поручение в Гильдию. На месте нашего врага я не пожалел бы сил, чтобы отбить это место, или, в худшем случае, уничтожить. Разумеется, я испрошу дополнительную охрану и у его высочества, но вряд ли он отдаст мне тех, кто нужен ему самому.

С неизменным уважением, магистр Вальдих».

Верно говорят: любят маги напустить туману! Целый лист исписал общими словами, никаких конкретных сведений. Ясно одно: на тайной базе под Неттуэ и впрямь нашли нечто крайне ценное если не для короны, то уж точно для самих магов.

— Мэтр Уген? — окликнул Варрен мальчишку. — Что вы должны были передать мне на словах?

Тот вдруг улыбнулся:

— Помилуйте, господин граф, какой я вам «мэтр», до мэтра мне ещё… — присвистнул, возведя очи к потолку. И тут же вновь стал серьёзным. Выложил в рядок на стол с десяток безделушек — кожаные с бусинами плетёные браслеты, морские плоские и витые раковины, резные деревянные и костяные фигурки вроде тех, что на любой ярмарке купить можно.

Определять наличие и уровень магии Варрен фор Циррент не умел, но уверен был, что в этих безделушках её — до краёв. Учитывая, откуда они взялись… Другой вопрос — что там за магия, отчего Вальдих так забеспокоился?

— Смотрите, господин граф. Все выглядит безобидно, кто не чувствует магию, вряд ли заподозрит что-то сильнее обычной дешёвой безделки. На такое начаровывают лёгкие защитки для детей, слабые погодные амулеты, на удачу, на здоровье — ярмарочный товар, проще сказать. Мы ведь как привыкли — для сильных амулетов нужен и материал сильный, хорошо берущий и хранящий магию. А здесь самая простая основа усилена врезанными в материал формулами и проведёнными затем ритуалами. То есть, проще сказать, секрет — в процессе изготовления и зачарования. У нас здесь… — он потёр глаза, отпил воды и принялся указывать амулеты по очереди, сдвигая их пo столу от себя к фор Цирренту: — Игрушечки! Невидимость, магистр сказал, такие вы уже видели в деле. Отвод глаз, по сути своей та же невидимость, но более слабая версия, хороша для действий в людных местах. Всё-таки странно будет, если вас толкнёт пустое место или вы наступите кому-то на ногу там, где нет ничьих видимых ног. А с этим амулетиком вас все будут видеть, но никто не запомнит. Столкнулись и тут же забыли. Так, дальше… Вот на этой ракушке — заклятие «ветер в паруса», а эта — с очень мощной защитой от обстрела, пулю остановит, пушечное ядро отведёт в сторону. Эта — для часовых и для разведчиков: отвод глаз, заклятие тишины, ночной взгляд и обострённый слух, ментальное плетение на бодрость и внимание, защита от чужих ментальных заклятий. Их всего три было, господин магистр отвёз другие два его высочеству, так говорит, один принц себе взял, а господа из гвардии чуть не передрались за второй. Повторить мы пока не сумели. Этот вот — похож, но попроще, для дня. Отвод глаз плюс та же менталка. А вот, господин граф, шедевр и жемчужина коллекции — ментальная связь. Только парные, но магистр уверен, что это только первый этап, дальше логично разработать для большего числа, и не исключено, что у врага они уже разработаны. Вот…

Он длинно выдохнул, прикрыл глаза, то ли от усталости, то ли вспоминая что-то ещё. Граф не торопил. Одних этих амулетов уже с лихвой хватало для просьбы об охране. На базе под Неттуэ свой сильный источник, там уже собраны маги, расчерчены ритуальные круги, да и к Ларку близко, а эти «игрушечки» нужней всего сейчас в армии.

Варрен перечитал письмо. Ах да: источник. Хотел было спросить, но Уген, как почувствовал, встрепенулся и заговорил снова:

— Там такие плетения вокруг источника! Такой ритуальный контур сложнейший, — в голосе смешивались мечтательный восторг и откровенная зависть. — Вы представьте, он мало того что вокруг не расплёскивает силу, как любой природный источник… Ах да, вы, может, не знаете? Вокруг источников всегда повышенный фон, новые именно так и находят, и резерв оценивают, или там степень истощения…

— Знаю. — Уж столько-то знать о магии начальник Тайной канцелярии попросту обязан.

— Ну вот, а тот мало того что совсем не фонит, а ещё, наоборот, собирает всю магическую энергию, которая есть поблизости! В трёх шагах пройдёшь — не заподозришь! Ну и, опять же, брать из него больше можно. Магистр говорит, если такое по всему государству повторить, ограничительный эдикт, конечно, все равно не отменится, но послабления сделать можно будет. А то ведь… ну, сами понимаете.

— Понимаю, — ещё бы ему не понимать. — Надеюсь, магистр Вальдих этим займётся, если не сейчас, то после заключения мира. Вот что, Уген. Магистр пишет, что у вас поручение не только ко мне, но и в Гильдию. Маги, насколько я знаю, легки на подъем. Когда ваши люди готовы будут выехать?

— Несколько часов, — мальчишка пожал плечами. — К обеду самое позднее.

— В таком случае мы идём к королю прямо сейчас.

— Мы?

— Разумеется. У его величества могут быть к вам вопросы.

— М-м-м… ладно, — Уген вскочил, принялся судорожно приглаживать спутанные волосы, потом, верно, сообразил, в каком непотребном виде его одежда и он сам, и махнул рукой: — Если вы считаете, что прилично показываться на глаза королю… вот таким, то…

— Его величество не вчера родился, — граф невольно усмехнулся, вспомнив некоторые высказывания короля о наведении лоска в ущерб делу. — Он прекрасно знает, что такое военная необходимость. Пойдёмте, карета ждёт.

Его величество Дионн-Горрент прекрасно знал, что такое военная необходимость. Не вчера родился, в самом деле! Но быть разбуженным посреди ночи только из-за того, что без его одобрения штабные не посмеют отправить на юг резерв… Правильно Ларк честит их всех поголовно ослами в эполетах!

Отдав распоряжения и подкрепив их злобным: «Лично проверю!», — король скривился, посмотрел за окно, где край неба едва начал светлеть, и кивнул гостям:

— Садитесь. Рассказывайте.

После того как фор Циррент в своей неповторимой манере заявил: «Ваше величество, время дорого, сначала вы отдаёте приказ о немедленном выступлении на юг гвардейского резерва, а после — объяснения», — его величество злился бы и средь бела дня, а не в самый глухой час перед рассветом. Не на графа злился бы — на обстоятельства, потребовавшие столь вопиющей непочтительности. Граф фор Циррент — один из немногих, кто понимает, когда придворный политес становится неуместным. Достойно уважения, а не монаршего гнева.

— Сначала прочтите, — фор Циррент протянул письмо, король прибавил света в лампе, пробежался по ровным, но отдающим торопливостью и тревогой строчкам.

— Вот как. Источник, значит. Хорошо. Теперь вы, молодой человек.

Юный ученик магистра отчаянно смущался, да и усталость с дороги в нем чувствовалась, но обсказал все чётко и ясно, некоторым министрам не грех бы поучиться. Хороший мальчишка. И хорошо, что не затронут прошлым противостоянием магов и короны, волнуется не о том, кому больше достанется, а о совместной пользе. Надо его запомнить.

Отложив мысли о мальчишке-маге в сторонку, его величество пригляделся к амулетам. Почти все ощущались на самой грани восприятия, почти никак; те, в плетении которых была ментальная составляющая, отзывались его вниманию, но один… Рука сама дёрнулась к двум половинкам гладко отшлифованного древесного среза. Безделка, в которой ощущается чистая родственная сила, притягивает и сама тянется навстречу.

— Уген, вы увидите магистра по возвращении?

— Конечно, ваше величество. Даже если он не дождётся нас на базе, я, как его ученик, должен буду найти его и отчитаться о поручении.

— Прекрасно. Я прошу вас передать магистру мою благодарность. Я рад, что Короне и Гильдии удалось согласовать свои интересы. И на будущее, что бы решения, подобные сегодняшнему, не зависели от случайностей, подстерегающих в дороге любого курьера, — король придвинул мальчишке половинку ментального амулета, — передайте магистру вот это. Вторая половина будет у меня. Есть какие-то условия активации?

Мальчишка просиял: понятное дело, тут и его учителю досталось высочайшего благоволения, и Гильдии в целом, да и его самого признали достойным объяснить королю не просто положение дел, а чисто магические тонкости. Много ли надо таким соплякам, чтобы проникнуться гордостью; но хорошо, что у этого — гордость не за себя, а за сделанное дело и за наставника. Вальдих подбирает учеников лучше, чем покойный Страунгер, да и воспитывает достойнее.

Но ответил опять-таки чётко, не запинаясь:

— Никаких особенных, ваше величество, просто носите у груди, под рубашкой: нужен контакт с телом. Он настроится на вас за несколько дней. И ещё, если не хотите, что бы работал в чужих руках, можно личную привязку сделать. Это уже сложней, но я умею.

— Не нужно, — король покачал головой. — Я стар, не хоронить же его потом со мной. Ларку пригодится. Значит, магистр Вальдих свяжется со мной через несколько дней после того, как получит вторую половину?

— Он сразу свяжется! — пылко ответил Уген. — Вы ведь не маг, ваше величество, а он сможет провести ритуал быстрой настройки.

— И правда. Что ж, значит, жду от него вестей. Не задерживаю вас больше, время дорого. Идите.

Короли Андара никогда не были магами. Корни их способностей к менталистике таились в древнем родовом заклятии, которое вновь подкреплялось для каждого, законно восходящего на трон. И одного заклятия мало, ведь не только из корней состоит могучий дуб. Ларку придётся серьёзно учиться родовому дару, учиться самостоятельно, методом проб и ошибок: сила Короны Андара действует не совсем так, как традиционные техники магов-менталистов. Впрочем, хорошо, что нынешний Верховный магистр сможет объяснить ему хотя бы азы.

Сейчас его величество Дионн-Горрент был рад, очень рад, что его опасения по поводу нового Верховного магистра остались лишь опасениями. Могли бы сбыться, Гильдия могла бы по-прежнему лишь возмущаться ограничительными эдиктами, спорить с королём и тайно интриговать. Но события повернули другим путём, лучшим и для Короны, и для Гильдии, и для государства. Иногда приятно ошибаться в людях.

Мэтр Фаррес, менталист первой категории и почти «правая рука» нового верховного магистра, рассматривая привезённые Угеном амулеты, ловил себя на крайне опасном, недостойном чувстве. Зависть, самая настоящая, чёрная и лютая зависть к тем, кто придумал и воплотил такие невероятные, изящные, действительно волшебные решения. Пока они здесь возмущались ограничительными эдиктами и без толку спорили с королём, Гильдия в Одаре искала и, очевидно, нашла способ заменить количество магии — качеством.

Глядя на тонкие плетения чар, простых по отдельности, но вместе — дающих совершенно неожиданные эффекты, достойный мэтр ощущал себя бездарью и непроходимым кретином.

Мальчишка Уген уже рассказал ему все, что знал сам и что велел передать магистр, от капитана королевской гвардии прискакал гонец с запиской, уточняющей время выступления, немногие остававшиеся в столице маги собрались в путь. Но что делать ему? С одной стороны, магистр оставил его за себя рядом с королём. С другой — судьба Андара решается сейчас на юге, здесь же его величеству не слишком нужны услуги магов. Тем более что как менталист король на две головы выше даже, наверное, магистра, а уж заурядного, в сущности, мага…

«Будь честен хотя бы с собой, — осадил себя мэтр Фаррес, — ты не знаешь, когда, как и зачем можешь потребоваться здесь. Никто не знает. Потому магистр и оставил здесь того, кто, может быть, не хватает звёзд с неба как маг, но способен быстро принимать решения. В конце концов, кто-то другой наверняка опоздал бы с теми ворами», — вспомнив дерзкое ограбление гильдейской библиотеки, мэтр немного успокоился. Был повод гордиться: лишь немедленным обращением к его величеству удалось поймать воров до того, как те передали бесценные раритеты заказчику, а ведь это было нелёгкое и неочевидное решение. Значит, именно здесь он на своём месте и приносит необходимую пользу Гильдии. И нужно делать то, на что способен, а не гнаться за собственными желаниями в ущерб общим интересам.

Но хотелось, как же хотелось бросить все и мчаться на юг, обгоняя собранный отряд! Лишь затем, чтобы увидеть своими глазами, как творится незнакомая магия… увидеть, понять и научиться! Потому что маг, который за сиюминутными интересами, своими, Гильдии или короны, не суть важно, перестаёт стремиться к новым знаниям, уже не маг, а презренный ремесленник из тех, что всю жизнь клепают одно и то же.

В таком вот душевном раздрае и застал его прибывший в Гильдию граф фор Циррент.

С начальником Тайной канцелярии мэтру Фарресу приходились пересекаться ещё при прежнем магистре, и воспоминания о той встрече остались не слишком приятные. Впрочем, тогда отношения Гильдии с короной вряд ли настроили бы вернейших сподвижников его величества на доброжелательное общение с магами, теперь же — дело иное. И мэтр Фаррес приветствовал нежданного гостя со всей почтительностью.

Граф коротко поклонился в ответ. Сказал:

— Время дорого, не буду ходить кругами. Вы собираетесь на юг, мэтр? Лично вы?

— Вы застали меня в процессе решения этого вопроса, — неловкость ответа не ускользнула от фор Циррента, как, похоже, и все те сомнения, которые достойный мэтр предпочёл бы скрыть от посторонних глаз.

— Поезжайте, — просто сказал он. — Там и вам будет интересно, и от вас толку больше, а здесь мы приглядим. Его величество считает, что для мага вашего уровня полезно взглянуть своими глазами на все то, о чем сообщил магистр. Только скажите, к кому обратиться в Гильдии в случае чего.

По старой, оставшейся со времён Страунгера привычке первым на ум пришло: «Не королю и Тайной канцелярии решать, что полезно магу!» — но тут встало перед глазами лицо короля, когда они вместе искали след воров в огромном, бурлящем и, чего уж там, опасном для «мага его уровня» ментальном поле столицы. Вспомнился мягкий, негромкий голос: «Вы все правильно сделали, мэтр Фаррес». «Сейчас принесут обед. Вам нужно восстановить силы». «Будет лучше, если воров и все, что они имели дерзость похитить, отыщут при вашем личном участии».

— Я с радостью приму совет его величества. С тем большей радостью, что и сам желал этого, но не решался оставить столицу. Но… вы уверены?

— Вполне уверен, — углы губ фор Циррента дёрнулись в короткой улыбке. — Находки на юге важны не только для Гильдии, но и для государства. Не годится нашим магам отставать от вражеских, верно?

— Вы правы, — от души согласился мэтр Фаррес. И поймал себя на том, что совершенно, до глупости счастлив.

ГЛАВА 5, в которой далёкая война сначала мешает делам любовным, а затем помогает

— Знаете, тётушка, я как-то совершенно, до глупости счастлива, — Женя внимательно осмотрела себя в зеркале, поправила кружевную накидку, сколотую подаренной Варреном янтарной брошью. Наверное, если до сих пор видела бы магию, скромная брошь сияла бы от защитных чар. — Даже страшно делается.

— Отчего страшно? — тётушка Гелли удивилась, похоже, вполне искренне. Суеверия родного мира здесь «не работали», а местными Женя пока ещё не прониклась, и такие вот моменты недопонимания случались с обидной регулярностью. — Ты любишь Варрена, он — тебя, что в этом пугающего? Постой, ты ведь не боишься, м-м-м, собственно супружеской жизни?

Женя невольно рассмеялась:

— Не боюсь. Разве что разочаровать мужа, но с этим страхом, наверное, ничего не сделать. как говорят у нас, «не попробуешь — не узнаешь».

— Поверь, дорогая моя, мужчина, способный ни с того ни с сего разочароваться в своей избраннице, не стоит внимания. Варрен не из таких. Не стоит сомневаться в своём счастье и тем более бояться его. Ну? — она шутливо щёлкнула Женю по носу, как ребёнка. — Что за глупые страхи?

Отражение в зеркале насупилось, и Женя сердито отвернулась: «держать лицо» у неё пока что никак не получалось, очень уж живая мимика. А страхи и правда глупые, будто она сама не понимает! Но вот, оказывается, бывает и так: умом все понимаешь, а на сердце кошки скребут.

— Как будто это не к добру, — чуть слышно призналась она. — как будто нельзя быть такой счастливой, а то беду накличешь.

— Вот уж ерунда! Человек рождён для счастья.

— Угу, как птица для полёта, — припомнила Женя классика. — А дядюшка опять ночевал на работе. И это мне ещё везёт, я понимаю. Он, по крайней мере, в столице, а не где-то неизвестно где между севером и югом. И как вы за своего адмирала не боитесь?

— Я знаю, что все будет хорошо, — тётушка улыбнулась незнакомой Жене мечтательной улыбкой. Она была сегодня дивно красива, в голубовато-сизом атласном платье, украшенном жемчугом, сo сложной причёской, открывающей гордую шею, и, главное, с искрящимися счастьем глазами, которые делали её лет на десять моложе. — А что это ты Варрена все ещё называешь дядюшкой?

Щеки загорелись от смущения. «И правда что, — мысленно согласилась Женя, — ещё не хватало законного мужа дядюшкой припечатать, вот уж стыд!»

— Привычка. Общаться больше нужно, тогда скорее отвыкну. Ничего, на собственную свадьбу он, надеюсь, вырвется. Ну что, идёмте? Ваши подруги, наверное, вот-вот начнут съезжаться.

Объявленный двумя пока ещё виконтессами фор Циррент званый вечер «только для дам» Женя про себя обозвала девичником. Эдакий сеанс предсвадебных сплетён, перемывания косточек мужчинам вообще и обоим будущим мужьям в частности, куча сомнительной полезности советов для «нашей милой Джегейль», которые придётся выслушивать с самым серьёзным выражением лица. А заодно — планы на будущие союзы, ведь у приглашённых дам хватает сыновей и дочерей, племянников и племянниц, а мужчины, как всем прекрасно известно, слишком часто рвутся устраивать их судьбу при полном неумении и непонимании «как лучше». Женя подавила смешок: да уж, знали бы мужчины! В последнее время, к примеру, среди тётушкиных приятельниц стало модным подбирать невесту для Реннара фор Гронтеша. Как же, «милому мальчику пора остепениться», а тут, пожалуйста, аж целая будущая мачеха под рукой!

И всё-таки жаль, что нельзя подхватиться и сбежать к Варрену на работу…

— И все же согласитесь, дорогая моя, Реннару пора остепениться! Для подвигов и авантюр есть война, а все эти его эскапады… — Дариана фор Ганц повела рукой, заменяя выразительным жестом не сказанные вслух слова осуждения. — Вот вернётся, и пора, пора будет задуматься о женитьбе.

— Как его будущая мачеха, — Гелли сделала паузу, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, — я полагаю, лучше оставить этот вопрос отцу молодого человека. — И всё-таки не удержала смешок: — Сам воспитал, сам пусть и мучается. Я более чем уверена, что уговорить Рени жениться — подвиг, достойный героя, а не скромной тихой женщины.

Рядом тихонько хихикнула Джегейль. Да, вот уж кто совершил подвиг, поймав в сети супружества закоренелого холостяка Варрена! Конечно, не без помощи Гелли, но все же. Наконец-то братец будет счастлив, а у фамилии фор Циррент появится наследник. Впрочем, о наследнике думать рано… пока ещё рано.

— Закончилась бы скорее война, тогда и разговоры о свадьбах станут не пустыми, — вздохнула Розалия. Её услышали: над беззаботной дамской компанией словно холодная тень прошла, сбив голоса, приглушив смешки. Гелли поймала сразу несколько сочувственных взглядов: её жених уж точно будет на самом пике военных действий, это все понимали. Джегейль взяла её за руку:

— Все хорошо будет, тётушка.

Гелли тихо вздохнула: на самом деле тревога не отпускала её, скреблась тихонько в самой глубине души, приходила неясными пугающими сновидениями по ночам и минутной растерянностью днём. Жутковатое сочетание: искрящееся, яркое счастье и тёмная тревога.

— Конечно, деточка, все будет хорошо. Никогда не сомневайся в своём мужчине, мой тебе совет. Ах, дамы, да что это мы! Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Вы слыхали о новом модном веянии в Линде? «Письма любви»!

— Разврат! — отрезала Дариана. — Хотя чего ещё ждать от этих… этих! Уж если даже нашему послу пришлось вступиться оружием за честь племянницы, простите, милая Джегейль…

Историю с дуэлью графа ди Скавалля «за честь племянницы» разнесли тирисские газеты, а вслед за ними и андарские, изрядно при этом переврав. Если верить газетчикам, юную виконтессу фор Циррент едва не похитил прямо с бала титулованный мошенник и проходимец, намереваясь силой заключить брак со столь выгодной невестой. Джегейль представала невинной жертвой: все же куда полезней для здоровья вопрошать, куда катится дворянство сопредельной державы, чем бросать хоть малую тень на племянницу главы Тайной канцелярии.

— Ах, не извиняйтесь! — тут же подхватила Джегейль. — Дядюшка Винсенн так рисковал. Но он меня буквально спас! В самом деле, докучать девушке на балу, на глазах у всего общества, и при этом чувствовать себя совершенно безнаказанным! Я уже после узнала, что этот, простите, образчик извращённо понимаемой мужественности не в первый раз компрометировал девушек, и решительно не понимаю, отчего никто не вызвал его раньше.

Гелли кивнула: для всех — соглашаясь с племянницей, а для Джегейль — одобряя сказанное. Поездка в Линд пошла той на пользу. Теперь витиеватый и полный скрытых намёков стиль салонных бесед и пикировок давался ей куда легче, держаться в обществе стала увереннее, и временами, пока ещё нечасто, появлялся тот слегка отстранённый, ироничный взгляд, которым сводила мужчин с ума Цинни. Право же, и не вспомнишь, что на самом деле деточка фор Циррентам не родня!

Вечер был спасён. Розалия припомнила самые скандальные из дуэлей Реннара, при этом посмотрев на Гелли с неприкрытым, но слегка ехидным сочувствием, Дариана пожаловалась на своих племянников, из которых Дастин ди Ланцэ был единственным здравомыслящим, а остальные… Лейтенант Бёртон фор Ганц, провожавший Джегейль в Линд и едва не вызвавший там ди Скавалля. Порученец во флоте Кэллен фор Ганц, в свои семнадцать уже победивший на трёх дуэлях. Даже ученик из Гильдии магов, мальчишка четырнадцати лет, ухитрялся регулярно встревать в неприятности — не иначе, кровь сказывалась. Ну а от дуэлей уже легко было перейти к делам любовным, которые хоть и страдали из-за отсутствия самых завидных кавалеров, но вспомнить былое и помечтать о будущем никогда не вредно, правда? И перемыть косточки мужчинам, и посетовать на их недалёкость и неловкость в любви, на пристрастие к авантюрам, и признаться, что за то самое пристрастие к авантюрам иных и любят…

Пристрастие к авантюрам категорически не приветствуется среди агентов Тайной канцелярии. То, что позволительно, а иногда и желательно на поле боя, неприемлемо в делах, которые должны вершиться тихо, незаметно и без огласки. Склонность выбирать из всех возможных путей самый опасный, а из возможных решений самое рискованное, если только оно сулит больший успех, слишком многих приводила к печальному концу. И ладно бы сами гибли ни за медяшку, так ведь и других за собой тянут, и дело от таких «героев» страдает!

Но во всем есть исключения; именно таким исключением был Лодиас Шоррент. Он умудрялся не просто выбрать самый опасный путь, но и заложить на нем крутой вираж с ещё более опасным решением, и все равно остаться в выигрыше. Он рисковал, иногда — безумно рисковал, но в итоге риск оказывался разумным и оправданным. Впрочем, фор Циррента примиряли с манерой работы Шоррента не столько вполне благополучные результаты его выходок, сколько то, что тот всегда учитывал возможность проигрыша. В конце концов, если однажды по твоей милости тайны короны станут известны врагу, тебя не оправдают прежние успехи.

Поэтому очередной отчёт Шоррента об очередной опасной авантюре фор Циррент прочёл спокойно. Да и не столь уж она была опасна по сравнению с некоторыми прошлыми выходками. Встретить в собственной спальне лучшего из наёмных убийц Тириссы — именно убийц, а не бретёров, обезоружить его, нажать и дожать, не применяя «чрезвычайных способов», выведать информацию о заказчиках и тут же запустить ответный план, а убийцу не просто убрать, но пристроить к делу на благо Андара — право, какие пустяки!

Ещё раз перечитав копию выданного Ржавому Боше рекомендательного письма, фор Циррент кивнул и придвинул к себе писчий набор. Коменданта Неттуэ следовало предупредить о таком полезном, но своеобразном госте. А заодно и его высочество Ларка проинформировать.

Курьер на юг отправился уже через час, а фор Циррент вернулся к отчёту Шоррента. Отправленный в Неттуэ Ржавый Боше был не единственным и даже не самым выгодным итогом операции, которую Шоррент цинично назвал «ночь на двоих». Куда важнее были два трупа, вынесенные прибоем на берег спустя пару дней: лица покойничков не опознал бы и лучший маг, одежду и украшения убийцы с них сняли, но своеобразный оттенок кожи у одного и шрам у другого, а также исчезновение двух представителей одарской торговой компании говорили сами за себя. Шоррент и ди Скавалль тут же перехватили контракты одарцев с тирисскими поставщиками, промышленниками и перекупщиками, и теперь интересовались, куда направлять грузы. И, вроде, Тайной канцелярии только не хватало ещё и торговые дела на себя навесить. Но, с другой стороны, речь не о шелках и бархате, а о древесине и стали, пеньке и канатах, зерне, рыбе и соли… И отправлять все это нужно не «куда поближе» или «где заплатят больше», а туда, где все это необходимо для армии.

Список уже отправленных в Андар грузов, список предложений с ценами и возможными скидками, заявки с верфей и с армейских складов, от флотских и армейских интендантов… Ни в штаб, ни в королевскую канцелярию не перенаправишь, хотя, если рассудить здраво, это куда больше по их части. Но доверять им секретную часть сведений — нет, фор Циррент ещё не сошёл с ума.

Хорошо бы и здесь завести человека вроде Шоррента, который взял бы на себя все эти поставки, подсчёты, векселя и обязательства, уведомления и запросы… Пусть без переговоров, переговоры не всякому доверишь, но хотя бы бумажную работу. Иначе, пожалуй, бедолага Варрен фор Циррент рискует до конца войны стать заправским счетоводом, а заодно позабыть дорогу к собственному дому! Счастье, что хотя бы невеста не ревнует его к государственной службе.

К слову о невесте… фор Циррент потёр глаза, отложил отчёт и задумался. Мысль, мелькнувшая на самой грани сознания, была странной. Даже не мысль, а отголосок, воспоминание о давнем изумлении, когда Джегейль рассказывала о своей жизни в родном мире. Он даже не был уверен, что помнит верно, что её жалобы о работе не приснились ему в каком-нибудь кошмаре.

Однако зачем гадать, когда можно спросить? Граф фор Циррент спрятал бумаги в сейф, запер кабинет и велел закладывать карету. Сегодня он будет ужинать и ночевать дома.

— Наконец-то ты ужинаешь дома, — Жене все ещё неловко было говорить Варрену «ты», но когда-то же нужно начинать? — Я, конечно, не ревную тебя к государственной службе, но беспокоюсь. Иногда и спать надо!

— К слову о государственной службе, — Варрен взял её руку, поднёс запястье к губам. В лёгком, почти невесомом поцелуе ощущалась нежность и искренность. — Пойдём-ка в кабинет, дорогая.

Женя улыбнулась, потянулась поцеловать в ответ — скромно, в щеку.

— Ох, колючий! И что мы будем делать в кабинете? Заниматься государственной службой?

По меркам этого мира вопрос был на грани фола, и Варрен взял её под локоть чуть сильней, чем следовало. Тётушка Гелли приподняла брови, но смолчала. Жене даже интересно стало, она догадывалась, о чем таком конфиденциальном Варрен хотел поговорить, или просто одобряла любой повод для них двоих побыть наедине?

Что ж, ответ Женя получила сразу же: Варрен выложил на стол пачку бумаг и заговорил — далеко не так спокойно, как говорил обычно. Вряд ли тётушка могла предугадать настолько специфическую тему для беседы. Женя и сама не поверила бы, что её жених и по совместительству работодатель догадается предложить ей такую работу!

Выслушав прочувствованную речь Варрена о новой проблеме его лично и Тайной канцелярии вообще, Женя тихонько погладила его по небритой щеке:

— Бедный мой. Утонуть в бумажках — это ужасно. Особенно для мужчины вроде тебя. Почему у вас до сих пор не придумали должность секретарши? Хотя нет, это хорошо, что не придумали, я бы ревновала.

— У нас есть секретари.

— Это немного не то. Ну, неважно. Говоришь, принёс домой самое срочное? Покажи.

Просмотрела пачку бумаг и, не удержавшись, почесала в затылке.

— Я же не логистик. И о том, где у вас какие склады, верфи и тем более армейские части, и по каким дорогам к ним удобно довезти грузы, вообще ничего не знаю. Поэтому «что, куда и как скоро», то есть вот это все, — передала Варрену несколько писем и списков, — не ко мне. Но посмотреть все твои бумаги, рассортировать, свести вместе предложения и заявки — много ума не надо, только время и аккуратность. Посчитать, что нужно, дебет с кредитом свести, векселя по датам разложить — тоже без проблем. короче говоря, прямо сейчас я тебе могу помочь вот с этим, — на самом деле оставшаяся в её руках пачка счётов особо сложной работы не требовала, пересчитать в столбик десяток-полтора цифр на каждой бумажульке, а потом подбить общий баланс — задачка для второклассника. Но не говорить же этого бедному, замотанному непривычными бумагами начальнику Тайной Канцелярии! Женя улыбнулась пришедшему в голову сравнению и подарила жениху ещё один лёгкий, утешающий поцелуй. — Я готова приступить к работе завтра с утра, и спасибо, что вспомнил обо мне. Сплетни под чаек собирать, конечно, бывает забавным, но всё-таки…

Варрен поймал её за плечи, не дав отстраниться, и рассмеялся:

— Я помню, ты говорила, что в твоём мире такое не уважают. Но, согласись, просто сплетни и сплетни, меняющие судьбу государства — немного разный уровень.

— Хорошо, согласна. Давай я посчитаю это все, и пойдём ужинать, — как ни приятно было бы побыть с женихом наедине, но Варрен выглядел не просто усталым, а измотанным. Раз уж вырвался домой, пусть хоть поест нормально и выспаться хотя бы попробует. — Лист бумаги и карандаш одолжишь?

Варрен выдернул из писчего набора остро заточенный карандаш и лист плотной бумаги, слишком хорошей, по мнению Жени, для черновиков, но дешёвки в доме фор Циррентов не держали. Ну что ж, рассортировать счета к заявкам, и — за сложение и умножение.

Меньше чем через полчаса все было готово. Варрен что-то черкал на своих списках, когда Женя положила перед ним начисто переписанный лист с общими итогами. Несколько секунд он, похоже, не мог понять, что перед ним, и лишь затем, подняв голову, посмотрел на Женю совершенно ошалевшим взглядом:

— Идеально. Дорогая, ты меня спасаешь!

— Исключительно ради себя, — пошутила Женя. — как любая уважающая себя женщина, которая имеет виды на любимого мужчину. Забудь ненадолго о работе, это полезно, и пойдём в столовую, тётушка наверняка ждёт.

О чем можно говорить за ужином, если хочешь, чтобы дорогой тебе мужчина переключил мозги и отдохнул, а все возможные темы так или иначе связаны с грызущими его проблемами? Никогда раньше Женя не задумывалась о таком, а зря. Тётушка Гелли расспрашивала о положении дел на юге, о том, где сейчас может быть адмирал Гронтеш — интерес понятный, она тоже беспокоилась за любимого. Варрен рассуждал о соотношении сил, почему-то трижды повторил, как рад, что познакомил «нашу Джегейль» с принцем Ларком, что из этого знакомства вышел толк и польза для короны. Уже под конец ужина, так и не придумав подходящую тему, Женя спросила:

— А Цинни и дядюшка Винс приедут на свадьбу?

Варрен замер на полуслове, покачал головой:

— Жаль тебя огорчать, дорогая, но отозвать посла из Тириссы, пока идёт война, пусть даже ненадолго — недопустимо. Цинни, разумеется, приедет, но Винсенн…

«Ну вот, — подавила вздох Женя, — и здесь война всплыла, никуда от неё не деться».

— Жаль. Ну ладно, что делать. Хорошо, что хоть я к ним съездила, познакомились.

— Я тоже рад, — Варрен встал, обошёл стол и поцеловал Жене руку. — Спокойной ночи, мои милые дамы. Я ещё немного поработаю. Джегейль, завтра — сразу после завтрака.

— Конечно, дорогой, — радостно улыбнулась Женя. Ответить именно так, по-семейному, оказалось немного весело и очень, очень приятно. И Варрену, кажется, понравилось.

Этой ночью она долго не могла заснуть, а когда заснула, привиделся давно уже позабытый начальник, рассуждающий о том, что любой расчёт себестоимости должен включать в себя расходы на подкуп, шантаж и шпионскую деятельность. Женя кивала и вносила в таблицу все новые и новые колонки, а любимое начальство, в какой-то момент оказавшееся вдруг дядюшкой Винсом, никак не унималось:

— Представительские расходы. Похоронные. То есть как — какие похоронные, понадобится тебе похоронить конкурента, и на какие деньги тебе его замочат? Не за «спасибо» же. Жалованье агентам влияния внесла? А информаторам? И капитанов не забудь!

— И таможенников? — убито спросила Женя.

— Ох, как я мог забыть! Умница, племянница, моя школа.

Рассвет Женя встретила с облегчением. Давно ей не снилось такой дурацкой ерунды, даже не по себе стало. Эх, сейчас бы кофе, большую кружку!

Но пришлось обходиться крепким чаем, и в карете пo пути к Тайной канцелярии Женя клевала носом. Вскидывалась, когда колесо натыкалось на особенно крупный булыжник и карету встряхивало, смотрела в окно, зевала и вновь прикрывала глаза, удобно устроив голову у жениха на плече.

— Мне казалось, что ты рано встаёшь, — в очередной раз придержав Женю на ухабе, Варрен наконец догадался обнять её покрепче. — Если тебе неудобно это время…

— Удобно! — перебила Женя. — Просто спала плохо, кошмары замучили. Слишком обрадовалась, наверное.

— Кошмары оттого что обрадовалась, — выразительно произнёс Варрен.

— Да, и в самом деле, смешно звучит, — согласилась Женя. — Ничего, все в порядке будет. Знал бы ты, с какого недосыпу мне случалось дома на работу ползти, и ничего.

Так и продремала всю дорогу; кажется, Варрен даже велел ехать потише…

Кабинет начальника Тайной канцелярии ничуть не изменился с того дня, как Женя впервые здесь очутилась. Натёртый до блеска паркетный пол, обшитый багряным бархатом диван с вычурной резной спинкой, резное бюро, шкаф с бумагами, массивный стол, хрустальная люстра, широкое окно, которое Варрен тут же распахнул настежь. Тигриная шкура, закрывавшая дверь в крохотную спальню, тоже никуда не делась, и Женя улыбнулась, поддавшись минутной ностальгии:

— А ведь получается, что я попала в твою постель в первую же ночь здесь.

— Вам, женщинам, обязательно подавай мистические совпадения, — проворчал Варрен. Или уже не Варрен, а граф фор Циррент — на рабочем месте ничего личного?

Женя устроилась за откидным столиком бюро — отпускать невесту от себя дальше, чем на три шага, Варрен, очевидно, не собирался. Выложил перед ней неровные стопки бумаг, спросил:

— Может, чаю? У меня здесь есть бодрящий из Тириссы.

— Непатриотично, зато действенно? — не смогла не подпустить шпильку Женя. — Я с удовольствием. Спасибо, родной мой. Или лучше: «Благодарю вас, господин начальник»?

В конце концов, чай в офисе — это святое!

ГЛАВА 6, в которой сухопутные офицеры знакомятся с морской магией

— Не слишком патриотично, зато действенно, — адмирал Гронтеш подкинул на ладони погодный амулет и спрятал его в карман. — Туман продержится два часа, за это время мы успеем пройти опасный участок незамеченными. Они, конечно, заподозрят неладное, но мало ли кто мог напустить здесь туману.

Стоявший рядом в ожидании приказа Миркас Дорригли, боцман, ходивший с Огненным Гронтешем ещё на «Непобедимом», ухмыльнулся нехитрой шутке командира и спросил:

— Так что, паруса к ветру и полный вперёд?

— Да. Полный вперёд и полная тишина.

— Будет сделано! — Миркас умчался отдавать сигналы, а адмирал повернулся к сыну.

Ему до сих пор казалось немного странным, что его сын, его Реннар, слишком вспыльчивый и азартный, слишком увлекающийся дуэлями и женщинами, легкомысленный автор любовных баллад, мальчишка, яростно защищавший честь семьи и отца, но при этом ставивший на кон собственную честь так часто, что порой хотелось его попросту выпороть, — этот юнец, сопляк, молокосос сейчас стоит рядом с ним по праву, почти как равный. Ещё не адмирал своего, воздушного флота, но наверняка им станет.

— И все же досадно. Оставлять за спиной вражеские укрепления, — Реннар смотрел в подзорную трубу на выступающий в море острый мыс, голый и каменистый, на серые стены форта, не слишком высокие, местами выщербленные ядрами. Адмирал уже насмотрелся. Привычно отметил удобные места для высадки и атаки, подходы к стенам, мёртвые зоны обстрела. Форт отнюдь не казался неприступным, хотя без разведки на месте трудно было сказать наверняка. Но именно бросающаяся в глаза уязвимость наводила на размышления. Одна из ключевых позиций на пересечении морских путей просто не могла, не имела права оказаться слабо защищённой.

Судя по лицу Реннара, тот размышлял о том же. Наверняка ещё и о шарах своих вспомнил, и в другой ситуации это было бы дельно: с высоты и впрямь отлично бы все разглядели. Мысли сына адмирал угадывал без слов, сам в его годы думал бы так же. К счастью, слишком горячий юнец за последние месяцы повзрослел и объяснения отца стал слушать внимательно и даже жадно, навёрстывая упущенное время.

— Учись ставить цели, Реннар, и определять приоритеты. Наша задача — подойти незамеченными к Линдэнэ. Мы можем взять этот форт. Мы победим здесь, но нас будут ждать там. Его высочество предлагает внезапную атаку, и я с ним согласен. Как ты думаешь, много останется шансов на внезапность после того, как мы сделаем здесь первый выстрел?

— Ноль, — досадливо признал Реннар. Не предполагать возможность быстрой связи между Линдэнэ, где традиционно базируется Северный флот Одара, и отдалёнными форпостами, стерегущими важнейшие точки морских путей, было бы редкостной глупостью. К счастью, Реннар фор Гронтеш глупцом не был.

— Именно, — кивнул адмирал. — И потому нам придётся вернуться сюда уже после того, как падёт Линдэнэ. Когда комендант этого форта узнает, что Северный флот не придёт к нему на помощь. Когда нам жизненно важным станет контролировать морской путь с севера.

— Да, я понимаю.

— Хорошо, что понимаешь.

Серые стены медленно таяли в сером тумане, плеск воды о борт становился глуше, как будто туман скрадывал и звуки тоже. Адмирал дал отмашку, и вновь развернулись убранные было паруса, поймали ветер, и эскадра двинулась вперёд. Из восточного моря в южное, из вод Тириссы — в воды, где вот уж двести лет схлёстывались флоты Андара и Одара, вольных пиратов и корсаров на службе чуть ли не всех государств континента, торговых компаний и могущественных и не очень шейхов… Адский бурлящий котёл, в котором давно пора навести порядок. Нынешнему королю не удалось; возможно, его внук окажется удачливей?

Глядя, как скрываются в тумане за кормой стены пока ещё вражеского форта, Реннар думал о том, что в морях вокруг Андара давно пора навести порядок. Нынешний король носил гордое прозвище Мореплаватель, но лишь за то, что при его правлении расцвела морская торговля и были предприняты несколько дальних экспедиций. Экспедиции — дело, конечно, нужное, почётное и значимое, и не сыну Огненного Гронтеша их осуждать, но лучше бы его величество вплотную занялся сопредельными водами. Морская держава, не контролирующая подступы к собственным портам — абсурд и нонсенс!

Неттуэ и Южное Пригорье Андар присоединил два века тому назад, и все эти двести лет в море вдоль южного побережья хозяйничал кто угодно, только не андарская корона. Одарцы, шейхи, пираты, торговцы, прорва всяческой швали — и будто так и надо!

Северное побережье с его портовыми городами, коронными верфями и рыбацкими деревеньками, дающими короне лучших матросов, могло бы стать «морскими воротами» страны, если бы не Тирисса — вот уж чьё превосходство на морях никто не смеет оспорить. «Пока не смеет», — поправил себя Реннар. В Ларка он верил: первый в очереди Одар, но потом — как знать?

Тем более что именно из-за Тириссы Андар не только север не контролирует, но и потерял восток. «Позорная страница истории», так обычно говорят о поражениях и потерях, случившихся во времена дедов. Но что такое страница? — перелистнул и забыл, а как назвать поражение, след от которого тянется в будущее, меняя судьбы государств?

Начав с почти бесполезного куска болотистого побережья, захваченного ещё при прадеде Дионна-Горрента Мореплавателя, за три поколения Тирисса отгрызла у Андара земель больше, чем вся территория этого бесплодного, бедного острова. Реннар не раз удивлялся этому в детстве, пока отец не объяснил: бедные земли могут стать как камнем на шее, так и ветром в паруса, все зависит от народа, который на этих землях живёт. Тирисцы были закваски крепкой и издавна привыкли искать в чужих землях не счастья, а добычи. И хотя давно прошли те времена, когда узкие галеры с косыми парусами наводили страх на все северное и восточное побережье, потомки тех, прежних тирцев до сих пор считали все моря мира — своими.

Так и на захваченных у Андара землях первым делом выстроили порт. Линд, даже название которого означает — «морской город».

Реннар в Линде не был никогда, а вот отец бывал, и рассказывал о нем совершенно… непатриотично! И выстроен с умом, и порт удобней всех андарских, и бухта — чудо, а не бухта. А уж место как выбрали! Впрочем, с этим не поспоришь: в Линде сходятся морские пути с юга и севера, из восточных и западных колоний, да со всего света. Не зря северные соседи объявили его второй столицей.

И именно из Линда вышла полсотни лет назад эскадра, захватившая островные базы на востоке. Тогдашний король, его величество Горрент Миротворец, после этих потерь подписал мир с Тириссой, признав все их завоевания. Не миротворцем бы за такое называть! Вот и получается теперь, что идут андарские корабли вдоль андарского побережья, но в тирисских водах… тьфу!

И тут Реннар словно вновь услышал сказанное отцом: «Когда нам жизненно важным станет контролировать морской путь с севера»…

А ведь верно! Если этот форт — «ключ от дверей в южные моря», то… дверь ведь пропускает в обе стороны! Заимев такую опорную базу, можно многое… да небо знает что можно!

Реннар обернулся, нашёл взглядом отца. Тот втолковывал что-то боцману, мешать не стоило. Ничего, время для разговоров ещё будет. Будет возможность — наконец-то! — не краснеть под осуждающим взглядом, не придумывать лихорадочные оправдания дурацким мальчишеским приключениям, а всерьёз учиться у Огненного Гронтеша, и как же удачно, что им выпало это плавание — вместе.

Никодес фор Виттенц скучал.

