Останин Виталий Сергеевич

Остерия "Старый конь" Дело второе: Браватта

Виталий Сергеевич Останин

Остерия "Старый конь"

Дело второе: Браватта (СИ)

Еxpositio

Небольшая комната — десяток шагов из края в край. Голые стены древнего, плохо обработанного серого с чёрными вкраплениями камня. Узкое окно-бойница, закрытое плотными ставнями, не пропускающими лучи света. Холодного дневного света приморского Февер Фесте. Бывшей столицы Империи. Сегодня — столицы Речной республики.

Комната предельно аскетично обставлена: простой деревянный стол, стоящий точно по центру, несколько горящих свечей на нем, столь же непритязательные на вид, что и стол, стулья. В правой от входа стене находился камин, выталкивающий из огнедышащего нутра жаркую волну воздуха. На каминной полке находился единственный предмет декора — универсалистский[1] символ веры, размером с локоть мужчины — косой крест[2], ныне практически ничем не напоминающий скрещённые топор и посох ортодоксов.

И в этой простой и скучной, как монашеская келья, комнате собрались люди весьма непростые. На стульях вокруг стола, накрыв затянутыми в бархат, шелк и атлас задами деревянные сидения, восседали гранд-нобили Совета Речной республики. Не все, лишь четверо из полусотни, но самые что ни на есть влиятельные из них. Узкий внутренний круг, который определял все движения Совета и направлял их через своих агентов.

Во главе стола сидел мужчина лет пятидесяти. Морщинистый лоб привычно складывал рисунки недовольства и угрюмости. Широко расставленные глаза взирали на мир с усталостью все повидавшего человека, а крючковатый нос нависал над маленьким бледным ртом словно клюв хищной птицы над жертвой. Он не носил бороды, выбривая дряблую кожу начисто. Звали старика Карл Крузо, барон фон Гериг и был он восходящей звездой Совета гранд-нобилей Речной республики.

Сидящий по правую руку от него человек был моложе лет на десять, но выглядел гораздо хуже. Его любовь к еде и выпивке явно не была взаимной, жирное тело мужчины стул едва выдерживал, натужно поскрипывая при каждом движении. Лицо, так же без бороды и усов, походило на миску деревенского холодца: горошины-глазки, хрящи-бровки, мясистые кусочки губ и носа и все это утоплено в обилии студня, трясущегося при каждом движении кожи. Барон Адельмо ди Пеллегрино.

Третий был похож на огородное пугало. Худой, нескладный, весь словно изломанный. Одежда темных тонов висела на нем как на скелете. Узкое, вытянутое лицо, на котором цвели полные до нелепости, губы. Барон Ги де Бран.

И четвертый. Точнее — четвертая. Она. Баронесса Катрин фон Красс, представитель в совете гранд-нобилей от города Оутембри. Если бы ей пришло в голову описать себя, то звучало бы это примерно так: знатная пожилая дама, разменявшая пятый десяток. Не блиставшая красотой в молодости, а уж теперь и подавно. Поседевшие волосы собраны в простую косу и, надо сказать об этом служанке, довольно тугую. Тонкий нос, впалые щеки, сморщенные губы. Лицо уставшей от жизни и забот женщины. И яркие, можно сказать — горящие (ее единственное достоинство, она это прекрасно знала!) черные глаза.

В комнате было еще два человека, стоящих подле стены у двери. Недвижимые и безмолвные, их можно было сразу не заметить благодаря слабой освещенности. Но не стража, — те стояли за дверью. Среднего роста мужчина, с бородатым лицом лесного разбойника — Мартин Скорцио; и миловидная брюнетка с фигурой подростка — виконтесса Беатриз де Паола де Сильва. Первый — доверенное лицо Карла Крузо, вторая — ее.

“Это забавно!” — подумала баронесса. — “Шпион-простолюдин служит главе Императорского домена в нашем союзе, а шпионка-дворянка — мне и Оутембри! У Единого отменное чувство юмора!”

Сидящие за столом разговаривали. Едва начали это делать, если судить по долгим паузам между фразами. Так не доверяющие друг другу люди прощупывают собеседников, примеряют каждое произнесенное слово, оценивают его. Они ведь не были друзьями, собравшимися в этой комнате. Союзниками — да, но не друзьями. И доверия друг к другу, несмотря на долгое время совместной работы (а может именно поэтому) никто из них не испытывал.

Беседа складывалась из привычных вопросов о состоянии дел в торговле, соотношении стоимости монет разных государств друг к другу, урожайности в разных районах…

“А ведь Карл забрал уже много власти!” — глядя на угрюмого нобиля подумала баронесса. — “Не самый знатный из аристократов Императорского домена, как он так быстро и главное, незаметно, поднялся на самую вершину? Всегда прекрасно осведомленный, готовый к компромиссу… Я совершенно упустила это из виду! Еще год-два, и без его кивка Совет не утвердит ни одного решения! Не сменили ли мы одного императора на другого?”

…доходность морских перевозок, налоговая политика республики, таможенная политика ее соседей…

“Мы собрались здесь столь узким кругом и в обстановке такой секретности, чтобы обсудить то, что известно каждому нобилю?” — мысленно возмутилась Катрин фон Красс и даже собралась высказать эту мысль вслух, когда (хвала Единому!) начался разговор, ради которого четверо нобилей и сели за стол.

— Табран получил от Фрейвелинга кредит, — наконец перешел к делу барон фон Гериг. — десять тысяч империалов. И куда, господа, вы думаете, табранцы потратят эти немалые средства?

— В армию. — откликнулась Катрин фон Красс без выражения. Ей стал понятен повод для встречи. Серьезный повод.

— В армию! — подтвердил Крузо, хотя это и не нуждалось в подтверждении. Куда еще могла потратить деньги бывшая северная провинция Империи? Их воинственный, постоянно сражающийся с варварами-северянами сосед. — Три вновь образованных полка ландвера, вооруженных новенькими мушкетами! С колесцовыми замками! Десяток полков продолжают перевооружаться на формат войск нового строя прямо сейчас.

— Табранцы любят воевать. — подал голос Ги де Бран, разомкнув свои полные губы.

— И умеют, — дополнил его барон ди Пеллегрино, колыхнув студень щек. — Правда они были бедны, как мыши при монастыре, и не могли содержать серьезную армию.

— Ну а теперь — могут! — Крузо подался вперед, раздувая крылья носа. — Теперь их сил хватит не только на борьбу с варварами за Сольвейном[3]. Теперь они могут обратить свои взоры внутрь долины Рэя[4]. Например, на Товизирон, у них с ними вражда чуть ли не сначала времен!

— А зачем Фрейвелингу нести такие расходы на перевооружение армии Табрана? — спросила баронесса. Она знала ответ, но решила подыграть советнику, уж больно уверенно он вел свою партию. — Они же соседи! Фреи[5] не боятся, что выкормят волка, который откусит им руку?

Барон фон Гериг вздохнул тяжело, словно бы его утомляла непонятливость собеседников. Баронесса ни на секунду не усомнилось, что ее маневр он разглядел до его начала.

— Именно потому, что они соседи! Это же очевидно, Катрин! И у них хорошие отношения, которым не повредило даже низложение Патрика в свое время. И карательная экспедиция Иезикии Дорнато[6] девять лет назад! Они не будут воевать друг с другом! Разве что Единый сойдет со своего небесного трона и прикажет им это сделать!

По мере того, как советник говорил, голос его возвышался. Казалось он даже обретал плоть и хлестал находящихся в комнате подобно бичу палача.

— Это понятно, Карл… — примирительно прогудел Адельмо ди Пеллегрино.

— Так чего спрашивать, если понятно! — рявкнул тот в ответ. Так натурально, словно бы и в самом деле разгневался на коллегу-нобиля. Хотя вопрос задал не он.

Некоторое время ди Пеллегрино и фон Гериг мерились тяжелыми взглядами, затем толстяк отвел глаза. И буркнул:

— И что ты предлагаешь?

Правильный вопрос опытного в интригах вельможи. Не “что дальше?”, а именно “что ты предлагаешь?”. С тем “что дальше” все предельно понятно.

Если объединенное герцогство Табран решит не тратить силы в бесконечной войне с северянами, а повернет свои новые полки внутрь бывшей Империи — это, конечно, еще не катастрофа. Плохо, безусловно, но не до такой степени, чтобы поднимать панику. Пострадает торговля, Товизирон (а именно по нему нанесут удар табранцы) взвоет как умалишенный, требуя от союзника помощи, денег и войск. Но дальше войска табранцев не пройдут. Завязнут в мелких стычках и осадах городов. Да и не по силам им проглотить такой большой пирог, как Товизирон, разве что пообкусать, портя товарный вид. Но это если Табран будет действовать один.

А он будет не один! Есть еще Фрейвелинг! Опять этот проклятый Фрейвелинг, которому не сидится в его глухом углу! А с фреями у Речной республики довольно протяженная общая граница…

Эти мысли отпечатывались на лицах гранд-нобилей столь явственно, что говорить не было никакого смысла. Каждый из них прекрасно владел вопросом внешней и внутренней политики, каждый содержал штат шпионов для того, чтобы узнавать все первым. Говорить смысла не было, но можно было подбросить дополнительную информацию для размышлений. Что Карл Крузо и сделал.

— Они говорят о Конфедерации.

Долгая недоверчивая тишина. Мрачно сгустились тени в углах комнаты, обреченно треснуло полено в камине.

— Значит, правда… — зло выдохнула баронесса фон Красс, перед которой, после слов советника, раскрылась глубина той пропасти, на краю которой они все оказались.

Слухи о том, что маркиз Фрейланг, регент фрейвелингской грандукессы, собирается предложить бывшим имперским провинциям Конфедерацию, начали гулять по долине Рэя и за ее пределами едва ли не сразу после распада Империи. В некоторых пересказах все выглядело так, словно Фрейланг именно для того и инициировал развал Империи на последнем Магистерии, чтобы на ее фундаменте создать новую, но уже без вечно интригующего против всех Карфенака и вечно бунтующей Лиги вольных городов. По сути — очень правдоподобно. А значит — вероятно. Строго говоря, идея Конфедерации принадлежала еще Патрику Фрейвелингу, разочарованному в последние годы своего правления нежеланием имперской аристократии создать единое и сильное государство. У него не вышло, и теперь его боковая ветвь пытается довести дело до конца?

— Да, правда. Фрейвелинг, Табран, Тайлти, Димар, Ирианон и даже Арендаль. Пока робко, верить друг другу научились только фреи с табранцами, но дайте им время, и они договорятся! Как это будет выглядеть на карте, помните?

Мрачные кивки. А Крузо продолжил.

— Мы окажемся в кольце. Речная республика и Товизирон. За кольцом останутся только Скафил и Карфенак. Но последним бояться нечего, они на Востоке так разжирели, что даже Конфедерация десять раз подумает, прежде чем бросать святошам вызов. Поэтому их цели — мы. Очередность особого значения не имеет: Товизирон ли первым начнут топтать, Скафил или нас. Важно то, что мы не выстоим. И до конца будущего года от наших государств останутся только названия. В книгах по истории.

Баронесса пристально вгляделась в лицо фон Герига, ища подтверждение тому, что услышала в его голосе. Этот его вывод о неизбежной войне. И не нашла. Карл Крузо был по-настоящему обеспокоен описываемым положением дел. Но — что ее насторожило? Вроде бы все слова барона были логичны и правильны, однако что-то в них беспокоило представительницу Оутембри. Какое-то упущение, ускользающая от внимания деталь, но какая?

Катрин фон Красс была купцом. Очень богатым и влиятельным купцом. Торговый дом Красс (теперь фон Красс) практически монополизировал все перевозки по реке Рэй, имел серьезные доли в предприятиях, торгующих тканями и зерном, а с недавних пор — весьма успешно выступал и в колониальной торговле. Опыт в переговорах с поставщиками, партнерами, перепродавцами у баронессы был просто огромный и фальш в словах она чуяла, подобно охотничьей собаке. За что и получила прозвище — Оутембрийская ведьма — ее невозможно было обмануть. Как сейчас пытался сделать Крузо.

Барон Ги де Бран вскинул голову.

— Но мы же можем договориться, Карл! Мы торговцы, мы всегда так делали! Зачем нам война, да еще такая, без надежды на победу?

— Они не станут нас слушать, Ги! — снисходительно усмехнулся советник. — Ты забыл, как фреи относятся к нам? Как они нас называют?

— Лавочники. — глухо ответил барон де Бран, который купил свой титул год назад и до сих пор к нему не привык. По крайней мере, в компании с исконным имперским дворянством, он чувствовал себя неловко.

— Именно! Лавочники! Кто велел нам снести стены вокруг городов, сделав нас беззащитными? Кто облагал нас двойными налогами против других провинций! И кто, наконец, по их мнению, виноват в низложении их любимого Патрика? Да они скорее с Товизироном договорятся, хотя между ними тоже крови и споров немало, чем с презренными торгашами!

Баронесса Катрин фон Красс недовольно сморщилась. Ее коробили обобщения советника. Кто велел нам снести стены вокруг городов! Подумать только, каков наглец! Она и Ги де Бран, тогда еще без приставки “де”, действительно были теми, кто сносил эти проклятые стены. По приказу проклятого императора Патрика, урожденного герцога проклятого Фрейвелинга! А вот Карл Крузо, барон фон Гериг и барон Адельмо ди Пеллегрино тогда были не гранд-нобилями Речной республики, а аристократами Императорского домена. То есть теми “верными”, кто поддержал императора и рукоплескал его решению примерно наказать “обнаглевших сверх всякой меры лавочников за мятеж против трона”.

“Да, теперь мы вместе, но старые претензии не так легко забыть вовсе!” — подумала баронесса. — “По чести сказать, так и невозможно забыть!”.

Голос одного из собеседников вернул ее к предмету обсуждения.