На самом деле все они здесь скучали, развлекаясь лишь охотой на контрабандистов, короткими вылазками на вражескую территорию да слухами, стекавшимися в лагерь со всего побережья. Как это часто бывает, после быстрого марша наступило затишье, время укрепиться на новых позициях, собрать силы и понять, что же дальше. Время для разговоров, как пошутил однажды ди Ланцэ; и, видит небо, это была очень невесёлая шутка! Ларк ждал адмирала Гронтеша, войско ждало новых приказов, что же касается Никодеса, то он дошёл уже до той опасной кондиции, когда все равно, чего ждать, лишь бы начать, наконец, хоть что-то делать!

Повод развеяться подвернулся неожиданно. Расспрашивая рыбаков, приносивших в лагерь не только свежую рыбу, но и полезные сведения, Никодес обратил внимание на сущую, казалось бы, мелочь: нехарактерный для начала лета туман, который день державшийся в южных проливах. В Андаре заряжали туманные амулеты на два, три часа, страшно даже подумать, сколько сил и магии нужно, что бы накрыть туманом подходы к Островам как минимум на несколько дней. Но одарские маги не раз уже удивляли новинками…

Среди рыбаков нашёлся храбрец, согласившийся за пару золотых показать странный туман. Верховный магистр выделил сразу двух магов — погодника и менталиста. Рыбачья лодка могла, кроме хозяина, взять троих, так что болтать о вылазке среди приятелей-офицеров Никодес не стал. Доложился дежурившему по штабу ди Ланцэ, выслушал флегматичное:

— Главное, не возьмите там штурмом очередную базу, а то вытаскивай вас потом.

Отшутился, что если уж штурмовать, так столицу, «великолепнейшую и благословенную» Делла-Виниту, да не просто так, а чтобы сразу на королевский дворец. Упаковал для поездки по морю оружие, еду и воду, и за пару часов до заката лодка отвалила от причала и взяла курс на юг.

На самом деле рыбак, доходивший аж до одарских проливов, сам по себе вызывал подозрения: он не был шпионом Ларка, а значит, вполне мог шпионить для врага. Но менталист, сухой и жёлчный старикан с тяжёлым взглядом, которого Вальдес рекомендовал как лучшего из имевшихся сейчас в лагере, пообещал, что любую попытку предать и завести в ловушку заметит и пресечёт, а после пошарил у рыбака в голове и сказал:

— Всему виной ветер и жадность. Он шёл за рыбой, сейчас ведь, сколько ни налови, все купят за неплохие деньги. У него семья здесь, он не станет перебежчиком. Верно, Матти Везунчик?

Рыбак по прозвищу Везунчик молча кивал, всем своим видом выражая верность андарской короне, принцу Ларку, господину офицеру и лично вот этому магу, который при желании мог бы вскипятить ему мозги. Никодес хлопнул его по плечу:

— Прости, приятель, мы обязаны были проверить. Вернёмся благополучно, получишь, кроме денег, подарки для семьи, обещаю.

Путешествие ожидалось посложней увеселительной прогулки. Отправившись вечером, при попутном ветре и тихом море, до места должны были добраться к следующей ночи. Несколько часов на разведку, чтобы до рассвета скрыться подальше от возможных наблюдателей, обратный путь — и ещё неизвестно, не разбушуется ли море и сумеет ли маг-погодник подправить ветер. Но в случае успеха… о-о-о! Никодес заранее потирал мысленно руки, представляя, как с небрежным видом, подкручивая ус, докладывает Ларку и его штабу наиполезнейшую информацию.

Матти расправил парус, погодник скупым жестом подправил ветер, и лодка резво побежала на юг. Пологие широкие волны под закатным солнцем казались шёлковыми, гладкими, и Никодес невольно подумал: «Вот бы такой же гладкой удалась вылазка!»

Старикан-менталист взглянул насмешливо, деланно зевнул и предложил:

— От нас с вами, господин офицер, пока что пользы никакой, кроме лишней суеты, а вот на месте понадобимся бодрыми. Предлагаю лечь спать.

— И то верно, — закивал Матти. — Да и вы, многопочтенный господин, — поклонился он погоднику, — можете отдохнуть, я разбужу, ежели вдруг что.

— Ежели, как ты говоришь, «вдруг что», я и сам проснусь, только может оказаться поздно, — проворчал погодник. — Буди, как только ветер меняться начнёт.

Как ни привык Никодес держать все под контролем, особенно в вылазках на вражескую территорию, он понимал, что господа маги правы. К тому же до вражеской территории сутки пути, и заняться в эти сутки абсолютно нечем. Разве что чаек считать.

— Ладно, спим, — согласился он. — А ты, Везунчик, с утра поспишь, уж при свете и я, пожалуй, с лодкой справлюсь.

— Ещё чего, — рыбак от души возмутился, куда только делась вся та почтительность, которую демонстрировал на берегу. — В море, господин офицер, только я хозяин своей лодки, только я за неё отвечаю.

— А как же…

— А как я всегда на лов хожу? Вы, господин офицер, не лезли бы в рыбачьи секреты, мы же не удивляемся, как вы там у себя сутками в дозоре. Спите ужо, наши ночи короткие.

— Как пожелаешь, — пробормотал Никодес.

Сказать по чести, заснуть посреди моря — не на корабле, а на дне рыбачьей лодки, пусть даже крепкой и, по уверениям Везунчика Матти, вполне надёжной, оказалось непросто. Плеск волн о низкие борта навевал вовсе даже не сон, а, наоборот, мысли о коварстве стихии и прочую тревожащую ерунду, недостойную мужчины и боевого офицера. Никодес то задрёмывал, то вскидывался от случайного громкого звука, вслушивался в ночь, смотрел в небо — ясное, с яркими южными звёздами, закрывал глаза и вновь проваливался в мутную, неспокойную дрёму. Проще было бы вовсе не спать!

С первыми лучами рассвета дурные мысли ушли, как будто не морская бездна была им виной, а неверная ночная тьма. Но уж днём точно не удалось бы даже задремать! Отчего-то посреди моря солнце казалось и ярче, и жарче, в глазах рябило от бликов, и Никодес прикрыл лицо шляпой. Его тянуло на разговоры, но оба мага при первой же попытке развлечься беседой посоветовали молчать и не отвлекать их от дела.

— Право же, — добавил менталист, — вы, господин офицер, вовсе могли остаться на берегу. От вас, простите уж, в удалённой разведке толку мало.

Никодес проглотил полный негодования ответ, подумав лишь: «Ладно, господа маги, посмотрим». И то, что за разведка, когда до цели ещё бесы знают сколько?!

День тянулся и тянулся, жаркий и скучный, бездельный, куда хуже, чем в худшие дни в лагере! Несколько раз чудились на горизонте паруса, но тут же пропадали в солнечной дымке, и под вечер Никодесу стало казаться, что их лодка висит посреди бескрайнего простора, словно мошка в янтаре. Пожалуй, он сильно недооценивал рыбаков: нужно иметь крепкие нервы и ясную голову, чтобы болтаться вот так одному — изо дня в день, зависнув между морем и небом. Тут, пожалуй, и шторм с ураганом развлечением станут!

Но вот наконец подсветились оранжевым и алым солнечные блики на ряби волн, только что блиставшее голубизной небо окрасилось в фиолетовые тона, лишь на западе полыхая алым, и первые, самые крупные и яркие звезды, засияли над головой, не дожидаясь ночи. Закат в южном море оказался стремительным, только был день, и вот уж ночь. Россыпь звёзд на чёрном бархате безлунного неба словно отражалась в чёрном шёлке моря, но, приглядевшись, Никодес понял, что ошибся: то не звезды отражались в воде, а сияли из глубины другие огни. Голубые, фиолетовые и зеленоватые, одиночные, россыпью и кругами, они перемещались в толще вод, словно жили своей, не предназначенной для людских глаз жизнью.

— Что это? — отчего-то шёпотом спросил Никодес.

— Не смотрите, — коротко ответил рыбак. Очевидно, он считал глупым или опасным говорить о тайнах моря, находясь во власти этого самого моря; похожее суеверие Никодес встречал у жителей гор, и потому лишь кивнул. Впрочем, сейчас он не склонён был считать это пустым суеверием. Смеяться над горными приметами лучше на равнине; так же и здесь, с морем.

— Вон оно! — профессионально-деловой, даже, пожалуй, торжествующий голос погодника заставил сначала вздрогнуть, а после — оторваться от созерцания морских огней и быстро обвести взглядом горизонт. — Коллега, что скажете?

Там, куда Везунчик Матти уверенно вёл лодку, глубокая чернота южной ночи словно размывалась. Почти незаметная дымка, которую сам Никодес принял бы, пожалуй, за слишком низкие облака…

— По моей части ничего, — отозвался менталист. — Но повышение магического фона ощутимое, вы правы, коллега. Далеко до берегов, Матти?

— Часа два, три, — неуверенно ответил рыбак. — Должны быть горы видны, а там — сами видите. Как понять?

— Маскировка? — спросил Никодес. Он не слишком разбирался в атаках с моря и не мог оценить, насколько этот туман мог бы помешать, к примеру, Огненному Гронтешу. Но даже такой сухопутный вояка, как он, понимал, что лезть вперёд вслепую — неоправданный риск.

— Скорее охранный рубеж, — задумчиво отозвался погодник. — Надо подобраться ближе. Отсюда я ощущаю только самую общую направленность.

— От ментального обнаружения я нас прикрыл, как насчёт наблюдателей?

— Ночью? Не смешите, коллега. Впрочем, на случай слишком внимательных… — не договорив, он сделал лёгкий пасс рукой. В глазах у Никодеса на мгновение потемнело. — Вот и все, тьма к тьме, как говорится. Матти, голубчик, вы разрешите мне немного подогнать вашу лодку? У нас не так много времени, как хотелось бы.

Рыбак ошалело кивнул, лодка побежала быстрее, оставляя ясно видимый светящийся след за кормой.

— А это… — Никодес хотел было сказать, что с таким следом вся маскировка псу под хвост, но погодник отмахнулся:

— Ерунда, господин офицер. Мы — рыба, всего лишь крупная рыба.

Никогда ещё Никодес фор Виттенц не чувствовал себя настолько бесполезным. Похоже, он и впрямь лишний в этой вылазке. Маги негромко обменивались непонятными наблюдениями, замечаниями и выводами, Матти правил лодкой, ловко выполняя их команды, и только бравому горному стрелку нечего было делать. Разве что пялиться в стену тумана, которая с каждой минутой приближалась, становилась все плотнее и казалась все опаснее.

Будь они в горах, Никодес прислушался бы к нараставшему с каждым ударом сердца ощущению опасности — горы не шутят и не терпят беспечных. Но в море он был чужаком. Если молчит рыбак, да ещё и прозванный Везунчиком, не сухопутному офицеру поднимать панику.

Когда туман закрыл полнеба, погодник тихо сказал:

— Стоп.

— Не нравится мне… — начал менталист, но что именно не нравится, объяснить не успел. Туман вспух, выстрелил толстыми щупальцами, погодник, выкрикнув что-то невнятное, взмахнул рукой, а дальше Никодес вовсе перестал понимать, что происходит. Беспорядочные порывы ветра то рассеивали туманные жгуты, то собирали их вместе, море вроде бы оставалось спокойным, но лодку швыряло, словно в шторм, маги, перебрасываясь короткими фразами, вовсю творили колдовство, но защищало ли оно или оставалось бесполезным?

Через борт ударила волна, замерший было рыбак отмер, выхватил откуда-то мятое, сплющенное с одного краю ведро и сунул в руки Никодесу:

— Вычерпывай, твою налево, господин офицер! Мы уходим! Эй, слышите!

— Слышим, не паникуй, — меланхолично отозвался менталист. — Коллега, поймайте ему ветер. И впрямь, незачем здесь больше задерживаться.

— Ветра сейчас будет предостаточно, — буркнул погодник. — Поддерживайте щит, коллега, с меня скорость и направление.

Эти неторопливо-спокойные, вежливые, словно в университетской аудитории «коллега» составляли столь разительный контраст обстановке, что Никодеса так и подмывало обложить обоих магов категорически некультурными, сугубо армейскими выражениями. Вот только дыхание приходилось беречь: борта захлёстывало, свежий ночной воздух превратился в липкую, забивающую ноздри, рот и горло взвесь из тумана и солёной воды. А когда Никодес увидел, какая жуть надвигается на лодку с кормы, он тихо порадовался, что вода на дне лодки и ведро в руках не оставляют времени паниковать.

Кажется, в южных морях такое называют «торнадо»… Стена воды и тумана соединяла небо и морскую гладь, то распадаясь на десятки тонких, извивающихся хоботов, то сливаясь в широкий фронт, то угрожая призрачными мордами морских чудовищ. А самое ужасное, что на этих призрачных мордах потусторонним огнём горели глаза — десятки, сотни злых, голодных глаз. С пугающей ясностью Никодес опознал те самые глубинные огни, которые притягивали его взгляд в пути. Тогда, в спокойном море, они не казались угрожающими, но все равно тревожили. Теперь же капитан Никодес фор Виттенц, самый отчаянный храбрец в полку горных стрелков, первый в рискованных вылазках и безнадёжных атаках, вспомнил, как ребёнком боялся темноты и буки под кроватью, и вновь почувствовал себя малышом-Нико, мечтающим влезть к нянюшке на ручки и спрятаться там от всякого зла.

Нет, ну его, это море! Не для людей оно. В горах понятней.

Рыбак беспрерывно стучал зубами, но ветер ловил исправно и лодку удерживал в равновесии, а большего от него и не требовалось. По-настоящему их жизни держал сейчас в руках погодник, и Никодесу впервые в жизни было стыдно за то, как пренебрежительно он прежде относился к этой категории магов. «Вспомогательные силы»! Похоже, это они, много о себе мнящие офицеры с его высочеством во главе, попросту не умели использовать весь потенциал этих «вспомогательных».

— Держитесь, — напряжение в голосе мага можно было, кажется, потрогать руками — и оно ощутилось бы как острое лезвие клинка из самой лучшей стали. Совсем рядом клацнули призрачные зубы очередного чудовища. Лодка взмыла вверх, к звёздам, сквозь туман похожим на тусклые болотные огоньки. — Держитесь, — повторил маг, — не делайте резких движений. Чтобы уйти, приходится рискнуть.

Никодес замер. Осторожно, вытянув шею, заглянул за борт и тут же зажмурился. Море было внизу, так далеко внизу, что его поверхность казалась твёрдой, отлитой из чёрного стекла.

— Что это? — сиплым шёпотом спросил он. — Как это мы?..

— На гребне волны, — так же тихо ответил менталист. — Не бойтесь, это ненадолго. Или мы опустимся, или…

«Или разобьёмся», — понял Никодес. Отчётливо, как будто это уже происходит, представилось, как лодка опрокидывается и летит носом вниз, а сверху валится на неё волна, весом и мощью наверняка сравнимая с горным обвалом.

Шум моря, плеск волн о борта, шорох ветра — все живые, обычные звуки тоже словно остались там, внизу, и на мир опустилась абсолютная тишина, глубокая, как пропасть под днищем лодки, как морская пучина. Никодес невольно затаил дыхание, словно даже резкий вздох мог поколебать шаткое равновесие.

Если бы не слишком частые удары сердца, он решил бы, что время замерло. Тянуло оглянуться, и от этого желания продирало жутью, как в детстве, когда нянюшка рассказывала им с братьями страшные истории о ночных тварях, лесных духах и путниках, сошедших с тропы там, где нельзя было. Нарушивших непременное условие: «Ступай себе вперёд, да не оглядывайся». Никодес зажмурился крепче, и тут лодка клюнула носом и заскользила вниз — все быстрей и быстрей, как зимние сани с горы. Захватило дух, тонко и зло засвистел ветер. Глаза открылись сами, но Никодес никак не мог понять, осознать, что именно он видит. Пена, сверкающая серебром, мерцающая голубоватым призрачным огнём, много пены — впереди, у бортов, и много брызг, ярких, как будто не в ночной тьме, а под солнцем. Гул — как рокот прибоя, только громче, настолько громкий, что пробирает до самых костей. Чёрная неровная долина из стекла далеко внизу: «Море», — напомнил себе Никодес, и в это мгновение увидел там, в море, далеко впереди, серую тень парусов. Цепочка кораблей — десять или даже больше, он не мог сейчас считать. Эскадра, вот только чья?

А в следующий миг понимание нагнало его и накрыло, как та самая волна, на гребне которой они все ещё каким-то чудом держались. Волна. Она опускалась, сворачиваясь, закручиваясь и пожирая сама себя, в шапке пены, как штормовые валы у берегов. Сходила на нет. Бережно, насколько это возможно для разъярённой стихии, опускала их туда, вниз, к морю…

ГЛАВА 7, в которой флот адмирала Гронтеша присоединяется к армии принца Ларка

Реннара разбудил сигнал тревоги. А может, сначала он проснулся, а уже потом в уши ворвались резкое гудение боцманской дудки, топот ног по палубе и хлопанье парусов? Где-то на самой грани слышимости, далеко и в то же время настолько близко, что пробирало ознобным ужасом до самых костей, чудился низкий, рокочущий гул — похоже, именно он заставил подскочить в постели, обливаясь ледяным потом.

Вслепую натянув штаны, Реннар выскочил на палубу и замер, в одно мгновение охватив взглядом столпившихся у борта людей — всех, очевидно, кто не был занят с парусами, — и то, на что они все смотрели. Невероятное, невозможное.

Горизонт исчез. Там, где лишь россыпь ярких южных звёзд должна была бы выдавать взгляду границу моря и неба, не было ни неба, ни звёзд, ни бесконечной водной глади. Там стояла стена — так показалось Реннару в первый миг, но тут же, отчего-то напомнив хлёсткие отцовские оплеухи в раннем отрочестве, в голове взорвалось: не стена, нет. Волна! Исполинская волна в шапке серебряной пены, в мерцании голубого призрачного огня, катилась к ним, как накатываются на берег штормовые валы, закручиваясь в улитку и пожирая сама себя, с рокотом, от которого ныли зубы, позорно дрожало в животе и ноги отказывались держать.

Отец стоял у самого борта, и Реннар кинулся к нему.

На язык рвалось совершенно детское: «Мы умрём, да?» — и Реннар, стиснув зубы так, будто его должны были сейчас пытать, молча встал с отцом рядом. О том, чем занят корабельный маг, он тоже не стал спрашивать: какой маг совладал бы с настолько взбушевавшейся стихией?! Все, что они могли — с достоинством принять происходящее.

Отец бросил на него быстрый взгляд, кивнул чуть заметно. Максимальное ободрение, на какое можно рассчитывать при команде, тем более в смертельной ситуации.

— Господа. — Реннар, вздрогнув, обернулся на тихий голос. Маг? Он что-то ещё хочет? — Прошу вас, господа, любые амулеты. Любые, в которых сохранились хоть крохи заряда. Мне нужна вся сила, которую мы сможем добыть.

Говорят, нет ничего хуже безнадёжности, но надежда, оказывается, куда легче заставляет терять самообладание. Реннар отчаянно срывал все те побрякушки, о которых даже не вспоминал обычно, привыкнув носить, не снимая: несколько ментальных защиток, перстень с сигнальными чарами, щитовой амулет, сделанный отцовским то ли слугой, то ли другом с Огненных островов — Реннар никак не мог запомнить его имя, да, по чести говоря, не очень и пытался. Подвеску, заговорённую на удачу, кто же её подарил, Аннель или Вайлетта?

— Там кто-то есть, — сказал вдруг отец. — Мэтр, видите?

— Чувствую, — отозвался маг. — Именно поэтому есть надежда что-то сделать. Там мои коллеги, и они тоже пытаются… — не договорив, он сжал ладони, наполненные магическими побрякушками, сминая, сплавляя собранные амулеты, как дети сминают рыхлый снег в снежки. Реннар никогда не умел чувствовать магию, но сейчас показалось — у мага под пальцами вот-вот загорится звезда, невыносимо яркая, острая, опасная.

— Не смотрите, молодой человек, — сказал маг, и Реннар поспешно отвёл взгляд — в море. Туда, где исполинская ревущая волна неслась на них, и теперь он увидел тоже — в пене на самом гребне, с носом, опасно нависающим над бездной, узкую лодку с косым парусом.

Безумие.

Кажется, он сказал это вслух, потому что отец рассмеялся и ответил:

— Кто бы там ни был, друзья или враги, я хочу пожать им руки.

— Мне кажется, или она снижается?

— Смотри на лодку.

Лодка клюнула носом и пошла вниз — не рухнула в бездну, а заскользила, как с крутого, но все же склона. Быстрей, ещё быстрей, опасно кренясь, скрытая пеной почти до середины мачты.

— Их накроет!

— Нет. Руль там держит твёрдая рука. А вот нас крепко шатнёт, — адмирал Гронтеш обернулся и рыкнул:

— Держитесь! Готовьсь!

Мелькнула перед самым лицом рука мага, Реннар отшатнулся, и тут же кто-то схватил его, толкнул к мачте:

— Не мельтеши, парень! Держись, сказано же!

Возвращаться к борту времени не оставалось; впрочем, отсюда видно было не хуже. Волна опадала, сейчас она едва достигала середины мачт, и корабли успевали, кажется, развернуться носом. Реннар ничего не соображал в морском деле — позор, наверное, для сына адмирала, но чего уж теперь! — но даже он понимал, что у них появился немаленький шанс взобраться на эту волну, тем более что её склон на глазах становился все более пологим и… нестрашным? Скажи кто Реннару ещё с час назад, что волна такой высоты не покажется ему жуткой — рассмеялся бы. Но все познаётся в сравнении, и страх, оказывается, тоже.

От рёва заложило уши. Как матросы слышат команды? Или они и без команд понимают, что сейчас нужно делать? Волна накатывала, корабль разворачивался, маг замер у борта, вскинув руки, как будто мог удержать исполинскую массу воды ладонями. Все были при деле, даже отец, стоявший недвижно рядом с магом — Реннар понимал, что один только вид адмирала, невозмутимо встречающего смертельную опасность, успокаивает матросов и заставляет их выкладываться даже больше, чем страх за свою жизнь. Лишь сам Реннар оказался не у дел, праздным пассажиром — и рад бы помочь, но нечем. Только и может, что цепляться за мачту и не путаться под ногами.

Бушприт нырнул в кипящую пену, вспененная вода окатила палубу, накрыв Реннара до груди, оторвав его ноги от твёрдых досок, заставив ощутить себя летящим в бездну. Он ещё удивился, что вблизи пена была не серебряной, а грязно-серой, мутной. Закашлялся, когда хлынуло в нос, в рот. Накрыло ужасом: «Тонем!» — но тут вода схлынула, оставив на палубе мутные лужи, несколько огромных, тускло светящихся медуз и мятое, сплющенное с одного боку ведро.

Тут же началась суета, вполне и насквозь Реннару понятная: проверить корабль и людей, связаться с другими кораблями эскадры, оценить потери… И здесь Реннар снова оказался лишним, но теперь это беспокоило его меньше. Даже, по чести сказать, вовсе не беспокоило, потому как одно дело стоять, опустив руки, перед лицом смертельной опасности, и совсем другое — не мешать рутине чужих дел, обыденных для любого, кому хоть раз пришлось идти в бой и возвращаться из боя. Он только сразу нашёл взглядом отца, убедился, что тот в порядке, а после слушал быструю перекличку, сигналы боцмана, топот матросов, и медленно осознавал, что — обошлось. Что — живы, целы, и корабль цел, и волна исчезла, оставив после себя лишь тяжёлую зыбь. И вон она, уже по другому борту, качается та самая лодка, и оттуда машут люди — тоже, значит, уцелели.

И вместо отступившей паники пришли вопросы: кому и как удалось создать такую волну, была ли она нацелена на эскадру Огненного Гронтеша, и если так, узнал ли враг об их приближении, или сработала превентивная мера? Или их корабли случайно попались на пути стихии? И, в любом случае, что делать, когда Ларк поведёт армию на острова Одара, если там встречают нежеланных гостей вот так?! Не вышло ли, что они недооценивают врага? Очень сильно недооценивают?

Реннар так озаботился этими вопросами, что не сразу заметил подошедшего отца и вздрогнул от его простого вопроса:

— Цел?

Ответил, стараясь сдерживаться:

— Да, как видишь. Только вымок и, честно сказать, перепугался, — а сам все острее понимал, что мог сейчас потерять отца, и все, что только начало у них складываться по-настоящему, по-взрослому, оборвалось бы, едва начавшись. Собственная нарочитая сдержанность показалась совершенно дурацкой, детской и глупой. Захотелось шагнуть вперёд и обнять, уткнуться носом в плечо, как в детстве, получить в ответ шутливый подзатыльник… Но если он был здесь никем, пассажиром, то отец… на отца смотрели его люди, его подчинённые, и он, в отличие от Реннара, должен был держать перед ними лицо. И Реннар сказал просто, то, что чувствовал: — Ты жив. Это главное.

— Нет, — адмирал Гронтеш чуть заметно усмехнулся. — Главное — корабли целы, главное — твой груз, главное — подобрать тех безумцев и расспросить. Это важно.

— Все равно, — упрямо возразил Реннар, — ты прав, но все равно! Не хочу потерять тебя, только не теперь!

«Когда мы наконец-то вместе», «когда ты наконец признал меня взрослым и достойным», «когда…» — можно было найти десятки, а то и сотню таких «когда», но Реннар не стал. Отец поймёт.

Понял. Кивнул чуть заметно и сказал:

— Пойдём, сын. Посмотрим, кого к нам морем принесло, — Реннар обернулся, нашёл взглядом лодку: шлюпка с корабля тащила их на буксире, и уже можно было разглядеть, что в лодке четверо, причём двое — в балахонах магов. — Мне, признаться, не терпится услышать их историю. И тебе тоже, я уверен.

— Там свои! — закричал Никодес, почти не надеясь, что маги услышат его сквозь рёв волны. По чести сказать, ему сейчас было все равно, к чьим кораблям их принесло взбесившееся море. Свои, чужие, враги, да хоть бесы из преисподней! Лодка держалась на плаву чудом, и это чудо могло кончиться в любой миг. Зачем он все ещё вычерпывал воду, Никодес сам не понимал — скорей всего, ради призрачной иллюзии, что и от него хоть немного зависит спасение.

— Важней, что там есть маг, — погодник ответил негромко, но отчего-то Никодес отлично его услышал. Не столько слова услышал, сколько заключённую в них надежду — очевидно, тот маг что-то делал, как-то усмирял волну со своей стороны, а без него, похоже, всех усилий оказалось бы мало.

Дальнейшие несколько минут — или часов? мгновений? — попросту выпали у Никодеса из памяти. Лодку мотало, трясло и кружило, вспененная вода захлёстывала с головой, но почему-то обрушивалась не на дно лодки, а за её борта, ведро вырвало из рук и унесло, и Никодеса наверняка унесло бы следом, если бы не успел схватиться за первую попавшуюся под руку верёвку. Он перестал понимать, что происходит, каково их положение, не видел ни неба, ни моря, ни кораблей, хотя, по всем прикидкам, эскадра была уже где-то совсем рядом. И только Никодес подумал, что эта дикая круговерть будет длиться вечно, как все закончилось. Вокруг бурлили волны, но это были обычные волны, пусть и довольно высокие; совсем близко слышались сигналы боцманской дудки, хлопанье парусов под ветром, а рядом восторженно ругался Матти Везунчик — прозвище ему, верно, дали не зря.

Вскоре с ними рядом оказалась шлюпка, и сидевшие в ней матросы говорили на андарском — это показалось Никодесу ещё одним чудом. Ночь выдалась поистине богатой на чудеса. Настолько, что Никодес даже не удивился, когда на палубе корабля с гордым названием «Отважный» увидел Реннара фор Гронтеша, доброго приятеля Рени, такого же до мозга костей сухопутного, как и он сам.

— Ты-то здесь как?!

— Тебя-то как сюда занесло?! — вопрос вырвался у них почти одновременно, и от такого совпадения оба рассмеялись. Впрочем, собственный смех показался Никодесу слишком нервным, и он поспешил отвлечь внимание друга от себя и перевести на более важные вопросы:

— Это ведь наша северная эскадра, так? Адмирал Гронтеш? Ларк его ждёт.

— Да, — Рени быстро и словно неловко улыбнулся. — Отец сейчас… а, вот и он. Отец, позволь тебе представить капитана Никодеса фор Виттенца. Полк горных стрелков его высочества.

— Можно просто Никодес. Для меня честь познакомиться воочию со знаменитым Огненным Гронтешем.

— Полагаю, нынешняя молодёжь скоро переплюнет меня по безумствам, — адмирал рассмеялся и крепко пожал Никодесу руку. Как равному. — Я знаю, что его высочество ждёт мою эскадру, но, право же, Никодес, вы выбрали оригинальный способ нас встретить. Представьте мне своих спутников.

И тут Никодес фор Виттенц понял страшное. Со всей этой им же затеянной разведкой, с мечтами о ценной информации для Ларка, с навеянными морем мыслями и страхами он так и не удосужился спросить имён сопровождавших его магов! Менталист и погодник, да и все. Те, правда, и сами не торопились представиться, но разве не он, как старший по званию и вроде как начальник экспедиции, должен был…

— Я полагаю, об этом следует говорить не на палубе, — мягко сказал погодник. Никодес совершенно некстати подумал, что командовал в вылазке по большей части именно он; и, по чести, именно его, а не капитана фор Виттенца, следует признать главным героем этого безумного приключения. А значит, и честь докладывать следует предоставить магу. Что ж, Никодес фор Виттенц умеет признавать чужие заслуги.

— Право, адмирал, лично я отличился этой ночью разве что работой с ведром. Пусть господа маги сами рассказывают. То, что все мы живы — целиком и полностью их заслуга.

— Тогда прошу ко мне в каюту. Реннар, ты тоже. Заодно угощу всех чем-нибудь согревающим, да и в сухое переодеться не помешает. На самом деле, господа, наша встреча весьма кстати. Я хотел бы вникнуть в ситуацию как можно быстрее. Как только враг узнает, что к войску его высочества присоединились наши корабли, счёт пойдёт даже не на дни, а на часы.

Встреча с магами и Никодесом оказалась не просто кстати — «кстати», сказать по чести, было разве что наличие сильного и опытного мага на «Отважном», иначе и эскадру бы потрепало, и безумная разведывательная вылазка окончилась бы печально для всех её участников. Спасительная случайность — не только для них, но и для андарской армии, потому как до сих пор на море не творилась магия настолько мощная. Убийственно мощная.

— Охранные чары среагировали, очевидно, на нашу попытку их прощупать, — неторопливо, отхлёбывая между словами крепкий горячий чай с ромом, объяснял мэтр Ледуш, маг-погодник. — Затрудняюсь сказать, что именно встретило бы там вас, адмирал, и ваши корабли.

— Уж точно не спокойное море, — кивнул Огненный Гронтеш. — И как нам высаживать там войска?

— Предоставьте это Гильдии, — отрезал менталист, магистр Оршвиц. — Вы, военные, любите быстрые решения, но здесь нужна тщательная подготовительная работа. Мы доложим верховному магистру.

— Как скажете, — адмирал подавил усмешку, заметив, как вскинулись на слова мага Рени и Никодес. Молодняк! Все хотят сами, сразу, лихой атакой, наскоком. И чтобы вся слава — только им. А отдать решение тем, кто разберётся в проблеме лучше тебя — как же так, это же самим остаться не у дел! Вот и хорошо, пора им и такому учиться.

За окном каюты рассвет окрашивал море в розовое, сиреневое и голубое. Волны улеглись, эскадра шла прежним курсом. В матросском гамаке в трюме спал рыбак Матти-Везунчик, магов адмирал тоже отправил отдыхать, отдав им каюту старшего помощника. А Никодес, уставший и сонный, водил пальцем по расстеленной на столе карте, докладывая текущую обстановку. И чем больше слушал адмирал Гронтеш, тем ясней понимал, что нужно не просто поторопиться — несколько дней туда или сюда погоды уже не сделают. Нет, нужно появиться внезапно. Пока враг ждёт атаки со стороны городских стен, а не гавани, пока считает, что против него — лишь сухопутная армия. Как знать, может, они и сейчас готовы отразить атаку с моря. А может, и нет. Но как только увидят подоспевший к андарской армии флот — уж точно приготовятся.

И времени для принятия решения осталось всего ничего, они почти на месте.

— Идите отдыхать, — адмирал налил себе крепкого чаю и выложил поверх карты план гавани Линдэнэ и ближайшего побережья. — Рени, устрой своего друга сам, хорошо? Мне надо подумать.

План, который уже зарождался в его голове, был в достаточной степени безумен, что бы понравиться молодым остолопам вроде Рени и Никодеса, да и принца Ларка, пожалуй, тоже. А вот сам адмирал предпочёл бы что-то более надёжное: увы, молодость прошла, сейчас он ощутил это как никогда ясно. Искать верные решения с минимумом риска и потерь — удел стариков; и не пора ли, в таком случае, уступить дорогу тем, кто не боится рисковать?

Огненный Гронтеш скомкал исчёрканный линиями и стрелками лист бумаги, затем расправил вновь и покачал головой:

— Признайся хотя бы самому себе, что боишься за сына. И подумай, обрадует ли его твой страх. План хорош, разве что слишком опасен; да и лучшего все равно не придумать.

Он кивнул и тут же хмыкнул: привычка говорить с самим собой — тоже из числа стариковских. Никуда не годится. «Ладно, проснётся Рени, покажу ему, пусть посмотрит и оценит», — бережно спрятав измятый лист, адмирал скинул камзол и прилёг: спать некогда, но немного отдохнуть и ему нужно, после такой-то ночи.

— Лучшего все равно не придумать?! — Реннар посмотрел на отца, на быстрые линии наспех набросанной схемы атаки, снова на отца: — Ты не выспался и устал. Ничем иным я не могу объяснить твоё недовольство. Это гениально! Так просто, но…

Просто, но сам он не додумался. И в голову не пришло! А ведь это он, а не отец, испытывал воздушные шары над сушей и над морем, придумывая и отрабатывая все новые и новые задачи и манёвры! Или все дело в том, что он, получив приказ доставить шары в армию, и мысли не допускал использовать их в деле до того, как все расскажет и покажет Ларку?

— Гениально? Реннар, в этом плане дыр, как в дырявой рыбачьей сети! Слишком много неизвестных факторов. Степень риска, недопустимая для приличного командира, я даю шансов на успех не больше, чем один к трём.

— Ерунда! То есть я согласен, риск велик, но разве ты надеялся взять Линдэнэ вообще без риска? Зато в случае удачи! — Реннар даже договаривать не стал: уж верно, отец и без него представляет все плюсы, которые принесёт успех его плана.

Адмирал помолчал, словно ждал ещё возражений, хрустнул пальцами и спросил:

— Сколько времени тебе нужно на подготовку?

— Трёх часов хватит, — хватило бы и двух, сколько они прорабатывали быструю подготовку шара на корабле! Но перед настоящим, а не учебным боем Реннар предпочёл подстраховаться.

— Хорошо. Значит, через два я командую нашим магам активировать невидимость на паруса, а через три даю сигнал эскадре готовиться к бою.

— Погоди, а мы что, уже так близко? Сколько до Линдэнэ?

— Часов пять-шесть, если ветер не переменится. Решать и все делать нужно быстро.

— Я думал, мы уже решили? Ты ведь прав, лучшего плана не придумать. Сказать по чести, мне уже не терпится! Если все пройдёт гладко, завтра Линдэнэ будет нашим.

Линдэнэ, главный оплот Одара на побережье, укреплённый так, что не подступишься. Реннару кружила голову перспектива взять его с ходу, способом настолько небывалым, что наверняка попадёт в историю. О такой славе он и мечтать не смел!

— У этого плана, Рени, один очень большой недостаток, и я удивлён, что ты сам о нем не подумал, — адмирал прошёлся по каюте и остановился перед сыном. — Как мы собираемся предупредить о своих действиях его высочество Ларка? Его войска должны поддержать нашу атаку.

Реннар рассмеялся:

— Ты недооцениваешь Ларка. Он поймёт, и он очень быстро принимает решения. Даже не сомневайся. И потом, у тебя есть менталист, поговори с ним. Может, сумеет передать сообщение.

— И в самом деле. Хорошо, Реннар, мы принимаем этот план. Под мою ответственность. Будь добр, прежде чем заняться подготовкой, пришли ко мне Никодеса. Хочу понять, на что можно рассчитывать со стороны нашей армии.

Реннар кивнул и встал. Он любил будоражащее, шальное чувство, возникающее, когда после долгого ожидания и вынужденного безделья настаёт время для решительных действий. Несколько часов до боя — что может быть лучше? Только мгновения после боя, когда осознаешь, что победил.

— Не тревожься, отец. Мы все сделаем, как нужно, — помедлив, он всё-таки поддался сыновнему чувству и крепко обнял отца, прежде чем выйти из его каюты.

ГЛАВА 8, в которой король не оправдывает надежд, тётушка Гелли даёт неожиданный совет, а Женя ставит жениха перед фактом

Лет двадцать и даже десять назад Варрен фор Циррент любил будоражащее, шальное чувство, возникающее, когда после долгого ожидания и вынужденного безделья настаёт время для решительных действий. Теперь, сменив бесшабашность молодости на зрелую рассудительность, он возненавидел бездельное ожидание. Весь его опыт утверждал однозначно: чем дольше затишье, тем вернее оно сменится нежданными и неприятными проблемами.

Сейчас затишье казалось особенно грозным. Ларку осталось захватить Линдэнэ, и военные действия перенесутся с побережья в море и на острова. Эскадра адмирала Гронтеша вот-вот будет на месте вместе с первым в Андаре и во всем мире подразделением боевых воздушных шаров. В столице и окрестностях спокойно, на верфях — тоже, дела в Тириссе идут в высшей степени благоприятно. А у графа фор Циррента все это благолепие вызывает одну мысль: «Не к добру!»

Не бывает такого, чтобы в войне удача была лишь на одной стороне! А Одар — не тот враг, что легко смиряется с неудачами, не пытаясь взять реванш.

Тревожило, что всех дельных магов Ларк и магистр Вальдих забрали на юг — кроме тех, кого Реннар фор Гронтеш увёз на север, на свою верфь. Не потому ли в столице так благостно и спокойно, что попросту некому заметить неладное? Агенты и соглядатаи Тайной канцелярии отслеживают настроения в народе, слухи, подозрительных личностей, но магов среди них, увы, нет ни одного.

Со всеми этими мыслями и тревогами фор Циррент мог пойти сейчас разве что к королю. И, хотя дни его величества были расписаны чуть ли не поминутно, аудиенцию начальнику Тайной канцелярии тот дал сразу же.

— Вы так сильно тревожитесь, граф, я почувствовал, едва вы вошли в приёмную, — король поднялся навстречу, отложив в сторону письма. — Что стряслось?

— Ничего, — фор Циррент развёл руками, с благодарностью принял приглашение присесть и повторил: — Ровным счётом ничего, ваше величество. Это меня и тревожит.

В кабинете установилось недолгое молчание. Обдумывая предстоящий разговор, граф подобрал достаточно слов, но сейчас все аргументы отчего-то показались смехотворными. «Слишком все гладко»? «Не верю в сплошную полосу удач»? Его величество уважает факты, а не домыслы, но фактов нет.

— Прежде вы не были склонны к пустому паникёрству, — задумчиво сказал король. Фор Циррент хотел было возразить, объяснить, но его величество вскинул руку, останавливая возражения, давая понять, что он не закончил. — Оснований для тревоги нет — видимых оснований, таких, которые вы могли бы мне предъявить. Но фор Цирренты всегда отличались неплохой интуицией. Поэтому, граф, я не склонён игнорировать вашу тревогу, сколь бы пустой она ни казалась. Но чем я могу вам помочь? В тех сведениях, которые доходят до меня, тем более нет ничего подозрительного.

— Ваше величество, — граф покачал головой. — Вы сейчас единственный менталист в столице. Простите, но я не верю, что вы полагаетесь исключительно на донесения.

Настала очередь короля разводить руками.

— Даже самый сильный менталист не может искать вслепую. Я не обнаружу врага, прикрытого ментальными амулетами, если не буду точно знать хотя бы его последних действий. Да и сил это требует… Я, скажу вам откровенно, проверяю дворец каждый вечер, а иногда ещё и днём. Надеюсь, это хоть немного вас успокоит. Но что-то большее — только в том случае, если мне доложат о происшествии и обрисуют цель.

— Жаль. Я надеялся… — сказать по чести, фор Циррент сам толком не знал, на что именно надеялся. В конце концов, если бы король мог легко и просто влезть в головы всем своим подданным, Тайная канцелярия стала бы не нужна.

— Куда правильней мне надеяться на вас, — король чуть заметно дёрнул уголками губ. — Единственное, что могу пообещать сo своей стороны — следить за собственной безопасностью.

— Уже немало. Благодарю за понимание, ваше величество.

Фор Циррент полагал, что на этом аудиенция окончится, но король не спешил его отпускать.

— Скажите, граф, а вы не пробовали обсудить свои тревоги с вашей подопечной? С её своеобразными идеями…

— Признаться, и в голову не пришло. Мы и видимся сейчас не каждый день.

— Я полагал, вы уделяете больше внимания той, которую назвали невестой.

В голосе короля почудилась не укоризна, которую предполагали слова, не упрёк, а скорее… ревность?

Варрен фор Циррент ненавидел недоговорённости, в особенности, когда они могли помешать работе. Теперь же вдруг понял, что ещё больше ненавидит вмешательство в свою личную жизнь, даже вот такое, достаточно, по сути, мягкое, и даже от короля.

— Ваше величество. Скажите прямо, вы недовольны выбором моей невесты?

— Что толку в недовольстве, — король сцепил пальцы в замок и утвердил локти на стол, как будто отгораживаясь от неприятного вопроса. — Право же, граф, мне все чаще кажется, что моё время ушло. Я ещё нужен внуку, но действительно важные решения он уже сейчас всеми силами старается принимать сам. Уж простите, я совершенно уверен, что королева из вашей подопечной получилась бы куда лучшая, чем получится графиня фор Циррент, но… Девушка против, Ларк против, вы… вам, граф, давно пора жениться, и как бы я ни хотел видеть Джегейль невестой Ларка, за вас я рад.

— Благодарю, — неловко отозвался фор Циррент.

— И все же обсудите с ней нашу ситуацию.

— Непременно.

— Что ж, больше я вас не задерживаю, граф, — король встал, и фор Циррент тут же поднялся следом. Поклонился, подумав: не такого разговора он ждал. А теперь, пожалуй, стоит отправиться домой и поговорить с Джегейль.

— Варрену давно пора жениться, — тётушка Гелли воткнула иглу в незаконченную вышивку и отложила пяльцы. С утра моросил дождь, намеченный пикник пришлось отложить, но, честно говоря, Женя была только рада: в череде светских развлечений не выдавалось возможности поболтать с тётушкой наедине. Жене изрядно надоело обсуждать свои чувства с посторонними дамами, а не с той, которая, по сути, заменила ей мать в этом мире. И тётушка, как оказалось, хотела поговорить о том же самом.

— Так говорят о каждом холостяке старше тридцати, разве нет? — Женя улыбнулась. — Готова поспорить, что за последние годы Варрен накопил целую коллекцию аргументов против и уже даже не задумывается, кому чем отвечать на эту фразу.

— Угадала, — рассмеялась тётушка. — Братец терпеть не может такие разговоры и уклоняется от них виртуозно. Не зря известие о вашей помолвке произвело фурор, и дело вовсе не в положении Варрена при короле или в его знатности. Закоренелый и убеждённый холостяк сдался в сети любви!

Похоже, что последней фразой тётушка кого-то спародировала, очень уж выспренне прозвучало. Женя фыркнула и решилась на подначку:

— Похоже, это семейное. Что-то очень похожее я слышала и о вас с адмиралом Гронтешем.

— С одной лишь разницей, — тётушка чуть заметно вздохнула. — Уйду я в семью мужа или останусь старой девой, для продолжения рода фор Циррентов без разницы. Варрен сейчас — последний мужчина в семье, случись с ним что, и фамилия прервана, понимаешь?

— Но он же не из-за этого?.. — что-то мучительно сжалось в груди, и Женя запнулась, не договорив.