— Карл, не нагнетай! Словно на площади перед селянами выступаешь! — попросил барон ди Пеллегрино. — Не так уж все плохо. У фреев при власти Фрейланг, он не такой самодур как вся эта сумашедшая семейка. Про сентариев[7] слышал? Они уже нормально относятся к честной торговле!

— Да только мы, Адельмо, по их мнению, торговлю честно не ведем!

— Всегда можно договориться…

— Не с фреями!

Вот! Вот что она упустила! Вернее, упустил фон Гериг, а они все послушно пошли в кильватере его умело составленных слов! Договориться! Фрейвелинг, при всей ее нелюбви к этому дворянскому дому, был до смешного помешан на всех этих рыцарских кодексах и правилах. Даже в войне, в которой, как известно, есть лишь одно правило — победа! И маркиз Фрейланг, что бы там про него не говорили, не мог так легко отступиться от этих правил! Точнее, он бы может и отступился, но сделать ему этого не дадут его же люди — все эти бароны и графы, со своими покрытими мхом столетий правилами и традициями.

Другими словами, если фреи собирают Конфедерацию, они должны были послать для прощупывания почвы, людей в Речную республику. Не послов, скорее эмиссаров с очень широкими полномочиями. С целью собрать информацию до того, как Фрейланг решит сделать или не делать предложение Совету гранд-нобилей. Но таких людей не было, иначе она бы слышала об этом! Да, Преисподни! Эти люди прежде всего пришли бы прощупывать именно ее!

Нет, это бы не прошло мимо нее! Хоть что-то, далекий отголосок слуха, да дошел бы! Не зря ведь разведка Оутембрийской Лиги, тьфу ты! Речной республики! — считалась одной из лучших на всем постимперском пространстве!

Или — они были, — эмиссары фреев? Были, но до нее не добрались. Кто-то им помешал… Это возможно. Очень, очень возможно! А если к этому прибавить воинственную риторику фон Герига…

“К чему ты нас подталкиваешь, Карл?” — хотела спросить баронесса, но сумела себя удержать. На этот вопрос Крузо ответит без всяких понуканий.

— Единственное, что мы можем сделать, чтобы решить дело миром, это не дать Конфедерации состояться!

“Еще мы можем вступить в эту саму Конфедерацию. Не может же она быть хуже Империи? Но ты почему-то этого очень не хочешь!” — подумала Катрин фон Красс, практически убежденная в нечистой игре фон Герига.

— Как? — почти в один голос спросили ди Пеллегрино и де Бран. И тем поставили себя на сторону Карла Крузо.

Играть одним голосом против трех Катрин фон Красс не стала, слишком для этого она была опытна. Вступать в бой, итогом которого будет неминуемое поражение? Ха! Однажды она это сделала, не поддержав вместе с прочими нобилями Лиги кандидатуру вновь избранного императора. И чем это кончилось?

Поэтому с некоторым опозданием, словно пребывая в раздумьях, она повторила вопрос мужчин:

— Как, Карл?

Тот довольно (победно!) улыбнулся и жестом подозвал от двери своего помощника.

— У моего человека есть план. Давайте выслушаем его.

— Давайте, — согласилась баронесса.

И твердо решила поручить Беатриз выяснить все, что только возможно про последние дела и встречи Карла Крузо, барона фон Герига. И о тех играх, которые он затеял. Потому что прекрасно поняла, чтоистинные мотивы советник не озвучил. И не озвучит.

Коричневая папка

11 ноября 783 года от Пришествия Пророков

Считаю, что подобного рода сообщения нужно доставлять барону да Бронзино и кавалеру Торре. Прямо за завтраком. Согласитесь, совсем мышей не ловят! Уже четвертую женщину убил какой-то живодер!

“Женщина обнаружена патрулем городской стражи в районе, именуемом также купеческим, на пересечении улиц Торговой и Большой. Как и в прошлых случаях, у жертвы полностью отсутствует живот, а сама она обнажена. Вызванные на место обнаружения тела судебные инквизиторы опознали в убитой дочь кансильера морской торговли барона да Николь”.

Глава 1

В которой синьор Лик хандрит, а синьора Тотти дает советы по теме, в которой совершенно не разбирается. Еще здесь говориться о современной медицине и новых возможностях, а также ужасных убийствах.

От входа потянуло холодом — это гикот Белька неслышно, отворив чуть-чуть дверь, втек в остерию с улицы. Мерино сей факт отметил с легким неудовольствием и продолжил красиво расставлять на полках за барной стойкой бутыли с винами и настойками. Только вчера он забрал у печатника небольшой тираж картинок с названиями алкоголя. Весь вечер потратил на то, чтобы наклеить их на бутылки и теперь, с видом художника, завершал процесс. К гордости (законной, смею заметить, синьоры! В городе еще ни у кого такого не было!) примешивалась легкая обида на чурбана Белька, который, услышав стоимость этой красоты, емко обозвал гениальную идею друга «блажью». Но такая, очень легкая обида, не больше тучки, что на несколько мгновений закрывает солнце.

У неудовольствия, скользнувшего по душе владельца остерии, когда волна холодного воздуха от двери, толкнула его в ноги, была другая причина. Точнее — другие причины.

Первая заключалась в четком осознании, что зима-таки пришла. Не то чтобы это была какая-то неожиданность, просто грустное осознания того, что ближайших теплых дней теперь придется ждать несколько месяцев. Три или четыре, в зависимости от планов Единого на этот счет. Теплый и веселый город Сольфик Хун превратится в промозглый, продуваемый холодными морскими ветрами, совершенно не гостеприимный каменный утес на краю моря, изрезанный ходами улиц и пещерами жилищ. Прекратится морская торговля и промысел, томящиеся от безделья моряки заполнят все таверны и кабаки города, доберутся даже и до его остерии. Бельку прибавится работы, а Мерино — головной боли и метаний между попытками соблюсти интересы остерии и клиентов. А может и нет, остерия, как ни крути, стояла вдалеке от оживленных центральных улиц.

Зимой только и оставалось, что греть свои старые кости у огня очага. И это была вторая причина неудовольствия Мерино — осознание неотвратимо приближающейся старости.

Второй год, с приходом холодов, у него начинали ныть кости. Только ноги и поясница, но как же это выводило из себя привыкшего считать себя здоровым и сильным мужчину! Недуги не липли к нему на стоянках в зимнем лесу, обходили в пути по раскисшей от дождей дороге, лихорадка не мучала его, выздоравливающего после очередной раны. Даже в борделях, где он, к слову, не был таким уж частым гостем, к нему ничего не прицепилось! А тут — поди ж ты! И лекарь Тирсон, неплохой вроде специалист, ко многим дворянским семьям вхож, своим диагнозом картину только усугублял.

«Мажьте этой мазью, дорогой мой Мерино!» — говорил он, выставляя на стол склянку с темной жидкостью, пахнущей как издохшая лошадь. — «Будет полегче».

«Полегче, Титус?» — негодовал тогда владелец остерии «Старый конь». — «Но я не хочу «полегче»! Я хочу, чтобы вы это вылечили!»

«Мой дорогой друг!» — отвечал ему эскулап. — «Если бы это было возможно! Современная медицина, безусловно, достигла очень многого, взять хотя бы эксперименты магусов из келлиарской Академии. Настоящий прорыв в области ампутации конечностей и лечения ран, зараженных гниением! А искусственная механическая рука, которую, по слухам, поставили королю Тайлти Гетцу фон Вольфсбургу? Доводилось ли нашим предкам слышать о таких чудесах?

Мерино на эмоциях едва не высказал доктору о том, что келиарские магусы не имеют ни малейшего отношения к протезу Гетца фон Вольфсбурга, и, более того, ничего механического[8] в этой руке нет, но вовремя сумел себя остановить.

“К величайшему моему сожалению, — продолжал Тирсон. — “Еще множество тайн человеческого тела недоступны пониманию сегодняшних ученых. Увы, медицина в вашем случае бессильна — последствия вашей бурной молодости и пренебрежения к своему здоровью не оставляют надежд на полное излечение. Лишь на облегчения болей!»

Бельк выразился короче: «Стареешь, Праведник!»

И дернул уголком рта в ухмылке. Друг называется!

А Мерино, неожиданно для себя, захандрил. Пару лет назад он бы сам позубоскалил на тему старости вместе со своим другом, он вообще к процессу старения относился спокойно и созерцательно. Да, во многом это было чистой воды позерством — ну какая, прости Создатель, старость в неполные сорок лет? Это зрелость, расцвет сил. И мудрость, если от рождения Единый да родители наградили хоть какими-то мозгами.

Но теперь словно что-то изменилось. Пришло иное понимание времени: как быстро оно несется и как немного, в сущности, его осталось впереди. В лучшем случае столько же, сколько прожито, но это уже больше из разряда чудес. Скорее всего — вполовину меньше. И это в тот момент, когда он только во всем разобрался, научился мириться со своими и чужими недостатками! Да он в сущности только-то и начал жить! Еще и Карла появилась… Эх!..

Трактирщик выровнял последнюю бутыль, прошел к входной двери остерии и оттуда оглядел получившую композицию.

“Хорошо вышло!” — хмыкнул он. — “А Бельк ничего не понимает!”

Трапезный зал остерии — помещение в два десятка шагов из края в край — был пуст. Приглушенно светили висевшие под потолком лампы, поблескивали чистые стекла окон, тяжелые деревянные столы и стулья отбрасывали тени на дощатый пол. На стенах, казалось, без всякой системы, были развешаны картины. С десяток, не меньше. Последнее увлечение владельца, решившего, что голые стены, это некрасиво. И теперь увлеченно скупавшего мазню местных художников. От натюрмортов до портретов.

Из-за двери в кухню тянуло запахом свежей сдобы, тушеным мясом и чем-то совершенно не знакомым. Фабио, носатый келиарец и главный (после Мерино, разумеется!) повар остерии, готовился к завтраку. Трактирщик решил, что стоит присоединиться к нему и заодно узнать об источнике незнакомого запаха. Он уже почти дошел до кухни, когда по ногам прошелся еще один порыв сквозняка, а дверной колокольчик, сообщил о приходе гостя.

«Хозяйки!» — поправил себя Мерино обернувшись. И усилием воли прогнал печальные мысли из головы. Пришедшей была синьора Тотти.

Карла.

— Как красиво! — с порога воскликнула она. — Когда ты вчера рассказывал, я и представить не могла, что выйдет настолько красиво!

Реплика женщины относилась именно к нововведению Мерино относительно барной стойки, поэтому он подбоченился и горделиво оглядел ряды бутылок с аккуратными прямоугольниками раскрашенной вручную бумаги.

— Доброе утро, Карла! Мне тоже нравится. А этому варвару с островов — нет! — проговорил он, идя навстречу гостье и широко улыбаясь. На дистанции в полтора шага от нее он остановился и протянул вперед обе руки и маленькие ладони женщины, замерзшие с улицы, скользнули в его. — Ты ходила на рынок?

Карла чуть опустила глаза в игривом смущении, кивнула на корзину, которую несла на сгибе локтя.

— На леднике почти кончилась рыба, купила пару хвостов... И яблок. Очень вдруг захотелось.

— Послала бы Гвидо.

— Хотела прогуляться.

После той сцены, что произошла между ними, когда Мерино увлеченно гонялся за похитителями чертежей нового судна, отношения немолодого мужчины и зрелой женщины развивались стремительно. Они словно стремились наверстать весь год, что провели, прячась друг от друга и от себя. Встречались практически ежедневно, гуляли, разговаривали. На исходе месяца таких встреч Карла собрала вещи и, сдав свой дом в аренду, переехала в остерию. Со свойственной ей прямотой заявив, что женщина должна быть рядом со своим мужчиной.

Мерино, прямо скажем, до Карлы, романов, по крайней мере, настолько серьезных, не имел. Как-то не было в них необходимости, не хватало времени, желания или еще чего. Как сказано в Писаниях — находит ищущий. А он большую часть жизни если и искал, то вовсе не даму сердца. А потому сейчас, получив такой дар, он не очень рассуждал о правильности или неправильности такого решения. Плевать ему было и на молву, и на слухи. Он просто с радостью согласился.

Тем же вечером, в день переезда, они заключили устный договор — быть друг с другом предельно честными. Во всех аспектах жизни. И пользуясь этим договором Карла теперь практически каждый вечер вытягивала из мужчины всю правду о его прошлой и нынешней жизни. Которая, к удивлению мужчины, ничуть ее не оттолкнула и не напугала. Более того (по всей вероятности, в крови этой рыжеволосой женщины была немалая толика авантюризма) это привлекло ее к трактирщику еще больше. Настолько, что последние несколько вечеров основной темой их разговоров была политика в ее внешнем и внутреннем проявлении, шпионы, убийства и тайны. И пусть он с большим удовольствием поговорил бы с возлюбленной на иные темы, отказать ей в ее любопытстве он не мог.

Например, вчера одна из их бесед завершилась на очень странной ноте. Кабатчик рассказал ей о намерении отправиться к своему бывшему воспитаннику барону Бенедикту да Гора и предложить свои услуги в формировании службы политического сыска. Выступить этаким консультантом. А то, мол, слабовато у его светлости с этим делом выходит. Карла покивала своей хорошенькой головкой соглашаясь, но вслух выдала совсем иное:

— Не думаю, что это твое дело, Мерино.

— Это еще почему? — прищурился в улыбке тот. Его забавляла уверенность и безапелляционность Карлы в вопросах, о которых она услышала всего пару трид назад.

— Ты можешь быть сколько угодно хорошим специалистом и личным другом кансильера коронного сыска, но ты простолюдин. — сказала женщина таким тоном, словно находилась на рынке и выбирала продукты. Вот этот, мол, пучок салата хорош, но края подсохли. Давно лежит?