— Ох, деточка, конечно же, нет! — тётушка всплеснула руками, подсела ближе и обняла. — Что за глупость ты придумала! Да захоти он, только моргни, тут же девиц понабежало бы! — Она вздохнула и покачала головой: — Если бы не ты, так и умер бы одиноким. Я знаю. Чувствую.

— Мне иногда кажется, что… — Женя замолчала, пытаясь найти правильные слова для слишком размытого, смутного чувства. Кажется, что дядюшка просто спасал её от королевских планов, и ещё вопрос, кого больше — её или Ларка? Но их общение после помолвки, пусть и редкое, было тёплым и… любовным, да. Пусть не страстным, но Женя чувствовала, что рядом с ней Варрен приоткрывает душу, становится естественным и… радостным? Это никак не походило на расчёт. Или, наоборот, кажется, что всему виной ночь Весеннего перелома, когда обоим вскружила головы несвойственная обычно страсть? Но магия ночи проходит с рассветом, обе тётушки утверждали это в один голос. Весенний перелом сводит вместе лишь тех, кто по-настоящему этого хочет. Ну, по крайней мере, все здесь в это верят…

— Что, деточка? — осторожно спросила тётушка Гелли. Женя тряхнула головой:

— Нет, ничего! Ерунда всякая. Как в моем мире говорят, «когда кажется, тогда крестятся». Просто глупые страхи.

Тётушка откинулась на спинку дивана, на несколько мгновений уйдя в какие-то свои мысли. Между ровных бровей заметней пролегла морщинка, поджались губы.

— Не скажу, что всем страхам нужно верить, но отбрасывать их тоже не лучшее решение. Как думаешь, деточка, что развеяло бы твой страх?

— Свадьба, — даже не задумавшись, ответила Женя. И сама удивилась ответу: если она сомневается в искренности чувств, так они ведь не свадьбой проверяются? Выходит, у её тревоги другие причины, которых она сама не понимает?

— Значит, будет свадьба! — тётушка решительно хлопнула ладонями о колени, вставая.

— Но ведь осенью собирались.

— Как собирались, так и пересоберетесь! Считай, что у меня предчувствие.

Женя могла сколько угодно считать предчувствия глупостью, к тётушке Гелли это не относилось. Уж если рядом с ней даже случайные совпадения оказываются как будто бы и не случайными… Странное везение Эбигейль фор Циррент вошло в семейные легенды задолго до появления Жени, и о чудесах, случавшихся вокруг тётушки, та была наслышана.

— Мне нравится эта идея. И даже если я бы спорила, Варрен спорить не станет, не с вами, тётушка, — Женя и не заметила, что заговорила вслух, так увлекла её мысль о переносе свадьбы. Как будто тоже подцепила тётушкины предчувствия, будто это воздушно-капельным путём передаётся! Надо же, совсем недавно спокойно была готова ждать до осени, а сейчас — зудит и дёргает нетерпение, будто от любой отсрочки может случиться непоправимое. Знать бы ещё, что именно?

От принятого вместе с тётушкой решения стало легче на душе, но все же беспокойство не отпускало. Ну да, как говорится в старой шутке, осталось уговорить принцессу! У Варрена война и служба короне, ему не до праздников. А кстати… тут Женя поняла, что совершенно упустила ещё один момент.

— Тётушка, а как у вас вообще проходят свадьбы? Сейчас было бы непатриотичным устраивать пышные торжества, правда же?

— А ты хочешь пышное торжество?

— Как раз нет! Но, мало ли, вдруг бракосочетание графа фор Циррента просто не может быть тихим и скромным?

Тётушка рассмеялась:

— Бракосочетание Варрена может и должно быть таким, каким он захочет. И что-то мне подсказывает, что захочет он прежде всего сделать приятное тебе. Пойдём обедать, деточка. А после хорошенько подумаем, как преподнести Варрену новость о скорой свадьбе.

— Что-то сегодня ты рано, милый братец. Неужто вспомнил, что дома можно не только спать?

— Тётушка, не пугайте моего жениха раньше времени! Нам ещё нужно преподнести ему потрясающую новость.

Гелли и Джегейль так слаженно рассмеялись, что Варрен невольно вздрогнул; впрочем, судя по настроению его дам, «потрясающая новость» будет скорее приятной, чем пугающей. С другой стороны, приятное для дам не всегда радует мужчину…

— Велю подавать ужин, — сказала Гелли. — Сейчас, братец, или у тебя есть более срочные дела?

— Мои дела подождут. Для них нужен спокойный вечер и ваше драгоценное для меня общество, милые дамы.

— Спокойный вечер — это хорошо, — Джегейль счастливо улыбнулась, мимолётно дотронувшись до его руки. — Тогда ждём тебя в столовой.

Когда-то Варрен думал, что нет ничего утомительней, чем женщина, встречающая тебя дома вечером после дня, наполненного проблемами короны и государства. Он был так свято в этом уверен, что искренне жалел обременённых семьями приятелей: тех ждал дома не отдых, а лишь новый виток проблем, требований и обязательств. Возможно, он всегда сгущал краски, но, скорей, это ему повезло: дом фор Циррентов стал куда теплей и уютней теперь, когда Варрена встречали дорогие ему женщины. Правда, после окончания одарской кампании Эбигейль уйдёт в дом мужа; ну так зато и у него появится жена.

Ужин прошёл в успокаивающей тишине. Каким-то образом и Гелли, и Джегейль всегда видели, когда он не прочь выслушать их новости, а когда слишком устал для разговоров или, как сегодня, слишком озабочен. Потягивая терпкое вино, Варрен ловил взгляды, которыми обменивались его кузина и невеста. Похоже, он ошибся: сегодняшний разговор вовсе не будет касаться исключительно государственных дел. Но это и к лучшему. Погрузившись с головой в дурные предчувствия, он, кажется, начал уже забывать о нормальном человеческом любопытстве, с которого, если подумать, и началось его увлечение Джегейль.

— Ну что ж, дамы, прошу в кабинет, — встав из-за стола, он шутливо подхватил под локотки обеих.

Некоторое время все молчали. Самой нетерпеливой оказалась Джегейль. Слегка приподняв брови, как обычно делала Цинни, демонстрируя желание получить ответы, она спросила:

— Итак, милый, чем ты хотел занять наш спокойный вечер?

— Мне кажется, вы тоже хотите поговорить о чем-то. Может, начнём с вас? Что за потрясающая новость?

— Как и положено потрясающей новости, она может так, — Джегейль широко улыбнулась и выделила следующее слово очень многозначительной интонацией, — потрясти, что тебе станет сложно обсуждать что-то ещё. По крайней мере, сегодня. Но твои дела, дорогой, вряд ли настолько незначительны, что их можно просто отбросить. Поэтому давай все же начнём с них.

Гелли ободряюще улыбнулась и кивнула, и в её взгляде Варрену почудилось нечто вроде: «Я же говорила, что она станет идеальной женой».

— Что ж, раз вы обе так считаете…

— Конечно, братец.

Варрену оставалось лишь капитулировать, что он и сделал. Хотя, чего таить, он и сам предпочёл бы разделаться первым делом с рабочими проблемами, а уж потом перейти к семейным.

Как ни странно, рассказ занял совсем немного времени — куда меньше, чем занимали грызущие Варрена в последние дни мысли. По сути, и его тревоги, и разговор с королем можно было бы уместить и вовсе в две-три фразы, если бы не присущая графу фор Цирренту основательность. Дамы слушали молча. Гелли казалась отрешённой, выдавая пристальное внимание лишь постукиванием пальцев по подлокотнику; выражение лица Джегейль стало сосредоточенным, а в глазах чудилось понимание. Но когда Варрен, выложив все причины для тревоги, признался:

— Не знаю, что с этим делать, — обе лишь пожали плечами.

— Если судить по тому, что вижу и слышу я, в столице сейчас не просто спокойно, а на редкость спокойно, — сообщила Гелли. Джегейль добавила:

— Я бы тоже на твоём месте занервничала, но совершенно не представляю, что можно сделать. У вас же есть всякие там, не знаю, магические сигналки, защитные чары и все такое. Плюс твоя агентура, сам говоришь, чужаков в городе быстро срисовали бы. Не расслабляться и усилить бдительность? Это ты и без меня знаешь. Завести дежурного по городу мага? Где ж его взять, да ещё так срочно. А без магии… Твой друг, который начальник полиции, что говорит?

— Он в отъезде.

— Плохо. М-м-м… поговорить с тем, кого он за себя оставил?

Варрен махнул рукой:

— Заместитель Грента из породы въедливых исполнителей. Все, что можно и нужно делать по уложениям, он делает со всем усердием, а на что-то сверх того у него мозгов не хватит. Я боюсь чего-то необычного, такого же неожиданного и на первый взгляд невозможного, каким были те невидимки.

— Неожиданное на то и неожиданное, что его не предусмотришь, — покачала головой Гелли. — Жаль тебя разочаровывать, Варрен, но…

— Что ж, по крайней мере, я спросил, — утешил сам себя Варрен. — Если что-то придёт в голову или что-тo подозрительное услышите, увидите, почувствуете…

— Это ясно, — кивнула Джегейль.

— Значит, теперь ваша очередь, милые дамы. Чем вы собирались меня поражать?

Дамы переглянулись, и Гелли сказала:

— Давай ты, деточка.

— Эм-м… ну ладно, — щеки Джегейль залила краска смущения. По-хорошему, уже это должно было бы подготовить Варрена ко всему — смущаться его невеста умела крайне плохо, поскольку обычно не видела поводов для смущения. Все же её родной мир был куда более распущенным. Но то, что она сказала… — Понимаешь, мы тут с тётушкой посоветовались… В общем, Варрен, вопрос такой. Наша с тобой свадьба переносится. На ближайший день, в который ты сможешь все организовать.

Если уж честно, этот мир давал мало поводов для смущения. Даже те моменты, когда Женя не знала толком, как себя вести в обществе — а такое с ней все ещё случалось, хотя и куда реже, чем поначалу! — неприятно, да, но смущаться-то зачем? Принять к сведению, как правильно, и учесть на будущее, только и всего.

Но сейчас она чувствовала себя нервной и зажатой девочкой, полыхающей жаром самого настоящего стыда. Хотя ничего ужасного не делала и не говорила! Но по меркам этого мира невеста, чуть ли не в приказном порядке предлагающая перенести свадьбу, выглядела неприлично и даже шокирующе. А ей совсем не хотелось, чтобы Варрен подумал о ней черт знает что!

Чтобы голос звучал уверенно, пришлось собрать всю решительность. Женя не знала, что скажет дальше, как будет доказывать и обосновывать своё предложение. Все зависело от реакции Варрена, а её она предугадать не могла. Пусть тётушка и утверждала, что все будет хорошо!

Варрен замер, только брови медленно ползли вверх. Женя ждала. Делала вид, что ничего особенного не происходит. В самом деле, что такого? — невеста обсуждает свадьбу с женихом, и даже не наедине, а в присутствии родственницы! Совершенно рядовое событие.

— Что-то случилось? — отмерев, спросил Варрен. В голосе не было осуждения или возмущения, только искреннее беспокойство, и у Жени немного отлегло от сердца.

— Ничего, — облегчённо выдохнув, ответила она. — Но почему-то мне тревожно. Как в нашем мире говорят, на сердце кошки скребутся.

— Сейчас не слишком удачное время для шумных праздников.

— Я и не хочу шумный праздник. Или тебя положение обязывает отмечать с помпой, не отвертишься?

— Обычно женщины хотят, — Варрен замысловато повёл рукой, — чего-то эдакого. Чтобы поразить всех приятельниц и дать тему для сплетён на месяц вперёд.

— Ага, поразить до глубины селезёнки, — пробормотала Женя. — Хорошо, давай я скажу прямо. Самый скромный, тихий и быстрый вариант из тех, которые не уронят твою, вернее, нашу репутацию. Это реально?

— Отчего же нет, — похоже, счастливый жених все ещё не вполне отошёл от шока, но его мысли уже повернули в нужную, то есть деловую сторону. — Дай подумаю.

Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Женя встревоженно посмотрела на тётушку, но та лишь кивнула и улыбнулась.

— Ты не настаиваешь на гостях? — не оборачиваясь, уточнил Варрен.

— Не настаиваю. Гости никуда не денутся, все равно какой-нибудь приём делать придётся, не сразу, так после. А Цинни и дядя Винс все равно не могут сейчас приехать.

— А платье?

— Что — платье?

— Ну как же? Новое, обязательно украшенное чем-то невероятным и потребовавшее непрестанного труда лучшего портного столицы в течение месяца как минимум? И непременно с вплетёнными в вышивку чарами неотразимости, чтобы никто не посмел усомниться в красоте невесты. А заодно в способности её семьи или жениха получить именное коронное разрешение на эти чары, все же ограничительный эдикт не приветствует расход магии на ерунду.

— Я поняла, ты мне мстишь! Я так тебя ошарашила, что ты решил надо мной посмеяться в ответ, — Женя встала, подошла к жениху и обняла его сзади, прислонившись грудью к прямой напряжённой спине. Посмотрела в окно. Ничего там не было интересного: сочная зелень сада, вымоченная дождём улица с серыми широкими лужами… — Нет, милый, я не хочу самое шикарное в мире платье, тем более, если его придётся ждать месяц, и тем более с чарами неотразимости, чтобы потом отбиваться букетом от лишних кавалеров. Я ведь не за платье замуж иду, а за тебя. А ты вот он, здесь, рядом, и нравишься мне в любом наряде, как и я тебе. Хотя нет, я тебе, наверное, не нравлюсь в том, в чем к вам попала, я помню, ты говорил, что это бесстыдство и безобразие.

— Бесстыдство и безобразие, — согласился Варрен, — а ещё делает тебя похожей на юношу. Ты весьма милая девушка, дорогая моя, но юноша из тебя вышел бы нескладный и несуразный.

— Ну вот. Тётушка, мы ведь найдём для меня платье из того, что есть? Или закажем что-нибудь, не требующее месячного ожидания?

Варрен вдруг рассмеялся, резко развернулся и обхватил Женю за талию.

— Никак не пойму, чего ты больше не любишь, сами платья или процесс их шитья. Не волнуйся, тебе не только можно, но и нужно будет выбрать из того, что есть. Так же, как на ночь Весеннего перелома — то, в котором ты была счастлива. Если то самое — идеально. Тебя не испугает необходимость провести свадебную ночь в священной роще?

— По древнему обычаю? — даже не спросила, а почти утвердительно уточнила тётушка. — Вот и правильно. Самое подходящее для вас обоих. Только, дорогой братец, говори уж прямо, твоя невеста должна знать, что её ждёт. Не просто провести ночь в священной роще, а подтвердить там брак.

— Лишь бы без зрителей, — серьёзно ответила Женя. Подняла руки, обвила шею жениха и счастливо вздохнула. — Остальное не слишком пугает, хотя прежде мне не доводилось ни ночевать в лесу, ни заниматься там, э-м-м, супружескими обязанностями. С другой стороны, я уверена, что ты обо всем позаботишься, зато мы избавимся от необходимости в собственную свадебную ночь танцевать на глазах сотни-другой гостей, выслушивать назойливые комплименты и знать, что едва мы отойдём, как об нас примутся чесать языки.

О свадьбе по древнему обычаю тётушка ей уже рассказала — предполагала, что Варрен выберет именно этот вариант. Очень похоже на браки, которые заключают в ночь Весеннего Перелома, но предварительная помолвка делала такой брак в глазах общества не внезапным и потому скандальным, а, напротив, показывающим уважение к традициям. И при этом — никакого официоза, шума, гостей, только храмовый регистратор и короткий обряд. Идеальная свадьба. Варрен даже от своей любимой работы оторвётся совсем ненадолго. Уйдёт пораньше, на другой день придёт попозже — да никто и не заметит!

— Значит, решили, — поставил точку Варрен. — Послезавтра тебя устроит? Завтрашний вечер у меня занят.

Женя прислушалась к себе: зудящая тревога унялась, сменившись нормальным для невесты радостным волнением.

— Вполне устроит, — и, пользуясь тем, что они все ещё стоят в обнимку, прикоснулась к губам жениха лёгким поцелуем.

ГЛАВА 9, в которой воздушный флот Андара вступает в бой

Серебристый, невидимый с земли шар плавно поднимался над башнями городских укреплений. Уплывали вниз бойницы, в которых ждали скорой атаки стрелки, пушки на стенах, готовые отражать приступ солдаты. Чары работали: никто не заметил вторжения с неба. Даже маги, балахоны которых Реннар ясно видел между ало-белыми мундирами стрелков и синими — канониров.

Зудящая тревога наконец улеглась, сменившись нормальным перед боем радостным волнением. Наконец он опробует свой шар в настоящем деле!

Связаться с Ларком не получилось — сопровождавший Нико фор Виттенца менталист исчерпал все силы в борьбе с морем и ещё не восстановился. Но Реннар верил в своего принца и командира. Уж конечно, тот поддержит атаку, едва о ней узнает. Как можно сомневаться? Правда, кавалерия под городскими стенами бесполезна, а ввести в бой пехоту и артиллерию — нужно время, но это время они готовы Ларку дать. Отец ударит с моря, с кораблей, а чтобы враг не сконцентрировал все силы на отражении этой атаки… А вот это уже его, Реннара, забота!

Оба погодника, тот, что приплыл с Никодесом, и отцовский, тоже выложились до дна, но, к счастью, ветер и без их помощи был подходящим, хотя и не идеальным. Ровный, не слабый и не шквалистый, и направление удачное. Шары — Реннара и два других, которые должны подняться в небо после него, с интервалом в четверть часа — пройдут над Линдэнэ наискось, не над центром, к сожалению, но навести панику на подступах к укреплениям возможность у них будет. Пока же Реннар оценивал сверху боеготовность врага, отмечая, что все обстоит именно так, как они и предполагали. Не хуже — увы. Но и не лучше, а значит, их план имеет неплохие шансы на успех.

Реннар щёлкнул крышкой часов, сверяя время. Минуты текли слишком медленно. Шар, покачиваясь, плыл над узкими городскими улочками, оставляя справа порт с каперским фрегатом на рейде, плоские крыши складов и коробки доков, лабиринт припортовых трущоб и пустующую нынче площадь морского рынка. Да, жаль, что не получилось пролететь именно там, это сильно облегчило бы задачу кораблей. Но в бою нельзя рассчитывать лишь на везение, надо использовать те возможности, которые выпали, а не впустую жалеть о не выпавших.

Под днищем шара сменяли одна другую бесконечные черепичные крыши, вы?аренные южным солнцем, похожие на острые скалы в зелёных волнах листвы. За пышными кронами дубов и платанов не разглядеть было, что творится на улицах, лишь кое-где мелькали светлые проплешины перекрёстков и небольших площадей. Но, если судить по ним, на улицах людей не было. «Все, кто не на стенах, сидят по домам, как крысы в норах», — Реннар презрительно усмехнулся, пряча за усмешкой досаду: в уличной толпе куда легче вызвать панику. Но — опять же — придётся исходить из того, что есть.

Он ещё раз проверил время и обернулся назад. Туманная дымка над морем скрывала паруса эскадры, второй шар поднимался над башнями форта — точно по графику. Выдавали его серебристые блики в солнечном свете — заметит лишь тот, кто знает, на что смотреть, действенность маскировки доказывал спокойный полет Реннара. Что ж, пора?

В корзину воздушного шара не установишь пушку, о прицельной стрельбе речи не идёт, но сбросить бомбу вниз — что может быть проще? Два десятка зажигательных и столько же — с картечью, больше шар нести не мог, но и этого должно хватить для большого шума. Реннар очень на это надеялся.

Одна «зажигалка» расплескала огонь по черепичной крыше, вторая, проломив ветви стоявшего рядом дерева, полыхнула сквозь крону.

— Надеюсь, колодец недалеко, — пробормотал Реннар. Пожар в жилых кварталах — не то деяние, которым можно гордиться, но на войне как на войне, любая паника в городе ослабит оборону стен. В ту же самую минуту сбросить «подарочек» должен был и второй шар, как раз пролетавший над сборищем вражеских солдат. По этому знаку откроют огонь корабли эскадры, а после часовой бомбардировки на берег высадится десант. И хорошо бы к тому времени Ларк вступил в дело. Шума в городе хватит, что бы он понял…

Шар несло дальше, и Реннар не оглядывался. Было дело поважнее: высматривать внизу более достойные цели. Хотя основная цель в любом случае ждала его впереди: противоположная от порта сторона городских укреплений. Именно там он должен был устроить, как выразился насмешник Нико фор Виттенц, «танцы с фейерверками».

— Ваше высочество. В городе тревога! — ворвавшийся в штабную палатку ди Ланцэ был встрёпан и расстегнут. — Никто не понимает, что происходит! Наши части все на местах, но над городской стеной взрывы, пожар…

— И танцы с фейерверками, как сказал бы ваш приятель фор Виттенц, — иронично подхватил вошедший вслед за ним мэтр Вальдих. Верховный магистр, в отличие от ди Ланцэ, был собран и спокоен. — Ваше высочество, осмелюсь дать совет. Поднимайте войска. Судя по тем обрывкам, которые я сумел уловить, город атакуют с моря.

Ларк досадливо подумал, что зря разместил штаб так далеко от осаждённого города. Негоже командиру узнавать важные новости последним.

— С моря? Значит, эскадра Гронтеша подошла! — ди Ланце торопливо застёгивался, оправлял мундир, на глазах превращаясь из застигнутого на отдыхе шалопая в бравого офицера. — Но почему не сообщили, не согласовали?

— По времени как раз пора, я ждал адмирала со дня на день, — сказал Ларк. — А почему не согласовали атаку… Скорей всего, адмирал увидел выгодную возможность, но решение нужно было принимать немедленно. Поднимайте людей, ди Ланцэ. Мы поддержим его атакой с суши, адмирал наверняка этого ждёт. Мэтр Вальдих, мне нужна вся информация, которую вы сумеете добыть.

План атаки давно был готов, проработан пусть не до мелочей — всех мелочей не предусмотришь, но достаточно детально для того, чтобы сейчас Ларк мог отдать командование своим офицерам. Вряд ли его вмешательство понадобится раньше, чем войска пойдут на приступ, разве что случится нечто вовсе из ряда вон — а чтобы обезопаситься от неприятных сюрпризов, нужны сведения о происходящем в городе. «Тревога, взрывы и пожар» — это, разумеется, очень неплохо как повод к срочному выступлению, но катастрофически мало. Нападение с моря — уже лучше, но Ларк предпочёл бы знать, кто атакует, почему именно сейчас, каков план атаки и как в этот план впишутся андарские войска.

Мэтр Вальдих был сейчас единственным, кто может добыть хоть крохи столь нужной информации. Пусть неточные, нo хотя бы в самых общих чертах представлять!

— Ваше высочество, — магистр слегка улыбнулся, — мне приятно, что вы убеждены в моей столь острой необходимости, но осмелюсь предположить, что ваша тревога совершенно излишня. На том конце, несомненно, рассчитывают на ваше выступление.

— Я так громко думаю, что защита не справляется?

— Что вы, ваше высочество. Даже не будь я вашим верным подданным и не будь у вас защитных амулетов, я не стал бы сейчас тратить силу на копание в вашей голове. — Вальдих усмехнулся и тут же заговорил серьёзно: — В острые моменты вы плохо держите лицо, принц. Неужели вы не знали за собой этого? Не лучшее качество для правителя и военачальника.

По счастью, ждать ответа магистр не стал. Тут же заговорил о деле:

— Мне нужно подобраться как можно ближе к месту событий. Амулет ментальной связи у вас при себе?

— Конечно.

— Крайне выгодное приобретение. — Досада в голосе никак не соответствовала смыслу слов, но Ларк понял: как, наверное, любой уважающий себя маг, Вальдих предпочёл бы сам изобрести столь полезную вещицу. — Я свяжусь с вами, как только узнаю что-то конкретное.

— Достоверные предположения меня тоже интересуют, — быстро сказал Ларк.

— Хорошо. И мне, пожалуй, нужен ваш совет. Как быстрее подобраться к порту — морем или верхом?

— Быстрее — морем, верхом — безопасней. Не забывайте, мы не знаем точно, что сейчас творится на подступах к Линдэнэ с моря, но, скорей всего, там идёт бой.

— О, ваше высочество, — Вальдих насмешливо улыбнулся, — я не настолько безрассуден, что бы кидаться в центр сражения. Я возьму лодку. И мага-щитовика в сопровождение, что бы вы не тревожились ещё и обо мне.

Он вышел, тут же вбежал вестовой доложить о готовности артиллерии, следом — ещё двое от пехоты, и Ларка завертела обычная кутерьма начала сражения, которая разве что в романах да в отчётах газетчиков кажется героической. Приняв решение, он выбросил из головы сомнения, способные лишь мешать делу. Вальдих доложит, как только узнает хоть что-то, а пока нужно действовать, исходя из имеющихся сведений, и действовать быстро, решительно и неотвратимо.

Отправив вестовых с приказами, Ларк велел подать коня. Чем ближе он будет к месту сражения, тем лучше.

За городской стеной и впрямь что-то происходило, никак не связанное с начавшейся атакой, но дающее весьма большие шансы на её успех. Что-то там взрывалось и полыхало, ветер доносил крики, клубы порохового дыма и едкий запах гари. Пушечный огонь, встретивший атаку, вёлся неплотно, и даже издали Ларк легко определил участок, с которого не стреляли вообще.

Он остановился в отдалении, спешился, бросив повод ординарцу. Артиллерия уже выдвинулась на позиции и начала обстрел. Били навесом, а тем временем к стене бежали сапёры, прикрывшись от огня зачарованными щитами. Не идеальный штурм, но близко к тому — не позднее, чем через час, андарские войска будут в городе.

— Кому же мы будем обязаны победой? — Ларк щурился, всматриваясь в затянутые пороховым дымом зубцы городских укреплений, но с каждой минутой все сложнее становилось что-либо там разглядеть. Тянулись минуты, наполненные лишь грохотом пушечной стрельбы; но вот, наконец, взрыв подведённой сапёрами мины расколол стену, и канониры перевели огонь на разбитый участок, довершая успех.

Ларк достал часы, щёлкнул крышкой. Тень, накрывшая циферблат, показалась слишком густой для плывущего над головой дыма; и тут же сверху раздался голос, который Ларк менее всего ждал сейчас услышать:

— Эй, на земле. Мой принц, посторонитесь! Снижаюсь!

Меньше всего Реннару хотелось попасть под огонь своих же. Между тем шар начинал понемногу снижаться. Облегчение веса после сброса оставшихся бомб должно было бы, наоборот, поднять его высоко в небо, однако высоты едва хватало на то, чтобы не бояться шальных осколков. Реннар отметил себе озадачить проблемой магов — на испытаниях шары теряли высоту не так быстро. То ли чары ослабли за долгую дорогу, то ли на материал плохо подействовала сырость в трюмах, а может, так повлияла защита стен. Все же «невидимый для врагов» — ещё не значит «неуязвимый для вражеской магии».

Остались позади затянутые пороховым дымом зубцы городских укреплений, теперь под днищем шара плыла зелёная луговина, а впереди клубился пороховой дым над батареями. Реннар посмотрел на часы и довольно кивнул: скоро защитники Линдэнэ получат вторую порцию подарочков с неба. А ему добраться бы теперь до своих, не подставившись под шальное ядро или выстрел. Да, чего не хватает этим шарам, так это управления, возможности хоть немного маневрировать. Крылья бы им приделать, что ли? А вот ещё подумать бы, возможен ли магический аналог руля и парусов? Было бы и впрямь воздушное судно, управляемое примерно так же, как отцовы фрегаты, лишь с поправкой на высоту. Это же какие невероятные, головокружительные возможности!

Но медлительность шара обманчива, и вскоре затянутая дымной пеленой артиллерия и ожидающая команды на приступ пехота мелькнули внизу и пропали, сменившись насквозь знакомой Реннару деловитой суетой «второй линии». Подтягивались к позициям части резерва, скакали вестовые, разворачивал палатки полевой госпиталь, выстраивали круг маги-погодники. А на холмике прямо по курсу — Реннар даже рассмеялся, когда увидел! — пасся под присмотром ординарца знакомый серый в яблоках конь и стоял, глядя на сражение, Ларк. Как всегда, без охраны!

Теперь, когда оставалось лишь удачно приземлиться, когда не было больше необходимости отслеживать обстановку, сверять время, выбирать цели, Реннара накрыл запоздавший азарт. Он не мог упустить возможность красиво возникнуть из ниоткуда прямо над головой своего принца. Прикинув расстояние и силу ветра, Реннар шёпотом выругался — следовало поспешить! — и принялся стравливать из шара горячий воздух. Благо, что спешное приземление было отработано куда лучше срочного набора высоты!

Воздух вырывался из клапана с тонким, почти неслышимым свистом. Оболочка шара морщилась, опадая, земля приближалась, и Реннар, подготовив крюк-якорь, перегнулся за борт корзины:

— Эй, на земле! Мой принц, посторонитесь! Снижаюсь!

Ларк задрал голову, крикнул удивлённо:

— Рени? Ты здесь откуда?

Шар качнулся, выйдя из воздушного потока, и пошёл вниз почти вертикально. Все быстрей и быстрей — не падение, но опасно близко к тому.

— В сторону! — заорал Реннар. Появиться из ниоткуда прямо над головой — немного не то, что свалиться прямо на голову, да ещё и будущему королю.

Ларк пятился, пытаясь высмотреть в небе невидимый шар. Реннар выругался и, размахнувшись, бросил якорь вниз и в сторону. Стоило бы подождать, самому закрепить шар на земле, не рисковать, что его поволочёт ветром по камням. Но невидимость спадала именно и только при соприкосновении с землёй, все равно, самой корзины или только якоря.

На всякий случай Реннар крикнул:

— Якорь лови!

Лапа якоря поволоклась по земле, цепляясь за кусты, выдирая с корнем траву, подпрыгивая и вновь падая. Шар снижался. Пронёсся рядом с головой Ларка, и Реннар, не выпуская из рук якорного каната, выпрыгнул, потянул на себя, вбил наконец в землю острые штыри якорных лап. Корзина ударилась о траву и замерла, почти сдувшаяся оболочка легла сверху серебристым облаком.

— Так это ты там фейерверки устроил? — расхохотавшись, Ларк обнял его, хлопнул по плечу. — Я должен был догадаться!

— Ты разве не догадался, мой принц? — Реннар махнул в сторону города и обстреливающих его батарей. — Я клялся отцу, что ты поддержишь его атаку и без связи. И был прав.

— Я предполагал, что это подошла наша эскадра, но не ждал такого подарка с небес! — Над стеной вновь полыхнуло, и Ларк спросил: — А это что? Добавка?

— Конечно. Три шара с интервалом в четверть часа. Зажигательные и картечь. Одаривать, так не скупясь, верно?

— Но первый боевой полет ты приберёг для себя. Понимаю и завидую! Расскажешь, как это было. После боя, а пока нужно связаться с Вальдихом. Его разведывательная вылазка больше не нужна.

Магистр Вальдих принял сообщение принца, но возвращаться не пожелал. Если разведывательная вылазка больше не нужна, это вовсе не значит, что вылазка в целом потеряла смысл. Наоборот! Судя по всему, у адмирала Гронтеша либо вовсе нет при себе менталистов, либо есть, но что-тo заставило их выложиться полностью. Потерять возможность наладить связь и согласовывать действия?! Право, его высочеству следует на досуге поразмыслить о возможностях магов в бою.

Накрытая отводом глаз рыбачья лодка дошла до эскадры Гронтеша беспрепятственно, едва заметной тенью на ряби волн, призраком под ярким солнцем. Нос лодки ткнулся в борт «Отважного», управлявший судёнышком местный рыбак во весь голос окликнул вахтенного, и лишь тогда их заметили. Возможно, помогло то, что все внимание было привлечено к бухте и портовым укреплениям, подвергавшимся сейчас обстрелу с кораблей эскадры, но все же… «Не дело, — отметил Вальдих, — точно так же любой диверсант подойдёт незамеченным». Но заговорил, поднявшись на борт, о другом:

— Его высочество уже повёл войско на приступ городских стен. Ваш сын, господин адмирал, добрался до него благополучно, по пути сбросив на Линдэнэ изрядную порцию бомб.

Адмирал и не пытался скрыть радости от добрых вестей, но в ответ лишь слегка поклонился и спросил:

— Вы поддержите нашу атаку, мэтр Вальдих?

— Я ради этого и пришёл. Линдэнэ — всего лишь первый серьёзный форпост противника, мы не можем себе позволить больших потерь при его штурме.

Была ещё одна причина, не менее важная, на которую Вальдих не собирался даже намекать. Авторитет Гильдии магов среди офицеров не просто ничтожен, а, как сказал бы математик или счетовод, отрицателен. То, что лично он, магистр Вальдих, наладил более-менее сносные отношения с королём и его наследником, скорее заставит армейскую верхушку осудить корону, чем принять магов как равных и достойных уважения. Напортачил его предшественник, чтоб ему на Той Стороне покоя не видать. Разгребай теперь за ним. Но серьёзная, ощутимо серьёзная помощь в боях — именно то, чем можно переломить дурное мнение военных.

— Вы правы, но в том числе и потерь магии, — сказал между тем адмирал. — У меня здесь на борту два ваших мага. Полагаю, вы ещё не в курсе результатов их разведки, у них не было возможности доложить.

— Эти сведения имеют отношение к обороне Линдэнэ?

— Нет. Четвёрка отчаянных смельчаков или, может, лучше сказать «безумцев», предприняла вылазку к Одарским островам. И мне, признаться, крайне не нравится то, с чем они столкнулись на подступах.

Верховный магистр мысленно кивнул: прекрасно. Судя по всему, столкнулись разведчики с чем-то магическим и крайне опасным. Вот и будет случай наглядно показать, что магов следует ценить никак не меньше, чем стрелков, моряков или кавалеристов.

— Я поговорю с ними после штурма, теперь у нас нет времени. Сколько ещё продлится бомбардировка?

Адмирал щёлкнул крышкой часов:

— Полчаса. Десант уже готовится к высадке.

— Прекрасно. Значит, пора и мне приняться за дело. Как вы смотрите на небольшую панику в рядах защитников города? Полчаса, правда, маловато на полноценный ритуал, но все же как минимум четверть часа после высадки ваш десант не встретит сколь-нибудь серьёзного сопротивления.

— За исключением тех, у кого окажутся амулеты ментальной защиты? — в голосе адмирала Гронтеша звучал вполне понятный скепсис, и Вальдих пояснил:

— Слабые амулеты я пробью. Сильные — нет, но не мне вам объяснять, чего может стоить попытка двух-трёх смельчаков остановить обезумевшую от страха вооружённую толпу.

— Хорошо. От меня требуется помощь?

— Выделить ровный и чистый кусок палубы десять на десять шагов, по которому никто не станет топтаться. И не мешать, разумеется.

На самом деле для хорошей, полноценной волны паники получаса на подготовку было не маловато, а катастрофически мало, даже с учётом прихваченных с собой на всякий случай заряженных под завязку амулетов. Но, в конце концов, он магистр или сопливый подмастерье? Уважение не даётся даром. Хочешь доказать, что маги на войне чего-то стоят — изволь и потрудиться, и выложиться.

ГЛАВА 10, в которой граф Варрен фор Циррент покидает когорту холостяков, а Женя понимает, что такое идеальная свадьба

Любая нормальная женщина сказала бы, что двух дней на подготовку свадьбы катастрофически мало, даже с учётом того, что оная свадьба не афишируется, гости не приглашаются и платье шить не нужно. Платье платьем и гости гостями, но как же необходимость хоть чем-то поразить жениха? Новые украшения? Причёска? В конце концов, надо и о том подумать, что после церемонии жених, то есть уже муж, разденет тебя, и предстанешь перед ним такая, как есть, в чем мать родила. А значит, надо заранее позаботиться о гладкости, нежности и благоухании кожи, не забыть прилепить «страстную мушку» на грудь или чуть пониже пупка, в общем, не платьем единым…

Женя была настолько далека от подобной «нормальности», что ей хватило пары часов. Выкупаться и натереться ароматным маслом — и то не для Варрена, а от комаров, учитывая предстоящую ночь в роще посреди реки. Надеть тo самое платье, в котором танцевала в ночь Весеннего перелома, и к нему принесённый накануне Варреном набор драгоценностей-амулетов со всеми мыслимыми защитными чарами. Поспорить с тётушкой Гелли, тётушкой Лили-Унной и старой Солли о причёске, доказывая, что любые навороты в лесу только мешать будут, и умудриться их убедить. Заплести простую косу — а волосы-то отросли, пока она здесь, коса получилась заметно ниже лопаток. И наконец, выйти в сад, нарвать цветов и сплести венок невесты.

Как раз на венок и ушло больше всего времени. Женя не торопилась — выбирала цветы не просто в тон платью или поярче. Она озаботилась кое-что почитать о свадебных традициях и расспросить ещё раз обеих тётушек, а потому вплела в венок листья и уже почти отцветшие соцветия рябины, веточки мяты и розмарина, с трудом отыскавшийся в дальнем уголке сада белый клевер. Среди этой зелени обычные садовые флоксы, ромашки и колокольчики выглядели как будто ярче, праздничней и радостнее.

Сильвия крутилась рядом, набрала роскошный букет, но все цветы для венка Женя рвала только сама.

— Ну вот, моё главное украшение на сегодня, — она повертела венок в руках, внимательно проверяя, и надела по-хулигански слегка набекрень. — Как тебе?

— Красивый, — восхищённо и даже как будто с завистью выдохнула Сильвия, — я такой же хочу.

И только собралась ей сказать, что раз хочет, значит, будет, а пока никто не мешает потренироваться и сплести себе веночек просто так, но тут на садовое крыльцо выскочила тётушка Гелли и закричала прямо от дверей, не утруждаясь поискать:

— Джелль, Сильви. Где вы прячетесь! Варрен приехал!

— Ох, уже пора! — Женя подхватила юбки и помчалась в дом. Хорошо, что давно привыкла не путаться в этих бесконечных складках и оборках. Сильвия вприпрыжку бежала рядом. Ребёнок ещё, а туда же, замуж невтерпёж! Хотя кого винить, сама подала ей идею завоевать сердце Ларка.

Чего Женя не ожидала, так это что Варрен выйдет в сад ей навстречу. Чуть не врезалась! Затормозила, ухватившись за его плечи, ощутила, как крепко он взял за талию, и утонула в непривычно восхищённом взгляде. Именно утонула — всегда ей казалось, что это лишь глупый и слащавый оборот для любовных романчиков, а тут на тебе! — смотрит и взгляда не может отвести, и все равно как будто ничего и не видит. Только чувствует. Нежность, любовь, нетерпение…

— Ты невероятна, — услышала его голос над самым ухом. — Перестань, нам пора.

— Что перестать?

— Смотреть на меня так. Я самый обыкновенный, честное слово.

— Я тоже, ну и что? Разве это важно? Не заставляй меня говорить банальности, — Женя фыркнула и рассмеялась. Казалось бы, наваждение момента, которое должно развеяться от первых же слов, а нет, не развеялось. Вроде и вернулась в реальность, но оторваться сейчас от глаз Варрена, вывернуться из его рук и спокойно пойти в дом было выше её сил. Пора там или не пора, все равно. — Ты не самый обыкновенный. И вообще не обыкновенный ничуть. Я счастлива, что тебя встретила в жизни. И если ты ещё раз о себе что-тo такое скажешь, настучу по башке, честное слово!

— О небо, Джелль, где ты набралась таких вульгарных оборотов?! — Варрен рассмеялся, и прозвучало совсем не обидно, но Женя все равно ответила:

— С собой принесла, а то ты не знаешь. Вот такая у тебя будет жена.

«Вот такая у меня будет жена», — повторил мысленно Варрен, любуясь сияющими глазами невесты. Красивая, но мало ли красивых. Искренняя, радостная и любящая. Далёкая от идеальных манер и ничуть не жеманная. Почти равнодушная к нарядам и украшениям, зато любительница всяческой экзотики на столе, вроде чёрного чая и водорослей с сырой рыбой. Предпочитающая книгу или свежую газету вышивке и составлению букетов.

— Ты у меня умница и красавица, — он осторожно поправил съехавший набок венок. — Я бы долго ещё любовался тобой, но нам пора. Пойдём, родная, карета ждёт.

С утра моросил дождь, но к полудню развиднелось, и сейчас небо было чистым, обещая ясную ночь. Ветер, правда, прохладный, но Варрен захватил с собой два тёплых плаща. А также плед, корзинку для пикника с лёгкой закуской и две бутылки лучшего одарского вина. Как будто и не свадьба, а в самом деле на пикник собрались. Карету трясло на неровной мостовой, бутылки глухо позвякивали, за прикрытым шторкой окном мелькали вывески и кованые ворота, редкие прохожие и встречные экипажи. Самый обычный день. И никто в столице не знает, что граф фор Циррент вот-вот сменит статус с завидного холостяка на солидного женатого господина.

Джелль улыбалась и держала его за руку. Волновалась, он это видел. Волнение девушки в столь важный для неё день — что может быть понятней? Но все же и Варрену стало немного тревожно, а тут ещё вспомнились предчувствия кузины Гелли, да и Джегейль не просто так торопила его со свадьбой.

— Ты боишься? — склонился он к уху невесты.

— Я? Нет, просто нервничаю немного, — на обращённом к нему лице мелькнула слабая, как будто неуверенная улыбка. — Как и положено невесте.

— Только поэтому?

Как же ему нравится, всегда нравилось, когда Джегейль вот так сосредотачивается, мгновенно переходя от вроде бы лёгкой беседы к серьёзному разговору. Чуть-чуть, почти незаметно хмурится и сдвигает брови, обдумывая ответ. А главное, как она чувствует, что за вроде бы шутливым вопросом — совсем не шуточная озабоченность?

— Мне кажется, да, — улыбнулась, как будто сама готова посмеяться над собственной тревогой. — Обычные девичьи волнения. Ничего серьёзного.

— Тогда, разреши, я тебя поцелую? Надеюсь, поцелуй не просто жениха, а уже почти мужа развеет твои обычные девичьи тревоги. Все будет хорошо, — он легко, едва касаясь, провёл пальцами по щеке Джегейль, от виска к уголку рта, и она слегка запрокинула голову, подставляя губы, и опустила ресницы. Поцелуй получился лёгким и нежным, целомудренным, каким, собственно, и должен быть до совершения брака. Но, когда Варрен прервал его, опасаясь зайти дальше, чем следует, Джегейль не отстранилась. Их дыхание смешивалось, почти так же интимно, как поцелуй, и теперь уже она подняла руку и провела пальцами по щеке Варрена. Сказала:

— Как хорошо, что ты выбрал такую свадьбу. Я бы взорвалась, наверное, если бы на нас пялились всякие любопытные. Долго ещё ехать?

Варрен выглянул, слегка отодвинув шторку.

— Мы почти на месте.

— Жаль.

— Жаль? Почему?

— Я бы тебя поцеловала.

Варрен рассмеялся: его невеста ничуть не кокетничала, скорее это было озорство, шутка. Возможно, так она пыталась подбодрить сама себя — что ж, неплохой способ.

— Ты бесподобна и невероятна. Целуй. Если быстро, как раз успеешь.

Короткая церемония почти не отложилась у Жени в памяти. Ярче всего почему-то было удивление: здесь, оказывается, есть храмы?! Как-то так получилось, что тема религии ни разу не всплывала за более насущными проблемами, и Женя сама себе удивлялась: как можно было упустить, даже не подумать о таком серьёзном отличии их миров? Но раз ни Варрен, ни тётушка Гелли, ни Ларк ни разу даже мельком не упомянули, значит, большой роли здесь храмы не играют? «Расспрошу позже», — решила Женя и сосредоточилась на собственном бракосочетании.