Мужчина открыл было рот, чтобы опровергнуть слова Карлы, но не нашел подходящих доводов. Она была абсолютно права. Более того, в глубине души именно понимание этого и не давало ему до сих пор сходить к воспитаннику и, наконец, предложить помощь. Все его умения и навыки, опыт и связи работали только на его же уровне, а в мире аристократов (а таковых немало и в ведомстве да Гора), были бесполезны. Ну как он сможет приказывать дворянам делать это, но не делать того? Ну, положим, приказывать-то он бы смог! Но как они смогут это выполнять? Перешагнут через поколения благородных предков и вековой спеси и будут слушаться сына рыбака, неведомым образом пользующегося расположением их шефа? Скорее скафильцы станут выращивать цветы, забыв про морские набеги! Нет, даже если Бенедикт на это и согласится, прикрывать его от гнева дворян он не сможет.

Осознание этого, правоты Карлы и собственной наивности (ты решил, будто настолько хорош, что можешь давать советы дворянам?) наполнило Мерино весьма противоречивыми чувствами. Горьким, от вынужденного признания своей ошибки и неумения самостоятельно прийти к этому выводу, и теплым, от понимания, сколь умная женщина ему досталась. Не зная ничего о мире, в котором он считал себя знатоком, она одной фразой разрушила все планы своего избранника, чем, скорее всего, спасла его от большего разочарования.

— А что же тогда “мое дело”, милая синьора? — усмехаясь спросил он, пряча за вопросом и улыбкой некоторую растерянность. — Остерия? Медиаторство для преступников? Издание книги с кулинарными рецептами?

— Все это, совершенно верно! — выдала вдова, ничуть не смутившись. — Но я бы еще добавила к этому сыск. Довольно много, знаешь ли, простых людей, нуждаются в ком-то вроде тебя!

И, чуть склонив голову, стрельнула зелеными смеющимися глазами. Прием ею неоднократно опробованный и действенный — Мерино улыбнулся в ответ, пропустив большую часть женской реплики. А когда слова все же дошли до разума мужчины, он недоуменно сдвинул брови.

— Чего?

— Частный сыск! — произнесла Карла. И заторопилась: — Подожди отмахиваться! Это на самом деле очень хорошая идея! Просто ты даже не думал в этом направлении, слишком увлекаясь проблемами более высокого плана! Ты хороший сыщик, ты сам так считаешь, и я с этим согласна, хотя не понимаю и половины из того, что ты мне рассказывал. Но ты сосредоточен только на проблемах сильных мира сего, на заговорах правящих домов и столкновениях правительственных разведок. А если опустится на землю?

— Карла… — начал было отвечать Мерино. Но был довольно грубо прерван.

— Дослушай хотя бы! Я могу твои аргументы озвучить и сама. Мелкие дела мелких людей! Булочник украл рецепт дрожжевого теста у конкурента с соседней улицы! Таинственное исчезновение вещей путешественника из комнаты на постоялом дворе!

Синьора Тотти настолько похоже воспроизвела снисходительную интонацию бышего дознавателя, что тот невольно улыбнулся.

— Но есть ведь и другие дела! Такие, что ни городская стража, ни судебные инквизиторы не могут с ними справится! Например…

— Ты же сейчас не про Лунного волка, милая? Это смешно!

— Что может быть смешного в трех убитых девушках?! — немедленно взвилась вдова и Мерино успокаивающе поднял руки.

— Я выбрал неверное слово! Прости! Конечно, в этом нет ничего смешного. Я, скорее имел ввиду, что чисто криминальный характер преступлений — это совсем не мой профиль.

Женщина тем не менее выглядела обиженной и Мерино подступил к ней ближе, положив руки на плечи. Заговорил тихо, успокаивающе.

— Карла, милая. Я ведь и в самом деле полный ноль в таких делах. У инквизиторов есть люди и ты права, они мне сто очков вперед дадут…

— А у тебя полно осведомителей и связей в преступном мире! — Карла тоже сделала полшажка к нему.

— Но эти ужасные убийства совершает сумасшедший. Тут нет никакого мотива, кроме извращенного, засевшего в голове у этого зверя. Не за что даже зацепиться!

— Но ты ведь даже не пробовал, а уже отрицаешь!

Он привлек женщину к себе и выдохнул после долгого поцелуя.

— Демоны тебя забери, женщина! Ты и Единого уговоришь, что еретики на самом деле просто пользовались неверным переводом священных текстов! Давай так: я подумаю. Без обещаний, но я честно и очень серьезно подумаю над твоими словами.

На том месте в тот день разговор закончился и началась совсем другая история. Однако сегодня Карла, отдав должное обустройству бара, с упрямством настоящей женщины продолжила разговор.

— Ты обдумал мою идею? — она расстегнула теплый зимний плащ с лисьим воротником, но пока не стала его снимать.

“Интересно, когда бы?!” — хотел было возмутиться синьор Лик. Но не стал. А стал подбирать слова, такие, чтобы ненароком не обидеть Карлу, но не успел.

Входная дверь снова хлопнула, звякнул колокольчик, и внутрь вошел Бельк. В коротком полушубке и шапке с меховой отделкой он смотрелся крупнее и даже как-то внушительнее.

— Дэниз прибежал? — спросил он первым делом.

— Доброе утро, варвар! — усмехнулся Мерино, радуясь приходу друга и возможности не отвечать Карле прямо сейчас. — Да, твой зверь прибежал совсем недавно. На кухне греется. А вы чего порознь ходите вдруг?

— Да замерз котенок. На улице холодно. Вперед убежал.

Бельк считал своего питомца Дэниза, гикота в холке достигающего полуметра и способного порвать горло здоровому мужику, котенком. Требующего постоянного внимания и заботы. Такой, например, как войлочные носочки с прорезями для когтей, которые скафилец сам сшил с наступлением холодов — димаутрианский гикот был, все же, зверем южным. И прежде всех прочих житейских вопросов, в первую очередь Бельк старался решить те, что связаны с удобством его четвероногого друга.

— Так, а чего вы тогда в такой холод гулять отправились? — удивился трактирщик. Он знал, как гикот плохо переносил сольфикхунские зимы с их промозглыми ветрами, начинающими задувать с ноября.

Бельк неопределенно пожал плечами. В языке жестов северянина это значило примерно “потом расскажу” сложенное с “не для лишних ушей”. Мерино же, продолжая политику полной честности оговоренную с Карлой, особым образом кашлянул, что в свою очередь означало “говори, все свои”.

Скафилец коротко взглянул на Карлу, еще раз дернул плечом, твой, мол, выбор.

— Знакомец один отправил весточку. Четвертую девушку нашли. Ходил смотреть.

Трактирщик про себя помянул демонов, Преисподни и свою несдержанность. Надо же как своевременно! Аккурат под вопрос Карлы! А она сразу все поняла, вон глаза как округлились.

Внешне он никак не продемонстрировал раздражения. Склонил голову чуть набок, заинтересованно глядя на Белька, продолжай, мол.

— Да так же, как и прочих. Голая, живот зверем будто выгрызен.

Речь Белька состояла из коротких фраз, прекрасно подходя для подобного рода рассказов, — за скучным перечислением деталей совершенное преступление не выглядело таким страшным. Хотя, вне всяких сомнений, было таковым.

Лунный волк, (конечно так его не сразу прозвали, а лишь после третьего убийства) стал хозяйничать в ночном Сольфик Хуне четыре дня назад. И почти сразу запугал горожан жестокостью и абсолютной бессмысленностью своих преступлений. Жертвами его были женщины разных сословий и возрастов. Первой убитой, например, стала шлюха. Рыжая Кармелла — знаменитая в доках дама. В портовых складах, между бухтами канатов и ящиками под рыбу, ее и нашли: полностью раздетой, лежащей на животе. Сперва решили, что кто-то из клиентов Кармеллы не пожелал платить, да и прирезал ее. Случается, в общем-то. Но когда перевернули, поняли, что версия, по меньшей мере, несостоятельна. У нее был вырван или скорее — словно бы выгрызен весь живот. До самого хребта. И — ни капли крови вокруг.

На первое убийство не отреагировали ни добрые горожане, ни городская стража. Ну убили портовую шлюху и убили! Эка невидаль! А тело, небось, псы бродячие изгрызли, коих в порту и доках развелось огромное количество. Пожалели Кармеллу разве что ее товарки по профессии, да и то вряд ли потратили на это слишком много времени и слез. Такая работа…

Второй убитой стала Рита Маттеи, восемнадцатилетняя красавица с огненно-рыжими волосами и веселым приветливым нравом. Как и ее предшественницу, Риту нашли обнаженной и с огромной кровавой раной на месте живота. Но не в доках, а неподалеку от родного дома. Вот тут-то всему городу и стало известно о ее приветливом нраве, поскольку нанятые ее отцом, купцом Маттеи, люди, обошли все таверны и кабаки Сольфик Хуна, суля нешуточную награду — двести золотых ори(!) за любую информацию, которая может привести к убийце.

И никто, что примечательно, уже не грешил на бродячих собак из доков. Даже самому ленивому городскому стражнику стало понятно, что в городе завелся убийца-изувер и надо ждать следующей жертвы.

По городу, из кабаков в лавки, а оттуда в гостиные и кухни, потекли слухи один другого противоречивее. Дескать, не просто так это все происходит, а дело рук колдунов (из тех, еще императором Патриком, недобитых), которые так ребеночка не рождённого из утробы вырывают, для колдовских темных дел! К обеду, однако, стало ясно, что беременной не могла быть ни шлюха Кармелла, ни девица Маттеи и волна авторитетных суждений бросилась на новую версию — наказание за грехи.

Ну а что вы хотели, синьоры! Портовый город с приходом зимы замирает и живет только слухами и пересказыванием историй. А версия с наказанием за грехи, она почти все и всегда объясняла!

Империя развалилась? Развалилась! Войны идут? Идут! Ну или вот-вот начнутся! От Единого люди отвернулись? Как есть отвернулись, синьора! Да за одних только проклятых универсалистов Создатель был вправе уничтожить род людской! Ведь ересь-то неслыханная — языческих божков творениями Его объявить! А еще купцы цены задирают на специи и ткани, да дворяне бесчинствуют — только и слышно о гулянках их срамных! Конец времен, синьора, как ни поверни!

А на следующее утро, то есть вчера, прямо среди торговых рядов, неподалеку от храма Огненных скрижалей, нашли третью жертву — торговку с тех же рядов Анджелу Беллони. Женщину обнаружили в таком же непристойном и страшном виде. И слухи взлетели как перепуганные птицы. Затмевая все остальные, на первый план вышел почему-то Лунный волк. Древняя детская страшилка. Никто толком не знал, что это за Волк такой (горожане вообще не склонны проводить мифологические исследования), и зачем ему убивать в городе женщин, но в детстве все слышали присказку: “Спи, не то Лунный волк придет и тебя за живот загрызет”.

Редкие голоса разумных людей, со злым смехом указывающие на глупость подобной версии, моментально растворились в мутной волне страха и подступающей паники. “Волк это!”, отвечали им, если попросту не отмахивались. “За грехи наши!” иступлено били себя в грудь будто из-под земли выползшие фанатики и кликуши.

Добрых горожан можно было понять. Убийца, кем бы ни был, успешно демонстрировал их беззащитность.

Мерино, в отличие от большинства горожан, истоки происхождения страшилки о Лунном волке знал прекрасно. И совершенно не мог понять, как в сознании напуганных людей древняя северная легенда смогла увязаться с Губителем Единого (так убийцу тоже называли) и грехами, за которые творец карает своих чад. Для него было ясно, что орудует в городе не мифическое чудовище, а человек с больным разумом. Который либо возомнил себя Лунным волком, либо получал удовольствие убивая женщин подобным образом, никак свои болезненные потребности не объясняя. А над пафосным прозвищем — посмеивался. Более того, трактирщик был уверен, что убийца человек не местный, иначе бы он проявил себя гораздо раньше.

Но, понимая все это, помощь в поиске убийцы не предлагал, по причинам уже сказанным Карле — в таких преступлениях он был и в половину не так хорош, как в раскрытии заговоров и понимании мотивов интриг. Нет, если чисто теоретически, то план расследования с перечнем необходимых мероприятий, накидать было несложно… Что там, в конце концов, принципиально может отличаться от заговора? Мотивы другие, но так ведь в любом случае, они есть!

Тело четвертой женщины, со слов Белька, нашли в глухом тупичке неподалеку от купеческого квартала. Перепуганные стражники организовали плотный кордон, никого к убитой не пропуская, и пытаясь, вероятно таким маневром препятствовать распространению слухов. Бельку, однако, благодаря знакомствам удалось пройти за оцепление и убедиться, что эта несчастная стала четвертой жертвой Лунного волка. В завершение рассказа северянин предположил, что самое большое через час, город будет гудеть, как опрокинутое гнездо диких пчел.

— Да что же это делается! — выдохнула Карла после рассказа вышибалы и прижала ладони к щекам. Вышло это у нее до того жалко и как-то по бабьи, что абсолютно не вязалось с обычным ее обликом — умной и зрелой в мыслях женщины. Видя это, Мерино почувствовал зарождающийся в груди гнев на того, кто заставил его возлюбленную выглядеть столь неприглядно.

— Следствие инквизиторы ведут или стража? — спросил он у Белька.

— Пока непонятно. Но скорее всего судейские заберут.

Все верно. Стража отвечала за порядок на улицах и, судя по всему, не справлялась. А вот инквизиторы как раз занимаются преступлениями вроде этого.

— Мерино! — Карла сумела взять себя в руки, убрав с лица выражение беспомощности и страха. И хотя в глазах дрожали слезы, а голос предательски подрагивал, говорила она твердо. — Вот об этом я и говорила!

Бельк бросил на женщину вопросительный взгляд, спустя секунду переведя его на друга. Тот в ответ чуть скривился и пояснил:

— Карла считает, что я должен заняться частным сыском. Оставив заговоры и интриги сильным мира сего.

— Умная женщина. — кивнул скафилец. — Я про заговоры. Да и с волком этим, тоже можно.

— Да вы что, сговорились что ли? — возмутился трактирщик. — Как вы себе это представляете?

Карла открыла было рот, но Мерино вскинул обе ладони в останавливающим жесте.

— Стоп! Теперь послушайте меня! Если я не смогу вас убедить, то хотя бы объясню свое “упрямство”! Есть остерия — и это самое важное! Есть услуги, которые я оказываю пыльникам и, крайне редко, нашему с тобой, Бельк, воспитаннику — господину барону Бенедикту да Гора! Услуги первым позволяют мне иметь некий вес в преступном мире, владеть информацией, а благодаря этому — оберегать наш дом! Помощь Бенито, когда он просит, я просто не могу не оказывать, поскольку (только не надо морщится, Бельк!) считаю его практически своим сыном! Да и ты, сухарь северный, к нему так же относишься! Невозможно растить мальчишку, смотреть на то, как он становится мужчиной и быть к этому равнодушным! Так вот, то что я сказал, и частный сыск — это совсем не одно и тоже, мои дорогие! Это значит, кроме всего прочего, вроде таких мелочей, как потеря большого количества времени, — конфликт интересов! Сейчас я и наша остерия — нейтральны. Я — медиаторэ, посредник, а не сыщик! И тем и ценен! Что станет с моим нейтралитетом, а как следствие — с остерией, если я возьмусь за расследование убийства? Даже не конкретно этого, а, вообще, — любого дела — и оно приведет меня к тем же пыльникам?

Бельк молча кивнул, соглашаясь и, не говоря ни слова, отправился на кухню к своему “котенку”. Для него предмет разговора был исчерпан. Пусть он и говорил периодически, что “со всей этой политикой надо завязывать”, не признавать правоту друга он не мог.

А вот для Карлы этого было недостаточно. Она смотрела на Мерино сурово, можно даже сказать — гневно. И от этого делалась еще красивее.

— Нельзя жить по принципу невмешательства! — тихо, но твердо сказала она. Сказала как полковничья вдова, умевшая вести дом на небольшую пенсию офицера и при этом производить впечатление полного благополучия. Острая, как отточенный клинок. До поры убранный в ножны, украшенные дорогой и мягкой тканью.

— А я и не живу по нему, милая. — выговорившись на повышенных тонах, мужчина теперь говорил спокойнее. — Я вмешиваюсь. Помогаю. Но — только тогда, когда меня просят.

— Так ведь я тебя прошу! Четыре женщины убиты, Мерино! В городе паника! С каждым днем все страшнее выходить на улицу! А ты можешь помочь, я знаю! Хотя бы тем, что умеешь — собирать информацию!

— Инквизиторы тоже этому прекрасно обучены. Мне, безусловно, приятно твоя в меня вера, но с чего ты взяла, что я лучше их?

— Конечно, ты лучше! — с абсолютной уверенностью любящей женщины, взмахнула руками Карла. — Да и вряд ли инквизиторы имеют такие контакты с преступниками, как ты. А они, пыльники, знают всё что происходит в городе — ты сам об этом говорил.

Мерино невесело усмехнулся.

— Не всё. Про Лунного волка они столь же не осведомлены, как и все в этом городе.

Женщина опасно прищурила глаза.

— То есть ты уже разговаривал с ними по этому вопросу?

Трактирщик развел руками. Со слегка виноватым видом.

— Ну, конечно, разговаривал. Только толку от тех разговоров… Пыльники в таком же замешательстве, что и остальные. Эти убийства мешают их делам и привлекают ненужное внимание стражи.

— А чего тогда отказывался? — не поняла Карла. — Я вчера его уговаривал, сегодня, а он молчит!

— А нечего было говорить. Поспрашивал только и все. Было бы что — рассказал, поверь.

— Ну хорошо. — женщина сразу как-то успокоилась, словно добилась пусть и не полной, но какой-никакой победы. — Но, пообещай мне, что будешь следить за этими убийствами!

— Прозвучало жутковато! — невесело пошутил Мерино. Карла легко поцеловала его в щеку.

— Да уж! Ладно, я тогда пойду рыбу на ледник отнесу.

Маятниковая кухонная дверь качнулась, пропуская женщину внутрь. Спустя несколько мгновений она качнулась уже в обратную сторону, на этот раз выпуская Белька, жующего что-то с весьма довольным видом. Прыгая вокруг него, словно какая-нибудь собачка, рядом крутился Дэниз. Явно выпрашивая то, что северянин сейчас ел.

— Фабио там приготовил… — пояснил Бельк в ответ на вопросительный взгляд друга. Он еще не до конца прожевав откушенный кусок и, не будучи уверенным, что произнес все внятно, для наглядности продемонстрировал другу что-то завернутое в тонкую лепешку. — Вкусно!

— Да? И что же он приготовил? — спросил Мерино с разом проснувшимся интересом. Кулинария, как он считал, но мало кому об этом говорил, была его истинным призванием.

Фабио, в отношении себя придерживающийся того же мнения, постоянно стремился превзойти своего нанимателя, периодически выдавая то классические рецепты провинции Келлиар, то не известные гастрономические эксперименты.

Но обычно, с утра, повар-келлиарец стряпал что-то совершенно обыденное, что заказывают люди, зашедшие в остерию позавтракать и поделиться друг с другом новостями. Варил три-четыре вида каш, пек булочки, а по заказу — жарил на сковороде яйца с тончайшими полосками мяса, зеленью и тертым сыром. То есть, ничего такого, что могло привести в гастрономический восторг скафильца и заставить держащегося с достоинством аристократа гикота потерять оное.

— Я не запомнил, как он это назвал, — последнее слово Бельк проглотил вместе с очередным куском фаршированной лепешки. — Но офень вкуфно!

Гикот подпрыгнул и сделал попытку вырвать остатки лепешки из рук северянина. Тот, явно ожидая этот маневр, руку убрал. Тонкие и острые, как иглы, клыки Дэниза щелкнули в паре сантиметров от вожделенной добычи. Раздался утробный и очень недовольный рык хищного зверя.

“Значит, что-то с мясом!” — сделал вывод Мерино. Ради чего бы еще гикоту сходить с ума?

— Ты чего котенка дразнишь? — смеясь с этой сцены, спросил он. Дэниз, найдя союзника, тут же повернулся к трактирщику и жалобно мявкнул.

— Да там специй — нюх отобьет! Нельзя ему! Говорю ему, говорю — он как не слышит!

И Бельк пристально взгялнул в глаза своему питомцу. Точнее, попытался это сделать. Но обиженный зверь с глухим урчанием, в котором слышалась обида на весь мир, а прежде всего на друга-предателя и жадину, отвернулся.

— Видишь?

Мерино весьма заинтриговало, что такое Фабио добавил в мясо, что свел с ума и северянина и его гикота. И он решительно пошел на кухню.

Не без оснований Мерино считал себя очень хорошим поваром. Которого довольно сложно удивить. Но носатому келлиарцу это удалось. Когда первый кусочек приготовленного им блюда оказался во рту, Мерино даже прикрыл от удовольствия глаза. Не торопясь, смакуя, он прожевал тонкую лепешку, в которую был завернут нежнейший фарш и попытался определить ингредиенты. Телятина, это очевидно. Еще томаты, базилик, чеснок (совсем немного!) и что-то еще. Именно этот неизвестный компонент делал обычную, в общем-то торту[9], новым и невероятно вкусным блюдом.

— Что там? — спросил он, проглотив этот гастрономический восторг.

Келлиарец лишь загадочно переглянулся с находящейся здесь же Карлой, но ничего не ответил.

— Вызов? — пробормотал Мерино и закинул в рот остатки. — Фтоф! Форофо!

Явно приправа. Специя. Трава, если угодно. Очень душистая, немного, совсем немного напоминающая мяту, но, конечно же, не она. Вкус тоньше, гораздо тоньше, при этом куда более глубокий. И острый, вызывающий легкое, очень приятное жжение на языке. На какой-то миг Мерино растворился во вкусовых ощущения, ловя за юркие хвостики ускользающие образы то одного, то другого растения, способного придать такой вкус фаршированной лепешке. Перебирая их, словно бы листая в голове свою еще не законченную книгу с кулинарными рецептами имперской кухни. И, к своему удивлению, не находя ничего подходящего.

— Я сдаюсь! — наконец сказал он невероятно довольному Фабио. — Что ты туда добавил?

Тот с видом победителя продемонстрировал ему невзрачный сухой стебелек, на котором чудом держались черные горошины сморщенных ягодок.

— Жыыл! — старательно проговорил он. И видя полное недоумение трактирщика, пояснил. — Матросы “Аргуто”[10] привезли с Оонмару[11]. Ты же знаешь, у меня племянник там служит. Я его просил везти всякие душистые травы, которые он там найдет, вот он и привез. “Аргуто” несколько дней как с колонии вернулся, под самый конец навигации успели! Племянник мой, Жако, называет ее “кошачьей травкой”, вернее дикари с Оонмару так ее называют. А по-ихнему — жыыл!

Мерино выслушал рассказ Фабио держа брови слегка приподнятыми. А когда тот закончил, проговорил с сомнением:

— Кошачья травка?

И покосился на гикота, чье поведение теперь стало объяснимым.

— Ну да! У них там в джунглях живут такие кошки, вдвое меньше гикотов, и вот они траву ту находят и в ней катаются. Потому так и называют! А что не так?

Трактирщик чуть покачал головой из стороны в сторону.

— Да вроде ничего… Мясо с ней очень вкусным получается… Но… Она не ядовита для людей?

Вопрос был не праздным. С тех пор, как корабли Фрейвелинга стали привозить из дальних южных стран и недавно открытых колоний всякую экзотику, отравилось уже довольно много людей. Как тот случай с клубнями год назад — Мерино уже забыл, как они там назывались! Какой-то купец привез на пробу несколько мешков похожих на репу клубней. Владелец дорогой ресторации, из тех, в которых обедают исключительно состоятельные люди, предложил своим гостям новую экзотическую закуску, очистив клубни от кожуры и подав их к столу нарезанными тонкими ломтиками с оливковым маслом и соком лимона. Сырыми! Те трое дегустаторов толстосумов, что после обеда едва не отправились на досрочную встречу с Единым, утверждали, что вкусно было — невероятно!

— Да ты что, Мерино! — нешуточно возмутился келлиарец. — Стал бы я вас ей кормить тогда? Матросы у дикарей специально все выспросили — можно ли ее в еду использовать и как. Жако говорил, что они всей командой ее пробовали, но только горошины эти, не саму траву. В маринад мясной добавляли, и никто даже животом потом не маялся! А я добавил совсем немного, три горошинки этих в фарш смолол!

— Хорошо-хорошо! Не обижайся! Но я же должен был спросить! Однако, название у травки совсем не подходящее, согласись! Представь себе, как это будет выглядеть в меню? “Утка, запеченная с кошачьей травкой!” Или с жыылом, что даже похуже получается.

Фабио на секунду задумался и кивнул. Он бы сам поостерегся заказывать что-либо с таким сомнительным названием.

— Надо придумать что-то более благозвучное и экзотическое! — предложила Карла. — Если в городе эта травка еще не имеет хождения, то мы вполне можем стать законодателями.

— А много твой племянник привез? — уточнил Мерино у Фабио.

— Два мешка с меня весом. Я обещал, что мы выкупим… — добавил он с сомнением.

— Цену оговорили?

— Да как? К чему привязаться?

— Предлагаю по пятьдесят золотых ори за мешок?

— А это разумно? — вмешалась Карла. — Это же огромные деньги!

Мерино, чуть рисуясь, кивнул. Ему доставляли удовольствие эти восхищенно-недоверчивые взгляды Карлы, когда он спокойно расходовал за раз годовой пансион полковничьей вдовы. Которые она продолжала на него бросать даже после того, как он в подробностях ей рассказал об основном источнике своих доходов.

— Если мы с ним договоримся о поставках с каждого плавания на эксклюзивных условиях, то затраты покроем с хорошим наваром! — кивнул Мерино. — Просто чувствую — травка эта вызовет восторг не только у меня. А если угостить ею господина барона да Гора…

— Не стыдно на воспитаннике наживаться? — ухмыльнулся Бельк наблюдавший за всплеском предпринимательской активности друга от дверей.

— А кто на нем наживается? Угостим, а там он сам разнесет! Осталось название придумать.

Спустя примерно час споров было решено назвать кошачью травку — “пинканелла”. Мерино даже придумал обоснование этому названию из сложения трех слов: пряный, жгучий и новый. Правда логику использования этих слов в новом названии заморской пряности видел только он. Но возражать никто не стал — название удивительным образом подходило новой приправе.

“Удивительно время, в котором мы живем!” — с воодушевлением подумал Мерино в завершении разговора. — “Состояние можно сделать, не рискуя жизнью и здоровьем, не верностью или подлостью, а лишь вложив деньги в какую-то пахучую траву!”

Правда, и Мерино старательно напоминал себе об этом аспекте коммерческой деятельности, и прогореть можно столь же легко. К примеру, торговые компании снимали с колониальной торговли доходы, порой доходящие до тысячи процентов к вложенным средствам. А иногда теряли все, да еще и в долгах оставались.

Как получилось с тем же Туманным караваном. Флот из пяти торговых судов и двух военных кораблей вышел из Наветренной бухты форта Лантана на Оонмару и попросту пропал. Вышел, как рассказывают очевидцы, в туман, густой, словно молоко в утренней чашке. Два года прошло, а моряки так и не нашли ни обломков кораблей, ни спасшихся матросов, ни даже слухов о том, что произошло с караваном в семь вымпелов. А ведь, по словам очевидцев, торговые суда были плотно загружены дарами острова: черепашьими панцирями величиной с карету, драгоценным белым дубом, специями, диковинными животными и, конечно, золотом, ценимым аборигенами Оонмару не больше, чем яблоки селянами.