Стены зала терялись в полумраке, лишь небольшая резная конторка и лежащая на ней книга, толстая, на вид очень древняя, в простых деревянных корочках, ясно виделись в свете десятка свечей. Укутанный в белый балахон храмовый маг бормотал что-то невнятное — на местном аналоге латыни, как подумала Женя, — окуривая молодоженов ароматным сладковатым дымом, от которого чесалось в носу и хотелось чихать. Потом раскрыл книгу, долго её листал и наконец записал их имена на пустую страницу. Вместо подписи молодых стребовал по капле крови, тут же впитавшейся без следа в странную зеленоватую бумагу. Дурацкое кино, да и только! От антуража пробивало на хи-хи, и Женя с трудом удерживала серьёзное выражение лица, лишь иногда крепче сжимая ладонь жениха в своей.

Кажется, Варрен в такие моменты думал, что она волнуется, потому что посылал ей ободряющие взгляды и жал руку в ответ.

Вошли в храм они на улице, а вышли — через другую дверь, пройдя анфиладой полутёмных комнат и галерей, — на берегу реки. От свежего воздуха закружилась голова. Все тот же маг молча указал на качавшуюся у мостков лодку. Доски скрипели и проседали под ногами, почти касаясь воды, Варрен подал Жене руку, сказал негромко:

— Не бойся, на самом деле этот причал ещё сотню лет ремонта не потребует.

Спрыгнул в лодку, развернулся к Жене, подхватил за талию. Женя отчего-то зажмурилась, поджав ноги, и чуть не взвизгнула. Лодка раскачивалась под ногами, пышная юбка мешала.

— Садись. В чем дело, Джелль, это всего лишь река и лодка?

— Нет, все хорошо, — мгновение странной дезориентации прошло, Женя оглянулась на провожавшего их мага — его штучки, что ли? Успела заметить короткий жест рукой, и лодка сама собой заскользила по речной глади.

— Ой. Я думала, магия ради пустяков запрещена.

— Древний свадебный обряд — не пустяки, — Варрен держал её за руки, сжимая обе ладони в своих, как будто грел. Весла в лодке были, лежали на дне, и это Женю успокоило: в конце концов, ещё как-то обратно добираться! Но сейчас они с Варреном сидели на узких скамьях, упираясь друг в дружку коленями, держались за руки, а остров с дубовой рощей приближался сам собой.

— Интересно, если это обряд, в чем смысл, что лодка сама идёт? Неотвратимость семейной жизни, что ли? А через реку… знаешь, это даже как-то зловеще, если вспомнить ассоциации из моего мира. У вас тоже какая-то символика? Другой берег — другая жизнь, что ли? — Нет, все же до спокойствия ей было далеко, надо же, такую чушь нести. Но без магии было бы как-то понятнее. И, да, черт возьми, спокойнее!

— Если кто-то из нас возьмётся сейчас за весла, лодка остановится. И мы сами должны будем грести дальше. Туда, — Варрен дёрнул головой, указав подбородком на остров, — или обратно.

— А-а, последняя возможность передумать? В новую жизнь или обратно в старую, я, значит, угадала? Ну ладно, будем считать, что это мудрость веков.

— Всё-таки волнуешься.

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я слышу. Любой бы услышал.

Женя не ответила: спорить было бы глупо, а соглашаться — стыдно. Ну да, нервничает… немного. Совсем чуть-чуть. Варрен крепче сжал её руки и начал поглаживать запястья большими пальцами. Отчего-то это и правда успокаивало, почти как его объятия в карете.

Плеснула в борт вода, доски скрежетнули о гальку, взметнув со дна облачка мутного ила. Варрен тут же выпрыгнул, вытащил лодку почти полностью на поросший низкой травой берег и подал руку Жене:

— Осторожно, не поскользнись.

Юбку пришлось подобрать повыше, иначе точно намочила бы подол. Но нарядным туфелькам повстречаться с мокрой травой не довелось: едва выбралась из лодки, Варрен подхватил на руки и в несколько шагов перенёс выше, в густую тень дубов. Над головой зашуршала под порывом ветра листва, за рекой заголосил и смолк дурной петух. Поставив Женю на ноги, Варрен вернулся за корзиной, и Женя невольно улыбнулась: как на пикник выбрались. Твёрдая земля под ногами придала уверенности. Наверное, что-то было в лодке, то ли воздействующее на сознание или эмоции, то ли просто ощутимое и тревожащее.

— В этой роще находится старейший магический источник Андара, — Варрен подал ей руку и повёл по оказавшейся вдруг под ногами тропинке. — Фактически, столица выросла вокруг него, а не на удобном для речного порта месте. Когда-то все Переломы праздновались именно здесь. Двести восемь, кажется, лет назад прадед нынешнего короля по прошению Гильдии закрыл сюда доступ.

— Стратегический резерв?

— Разве что на самый крайний случай. Заповедная роща, — взявшись за руки, они медленно шли вглубь, между дубами, погружаясь в предвечерний сумрак. — Чувствуешь что-нибудь необычное?

— Я чувствую, как здесь тихо, — Женя и сама невольно понизила голос. — Кажется, можно услышать, как по стволам сок течёт. Как листья падают, если бы они падали сейчас. Даже ветра нет, даже комары не зудят, а должны бы, река рядом.

— А мне спокойно. Впервые, пожалуй, с Весеннего перелома не зудит служба в голове. Как будто время остановилось и ничего не произойдёт, пока мы здесь. И ведь знаю, насколько это глупо…

— Это правильно, — быстро возразила Женя. — Потому что мы в любом случае здесь до утра пробудем, и в любом случае ты не узнаешь ни о чем, пока не вернёмся. Значит, лучшее, что можно сделать — не накручивать себя. Притвориться хотя бы, что так оно и есть, что мы до утра одни во всем мире и ничего нигде не случится.

Они остановились одновременно, и Варрен сказал, нежно проведя рукой по её щеке:

— Мне досталась очень мудрая жена. Давай пройдём ещё немного, там впереди поляна.

— Откуда ты знаешь? Бывал? Но роща ведь закрыта?

Варрен обнял её за талию и увлёк вперёд.

— Мудрая и очень любопытная. Хотя у тебя это выглядит скорее достоинством, чем пороком. — Сумрак переходил в почти ночную темень слишком быстро, летние вечера должны быть длиннее. Ноги путались в густой траве, и никакого просвета впереди не угадывалось. — Бывал, разумеется. Случались здесь любопытные происшествия, требующие моего участия в расследовании. А ты думала, такое удобное место, уединённое и насыщенное магией, и в самом деле все забудут?

— Но… — Женя поёжилась: стало не то чтобы зябко, но как-то не по себе. — Мы точно здесь одни?

— Точно, родная. Обряд нас защищает. До утра роща закрыта от всех и от всего.

— «От всего» это как?

— Так, что даже магический поиск нас не найдёт. Даже его величество со всей мощью королевского ментального дара сюда не пробьётся. В каком-то смысле мы и впрямь одни во всем мире. Идеальная свадьба, правда?

Поляна открылась неожиданно: расступились и без того не теснившиеся дубы, мелькнул над головой закатный отблеск на кружеве облаков. Почудилось вдруг, что они вновь в том самом зале, только вместо мага с его книгой — зыбкие вечерние тени и упавший прямо на соединённые руки дубовый лист, вместо едва видных в темноте стен — вековые стволы, и вместо свечей — далёкие, но отчего-то невероятно яркие звезды.

— Идеальная свадьба, — эхом повторила Женя. Она не заметила, как Варрен избавился от корзины, но сейчас он обнимал её за талию, и все эти его тёплые плащи и плед, и вино с закусками или что там он ещё прихватил с собой, показались пустой и дурацкой блажью. Впереди была их первая ночь, они были одни, их никто не мог потревожить. И дышалось легко, будто разжались тиски, которых Женя не замечала очень долго. И темнота была не опасной, а уютной и ласковой. Но главное — руки Варрена на талии, его плечи под её ладонями, взгляд — глаза в глаза, общие на двоих тепло и нежность. Очень странное чувство, на самом деле: нет, сама нежность Женю не удивляла, но ощущение общности, единства, почти слияния… «Магия».

— Смотрел бы на тебя и смотрел.

— Темно уже, — глупый ответ, они ведь так близко, да и глаза уже привыкли к темноте. Женя очень ясно видела лицо мужа — уже ведь мужа? Или нет, ведь брак ещё не подтверждён и обряд не закончен? Вот теперь у неё точно самое настоящее девичье смущение!

— Предлагаешь… ещё ближе?

— Наверное.

Господи, два взрослых человека! У Варрена наверняка куча женщин была, она не первый раз замужем, так почему кажется, что и смущение сейчас одно на двоих? Будто школьники, которых вот-вот застукают!

— Ты можешь мне объяснить, что с нами? Варрен?

Он обвёл пальцами её полураскрытый рот, скользнул по щекам, по волосам под венком, придержал затылок, не давая отстраниться — как будто она собиралась вырываться, что за глупости! Спросил в ответ:

— Может быть, любовь? Иди кo мне, родная моя. Джелль дальше стало совсем не до разговоров…

— Иди ко мне, — пробормотала сквозь сон Джелль. Прижалась крепче, обняла, поёрзала, устраивая голову у Варрена на плече, закинула ногу ему на бедро. Тяжёлые складки платья смялись, обвертелись вокруг ног; случись что, Варрен бы не смог сейчас вскочить, потерял бы необходимые для защиты мгновения. Но ничего не могло случиться, пока они здесь, пока не встанет солнце. А рассвет едва занимался, окрашивая небо лиловым и густо-синим, играя алыми отблесками в облаках.

Ночью он не рискнул раздеть невесту — все же не дома. Лишь стянул нижнюю юбку и панталончики, и это, к слову сказать, послужило весьма занимательной прелюдией к любовной игре. Джелль оказалась страстной и раскованной, близости не боялась, одного лишь Варрен понять не мог: отчего, при своей раскованности, с полным знанием того, что бывает между мужчиной и женщиной, она так сильно смущается? Но смущение шло ей. И Варрен уже не мог дождаться следующей ночи, когда они займут, наконец, супружескую спальню, и его жена разденется перед ним полностью.

Она снова будет так же смущаться?

Зашумела и стихла листва под порывом ветра, подала голос какая-то птица, оттенив царившую вокруг тишину. Варрен отвёл с лица жены пушистую прядь — коса растрепалась за ночь, а под утро и вовсе расплелась, скреплявшая её лента затерялась в густой траве, и это было доброй приметой. Невольное подношение роще, залог счастья.

— Просыпайся, родная моя, скоро утро.

— М-м-м… пять минуточек ещё…

Так приятно оказалось гладить и перебирать повлажневшие от утренней росы пряди волос, ожидая, пока пройдут её «пять минуточек», и вспоминая, какой была Джелль ночью. Так хотелось остановить время ещё хоть ненадолго, продлить охватившее его чувство покоя, счастья и нежности, столь редкое в его жизни. Забыть хотя бы до рассвета о делах. Но привычка неумолимо брала своё, ровными строчками, по-военному чёткими рядами выстраивались в голове списки неотложных дел и проблем. А Джелль, милая, тёплая, сонно сопела в шею, и Варрен был благодарен ей за эту возможность, за бесценный дар — побыть ещё немного не начальником Тайной Канцелярии, не графом фор Циррентом, а просто Варреном. Мужчиной, которого любит чудесная женщина. Жена.

Нет, это совершенно невозможно и невыносимо, так лежать и о таком думать!

— Джелль, если ты сейчас же не встанешь, я за себя не ручаюсь, честное слово.

— М-м-м?

Святое древо, как же сладко её целовать сонную — куда придётся, в глаза и нос, в горячие щеки и приоткрытые губы, и зарываться пальцами в волосы, и чувствовать, как она, ещё не проснувшись толком, обнимает крепче.

— Варрен? С добрым утром? М-м-м, продолжай, любимый, мне нравятся такие провокации с утра.

Та-ак, это ещё вопрос, кто тут за себя не ручается. Но как же красят её, и без того очень даже милую, сияющие глаза и счастливая улыбка!

— Ты помнишь, что у нас времени до рассвета?

— Я не умею определять время по небу, ты уж сам реши, пора вставать или можно ещё немного поваляться.

— И кто здесь кого провоцирует?

Но время, пожалуй, и впрямь позволяет не торопиться. Да и глупо отказываться от такого приятного начала семейной жизни.

— Хочу тебе сказать, милая моя Джелль, мне очень повезло с женой. Ты умеешь очень быстро собираться, я помню, — и целовать, целовать, распаляясь и распаляя её, сменяя сонную негу ярким и свежим, как скорый рассвет, желанием.

— А мне… очень повезло… с мужем, — Джелль умудрялась отвечать на поцелуи, целовать сама, распутывать спеленавшую их обоих широкую юбку и что-то ещё говорить при этом. — Вот, так, да… Варрен.

ГЛАВА 11, в которой выясняется, что тревоги Жени были не напрасны

На взгляд Жени, их с Варреном первое утро семейной жизни омрачало лишь одно — необходимость собрать вещички и убраться из заповедной рощи строго с рассветом. Нет, она не отказалась бы сейчас ни от горячей ванны, ни от кружки крепкого чаю, но с радостью отложила бы все блага здешней цивилизации ещё на два-три часа.

Ей очень повезло с мужем, теперь она могла сказать это с куда большей уверенностью. Конечно, гармоничный секс не главное в семейном счастье, но все же играет роль. А с Варреном было хорошо, очень хорошо.

Но небо светлело по-летнему быстро, и, в конце концов, никто не отменял следующей ночи уже дома, в законной супружеской спальне. Поэтому Женя приняла помощь мужа — уже целиком и полностью мужа! — в приведении своих юбок хотя бы в относительный порядок, отряхнула, в свою очередь, травинки с его камзола и, вздохнув со смешанным чувством печали и счастья, пошла с ним об руку к лодке.

Листва мягко шелестела над головой, напоминая о прошедшей ночи. Говорить не хотелось, только улыбаться. Ну, может, ещё поцеловать, но — некогда уже. Дома.

Только раз она свернула с тропы, углядев среди нежной травяной зелени алые капли земляники. Присела, подобрав юбки, набрала в горсть, сколько дотянулась. Топтать земляничную поляну казалось кощунством, но откуда-то Женя знала, что взять немного — можно.

Закинула в рот пару ягодок. От душистого сладкого сока повело голову, почти как от вина.

— Я думаю, это нам, — она протянула Варрену ягоды на раскрытой ладони. — Возьми. Сладкие, чудо просто.

Это оказалось… нет, все же не ошибкой, но очень легкомысленным поступком! Потому что, стоило Варрену коснуться губами её ладони, собирая ягоды, как Жене тут же захотелось послать к чертям и рассвет, и лодку, и все на свете. И ровно то же самое желание она прочла в глазах мужа, когда тот поднял голову и сказал слегка охрипшим голосом:

— Доешь сама, Джелль.

— И поцелуи со вкусом земляники отложим на потом, — кивнула она, соглашаясь со всем сразу: с «доешь сама» и с жадным, горячим взглядом Варрена, с рассветом, позолотившим уже облака и пролившим небесную голубизну в серые воды реки. С тем, что им пора, и с тем, что им будет что вспомнить о своей первой ночи.

Варрен сел на весла.

— Обратно своим ходом? — Женя хихикнула. — Аллегория семейной жизни?

Расправила вымокшую от росы юбку, обернулась, мысленно прощаясь с рощей и благодаря её. Раскидистые кроны дубов зеленели под утренним солнцем, сияли капли росы на траве, на листьях, и Жене на мгновение показалось, что она снова может видеть яркие радуги магии. Но — то ли моргнула, то ли лодка отошла дальше, — в один миг волшебство ушло, и остров стал самым обычным островом, и роща — обычной рощей. «Хорошо хоть, лодка не превратится в тыкву».

А может, уже превратилась на самом деле? Потому что лодка была тоже самой обыкновенной, и вчерашние странности казались глупым бредом, порождённым надуманными девичьими страхами.

И тут же вспомнилось ещё: «Новогодняя ночь кончилась, и все становится на свои места». Варрену придётся сейчас ехать на службу, а им с тётушкой нужно подумать о подобающем случаю приёме, составить список гостей, написать приглашения, позаботиться об угощении. Интересно, когда и в каком виде новость просочится в газеты?

Зато у мостков никто не встречал, и через пустой храм прошли, не встретив ни души, а у дверей ждала карета. И Женя, откинувшись на мягкую спинку сиденья, с облегчением услышала, как Варрен велел кучеру:

— Домой.

— Домой, — велел Варрен кучеру. Подумал немного, поглядывая на расслабленную, счастливую Джелль, и добавил: — Езжай через службу, Шониас. Заскочу узнать обстановку, — пояснил вполголоса, наклонившись к ушку жены и словно невзначай приобняв её, — если я там не нужен срочно, проведу день с тобой. Собственная свадьба — достаточный повод, правда?

Заметил вдруг травинку в её спутанных волосах, снял. Выкинуть отчего-то показалось неправильным, и он бережно пристроил тонкий стебелёк в корзину, в складки плаща. От плаща, от корзины, от платья Джелль пахло лесом — землёй, покрытой прелым опадом, молодой травой, влагой и земляникой. Запах кружил голову, вновь и вновь вызывая в памяти самые приятные моменты прошедшей ночи. Будил и разжигал желания, достойные скорее горячего юноши, чем пожившего, много повидавшего, озабоченного исключительно государственным благом мужчины.

Карета тронулась тяжело и неторопливо. А может, так лишь казалось Варрену, жалевшему о наступлении утра? По крайней мере, кони шли обычной резвой рысью, и привычно мелькали по сторонам кованые заборы и калитки в пышной зелени, кирпичные стены и черепичные крыши, яркие вывески…

— Мне кажется, мы никогда не были в этом районе, я не узнаю улиц, а у меня неплохая память на городские виды, — тихо сказала Джелль. — Вчера совершенно не запомнила дорогу, так волновалась. Мы далеко от дома?

— Не слишком. Но придётся сделать изрядный крюк, что бы заглянуть в мою канцелярию. Устала, родная?

— Нет, просто хочу чаю, купаться и, может быть, поспать. Но прокатиться с тобой тоже не откажусь. Когда ещё придётся, — она улыбнулась насмешливо и лукаво и опустила голову Варрену на плечо. Добавила: — Я не очень-то верю, что ты сегодня окажешься свободен, а завтра уже и повода не будет. Время сложное всё-таки.

— Ты чудо, — искренне сказал Варрен. Хотел объяснить, что какая ещё жена сама понимает все о сложностях военного времени, но Джелль тихо фыркнула и ответила:

— Я просто здравомыслящая.

— А я о чем, — рассмеялся Варрен, всё-таки целуя её — хотел по-настоящему, но карету тряхнуло, и поцелуй пришёлся в уголок губ, неловкий и смазанный. Но, кажется, Джелль решила, что он того и хотел.

На отвратительно неровной, ухабистой мостовой карета шла тряско — не слишком поцелуешься, зато можно строить планы на день, если он и впрямь окажется свободным, на вечер, на завтра или на «после войны». Можно любоваться оживлённым личиком Джелль, её улыбкой, ловить сияющий взгляд. Почувствовать себя влюблённым юнцом.

Много чего можно — ровно до тех пор, пока не заржут испуганно кони и не разорвут утреннюю тишину грохот и заполошные крики.

— Стой! Что там?

Оказалось, уже почти доехали до канцелярии, и весь шум — оттуда.

— Джелль! Сиди здесь, не вздумай выйти! Слышишь?

Тряхнул её за плечи, кляня себя на чем свет стоит: кто ж знал, что здесь окажется опасно, но мог бы сначала жену домой завезти! Как её сейчас оставить?!

— Иди, не бойся за меня. Я не дура, что бы путаться у тебя в ногах.

Паники в её голосе не было, разве что вполне понятное беспокойство. Варрен кивнул и выпрыгнул на неровную мостовую.

— Шониас, охраняй Джегейль!

— Да, господин граф.

Горела канцелярия. Вернее, то, что от неё осталось: здание напоминало сейчас сложившийся карточный домик, без крыши, без передней стены, с выбитыми окнами и выставленными напоказ внутренностями. С треском и искрами пылала лестница, яростный огонь пожирал кабинеты — слишком сильный для обычного пожара без магической подпитки, не разбирающий, где дерево, а где кирпич и камень. Щебень и осколки стекла устилали булыжник мостовой, вперемешку с бумагами, обломками мебели и паркета. И лежал, отброшенный от здания, окровавленный и припорошенный белесой цементной пылью, дежуривший нынче ночью сержант Гиллек.

Варрен подбежал к нему, опустился на колено, попытался нащупать пульс на шее и тут же отдёрнул руку. Пальцы окрасились кровью. Быстрая смерть, но вряд ли это утешит его жену и мать. Но, к счастью, в это время в здании только дежурный и был.

— В полицию послали? — отрывисто спросил Варрен, поднимаясь на ноги. Благо, в соседних домах успели проснуться: располагаясь неподалёку от рынка, Тайная канцелярия в соседях имела пребанальнейших булочников, бакалейщиков и прочих лавочников. За какие-то минуты крики паники успели смениться деловитыми командами мужчин, организовавших по цепочке воду и тушивших пожар.

— А то ж, — отозвался рослый детина в одних штанах. Варрен отогнал от лица евший глаза дым, моргнул.

— Мастер Зак, верно? — без своего обычного белого колпака и фартука булочника трудновато было узнать.

— Ну.

— Я отвезу жену домой и вернусь. Скажете полиции.

По-хорошему, он должен был доверить Джелль Шониасу и быстро включиться в дознание. Но если злоумышленники не ушли далеко? Если нападут на его карету, а Джелль там одна? Дело кучера — кони, а не пассажирка.

Он вернулся к карете бегом, спохватившись, что даже на короткое время оставил жену без защиты. Но с нею все было в порядке, разве что бледная, как снег перед рассветом. Все же испугалась.

— Гони, Шониас! Джелль…

— Варрен, — её голос не дрожал, но показался каким-то ломким, словно чужим. — Честно скажи. Если бы мы не должны были провести ночь в роще, где бы ты ночевал сегодня? Дома или на работе?

Гелли этим утром встала рано, ещё до рассвета. Ночь для неё прошла неспокойно: снились кошмары, чудилось нехорошее. Будто подбирается что-то тёмное, жуткое, тычется в окна в поисках незакрытой щёлочки. Не находит, конечно же — после ужасного случая с нападением невидимых убийц Варрен позаботился, чтобы его дом был защищён как следует. Вот только самого Варрена нет. Лучше бы они с Джелль ночевали сегодня дома!

— Ах, о чем это я, — натужно рассмеялась Гелли. — Священная роща их защитит. Но почему именно сегодня?

На голос заглянула старая Солли:

— Госпожа проснулась?

— Ты-то отчего не спишь?

— Сны нехорошие замучили. Встала уж, рябину с мятой заварила, обереги проверила. Скорей бы господин возвращался с барышней. Сердце не на месте.

— Рябина с мятой — это хорошо, — покивала Гелли. — Готовь умывание и на меня тоже. И в кухню загляни, пусть чайник ставят.

— А завтрак, госпожа?

— Думаю, через час. Варрен с Джелль как раз успеют вернуться.

Умывание рябиной и горячий сладкий чай помогли забыть о кошмарах. Как бы серьёзно Гелли ни относилась к предчувствиям, нынешние сны не стоило принимать во внимание, это она твёрдо знала. Не предупреждение, нет. Скорее — сообщение. О том, что ничего у врага не вышло, по крайней мере, в этот раз. Хотя Варрену все равно нужно рассказать. Пусть будет осторожен.

Когда у ворот остановилась карета, Гелли была уже спокойна и полна радостного предвкушения: им с Джелль предстоял интересный день. Посплетничать о своём, о женском, обсудить непременный приём и ещё более непременный вечер для узкого круга, написать приглашения…

Джелль вбежала и тут же кинулась Гелли на шею.

— Тётушка, здесь все в порядке?

На счастливую новобрачную она не походила. У Гелли замерло сердце.

— Варрен?

— На работу вернулся, — быстро сказала Джелль. — Он решил туда заехать по пути и, если ничего срочного, дома остаться сегодня, а там… Господи, какое счастье, какое счастье, что свадьба, что остров, он же вечно там на ночь зависает… — Джелль все чаще всхлипывала, и Гелли, уяснив пока лишь то, что с Варреном все в порядке, а вот в его канцелярии что-то стряслось, кликнула Солли. Деточку нужно было срочно приводить в чувства.

Все те же средства — крепко заваренная рябина для умывания, горячий чай, в который Гелли плеснула настойки на травах, успокаивающие объятия, завтрак. И первый вопрос совсем не тот, который Джелль, наверное, ждала:

— Деточка, ты сама-то как? Ночь как прошла?

— Ох, — бледные даже после завтрака и чая щеки залила краска смущения. — Хорошо. Очень-очень хорошо!

— Вот и славно. А теперь рассказывай. А то и я не спала толком, и Солли. Жаль, мага нет, проверить бы защиту. Что там у Варрена в канцелярии, отчего тебя так трясло?

Джелль прикрыла глаза и глубоко, медленно вздохнула.

— Нет больше канцелярии. В щебень вся. Так, кажется, я успокоилась, хорошо. Значит, так. Варрен сказал, из дома никому ни ногой, в дом никого не впускать. Если что-то кто-то пришлёт, неважно, кто и что, хоть от самого короля посылка, в дом не заносить. Если от него кто-то явится с требованием куда-то срочно ехать, не верить. Никаких приёмов, вечеров и чаепитий с подругами. В общем, мы на осадном положении. Тётушку Лили-Унну и Сильвию он сам привезёт, как только поговорит с полицией и запустит расследование.

— Не слишком ли? — изумилась Гелли.

— Нет, — неожиданно жёстко ответила Джелль. — Все правильно. Любимые женщины — уязвимое место любого нормального мужчины. Кем я точно не хочу вдруг оказаться, так это предметом шантажа.

Все ещё пребывая в изумлении, Гелли покачала головой и сказала:

— Пойду отдам распоряжения. Да, вы с Варреном друг другу более чем подходите.

— Но почему мы должны покидать свой дом и стеснять вас? — Лили-Унна фор Гронтеш поджала губы, её обычно не слишком выразительное лицо сделалось таким, что Варрен абсолютно ясно услышал не сказанное: «Почему мы должны изображать из себя приживалок?»

— Да потому что любимые женщины — уязвимое место любого нормального мужчины! — взорвался он. — Я отвечаю за вас с Сильвией вдвойне: как друг, надеюсь, адмирала фор Гронтеша, и как его будущий родственник. И меньше всего я хочу, чтобы вы стали предметом шантажа для меня или, тем паче, для него! Собирайтесь. У меня мало времени.

— Тётя, не спорь, — Сильвия вдруг сорвалась с места, подбежала к окну и закричала, высунувшись чуть ли не по пояс: — Есин! Есин, подойдите сюда, быстрее!

— Что ещё за Есин? Барышня, смею обратить ваше внимание, наш разговор сугубо конфиденциален, — Варрен готов был уже проклинать обеих взбалмошных особ, так не похожих на рассудительных женщин семейства фор Циррент.

— О, я понимаю, господин граф, — совершенно спокойно отозвалась Сильвия, — но ведь Есин в любом случае отправится с нами. Батюшка велел ему охранять и защищать нас.

Лили-Унна всплеснула руками:

— Ах, ладно! Пойду собираться.

— У вас не больше часа, — предупредил Варрен, с тоской вспомнив быстрые сборы Джелль: той, уж наверное, и получаса хватило бы за глаза. А здесь, нужно быть реалистом, говоришь «час», готовься ждать два, а то и три. И не бросишь их, и перепоручить некому. Ещё и чужого охранника в дом впускать — а поди не впусти! Впрочем, людей адмирал Гронтеш подбирать умеет, глядишь, и этот пригодится.

— Господин граф, подать вам пока чаю или завтрак? — спросила Сильвия. — У вас усталый вид. Простите тётю, она не любит внезапных перемен. Я прослежу, чтобы она не затягивала со сборами.

— Буду весьма обязан, — вздохнул Варрен. — Завтрак тоже не помешает, но лишь в том случае, если это вас не задержит.

— Ничуть. Я распоряжусь подать сюда, — и Сильвия быстро вышла из гостиной, почти выбежала. Что ж, вот когда порадуешься, что сестра так же неугомонна, как братец. Девушка с характером.

А вскоре в гостиную вошёл смуглолицый человек с подносом в руках. Легко поклонившись гостю, расставил на столе тарелки с хлебом, сыром и паштетами, выставил чайник, вазочку с аккуратно наколотым сахаром. Все — молча, размеренно и как будто равнодушно, но при этом Варрена не покидало ощущение, что его просвечивают взглядом так остро и пристально, как из всех знакомых ему людей умеют лишь двое — Грент Фенно-Дераль и его величество.

«Тот самый повар-туземец! Маг без привязки к источникам, побратим адмирала и будущий хозяин проклятого меча!» Осенило Варрена внезапно, впору было обозвать самого себя старым маразматиком — как раньше не вспомнил о столь яркой личности?! Адмирал ведь говорил, что оставит его беречь женщин. Значит, это и есть Есин, которого звала Сильвия?

Что ж, пусть собирается. Пожалуй, ему даже указаний давать не нужно. Ещё сочтёт оскорблением, упаси святое древо! Судя по рассказам и адмирала, и Джелль, лучшее, что может сейчас сделать граф фор Циррент — молча довериться чести и благородству этого варвара.

«Зато маг в доме, — успокоил себя Варрен. — К пользе государства его не применить, а женщинам лишняя защита».

Вопреки опасениям, сборы не слишком затянулись. Полтора часа вместо оговорённого часа — право же, мелочи! Если пропускать мимо ушей причитания Лили-Унны о позабытой вышивке, не взятых нарядах и оставленном без присмотра садике. Неужели она так и не поняла всю степень опасности?!

— Ах, тётушка, да перестаньте же! — первой не выдержала Сильвия, заработав благодарный взгляд графа. — Вышивку вы начнёте новую, а садик мы вместе приведём в порядок, когда опасность минует. Подумайте лучше о батюшке, ему спокойней будет воевать, зная, что мы в безопасности.

— К слову сказать, напишите ему, — встрепенулся граф. — Я буду отправлять почту послезавтра.

— Да, батюшка будет рад получить письмо, — Сильвия радостно улыбнулась. Приятная девушка. И разумная, что куда лучше. — А Реннару тоже можно написать?

— Конечно.

— О, благодарю вас, господин граф.

Вот и прекрасно, заодно им будет чем заняться вместо причитаний, хотя бы ближайшие два дня. А там, глядишь, успокоятся.

Благополучно сдав будущих родственниц на руки Гелли, Варрен с несказанным облегчением велел Шониасу гнать к полиции: доклад должен был ждать его там.

Не самому же начальнику Тайной канцелярии откапывать в щебне уцелевшие бумаги. На то архивариусы есть. А его личные досье… одно из двух — либо сейф уцелел, либо, вскрывшись, уничтожил содержимое. В том и другом случае — дело терпит, есть вопросы куда более срочные.

И все же без Фенно-Дераля полиция была не та. Как бы ни прятали следы злоумышленники, Грент наверняка раскопал бы хоть какую-то зацепку. Эти же всю улицу опросили, остатки здания канцелярии чуть ли не ситом просеяли, а весь улов — никто ничего не видел и не слышал до самого момента взрыва. Никто, включая дежурного, который если и не спал на посту, то тревогу все равно не поднял. Да ладно дежурный, если в диверсии участвовали маги, его и усыпить могли, но чтобы вездесущие уличные мальчишки ничего не углядели! Чтобы кобель мастера Зака не забрехал на чужаков! Чтобы ни одной прожжённой сплетнице, а таких здесь каждая первая, не попались на глаза посторонние?!

Разослав работать своих агентов и определившись с временным адресом канцелярии, уже под вечер Варрен добрался до королевской приёмной.

Королю доложили о происшествии, как только полиция прибыла на место: заместитель Фенно-Дераля протокольные тонкости чтил свято. Потому доклад фор Циррента свёлся к короткому:

— Ни одной зацепки.

— А у меня, представьте, есть, — недобро усмехнулся король. — Нащупал кое-что любопытное. Вы уж простите старика за самоуправство, но ваше расследование я не стал останавливать, очень уж зыбкий был отголосок. Взял свою гвардию и сам проверил. Держите, граф, добыча по праву ваша.

На стол легла кипа бумаг с записями.

— Пришлось привлечь секретаря, но он будет молчать, не сомневайтесь.

— То есть вы, ваше величество, и поймали нам этих мерзавцев, и допросили их?!

— Если бы не столь серьёзный повод, я сказал бы, что мне было приятно немного развлечься. Ах, граф, ваша невеста права, не желая быть королевой. Государственные заботы заставляют меня радоваться даже такому поводу от них отвлечься.

— Жена, — рассеянно поправил фор Циррент, пробегая взглядом протоколы допроса.

— Неужели?! Примите мои искренние поздравления. Но почему вся столица не гудит, обсуждая вашу свадьбу?

— Сегодня ночью, по древнему обряду. Должен признать, спешила со свадьбой Джелль, а иначе я мог оказаться в эпицентре взрыва. Ого, ваше величество! Вы раскопали след этого прохвоста дель Фарагатто!

— Жаль, что лишь след, а не его самого. Но в переговорах с Одаром, когда дойдёт до переговоров, я выжму из этого всё и ещё немного. А вот всю его сеть придётся ловить вам, граф. Так что, увы, ваша молодая жена некоторое время будет скучать. Что ж, граф, больше я вас не задерживаю. Однако прошу смело ко мне обращаться, если понадобится содействие менталиста.

— Благодарю, ваше величество, — фор Циррент с нежностью глядел на ровные строчки с бесценными сведениями. — Право же, не будь вы королём, мы с Фенно-Дералем передрались бы за честь иметь вас в своём ведомстве.

ГЛАВА 12, в которой Тил Бретишен почти захватывает пленника, но не может его удержать

— Право, мэтр Вальдих, не будь вы верховным магистром, мы с адмиралом передрались бы за право приписать вас к своим офицерам.

То, что слова принца пришлись ему по душе, маг выказал лишь сдержанной усмешкой. Не будь он верховным магистром, место его было бы отнюдь не в действующей армии и не в ставке его высочества: во всем многообразии магии Вальдих предпочитал созидательную, а не разрушительную сторону. Но, что и говорить, признание оказалось приятным. Вальдих не был падким на лесть, хотя иной раз и показывал обратное: чужая лесть, как и вызванные ею чувства, может стать неплохим инструментом для управления людьми. Но искренняя и заслуженная похвала любому приятна, и он не исключение.

Вот уже третий день почти все толковые офицеры принца и капитаны из эскадры занимались наведением порядка в захваченном городе, в порту и на верфи. Добивались лояльности и сотрудничества от местной верхушки, купцов, мастеров. Переписывали захваченные трофеи: лес и канаты, фураж и продовольствие, боеприпасы и лекарства. Третий день назначенные Вальдихом маги проверяли город и бухту на ловушки, конфисковывали амулеты, а сам Вальдих допрашивал немногих вражеских магов, которых удалось захватить.?рязная работа: запугать, вырвать информацию, не особо разбирая, что нужно, а что бесполезно, а после — перейти на более мягкое воздействие и склонить к сотрудничеству. Естественно, ничего важного пленным магам не доверят, но отчего не воспользоваться их силой. Работы для мастеров чар не то что просто хватает, а даже слишком много, одно лишь восстановление защиты города и бухты чего стоит.

И вот уже третий час в палатке принца шло совещание для узкого круга. Сам принц, адмирал, Вальдих, Реннар фор Гронтеш в качестве эксперта по воздушному флоту, а также два мага и Никодес фор Виттенц, обнаружившие проблему. Обсуждали единственный вопрос — как андарскому флоту добраться до Одарских островов? Точнее — как преодолеть выставленную вражескими магами преграду?

— Итак, подведём итог, — похвалы похвалами, но затянувшееся совещание изрядно утомило Вальдиха, пора было переходить от слов к делу. — То, что безумная разведка капитана фор Виттенца увенчалась удачей — всего лишь счастливая случайность. Ни его, хм, лодка, ни корабли адмирала не пытались преодолеть волну, иначе, судя по нашим выкладкам, её мощь возросла бы пропорционально количеству нарушителей. Все мы согласились с тем, что преграда кажется непреодолимой, и это должно несколько притупить бдительность врага. Однако один раз наши маги уже сгладили волну, идущую на убыль, и никто не мешает нам повторить этот трюк снова. Все упирается в потребную для столь затратной волшбы энергию, но, к счастью, у нас есть мощный источник здесь же, на побережье. Я немедленно пошлю людей заряжать накопительные амулеты. Подготовка флота к противостоянию со стихией…

— На мне, как и подготовка добровольцев для вызова волны, — резко кивнул адмирал. — Любите вы, маги, поговорить. Все всё поняли.

— Прошу прощения, — Вальдих позволил себе улыбку. — Привычка. Вы не представляете, сколь часто простое и насквозь понятное дело срывается из-за того, что при его обсуждении не проговорили ясно и чётко какой-нибудь сущей мелочи.

— А уж как часто какое-нибудь простое дело оказывается не сделанным из-за долгих и нудных совещаний!

— Право же, господа, я надеюсь, это не наш случай.

— Господа, не нужно разводить здесь пикировку, — оборвал принц. Он неплохо скрывал озабоченность, но менталист уровня Вальдиха не мог её не ощутить. — Нас ждёт слишком важное дело. Сейчас мы всего лишь наметили общую стратегию, мелочи всплывут в процессе подготовки.

— Как всегда, — шепнул Реннар фор Гронтеш. И добавил уже в полный голос: — И правда, хватит совещаний. Пока мы говорим, время утекает. Давайте займёмся делом.

Принц взглянул на своего друга с некоторым сомнением.

— Хорошо, с флотом и магами ясно, но вы уверены, что имеет смысл рисковать даже малой частью воздушного флота? Шары нам пригодятся при штурме Делла-Виниты.

Реннар ответил со всей горячностью — и куда, спрашивается, подевался спокойный и разумный офицер, каким он был почти все время совещания?

— Обычный флот тоже пригодится, и как ещё его туда довести? И что за риск! Ерунда, мой принц. Никакая волна не достанет до неба, и уж точно они там не ждут нападения от чаек и альбатросов!

— Согласитесь, ваше высочество, чтобы штурмовать вражескую столицу, до неё надо хотя бы добраться, — поддержал сына адмирал. — Пролететь над волной и воздействовать на неё с воздуха — это, знаете ли, может оказаться неплохим козырем. Возможно, решающим. Не так ли, мэтр Вальдих?

— Безусловно. К тому же, ваше высочество, не уверяйте меня, что вам не нравится идея в целом. Впервые в истории вражеская столица падёт под атакой с небес. Символично, не правда ли? А потом? Представьте эти кричащие по всему миру газетные заголовки. Воздушный флагман! Летучий фрегат!

Ларк с потаённым вздохом оторвался от наспех нарисованной картинки нового воздушного шара — уже и не шара, по сути, а, в самом деле, настоящего воздушного судна: с парусами, трюмом и палубой, штурвалом и вооружением. Поморщился: его высочество вовсе не был падок на газетную славу. Но понимал, конечно же, какую славу подобная шумиха даст Андару и сколь многое сумеет выжать из неё такой гений дипломатии, как его дед.

— Фрегат… Пока что скорее летучая яхта. И перестаньте меня соблазнять, я и так уже соблазнён. Но вы уверены, что этот, м-м-м, монстр сумеет хотя бы подняться с земли? Он выглядит слишком тяжёлым.

— Без испытаний трудно сказать точно, вам ли не знать. Но сейчас мы сможем вложить в него существенно больше, чем в первые образцы. Больше и магии, и труда магов. Я уже говорил с Тилом, он полон энтузиазма. Кто бы мог подумать. — Верховный магистр недобро усмехнулся, вспомнив, каким был ученик его предшественника ещё с полгода назад. Сущее ничтожество. А ещё говорят, что страх может лишь калечить. Тила Бретишена страх сделал человеком. Заставил сначала увидеть, как мало стоит его жизнь в глазах его же учителя, затем понять, что с самого начала сделал глупый выбор, отказаться от совершенно неподходящих для него карьерных устремлений. А там верная дорога словно сама его нашла. Не поверишь, что тот же человек! Менталистом был, прямо скажем, поганеньким, зато будущий мастер чар и артефактов — уже нарасхват, а ведь парню ещё учиться и учиться.

— Тогда давайте начинать, — Реннар бережно сложил лист с рисунком. — Нам нужен закрытый док на верфи. Отец, выделишь? Надёжных рабочих и охрану. Материалы — придётся, наверное, потрясти городских купцов? По части магов надеюсь на вас, мэтр, и на Тила, конечно же. И с дюжину человек в экипаж. Уже сейчас, чтобы было время научить.

— Меня! — вскочил фор Виттенц. — Мой принц, прошу! Это же…

— Понимаю, сам бы хотел, — усмехнулся принц. — Найдёшь себе замену в полку — иди.

— Да что ж не найти! Да хотя бы…

— Принесёшь приказ, подпишу, — отмахнулся принц, не дослушав. — Знаю, что у тебя толковых лейтенантов хватает. Все свободны, давайте уже займёмся делом. Каждый день играет против нас, вы и без меня это знаете.

— Как всегда на войне, — пробормотал Реннар. Самый молодой: остальные не сочли нужным как-то отозваться на столь очевидную банальность. И самый нетерпеливый, а ведь именно с его воздушным кораблём предстоит больше всего возни.

— Пойдём, сын, посмотришь доки, — адмирал хлопнул Реннара по плечу. — Охрану дам, материалы… Склады в сохранности, думаю, все необходимое ты там найдёшь. А чего не найдёшь, у купцов поищем.

Минута, много две, и в палатке остались лишь сам принц и намеренно задержавшийся Вальдих.

— Вы что-то хотели, мэтр?

— У меня вести от его величества. По амулету связи.

— Что же вы молчали?!

— Молчал, потому как текущие военные дела важнее, чем столичные Новости, с которыми мы в любом случае ничего не можем сделать. Впрочем, его величество прекрасно справился и без нас. — Ларк вопросительно хмыкнул, и Вальдих позволил себе усмешку: — Звучит несколько непочтительно, но ваш дед действительно занялся работой полицейского мага-менталиста и с блеском её выполнил.

— Так что там произошло? — резко спросил принц.

— Взорвана Тайная канцелярия.

Ларк резко выдохнул, сжав кулаки, и Вальдих явственно услышал непроизнесенное вслух ругательство.

— Все не так страшно, как звучит, — поспешил успокоить. — Взрыв случился на рассвете, когда в здании был лишь дежурный. Граф фор Циррент по счастливой случайности изменил своей привычке проводить ночи за работой и оказался на месте происшествия через несколько минут после взрыва. Самые печальные потери — бумаги графа, утешает лишь то, что в руки врага они не попали. Но многое придётся восстанавливать почти с нуля, по памяти. Злоумышленники скрылись, не оставив следов, но ваш дед сумел их найти и с помощью гвардии задержать. Допросил, само собой. Отребье наше, но платил небезызвестный вам дель Фарагатто.

— Не удивлён. Странным было бы его появление лишь ради официального посольства. Достать бы мерзавца где-нибудь в Одаре, пока он без дипломатического прикрытия!

— Полагаю, будь это возможным, граф фор Циррент уже организовал бы…

Принц махнул рукой:

— Понимаю. Но, может, нам повезёт. Благодарю за информацию, мэтр Вальдих.

Маг поклонился, распрощался и вышел. Его ждали дела. бдйиззб Создать совершенно новый тип воздушного шара за девять-десять дней — именно столько потребуется, чтобы съездить к источнику и зарядить потребное количество амулетов. Единственный этап подготовки, который никак не ускоришь, а значит, остальные желательно подогнать к нему. Смогут ли?

Магистр Вальдих любил вызовы своему мастерству, а это был достойный вызов.