Сколько тогда разорилось торговцев? Сотни! Два торговых судна принадлежало “Кампании южного моря” полукровки-иррианонца ал Аору, а остальные три были снаряжены и зафрахтованы в складчину — дельцами не в пример мельче. И, если для крупного судовладельца, которого еще часто называли морским князем, потеря двух кораблей была существенным, но не смертельным ударом, то для остальных — наоборот.

Такой риск, по мнению владельца остерии, оправданным не был. Слишком легко приходившие барыши делали из приличных людей скотских нуворишей, жрущих в три горла и покупающих только те товары, которые стоили дороже других. А вот небольшие финансовые операции, вроде вывода на рынок новой специи, хоть и не сулили сказочные доходы, были, тем не менее, весьма выгодны и, главное, куда менее рискованы.

Фабио, оставив кухню на Карлу и Гвидо, унесся в порт, заключать контракт с племянником, а Бельк, взяв Мерино за локоть, качнул головой к выходу из кухни. Явно намереваясь о чем-то поговорить. Примерно понимая, о чем пойдет речь Мерино прихватил с кухни еще парочку торт с пинканеллой и направился к кабинету.

— Ты серьезно про Бенито? — спросил северянин, закрыв за собой дверь.

Трактирщик кивнул. И рассказал другу о доводах Карлы. Внимательно все выслушав, Бельк кивнул.

— Справедливо. Только из-за этого?

Мерино вперил в северянина пристальный взгляд, сдвинул брови.

— Что ты имеешь ввиду?

— Это не страх перед поражением? Кавальер ди Одатэре нас в прошлый раз здорово носом в дерьмо макнул.

— Ну и это, наверное, тоже, старина. Если смотреть на вещи честно, — не настолько мы хороши.

— За себя говори.

— Ну ладно! — улыбнулся Мерино. — Я не настолько хорош. Что я в том деле с чертежами такого сделал?

— Все. Люди Бенито не сделали и половины.

— Они только в начале пути, Бельк! Все эти коронные сыски, судебная инквизиция — им же отроду столько же, сколько всему герцогству. Бенедикт людей собирает отовсюду, я не удивлюсь, если у них даже архива своего еще нет! Все на коленке и, согласись, в довольно жестких условиях! Трудно винить их в неопытности!

— А кто винит? Мы говорили, что стоит помочь. Научить. Не совершать нами сделанных ошибок. А сейчас ты — в сторону. Это неправильно.

Говоря эту довольно длинную для него речь, Бельк смотрел исподлобья, следя за реакцией друга. Тот вскинул руки.

— Ты пойми, я ведь не отказываюсь! Да, слова Карлы пробили серьезную брешь в моих доводах, а новых, им на смену, я еще не придумал. С бароном да Гора нам в любом случае нужно поговорить…

— Тебе поговорить.

— Ну да, мне! Но я совершенно не представляю, что и как ему говорить. С одной стороны — он наш воспитанник, которого мы гоняли до семи потов, а с другой — взрослый человек и, что важнее — государственный чиновник на высоком посту. Как он мои слова воспримет? Не сочтет ли их за обиду? Не посчитает, что мы до сих пор видим его мальчишкой? Да и потом, Бельк, а мы ему нужны вообще?

— Сам как думаешь?

— Сам я уже не знаю, что думать… — вздохнул Мерино. — Все мозги… продумал!

— Тогда я тебе скажу. — Бельк сделал шаг вперед, нависая над сидящим другом и проговорил нарочито раздельно: — Мы. Ему. Нужны.

— А зачем, каро мио? У него под рукой есть поумнее и помоложе нас. И их много!

— Затем, что опираться здесь, — Бельк обвел рукой помещение, но явно имея в виду весь мир, — можно только на своих. А таких всегда не много.

Мерино устало прикрыл глаза. Бельк в складывании слов может и не был силен, но зато умел смотреть в суть и бить в цель. Сумел, Преисподнии, снова поднять в нем сомнения! И прав во всем, отчего совсем не легче!

Бенедикту, скорее всего, их помощь нужна. Не может быть не нужна! Времена для Великого герцогства наступают такие, что каждой паре рук будешь рад! Вот-вот разразится война со Скафилом и это уже настолько не тайна, что любой торговец с рынка с уверенностью назовет дату начала кампании. Это север. На востоке — Речная республика и королевство Товизирон, на юге — Келлиар. У каждого к Фрейвелингу счеты потолще иных бухгалтерских книг. У всех свои шпионы, свои политические интересы и свое понимание правильного будущего. И все за это будущее готовы бороться. Всеми методами. Любыми. А войны тайные, как метод, порой куда эффективнее, чем явные, со всей этой красивой и бряцающей железом кавалерией и пехотой.

Карле он сказал правду. Остерия — его дом. И люди в этом доме — его семья. И это для него самый главный, самый высокий приоритет. Но вот о чем он ей не сказал, так это о грызущем его в последнее время понимании. Если он хочет все это сохранить, нужно бросать к демонам игры в нейтралитет и выбирать сторону. Даже не выбирать, что там выбирать, выбор давно сделан. Признать свой выбор и бороться за то, что его.

Бельк не прерывал размышлений друга. Молчаливый, как камень и столь же надежный, он просто ждал, когда Мерино сделает выбор. И когда это выбор был сделан, он лишь пожал плечами в ответ.

— Значит все-таки надо поговорить?

— Слова — по твоей части, Праведник. — подвел северянин черту разговору. — Ты придумаешь, что-нибудь.

И, открыв дверь, двинулся к кухне, бросив через плечо:

— Там после тебя еще остались эти лепешки?

Мерино привычно подавил желание догнать друга и от всей души отвесить ему хорошего пинка. Эта его манера, подвести разговор к тому, что он сам считает правильным, но свалить решение на другого, то есть на него, выводила из себя чрезмерно! Пожалуй, как-нибудь надо его стукнуть. Попробовать, по крайней мере! И плевать на последствия. Не убьет же он его, в самом-то деле?

Голубая папка

12 ноября 783 года от п.п.

Капо Пульо не смог вас застать, а сам умчался по какому-то важному делу. Еле уговорил его составить рапорт, как положено, а не малевать каракули на клочке бумаги, как он это обычно делает.

Наши агенты в Речной республике не могут отыскать следов тайного посольства, отправленного маркизом Фрейлангом к баронессе фон Красс. Никаких следов. Известно, что они покинули Фрейвелинг и въехали на территорию речников. По вашему приказу был повторен их путь следования. Есть свидетельства того, что они добрались до Февер Фесте в основном показания содержателей постоялых дворов. Далее, их судьба неизвестна. Никто не выходил на связь с местной агентурой, равно как и не происходила встреча баронессы фон Красс с эмиссарами. Боюсь, они уже мертвы, шеф!

Глава 2

В которой читатель знакомится с судебным инквизитором Роберто Карелла и его напарником Ипием, имеющим несолидное для серьезного мужчины, прозвище — Папочка. Также тут представлены дела рук убийцы и осложнения, с этими делами связанные.

Она лежала в узкой щели между домами. Так сказали городские стражники, нашедшие тело. Сначала они решили, что это шлюха. Район-то подходящий, на самой границе с Пыльником! Но присмотревшись, заметили золотую серьгу в ухе. И, конечно, тут же бросились вытаскивать тело на улицу! Нарушив в процессе сего действия, все формуляры, регламентирующие действия стражи при обнаружении на улице мертвеца. Формуляры, которые инквизиторы уже устали вдалбливать в пустые стражничьи головы!

Когда тело уже можно было рассмотреть, эти болваны обнаружили, что убитая не только полностью раздета, но и имеет все признаки насильственной смерти, нетипичной для убитой шлюхи. А именно, что у нее был буквально выгрызен живот. Стражники улицы топтали уже давно и мертвецов за годы насмотрелись, но тут обоих вытошнило, словно беременных девок от вида еды.

С жертвой Лунного Волка этим двоим пришлось столкнуться впервые.

Сам же Роберто Карелла стоял над убитой совершенно спокойно — точнее, мастерски делал вид, что зрелище зверски убитой женщины его совершенно не волнует. Привык, мол, знаете ли! Пятый случай, как никак! Тут не захочешь — привыкнешь! Свои слегка дрожащие руки при этом, он засунул за ремень, на котором висел уставной корд[12], не использовавшийся по назначению ни разу за все время службы. И с задумчивым видом покачивался с носка на пятку — не привычка, скорее подражание старшим инквизиторам, такую привычку имеющим.

Другими словами — всеми силами демонстрировал окружающим, что на место преступления прибыл опытный следователь. И неважно, что с совершеннолетием этого следователя согласится только вербовщик, набирающий “добровольцев” в очередную пикинерскую баталию. Как неважно и то, что из пяти жертв Лунного волка, ему довелось видеть только двух.

Внешность была бедой судебного инквизитора. В возрасте двадцати пяти лет он выглядел как сбежавший от родителей, мечтающий попасть в армию, семнадцатилетний мальчишка. Слишком худой, слишком высокий, слишком нескладный. На лице росли не волосы, а маловнятный пушок, который приходилось сбривать начисто. Но и это не спасало — под этим пушком лицо было детским до полной невозможности: мягкие губы, плавные изгибы скул, тонкий, чуть вздернутый нос и огромные, обрамленные густыми ресницами глаза перепуганного олененка. Как воспринимать серьезно такого человека не знал и сам Роберто, с ненавистью глядя по утрам в маленькое зеркальце на стене, снимаемой у доброй вдовы комнаты. Которая, наверняка пустила его на постой исключительно из жалости!

Но даже с этим фактом, точнее, со своим внешним видом, смириться было можно. Однако принять отношение своих сослуживцев, этих кряжистых, бородатых, из-за любви к выпивке и жареному мясу, выглядящих лет на десять старше своего возраста, инквизиторов, было гораздо сложнее. Роберто был умнее их, он прочитал столько книг, сколько они даже не видели в своей жизни, он вообще был единственным судебным инквизитором, если уж на то пошло, который соответствовал своей должности! А они до сих пор обращались к нему не по имени или фамилии, а просто “эй, малец!” Кроме одного, который взял его своим напарником и старался (но это было видно, что он именно старался!) относиться к нему серьезно.

Осложнялось непростое положение Роберто еще и тем, что судебная инквизиция, созданная около полугода назад для расследования тяжких преступлений (а по факту — всех тех, с которыми не могла справится городская стража, а коронный сыск счел недостаточно серьезными), до сих пор не раскрыла ни одного сколько-нибудь значимого дела. В котором можно было бы проявить себя и избавиться от этого покровительственного отношения коллег!

Поэтому Роберто, как бы ему ни было жаль бедных жертв Лунного волка (жестоким или черствым человеком он себя не считал), был безумно рад появлению в городе Сольфик Хун сумасшедшего убийцы. Это была та самая возможность, которую он долго и, казалось, безуспешно ждал!

Внимательно осматривая убитую, Роберто все же испытывал нервную дрожь, успешно, впрочем, скрываемую. Красивая женщина, даже после такой страшной смерти — красивая. Густые темные волосы, бледное аристократическое лицо, тонкие и изящные руки, небольшая, но красивая грудь... Кем нужно быть, чтобы взять такую красоту и испохабить ее, превратить в забитую тушу на скотобойне?

“И ни капли крови вокруг, что характерно!” — подумал он. — “Так же, как и на месте обнаружения вчерашней жертвы. Невозможно же нанести такую рану, от грудины до паха, и не оставить ни капли крови! Значит ее, как и дочку барона да Николь, убили и разделали не здесь. А здесь только выбросили тело!”

Как выглядело место преступления в первых трех случаях Роберто не знал, — делами занималась (если можно так сказать) городская стража. Парни в кирасах под тулупами и шапках с красными околышами особо не мудрствовали, места преступления не осматривали, а просто торопились убрать страшные находки с улиц. К чему пугать добрых горожан, исправно платящих налоги?

Первую жертву Лунного волка, Рыжую Кармеллу, и вовсе похоронили в тот же день на городском кладбище в какой-то безымянной могиле. Вторую, Риту Маттеи, и третью — Анджелу Беллони, в тот же день отдали родственникам для захоронения и теперь уже даже думать было нельзя о том, чтобы выкопать тела и осмотреть их на предмет схожести нанесенных ран. Так что собирать улики и строить версии можно лишь на основании четвертого и пятого преступления изувера. Баронессы Дорины да Николь и вот этой, пока еще безымянной женщины.

Гул человеческих голосов за спиной Роберто, основными тонами которого был красный страх и черное любопытство, периодически разрывался окриками красноголовых, требующих не напирать и расходиться по домам. Привычный шум стал понемногу отступать на задний план, пока инквизитор погружался в свои мысли.

“Итак, ее привезли сюда в таком виде. Уже голую и выпотрошенную. Что это значит? Значит это, что убийца человек, а не какой-то мифический зверь, посланный Сольфик Хуну Единым в качестве наказания. И у этого человека есть телега и какая-никакая лошадь — не на горбу же он нес сюда убитую через ночной город! Арендованная? Взятая у знакомого? Или своя? Скорее — своя! Убийца — человек хитрый и неглупый, зачем ему привлекать к себе внимание, беря у кого-то телегу? А ну как на ней потом кровь останется? Объясняйся потом с хозяином! Нет, телега своя! Значит, есть и дом в городе с небольшим хотя бы двориком, где он эту телегу ставит. Не то что бы след, в Сольфик Хуне таких домов три четверти, но все же!”

Роберто оторвал взгляд от мертвой женщины и огляделся по сторонам.