Тил Бретишен не мог сказать, когда он успел полюбить вызовы своему мастерству. Когда изучал амулеты, снятые с убийц-невидимок? Когда вместе с принцем Ларком и собранной им командой придумывал невиданное — как поднять человека в воздух в смешной корзине под надутым тряпичным баллоном? Сам разрабатывал ритуальные круги и нужные чары, рассчитывал потребную магию, а после — смотрел на землю из головокружительной выси небес?

Ничуть не похоже на ученичество у мэтра Страунгера, когда главным было: «Делай, как учитель скажет, и помалкивай». И магия, оказывается, куда интереснее, чем казалось тогда. И умение придумать и воплотить новый амулет или ритуал ценится куда больше, чем любимое магистром Страунгером «тонкое искусство манипуляций», оно же — умение обманывать и подчинять. Нет, менталистика тоже дело нужное, но прав был король, когда сказал Тилу, что это не его талант. Если вспомнить хорошенько, ментальные упражнения всегда вызывали у Тила если не страх, то хотя бы опаску. Не было от них ни восторга: «Могу!», — ни хотя бы удовольствия от хорошо сделанной работы. Лишь смутные мечты о будущей великой карьере — глупейшие и совершенно невыполнимые мечты, как он сам теперь понимает. Не его это стезя — политика. Характер не тот, да и неинтересно на самом деле.

Теперь же он сам не заметил, как оказался главным в команде магов, работавших над новым воздушным судном — уже не «шаром», потому как баллон их детища больше походил на увязанную шпагатом толстую колбасу. Но не «колбасой» же называть? Непочтительно! К тому же в проекте из этой гусеницы должна вылупиться бабочка с крыльями-парусами, и тогда можно будет с полным правом назвать новинку «летучим кораблём». Точно быть молодому фор Гронтешу адмиралом воздушного флота, а ведь его высочество Ларк когда-то сказал это в шутку.

Пять заполненных спорами, расчётами и ритуалами дней. Пять почти бессонных ночей. А ну-ка, эдакую махину в воздух поднять! Зачаровывали отдельно каждую доску бортов и палубы, гвозди и клёпки, обвязку и такелаж. На баллон и паруса — невидимость, лёгкость и прочность, защиту от пожара и намокания, от пуль и даже от птиц. Теперь осталось все это собрать, и станет ясно, что они создали — новый и невероятный воздушный корабль или мертворождённого уродца.

Собирать корпус, как и сшивать баллон и паруса, нужно без всякой магии, чтобы прочность не зависела от износа чар. Так что настал черёд корабельных мастеров потрудиться, а маги получили наконец передышку. Магистр Вальдих лично приказал всем отдыхать, а начать отдых с того, чтобы сытно поесть и всласть отоспаться. Силы им ещё понадобятся.

Вот только сон к Тилу никак не шёл. Вертелись в уставшей голове строки формул — только-только начал разбираться в них сам, без помощи мэтра Вальдиха и профессора Грожкобца с его заумными прикладными вычислениями. Плыли перед внутренним взором расчерченные ритуальные круги, а следом тяжело ворочались мысли — а что, если вон там подправить да вот здесь усилить, а если ещё и накопитель установить, тогда…

И в этом полусне-полуяви он вдруг ощутил мягкое, короткое, как взгляд исподтишка, чужое касание.

Амулеты ментальной защиты в «закрытом доке» носили все. Тил тоже, хотя менталистам полезней полагаться на собственную защиту, все же без постоянного использования дар ослабевает и может вовсе затухнуть. Но Тил не считал себя очень уж хорошим менталистом и не слишком ценил именно этот дар, а тайну следовало беречь.

«Закрытый док» — так, безлико, их называли везде, даже в штабе принца Ларка, чтобы случайно подслушанное не подсказало врагу ничего полезного. Вокруг дока то и дело вертелись всякие подозрительные типы — то вроде как подмастерье сунется работу искать, то разбитная девка или тётка с пирогами, а то и вовсе любопытные мальчишки, с которых вроде и взять нечего. Кроме выделенной адмиралом Гронтешем обычной охраны, их стерегли несколько магов, менталистов действительно умелых, а не как Тил. И все равно кто-то сумел влезть ему в голову?!

Невероятно.

К счастью, вторжение было не настолько глубоким, чтобы чужак ощутил всплеск эмоций Тила, а тот быстро взял их под контроль. Может, он и слабый менталист, но занимался в своё время старательно, а показывать страх, гнев или знания при Страунгере бывало опасно. Как любил повторять мастер Курб, опыт не пропьёшь, вот и у Тила почти позабытые привычки вспомнились мгновенно, без всякого участия разума.

Покой. Он спит, его разум чист от мыслей, если и бродят на поверхности воспоминания, то уж никак не о пяти днях сумасшедшей работы. Нет, ему снится рыженькая Эйле из булочной возле Университета, её пышные кудри, ясные синие глаза, пухлые алые губки, округлая, аппетитная фигурка, снится, как звонко она смеётся, игриво шлёпая Тила по рукам: «Эй, парень, ты мне, может, и нравишься самую чуточку, но не лезь туда, покуда не надумаешь жениться!»

— Эйле. Лапушка ты моя, — Тил не сдержал улыбку, хотя ситуация была — не до веселья и тем более не до любовных мечтаний. Но все же, видит небо, Тил придёт к ней, как только они вернутся в столицу. И, если только за все это время ей не придётся по нраву кто-то другой, так и плевать на холостяцкую свободу. Уж наверное, её отец не откажет магу, да отличившемуся на войне, да ещё лично знакомому с будущим королём. Лишь бы сама Эйле не раздумала его, дурака, ждать.

Ещё касание — сильнее, настойчивей. Ясен день, вторженцу неинтересны любовные фантазии, ему нужно знать, чем заняты мастера и маги в закрытом доке. Румяное личико Эйле перетекает в небритую физиономию корабельного плотника Чантара, отряженного им в помощь самим адмиралом — мастер, надо признать, не чета многим, без всякой магии чудеса творит! Вместо заполненных лепёшками, круглыми караваями и пахучей сдобой полок, вместо широкого тёмного прилавка, на который опирается Тил, заигрывая с Эйле, всплывает тщательно и любовно, досочка к досочке слаженный борт их воздушного судна. Кажется, всмотрись пристальней, и увидишь все нанесённые на доски тайные знаки, а уж достать их после из памяти — дело техники…

Тайные знаки ему подавай, ур-роду! Разбежался! Тил медленно вдохнул и с резким выдохом дёрнул струну связи, скользнул по ней всей своей не столь уж большой ментальной силой, захлёстывая удавкой на том конце. Почувствовал всплеск злобы и паники, добавил ещё, отчаянно надеясь если не оглушить врага, то хотя бы дезориентировать. И тут же вскочил, толкнул спавшего рядом Перрита, менталиста из охраны — хорошо, что все они жили здесь же, в двух палатках, ещё в первый день решив, что так будет и безопасней, и удобней для работы.

— Подхватывай! Меня читать пытались, в обратку ударил, сам не удержу.

Перрит затряс головой, сонно выругался. Пробуждение заняло всего-то несколько мгновений, но Тил отчётливо ощущал, как слабеет натянутая струна-удавка, пытался перехватить, сжать крепче, но не получалось. Растерял навыки.

— Веди, я с тобой, — чужая сила подхватила и понесла, оставалось лишь направить и указать цель. Не в самом доке, но рядом, в тупике между стенами двух складов, ощущался человек, почти полностью спрятанный от слежки, укутанный в несколько слоёв заклятий, едва видимый тенью среди теней. Пожалуй, сам Тил, без Перрита, не сумел бы заметить. Зато сходу мог сказать, какими именно амулетами тот обвешался — знакомые плетения-то! Зря, что ли, Тил Бретишен разбирал досконально захваченные на вражеской базе трофеи?

— У него мощный отвод глаз, наши охранники не увидят даже. При такой маскировке хоть в ворота входи, — Тил усмехнулся, — если бы там маги не стояли. Но не сам чаровал, готовые амулеты.

— Ещё бы он сам чаровал, менталист все же. Приготовься, — Пэррит зачем-то размял руки, — держись, с-с-щас я его!

Ментальный удар был такой силы, что и Тила задело до звона в ушах, но теперь уж он не боялся потерять вторженца. Не он, так Перрит не упустит!

— Эй, Тил, ты вот только сомлеть мне здесь не вздумай! Бежим, прихватим мерзавца тёпленьким, пока не очухался.

Прихватить для начала пришлось охранника, одного из стоявших у ворот, сонного и недовольного. К счастью, Перрита он послушал без вопросов, и в тупичок между складами они успели почти вовремя. Позже, чем надо бы — вражеский менталист уже очухался от удара и как раз поднимался на ноги. Тил скорее почувствовал это, чем увидел: ночная темнота скрывала врага не хуже заклятий, но заклятия все же были, и враг на весь тупик полыхал злорадным удовольствием, представляя, как ловко он сейчас оставит их всех с носом. Струна связи, хоть и ослабевшая, ещё действовала, и Тил точно знал, чем тот сейчас озабочен: сумеет ли уволочь с собой хоть одного пленника или разумней будет всех положить на месте? Риск велик, но сведения нужны. Сведения нужны, почти ничего не узнал, но риск…

— Не о том думаешь, — прошипел Тил. На роль ценного источника сведений из троих больше всего подходил он, понимание этого, на удивление, не пугало, а злило. Ещё не хватало оказаться в плену и быть вынужденным выбалтывать тайны, которые нужно сохранить от врага любой ценой!

Если знаешь плетения, разрушить чары куда проще, чем наложить. А уж в невидимости и отводе глаз Тил за последние месяцы стал докой. Правда, сил после ментальной схватки маловато осталось, но…

— Пэррит, поддержи.

Объяснять не пришлось, есть все же плюсы и в менталистике. Взяв в горсть щедро брошенную коллегой силу, Тил сосредоточился, нащупал плетение отвода глаз и дёрнул, надрезая нить основы. Ещё рывок, влить силы, и остаётся лишь следить, как распускаются и тают замысловатые петли и узоры чар. Не сложнее, чем озорному котёнку — запутать бабкино вязание. Даже похоже в чем-то.

— А теперь берите его, — сам он не сумел бы уже и руки поднять, выдохся. Но своё дело сделал, верно? Пусть не сам захватит этого лазутчика, но на свой счёт записать имеет право.

Но тут вражеский маг вскинул руки, и по узкому пространству между стенами прошла тугая воздушная волна. Ударила в грудь, вышибая дух, опрокинула навзничь. Мелькнула перед глазами выщербленная кирпичная стена, следом — тёмное небо в белесом мареве подсвеченных луной облаков, и тут же ударило ещё, словно тараном, обрушивая стены на сбитых с ног людей. Последним усилием Тил попытался одновременно поставить щит от камней и послать сигнал тревоги охранникам в караулке, но с первым точно не получилось, не его это, а второе? По крайней мере, он мог надеяться. И радоваться, что врагу теперь не до пленников, самому бы убраться.

Хорошо ещё, что тот был один. Силён, против троих устоял и вырвался, а если бы…

Что «если бы», Тил не додумал: мысли путались от боли, и он, убедившись, что враг ушёл, сосредоточился на собственных проблемах. Отрешиться от боли, проверить, живы ли Пэррит и охранник, дождаться помощи и не сдохнуть. И, черт бы все побрал, это охрана никуда не годится или они сами дураки, что вышли всего лишь втроём из дока?

ГЛАВА 13, в которой мэтр Вальдих хотел бы разорваться на десять отдельных магистров

— Черт бы все побрал, эта охрана никуда не годится! И нет, господин адмирал, я не только о ваших, мои тоже хороши! Запустить ментальный щуп издалека, через двойную защиту, вы вряд ли представляете, сколько сил на это потребно, так я вам скажу — много! Очень много! — Вальдих на мгновение остановился, развернувшись на пятках, посмотрел в упор и вновь забегал по адмиральской каюте, как ужаленный. Впрочем, Гронтеш его понимал. Отвратительная ситуация. — Не магистерский уровень, но близко к тому. Магу, который на такое способен, ничего не стоит незамеченным пробраться в город, устроить себе потаённое логово и делать свои дела, почти не опасаясь разоблачения. И что мы имеем в итоге? Если бы Тил не начинал учёбу как менталист, его бы прочитали, и никто бы ничего не заметил! А потом подцепили бы на крючок, вывели за ворота, и поминай как звали! Очнулся бы уже на островах. И неизвестно, что этот неведомый нам лазутчик уже успел узнать и где сумел напакостить.

Да, отвратительная ситуация, и адмирал Гронтеш вполне понимал желание Вальдиха спустить пар, сорвать злость, от души высказаться и даже, возможно, кого-нибудь убить. Маг ещё держал себя в руках, все же обязательный для менталистов самоконтроль многого стоит.

— И отчего маг столь высокого уровня занимается опасной и неблагодарной работой диверсанта, а не укрепляет защиту Делла-Виниты? — яда в голосе Реннара могло бы хватить на весь Одар. Ему, в отличие от Вальдиха, самоконтроля недоставало. Покушение на своё любимое детище он воспринял остро и готов был кидаться на любого, не разбирая своих и чужих. Может, и удачно, что под рукой оказался Вальдих — в самом деле, кого ещё обвинить за провал в магической охране?

И все же адмирал ответил сыну сам, остановив движением руки готового взорваться магистра:

— Это как раз понятно. Забыл, Рени? «Первая линия обороны проходит пo базам противника».

Реннар презрительно вздёрнул подбородок:

— Отец, неба ради! Оставь эту мерзость для Тайной канцелярии.

— Если тебе что-то не нравится, глупо закрывать на это глаза. В войне по самой её сути мало благородства, как бы вам, соплякам, ни хотелось обратного. Хочешь побеждать — для начала прими её такой, как есть, грязной и неприглядной, а не благородной и полной славы, как тебе видится в мечтах.

— Именно так, господин адмирал, — вздохнул Вальдих. — Со стыдом должен признать, что я проиграл этот раунд лишь потому, что забыл эту простую истину.

— И что теперь? — Реннар, похоже, предпочёл бы сказать что-нибудь вроде «засуньте ваши сожаления себе…», но воспитания хватило оставить при себе хотя бы откровенное хамство. Адмирал поморщился: все же мало уделял он внимания сыну, а теперь поздно. И задал вопрос иначе:

— И теперь вы, достоуважаемый мэтр, думаете, то ли снимать магов отсюда, чтобы прочесать город, то ли, наоборот, стянуть сюда все силы?

— Нет, — Вальдих усмехнулся так понимающе, что тут же вспомнилось: не стоит слишком громко думать рядом с менталистом. — Сказать откровенно, господа, я просто очень зол. Так же, как и вы. Что я должен предпринять теперь, мне вполне ясно, но для начала требовалось привести себя в подходящее состояние духа. Гнев и досада — крайне плохие помощники для ментальных практик.

— Проще говоря, вы спустили пар, а теперь займётесь делом, — кивнул адмирал. — Могу ли я предположить, что, раз уж вы здесь, вам все же понадобится некая помощь не магического характера?

— Вам случалось наблюдать ментальный поиск?

— Каким образом? Вам ли не знать, насколько ревностно Гильдия охраняет свои секреты.

— Маг, целиком погрузившийся в ментал, крайне уязвим. Не только для врага. Любое резкое внешнее воздействие может привести, так скажем, к трагическим последствиям. Вы занятой человек, господин Гронтеш, ваш сын тоже. Тем не менее я прошу. Пусть кто-то из вас уделит несколько бесценных часов на то, чтобы оградить эту каюту от посетителей и тихо посидеть со мной рядом.

— Почему эту каюту? — спросил Реннар.

— Удобная точка для начала поиска. В вашем доке было бы ещё удобней, но там магический фон будет мешать.

— Полагаю, сын, я сейчас немного посвободнее тебя. К вашим услугам, мэтр. Что я должен делать?

— Я пойду тогда, — поднялся Реннар. — Надеюсь, ваш поиск будет успешным, господин верховный магистр. Мне, черт бы все побрал, нужен Тил в нормальном состоянии, а не как сейчас.

— Приятно видеть, что вы готовы драться со мной за моего же человека, — усмехнулся Вальдих. — Впрочем, признаю, Тил сейчас больше ваш, чем мой. Не тревожьтесь, к завтрашнему утру он должен быть в порядке.

— Надеюсь, — дверь за Реннаром хлопнула слишком сильно, и адмирал покачал головой:

— Простите, магистр. Я уделял воспитанию сына меньше времени, чем следовало. Пять минут. Отдам распоряжения и буду всецело к вашим услугам.

— Благодарю, господин адмирал. Признаться, я рад, что охранять меня будете именно вы, — Вальдих глубоко вздохнул и чуть заметно поморщился. — У вас есть четверть часа. Мне нужно настроиться. Признаюсь только вам, у меня отвратительное предчувствие. Вроде бы все идёт куда лучше, чем ожидалось, побережье наше, Линдэнэ захвачен почти без потерь, и мы даже знаем, что ждёт нас на подступах к островам. Но отчего-то кажется, что это все — дым, мираж. Что на самом деле дела обстоят — хуже некуда, и мы почти безнадёжно опаздываем. Знакомо вам это чувство, господин Гронтеш?

— Меня оно обычно обманывает. Но я слышал, предчувствиям менталистов следует верить?

— Именно, господин адмирал. Именно.

Предчувствиям менталистов следует верить. Но предчувствия слишком эфемерны для того, чтобы принимать их как руководство к действию. Знать бы точно, где и что идёт не так, куда бежать и что исправлять — другой был бы разговор! Вчера… да что вчера, даже нынче утром Вальдих ничего особенно тревожащего не чувствовал. Как будто все изменилось в один миг, от единственного неправильного шага. Или, наоборот, от удачного шага противника?

Разорваться бы сейчас на десяток, а то и дюжину Вальдихов! Чтобы трое или четверо быстро проверили Линдэнэ и окрестности, ещё двое-трое проехались вдоль побережья, одного заслать на базу близ Неттуэ, одного отправить в столицу на помощь королю и графу фор Цирренту, а прочие занялись бы наконец тем, чем прежде всего обязан заниматься любой магистр — учениками. Что за Гильдия, в которой сильных магов осталось дай небо с десяток? А ведь есть молодежь с хорошими задатками, вот только где те задатки, а где положенное обучение? Хоть того же Тила взять, ведь едва не загубили талант.

Вспомнив Тила, который отлёживался сейчас в лекарской палатке, обвешанный защитными и восстанавливающими амулетами, Вальдих зло выругался. Хватит. Прочь, бестолковые мысли, пора заняться делом. Он, к сожалению, не един в десяти лицах, а просто один, придётся успевать самому.

Вернулся старший Гронтеш, плотно закрыл дверь, сказал:

— Никто не войдёт. Срочные донесения, если они вдруг будут, примет мой ординарец. В случае совсем уж острой необходимости он заглянет, и я выйду к нему.

— Отлично.

— Надеюсь, шуршание бумаги вам не помешает? Мне, видите ли, тоже весьма кстати несколько часов тишины, нужно подумать над картами.

— Ничуть не помешает, господин адмирал.

— Есть ещё что-то, что я должен знать?

Странно все же — с чего бы Огненному Гронтешу тревожиться за верховного магистра? А отчего-то именно тревога ощущается отчётливей прочего. У Гронтешей нет в роду магов, но на их землях — сильный древний источник. Может ли так быть, что… хотя нет, он же сказал, что его дурные предчувствия обычно не оправдываются.

И все же Вальдих изменил принципу не привлекать к своим делам людей магически не одарённых.

— Я не должен уйти.

— То есть?

— Если я, будучи в трансе, сорвусь с места и попытаюсь куда-то идти, остановите меня. Любой ценой.

— То есть… — Гронтеш нахмурился. — Хорошо, что вы сказали. Признаться, случись такое, я решил бы, что вы идёте по следу.

— Нет уж, по следу я пойду при полном осознании окружающего мира. А такое… это будет означать, что меня взяли под контроль. Маловероятно, но враг силён, лучше быть готовым к неприятным неожиданностям.

— Понял. Сделаю.

«И хватит разговоров…»

Вальдих закрыл глаза, сосредоточился. Вздох — и его нет. Остался лишь чистый разум, один среди многих, ничтожная песчинка среди скопления тысяч разноцветных, сияющих, шепчущих песчинок, которые закручиваются немыслимыми вихрями, смешиваются и рассыпаются, сливаются, не давая найти и разглядеть в непредсказуемом хаосе единственную нужную.

К счастью, Вальдих довольно точно представлял, кого ищет, спасибо Пэрриту и все тому же Тилу: ментальный слепок противника сняли оба, а два свидетеля всегда лучше одного. Изматывающая, требующая скрупулёзной точности работа, куда там иголке в стоге сена. До рези в закрытых глазах, до колючего песка под веками.

И время — как песок сквозь пальцы…

Но он должен успеть. Пока не случилось непоправимое.

До рези в закрытых глазах, до колючего песка под веками, до звона в ушах. Уген фор Ганц, ученик магистра Вальдиха, хорошо запомнил слова учителя: «Не жалей себя, если не собираешься остаться подмастерьем-недоучкой и всю жизнь клепать дешёвку для ярмарок. Сила приходит лишь тогда, когда из раза в раз поднимаешь больше, чем можешь поднять». И потому, война там или не война, тренировок он не бросал. Вот и сейчас — учитель говорил, что вечером для него будет задание, но до вечера ещё уйма времени, он успеет отдохнуть и восстановить силы.

Зато как завораживает мельтешение радужных всполохов чувств, сияние мыслей, дрожь натянутых струн намерений… Уген считал, что ему повезло. Все ведь магию по-разному видят, или не видят, а ощущают как-то иначе. Звуками, запахом, прикосновениями… Учитель как-то сказал, что для него люди в ментале кажутся песчинками. Сумел бы он, Уген, найти одну песчинку из тысяч и тысяч? Или опознать человека по запаху мыслей? А так — все на виду, все понятно.

Привычно потянувшись к учителю, он быстро нашёл его темно-лиловую, с золотыми бликами ауру. Учитель был озабочен и… и тоже был в ментале, искал кого-то! Вот так случай!

Всего однажды магистр Вальдих позволил ученику всерьёз помочь себе в поиске. Учить — учил, но так, чтоб по-настоящему… Говорил: «Тебе пока не по силам, рискуешь до дна исчерпаться». Может, Уген и теперь бы не полез, уж если учитель, напрочь лишённый глупой жалости к ученикам, и то считает, что это опасно. Но…

Но он, во-первых, отлично умел распознавать состояние учителя — на нем и обучался, в конце-то концов! И сейчас видел, что мэтр и сам выкладывается до дна, как раз то и делает, от чего учеников остерегал. А значит, ставки высоки, и отступиться он не может. Потому что, и это во-вторых, идёт война. И маги так же воюют, как коронные гвардейцы, горные стрелки, артиллеристы, флотские и все прочие. А в третьих — он, Уген, не какая-то там шантрапа без чести, он фор Ганц и должен быть достоин не только учителя, но и своей семьи! Так что и думать не о чем.

Его ярко-синее — к лиловому с золотом, плеснуть силы, потянуться следом, подхватить нити поиска. Не обязательно знать, кого ищет второй, нужно просто держать нити и делиться силой, чтобы он мог тянуться дальше и видеть больше. Держать и вливать силу, пока учитель перебирает цветные всполохи, словно струны, листает их, как страницы в книге, тянется все дальше…

Держать до тех пор, пока не вспыхнет перед внутренним взором алая струна, тонкая, едва заметная, далёкая, и учитель скомандует: «Лови след!»

И только потом, запомнив направление и ментальный слепок, открыть глаза, подивиться круговерти цветных искр под веками и упасть, где сидел. Заснуть, успев лишь подумать о том, как влетит, наверное, от учителя… да и пусть себе влетит, главное, что у них получилось!

— У нас есть направление и ментальный слепок, очень много серьёзных опасений, мало достоверных фактов и совсем нет времени, — магистр Вальдих заговорил ни с того ни с сего, нарушив тишину, и Дастин ди Ланцэ придержал коня и удивлённо обернулся к попутчику. — Вы уж простите, Дастин, что я вытребовал вас у его высочества, не спросив вашего на то согласия, но вы меня устраиваете, это сейчас главное.

Кони шли резвой рысью. Дастин помнил эту дорогу разбитой, опасным месивом из глины, воды и грязи, теперь же она поросла жёсткой короткой травой, в которой двумя тускло-рыжими полосами выделялись колеи от тележных колёс. Стрекот кузнечиков, трели жаворонков в вышине и далёкие крики чаек лишь глубже делали царившую здесь тишину.

Но тишина вовсе не обещала безопасности. В конце концов, те же одарские пираты в любой момент могут высадиться в любой бухте побережья. Отправляться в путь втроём было не лучшим решением, но кто такой Дастин ди Ланцэ, чтобы спорить с верховным магистром? Если даже Ларк спорить не стал?

И все же Дастин не мог вовсе не показывать недовольства.

— Право, мэтр Вальдих, я решительно не понимаю ваших извинений. Вы получили нужный вам приказ, о чем речь теперь? Счастлив, однако, слышать, что я чем-то устраиваю самого верховного магистра.

— Это значит, что он тебе доверяет, — нахально влез Уген. — И ещё, что у тебя подходящий склад разума для того, чтобы сопровождать менталиста. Если тебя возьмут под контроль наши враги, он сможет с этим справиться.

— Ты уж помолчи, умник.

— Юноша абсолютно прав, — в голосе магистра мелькнула почти отеческая гордость. — А ещё это значит, что из всех офицеров, которые могли бы меня сопровождать, я выбрал родственника своего ученика, и поверьте, господин ди Ланцэ, это имеет значение.

— Потому что я замечу, если с тобой что-то не так, — снова встрял мальчишка. — Я ведь знаю, какой ты обычно. И вообще, родственники лучше чувствуются.

— Вы, господин магистр, только что называли меня по имени, — буркнул Дастин. — Чего уж, можете продолжать. Я преотлично помню ваши разъяснения о необходимом доверии.

— Вот и хорошо, — примирительно отозвался Вальдих. — А то мне, знаете ли, почудилось, что вы недовольны этим поручением.

«Почудилось»! Как будто Дастин не знает, что менталисты чувствуют эмоции окружающих, не прилагая к тому никаких усилий! А он и в самом деле недоволен, чего таить. «Сопровождать магистра Вальдиха с учеником на источник к Неттуэ, а возможно, и дальше, всюду, куда укажет господин маг», — весёленькое поручение! В то время как флот со дня на день двинется к Одарским островам! А Никодес бросил полк ради чести покорять небеса вместе с Рени фор Гронтешем! И хотя Дастин ди Ланцэ никогда не рвался бездумно навстречу подвигам, как его приятели, вот так оказаться за бортом накануне решающего наступления было до крайности досадно.

Однако верховный магистр тоже вряд ли станет заниматься ерундой в такое время.

Именно эту мысль то и дело повторял себе Дастин, пока они гнали коней по дороге к Неттуэ, пока, забравшись под вечер с дороги в предгорья, обустраивали место под ночлег, и Уген, его нахальный младший кузен, изображал из себя опытного менталиста, проверяя, все ли вокруг спокойно. Смешно, на самом деле: посидел минут пять, прикрыв глаза, и выдал вердикт, словно настоящий взрослый маг, а не ученик сопливый:

— Ни души до ближайшей деревни!

Но магистр кивнул одобрительно, потянулся и сказал:

— Значит, отдыхаем, ужинаем, а потом смотрим след. Задача — определить, один ли он, далеко ли ушёл, уточнить направление.

И тогда Дастин впервые подумал — может, шалопай-кузен и впрямь научился чему-то большему, чем розы в тётушкином саду выращивать? Он ведь давно не тот десятилетка, который помнился по юношеским визитам в тётушкин дом. Вон как вымахал, того и гляди усы отращивать попытается. Сколько же ему сейчас? Пятнадцать? С этой ветвью своего многочисленного семейства Дастин пересекался редко; по чести говоря, даже тётушкиного дня рождения не помнил, а на мелких кузенов прежде и вовсе не обращал внимания. Это они липли к бравому офицеру, таскались следом, расспрашивали. И, к слову сказать, по тем расспросам куда лучше запомнился старший, Джардан. Учился стрелять из пистолета, недурно для своего возраста фехтовал и мечтал о гвардии. А Уген уже тогда проявлял магический дар.

Нет, надо же, ученик верховного магистра! Есть чем гордиться.

Сам Дастин в магических делах не разбирался и никогда не хотел разбираться. Сейчас его дело — стеречь и защищать в пути магистра и его ученика, только и всего. Он даже не знал толком, за кем охота — так, слышал краем уха о каком-то особо вредном лазутчике. А не прост, видно, лазутчик, раз его сам верховный маг ловит. Может, и впрямь дело стоит того, чтобы пропустить наступление?

— Не жалейте, Дастин, — эхом от его мыслей сказал магистр. — Поверьте, от успеха нашей миссии победа зависит не меньше, чем от всей армии его высочества.

— Не слышал, чтобы победу определяли маги, — исключительно из чувства противоречия возразил Дастин.

— Потому что никогда ещё маги одной стороны не были настолько сильнее, чем их противники. Не знаю, что за гений объявился в Одаре, но уже несколько раз нас спасало лишь чудо. Запомните, Дастин, когда мы настигнем того, за кем сейчас гонимся, не вздумайте счесть его лёгкой добычей. Он крайне силён. Не исключаю даже, что нам придётся прикончить его, не допросив, хотя это крайне нежелательно.

— Я могу помочь?

Магистр задумался ненадолго.

— А пожалуй что и можете. Держите ваши пистолеты наготове и по моей команде бейте по ногам. Чтобы не смертельно, но болезненно. Нам пригодится любое преимущество.

— Сделаю, — пообещал Дастин. — Легко.

Мог бы ещё добавить «с превеликим удовольствием». Если к своим магам гвардейцы испытывали всего лишь неприязнь, то вражеских от души ненавидели, и Дастин ди Ланцэ отнюдь не был исключением.

ГЛАВА 14, в которой Ржавый Боше получает предложение, от которого сложно отказаться

«Летучая бабочка» шла в Неттуэ: договариваясь о фрахте, ни капитан Тензоне, ни Лодиас Шоррент не могли предположить, что за время плавания Линдэнэ перейдёт под руку Андара. Пришлось пережить несколько тревожных минут, когда с далёких береговых укреплений донёсся тройной выстрел — требование зайти в порт, а впереди по курсу замаячили чужие паруса.

Брать фрахты на юг тирисские капитаны не любили даже в мирное время, а когда вялая вражда между Андаром и Одаром вспыхивала очередной войной — и вовсе ненавидели. Капитан Тензоне отнюдь не был исключением. Пусть Тирисса и не воюет, но даже небольшая задержка может обернуться для «Летучей бабочки» весьма болезненными последствиями. Фрахт есть фрахт, опоздаешь к оговорённому сроку — премии не видать, а то и самому неустойку платить придётся. А чем чревато для нейтрала попасть между двумя воюющими сторонами, капитан Тензоне отлично знал. Отберут груз и не поморщатся — не врагу же отдавать, самим пригодится. Сунут взамен бумажку о конфискации, а она только и годится, что подтереться. Не было ещё случая, чтобы по той бумажульке хоть медяшку компенсации кому-то выплатили.

Но, развернувшись и обогнув мыс, капитан «Летучей бабочки» увидел на рейде фрегаты под андарскими флагами, а на берегу — следы короткого, но, несомненно, яростного сражения. А это меняло дело; это, дьявол побери, одним махом превращало досадную задержку в удачу! Груз-то для андарского флота, а флот — вот он! Да ещё после сражения, когда и канаты, и бортовая древесина, и боеприпас — как раз ко времени. Осталось найти того, кто наделён полномочиями принять груз, и попытаться выжать из него премию за доставку прежде оговорённого срока. Ах да, и с «пассажиром» разобраться.

Сказать по правде, хотя Ржавый Боше сидел себе тише мыши в трюме, само его присутствие делало капитана Тензоне злым и нервным. Есть люди, с которыми лучше не иметь дел даже краем, и, если бы не настоятельная просьба ди Скавалля, никогда бы он не взял на борт «Бабочки» наёмника-убийцу. Поди знай, не возьмёт ли тот через месяц или год заказ на самого Тензоне? Но с андарской Тайной канцелярией тоже лучше оставаться в добрых отношениях, вот и пришлось выбрать меньшее зло.

Что ж, уже сегодня Боше отправится на берег, а куда там его занесёт дальше, капитан Тензоне знать не желал. Лишь бы подальше от него и его «Бабочки».

Сидеть тише мыши в вонючем трюме Ржавому Боше надоело до зубовного скрежета. Скорей бы уж прибыть на место! Куда именно они должны прибыть, Боше не знал и знать не желал. Куда бы его ни занесло дурным ветром перемены судьбы, лишь бы подальше от Шоррентова дружка Тензоне и его «Летучей бабочки».

Чем дальше оставался Линд, тем больше забывался страх, заставивший почти бездумно согласиться на бегство, и тем мрачней казалось собственное будущее. Ладно, в Линде он выпутался, но уж навряд ли на юге его ждут с распростёртыми объятиями лишь для того, чтобы отпустить на все четыре стороны. Дьяволов сын Шоррент почти прямо сказал, что работа для него найдётся, и не похоже, чтобы возможность отказаться входила в договор. Не сбежал в Линде, пошёл, куда Шоррент велел, как телок на верёвочке — значит, сам себе злобный дурень. Чего уж теперь. Придётся на новом месте смотреть, получится ли соскочить с поводка.

И вот… приплыли. В своём закутке в трюме Боше прекрасно слышал и пушечные выстрелы, и лязг якорной цепи, и скрип лебёдки: с «Бабочки» спускали шлюпку. Не потопили сразу, и то спасибо; Боше не гадал, кто именно остановил корабль и где они сейчас, гораздо больше его занимал другой вопрос: долго ли ещё придётся сидеть по соседству с корабельными крысами?

Оказалось — недолго. Часа не прошло, как матрос, приносивший обычно еду, сказал, что его ждут наверху. И уж будьте спокойны, Ржавый Боше не стал медлить! Трюмом он был сыт по горло.

От воздуха и простора закружилась голова. Над морем горел кровавым золотом закат, орали чайки, даже осточертевший скрип снастей и плеск волн о борт слышались здесь иначе. И совсем рядом шумел на берегу город. Привычный, родной портовый гомон — будь Боше сентиментален, прослезился бы.

Но сентиментальность была ему чужда, а потому Ржавый Боше потянулся, с хрустом размял шею, заодно словно ненароком осмотревшись, и с превеликим удовольствием спустился в шлюпку, искренне надеясь, что возвращаться на корабль не придётся.

На пристани его ждали. Капитан «Бабочки» передал пассажира с рук на руки мрачному коренастому типу в незнакомом Боше мундире, тот на дурном тирисском с резким южным акцентом сообщил, что отвезёт к человеку, который намерен с ним поговорить, А пока предложил помалкивать и по сторонам не смотреть. Да и как посмотришь, если шторки в экипаже наглухо задёрнуты.

И не сказать, чтобы Боше не мог сбежать — да его, пожалуй, и останавливать бы не стали, если он верно понял намёки Шоррента. Но куда он приткнётся в чужом городе без единого медяка в кармане, без оружия, без заслуженной упорным трудом репутации? Нет уж, послушаем, чего предложат, а тогда можно и решать…

Экипаж трясся и подпрыгивал на неровной мостовой. Боше попробовал было со скуки считать повороты, но вскоре бросил. Никогда прежде он не гадал заранее, что за клиент попадётся, какую работу предложат, но сейчас неопределённость взвинчивала, держала за глотку и не отпускала. Сейчас Ржавый Боше не чувствовал себя, как прежде, хозяином положения. По сути, он ничем не отличался от арестанта, разве что кандалов не нацепили. Да к дьяволу, зачем кандалы, если и без них не дёрнуться?

После очередного поворота экипаж остановился, Боже собрался уж выпрыгнуть наружу, но сопровождающий — или все же конвоир? — приказал:

— Сидеть.

Как собаке. И в морду не дашь, вот ведь… Боше мысленно выругался, и тут дверца распахнулась, на несколько мгновений впустив в душное нутро экипажа свет фонаря и непривычно пряный, свежий ветер. На скамью напротив Боше опустился… знамо дело, заказчик. У всех у них одна манера — кутаться в плащи, лица прикрывать капюшонами, а руки в фамильных перстнях упрятывать в дорогие перчатки. Спросил:

— Господин Боше, я не ошибаюсь?

— Можно без «господина», — Боше ухмыльнулся. — С кем имею?

— Свободен, — бросил тот небрежно, и стороживший Боше тип тут же испарился, лишь дверца хлопнула. Экипаж тронулся с места, и лишь тогда заказчик заговорил: — Вы всегда интересуетесь личностью тех, кто желает дать вам работу?

Этот, в отличие от прежнего конвоира, на тирисском говорил чисто и даже с некоторым шиком, словно учился языку в столичных салонах. Не то чтобы Ржавый Боше представлял, как выражаются в этих самых салонах, но аристократическую нарочитую тягучесть определял на раз — случались среди его заказчиков такое вот аристократишки. Среди «клиентов», впрочем, тоже, и кровь у них была такая же красная, а кишки такие же вонючие, как у последнего портового отребья.

— Вы так говорите, будто я эту работу на коленях вымаливал, — как только запахло переговорами, Боше успокоился: дело-то привычное. — Обычно, представьте, не я ищу покупателей на свои услуги, а они меня.

— Что не отменяет естественного желания сохранить инкогнито.

Такой вот зауми Боше на дух не переносил, но язвить в ответ было бы адовой глупостью, а потому он лишь усмехнулся молча. Когда услышит чего-нибудь ближе к делу, тогда и поговорить можно будет.

— Итак, — заказчик небрежно откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу, словно в кресле угнездился где-нибудь в парадном кабинете, а не в тряской коробке извозчика. — Вы, я слыхал, отменный мастер своего дела, хотя последнее своё задание провалили. Ну да господин Шоррент тоже человек разносторонний, не всякому с ним тягаться.

Боше опять промолчал, потому как о разносторонности Сушёной Воблы мог выразиться разве что с тройным боцманским переподвыподвертом. Стучали и скрипели колеса, Неторопливо перебирали копытами кони, донеслась откуда-то пьяная песня, и почти тут же её перебил возмущённый бабский вопль. После трюма — слушал бы и слушал, так что первым молчать надоело заказчику.

— И вот что хочу я у вас, дорогой мой Боше, спросить: понимаете ли вы всю сложность своего нынешнего положения?

— Да уж не вчера родился, — буркнул Боше. Но дьяволов сын словно бы и не услышал. Неторопливо и выразительно, эдак с расстановочкой, с деланным сочувствием, разве что руками не разводя, он рассуждал обо всем том, что Боше и без него очень даже ясно понимал. О чужом городе в чужой стране, где мастеров вроде Ржавого Боше своих хватает, и заезжих конкурентов ой как не любят. О том, что спешное бегство из Линда наверняка не позволило ему взять с собой хотя бы денег на первое время, не говоря уж о запрятанных где-нибудь в укромном месте накоплениях. О том, наконец, что даже ужин и ночлег станут сейчас проблемой, потому как на чужаков в только что завоёванном городе смотрят косо.

«Сложности»! Сам Боше выразился бы куда как хлеще — если бы сам сидел сейчас на месте этого хлыща в капюшоне. Ну да хочет пугать, пусть. За Ржавым Боше не заржавеет выслушать. Зато хоть узнал, куда дьявол занёс. Линдэнэ, надо ж так! Да ещё и Андаром захваченный буквально на днях!

Как себя держать с такими вот говорливыми да шибко умными, Боше знал преотлично. Слушать да помалкивать. Пусть распинаются, ежели язык молоть привык, глядишь, чего полезного сболтнут, лишь бы о деле за болтовнёй не забыли. Ну да этот не забудет, иначе зачем бы ему вообще тратить вечер на болтовню с наёмным убийцей? Не развлечения же ради.

— Так вот, любезный мой Боше, — дьяволов сын многозначительно кашлянул и умолк, и Боше наконец не выдержал:

— Неужто к делу перейдём?

— Куда-то торопитесь? — яда в вопросе было — так и слышалось: «На тот свет успеете».

— Жрать охота, — честно сказал Боше. — И спать.

— Хорошо, к делу так к делу. Готов поспорить, что такого дела вам ещё не поручали и такой награды не предлагали.

— Я весь внимание, — ухмыльнулся Боше. На самом деле даже интересно стало, потому как и клиенты у него случались всякие, и платили, бывало, так щедро, что можно было год пить, жрать, спать и ни о чем не думать. И если этот дьяволов сын знает о Шорренте, то, скорей всего, осведомлён и о том, какие делишки и за какое золотишко случалось проворачивать Ржавому Боше.

— Я полагаю, к вам довольно часто приходят со словами «некий господин перешёл дорогу весьма серьёзным людям». Наша ситуация отличается разве что тем, что «некий господин» весьма опасен даже по сравнению с известным вам Шоррентом, убрать его следует в глубокой тайне, а люди, которым он мешает, готовы заплатить за его голову так, что вы до конца жизни не будете ни в чем нуждаться.

— Главное, — медленно и раздельно заговорил Боше, — чтобы той жизни не осталось ровно до ближнего тихого угла, где можно приложить чарами и перерезать глотку. А то, может, ваши весьма серьёзные люди предпочитают убирать не только врагов, но и свидетелей вражды? «До конца жизни», ишь как. Очень уж сладко, ровно сыр в мышеловке.

— Хотите гарантий?

— Кто бы не захотел?

— И каким же гарантиям вы поверите?

Дьяволов сын точно угадал суть вопроса: после Шоррента Боше и сам не знал, каких гарантий требовать и как проверять их соблюдение. Тем более от людей, которые не то что имени своего не скажут, а даже лиц не покажут.

— Не знаете, — кивнул заказчик. — А я знаю, представьте. Больше скажу, те гарантии, которые я вам предложу, целиком отвечают и нашим интересом. Вы, любезный мой Боше, не должны убивать вашу, хм, цель. Она должна умереть от совершенно естественных причин, а вы должны стать тому свидетелем. И не только вы, да что уж там, чем больше окажется свидетелей, тем лучше. И вот тогда нам окажется выгодным, чтобы вы жили себе спокойно и в любой миг могли подтвердить как собственную невиновность, так и нашу.

— А в ваши «естественные причины» не входит «зашёл в кабак, нарвался на драку»? — на всякий случай уточнил Боше.

— Ни в коей мере! — вскинул руки заказчик. — Как и прочие естественные последствия, м-м-м, дурного характера и прискорбной склонности к авантюрам. Нам нужна чистая, понятная смерть. Повод принести соболезнования, а не начинать расследование. А если расследование все же будет — что, скажу честно, весьма вероятно, — то закончиться оно должно ничем. Никаких ужасающих открытий, никаких сенсаций для прессы, досадная случайность, с кем не бывает.

— Ну так знамо дело, цветы на могилку, некролог, безутешные родственнички радуются наследству?

— О, поверьте, не в наследстве дело, — тихий смех прозвучал, как показалось Боше, одобрительно. — Господин, которого мы хотим поручить вашему вниманию, затрагивает государственные интересы. И награда, если вы обставите дело так, как я сказал, будет тоже… на государственном уровне.

— Оп-па-а, — протянул Боше. Рука сама потянулась почесать в затылке, хотя давно уж отучил себя от этой сопляческой привычки. Но, как ни крути и какой стороной ни разворачивай, королей у него в заказчиках прежде не бывало. Ладно, пусть не королей, уж навряд ли сам король раздаёт такие поручения. А кто, в самом деле? Министры, генералы, Тайная канцелярия? Смотря что там за хмырь и кому он на самом деле мешает.

Тут же пришла в голову ещё мысль: что этот, в капюшоне, и соврать мог. А если и нет, так ещё вопрос, как сам король на такое посмотрит. Того и гляди, наградит прогулкой до эшафота… да нет, скорей уж по-тихому удавят в каком-нибудь каземате.

А ведь и не откажешься. Удавить по-тихому его хоть сейчас могут.

— А и свинью же подложил мне ваш Шоррент. В такие выси лезть, с моим-то рылом, — Боше аж плюнул в сердцах. — Да проще было там и сдохнуть!