“Еще должно быть место, где убийца, свое дело кровавое вершит. Не у себя же дома он это делает! Место безлюдным и тихим должно быть. И при этом не слишком удаленным, ведь чем дальше тело потом вывозить, тем выше риск попасться на глаза не в меру бдительным стражникам. Хотя, о чем это я! Бдительные стражники, ха! Да они с наступлением темноты только по освещенным улицам ходят, коих в городе не сказать, чтобы много”.

Роберто представил карту города, мысленно наложил на нее места, где находили убитых женщин… Никакой системы! И доки, и купеческий квартал, и Пыльник, и торговые ряды. Будто бы этот Лунный волк плевать хотел на осторожность и колесил на своей телеге по всему городу, совершенно никого не опасаясь! Демоны! Демоны!!! Ведь ни одной зацепки, одни домыслы!

— А я ее знаю! — раздался за его спиной голос.

Роберто приложил массу усилий, чтобы испуганно не подпрыгнуть. Увлекся осмотром и не заметил, как подошел его коллега — старший инквизитор Ипий Торуго.

— Это госпожа Брунетто, не помню, как ее по имени, мамка из публичного дома на Пыльнике!

— И откуда же ты знаешь содержательницу публичного дома? — вполголоса пробормотал Роберто, радуясь тому, что внешне волнения не проявляет. Вопрос был, скорее, риторическим, но напарник его услышал. И ответил поучительным тоном.

— Это называется — работа с агентурой. Ты в книжках своих не встречал такого понятия?

Это замечание было произнесено до крайности ехидным тоном, но без желания задеть или принизить значения этих самых “книжек”, как и сведений, в них содержащихся. Скорее это была подначка, беззлобная и привычная.

Ипий Торуго, по прозвищу Папочка (в последнее время его все чаще так и именовали — Папочка Ипий) был противоположностью своему молодому напарнику: средних лет, приземистый и плотный. Если Роберто старался одеваться изыскано, в некотором подражании благородному сословию (что все равно не спасало его внешности), то его старший коллега выглядел как мастеровой из ремесленных рядов. Даже его лицо, круглое, с густой черной бородой, было лицом работяги, редко проявляющее какое-то иное выражение, кроме вечной усталости. И при всем при этом выглядел на порядок представительнее, чем Роберто, спускавшего на одежду и книги почти все свое жалование!

— Шлюха, купеческая дочь, торговка с рынка, дворянка и мадам с Пыльника. — проговорил Ипий. — Тебе не кажется, что наш убийца пошел на второй круг? И следующей будет кто-то из купеческого сословия?

— Я вообще не вижу никакой системы! — зло бросил Роберто. — И чем дальше все это заходит, тем меньше я понимаю! Должна быть система! Должна! Тит Красный…

— Ох, только не начинай, Роберто!

— Тит Красный, — упрямо продолжил молодой инквизитор, игнорируя реплику напарника. — Изучал буйных сумасшедших во многих лечебных и монастырских приютах по всей бывшей империи. И вывел, что при кажущейся нелепости их действий, в них имеется логика и система. Которая не видна с первого взгляда нормальному человеку, однако, если ее обнаружить, действия безумца становятся понятны и предсказуемы!

— Твой Тит Красный — книжный червь и теоретик! — устало возразил Ипий, тоном демонстрируя, что ему уже до крайности надоели разговоры на эту тему.

— Тит Красный — единственный исследователь, который смог собрать и систематизировать знания, которые различные следователи, дознаватели и инквизиторы считали своим жизненным опытом или лично разработанным методом поиска преступника! Его работы!..

— Хватит! — резким тоном, подобным тому, каким отец останавливает разыгравшегося ребенка, сказал Ипий. — Здесь не место для подобных споров! Святые пророки! Ты инквизитор или студиозус? Развел диспут на пустом месте, начитанностью свое кичишься! Попроще будь, Роберто! Мне известно, что ты умный, а ей — все равно уже!

Тот вспыхнул, как девица, которой гвардеец сделал непристойное предложение, и опустил голову.

“Вот почему я не могу сам остановиться?! Вечно ставлю себя в глупое положение!”

— Расскажи, что уже успел узнать и сделать. — словно бы предыдущей фразы и всего этого спора о Тите Красном не было, проговорил старший инквизитор. — Чтобы мне не дублировать твои распоряжения красноголовым.

Роберто кивнул и сжато поведал напарнику о своих распоряжениях (довольно стандартных — оцепление места преступления, опрос соседей, поиск следов) и умозаключениях.

— Телега? Хм! Может быть! А может быть, не телега, а? Может, карета?

— Карета? — молодой инквизитор округлил глаза. Тут же одернул себя — такое проявление удивления делало его лицо еще более детским и глупым, чем обычно. — Ты хочешь сказать, что убийца — аристократ?!

— Почему нет? Карета закрыта, внутрь стражники заглядывать не станут, если совсем из ума не выжили. И потом — именно у благородного сословия, и гораздо чаще чем у других, появляются такие забавы. Ну, ты понимаешь — браки между близкой родней, вырождение и так далее.

— Это… — Роберто задумался на секунду, кивнул. — Это очень возможно…

— Вот и я говорю! Как версия — вполне себе! Но чтобы ее нормально проработать, нам нужно поговорить с начальством.

На этой фразе Ипий помрачнел. Роберто знал, что с кансильером судебной инквизиции Джованни Торре отношения у того были весьма сложные. С одной стороны, старика (кансильеру уже было хорошо за шестьдесят) Ипий уважал как профессионала, сумевшего из разнородного людского материала построить вполне работоспособную структуру всего за несколько месяцев. А ведь многие считали, что невозможно заставить работать вместе, именно как команду, бывших дознавателей городской стражи, кондотьеров, бретеров и аристократов, пусть бы и низкородных или младших сыновей.

Ну а с другой стороны, кансильер Торре, к слову сказать, опоясанный рыцарь, произведенный в титул из низкого сословия, был человеком едким, как негашёная известь, и злопамятным, словно старая дева. И имел, в дополнение ко всему вышеперечисленному характер и манеры армейского сержанта, хотя и покончил с армейской службой в звании капитана. Ипия он невзлюбил сразу же за манеру того брать под опеку молодых инквизиторов. И наградил прозвищем “Папочка”, прилипшим быстро и намертво. Что, разумеется, любви со стороны старшего инквизитора ему не прибавило.

Роберто же кансильера просто боялся. Но понимал, что без разговора и, соответственно, разрешения с его стороны, браться за изучения “дворянского следа” не стоит.

Ипий покивал каким-то своим мыслям и довольно улыбнулся. Вероятно, ему пришло в голову, что Торре придётся ужом под каблуком крутиться, если он даст разрешение на допросы благородного сословия. Все эти обиды аристократов, вся эта оскорбленная честь! И все на его седую голову!

Мелочная бытовая месть, а душу старшему инквизитору согрела, несмотря на холод в городе и неважное начало дня в виде очередной жертвы Лунного волка.

— Ладно! — сказал он, приободрившись. — Давай здесь со всем заканчивать, а потом ты с телом на ледник — вскрытие проводить и отчет писать, а я к начальству.

Роберто посмотрел на своего старшего товарища тоскливым взглядом, но вслух ничего не сказал.

***

Спустя час, стоя перед столом кансильера судебной инквизиции Ипий Торуго уже не радовался, что его голову посетила идея с каретой. То есть — идея-то была отличной, но…

— То есть ты считаешь, что этим Лунным волком, палаш ему в глотку, может быть, кто-то из дворян?

Скрипучий, но все еще громкий и хорошо поставленный командирский голос Джованни Торре, дрожи у Ипия не вызывал — не мальчик! Но заставлял, все же, довольно критически рассматривать свою версию и что особенно неприятно, находить в ней дыры размером с кулак.

— Да, супремо[13].

— А может и не быть, верно?

— Да, супремо.

— И опираясь на эту блестящую догадку, сынок, ты хочешь, чтобы я дал тебе добро на допрос дворян?

“Какой я тебе, к демонам, сынок!”

— Нет, супремо.

— А чего же ты хочешь, Торуго?

— Разрешения проработать этот след, супремо. Просто выяснить — может такое быть или нет.

— И как ты намерен это выяснить?

— Ну, для начала я опрошу ночную смену стражи. Узнаю, не видел ли кто из них карету неподалеку от места преступления.

— А если кто-то видел карету?

Старик сидел за столом, нахохлившийся как старая птица. Плечи его были укутаны двумя или тремя пледами, но он, судя по всему, все равно мерз — замок Иверино, в котором располагалось ведомство, вообще был местом холодным, а уж приморской зимой — особенно. Морщинистое лицо кансильера судебной инквизиции было обращено к Ипию и на нем застыло выражение доброжелательного внимания. Что инквизитора совершенно не обманывало. Он знал, что облик доброго дедушки — не более чем маскировка хищника, скрадывающего жертву.

— Буду выяснять, кому эта карета принадлежит.

Ипий прекрасно видел, что своими вопросами Торре просто подводит его к нужному ему ответу, но уйти с этой тореной дороги не мог. Хоть бы она и вела в ловушку.

— А когда узнаешь?

“Проклятый старик!”

— Вероятно, мне нужно будет поговорить с тем, кому она принадлежит, супремо.

— Тогда почему, сынок, палаш тебе в глотку, ты мне врешь! И говоришь, что не просишь у меня разрешения на допрос дворян?! — голос кансильера взлетел ввысь, но в конце фразы сорвался на довольно позорный скрип. Годы брали свое и рык рейтарского капитана уже не был так грозен, как прежде. А раньше, при определенном воображении, можно было представить, как трубный сей глас, заставлял стоящих навытяжку солдат гнуться назад.

— Потому что это может и не понадобиться, супремо. — стараясь следить за голосом и, тщательно подбирая слова, ответил Ипий. — Эта догадка может и не подтвердиться.

Джованни Торре склонил голову чуть набок, продолжая разглядывать стоящего перед ним инквизитора, отчего сходство со старой птицей только усилилось. Долгое время он делал это молча и Ипий даже решил, что старик просто заснул с открытыми глазами (поговаривали, что военные могут откалывать фокусы и похлеще), однако тот, наконец раскрыл рот и изрек.

— Знаешь, Торуго. Ты ведь мне нравишься…

“О, нет, только не это!” — мысленно простонал Ипий. — “После этих слов всегда следует какое-то дерьмо!”

Опытный инквизитор не ошибся.

— Ты хороший следователь и дело свое делаешь добросовестно и усердно. И даже мои придирки к тебе, по поводу опеки над юнцами, это лишь брюзжание старика, не более того.

“Но?”

— Но! — Торре выпростал из-под пледа руку и воздел к потолку сухой палец. — С чего ты решил, сынок, что тебе, простому инквизитору, можно вот так вот запросто допросить представителя благородного сословия? Подозревая его в причастности к этим убийствам?

По этому поводу — благородного сословия и соответствующего к нему отношения — у кансильера судебной инквизиции был один пунктик. Происходящий, вероятно, от того факта, что сам инквизитор, пусть и самым краем, к оному сословию принадлежал. И как всякий неофит, а кавалер Джованни Торре появился на свет чуть меньше года назад, сменив на этом посту командира рейтарского эскадрона, он с пылом, отсутствующим зачастую даже у танского[14] дворянства, оберегал границы сословных норм.

В другое время Ипий, возможно, и не стал бы лезть в бутылку и устраивать дебаты со своим начальством. Но теперь, когда с каждым днем город все глубже погружался в панику, когда на стражу и инквизиторов (которых в своих головах горожане не отделяли от первых) смотрели то с ненавистью, то с надеждой, он решил отбросить в сторону привычную модель поведения. Возражать, меж тем, начал мягко.

— Со всем уважением, супремо, — в городе орудует убийца. На его счету уже пять трупов. Горожане в панике, супремо. Они смотрят на нас волками, потому что мы не можем защитить их от Волка! Истинного виновника страшных преступлений они не могут покарать сами, но скоро для них виноватыми станем мы, так как не можем найти убийцу! Или, что гораздо хуже, супремо, они сами начнут назначать виноватых, без особого разбора и следствия! И будут прямо на улицах забивать их камнями и палками! Потому что им страшно, а люди, испытывающие страх, становятся самыми опасными зверьми, что есть в мире! И в этих обстоятельствах, супремо, мне совершеннейшим образом насрать — кого я буду допрашивать, чтобы найти этого выродка, который потрошит женщин! Пусть это будет хоть маркиз Фрейланг, хоть сама грандукесса!

Распалившись в процессе произнесения речи, он лишь в самом ее конце сообразил, что он фактически уже в голос орет на своего начальника. И, запоздало испугавшись собственной смелости, закончил:

— Со всем уважением, супремо Торре.

Старик смотрел на него, казалось, равнодушно. Только в глубине темных глаз понемногу разгорались искорки, грозящие превратится в пожар начальственного гнева. Затем он неожиданно раскашлялся и Ипий только пару секунд спустя понял, что Джованни Торре смеется.

— А у тебя все в порядке с яйцами, сынок! — закончив кашлять проскрипел кансильер. — Я уж думал, палаш мне в глотку, что ты так и будешь сносить все, что я на тебя вываливаю! А это бы меня разочаровало.

— Супремо? — Ипий несколько смутился от такой неожиданной реакции начальства.

— Заканчивай меня титуловать через каждые три слова, Торуго! Меня уже начинает подташнивать от этого твоего “супремо”, а в моем возрасте это опасно. Тем более тон, которым ты произносишь это слово, говорит не о том, что ты лижешь мне зад, а вовсе даже наоборот! — Торре сделал небольшую паузу, набирая воздуха. — И ты три тысячи раз прав! Если наш Лунный волк хотел срать на разницу в сословиях, вскрывая животы и мещанам, и дворянам, с какой стати нам действовать иначе? Мое разрешение ты получил, документ — это подтверждающий, получишь через час в канцелярии. А теперь, сынок, иди работай. И желательно быстро! Потому как, несмотря на внезапно появившееся к тебе уважение, разозлил ты меня, палаш тебе в глотку, ой как сильно!

Ипий кивнул и, все еще пребывая в замешательстве, направился к двери. В спину ему прилетело прощальное пожелание кавалера Джованни Торре:

— И найди этого выродка, Торуго! Даже если у него род от пророков ведется! И если что-то узнаешь — сразу ко мне!

Остановившись в одном из замковых коридоров, Ипий прислонился спиной к стене, обдумывая свои следующие действия. Не то, что бы эти действия там толпились, как просители в приемной окружного судьи...

Нужно найти стражников, которые ходили в ночные смены, опросить их. Сделать это будет непросто, учитывая “теплые” чувства, испытываемые их начальником — бароном да Бронзино к инквизиции. Хотя, если тот ничего не узнает, то не будет и переживать, верно?

Затем вернуться в приемную и забрать разрешение, подписанное Торре. Ипий не обманывал себя в этом вопросе. Сама по себе бумага мало что давала, но лучшее иметь ее, чем не иметь.

Ну а потом спуститься в замковое подземелье и узнать, что там удалось узнать Роберто на вскрытии. В последнее, а именно в успешность этого мероприятия, верилось с трудом, но Единый, как известно, тот еще шутник.

Разговор с супремо оставил после себя странное чувство. Вроде тот его и похвалил, но Ипия при этом не покидало ощущение, что кавалер Торре был даже доволен проявленной инициативой своего подчиненного. С чего бы?

“А с того, идиот, что на нашего старика давят благородные!” — хмыкнул инквизитор. — “С того, что на зверства Лунного волка они не обращали внимания, пока тот не распотрошил аристократку! А ты, старый дурак, фактически предложил себя ответственным за расследование! И, в случае неудачи, дедушка Торре, расплатится с дворянами твоей головой!”

Ипий Торуго потряс головой, изгоняя сим действием неприятные мысли из своей головы, и, отлепившись от холодной стены, направился в караулку.

***

— Ипий! Старый ты греховодник! Какими судьбами тебя занесло в нашу дыру?

Инквизитор сдержанно улыбнулся шагнувшему ему на встречу здоровяку-стражнику. Не дотягивающий пару ладоней до потолка караулки гигант протянул ему руку.

— Дела-дела! — отвечая на рукопожатие, сказал Торуго. — По ваши стражничьи души пришел.

— Так я мзду уже смены три не брал! — гоготнул здоровяк и отступил в сторону. — Проходи, раз пришел.

Каменный сарай стоящий неподалеку от воротной башни замка и называющийся караулкой, был местом, куда Ипий предпочитал заглядывать как можно реже. Нет, стражники относились к нему дружески, не забыв толкового и справедливого дознавателя, с тех еще времен, когда все преступления находились в ведении городской стражи, а не судебной инквизиции. Но именно здесь была высока вероятность встретить начальника стражи барона да Бронзино. Чего инквизитор, с момента перехода из-под его руки в ведомство супремо Торре, старался избегать.

Не то чтобы у него с бароном у Ипия были какие-то сложные взаимоотношения. Не было даже личной неприязни, если уж совсем честно говорить. Просто да Бронзино плохо перенес вывод из своей власти всех следователей и дознавателей, и винил в этом не маркиза Фрейланга, данное решение принявшего, а своих бывших подчиненных. Которые, как он считал, его предали.

Казалось бы — дворянин в первом поколении, а отношение к людям — как у настоящего тана!

Караулка была полна людьми, их гомоном и их запахами. Чем пахнут стражники, вернувшиеся с патрулирования улиц или только собирающиеся на него заступать? Не розами, синьоры, не розами! Кто-то перематывал портянки, готовясь к выходу на патрулирование улиц, кто-то неторопливо ел кашу, кто-то отдыхал, лежа на грубо сколоченных топчанах. Большая же часть людей разбилась на группы и о чем-то друг с другом разговаривали.

Некоторые из стражников, заметив, а точнее — услышав, появление своего бывшего коллеги, поворачивались в его сторону, махали рукой, приветствовали, шутили. Ипию оставалось только отвечать и ждать, когда галдеж по случаю его появления смолкнет.

— Есть пара вопросов, Хоба. — сказал он здоровяку, когда внимание к нему немного поутихло. — Пойдем в уголок присядем.

Собеседник инквизитора кивнул и прошествовал за ним к пустой лавке у стены. Уселся рядом и легонько пихнул Ипий в плечо.

— Сто лет тебя не видел уже, старик!

— Моя служба в том же замке, что и твоя. — усмехнулся Ипий.

— Ну так это ты над бумагами сидишь! Я все больше улицы сапогами полирую.

— Я уже забыл, когда зад просиживал, Хоба. Ношусь по городу, как собака бездомная. Со стороны глянуть — стражник стражником, разве что жалование повыше.

— Лунный волк? — с пониманием спросил гигант. Для своих габаритов он был весьма сообразителен. Нет, не так! Он вообще был очень сообразительным парнем. Настолько, что по мнению Ипия, делать ему в страже было совершенно нечего. Но здоровяк был наполовину орьяком, что не давало ему возможности сделать карьеру где-то за пределами функций “ловить и хватать”. Оставалась, конечно, еще армия, там бы такого могучего воина приняли с распростертыми объятиями, но туда идти не хотел сам полукровка.

— Уже в курсе?

— Про пятую? Ага. Парни с ночной вернулись, рассказали. Ужас! Вот ведь скотина! Поймать бы, да руки вырвать живому!

Ипий внутренне содрогнулся, представив эту картину. Инквизитор не был слишком впечатлительным, просто отлично знал, что произнесенная угроза гиганта не была фигурой речи. У него бы хватило и сил и твердости поступить так, как он сказал.

— Вот про это я и хотел спросить, Хоба. Старшие в ночных сменах не поменялись? Кто в ночь последнюю триду ходит? По тем районам, где женщин находили?

Здоровяк сморщил лоб, соображая.

— Ну по Пыльнику — сам понимаешь…

— Понимаю! — ухмыльнулся Ипий. Постоянного патруля по всей Пыльной улице не было. Туда только облавами ходили, да и то — если пыльники совсем беспредельничать начинали. — А в доках?

— В доках Дукс же со своими ходит. Знаешь его?

— Да. Толковый мужик.

— Ну так! Уже лет пять тот район топчет! Он, правда, уже домой ушел. Дальше — по торговым рядам — Уго Плешивый. Его земля. Тоже, кстати, сменился и утопал. А вот купеческий квартал и Университет — Альдо Рам.

— Этого не знаю…

— Новенький! Недавно в должность вступил. Молодой парень, но не глупый. На рожон не лезет, понимание имеет. Вон он, кстати.

Хоба указал кивком на пару стражников, увлеченно болтающих у стойки с оружием.

— Который?

— Тот, что помоложе.

— Ясно. А почему — Рам[15]? — прозвища в мужских сообществах, будь то армия или стража города, давали метко и по делу. Ипий чуть усмехнулся, вспомнив собственное. — Взятки берет?

— А он к тебе боком стоит, не видать отсюда. Рожа у него с левой стороны обожжена. Жуткое зрелище, особенно с непривычки. Вот за это: у рама — две стороны.

— Понятно. Сейчас с ним поговорю. — инквизитор поднялся. — Спасибо за помощь, друг мой!

Здоровяк улыбнулся.

— Обращайся! Кстати, там у вас места не появилось?

Хоба очень хотел пойти на повышение и стать инквизитором. И Ипий надеялся, что когда-нибудь ему это удастся.

— Пока нет. Но если мы облажаемся с убийцей, то появится.

— Ох! Так я бы не хотел! Удачи, дружище!

— И тебе.

При ближайшем рассмотрении нужного ему стражника, вопросы относительно происхождения его прозвища, отпали сразу. Никак иначе, кроме как “Рам”, в среде стражников его назвать не могли. Правая сторона его лица принадлежала молодому человеку с воспитанием и образованием, а может даже и с какой-то породой — уж больно четко очерчены были скулы, подбородок и нос, а вот левая — демону. Корка вскипевшей и застывшей неровно кожи бугрилась рубцами, какими-то шишками и наростами. Посреди этого давнего извержения вулкана светился умом зеленый глаз.

Вообще-то, глаза этих, у стражника Альдо было два. И оба были зелеными. Но поражал отчего-то только левый. Вероятно, тем, что на обезображенной стороне лица, его не должно было быть.

— Инквизитор Торуго. — представился Ипий, налюбовавшись на ночного патрульного.

— Альдо Улисо. Или Альдо Рам, если удобнее. — без тени насмешки или вызова ответил стражник.

“Парень с характером!” — подумал Ипий. И вкратце рассказал ему о своем интересе.

Некоторое время Альдо молчал. Судя по задумчивому взгляду, вспоминал подробности ночного дежурства, под завершение которого обнаружил жертву убийцы. Затем ответил.

— Нет, ни кареты, ни телеги я в ту ночь не видел.

“Мимо!” — с разочарованием подумал Торуго. — “Ну, может, Уго или Дукс…”

— Но слышал.

— Что?

— Но это вряд ли то, что вам нужно, инквизитор. Я слышал, как на Большой в ту ночь проезжала карета. Курьерская.

— Если не видел, то с чего решил, что это именно курьерская? — удивился Ипий.

— Потому что она через ночь там проходит. Большая же напрямую от Восточных ворот идет и прямо к замку выходит. Курьеры почту возят. Носятся, идиоты! По звуку — точно курьерская.

— Хм… Ну ладно! А больше ничего не видел, не слышал в ту ночь?

— Странного ничего. Спокойная смена… была, пока девку не нашли. И, знаете, что я думаю, инквизитор?

— Да?

— Криков-то мы ее не слышали, девчонки-то. Такую смерть она страшную приняла — и тишина. А ночью, сами же знаете, как сильно любой звук разносится. Не на моем районе ее убили. Мертвую уже притащили и бросили.

Торуго кивнул — и парню, подтверждающему его догадку, и себе. Осталось выяснить — как мертвое тело убийца доставляет туда, где его обнаруживает стража.

— Спасибо, Альдо.

— Да вроде не за что. Если что услышу или узнаю — как вас найти?

— Хобе скажи — он найдет.

Попрощавшись со стражником, Ипий пошел обратно в приемную супремо. По времени выходило, что его секретарь уже подготовил нужную инквизитору бумагу. А оттуда уже стоило идти к Роберто в подвал — знакомится с результатами вскрытия тела жертвы. Беседу со старшими ночных патрулей Ипий решил перенести на потом — пусть стражники хоть немного отоспятся.

***

Работать с мертвецами Ипий не любил, от того и спихнул это дело на своего молодого напарника. Однако все намеченные дела инквизитор уже сделал, и даже документ у зануды-секретаря забрал. Так что пришлось спускаться в замковое подземелье, где дальнее крыло было оборудовано под ледник и прозекторскую. И с неудовольствием обнаружить, что Роберто еще даже не начал заниматься тем, что он ему поручил. Точнее — делом еще не начал заниматься студиозус, нанятый инквизицией для этой цели. Видимо, тело жертвы доставляли сюда слишком долго, а потом еще и прозектора по кабакам искали…

Кивнув обоим сразу, Ипий демонстративно встал у стены, показывая, что вмешиваться не намерен, и приготовился к ожиданию. С годами, а ему уже перевалило за сорок лет, двадцать из которых он провел на службе, инквизитор стал тяготиться обществом мертвых. Подозревая, что обострившаяся это чувствительность, напрямую связана с его возрастом и более четким, нежели в молодости, пониманием бренности и преходящести всего сущего.

Он с неохотой, хоть и без отвращения, смотрел на скованные вечным холодом тела, на лица, с застывшими навсегда гримасами страха и боли. В такие моменты инквизитор представлял лежащих на леднике живыми. Веселыми, грустными, отвратительными, грязными, но — живыми. И наполнялся тяжелыми мыслями. Понимая, что однажды, рано или поздно, так же как и они сейчас, будет лежать на глыбе льда, растопырив скрюченные пальцы Ипий Торуго, по прозвищу Папочка. А некий инквизитор с задумчивым или отстраненным видом будет стоять над ним, пытаясь выяснить, что послужило поводом для его смерти. Не причиной, потому что с причиной, скорее всего, будет понятно: нож, петля, яд, дубина, камень, рвота. А именно поводом. Как вот с этими телами, что сейчас лежали на льду вдоль заиненных стен.

Что привело к тому, что старый рыбак, с руками грубыми и шершавыми, как борта его баркаса, получил в живот двадцать сантиметров заточенного железа? Драка в порту после пьянки? Нежелание расставаться с последними грошами, когда их не очень вежливо попросила отдать портовая шпана? Участие в контрабандной сделке, где ему сразу уготовили роль молчащего мертвеца?

Какой повод отправил на лед писаря из кансилии городских рынков — толстяка с перехваченным острым клинком горлом? Нежелание войти в положение при распределении мест на рынке? Жадность, при сборе пошлины? Или к смерти его привела завистливость молодого коллеги, уставшего ждать повышения и метящего на его место?

Почему Лунный Волк выбрал своей очередной жертвой именно Лучану Брунетто (он все-таки вспомнил как ее звали!) или — днем раньше Дорину да Николь? Случайность? Внешнее сходство? Общая тайна (да-да, чушь, конечно же!). Что?

Хозяйка публичного дома лежала на леднике в той же позе, в которой ее и обнаружили сегодня: руки вдоль тела, ноги целомудренно сведены вместе, плечи расправлены, спутанные волосы закрывают левую часть лица. На нем нет посмертной маски ужаса, словно женщина и в момент смерти сохраняла спокойствие. Если не смотреть на отсутствующий живот: от грудины до паха, так можно решить, что она просто спит.

Ипий долго стоял над ней, глядя на лицо и старательно отводя глаза от страшной раны, пока молчание не начало его тяготить. Тогда перевел взгляд на напарника и спросил:

— Мы ждем какого-то сигнала или знамения?