— Вы совершенно зря надумали себе, м-м-м, вот все то, что вы сейчас себе надумали.

— Дьявол, ещё и менталист?!

— Нам ведь тоже нужны гарантии. Так вот, — в голосе мага звякнул металл, и Боше невольно вздрогнул. По хребту словно колотый лёд просыпался: вот и взяли на сворку, не сбежишь, не дёрнешься. — Так вот, — с нажимом повторил маг, — если вы ещё не поняли, Боше, мы даём вам тот единственный в жизни счастливый случай, который упускать нельзя. И зря вы думаете вот то самое, что вы сейчас думаете. Мастера вашего уровня просто так на дороге не валяются, это Шоррент верно сказал. Вы нам нужны. Разумеется, вам придётся выполнять приказы и быть верным хозяйской руке. Да, как пёс на сворке. Но хорошего пса ценят, кормят и берегут, верно?

— Хотите сказать, что предлагаете мне постоянную работу?

— Именно. Ну же, Боше, заканчивайте кусать локти и начинайте думать. Ржавый Боше убит в Линде, тому есть куча свидетельств и даже свидетелей. Прощайте, старые долги, враги, вынесенные заочно приговоры — разве плохо? Вы получили редкостную возможность начать новую жизнь.

— Приобрести новых врагов и заработать новые приговоры.

Маг рассмеялся, развёл руками:

— Вам видней, Боше, если жить не сможете без дополнительных заработков, тогда — да. Но если будете работать только на нас, останетесь для всех порядочным и законопослушным обывателем. Можете даже жениться. Найдём вам подходящую вдовушку, трактирщицу или булочницу, будете чин чином раскланиваться с соседями, ещё и детишек заведёте. А время от времени станете навещать родню где-нибудь на севере, вот хоть в том же Кильнерене. Как вам нравится родня в Кильнерене, Боше? Тирисская граница, прекрасно объяснит ваш дикий акцент, любовь к пиву и длительные отлучки.

— Слишком красиво расписываете, господин как-вас-там.

Сказать честно, верить хотелось. Да, слишком красиво, слишком сладко-гладко, но, дьявол бы все побрал, Ржавый Боше — это вам не сопляк с перочинным ножичком! А ведь для настоящих, серьёзных дел и мастер надобен серьёзный. Отчего не поверить, что он, Боше, и впрямь нужен, уж так сильно нужен, что ему готовы платить не жалкими монетами, а новой жизнью?

— А вы поверьте, — усмехнулся менталист. — У вас ведь и выбора особого нет. А мы, в отличие от тех ваших заказчиков, которым помешал Шоррент, не угрожаем вам каторгой или чем похуже. Пряник стимулирует лучше кнута, верно? Истинная преданность или хотя бы лояльность покупается не страхом.

— Ладно, убедили, — в этот миг Боше сам себя почти ненавидел. За то, что влип, похоже, на всю оставшуюся жизнь, за то, что сам дьявол не скажет, сколько будет той жизни теперь, но главное — за то, что ему попросту надоело ерепениться. Хотелось уже приехать хоть куда, пожрать хоть чего, лечь на постель, которая не будет раскачиваться под тобой, и знать, что назавтра тебя так же будут ждать и еда, и постель, и твёрдые планы на будущее, пусть даже сам ты их ещё не знаешь. Отчего-то вдруг подумалось, что не так уж плохо, наверное, быть хозяйским псом, присмотренным, сытым и наглым. Волки-одиночки обычно плохо кончают. И жёнушка, мирная, тёплая пышечка — тоже ой как неплохо в его-то годы.

— Правильное решение, — серьёзно сказал маг. — Что ж, сейчас я покажу вам ваше временное жильё, а завтра поговорим о вашем задании. Если за ночь не передумаете и не решите сбежать, — усмешка у мага вышла премерзкая, но Боше ответил такой же. Сбегать он не собирался.

— Сбегать он и так не собирался, но я на всякий случай добавил привязку.

— Отлично. Жду завтрашнего доклада.

Вальдих повертел в пальцах связку амулетов. Полезная новинка, пусть повторить одарские шедевры пока не удалось, но и эти невероятно облегчают жизнь. Разве плохо: он в горах под Неттуэ, но руководит своими людьми в Линдэнэ так, будто и не уезжал никуда. А идея натравить на дель Фарагатто убийцу из Тириссы оказалась, по меньшей мере, жизнеспособной. Нужно будет передать благодарность Шорренту, преподнёс им этого Боше, как говорится, тёпленьким на блюде.

Теперь бы ещё придумать, как навести его на дель Фарагатто. Не так просто выследить и загнать в ловушку матёрого зверя, но с возможностями Гильдии и Тайной канцелярии… Не уйдёт! А если охота затянется… что ж, ручной убийца в любом случае — полезное приобретение. Куда-нибудь да пригодится.

А пока — доложить королю. Все же охота началась с его подачи, да и фор Цирренту сообщит, пусть тот по своим каналам подключается. Вальдих нашёл в связке амулетов парный с королевским. «Ваше величество!»

Короткий разговор вестей из столицы не принёс, зато новости с юга, перечисленные Вальдихом по-военному чётко и сжато, короля порадовали. Вот и хорошо. Его величеству, в его-то годы, крайне полезно радоваться.

А теперь пора было заняться и своими делами.

Путь чужого мага отслеживали каждый вечер, и результаты все больше настораживали. Тот шёл прямиком к захваченной базе, к Источнику. Что он собирался там делать в одиночку, Вальдих проверять не желал.

Плохо, что ни догнать чужака, ни как-то спрямить путь, чтобы выйти к базе раньше, у них не получалось. Тот шёл кратчайшей дорогой, и конь его, по всему видать, ничем не уступал приученным к опасным тропам коням горных стрелков. Вальдих, конечно, связался с Фарресом, выяснил, что тот успел привести к Источнику королевскую гвардию, и к внезапной атаке там готовы. Но тревога не унималась, царапала с назойливостью мыши в подполе. Как будто чего-то они не учли или попросту не знают.

— Чего же он хочет? — Вальдих бродил по поляне, то натыкаясь на стреноженных коней, то мешая готовившему ужин ди Ланцэ. На ходу лучше думалось. — Какого дьявола он делает и на что надеется — один на чужой территории?

— Может, подкрепление собирается вызвать? — ди Ланцэ взял за плечо и мягко развернул к костру. — Присядьте, не мельтешите. Сейчас ужин будет.

— Подкрепление? — переспросил Вальдих.

— Укромная бухта вдали от жилья и хотя бы один корабль, и дело в шляпе, — ди Ланцэ споро раскладывал по мискам кашу и жаренные в углях колбаски. — Эй, умник мелкий, где ходишь? Кушать подано! Так вот, мэтр, мы с известным вам Нико фор Виттенцем это побережье ещё весной досконально изучили и карту опасных для обороны мест предоставили и его высочеству, и новому губернатору Неттуэ. Но карты картами, а если одарские корсары проберутся в одну из здешних бухточек под прикрытием ночи или непогоды… — он пожал плечами, словно говоря: «Дальше и сами понимаете, что тут объяснять».

— Полагаю, вы правы. Мне, признаться, не приходило в голову посмотреть на ситуацию взглядом человека военного.

Больше того, Вальдиху не пришло в голову и то, что его противник может воспользоваться как вспомогательной силой не магами, а пиратами или ещё каким отребьем. А ведь сам только что радовался, что прибрал к рукам мастера-убийцу!

— Вы маг, — вновь пожал плечами ди Ланцэ. — Учёный, а не военный. Каждому своё. Иначе зачем вам я в сопровождении? Ужин приготовить и этот умник сумеет, — он мотнул головой на Угена, молча уминавшего свою порцию.

— И вновь вы правы, Дастин, — согласился Вальдих. — Полагаю, мне лучше связаться с базой, пусть ждут нападения.

— Хорошо бы ещё в Неттуэ сообщить. Пусть вышлют команды прочесать берег.

— К сожалению, у нас нет там сейчас никого с амулетом связи. Досаднейшее упущение.

— Я могу письмо отвезти, — подал голос Уген.

— Не письмо, — быстро возразил ди Ланцэ. — Мысли ведь он прикроет, если что? — спросил у Вальдиха, похоже, не сомневаясь в ответе. И тут же обратился к мальчику: — Уж прости, но если тебя враги перехватят, они не должны узнать, что мы их ждём.

— Не перехватят, — с юношеским апломбом пообещал тот. — Так что? Поеду?

— Поедешь, — согласился Вальдих. — Не ищи там гильдейских, иди сразу к губернатору, ссылайся на меня и на принца.

— И скажешь, пусть они там у себя тоже охрану усилят, — добавил Дастин. — Источник Источником, но Неттуэ тоже лакомый кусочек. Захватив тамошний порт и верфи, Одар компенсирует потерю Линдэнэ. Не говоря уж о прямой дороге через горы вглубь Андара.

— Скажу. — Уген отставил пустую миску, зевнул и тряхнул головой, отгоняя сон, как лошадь — назойливую муху. — Тогда утра не жду.

— Поспи хоть пару часов, я разбужу. Коням тоже отдых нужен, — Дастин покачал головой: — Быстро ты вырос, умник. Я и не заметил.

Уген фыркнул и ушёл в палатку.

— Кто он вам, Дастин? — негромко спросил Вальдих. — Кузен?

— Да, через тётку по матери. Помню его настырным сопляком, вечно лез с глупыми вопросами. Признаться, с тех пор как я поступил в полк, а его отдали в ученики в Гильдию, мы и виделись всего пару раз. Я даже не знал, что он именно ваш ученик.

— Это хорошо. Мальчик не хвалится успехами. Не подумайте, Дастин, я не считаю, что маг должен быть образцом скромности, но истинные амбиции очень далеки от пустого бахвальства. Гордость не равна гордыне, вы, как дворянин и офицер, наверняка понимаете разницу.

— Понимаю. Значит, мелкий умник и в самом деле вырос… Он справится?

— В чем сейчас можно быть уверенным полностью? Я так вам скажу, Дастин: в Угена я верю, как и в любого из своих учеников. Я уже отправлял его в столицу — одного, с чрезвычайно важным поручением. Очень толковый юноша. А знаете что, Дастин, идите и вы спать. Я покараулю. Как раз успею сделать один простой, но полезный амулет мальчику в дорогу.

Гвардеец благодарно кивнул и ушёл в палатку, а Вальдих быстро перебрал готовые амулеты. Состряпать нечто действенное за пару часов на коленке — это из области дилетантских фантазий. Но можно слегка подправить готовое под нужны конкретного человека; этим и собирался заняться верховный магистр. Добавить на охранный амулет чары незаметности, усилить удачу, напитать под завязку. Мелочи, но шансов добраться до Неттуэ прибавят. Уген удачливый мальчик, но и удаче нужно по мере сил помогать.

ГЛАВА 15, в которой андарские новости доходят до Тириссы, по пути изрядно потеряв в достоверности

Лодиас Шоррент был, по мнению многих, удачливый дьяволов сын. Сам же он знал одно — удаче нужно помогать. Чем больше сил и денег вложишь в собственную удачу, чем тщательней её спланируешь, тем волшебней и незаслуженней будет казаться твой успех со стороны.

Работать в Линде Шорренту нравилось. Граф ди Скавалль оказался не заносчивым глуповатым аристократом, роль которого играл — ценителем модного искусства, недурным танцором и дурным поэтом, — а умнейшим человеком, у которого и самому дьяволу было бы не зазорно поучиться интриговать. Его милейшая жена была в курсе дел своего мужа и с радостью помогала, запуская нужные слухи в столичных салонах и принося оттуда же ценнейшие сведения — женщины такие болтушки! Тирисские негоцианты, работу с которыми взял на себя Шоррент, от своих андарских коллег отличались разве что ассортиментом и качеством товара, в остальном же — купец везде купец. Чиновники так же любили брать на лапу и честно отрабатывали бесчестно добытые деньги, капитаны так же гонялись за выгодными фрахтами, банкиры так же охотно сбывали с рук безнадёжные векселя, а те, чьи подписи красовались на оных векселях, так же готовы были на многое, лишь бы избежать банкротства.

А у тирисских коллег графа фор Циррента проблем хватало и помимо андарцев, так что за графом ди Скаваллем и господином Шоррентом присматривали кое-как: приличия соблюдены, и ладно. Андар, в конце концов, дружественное государство, с которым подписаны мирные, торговые и дьявол знает какие ещё договоры. В расположении на узле морских путей есть не только плюсы; кого только не приносит ветрами в здешний порт, глаз да глаз нужен. Поэтому и ди Скавалль, и его помощник чувствовали себя в Линде вольготно.

Лодиас Шоррент официально представлял андарскую корону на еженедельных биржевых торгах, а в остальное время крутился, как угорь на сковороде, занимаясь всем тем, до чего у ди Скавалля не доходили руки. Ко взаимной выгоде общался с банкирами, перехватывал товар у перекупщиков, знакомился с промышленниками и купцами, с самыми нужными заводил и приятельские отношения. Между делом прикормил нескольких журналистов, трактирщиков и прочих весьма осведомлённых персон. Короче говоря, вовсю трудился, взращивая собственную удачу. Удивительно ли, что многие важные новости он узнавал едва ли не первым в Линде?

Вот и теперь — всего-то зашёл скоротать вечер в небольшой ресторанчик на Банковской площади. Посидеть на открытой террасе, выпить пива с острыми свиными колбасками, коронным блюдом здешнего повара, насладиться редкой для Линда тишиной. А что как раз в это время в тот же самый ресторанчик забегают расслабиться банковские клерки — понятное дело, ежели там и пиво, и закуски выше всяких похвал.

И, конечно же, совершенно случайно — а как иначе? — Лодиас Шоррент столкнулся там с господином Гленором Альденсом, секретарём-шифровальщиком банковского дома «Лонример и сыновья». И хотя такие случайные встречи происходили не менее трёх раз в неделю, и пусть Шоррент давно уж раскланивался с Альденсом, как с добрым приятелем, оба совершенно честно на любом суде могли бы утверждать, что ни разу не встречались преднамеренно. Излишняя предосторожность, но лучше сотню раз перестраховаться, чем единожды попасть в неприятности по собственной глупости!

Господин Гленор Альденс был, с точки зрения Шоррента, идеален. Он трепетно любил пиво с острыми копчёными колбасками, понимающих собеседников и деньги, и столь же трепетно уважал своё право на лень. Самое поразительное, что именно за лень его ценили в банке: Альденс был лентяем своеобразным, можно сказать, идейным. «Что за радость в отдыхе, — говорил он, — когда над тобой нависает груда несделанных дел? Ведь одно лишь знание, сколько работы тебя ждёт, портит все удовольствие! Нет уж, я сделаю всю свою сегодняшнюю работу, сделаю аккуратно, чтобы не пришлось к ней возвращаться, и вот тогда получу право расслабиться и отдохнуть с полным удовольствием, даже, я так скажу, с наслаждением!»

Та же самая лень помешала ему принять весьма лестное и выгодное предложение — перейти шифровальщиком в дипломатический корпус. «Там ведь работа никогда не кончается, — с искренним возмущением объяснял он, — чем быстрей и лучше будешь делать, тем больше на тебя навалят! Нет уж, я ни за что не откажусь от привычки с полным правом читать газету за своим рабочим столом, и уж тем более — посидеть спокойно с приятным собеседником под кружку-другую пива!»

И вот теперь этот флегматичнейший на свете человек предстал перед Шоррентом сам на себя не похожим. С нервно дёргающимися пальцами, с не смытым чернильным пятном на тыльной стороне ладони — там, где никак не испачкаешься, всего лишь переписывая очередной документ. С растерянностью и вроде как даже обидой на обычно благодушном лице.

Оценив это редкостной несуразности зрелище, Шоррент подхватил приятеля под локоть и повлёк к дальнему столику, выдавая для любопытных ушей первую пришедшую на язык ахинею:

— Судя по вашему утомлённому и крайне взволнованному виду, в банке нынче шифруют даже приказы мальчишкам-ученикам. Ну там, выбросить испорченные перья, очинить карандаши, наполнить чернильницу, подать чаю. Не спорю, сорт чая, который предпочитает директор или тем более охранник на входе в хранилище, действительно может считаться чрезвычайно важной и секретной информацией. Но, друг мой, как же ваш принцип не делать сегодня завтрашнюю работу?

Пиво возникло мгновенно — тёмное, крепкое; Альденс вцепился в кружку, Шоррент дождался, пока тот выпьет и немного успокоится, и спросил уже почти серьёзно, хотя и спрятав интерес за слегка вольной шуткой:

— Что с вами стряслось, друг мой? Насколько я знаю, ситуация в банковском деле на удивление стабильна для военного времени, а «Лонримеру и сыновьям» в любом случае крах не грозит. Неужто, друг мой, вы несчастливо влюбились?

Господин Альденс шутку не поддержал; скорей, он вовсе не заметил, что его попытались подбодрить столь незамысловатым образом. Зато заметил, наконец, кто именно его угощает. Вцепившись в руку Шоррента, словно утопающий — в брошенный с борта канат, он воскликнул:

— Святые небеса, Шоррент! Какое счастье, что я вас встретил! Идёмте же! — и, ничего более не объясняя, вскочил и потащил за собой; Шоррент едва успел бросить на стол пару монет. Ресторанчик был позабыт: Альденс вёл своего приятеля прямиком в банк, под массивную, потемневшую от морских ветров вывеску «Лонример и сыновья».

Швейцар с полупоклоном отворил перед ними тяжёлые дубовые двери.

— Идёмте же! — повторил Альденс. Быстрым шагом, почти бегом, пересёк отделанный желтоватым мрамором общий зал, взлетел по широкой парадной лестнице на второй этаж и свернул налево, к кабинетам директоров. — Нам сюда.

— Как я помню, ваш кабинет в другой стороне, — заметил Шоррент.

Альденс остановился, резко развернувшись, поймал его взгляд и сказал:

— Я, возможно, превышаю свои полномочия, но дом «Лонример и сыновья» для меня много больше, чем место работы. Я, можно сказать, сроднился с ним. Все мы в растерянности от последних вестей. Когда я увидел вас, меня словно молнией с небес ударило: вы ведь не только клиент нашего банковского дома, вы ещё и весьма опытный и необычно мыслящий человек. О вас говорят, что вы способны разглядеть счастливую возможность там, где любой другой увидит лишь крах и разорение.

— Крах и разорение? — переспросил Шоррент, и его недоумение в этот момент было абсолютно искренним. — Сложно поверить. Но, друг мой, ведь я не банкир и даже, увы, не миллионер.

— Вы подданный андарской короны, — почти неслышно проговорил Альденс. — Весьма верный, как я понимаю, подданный. Следовательно, у нас с вами общий враг. Я ведь не прошу у вас, так сказать, материальной помощи. Но вы могли бы применить свои таланты к общей пользе. К выгоде нашего банковского дома и вашей страны.

Очевидно, это был тот самый случай, когда нужно сначала хватать удачу за хвост, а уж после — разбираться, что, собственно, поймал. Пока что ясно было лишь одно — «Лонример и сыновья» каким-то странным образом оказался на пороге краха, и виной тому, очевидно, одарские конкуренты. «Гьяппа и Гьяппа»? Ах да, ещё Альденс упомянул какие-то «последние вести», от которых все в растерянности. Но ни сам Шоррент, ни ди Скавалль не слыхали в последние дни ровным счётом ничего, способного ввергнуть в растерянность даже нежную барышню! Не говоря уж о прожжённых адептах процентных ставок, векселей и займов.

— Насколько я понял, ваше руководство не поручало вам связаться со мной? Я, конечно, приобрёл некую известность в этом городе, но вряд ли кто-то ещё, кроме вас, мой друг, считает меня спасителем финансистов. А господину Лонримеру я даже не представлен.

— И это большое упущение, — серьёзно и даже торжественно сказал Альденс. — Господин Лонример ни разу не имел удовольствия беседовать с вами и, следовательно, не мог оценить по достоинству ваш острый ум. Но сейчас я возьму на себя смелость не только представить вас, но и отрекомендовать нашим союзником. Если вы, разумеется, не против.

— Я до сих пор не знаю, в чем дело, — напомнил Шоррент. — Но я в любом случае не против. Скажу откровенно, мне нравится быть вашим клиентом, и я не хочу в столь сложное время искать другой банковский дом, настолько же достойный доверия.

— Благодарю, — Альденс схватил ладонь Шоррента двумя руками, тряс, сжимая все крепче, и теперь уже Шоррент сказал:

— Идёмте же. В любых критических ситуациях цена потерянного времени может оказаться слишком высокой.

В критических ситуациях цена потерянного времени может оказаться слишком высокой. Граф Винсенн ди Скавалль знал это лучше многих, а потому считал крайне глупой привычку задавать кучу уточняющих вопросов, услышав слово «срочно».

Вот и сейчас, прочитав переданную мальчишкой-курьером записку, он велел подать экипаж, бросил взгляд в зеркало, проверяя безупречность образа светского льва, и сказал молча наблюдавшей за ним жене:

— Шоррент просит срочно приехать. Не знаю, что стряслось, но дождись меня дома. В крайнем случае, сегодняшний спектакль пройдёт без нас; ничего не потеряем, кроме порции отборного злословия.

— Как скажешь, дорогой.

Получив напутственный поцелуй в щеку, слишком целомудренный для того, чтобы не задуматься о вечере в компании только супруги, ди Скавалль сбежал вниз, запрыгнул в экипаж и приказал кучеру:

— Банковская площадь!

Шоррент ждал его в банковском доме «Лонример и сыновья», и ди Скавалль даже предположить не мог, зачем. Впрочем, к чему гадать, когда уже через четверть часа все выяснится.

С банкирами граф ди Скавалль общался не больше, чем любой другой представитель аристократии, то есть сугубо по необходимости. Меркантильность не пристала дворянину, интересоваться финансами — моветон, а уж что короли взяли моду награждать этих презренных денежных мешков дворянством за услуги — кошмар и немыслимое падение устоев! Именно поэтому работу с банковскими домами, как и с негоциантами, взял на себя Шоррент. Однако с Айсеном Лонримером, нынешним владельцем дома «Лонример и сыновья», семейство ди Скаваллей пересекалось не реже двух раз в месяц в довольно-таки демократичном поэтическом салоне, устроенном редактором «Вестника Линда». Старый банкир был в некотором роде философом, находил удовольствие в наблюдении за буйной молодёжью и сопровождал безумства юнцов до крайности едкими комментариями. Если бы не семейное дело, из господина Лонримера мог бы, пожалуй, выйти весьма ядовитый борзописец скандальной светской хроники, сокрушитель репутаций и мастер убивающих насмерть заголовков.

Однако в вопросах собственного благополучия директор Лонример оказался отнюдь не философом. Навстречу ди Скаваллю поднялся совершенно разбитый старик, в котором с трудом угадывался блестящий холодный циник с осиным жалом вместо языка.

— Проходите, граф, садитесь, — даже голос утратил выразительность, приобретя взамен старческие дребезжащие нотки. — Право, я сам не вполне понимаю, зачем оторвал вас от дел, но господин Шоррент…

— Позвольте, я сам все объясню, — Шоррент ухватил Лонримера под руку и усадил обратно в кресло. — Пейте свой чай, господин директор, и верьте, что все будет хорошо. Видите ли, граф, осведомители господина Лонримера в Неттуэ прислали сведения, обнародование которых наверняка вызовет панику в деловых кругах. А обнародования долго ждать не придётся, потому что здесь у нас имеется филиал «Гьяппа и Гьяппа» — вон, на другой стороне площади, можно из окна рукой помахать, спят и видят крах и разорение конкурентов. А вас я вызвал, потому что эти сведения никак не сочетаются с новостями, пришедшими с нашей почтой, и тут одно из двух — либо кого-то из нас намеренно вводят в заблуждение, либо кто-то принял слухи за чистую монету. Вариант, что чей-то курьер заплутал в пути, я не рассматриваю, как маловероятный. Но меры принимать нужно в любом случае, причём срочно.

Ди Скавалль опустился в гостевое кресло и сказал:

— Друг мой Лодиас, вам не кажется, что вы начали не с начала?

— Это была преамбула, — хмыкнул Шоррент. — И, честное слово, она длиннее самого дела. Со слов некоего утопавшего матроса, которого вынесло волнами на берег где-то западнее Линдэнэ, осведомители господина Лонримера сообщают, что флот адмирала Гронтеша потоплен небывалым стихийным бедствием. На этом заканчиваются даже недостоверные факты и начинается зыбкое болото домыслов. Потеряв флот и увязнув армией под неприступными стенами Линдэнэ, его высочество Ларк отказался от мысли продолжать военные действия. Купленные Одаром пираты беспрепятственно грабят побережье и вот-вот захватят Неттуэ. Следует ждать атаки на западное, а возможно, и северное побережье Андара. Если оная атака состоится, о восстановлении флота андарской короне можно забыть, если же нет, цены на корабельное дерево, канаты, смолу и прочее потребное для кораблестроения взлетят до небес. И на закуску: судя по некоторым обмолвкам секретаря из «Гьяппа и Гьяппа», которые тот позволил себе в частной беседе с вице-директором банковского дома господина Лонримера, там получили примерно такие же вести и сделали из них похожие выводы. Так что следует ждать паники, бессмысленного колебания цен и заискивания всех и каждого перед представителями Одара.

— Прелестно, — пробормотал ди Скавалль.

Господин Айсен Лонример поперхнулся чаем.

— Вы так спокойно говорите о грандиозном крахе?!

— Видите ли, милейший мой господин Лонример, один смытый с борта матрос — ещё не весь флот. Уверяю вас, адмирал Гронтеш вместе со своим флотом сейчас никоим образом не на дне морском, а, напротив, наслаждается прекрасным климатом Линдэнэ. И, полагаю, вовсю пользуется верфями и складами этого чудесного города для того, чтобы как можно быстрее подготовить атаку на острова.

— Линдэнэ? — переспросил банкир. Его плечи словно сами собой расправились, и весь он напрягся, словно охотничий пёс в стойке.

— Захвачен совместной атакой его высочества Ларка с суши и адмирала Гронтеша с моря, — с удовольствием сообщил ди Скавалль. — Разумеется, сообщаю я вам об этом приятном и вполне достоверном факте не просто так, а, во-первых, рассчитывая на ваше молчание, и, во-вторых, имея в виду недурную биржевую операцию. Кажется, среди ваших коллег-финансистов есть такая штука, дай небо памяти… «Игра на понижение». Не сыграть ли нам на понижение, господин Лонример? Полагаю, когда вскроется истинное положение дел, ваши конкуренты уподобятся изрядно ощипанному гусю.

— Возможно даже, не просто ощипанному, а выпотрошенному, — ввернул Шоррент.

— А что хотите получить вы? — банкир пришёл в себя на удивление быстро. В глазах промелькнуло облегчение, затем торжество, и тут же взгляд сделался обычным взглядом финансиста, закрытым и расчётливым.

— Пользу для андарской короны, конечно же, — ответил ди Скавалль. — А в чем именно она будет выражаться… Пожалуй, деловую сторону возьмёт на себя господин Шоррент, он, право же, куда лучше меня разбирается в специфике… в любой специфике, чего уж там. Я могу быть полезен разве что разговорами.

— Нужные слова, сказанные в нужном месте, немало стоят, — дипломатично выразился банкир. — Мне нравится ваша идея.

— В таком случае я оставлю вас с господином Шоррентом, уверен, вдвоём вы прекрасно все спланируете. А меня ждёт жена и наверняка тревожится, ваша записка, Шоррент, так внезапно сорвала меня из дома, — ди Скавалль поднялся, слегка разведя руками в вежливом извинении.

Тут же подскочил и банкир:

— Право, граф, я безмерно вам благодарен! Мне кажется, будто я нашёл клад, готовясь рыть собственную могилу.

— С могилами подождем, если только они не для врагов, — улыбнулся ди Скавалль. — А клад, полагаю, ещё нужно вырыть.

— Чем мы прямо сейчас и займёмся, — подтвердил Шоррент.

Домой граф ди Скавалль возвращался в замечательном расположении духа. Кто предупреждён, тот вооружён; мало приятного было бы услышать все эти «достоверные новости» на публике, в одном из салонов или, того хуже, в присутствии официальных лиц. Но теперь они с Шоррентом успеют развернуть ситуацию к пользе Андара. Нет, ну надо же, — ди Скавалль в изумлении покрутил головой, — небывалое стихийное бедствие, флот уничтожен, Неттуэ чуть ли не захвачен пиратами, принц Ларк готов подписать невыгодный мир. И все это — из-за одного матроса, наверняка свалившегося с борта по пьяни, а то и вовсе дезертировавшего! Нет краёв у людского воображения, особенно когда речь идёт о бедствиях, постигших доброго соседа.

ГЛАВА 16, в которой Женя воюет с бумагами, а граф фор Циррент и виконт Фенно-Дераль — со слухами, огнём и вражескими кознями

Нет краёв у людского воображения, особенно когда речь идёт о бедствиях, постигших соседа. Но даже самая бойкая и изощрённая на фантазии рыночная сплетница вчистую проиграет почуявшему сенсацию газетному писаке! И если, выслушивая очередную порцию базарных сплетён о себе и Варрене, Женя всего лишь изумлялась до полного онемения или неприличного смеха, то после чтения «Столичного вестника» или «Еженедельных объявлений» в полном объёме вспоминала «великий и могучий» русский матерный.

Понятно, что взрыв Тайной канцелярии шуму в столице наделал изрядно! Можно понять и то, что молва народная единственный труп превратила в десятки погибших и сотни раненых, не забыв заодно со зданием канцелярии подорвать и сжечь половину улицы. Не обошли вниманием и тот факт, что граф фор Циррент появился на месте происшествия буквально через несколько минут после взрыва, да ещё и с молодой женой. Далее домыслы шли в двух направлениях. Одни утверждали в целом близкое к истине — что закоренелый холостяк фор Циррент наконец встретил ту, которая сумела растопить его ледяную броню, влезть в душу, соблазнить то ли телом, то ли умом и стать графиней фор Циррент. Другие с пеной у рта доказывали, что никакой жены вовсе не было, а был сплошной обман, только вот неясно, кого надурить пытались. То ли самого фор Циррента, дабы заманить с гарантией в ловушку, то ли, наоборот, зловредных вражеских агентов, чтобы поймать их на месте преступления? И в любом случае себя в этих сплетнях Женя не узнавала. Ну что поделать, не похожа она на Анжелику, миледи Винтёр и Мату Хари в одном флаконе!

Газетчики пошли дальше. Разумеется, их опусы не преувеличивали масштаб жертв и разрушений — в конце концов, никто не мешал пронырливым искателям сенсаций побывать на месте взрыва и убедиться, что соседние дома, как и их жители, целы и невредимы. Да и личность жены Варрен не скрывал. Зато казалось, что «Столичный вестник» и «Еженедельные объявления» затеяли негласное соревнование, кто придумает самую дикую, душераздирающую и скандальную историю «таинственной свадьбы».

«Таинственная», кстати, было самым мягким определением, да и поданным в романтичном ключе. Уж точно лучше «поспешной», «скоропалительной» и «тайной», которые намекали на попрание приличий. А некий писака из «Вестника» и вовсе выстроил целую теорию заговора, приплетя и появление Джегейль невесть откуда, и её ничем, кроме слов, не подтверждённое родство с фор Циррентами, и даже слухи о её романе с Ларком. Выставил самой настоящей авантюристкой! А Варрена, соответственно, попавшимся в ловушку женских чар простаком.

— Убила бы! — бушевала Женя, скомкав несчастный «Вестник» и от души по нему потоптавшись. — Варрен, я когда ещё говорила и сейчас повторю, это адское безобразие, что у вас нельзя привлечь газеты за клевету! Это же натуральная жёлтая пресса! Высасывают из пальца сенсации, чтобы продаваться лучше! И ещё не факт, что они все это сами выдумали, а не получили готовеньким от тех, кто хочет тебя скомпрометировать. Наверняка ведь есть такие?

— У кого нет врагов, — философски хмыкнул Варрен. — Я разберусь, милая, обещаю.

— Взорвать не получилось, так хоть дураком выставить, — Женя пнула напоследок бесформенный бумажный ком. — Прошу тебя, дорогой, отнесись к этому серьёзно. Нельзя недооценивать прессу. Это общественное мнение. Тем более что нам с тётушкой ты сейчас не позволишь ходить по гостям, так что запустить противовес будет сложно.

— Всё-таки надо пригласить хотя бы Дариану с Розалией, — задумчиво сказала тётушка Гелли. — Они наверняка сгорают от любопытства.

— Как и вся столица, — подхватила Женя. — Но уж кто-кто, а эти две достойных дамы разнесут нашу версию по всем салонам, гостиным и будуарам. А заодно по портным, галантерейщикам, кондитерам и цветочницам.

— Пригласите, — вздохнул Варрен, покоряясь неизбежному. — Но только их, и я попрошу Есина проверить, чтобы на них не было никаких подозрительных чар.

— Что ж, пойду писать приглашения, — тётушка Гелли довольно улыбнулась и вышла из кабинета, оставив Женю с Варреном наедине.

Сказать по правде, в этом «наедине» было куда меньше романтичного, чем хотелось Жене, да и Варрену, пожалуй, тоже. Перед молодой графиней фор Циррент громоздились стопки писем, счётов, векселей и прочих бумаг, которые она сортировала для мужа, а частично разбиралась с ними сама. Варрен же именно здесь занимался основными делами Тайной канцелярии, а в редкое свободное время восстанавливал по памяти утраченные досье. И, разумеется, то и дело срывался куда-то «по делам службы», иной раз возвращаясь домой глубокой ночью, а то и к рассвету.

Но даже работать с ним рядом Жене нравилось. Видеть его таким, каким он не бывает в семье — сосредоточенным, иногда сердитым или встревоженным, иногда в азарте черкающим что-то на карте, в газете или на листе бумаги, замершим в задумчивости, перебирающим письма и отчёты. Это был не её Варрен, а тот граф фор Циррент, начальник Тайной канцелярии Андара, с которым она познакомилась в первые дни в этом мире. Женя уже и забыть успела, каким он показался ей вначале — суровым, жёстким, опасным, похожим почему-то на алебарду — дурацкое сравнение, если подумать, а вот пришло же в голову!

Но иногда, поднимая голову от своей работы, он встречал её взгляд, или их пальцы случайно сталкивались на очередном письме, над пачкой бумаги или на писчем приборе. И на несколько мгновений вдруг появлялся Варрен. В глазах мелькала нежность, на губах — мягкая улыбка, и Женя даже позволяла себе спросить:

— Хочешь чаю? Я принесу.

Моменты, которые стоили многого. Которые отчего-то грели даже больше, чем неизменная благодарность за помощь в работе. В конце концов, помочь любая бы сумела, если не совсем дура, а любит Варрен — её.

В который раз Варрен подумал, что родной мир его жены — безумный, неправильный и неподходящий для женщин. Джелль виртуозно управлялась с его перепиской, проверяла счета, подбивала баланс, сразу же передавала ему срочные вопросы, оставляя напоследок те, которые могли ждать, и при этом была уверена, что так ему помочь любая бы сумела, «если не совсем дура». Не хотела даже слышать, что ни умница Гелли, ни вo многом помогающая мужу Цинни в этой работе и близко не смогли бы с ней сравниться.

— Поверь, твоя помощь многого стоит, — говорил он, а Джелль отмахивалась:

— Ерунда! Что здесь сложного?!

Она не просила отдыха, но Варрен рад был дать ей возможность отдохнуть и развлечься. Дамские посиделки с чаем и болтовнёй куда больше подходят юной женщине, чем бесконечные векселя и расписки, перечни военных грузов и заявки на фураж, продовольствие и боеприпасы. К тому же Гелли права, нужно рассказать свою версию событий, пока в головах людей не укоренился окончательно весь тот бред, который несут газетчики.

С газетами, кстати, тоже следует разобраться, тут права Джелль. Прекрасно, этим он и займётся, пока дамы будут упиваться чаем и болтовнёй. И сам развлечётся, а то бумажные дела уже поперёк горла — спасибо, Джелль многое на себя взяла, а то бы он утонул бесповоротно, пропал бы под грудами срочных запросов и товарных перечней, никак, по сути, к его прямой работе не относящихся!

Как же повезло ему с женой!

Тут перед мысленным взором Варрена встала картинка, весьма плохо сочетающаяся с работой: Джелль ночью, в супружеской спальне, с припухшими от поцелуев губами, радостно принимающая наслаждение. Нет, кто только придумал соотнести эти глупые слова: «супружеские обязанности» — с лучшим, что может происходить между супругами наедине?! Обязанности — вот они, весь стол завален, и как Варрен рад был бы на кого-нибудь их сбросить! А Джелль, его милая, нежная Джелль — разве ж она «обязанность»?

— Дорогой, вернись в наш грешный мир, — вырвал из грёз насмешливый голос жены. — Когда ты так смотришь, я рискую перепутать сложение с вычитанием. То есть вместо того, чтобы аккуратно складывать твою почту, начну вычитать наши с тобой предметы одежды.

— Твои шутки… — Варрен покачал головой. — Я бы с радостью занялся вычитанием с тобой вместе, но, думаю, прямо сейчас мне стоит вычесть немного самоуверенности из нашей прессы.

— Помножь их на ноль, — кровожадно отозвалась Джелль.

— Непременно, — пообещал Варрен. Хотел, по укоренившейся уже привычке, завершить разговор поцелуем, но тут дверь кабинета распахнулась, и вбежал Фенно-Дераль. Без стука и без доклада, пропылённый, настолько далёкий от обычного своего невозмутимого облика, что впору было предположить как минимум попытку дворцового переворота.

— Святое древо, Грент, что стряслось?!

Фенно-Дераль оглядел Варрена, Джелль, кабинет — наверняка, по своей полицейской привычке, не упустив ни единой мелочи, от скомканной газеты под столом до яркого румянца Джелль. Выдохнул, опустился в кресло и сказал:

— Что стряслось, я хочу спросить у вас, Варрен. Вы, я вижу, не в восторге от того, как подают новости наши газеты, но, поверьте, это невинный лепет по сравнению с теми слухами, которые дошли до нас в Неттуэ. Я все бросил и помчался сюда, чтобы убедиться, что вы живы и по-прежнему в строю. И что же? На месте вашей канцелярии — обугленные руины. К вам в дом не войдёшь без проверки, причём проверяет посетителей не маг из гильдии, а повар адмирала Гронтеша. Похоже, здесь я сейчас нужнее, чем на юге.

— Мне выйти? — тихо спросила Джелль. — У вас рабочий разговор будет? Господин Фенно-Дераль, вы прямо с дороги? Поесть, чаю, вина?

— Ничего не нужно, благодарю. Так это правда, вас можно поздравить?

— Да, — Варрен приобнял Джелль, притянул к себе. — Разреши представить тебе мою жену, графиню Джегейль фор Циррент.

— И незачем разводить столько официоза, — фыркнула Джелль. — Между друзьями, которые имеют привычку вместе коротать время за выпивкой, это лишнее, разве нет?

— Мы имеем такую привычку? — изумлённо спросил Фенно-Дераль.

— А вы думали, я забуду, как вы двое в этом самом кабинете меня спаивали? — Джелль рассмеялась. — Что ж, раз ничего не надо, решайте свои секретные вопросы, господа, а я пошла секретничать с тётушкой. О нашем, о девичьем.

— А вы, я вижу, куда-то собирались, — заметил Фенно-Дераль, когда за Джелль закрылась дверь.

— Хотел разобраться с нездоровыми фантазиями наших газетчиков.

— Поедемте вместе? Мне решительно не нравится этот разгул слухов, хочу убедиться в его, так сказать, естественной природе.

Вот как — Грент, оказывается, разделял его сомнения. Тревожный признак; тем более необходимо разобраться.

— В редакции «Столичного вестника» нас, пожалуй, не ждут, но это и А лучшему. Едемте, Грент. Что-то в последний год нам с вами все чаще выпадают совместные расследования.

«И, надо признать, всегда удачные. Несмотря на традиционную ревность между королевской полицией и Тайной канцелярией».

Кони шли неторопливо, Варрен так же неторопливо рассказывал приятелю последние события, начиная с нехороших предчувствий Джегейль и её требования о срочной свадьбе. Признал:

— Убрать из столицы всех менталистов было ошибкой. Счастье, что его величество может хотя бы о собственной безопасности во дворце сам позаботиться, но прочее! Пока наши маги воюют, вражеские хозяйничают здесь безнаказанно.

— Вальдих жаловался, что там не хватает сильных магов. В этот раз наш всегда предпочитавший военную доблесть принц наконец-то использует их возможности по полной программе.

Карета остановилась, Грент сказал, отодвинув шторку на окне:

— Приехали.

— Что ж, пусть проблемами магов занимается Вальдих, а мы разберёмся с более понятными вопросами, — Варрен легко спрыгнул на мостовую перед помпезным крыльцом редакции «Вестника». Вырвавшись от надоевших до зубовного скрежета бумаг, он был полон азарта и готовился навести изрядного шороха среди обнаглевших «бульдогов пера», живописателей скандалов и охотников за жареными сплетнями. Превратили достойную газету в дьявол знает что! О чем, хотелось бы знать, думает господин Аделлерт Шретт, редактор «Вестника», по всем данным, вполне лояльный короне?!

Бывать в газетных редакциях графу фор Цирренту до сих пор не доводилось, а потому, войдя, он осмотрелся с понятным любопытством. Он ожидал чего-то хотя бы отдалённо похожего на собственную канцелярию — тихих кабинетов, где можно сосредоточиться на работе, деловитой суеты, строго подчинённой вполне определённому порядку, где каждый знает своё место, цель и обязанности. На деле же перед ним открылся не иначе как первозданный Хаос! Хотя для обитателей этого Хаоса он, наверное, был полон своего, непонятного посторонним порядка.

Слева от входа громоздились тюки, горы и пирамиды газет, исполинские рулоны сероватой газетной бумаги, с той же стороны доносилось равномерное громыхание, поскрипывание, стук и прочие звуки, характерные для множества работающих печатных машин. Справа простиралось царство беспорядочно расставленных столов, стульев и табуретов, обшарпанных диванчиков и драных кресел, конторок и секретеров, среди которых сидели и бегали, орали и спорили, пили чай и пиво, писали, уткнувшись носом в бумагу и ничего вокруг не слыша, или же, наоборот, то и дело требуя заткнуться и не мешать. Под ногами шуршала смятая бумага, пахло свежей типографской краской и скисшим пивом, а на вошедших не обратили никакого внимания, будто дверь от сквозняка хлопнула, а не впустила двух наделённых немалой властью людей.

Рядом хмыкнул Грент.

— Обычно начальника королевской полиции встречают не так.

— Скажите проще: обычно вас хотя бы встречают. Я тоже не привык ощущать себя невидимым. Что же, поищем редактора? Эй, милейший! — окликнул он ближайшего обитателя здешнего Хаоса. — Где у вас…

Договорить не успел.

С утробным, низким гулом по всему огромному помещению взвилось не меньше десятка огненных столбов. Пламя закручивалось в них спиралями, напоминая смерчи в южных морях, стреляло искрами, выбрасывало щупальца, словно живое. В несколько мгновений огонь набрал силу. Горели кресла, столы и диваны, полыхали газеты и рулоны бумаги, плевались фонтанами жгучих искр пол и стены. В ужасе вопили люди, кто-то катался пo полу, сбивая попавшее на одежду пламя, кто-то без толку дёргал оконную раму, кто-то пронёсся мимо, всем телом грянулся о дверь и заорал:

— Замурова-али-и-и!

— Окно выбивайте! — скомандовал Грент. Как ни странно, его услышали и послушались: два молодца покрепче раскачали письменный стол и грянули о густой переплёт оконной рамы. Посыпались стекла, но рама осталась цела, а ближний огненный столб, словно живой, метнулся к окну и расплескался слепящей пеленой по всему проёму.

«Странно, что все мы ещё живы», — отстраненно подумал Варрен; мысль ощущалась чужой, неуместной и глупой, зато потянула за собой другую, о допросе его величеством нанятых дель Фарагатто поджигателей. Тот раздал нескольким пронырливым мерзавцам амулеты-накопители, которые следовало подкинуть в нужное здание — просто бросить куда придётся, хоть в мусорную корзину. Активировать эти своеобразные мины должен был маг-ученик, простым импульсом силы, ничего хитрого или сложного. Вот только с Тайной канцелярией тo ли поторопился, то ли не стал проверять, задержался ли граф фор Циррент на ночь по своему обыкновению. Сейчас же, очевидно, его выследили: картина пожара была настолько схожей, будто одарский авантюрист продолжал тайно действовать в андарской столице, а ведь отбыл чин чином после аудиенции у короля!

Впрочем, невелика хитрость незаметно вернуться.

По счастью, дель Фарагатто позаботился о том, чтобы избежать лишних жертв, хотя такое благородство по отношению к врагу и казалось странным. Но, как бы то ни было, он снабдил мальчишку-мага амулетом с контрзаклятием, и этот амулет вместе с самим мальчишкой попал в руки его величества Дионна-Горрента. Ну а король, уяснив, во-первых, назначение оного амулета, и во-вторых, опасность, грозящую начальнику Тайной канцелярии, настоял на том, чтобы до конца войны амулет носил при себе граф фор Циррент.

Конечно, «похожее» не всегда значит «аналогичное», но тут уж оставалось положиться на удачу. Если не повезёт — что ж, в любом случае лично он точно не в списке тех, кого пощадит зачарованный огонь. Варрен переломил тонкую, с карандаш длиной, палочку, высвобождая сразу всю силу заключённых в ней чар.

Несколько мгновений не происходило ничего: все так же ревел огонь, пожирая остатки мебели и заглушая крики людей, лёгким пеплом вились под потолком былые запасы бумаги и газет, от дыма слезились глаза и до болезненного кашля драло горло, и прямо на них с Грентом нёсся столб огня, опаляя жаром. Варрен мысленно простился с женой и сёстрами, посетовав, что в этот раз семейное предчувствие не помогло избежать беды. Но вдруг исчезла огненная завеса с окна, впустив живительный воздух; исчезли огненные щупальца, в языках пламени перестали чудиться запертые смерчи, и Варрен отчётливо увидел, как готовое поглотить их с Грентом пламя опало, иссякло, будто выключенный фонтан в саду, и втянулось в валявшийся на полу железный кругляш.

Варрен наклонился, поднял обжигающе горячую железку, предусмотрительно не касаясь голыми руками. Тонкий платок обуглился и осыпался, заметивший манипуляции приятеля Грент подставил толстую кожаную перчатку.

Когда общими усилиями они упаковали огненный артефакт, в помещении догорала мебель, кто кашлял, кто стонал, два дюжих молодчика размеренно выбивали дверь, а сквозь бестолковую толпу своих сотрудников пробирался господин Аделлерт Шретт, подпалённый и трясущийся. Список вопросов предстоящего расследования изрядно вырос, но главный вопрос стоило адресовать магистру Вальдиху — что за магия, дьявол бы её побрал, у их противника?!

ГЛАВА 17, в которой магистр Вальдих настигает врага, а король делает выводы

— Что за магия, дьявол бы её побрал?! — Дастин ди Ланцэ смотрел на прекрасно ему памятную тропу, ведущую к базе и Источнику, и не понимал, что делать дальше. Поперёк тропы колыхался отвратительно мерзкий, словно вылезший из пьяного бреда клок тумана — с провалами на месте глаз и рта, в белой мантии менталиста, драной и опалённой, без рук и ног, зато с реющим рядом посохом мага, как на старинных картинах. Смердело болотом и мертвечиной, и отчего-то казалось, что тропа под туманным призраком тоже колышется, готовая поглотить самоуверенных путников. Засосать и сожрать, как болото или зыбучие пески.

Счастье ещё, что коней вели в поводу на крутом склоне — сейчас прекрасно вышколенные животные храпели, едва не обрывая поводья, норовя встать на дыбы, и всадников наверняка сбросили бы.

— Как интересно! — восхитился рядом Вальдих. — Это, Дастин, овеществлённый ментальный фантом, в просторечии именуемый «пугалка». Вот уж не думал, что доведётся увидеть воочию столь легендарное волшебство.

— Легендарное? — передёрнувшись от омерзения, переспросил Дастин.

— Оно довольно простое по исполнению, даже ученик бы справился, — пояснил магистр, небрежным жестом успокаивая коней, — но требует исключительно много по нынешним временам энергии. Для сравнения, резерва двух-трёх таких фантомов хватило бы для усмирения той волны, которая ждёт наш флот.

— Быть того не может! — Дастин преотлично помнил весьма экспрессивный рассказ Нико фор Виттенца и размеры волны представлял. Разве сравнить с каким-то клочком тумана, пусть даже отвратительным до крайности?!

— Представьте себе, — хмыкнул Вальдих. — При всей видимой разнице масштабов и грандиозной разрушительной мощи стихийной магии. В пугалку вложено изрядно ментальной составляющей, а ментал требует много силы. Плюс длительность воздействия — такой фантом может держаться месяцами, иной раз даже годами. Отсюда вопрос, — голос магистра стал жёстким и злым, — откуда у нашего врага столько силы? И, к слову о силе, до сих пор все указывало на прямо противоположную картину: что одарские маги научились добиваться невероятных результатов с наименьшими затратами. Но это… хм, да и волна… как будто кто-то там идёт путём экономящих резерв ритуалов, а кто-то другой вовсю использует невероятное количество сырой силы.

— Вы уверены, что это сделал враг?

Вопрос, похоже, сбил Вальдиха с цепочки рассуждений, но не вернул на грешную землю: тот недовольно взглянул на Дастина и продолжал бормотать что-то себе под нос.

— Магистр!

— А, что? Дьявол, — на лицо мага вернулось осмысленное выражение, и Дастин тайком перевёл дух: ещё ему не хватало оказаться одному против чародейской ловушки. — Прошу прощения, Дастин, я непозволительно для данной ситуации задумался. А чем вы спрашивали?

— Вы слишком уверены, что эта штука — вражеская ловушка.

— Ну знаете, Дастин. Если таким образом развлёкся кто-то из наших магов, караулящих Источник! — возмущение вдруг сменилось коротким скептическим смешком, и магистр перебил сам себя: — Нет у меня там таких шутников.

— Так значит, Источник?..

— У меня есть связь с базой, там пока ещё все спокойно. Но сколько продлится спокойствие? Вы же понимаете, что ни с того ни с сего пугалку на тропе ставить никто не будет? Наш враг защитил свой тыл, прикрылся от возможного преследования. Из чего мы можем сделать вывод, что он серьёзно опасается. Тратить так много сил исключительно «на всякий случай» — чистое безумие.

Дастин понимающе усмехнулся: мелкий кузен всё-таки добрался до Неттуэ, высланные губернатором отряды уже отправились прочёсывать побережье, так что у вражеского мага имелась причина для опасений. Правда, как сказал Вальдих, сильных магов в Неттуэ сейчас не было, но на пиратов и береговая охрана прекрасно сгодится.

Словно почувствовав весёлое злорадство ди Ланцэ, фантом оскалился и двинулся навстречу. Провалы на призрачном лице углубились и потемнели, рот кривился, и казалось, что призрак выплёвывает проклятия.

— Если бы не ментальная защита, мы с вами могли бы оценить фантазию автора этой пугалки. — Вальдих рассматривал фантома, слегка склонив голову набок, со скептически-задумчивым выражением лица, и напоминал сейчас кухарку, придирчиво выбирающую продукты в сутолоке рынка. — Ничем не защищённый селянин сейчас бежал бы в ужасе. Вопрос, насколько оно подействует на отряд из Неттуэ, если тот сюда дойдёт. На королевских гвардейцев, на солдат из армии его высочества? Право, жаль, что чары накрепко привязаны к той точке, где сотворены.

— Здесь живут не пугливые люди, — отчего-то Дастину стало обидно за местных охотников, рыбаков и контрабандистов. Впрочем, ясно отчего: не первое лето он воюет в этих краях, многих знает, многие им помогали… — Мэтр, сделайте уже с ним что-нибудь и пойдёмте дальше.

— Погодите, Дастин. Отойдите в сторонку, присядьте. Дайте мне время. Я просто обязан изучить его. Хотя бы поверхностно, в первом приближении!

Этот исследовательский раж был Дастину знаком и понятен — не только среди магов встречаются увлечённые люди. Правда, будь на месте Вальдиха кто-то из своих, из гвардии, да хоть бы и сам принц, Дастин бы не постеснялся напомнить о том, что время дорого, что враг не ждёт, идёт война, впереди — цель, и задерживаться совершенно не с руки. С другой стороны, кто их знает, этих магов, может, это что-то вроде разведки? Изучение возможностей врага, примерно как фехтовальщик изучает приёмы соперника ради возможной дуэли? Да и вообще, спорить с верховным магистром? Дастин ди Ланце — всего лишь сопровождающий, его дело охранять, а не командовать.

Он перехватил у мага поводья, отвёл коней в сторону с узкой тропы. Туманная мерзость дёрнулась следом, но Вальдих вскинул руки, выкрикнул что-то повелительное, и фантом замер.

«Уген изведётся, что не видел», — Дастин представил обиженную физиономию кузена и, кажется, впервые в жизни от души, без насмешки его пожалел: ученику мага наверняка было бы интересно и полезно посмотреть, а сам Дастин не находил в зрелище ровным счётом ничего привлекательного. На ёлки вокруг, и то смотреть интересней, от них хоть болотом не несёт.

А ещё по густому ельнику может незаметно подобраться враг. Путешествие с менталистами расслабило Дастина: к чему все его умения, если не только сам магистр, а даже его ученик легко определяет, нет ли вблизи врагов. Но сейчас вряд ли стоило надеяться на чародейные штучки Вальдиха, значит, пора и простому гвардейцу заняться делом. Ещё не хватало, чтобы их застали врасплох только потому, что маг вовсю магичит, а его спутник на это засмотрелся!

«Уген изведётся, что не видел», — с сожалением подумал Вальдих. Ученику было бы интересно и полезно взглянуть на извращённое порождение ментальной магии, созданное чистой силой, а не тонкой и умелой волшбой.

Возможно, в том и была причина неосознанного беспокойства? Ведь на поверхности лежало, уж после того, как столкнулись с волной, должны были понять. Но они, заворожённые изяществом плетений на захваченных амулетах, и мысли не допустили, что рядом с подобными умельцами кто-то успешно действует грубой силой.

А сил в пугалку вложено и впрямь немало: налицо агрессивная реакция даже на осторожное прощупывание, привязка к месту достаточно гибкая, чтобы изобразить нападение, а может, и преследование, и ко всему этому в довесок имеется, похоже, остаточная связь с создателем. И хорошо, если только остаточная. А то ведь не исключено, что враг может хотя бы на несколько мгновений посмотреть глазами своего фантома, разглядеть, кто именно сюда добрался. Или даже атаковать!

— Интересно, — пробормотал Вальдих, — чрезвычайно интересно.

Ему пришлось поднапрячься, чтобы заставить фантома остановиться, одновременно заключив его в кокон, отсекающий внешнюю связь. Даже если враг успел увидеть их, пусть гадает, что происходит теперь. А вот дальше… Глубокому прощупыванию фантом не поддавался, удалось считать лишь внешние плетения, и то вряд ли точно. У сделавшего пугалку мага, кроме недюжинной силы, было все отлично и с мастерством, и с фантазией. И впрямь задумаешься, что маг такого уровня делает на вражеских землях? Неужели отбитый Источник даже ценнее, чем они до сих пор полагали?

Выстрел за спиной и тут же второй, яростное ржание коней и ругань ди Ланцэ — Вальдих инстинктивно отшатнулся, вырванный из глубокого сосредоточения, и так же инстинктивно ударил всей силой, какой мог. Фантом-пугалка утерял плотность, заколыхался, истаивая, словно туман под солнцем, и Вальдих запоздало выругался — развеивать чужую магию, не изучив по возможности досконально, он не собирался.

— Вы целы, магистр? — окликнул ди Ланцэ. Вальдих обернулся на голос и только теперь полностью оценил обстановку. Бравый гвардеец перезаряжал пистолет, испуганные кони рвались с привязи, а из гущи ельника несло такой волной подчиняющего ментального посыла, что даже привычный к магическим поединкам Вальдих пошатнулся и невольно отступил на шаг.

И тут же, собравшись, перехватил волну, пригасил и ударил в обратку.

Силы оказались примерно равны. Ментальное поле загудело и заискрилось, взвихрилось бурей, и Вальдих, не желая проверять, сколько выстоит и сумеет ли подавить настолько умелого врага, крикнул:

— Дастин, стреляйте! — одновременно лёгким посылом задавая гвардейцу направление. Убить навряд ли получится, но хоть задеть. Правда, сильному менталисту боль от раны не собьёт концентрацию больше, чем на мгновение, но даже один миг преимущества может решить исход схватки. К тому же кроме боли есть ещё кровопотеря, а далеко не все менталисты владеют целительскими чарами.

Грохнул выстрел, отозвавшись алым всплеском боли в ментале, и Вальдих тут же добавил оглушающим, вложив даже не всю силу, а, как сам бы сказал кому другому, всю дурь. Решить дело одним ударом, не дать противнику опомниться!

Удалось. Хотя осталось у Вальдиха противное, тягостное чувство, что ещё миг, и враг ответил бы, перенаправил бы им с ди Ланцэ все свои «приятные ощущения». Ну что ж, не успел, и хвала небу. Остатка ментальной связи хватило на то, чтобы врага не пришлось долго и муторно искать в чаще ельника: Вальдих вышел на него, как по натянутой нити.

Склонился над лежащим магом, мельком отметив его измождённый вид. Сжал виски, ворвался в мысли. Маг дёрнулся, вскрикнул, ледяные пальцы скользнули по рукам Вальдиха, и в голову словно ядро влетело, вышибая из чужого сознания, а после — и из своего. Самым краем Вальдих услышал злорадное удовлетворение, зацепил воспоминание о каком-то ритуале, восторг от приобретённой силы, споры с коллегами, которые считали этот путь неверным, яростное желание показать себя, добиться… Чего именно добиться, Вальдих уже не понял. Тьма засасывала, растворяла в себе, тянула в небытие. Он ещё осознавал себя, помнил, кто он, где и зачем, но сознание путалось и меркло.

— Убей, — прохрипел, не зная, услышит ли гвардеец, поймёт ли. В порядке ли тот вообще?

Выстрел грянул громом небесным, блаженным и благословенным. Чужая удушающая сила всплеснула болью и угасла, оставив Вальдиха разбитым, измочаленным, но живым и в твёрдом разуме. Тьма перед глазами сменилась густыми еловыми ветвями и далёким небом, синим, с белыми перьями облаков, радостно-летним. В спину впивалась то ли шишка, то ли мелкий камушек, шею щекотала трава. Ах да, он лежит. Лежит на спине рядом — он повернул голову, поморщился — рядом с трупом с развороченной выстрелом в упор головой, мерзкое соседство. Особенно если учесть, что трупом сейчас мог бы быть он, а вражеский маг отправился бы дальше, и как знать, чего сумел бы натворить.

— Дастин? — он опасался, что гвардеец не откликнется, но тот отозвался:

— Здесь, в порядке, — сел на траву рядом и смачно выругался. Он был бледен до белесой поганочной зелени, непроизвольно вздрагивал и дёргался — явные последствия жёсткой ментальной атаки. А ведь защитка у него заряжена, то есть ещё нынче утром заряжена была, Вальдих сам проверял и подзаряжал. А этот… прорвал её, даже не заметив усилия. Хотя, раз ди Ланцэ сумел в него выстрелить, в него, а не в Вальдиха, значит, хоть немного да помогла защита.

— Ваш выстрел спас нас обоих.

— А где этот? — ди Ланцэ поводил руками в воздухе. — Который пугалка?

— Я его развеял. К сожалению, изучить не удалось. Впрочем, все равно не нашлось бы резерва воспроизвести. Так что… — он сел: с трудом, но говорить лёжа казалось унизительным, как будто признаться в собственной слабости, в том, что его полностью вывели из строя. — Это был бы чисто академический интерес. И, представьте, я даже не могу добавить «к сожалению». Успел заглянуть в его мысли, понял немного о том, как можно добиться такой силы, и одно скажу — этот путь не для меня. Ритуалы, жертвы, путь в Замирье… Я уж как-нибудь сам.

Откровенничать с бравым воякой, которому слова «путь мага» вряд ли говорят о чем-то, кроме дорог и постоялых дворов — и в страшном сне Вальдих бы не представил, что опустится до такого. Но сейчас молчать было невыносимо. Он до сих пор жив и разумен — чудом. Рядом тот, кто мог бы стать безвольной марионеткой, но тоже сохранил себя. Да пусть хоть вояка, хоть вовсе купец или трактирщик, какая, к дьяволу, разница! Они вместе прошли по грани и спаслись, и ещё вопрос, кого благодарить за спасение, многомудрого магистра или гвардейца с пистолетом.

— К дьяволу бы вашу ментальную магию, — ди Ланцэ трясущейся рукой отёр пот со лба. — Этот мерзавчик чуть мозги мне не сжёг подчистую!

— Мне тоже, — Вальдих глотнул из фляги крепкого зарша, протянул гвардейцу. Ядрёная брага огнём прокатилась по горлу, растеклась теплом в теле, прочистила мозги — ненадолго, но им хватит. — Силён был.

— Теперь можно не спешить?

— Ну уж сегодня нам с вами точно лучше отдохнуть. Утром решим, что дальше.

По меньшей мере следовало связаться с Угеном, узнать, как обстоят дела с поисками пиратов. А по-хорошему, надо было доложить королю о том, что удалось раздобыть в мозгах вражеского мага. Пусть информация обрывочная и смазанная, но при переговорах с Одаром её нужно учитывать. Но не сейчас. Сейчас — спать…

По-хорошему, переданную мэтром Вальдихом информацию следовало не просто учитывать в переговорах с Одаром, нет. Учитывать, что у вашего врага имеется доступ к почти неограниченному источнику магической силы? Помилуйте, это же значит — сразу сдаться. Нет, король Дионн-Горрент Мореплаватель собирался поступить иначе. Он доведёт эту новость до всех, кто не заинтересован в усилении Одара. Подаст в нужном ключе, обрисует опасность во всех красках и подробностях и добьётся того, что против Одара ополчится полконтинента.

А для желающих повторить дарующий силу ритуал будут примеры сразу двух магов, которые в погоне за дармовой силой очень плохо кончили. Страунгер, у которого ритуал не получился, и одарский маг, которого несоразмерная сила попросту сжирала, выжигала изнутри — если бы не Вальдих и меткий выстрел ди Ланцэ, сам бы вскорости ушёл за грань. И не факт, что умер бы, как нормальный человек, а не обратился бы в нежить. Упокаивать бы ещё пришлось, вспоминать древние времена — сейчас-то, хвала небу, на подобные случаи магии не хватает.

Да-а, жаль, что мёртвому не расскажешь ничего и не спросишь. Интересно было бы узнать, как понравилась бы покойному Страунгеру такая перспектива. Сам, наверное, не понял, как ему повезло. Магистр Вальдих высказал странную, но, кажется, верную мысль — что, чем меньше остаётся магии в мире, тем меньше люди к ней приспособлены. Нынешние маги не потому не чета древним, что неоткуда силу черпать, а потому что они не выдержат той силы, которой с лёгкостью пользовались их предки.

Да, Страунгеру повезло. Андару повезло тоже, ритуал, неудачный для мага, обернулся большой удачей для государства. И правильно, что никто не знает истинного итога, ещё не хватало, чтобы такие же полезные источники нетривиальных идей, как милая девушка Женя, появились у соседей!

А родной мир девушки, то есть уже графини фор Циррент, в таком случае всего лишь намного дальше ушёл по пути потери магии.

Надо бы все же свести Вальдиха с Джегейль, пусть расспросит её. Но это позже. После войны, да ещё если граф разрешит. Он с самого начала не хотел, чтобы о девушке знали маги, скорей всего и теперь не захочет. Придётся уговаривать одного, брать клятвы с другого, но что поделать, надо. Надо думать о будущем, о перспективе. Раз уж Андару выпал такой небывалый козырь, преступлением будет его профукать.

Эх, Ларк, Ларк, раздолбай-внучек, такую королеву упустил!

ГЛАВА 18, в которой андарский флот противостоит стихии

На мостике флагмана Ларк чувствовал себя преотвратно. Он не любил корабли, ненавидел ощущать себя бесполезным пассажиром, ему не хватало терпения ждать у моря погоды — в буквальном смысле.

Но раз уж выпал такой козырь, преступлением будет его профукать. Поджидающая на подступах к островам дьявольская волна, вкупе с информацией, которую добыл Вальдих, уже обеспечат Одару стойкую неприязнь среди прочих стран — как минимум. А если даже при таком магическом перевесе врага победу одержит будущий король Андара — о-о, это обеспечит им мир и процветание на годы, а то и на десятилетия вперёд!

Дед вложил в голову Ларка достаточно, чтобы тот понимал: даже в разгар сражения надо думать о будущем, о том, как ход и итоги этого сражения сумеют вывернуть дипломаты, и чем это в итоге обернётся. Но он даже представить боялся, чего сумеет добиться дед, если преподнести ему сейчас победу. До дипломатического таланта нынешнего короля принцу ещё расти и расти, и как знать, дорастёт ли. Зато он может преподнести деду «весомые доводы», «неопровержимые аргументы», короче говоря, обеспечить тяжёлую артиллерию дипломатии отличнейшим боеприпасом.

— Началось, — негромко сказал стоявший рядом маг, тот самый менталист, который ходил в разведку с фор Виттенцем. Сейчас он готов был руководить магами, оберегающими эскадру, и держал связь с ударной группой — сильнейшими погодниками, которых взял на борт летучего корабля Реннар.

— Спустить паруса, держаться носом к ветру, — скомандовал адмирал. Приказ тут же передали на остальные корабли, но Ларк не пытался вникнуть в суету на палубе, а до боли в глазах всматривался в горизонт. Море блестело, словно расстеленный шёлк, зеленоватое в тени корабельного борта, бирюзовое вдали, обманчиво безмятежное. Но с воздуха, очевидно, волна уже видна. К тому же Рени далеко впереди, он уже должен видеть берега Одарских островов. В том и смысл, чтобы маги-погодники начали усмирять стихию сверху, находясь в безопасности, а к эскадре, как и в первый раз, пришла волна на спаде.

Говоря откровенно, Ларк предпочёл бы сейчас тоже быть там, с Рени и погодниками. Наблюдать происходящее воочию и первым узнать, получилось ли задуманное, а не мучительно долго ждать доклада. Но у него своя задача, а там он только мешал бы. Ничего, настанет и их черёд. Совсем скоро. Сначала — волна, затем — Делла-Винита. Пора прекратить войну с Одаром раз и навсегда.

Никодес до сих пор не верил собственному везению. Наблюдать происходящее воочию, первым узнать, получилось ли задуманное, а не мучительно долго ждать вестей — или сметающей все исполинской волны. Спасибо Ларку, разрешил перевод в экипаж Реннара, спасибо приятелю-Рени, мог ведь заявить, что без должного обучения капитан фор Виттенц только мешать будет, а толку с него окажется меньше, чем от простого матроса.

По чести говоря, его взяли даже не в качестве грубой силы или лишней шпаги, таких Реннар мог найти и среди более подготовленных. Отчего-то и Ларк, и Рени сочли Нико фор Виттенца, уже однажды видевшего волну вблизи, чем-то вроде счастливого талисмана.

— Твоя удачливость им пригодится, — напутствовал его принц, подписывая приказ о переводе.

А ещё Никодес до сих пор не верил, что их «Гордость небес» не просто летит по воле ветра, но меняет галсы и слушается руля, словно обычная рыбачья лодка или, ладно уж, фрегат. Лодка — это как-то мелко, несолидно для первого в мире настоящего воздушного судна. Хотя, чего уж, всего пять человек экипажа и пятёрка магов, и на палубе ступить негде.

Взлетели они час назад, и уже, стараниями магов-погодников, оставили корабли эскадры далеко позади. Нужный ветер исправно наполнял паруса, и снова, как в памятной разведке, Никодесу нечем было заняться, только смотреть. Море было так далеко внизу, что казалось нереальным, даже не твёрдым, как в ту жуткую ночь с вершины волны, а словно нарисованным. Вернее, небрежно разлитыми красками, в разводах белесого, глубокого синего и бирюзы, в пятнах аквамариновой зелени и полосах черного или серебряного — косяки рыб, как заявил один из матросов, виртуозно ругаясь и, похоже, сам себе не веря.

К бортам прилип весь экипаж. Галдели не хуже детворы на ярмарке, тыкали пальцами в особенно странные завитки, пятна и полосы, угадывая, что это может быть. Но волну первым заметил маг, который, казалось, и вовсе вниз не смотрел.

Она вспухала длинным, слегка изогнутым бугром, похожим на рубец от плети или на оплывший под напором времени крепостной вал. Она была светлее морской глади, как будто её насквозь просвечивало солнце, зато у подножия её все сильней и сильней сгущалась тень. И лишь пo этой тени, по её слишком густому чернильному оттенку, как будто летящему впереди самой волны, угадывалось, насколько быстро адская волна идёт вперёд и как быстро растёт при этом.

Никодес отлично представлял, каково сейчас там, внизу.

— Снижаемся, — скомандовал маг. И объяснил, хотя никто и не спрашивал: — Чем ближе подберёмся, тем проще будет воздействовать.

Спуск воздушного шара, так же, как и его полет, совершенно не ощущался чувствами: все же не предусмотрено в человеке умения ощущать своё передвижение в небесах. Подъем — да, на всю жизнь Никодес запомнил, как захватило дух, когда впервые оторвался от земной тверди. Наверное, и падение почувствовалось бы в полной мере, но не плавное снижение. Нико смотрел вниз, на море, и лишь по изменению морской глади мог понять, насколько они уже спустились.

Исчезал хаос разноцветных полос и пятен, сменяясь привычной глазу рябью. Отчётливо виделся исполинский вал, идущий навстречу с неотвратимостью снежной лавины. Святое древо, сколько же сил нужно вбухать в такое чародейство?! И сколько понадобится, чтобы остановить его?

— Начинаем, — в негромкой команде мага Никодес уловил ту уверенность, которой, сказать по чести, сейчас очень не хватало ему самому. Он привык воевать по-простому, храбростью и честной сталью, без таких вот магических вывертов. Ещё прошлым летом ему и в страшном сне бы не привиделось, что от магов на войне можно ждать чего-то большего, чем дождь или туман в нужное (а чаще — категорически не нужное!) время да помощь раненым.

— Жуткое дело, — пробормотал за спиной кто-то из матросов.

— И не говори, — отозвался другой, — нам-то ничего ещё, а ну как эдакая дурища да на корабли?

— Для того мы и здесь, — подошёл Реннар. — Тихо, парни, не мешаем волшбу творить.

На магов Никодес не смотрел — не до них было. Оторвать взгляд от волны он бы не сумел сейчас даже под страхом немедленной смерти. «Гордость небес» шла лишь немногим выше, вроде бы в безопасности, но Нико помнил, как их лодку пытались схватить то чудовищные пасти, то щупальца. Как знать, не почуют ли и шар?

Гребень волны заострился, заискрился пеной и начал заворачиваться, пожирая сам себя — кажется, даже клацанье челюстей угадывалось в рёве стихии.

— Получается, — прошептал Реннар.

— Что? — переспросил Нико. Ему, наоборот, чудилось, что волна стала ещё выше, ещё опаснее.

— Сухопутный ты человек, — усмехнулся Реннар, такой же сухопутный, но все же сын адмирала. — Пока волна круглая, она набирает высоту, а когда гребень вниз пошёл — все, теперь опускаться начнёт. До эскадры достаточно расстояния, чтобы вся эта вода не рухнула на корабли с неба.

«Если у магов хватит сил» — осталось не сказанным. Нико знал, что на «Гордость небес» послали лучших, сильнейших погодников, но что могут те сильнейшие? Ничего особенно впечатляющего от них Никодес прежде не видал. Хотя прежде магам не позволяли черпать вволю из источников, а теперь — ради этой их вылазки, вернее, вылета, чуть ли не подчистую выгребли все доступные магические резервы. И правильно — эдикты эдиктами, а на войне все средства хороши, если они ведут к победе. Если вражеские маги себя не ограничивают, почему андарские должны им уступать?

Реннар фор Гронтеш до сих пор не привык к мысли, что он не простой летучий шар удерживает в воздушном потоке, а управляет флагманом будущего воздушного флота, настоящим кораблём, с палубой, парусами и рулём, с экипажем, боеприпасом и даже пассажирами. Хотя называть магов пассажирами все же неправильно, они сейчас, наоборот, главная ударная сила.

Ради этого вылета чуть ли не подчистую выгребли все доступные магические резервы. Если вражеские маги себя не ограничивают, почему андарские должны им уступать? И вот настал момент истины. Пятёрка погодников собралась в круг, творя совместную волшбу, и остаётся только ждать.

Реннар фор Гронтеш ненавидел ждать.

Зависеть от магов и их волшбы он тоже ненавидел, но сейчас выбора не было. Вот ведь досада: сколько хочешь считай себя героем, а магов — балластом, который путается под ногами, а есть, оказывается, задачи, перед которыми бессилен и ты, и твой принц, и лишь магам они по плечу. И ничего с этой несправедливостью не сделаешь!

Но без магов не было бы его «Гордости небес», это Реннар признавал. И потом, можно ведь по-другому размыслить: вот есть горные стрелки, а есть кавалерия, есть пушкари и подрывники, а есть флот, в котором тоже своё разделение. Ну и маги пусть так же считаются — ещё один род войск. Тогда все правильно получается, тогда каждый воюет так, как умеет, делает, на что способен. Они волшбу творят, а он, Реннар фор Гронтеш, следит, чтобы «Гордость небес» держалась над волной. Тоже не так-то просто.

Когда идущая навстречу волна выпустила гребень, Реннар перестал опасаться, что держится слишком низко, даже ещё немного спустился, пусть магам проще будет. Волна прокатилась внизу, сверкая пеной, заворачиваясь в себя, едва не зацепив днище. Пошла туда, где ждала отцовская эскадра. А «Гордость небес» несло наколдованным ветром в другую сторону, к Одару, и погодники, конечно же, не успели переменить ветер сразу же. Понять можно, две волшбы враз не вытворишь, но почему, дьявол их раздери, они об этом сразу не подумали?! Хотя и Реннар не подумал, тоже хорош. Спешили перехватить волну как можно дальше от эскадры. Перехватили…

Пока «Гордость небес» меняла курс на обратный, волна ушла вперёд, и колдовать магам стало сложней. Идущее от них напряжение, казалось, можно руками потрогать — если не боишься порезаться. Реннар закусил губу. Сверху трудно было определить высоту волны, понять, насколько она уже уменьшилась и успеет ли стать безопасной для кораблей.

Спросить бы! Но не отвлекать же от волшбы ради пустого любопытства. Помочь не может, так хоть не мешать.

Волна казалась уродливым рубцом на чистом шёлке водной глади. Она катилась от островных проливов к эскадре Огненного Гронтеша, словно ожившая ярость моря, алчущая поглотить чужаков. Завораживающее зрелище — пронизанная солнцем бирюза в серебре пены, тёмная тень у подножия, отчётливо видимые струи вздымающейся и опадающей воды, и даже захваченные потоком медузы и рыбины. Её движение не казалось быстрым, но «Гордость небес» все больше отставала, а эскадра уже виднелась на горизонте, нет, куда ближе горизонта!

Не успеют, понял Реннар. Конечно, на эскадре тоже есть маги, и, когда волна подойдёт ближе, они начнут усмирять её со своей стороны. Но, дьявольщина, тогда счёт пойдёт на секунды!

— Сделайте же что-нибудь, — совершенно по-детски прошептал он.

И, словно в ответ, старший пятёрки магов окликнул:

— Господин Гронтеш, подойдите.

Реннар даже не обратил внимания на вопиюще неправильное титулование. Подскочил к магам, отметил побелевшие, похожие на безжизненные маски, лица, посеревшие губы, кровавые прожилки в глазах. Спросил:

— Что?

— Резерва не хватает, — чуть слышно объяснил маг. — Я прошу вашего разрешения оттянуть часть магии из конструкций корабля.

— Делайте, — быстро ответил Реннар. — Все, что потребуется.

Не было времени уточнять, уцелеет ли сам корабль, не потеряет ли способность к управлению и волшебную лёгкость, позволяющую парить в небесах. К дьяволу это все. Даже если без магии они рухнут и разобьются вдребезги. Их тут десять человек, а там, внизу — тысячи.

Падать «Гордость небес» не спешила. Реннар ждал, но разница пока не ощущалась: все так же слегка покачивалась палуба под ногами, на грани слышимости гудел натянутый такелаж, и даже невидимость… Хотя нет! Невидимость исчезала. Медленно проявлялся в небе над головой вытянутый вдоль баллон, перевязанный верёвками, словно колбаса, развеивалась прикрывавшая палубу и людей на ней дымка. Что ж, вражеских глаз здесь нет. Да и кто станет разглядывать воздушное судно и вообще поднимать взгляд к небу, когда по морю на него несётся смерть?

Волна кипела и плевалась пеной, пожирая сама себя, замедляясь, истончаясь и опадая. Все ближе к эскадре… Реннар до боли сжал кулаки. Как же отвратительно ощущать себя беспомощным! Но там, на палубах кораблей, сейчас намного страшней. Он помнил первую встречу с волной, помнил охвативший его тогда ужас бессилия и скорой гибели, и особенно — страх за отца. А отец снова там, готов встретить безумную стихию лицом к лицу.

Сверху корабли казались игрушечными. Вот край волны докатился до них, вспенилась вода, тяжело ударившись о мачты, один из кораблей закрутило, развернуло боком к волне и накрыло. Мелькнуло и исчезло в водной круговерти острое днище, а Реннар лишь постыдно радовался: «Не флагман. Не отец». Да, они надеялись на то, что корабли уцелеют все, но, если уж прямо сказать, насколько искренними были те надежды? Разве что оказалось бы, что маги ошиблись и мощь волны не зависит от того, нарушила границу одиночная рыбачья лодка или эскадра в два десятка фрегатов.

Да, мог ли Реннар фор Гронтеш думать, что станет надеяться на ошибку магов и придёт в отчаяние от их правоты?!

Мог ли принц Ларк думать, что станет надеяться на ошибку магов и придёт в малодушное отчаяние от их правоты?! Но теперь, когда волна, закрывая небо, надвигалась на андарский флот, когда все усилия погодников казались ничтожными, а весь собранный ими резерв — каплей в море, его охватило отчаяние. Будущий король — если переживёт эту волну, в чем Ларк сейчас сомневался, — лучший полководец, стратег и тактик не только Андара, но, пожалуй, всего континента, теперь он оказался полностью бессилен.

Он должен был надеяться на магов. Если не на их силу, которой очевидно не хватало, то на опыт, стойкость и ум. На их верность своей стране, на желание жить, в конце концов. Но если они не сумеют — погибнет не только флот. Погибнет Андар.

Наверное, сейчас Ларк должен был бы вспомнить о деде с его вечными упрёками в излишнем авантюризме, и о Вальдихе, предлагавшем принцу остаться на берегу. Скорей всего, оба были правы. Но мысль об этом мелькнула и исчезла, заслонившись зрелищем исполинского пенного вала, идущего на эскадру со скоростью кавалерийской атаки.

Вот только эту атаку не отразить так же просто.

— Волна на спаде, — стоявший рядом Гронтеш был непрошибаемо спокоен. Конечно же, Огненному Гронтешу приходилось смотреть смерти в лицо если и не чаще, чем Ларку, то уж точно больше. И все же такое спокойствие не укладывалось у принца в голове: сам он мог лишь надеяться, что все его чувства не написаны на лице, явственно видимые и понятные каждому.

Вальдих отправил с ними всех мало-мальски сильных магов, наскрёб по пятёрке на корабль. Чародейный круг — насколько помнил Ларк, так творили самую сложную волшбу, требующую немалого резерва. Сильнейшие были на борту «Гордости небес», и, очевидно, если бы не они, дела обстояли бы куда хуже. «Волна на спаде»! Это какой же она была?!

— Смотрите, мой принц, — Гронтеш указал на тёмное пятнышко над волной и передал подзорную трубу.

— Рени, — выдохнул принц, всмотревшись. «Гордость небес» держалась вровень с волной, почти цепляя днищем пенный гребень. Ларк разглядел пятёрку магов на палубе, Реннара и Никодеса у бортов. — Они должны были лететь с невидимостью.

— Чары могли рассеяться от сильной волшбы. Я слышал, так бывает.

Ларк только подумал, что невидимость — лишь малая часть всех тех чар, которые наложены на «Гордость небес», а если рассеется хотя бы половина, кораблю конец. Но тут «Отважный» качнуло, и Гронтеш сказал:

— Началось. Давайте-ка я привяжу вас к мачте, мой принц, раз не хотите пересидеть в каюте. Ещё не хватало, чтобы именно вас смыло за борт. И не вздумайте открывать рот, захлебнётесь. Задерживайте дыхание, когда будет захлёстывать.

Вспоминая после те минуты или часы, Ларк не раз думал, что более бестолкового эпизода в его личном боевом опыте не было и, дай небо, не будет. От него не зависело ничего, даже собственная жизнь. Он не мог командовать, не имел права, да и не знал, что нужно делать. И ту вечность, которая у Гронтеша, его офицеров и матросов занята была делом, провёл, задыхаясь от врезавшейся в тело верёвки, захлёбываясь и отплёвываясь от воды, даже не пытаясь разглядеть хоть что-то, зато пытаясь верить, что все они — выживут. Что выживет флот, что корабли можно будет вести к островам, а не в доки на длительный ремонт, что боеприпасы не испортятся бесповоротно. Что следом за этой волной не придёт вторая такая же, потому что второй они уже точно не переживут.

ГЛАВА 19, в которой нечаянная атака с воздуха решает судьбу войны, Одара и Никодеса фор Виттенца

Реннар смотрел вниз, закусив губу, до онемения сжав кулаки. Сколько же кораблей уцелеет и останется хотя бы в относительном порядке? Если вести сейчас флот не к берегам Одара, а в доки на ремонт, войну можно заранее считать проигранной. Потому что второй такой волны они уже точно не переживут.

Ещё на подходах к эскадре Реннар приказал спустить паруса: больше не нужна была скорость, наоборот, следовало хотя бы попытаться зависнуть над кораблями, а после, когда волна пройдёт, спуститься к «Отважному». Управляемое летучее судно вновь превратилось в воздушный шар, который мотало и швыряло в беспорядочных порывах ветра. Маги продолжали ворожить, как будто стояли на твёрдой земле, а вот Никодес вяло ругался, кляня себя за идиотское желание подняться в небо: болтанка доконала его верней любых опасностей.

Внизу между тем море напоминало адский котёл. Волна разбилась о корабли эскадры, как разбиваются штормовые валы о волнорезы перед гаванью, и, утеряв цель и направление, распалась пеной и водоворотами, бурунами и зыбью. Зыбь высотой в половину мачты, бурун, способный смыть с палубы половину экипажа… Маги продолжали усмирять стихию, матросы боролись за жизни — свои и кораблей, где-то там был и отец, и Ларк… А Реннар смотрел на этот ад сверху, из безопасности, как из королевской ложи в театре!

Он видел, как лёгкий бриг перевернулся и затонул, уйдя под воду мгновенно, словно чугунное ядро. Видел, как столкнулись бортами два фрегата, и тут же их понесло к третьему, который почти успел развернуться и ушёл бы от удара, но накренился на волне и зацепился реей за сломанные от столкновения мачты. Ещё одна волна, и три намертво сцепленных судна начали погружаться.

Тщетно Реннар высматривал, где в этой круговерти «Отважный». Бросаемые от волны к волне, захлёстываемые пенными гребнями фрегаты все казались ему одинаковыми. Вымпелы обвисли мокрыми тряпками, прилипли к флагштокам — там, где ещё уцелели флагштоки. А если отец и Ларк были на одном из тех трёх?..

Додумать страшную мысль Реннар не успел. Особенно сильный порыв ветра подхватил «Гордость небес» и понёс прочь.

В несколько минут эскадра отдалилась настолько, что разглядеть что-либо можно было разве что в подзорную трубу. Но, пока Реннар добрался по качающейся палубе к рубке, пока взял трубу и вернулся, даже восьмикратное увеличение лучших тирисских линз позволило ему увидеть лишь с десяток мачт.

— А мы ведь летим к Одару, — сказал один из погодников. — Ветер северный и очень ровный. Знать бы, кто так постарался?

Впервые с той минуты, когда волна дошла до эскадры, Реннар вновь обратил внимание на магов. На ногах оставались двое — старший, мэтр Ледуш, и нагловатого вида молодой маг, имя которого Реннар в суёте сборов и отправления умудрился прослушать, зато запомнил, что у него есть способности не только в погодной магии, но и в ментальной. Остальные трое лежали вповалку у борта, куда больше напоминая мертвецов, чем живых людей. Реннар даже спросил:

— Они живы?

— Всего лишь слишком выложились, — без тени сочувствия ответил нахальный недоменталист.

— Тебя как звать, напомни? — спросил Реннар.

— Вилет, — он поймал взгляд Реннара, ухмыльнулся понимающе и добавил: — Если забудете в суматохе, я и на «эй, ты» не обижусь.

— Понял, — кивнул Реннар. — А вы двое как, в порядке?

Ответил мэтр Ледуш:

— Ветер не развернём, если вы об этом, капитан Гронтеш. А управляющие чары, я так полагаю, повреждены, нам пришлось слишком много магии взять. Простите.

Прекрасно. То есть «Гордость небес» обречена лететь по воле ветра, как будто нет у неё ни руля, ни парусов — впрочем, так и так до сих пор свёрнутых. Хотя паруса… Было бы больше времени на подготовку, можно было бы испытать заранее возможность маневрирования. В конце концов, ветер одинаков и в небе, и в море, отчего не идти галсами! Обратно не развернуться, но круче к ветру отчего ж не взять.

— Спасибо, что шар в порядке, — от души сказал Реннар. Сам ведь разрешил взять столько магии, сколько нужно. — Всё-таки мы летим, а не тонем, это радует, не правда ли, господа?

— В лапы врага? — скептически отозвался Вилет.

И тут подал голос оживший после отчаянной болтанки Нико фор Виттенц.

— Отчего же сразу «в лапы», мэтр, как там тебя, Вилет? Враг нас абсолютно точно не ждёт, это идеальный случай для внезапной атаки.

Реннар рассмеялся не столько от слов приятеля, вполне ожидаемых, сколько от ошарашенных лиц магов.

— Рад, что ты снова с нами, Никодес. Значит, атака? Пятёрка магов и пятеро бойцов против Одара?

— Почему нет, — Нико залихватски подкрутил ус. — Мы ведь загрузили в трюм пару десятков бомб, а вражеские корабли нам не встретились, подарочки остались не вручёнными. Непорядок. А маги, пока долетим, достаточно отдохнут, чтобы послать пару-тройку заклятий, разве нет?

— А пожалуй, что и да, — усмехнулся Вилет. — Ваша склонность к авантюрам прекрасна, господин фор Виттенц. К тому же у нас есть время, чтобы расчертить несколько ритуальных кругов. Панику я вам гарантирую.

— Не нам, а одарцам, — Никодес хлопнул молодого мага пo плечу и обернулся к погоднику. — А вы, мэтр?

Мэтр Ледуш потёр лоб, как будто у него болела голова, и признался:

— Я бы сейчас прилёг, но кто-то должен отслеживать обстановку.

— Что толку её отслеживать? — непочтительно удивился Реннар. — Если вы все равно ворожить не сможете? Идите в рубку, что ли. Поспите. Когда появится хоть какой берег, я вас разбужу. И этих… Эй, парни, — окликнул он матросов, — оттащите господ волшебников в рубку. Они своё дело сделали, теперь мы на вахте постоим, а маги пусть отдохнут. Их чародейная сила нам ещё пригодится.

— Значит, на Одар? — спросил, остановившись рядом с лежащими вповалку погодниками, Люка Перридит, матрос с отцовского флагмана.

— Полным ходом по ветру, — подтвердил Реннар. — Делла-Винита ждёт. Что, парни?

Успел ещё подумать: что делать, если не захотят рисковать? На «Гордость небес» шли добровольцы, нo атаку в одиночку на вражескую столицу им не обещали. Имеет он право приказывать в такой ситуации? Нет, право-то имеет, но может ли ждать повиновения?

— Гронтеш, — с непередаваемым выражением произнёс Люка.

— Точно, — хохотнул второй, Дени. — Что папаша, что сынок, одна порода. Ведите, капитан, мы с вами. Как иначе?

Никодес фор Виттенц с радостным предвкушением смотрел в подзорную трубу на зеленые сады и белые стройные башни Делла-Виниты. Напрашиваясь на «Гордость небес», он втайне надеялся на что-нибудь эдакое, из ряда вон выходящее. Да, атаку в одиночку на вражескую столицу им не обещали, ну так война почти целиком состоит из случайностей, счастливых и не очень. Главное — оказаться в нужное время в нужном месте и ввязаться в бой на выгодных для себя условиях.

И пусть только скажут, что у «Гордости небес» условия невыгодные! Пятёрка не последних магов, которые успели более-менее восстановиться и даже расчертить на палубе ритуальные круги, запас зажигательных бомб, а главное — ну кто в своём уме станет ждать атаки с неба?!

Скорей всего, в Делла-Вините уже знают об активизации охранной волны и уверены в бесславной гибели андарского флота. Может, уже и победу готовятся праздновать? То-то будет им сюрприз!

Жаль, что невидимость восстановить не удалось, но часто ли часовые смотрят в небо? Даже самые раздолбаи, и те скорее уж или о выпивке мечтают, или на баб засматриваются. Не ворон же, в самом деле, считать.

— И где там королевский дворец?

Нико не слишком надеялся на ответ: сам он знал лишь то, всем известное, что принцессы Одара заперты в высокой белой башне. Но подходящих башен виднелось как минимум с десяток, к тому же с некоторых пор Никодес фор Виттенц усвоил, что «известное всем» вовсе не обязательно оказывается правдой. Но, как ни странно, ему ответили, причём ответил маг, тот самый погодник, с которым в первый раз выстояли против волны:

— Самая высокая башня — гильдии магов. А дворцовые — три рядом, соединённые двойными галереями, их ещё называют «три сестры». Полагаю, вон они, почти по ходу нашего движения, не промахнёмся. Его величество Сайлинн занимает ту, что повыше и увенчана золотым орлом.

— Преотличный ориентир, — Нико подкрутил ус. — Право слово, как будто для нас и старался их одарское величество. А что, мэтр Вилет, — обернулся он к молодому магу, — ты в самом деле сумеешь навести там переполоху?

— Легко, — маг качнулся с пятки на носок. — Капитан, — обернулся он к Реннару, — атаковать скоро будем?

— При таком ветре — не более чем через час.

— Значит, начинаю ритуал. Предупредите своих людей, чтобы не мешали.

— Они знают. О том, что нельзя наступать на ритуальный круг, тоже. Начинайте, мэтр Вилет.

Никодесу хотелось запеть во все горло, а вот Реннар был напряжён и серьёзен, ничего от привычного развесёлого шалопая Рени. А ведь он младше Никодеса… на сколько же? Пять лет, четыре? Отчего-то захотелось подбодрить, как будто младшего братишку. Хотя вряд ли герцог Реннар фор Гронтеш, друг и порученец принца Ларка, нуждается в сочувствии и ободрении Нико фор Виттенца.

А петь нельзя пока что, волшбе помешает. Ну и ладно, будет ещё время для веселья. Никодес подошёл к борту, навёл трубу на три башни. Золотой орёл раскинул крылья на крыше центральной. Сверкал под солнцем — смотреть больно. По белому камню вились плети незнакомой лианы, обильно цветущей лиловыми длинными гроздьями. Наверняка магией усилены, раз так высоко и пышно разрослись, а ещё, как знать, вдруг и на охрану зачарованы? Но против зажигательной бомбы, глядишь, и не устоят, а настоящий пожар и наведённая менталистом паника — это очень серьёзно. Пожалуй, вполне заменит усиленную бомбардировку с кораблей. Если корабельные пушки вообще способны достать до дворца, даже с внутреннего рейда. А ведь порт ещё сначала захватить надо.

Нет, в самом деле, преотлично все складывается!

За спиной маг бормотал заунывный речитатив ритуала, и Нико уверен был, что вслушиваться в творимую волшбу — опасно, а лучше так даже уши заткнуть. Потому и старался думать о другом, отвлечься от того, что за спиной творится, на то, что предстоит вскоре сделать им. Ему.

Отлично ведь получится, если, пока эскадра дойдёт до Делла-Виниты, они успеют добиться если не капитуляции, то хотя бы согласия на переговоры о сдаче. Никодес не разбирался в делах морских и корабельных, но мог представить, какие потери от буйства стихии понёс флот и как плохо он готов сейчас к серьёзному сражению. Скорей всего, адмирал Гронтеш и принц Ларк намеревались поберечь корабли и решить дело обстрелом и высадкой десанта. Но, раз уж появилась возможность нанести удар в самое сердце врага, они обязаны не упустить такой шанс!

— Мы сможем ускориться? — спросил за спиной Реннар.

— Ни к чему, — возразил какой-то из магов. — Время сейчас работает на нас. По крайней мере в первый час паника имеет свойство не затухать, а лишь разрастаться, а если вы ещё поможете…

— Предлагаешь сбросить пару-тройку бомб? Знать бы ещё, где у них здесь казармы. Дурное все же дело лезть в атаку без разведки.

— Туда, — Никодес передал Реннару трубу и указал направление. — Смотри, там манежи. Сбросить на конюшни, никому мало не покажется. Хотя коней жаль.

— Где кони, там и сено, зерно, солома, — Реннар кивнул. — А сами кони нам нужны живыми, целыми и испуганными. Так что цель есть. Подправите курс, мэтр Ледуш?

— Будет сделано, капитан, — по-военному ответил маг.

Никодес ждал очередной болтанки, но «Гордость небес» развернулась плавно и легко. Внизу проплывали то узкие улочки, то белые дворцы в зелени садов, и уже не нужна была труба, чтобы рассмотреть крытые галереи между тремя башнями-сёстрами: белый мрамор, сияющий под солнцем, словно первый снег, тонкие витые колонны, сверкающая позолотой черепица.

Подошёл и встал рядом Вилет. Спросил:

— Я что-то слышал о бомбах? Процесс запустится с первым же тревожным сигналом, так что дело за вами, господа военные.

— Вон тот навес рядом с конюшнями, — указал Реннар. — Если я верно разглядел, там солома, а рядом наверняка фуражная. Сейчас долетим, и…

— И прямиком оттуда — на дворец? — спросил Никодес. Он не хотел думать о мечущихся в панике среди огня благородных скакунах, зато о том, как первым ворвётся в королевский дворец в столице Одара, думалось с удовольствием.

— Учитывайте, господа, что наведённая паника может и не подействовать во дворце, там наверняка сильная защита.

— Тем лучше, — резко ответил Реннар. — Нашу победу не назовут следствием всеобщего умопомрачения.

— Капитан Гронтеш, — мэтр Ледуш укоризненно покачал головой, — вы должны понимать, что для всеобщего умопомрачения далеко не всегда требуются усилия магов. Полагаю, одного нашего появления будет вполне достаточно. Воображение дорисует нашим противникам целую армаду атакующих небесных кораблей, и ваша задача — быстро воспользоваться неизбежным замешательством. Как я слышал, его величество Сайлинн отличается склонностью к паникёрству, это на руку нам.

— Вот не надо, я тоже хочу свою долю заслуженной славы, — хохотнул Вилет. — Так что тем больше умопомрачения, тем лучше.

— Влететь прямиком через окно в тронный зал, — предложил Никодес. — «Доброго вам дня, ваше величество, а если желаете, чтобы и вечер был добрым, подпишите, будьте любезны, полную капитуляцию». А ты, мэтр Вилет, подбавишь ему паники на месте, умеешь ведь?

— Ещё как умею, — усмехнулся молодой маг. — Отличный план, мне нравится.

— Значит, принято, — подвёл итог обсуждению Нико, и Реннар молча кивнул.

— Доброго вам дня, ваше высочество.

Евнух униженно поклонился, вызвав очередной приступ бешенства. «Доброго утра, доброго дня»! Того и гляди услышишь: «А если желаете, чтобы и вечер был добрым, надевайте скорее свадебное платье, жених уже ждёт». И кому какое дело, что она всех этих женихов в погребальном кафтане видала бы!

— Я приказала не беспокоить меня. Что непонятного в этих простых словах?

— Ваш батюшка велит вам прийти как можно скорей, госпожа.

— Зачем?

— Не имею радости знать, прекрасная госпожа, — ещё поклон, ниже прежнего, и евнух бесшумно прикрыл дверь, оставшись снаружи. Чует, когда лучше не лезть под горячую руку. И злость не сорвёшь, не посуду же ей бить, словно вульгарной простолюдинке.

А все из-за их дурацкой войны!

Её высочество Эстельина всегда знала, что её брак будет политическим. Такова судьба всех принцесс, была, есть и будет, не ей роптать. Понимала она и то, что вовсе не обязательно рука принцессы Одара будет сразу же принята тем женихом, которого хочет её отец. Но чтобы от неё отказались так… так… хамски. Цинично и унизительно, как будто она стоит меньше грязи под ногами! Оскорбительно, предложив взять вместо неё любую из младших принцесс!

Эстель была достаточно умна и получила достаточно хорошее воспитание, чтобы понимать: оскорбить хотели не её лично. О ней, о её чувствах, красоте и уме, даже о том, что из неё на самом деле получилась бы прекрасная жена и королева, вообще не думали. Король Андара всего лишь поставил на место её отца, показав, чего стоят, по его мнению, все амбиции Одарского королевского дома. Ведь и для младшей принцессы вместо принца Ларка предложили в мужья невесть кого. Девчонки всю ночь прорыдали, и успокоились лишь тогда, когда придворный маг клятвенно пообещал: выполнять унизительное условие не придётся.

Вот только Эстель не слишком верила словам мага — и, как оказалось, правильно делала. Северяне, эти дьяволовы сыны, начали войну так, будто против них стояло сборище калек и дебилов, а не усиленная магами армия. Отец мрачнел с каждым днём, а когда пал Линдэнэ, позвал старшую дочь и спросил:

— Ты ведь понимаешь, что в любом случае должна стать замужней дамой прежде своих сестёр?

Ещё бы Эстель не понимала! Даже лучше отца. Он-то думал лишь о том, как будет выглядеть брак дочерей с точки зрения политики, а она помнила, какой позор для девушек, когда младшая сестра выходит замуж прежде старшей. То ли старшая порченая настолько, что никто брать не хочет, то ли младшая честь не уберегла — слухов не оберёшься! И без разницы, чья ты дочь, рыбака или короля, о принцессах даже злее судачить будут: любой приятно, когда падает в грязь та, что всегда стояла неизмеримо выше неё.

Вот только где взять достойных женихов для принцесс, когда весь королевский дом того и гляди окунут в грязь лицом?

Пожалуй, будь среди министров и советников хоть один холостой или вдовый, отец уже объявил бы дату свадьбы. И, наверное, это был бы не худший выбор: известное зло не так страшно, как неведомое, да и не было среди отцовых приближённых никого, к кому принцесса Эстельина питала бы совсем уж острую неприязнь. Достойные люди, а что половина из них — старики, так ведь она и не ждала, что муж обязательно будет красив и молод. Даже король Андара, раз уж не захотел её для своего внука, мог бы взять за себя. Отец бы отдал. Ещё и радовался бы.

Эстель подошла к окну, вздохнула. Ветер летел с моря, солёный, свежий. Улететь бы с этим ветром! Что там отец придумал? Скорей всего, и впрямь жениха нашёл. Какого придётся, лишь бы можно было сказать, что Андару пойдёт младшая не потому, что те от старшей отказались, а потому что Эстельина уже обещана. Как будто все, кто на самом деле хочет знать правду, не узнают её! Что за глупость!

Однако хочешь не хочешь, а надо идти.

Назло ждущему её, возможно, жениху она не стала наряжаться, пошла в лёгком домашнем платье. А что? Послушная дочь должна поспешить на отцовский зов, а не перед зеркалом вертеться. А её все равно берут не за красоту. Взяли бы, даже будь она безмозглой невоспитанной уродиной.

Как же отвратительно, обидно и мерзко чувствовать себя ненужной вещью, кошельком монет в торге, лишней в собственной семье!

На галерее, соединявшей женскую башню с королевской, её высочество Эстельина замедлила шаг. Что-то странное творилось внизу, нарушая беспокойными отголосками царившую здесь сонную тишину. Тянуло дымом. С городских улиц, со стороны то ли казарм, то ли конюшен слышались крики. Казалось, сам воздух вдруг наполнился тревогой. Эстель остановилась и даже приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что происходит за высокими дворцовыми стенами.

Пока она тянула шею и щурилась, вдруг раздался странный звук над головой — будто ветер воет в снастях корабля, но какой может быть корабль в небе над дворцовыми башнями?! Тревожные мурашки пробежали по спине: наверное, опять маги испытывают что-то. В последние, пожалуй, полгода то, что узнавала Эстель о новых работах Гильдии магов, не на шутку её пугало. Огненные элементали, духи океана… дворцовый источник почти пуст, откуда у них силы на такое масштабное, легендарное колдовство?!

Она высунулась из-за мраморной балюстрады почти по пояс и задрала голову, готовая увидеть очередное жуткое порождение волшбы, какого-нибудь воздушного дракона, небо упаси, или на что там ещё хватит чародейской нездоровой фантазии. И в этот самый миг сильнейший удар сотряс галерею, пол ушёл из-под ног, а мимо головы полетели вниз камни и куски черепицы. Руки заскользили по гладкому, словно шёлк, белому мрамору, и Эстель поняла, что падает, что галереи нет больше, что внизу, далеко-далеко внизу, вымощенный все тем же мрамором двор… кровь на белом, наверное, яркая-яркая, и вопрос её замужества больше не важен, и она никогда больше не будет спорить с нянюшкой, доказывая, что горячее молоко — это для маленьких детей, а не для взрослых девушек, и не будет срывать цветы в саду и тайком плести венки, и вообще ничего не будет… вообще ничего…

Грудь сдавило, намертво перехватив дыхание, потемнело в глазах, и отчего-то, наверное, вопреки смертному ужасу, почудилось странное: как будто она не падает, а летит, медленно подымаясь вверх. «Так хотя бы не страшно», — мелькнула мысль. А ещё через несколько очень долгих мгновений — вправду мгновений и вправду долгих, Эстель осознавала, что успела лишь несколько вздохов сделать, но ей казалось, что прошла вечность этого странного парения! — её подхватили крепкие, явно мужские руки.

— Вот так трофей, — услышала она насмешливое, сказанное отчего-то на чистейшем андарском. И потеряла сознание.

— Вот так трофей, — насмешливо сказал Реннар. — Как тебе удалось, Нико?

— Сам не знаю, — Никодес прижимал к себе потерявшую сознание девушку и никак не мог сообразить, что же делать теперь с этим «трофеем». Длинные чёрные косы тяжело упали на палубу, голова запрокинулась, в лице — ни кровинки. Даже не понять, жива ли. Нико торопливо нащупал жилку на тонкой шее. Бьётся, спасибо небесам. Живая.

Он действительно не знал, не понимал, как это получилось. Они обрушили галерею, потому что иначе никак не получилось бы подобраться вплотную к тому окну, за которым Вилет чувствовал короля. Они не видели, что по галерее шла девушка, а если бы и заметили, не остановились бы — слишком многое стояло на кону. Но когда Никодес увидел, как хлестнули по белому мрамору чёрные косы и тонкая фигурка опрокинулась вниз, у него словно взорвалось что-то в голове. Он понял вдруг, что именно эту смерть себе не простит.

— Не знаю, — повторил он. — Я просто не мог… не мог видеть, как она разобьётся.

— Слишком много магии вокруг, — объяснил мэтр Ледуш. — Интенсивность магического фона сравнима с молодым и сильным природным источником. А капитан фор Виттенц отчаянно, всей душой захотел, чтобы девушка спаслась. И вот, — он слегка развёл руками, улыбнувшись. Коснулся кончиками пальцев висков девушки. — Она цела, только сильно испугана.

— Так я теперь маг?

— Ну что вы. Неужто никогда не слыхали историй о том, как чудят хватанувшие дармовой силы обычные люди, не способные к магии? Господин фор Виттенц, я послал вашей спасённой лёгкий импульс сонных чар, отнесите её в рубку.

Никодес растерянно кивнул: точно, пора. «Гордость небес» уже разворачивалась к нужному окну, и там их, судя по крикам, уже заметили. Бегом отнёс девушку в рубку, уложил на узкую койку. Проспит до конца боя — ей же лучше.

Дальнейшее было, по мнению Никодеса, почти рутиной. Некий элемент новизны привносило лишь то, что на штурм они шли, прыгая с палубы «Гордости небес» через широкий оконный проем прямиком в тронный зал. Нико подумал ещё, что одарский король, его величество Сайлинн, чересчур горделив и глуп, раз в такое сложное для своего государства время заседает не в рабочем кабинете, а в парадном тронном зале. В остальном же — то ли наведённая паника помогла, то ли охрана здесь и впрямь никуда не годилась, а может, никто не ожидал появления врага в самом сердце дворца, но Никодес даже не успел как следует прочувствовать бой. Да разве назвать боем короткую дуэль с единственным не потерявшим духа охранником!

— Ваше величество Сайлинн, полагаю? — насмешливо раскланялся Вилет, подойдя к монументальному золотому трону. Отчего-то именно он взял на себя переговоры, и Реннар не возражал. Хотя, по мнению Никодеса… впрочем, его мнение здесь никого не интересовало, и он решил не портить момент выяснениями. Отошёл к дверям и молча смотрел и слушал, заодно посматривая, чтобы обезоруженная охрана не делала лишних движений.

Король Одара ему не понравился. Толстый — то есть не плотный, не с широкой костью, а расплывшийся от жира, с часто моргающими, в кровяных прожилках глазами и трясущимися от ужаса губами, он казался стариком, хотя был в возрасте полного расцвета сил — сорок пять, если Никодес верно помнил. Попытался вскочить навстречу врагам, но тут же снова упал на свой трон, вцепившись пальцами в подлокотники. Спросил хрипло:

— Откуда вы взялись? Мои маги…

— Ваши маги затратили много сил, — согласился Вилет. — Но мы оказались сильнее, и вот результат. Не стоит продолжать эту войну, ваше величество. Чем скорее вы согласитесь на мир, тем меньше будет жертв среди ваших подданных и тем целей останется прекрасная Делла-Винита.

— На каких условиях?

— Условия вы будете обсуждать не с нами. Пока же — полная капитуляция.

— Перемирие.

Ого, отметил Никодес, он ещё и торгуется. Крепче, чем кажется. Или это все та же гордыня?

— Капитуляция, — с нажимом повторил молодой маг. — Полная и безоговорочная. Или Одар немедленно признает себя побеждённой стороной и сложит оружие, или мы оставим вас здесь — под надёжной охраной, конечно же, — и отправимся доказывать делом, что у вас нет иного выхода.

— Я подчиняюсь грубой силе! — наверное, его величество Сайлинн полагал, что его слова останутся в истории, очень уж величественно он их произнёс. Но Вилет испортил ему всю сцену, сказав совершенно буднично:

— Конечно, подчиняетесь, куда ж вы денетесь. Герцог, давайте бумаги. Его величество готов подписывать.

ГЛАВА 20, в которой за победами военными следуют дипломатические, экономические и любовные

— Мой король вынужден был подчиниться грубой силе, — посол Одара, прибывший обговаривать окончательные условия мирного договора, всячески демонстрировал оскорбленное достоинство, поруганную честь, и что там ещё должны выпячивать на погляд те, кого победили путём бесчестного обмана.

— А чего же вы хотели? Подчиняться силе — удел любого побеждённого, — его величество Дионн-Горрент Мореплаватель смотрел на графа дель Фарагатто с откровенной насмешкой: право же, кому бы и намекать на бесчестные пути, но не ему. — Ваш сюзерен слишком понадеялся на своих магов, не так ли? Вы надеялись оставить нас без флота и без, так скажем, некоторых столичных служб, и ждали в итоге лёгкой победы. Но вдруг оказалось, что у Андара тоже есть неплохие маги.

— Не смею спорить, — пробормотал одарский посол.

— А я ведь предлагал решить дело миром к выгоде обеих сторон.

Одарец чуть заметно поморщился:

— Мой сюзерен не посчитал ваше предложение выгодным. Увы.

Король Дионн-Горрент слегка развёл руками, словно говоря: кто же в том виноват? Желали получить все — с кем не бывает. Но не зря ведь говорят, что в любом рискованном деле будьте готовы потерять не меньше, чем надеетесь приобрести.

— Каковы же теперь будут ваши требования, ваше величество?

Король прошёлся по кабинету, словно раздумывая, хотя на самом деле строил разговор по давно и тщательно проработанному сценарию. «Сценарий» — хорошее слово, в театре любят драматические паузы. Отчего-то в голову пришло, что дель Фарагатто, наверное, не возвращался после той их встречи в Делла-Виниту, а держал связь по ментальному амулету. Потому и подосланный Вальдихом убийца до сих пор до него не добрался. И это к лучшему: проще обсуждать условия разгромной капитуляции с тем, кому ранее предлагал куда более почётный выход из войны.

— Наши маги внесли большой вклад в победу, а потому прежде всего я хочу компенсировать их затраты и урон. Андарская Гильдия магов получает доступ к Источникам на территории Одара. Неограниченный, сроком… скажем, на двадцать лет.

Одарец не сразу совладал с лицом, на котором мелькнуло явственное изумление столь небывалым условием. Впрочем, он тут же взял себя в руки и даже усмехнулся:

— Наши маги перешли дозволенные границы в поисках дармовой силы. Не боитесь, что вашим дармовщинка тоже не пойдёт на пользу?

— Побаиваюсь, — легко согласился Дионн-Горрент. — Поэтому мы вдвоём с верховным магистром разработаем жёсткий порядок доступа и контроля. Полагаю, тем из ваших магов, кто предпочёл искать не силу, а изящество решений, ограничения не помешают. К слову, магистр Вальдих предлагал варианты совместной деятельности нашей и вашей Гильдий, я думаю, это было бы неплохо. Но окончательно решать магам.

Как сказал тот же Вальдих, всегда лучше оставить иллюзию свободного выбора. Конечно же, одарские маги предпочтут работать под контролем Гильдии Андара, чем оказаться вовсе отрезанными от своих Источников, но, если дать им возможность не потерять при этом лицо, от совместной работы будет куда больше проку.

— Что ж, ваше величество, я не стану защищать ни наших магов, ни, тем более, ваших. Вы правы, пусть этот вопрос решат между собой Гильдии. Каковы требования к королевскому дому Одара?

Дионн-Горрент остановился напротив дель Фарагатто, зацепил его взгляд и сказал максимально жёстко:

— Его величество Сайлинн согласовывает со мной свою внешнюю политику. Его наследник воспитывается вместе с моим вторым внуком, благо что мальчики почти ровесники. Я обязуюсь воспитать из принца Эльяниса достойного и умелого правителя. Взамен Одар получит нашу защиту, а мы получим доброго соседа и союзника в будущем.

— Вы предлагаете очень тесное сближение, почти вассалитет, — задумчиво сказал дель Фарагатто. — А скажите, ваше величество, ваш старший внук все же возьмёт в жены нашу принцессу?

— Разумеется, нет.

— Но принцесса… Мне сказали, что её высочество сейчас находится на андарском флагмане вместе со своим женихом, и я полагал…

Одарец смешался, впервые непритворно, искренне смешался на памяти короля Дионна-Горрента. Похоже, дель Фарагатто был вполне уверен, что его принцесса сейчас на «Отважном» с Ларком. Наверное, и спросил о них лишь для того, чтобы повернуть торг в более приятное русло.

— Ах, граф, — вздох короля тоже был от чистого сердца, — поверьте, мы слишком стары, чтобы указывать детям в их сердечных делах. Мой внук решительно отказался добиваться руки девушки, которую я полагал наилучшей партией для него. Что же касается её высочества Эстельины, она выбрала себе мужа сама, вопреки традициям, политической выгоде и доводам разума. Вы не находите, что это весьма показательная тенденция? Да, она сейчас на нашем флагмане со своим женихом, и, поверьте, для меня это известие стало полнейшей неожиданностью.

— И кто же он?

— Всего лишь граф, хотя из старой аристократии, — впрочем, кто-кто, а представитель семейства дель Фарагатто не должен кривиться при мыслях о мезальянсе. — Зато молод, хорош собой, храбр, с заслугами перед короной и, как мне рассказывали, довольно-таки романтичен в отношении девиц. К тому же он её спас от верной смерти, в последний миг и буквально чудом, так что вы, я полагаю, можете представить, что за любовный дурман сейчас у них в головах. И знаете что? Я даже не намерен включать эту парочку в наши с вами мирные договорённости. Пусть их история так и останется полной юношеских глупостей и романтики, а политика обойдётся без них.

— Итак, вы добиваетесь того, чтобы Одар стал, фактически, вашим вассалом.

— Нет, — резко ответил король. — Я намерен сделать так, чтобы наши страны из давних соперников стали надёжными партнёрами, и я это сделаю. Я прожил долгую жизнь, граф, я видел немало войн и точно знаю, что даже самая победоносная война приносит больше убытков, чем прибыли. Если, конечно, вы не поставщик залежавшегося на складах оружия, прелого фуража и гнилой древесины. И ещё… — он помедлил, но все же решил быть откровенным: для умного человека его слова не станут новостью, а возникшую вдруг атмосферу искренности имело смысл поддержать. — Мой внук умеет воевать, но, когда он станет королём, ему будет не до сражений. И в интересах всех наших соседей будет сделать так, чтобы королю Ларку не пришлось подтверждать делом победы своей молодости.

— Это верно, — дель Фарагатто едва заметно усмехнулся. — А когда королём станет принц Эльянис?..

— Он научится править так, чтобы страна богатела, а подданные жили в мире.

— Это достойное умение. Я доложу о ваших требованиях, ваше величество, — дель Фарагатто поклонился. Он ничего не обещал, но король чувствовал его одобрение. Отлично: только что он приобрёл первого союзника среди тех, у кого есть право голоса в Делла-Вините.

Нужно связаться с Вальдихом, пусть отзовёт своего убийцу. Сейчас дель Фарагатто пригодится живым.

— Его величество любит повторять, что даже самая победоносная война приносит больше убытков, чем прибыли, но он не знает вас, друг мой Шоррент, — граф ди Скавалль усмехнулся и наполнил бокалы вином. — Баланс вашего пребывания в Линде заставляет усомниться в словах нашего короля.

— Нет правил без исключений, — серьезно ответил Шоррент. — Полагаю, в целом его величество прав. Если, конечно, не брать в расчёт поставщиков залежавшегося на складах оружия, прелого фуража и гнилой древесины. Но этих мы с вами неплохо приструнили.

— Что тоже можно отнести к прибыли. Не все исчерпывается деньгами, в конце концов.

Посол Андара в Тириссе и его помощник подняли бокалы: последняя сентенция стоила того, чтобы за неё выпить.

Впрочем, в словах графа ди Скавалля было, как обычно, второе дно. Не все исчерпывается деньгами, но многое с них начинается. И та встряска, которую устроил Шоррент на Линденской бирже, запомнится тирисским финансистам надолго, а половине из них долго будет приходить в ночных кошмарах. Кто бы мог подумать, что плоды победы так обильно произрастут на почве нейтрального государства.

— Между прочим, Шоррент, я оставляю вас одного на некоторое время.

— Что-то серьёзное? Или его величество желает видеть вас на торжествах?

— Дважды не угадали. Семейный праздник. С этой войной мы пропустили свадьбу графа и виконтессы фор Циррент. Пусть с запозданием, но все же хочется поздравить молодых лично.

— Это приятный повод, — Шоррент наполнил опустевшие бокалы. — За счастье молодых!

— За счастье молодых! — звенели бокалы, звенел смех, звенел в снастях фрегата ветер, а Эстельине казалось, что это счастье её звенит серебряными колокольцами, хрустальными ловцами ветра, звенит и смеётся. Могла ли она думать, что все так сложится?

В первый миг, открыв глаза и обнаружив себя на узкой жёсткой койке в тесной незнакомой комнатке, она только удивилась, что жива. Не испугалась, не обрадовалась, как будто вообще не могла испытать такие яркие чувства, как страх или радость. Даже удивление было неправильным, не ярким. Как будто Эстель не взаправду удивилась, а просто знала, что должна испытывать именно это чувство.

Она села на койке, увидела небо за круглым, как на корабле, окном, и даже не захотела подойти и посмотреть, что там ещё, кроме неба, где она вообще оказалась. Ей было хорошо сидеть вот так, с твёрдой опорой, в тишине, вдали от рушащихся башен и галерей. Никуда не бежать, не спешить, вообще не шевелиться.

Эстель не знала, сколько так просидела. Одиночество и неизвестность не тяготили её, она и времени не замечала, как будто время вовсе остановилось. Лишь когда снаружи прозвучали быстрые шаги, и дверь отворилась, тревога кольнула её.

— Кто вы? — так получилось, что этот вопрос они с вошедшим мужчиной задали друг другу одновременно. И так же одновременно начали отвечать:

— Я…

— Ах, простите…

И тут же замолчали — оба.

Молчание длилось. Эстель понимала, что вошедший разглядывает её, и сама разглядывала. Молодой, черноволосый, с щегольски закрученными усами и живым, выразительным лицом, он ей понравился. В нем не было чопорности и надменности отцовских приближённых, не было и пугавшей юную принцессу развязности. Хотелось бы знать, какой он видит её? Наверное, не слишком похожей на принцессу: в домашнем платье, с простыми косами, без подобающих её положению драгоценностей.

Мужчина, рассмеявшись, покачал головой:

— Простите, я должен был представиться первым. Граф Никодес фор Виттенц. Вы оказались на борту нашего корабля совершенно случайно, и я, собственно, всего лишь собирался узнать, куда и кому должен вернуть столь прекрасную девушку.

— Я падала! — вспомнила Эстель. — Галерея обрушилась, и я… я должна была разбиться. Это вы меня спасли? Но как?

— Иногда случаются чудеса, — коротко ответил мужчина.

«Граф Никодес фор Виттенц», — мысленно повторила Эстель, запоминая непривычное имя. Они говорили на андарском; Эстель перешла на чужой язык почти неосознанно, подстроившись под собеседника, но теперь, услышав имя, осознала. Андарец. Граф. Корабль. Рушащийся дворец.

— Делла-Винита захвачена? Вы ведь…

Она замолчала, испугавшись вдруг того вопроса, который должна была задать. Он из андарской армии, а она в плену? Что с нею будет? Или… он, этот граф фор Виттенц, он ведь спрашивал, кому может вернуть её?

— Его величество Сайлинн подписал капитуляцию. Война окончена, войска Андара должны лишь поддерживать порядок, жители Делла-Виниты, которые не кидаются на нас, размахивая оружием, в полной безопасности. Вы в безопасности, — мягко, нo настойчиво повторил он.

Эстель глубоко вздохнула. Она жива. Отец побеждён. Одна из младших девочек должна будет выйти замуж за какого-то андарца, если, конечно, победители не смягчат свои требования. А что будет с ней…

К глазам подступили слезы. Эстель встала, выпрямилась, разведя плечи и вздёрнув подбородок — она все равно смотрела на графа фор Виттенца снизу вверх, но так было легче держать себя в руках и не расплакаться.

— Я принцесса Эстельина, — представилась она, намеренно проигнорировав церемониальную череду титулов и имён. — Та самая, от которой отказался ваш принц. Теперь отец выдаст меня за кого придётся, лишь бы прикрыть такой позор. Даже не знаю, может, и зря вы меня спасали. Но я рада, что жива. Перестать жить — страшно, правда?

— Прекрасные молодые девушки не должны умирать, даже думать о смерти не должны, — почему-то шёпотом ответил он.

— Не должны, — грустно согласилась Эстель, — но всякое случается.

Андарский граф молча смотрел ей в глаза, и она отчего-то не могла отвести взгляда. Ей показалось, что они оба сейчас совершенно одинаково не знают, что сказать. Вроде бы и не к чему длить разговор, и не о чем, но хочется говорить ещё, все равно, о чем, но ведь не подобает?

— А выходите за меня, — сказал вдруг андарец. — Мне отчего-то решительно не хочется вас отпускать. Знаете, как бывает, вроде бы должен поступить совершенно определённым образом, но откуда-то знаешь, что это станет катастрофической ошибкой. Мне кажется сейчас, что если я, как подобало бы, отведу вас к отцу, распрощаюсь и оставлю, то всю жизнь потом жалеть буду и не прощу себе, что потерял такую девушку.

— Принцессу, — насмешливо сказала Эстель.

— Девушку, — серьёзно ответил андарец. — Я ведь не знал, что вы принцесса, когда держал вас на руках, а вы едва дышали, и мне казалось, что это я и только я виноват буду в вашей смерти. Но, когда наш маг сказал, что с вами все в порядке, мне самому дышать легче стало. Правда, Эстель, — Эстель вздрогнула: как-то он угадал её домашнее имя, только для своих, для близких. — Вы ведь сами сказали, что ваш батюшка хочет сбыть вас с рук, все равно кому. Нам он уж точно не откажет. А я… Никогда в такое не верил, но я не смогу отпустить вас и забыть. Я беречь вас буду. Со мной вы не станете королевой, но, кто знает, может, и без меня не стали бы. — Он вдруг запнулся, мотнул головой: — Нет, нельзя так. Вы, наверное, только и мечтаете сейчас вернуться к себе и, не знаю, успокоиться, поплакать, что вообще девушки делают после таких потрясений? А тут я. Вы сможете идти? — Эстель кивнула, вконец растерявшись от его напора. — Пойдёмте, я провожу вас, куда скажете.

Смятение охватило её, стоило лишь представить, как встретится сейчас с отцом и что ему скажет — или, хуже того, что услышит. Эстель застонала, прижав стиснутые кулачки к груди, зажмурилась и замотала головой, и андарец спросил испуганно:

— Что с вами? Может, всё-таки позвать мага-целителя?

— Нет! — выкрикнула Эстель. Выдохнула и продолжала тихо: — Не надо целителя, никого не надо. Дайте мне руку.

Она шагнула к стоявшему против неё мужчине, их руки встретились, и снова оба они замерли, глядя друг другу в глаза. Вернулось то ошеломляющее чувство спасения и безопасности, которое Эстель успела испытать, когда он подхватил её на руки.

И она решилась. Вот так сразу и вдруг, не раздумывая, не сомневаясь, отчего-то поверив, что сама судьба так причудливо столкнула её именно с этим андарцем. К тому же она устала, нечеловечески устала бояться и ждать отцовского решения…

— Я никогда прежде не чувствовала такого волнения рядом с мужчиной, — почти шёпотом призналась Эстель. — Вы будете любить меня, правда? Я пошла бы за вас. Если отец позволит.

— Позволит! — андарец подхватил её на руки и закружил, и Эстель испуганно взвизгнула, вцепившись в его плечи. — Поверьте, родная моя, драгоценная, прекрасная моя Эстель, конечно, ваш батюшка позволит! Ещё бы он не позволил.

Эстель подозревала, что в таком случае победители всего лишь поступят по собственному желанию. Но отец ведь и так готов отдать им одну из дочерей, почему не её? И все же она боялась — боялась, что придётся выходить замуж вопреки отцовской воле, без благословения, по древнему праву добычи. Зря боялась. Конечно, отец испугался такого позора. И все же её высочество Эстельина, законно отданная и признанная невеста графа Никодеса фор Виттенца, покидала Делла-Виниту с облегчением.

ЭПИЛОГ, в котором танцуют

— И он позволил своей дочери пойти за простого дворянина? — Цинни прикрылась полураскрытым веером, с удовольствием наблюдая за танцем Никодеса фор Виттенца и его юной жены. Чёрные косы одарской принцессы были собраны в высокую причёску, украшенную рубиновыми, в цвет платья, шпильками, чёрные глаза сияли счастьем, с лица не сходила улыбка. — Какая красивая пара!

— Ещё бы он не позволил, — Варрен бросил на обсуждаемую пару единственный короткий взгляд, тут же вновь повернувшись к сестре и жене. — Условия диктуют победители. К тому же он в любом случае готов был отдать одну из дочерей. Наш король предполагал взять одну из младших, но раз уж вышло так… А кроме того, дорогая сестрёнка, молодой фор Виттенц не такой уж «простой». Он наследник достаточно древнего рода, богат, красив, приближён к будущему королю и отличился в войне. Прекрасная партия. Если бы не женился так внезапно, сейчас не успевал бы отбиваться от невест.

— Кто тут говорит о внезапности, — хихикнула Цинни.

— А я за него рада, — Джегейль улыбалась. — Как вспомню, как его мариновала красотка Мирабель, аж зло берет.

— Мирабель? — переспросила Цинни. — Ах, эта… бывшая ди Тонншере? Но, дорогая, он вовсе не был по-настоящему в неё влюблён.

— Как и в меня, — пожала плечами Джегейль. — Но она хотела видеть его у своих ног, хотя тоже не была влюблена. Мне такое не нравится. А с Эстельиной он счастлив, это видно. И она с ним тоже счастлива.

— А ты, родная моя, хочешь, чтобы все были счастливы, — Варрен хотел бы обнять жену, но приходилось соблюдать приличия, и потому он всего лишь поцеловал тонкие пальцы Джегейль.

— Конечно, — согласилась та. — И я настаиваю, дорогой, что это абсолютно нормальное желание.

«Не у всех», — хотела сказать Цинни, но тут её отвлёк от разговора Фенно-Дераль.

— Подарите мне танец, графиня?

— С радостью, дорогой виконт, но, святые небеса, неужели вы начали ходить на балы?

— Это разовое мероприятие, — проворчал Фенно-Дераль.

Цинни рассмеялась:

— Надеюсь, оно принесёт должные результаты, господин начальник полиции.

— А уж я как надеюсь.

Череда победных праздников подходила к концу. Балы, фейерверки, парады, приёмы, вечера в избранных домах и представления для народа — все это поглотило конец лета и изрядную часть осени, и пора уж было возвращаться к обычному течению жизни, в котором веселье разумно чередуется с будничными заботами. И сейчас в немного натянутом, но в целом вполне умелом танце начальника полиции Цинни ощущала то самое — приближение будней, повседневные и очень важные дела. Наверняка ведь Фенно-Дераль крутится здесь лишь для того, чтобы разнюхать очередной след!

И Варрена тяготит необходимость присутствовать на бесконечных увеселениях, тем более что Джегейль стала быстро уставать от шума и толп. Наверное, это последний бал, на котором они присутствуют в этом сезоне, тем более что и ди Скаваллям пора возвращаться в Линд: тирисское высшее общество по-прежнему требует присмотра.

— Чему вы так странно улыбаетесь, графиня?

— Странно?

— Да, как будто не радуетесь на самом деле.

— Что вы, Грент, наоборот. Я радуюсь, что праздники заканчиваются. Бесконечные танцы утомляют, не правда ли?

— Лишь тех, кому нужно работать, — понимающе улыбнулся начальник полиции. — Остальные, пожалуй, будут танцевать всю зиму. Да и пусть себе.

— Знаешь, мне кажется, они как механические игрушки, танцуют и танцуют, пока завод не кончится. Так и будут танцевать всю зиму, хотя праздникам давно пора бы закончиться, — Джелль говорила тихо и серьёзно, склонившись к его уху так близко, что Варрен чувствовал её дыхание. — Это даже немного пугает.

— Ты у меня не из таких. Уйдём?

— Да, пожалуйста. Бесконечные танцы утомляют, даже если всего лишь смотришь, как танцуют другие.

Варрен окинул быстрым взглядом бальный зал. Ларк снова с Сильвией, Реннар фор Гронтеш меняет дам, смеясь — судя по тому, что до сих пор не прозвучало ни одной любовной баллады в его исполнении, новоиспечённый «воздушный адмирал» не настроен на интрижки. Что ж, кавалеров нынче здесь хватает, и завидных женихов среди них достаточно.

А они с Джелль и впрямь уже могут отправляться домой.

Его милой жене сейчас нужны покой и тишина, а в качестве развлечения она почему-то предпочитает помочь с почтой или со счетами — добрая половина его бумажной работы по-прежнему в её умелых ручках. Уже сказала, что после рождения первенца продолжит помогать мужу с бумагами. Да не попросила, а поставила перед фактом: «Мне нужно заниматься чем-то осмысленным, дорогой!»

Смешно вспомнить теперь, как он всерьёз прикидывал, где сумеет применить необычную девушку, желавшую «заниматься чем-то осмысленным». Джелль прекрасно применила себя сама — там, где пожелала, и вышло очень даже хорошо. Джелль довольна, хотя иногда все ещё скучает по своим любимым мультикам и интернету, Ларк и Реннар довольны, им теперь надолго хватит развлечений с воздушным флотом, его величество смирился, что королевой станет другая, ну а графу фор Цирренту и вовсе грех жаловаться. Он получил намного больше всех прочих.

Content

Алёна Кручко
ЛЕТО БЕЗ МИЛОСЕРДИЯ

ГЛАВА 1, в которой король занят дипломатией, а дамы — любовью, как своей, так и чужой

ГЛАВА 2, в которой Реннар фор Гронтеш наконец-то отправляется на войну

ГЛАВА 3, в которой в салонах Линда становится модным писать письма, а у торгового представителя Андара обнаруживается талант не только к торговле

ГЛАВА 4, в которой граф Варрен фор Циррент собирался пойти домой и лечь спать, а вместо этого отправился во дворец будить короля

ГЛАВА 5, в которой далёкая война сначала мешает делам любовным, а затем помогает

ГЛАВА 6, в которой сухопутные офицеры знакомятся с морской магией

ГЛАВА 7, в которой флот адмирала Гронтеша присоединяется к армии принца Ларка

ГЛАВА 8, в которой король не оправдывает надежд, тётушка Гелли даёт неожиданный совет, а Женя ставит жениха перед фактом

ГЛАВА 9, в которой воздушный флот Андара вступает в бой

ГЛАВА 10, в которой граф Варрен фор Циррент покидает когорту холостяков, а Женя понимает, что такое идеальная свадьба

ГЛАВА 11, в которой выясняется, что тревоги Жени были не напрасны

ГЛАВА 12, в которой Тил Бретишен почти захватывает пленника, но не может его удержать

ГЛАВА 13, в которой мэтр Вальдих хотел бы разорваться на десять отдельных магистров

ГЛАВА 14, в которой Ржавый Боше получает предложение, от которого сложно отказаться

ГЛАВА 15, в которой андарские новости доходят до Тириссы, по пути изрядно потеряв в достоверности

ГЛАВА 16, в которой Женя воюет с бумагами, а граф фор Циррент и виконт Фенно-Дераль — со слухами, огнём и вражескими кознями

ГЛАВА 17, в которой магистр Вальдих настигает врага, а король делает выводы

ГЛАВА 18, в которой андарский флот противостоит стихии

ГЛАВА 19, в которой нечаянная атака с воздуха решает судьбу войны, Одара и Никодеса фор Виттенца

ГЛАВА 20, в которой за победами военными следуют дипломатические, экономические и любовные

ЭПИЛОГ, в котором танцуют