Роберто мгновенно смутился и резко бросил прозектору:

— Давай начинать!

Тот, совсем юный медикус, кивнул, и бубня под нос веселый мотивчик, склонился над растерзанным животом госпожи Брунетты с кривым ножом и щипцами вроде каминных, в руках.

— Что-то конкретное ищем, синьор инквизитор? — вопрос он адресовал Карелла, как своему нанимателю.

— Не знаю, Лелио. Просто ищем что-то странное и необычное.

Студиозус хихикнул:

— Эт у девки-то без пуза? Странное?

— Ищи, а не зубоскаль! — резче, чем хотел, бросил от стены Ипий. Медикус удивленно глянул на дознавателя, не понимая причин для такой отповеди, но отвечать не стал. Понимал, что выйти может боком. Просто кивнул и занялся делом.

Медикусы за место при мертвяцкой инквизиции бились, как не всякие дворяне за должность при дворе грандукессы. А то как же — считай — единственное место, где можно изучать тела мертвых без угрозы обвинения в запрещенной серой магии! Плату получали скромную, а некоторые и сами были готовы приплатить инквизиторам за то, чтобы для работы выбрали именно их. Другими словами — за место держались всеми конечностями. Ведь если не сложатся отношения с кем из инквизиторов, то — на улице студенческой братии гораздо больше чем нужно! А где тогда брать материал для научных изысканий? В прозекторской университета, где очередь на вскрытие до второго явления пророков? А это ведь практика! Тело мертвого изучают, чтобы потом живых лечить. Кто из медикусов не желал бы стать известным доктором, да брать по золотому ори за прием? Потому со следователями (как бы они не именовались в каждый конкретный этап развития государства), особенно с такими старожилами, как Ипий, студиозусы старались наладить отношения дружеские и понапрасну не злить.

— И все-таки, синьор инквизитор? Следы беременности, болезни или что?

— А она что, беременная была? — спросил Роберто удивленно.

“Это было бы хоть каким-то объяснением!” — подумал Ипий.

Тело Дорины да Николь было первой жертвой Лунного Волка, удостоенной посмертного изучения. У нее никаких признаков беременности не обнаружили, но ведь могли просто не найти! Вчерашний прозектор (всего их было трое, приглашаемых на работу по очереди) был новеньким, на замену изгнанному за пьянки предшественнику. Мог и пропустить. А Леллио — месяца четыре трудится, поопытнее, да и веры ему больше. Может и правда, беременная? Это был бы не просто след — мотив!

Прозектор поковырял что-то в глубине раны кривым своим ножом и ответил сразу обоим.

— Не. Но раньше рожала, скорее всего. Были бы потроха, точнее бы мог сказать, но тут… Однако по тазовым костям, которые претерпели существенные…

— Лелио, работай молча! — одернул его Роберто, которому явно стало тошно. Студиозус лишь пожал плечами.

— Как скажете!

Полностью молча у медикуса не получалось. Он что-то бурчал, хмыкал, насвистывал и напевал, словно тяготился тишины ледника. А может и правда — тяготился? И вот так, за шумом непрестанным, страх свой прятал?

— О! Смотрите-ка, синьор инквизитор! Коготь!

Щипцы поплыли к лицу Роберто. Тот инстинктивно отстранился от зажатого меж двумя железными прутьями кусок красного льда.

— А, да! Так не видно совсем! Сейчас. — по-своему понял реакцию медикус.

Он прижал находку к поверхности стола и аккуратно обстучал его плоскостью ножа. Тогда напарники и увидели темно-коричневый коготь размером с указательный палец взрослого мужчины.

— Чей? — спросил Роберто у прозектора. Ипий мысленно поблагодарил своего напарника за то, что не ему пришлось задавать этот вопрос. Стыдно, но в зверях он, горожанин до мозга костей, совершенно не разбирался. — Волчий?

— Это же какого размера волк должен быть, синьор инквизитор! — хохотнул Леллио. — Да и я по людям больше! Но для волчьего — крупноват все же. Медвежий, может?

— Медвежий?

“Дело Лунного волка переименовано в дело Лунного Медведя! Новая версия судебной инквизиции!” — язвительно подумал Ипий. — “Единый защити, неужто и правда зверь! Как такое возможно!?”

— Ну, не поручусь, но похоже.

— Еще что?

— Да ничего! Чисто все, выскребли, как для бальзамирования! Я в Карфенаке такое видел пару лет назад — трупы, чтоб хранились дольше, от внутренних органов освобождают, маслами и смолами потом…

— Хватит! Я понял. — представившего процесс бальзамирования Роберто слегка замутило. Ипий усмехнулся снисходительно: вот уж когда развитое воображение — не помощь, а проклятье!

— Похоже, конечно, но не то. — студент словно не слышал и продолжал рассуждать. — Там и грудину рассекают, легкие и сердце тоже достают, а тут они на месте.

— Я уже понял! По женщине — можешь сказать, чем вырезали?

— Я бы сказал — вырывали, синьор инквизитор. Рукам. Ну или лапами. Вон на внутренних стенках следы остались. Я по борозде пошел как раз на коготь и наткнулся! — прозектор на секунду замолчал, затем сопоставил одно с другим и испуганно выдохнул: — Так, выходит, правда все, что люди на улицах говорят?

— Ты про что, Леллио? — Роберто, при всей своей не грозной внешности, сумел как-то так посмотреть на студиозуса, что тот смутился.

— Ну… что Лунный волк…

— Ты же образованный человек, Леллио Тертсо! — с таким искренним возмущением проговорил Карелла, что медикус натурально покраснел. — Я понимаю — темный люд всякую чушь несет, но ты ведь учишься медицине!

— Так ведь… следы…

— А тебе не пришло в голову, что у убийцы есть ручной зверь, который эти следы и оставил?

Ипий удивленно взглянул на напарника. Ручной зверь? Он это серьезно? Но ведь это вполне возможно…

— И правда! — студиозус сразу же просветлел лицом, а разум его встал на твердую почву рационального мышления. — Но зверина — огромная!

— Циркачи и бродячие артисты, бывает, медведей дрессируют… — подал голос Ипий, которого слова напарника натолкнули на одну мысль.

Теперь уже удивление появилось на лицах Роберто и Леллио. Причем у инквизитора оно почти сразу же сменилось пониманием.

— И фургоны у них крытые! — моментально подхватил он мысль старшего товарища.

— А фургон тут при чем? — опешил прозектор, потеряв смысл разговора.

Инквизиторы в унисон шикнули на него и начали быстро перебрасываться бессмысленными для него фразами:

— Циркачей только на въезде и выезде в город проверяют…

— И по городу они катаются совершенно свободно…

— В тех фургонах можно кого угодно спрятать…

— И ночуют на пустырях…

— Целый лагерь разбивают…

— У стражи узнать, сколько трупп в город въезжало…

— Они там все на голову скорбные…

— Коготь надо, чтобы охотники посмотрели…

— Я отнесу нашему супремо, он может знать, мужик опытный…

— Если я не нужен, можно мне еще с телом поработать?

Инквизиторы опять синхронно повернулись к прозектору. Посмотрели на него сперва с недоумением, а потом — с подозрением.

— Зачем? — спросил его Ипий, не вполне вынырнувший из обдумывания новой версии.

— Ну как! Сердце гляну, легкие. Мне для работы…

Роберто махнул рукой.

— Работай! Только мне полный отчет об осмотре и вскрытии напиши и делай что хочешь! Только смотри мне, потом все собери обратно!

— Обижаете, синьор инквизитор!

Но его уже не слушали. Следователи увидели зацепку и стали походить на рвущихся с цепи охотничьих псов. Гончих.

— Я к барону да Бронзино, узнаю у него про циркачей! — Роберто сказал это уже на выходе из ледника.

— Я к начальству с когтем! — даже не думая возмущаться такому самовольству, ответил Ипий. — Потом еще заскочу в гости к парочке стражников.

Тут старшего инквизитора посетила еще одна мысль.

— Через два часа встречаемся на Ольховой улице.

Роберто прикрыл глаза и кивнул.

— Да, понял где это. Зачем?

— Там есть трактирчик такой, на вывеске коняга намалевана. Обсудим все. Заодно и с человеком одним посоветуемся. Возможно, он сможет нам помочь, мужик головастый.

К несчастью, старика-супремо Ипию в кабинете застать не удалось. Секретарь лишь сообщил, что кавалер Торре почувствовал себя дурно и отправился домой отдыхать. Подчеркнув, что беспокоить его можно было только в случае самой крайней необходимости. Например, если вызовет маркиз Фрейланг или великая герцогиня.

Необходимость опознания звериного когтя явно не относилась в понимании супремо к делам важным и неотложным. Поэтому инквизитор, в коротком внутреннем диалоге с собой, согласился, что старшие ночной стражи уже достаточно выспались. И отправился опрашивать их. Ну в самом деле, если уж решать кого будить днем: их или кавалера Торре, выбор был явно не в пользу простых стражников!

Голубая папка

13 ноября 783 года от п.п.

Письмо доставлено торговым судном “Велоче” из Торуга. Награда капитану корабля в размере двадцати золотых выплачена.

«Ваша милость, граф да Вэнни начал браватту. Вывесил на своем замке флаги с двумя сломанными копьями. Его дружина блокировала тракт на Торуг, а егеря и сокольничие бьют голубей, отправляемых из города. Поэтому письмо удалось отправить только с оказией, капитан торгового судна “Велоче” Рафаэль Понди согласился доставить его в Сольфик Хун, хотя и планировал идти к Закатным островам. Магистрату неизвестна причина, по которой граф да Вэнни решил пойти на мятеж против трона. Однако сам граф поставил городские власти в известность о своем поступке и настоятельно рекомендовал воздержаться от отправки в ближайшее время торговых караванов через перевал, который находится под контролем его замка. Гонца, которого магистрат отправил в столицу с извещением о данном беззаконии, граф приказал повесить!»

Глава 3

В которой довольно много говориться о том, как именно строился город, но при этом остается время и для встреч с иноземцами, ранее в этих краях не виданных. Здесь же, наконец, происходит долго откладываемая беседа и подтверждается поговорка об “одежке”.

Мерино вышел на улицу. Встал в двух шагах от входа, укоренившись ногами в землю, глубоко вдохнул морозный воздух и отпустил мысли гулять.

На глухом их Ольховом переулке неспешно текла привычная ему жизнь. Соседи чистили снег возле своих домов. Некоторые, завидев трактирщика, выпрямлялись и приветствовали его. Подкрадывался к голубю серо-черный котяра. Его шерсть свалялась в неопрятные колтуны, а сам он выглядел так, будто глупая птица, клюющая сейчас замерзшую горбушку хлеба, была его последней надеждой. Сверкали копейными наконечниками сосульки, свисающие с крыш. С конца проулка, из дома Джованни Пекаря, пахло свежеиспеченными булками с тмином.

Мерино смотрел на все это, подмечал детали, отвечал на приветствия соседей кивком или взмахом руки, улыбался соседкам, выглядывающим из окна, но делал это не задумываясь, как отработанный за несколько лет ритуал. Настроится на созерцание не получалось, мысли упрямо возвращались к разговорам с Карлой и Бельком. В голове бывшего дознавателя крутились фразы, аргументы, доводы и контрдоводы и это его раздражало. Хотелось решения, а его — не было.

Что делать с их с Бельком идеей помощи Бенито? Напроситься на встречу с бароном, вывалить ему все мысли, что табунами галопируют у него в голове, и посмотреть на реакцию? Или выстроить диалог, точнее — использовать проговоренную несколько раз в голове и один раз с Бельком в виде собеседника, заготовку? Или таки признать, что Карла права, и он лезет не в свое дело? Не по рангу дознавателю несуществующей Тайной стражи?

И что делать с Карлой и ее просьбой? А ведь делать, что-то нужно, женщины вообще, а его, в частности, не лучшим образом относятся к мужчинам, которые не в состоянии принять решения. Ох, демоны всех четырех преисподних! Ну все же так хорошо было! Зачем вот эти сложности? И зачем сейчас? Он же собирался, наконец, собрать волю в кулак и закончить работу над книгой! Первой кулинарной книгой с рецептами распавшейся Империи! И вот тебе!

Мерино тряхнул головой, прогоняя уныние, и решил немного пройтись. Раз уж привычное окружение не приносило желаемого результата, нужно было сменить обстановку. Может быть, новые образы и люди смогут проветрить голову от тумана сомнений и сделают мысли четче?

Он быстро заглянул в остерию, сообщил что пойдет прогуляться, накинул подбитый мехом джуббоне и, прихватив с собой трость — скользко! отправился к центру города.

Сольфик Хун строился от побережья, обрастая домами и улочками вокруг стоящего в устье притока реки Рэй замка Инверино. Как и каждое поселение, которое выросло из военного лагеря, а затем превратилось в обиталище множества совершенно не военных людей, город не имел четкого плана застройки, разрастаясь так, как нужно было в конкретный отрезок времени. Позже, когда из крепости с посадами Инверино превратился в город Сольфик Хун, когда он обзавелся вторым кольцом крепостных стен, а разбогатевшие на торговле жители создали городской совет, рост его стал менее хаотичным и даже некоторым образом упорядоченным. От второй стены к третьей, улицы были ровными, как полет стрелы. Всегда можно было понять где кончается одна и начинается другая. Да и дома строились только в соответствии с нормами по высоте и ширине фасадов. От третьего кольца стен посады все еще придерживались заданного плана, но не всегда. Где-то этому мешал рельеф местности, где-то желание хозяина нового дома или имения подкреплялось обильным подношением кому-нибудь из членов совета, — в общем, от третьего кольца стен хаос возвращался в свои права.

Хотя до путаницы Старого города, который тянулся от стен Инверино до второго кольца фортификаций, ему еще было далеко. Шагая по улочкам узким и тесным, своими изгибами, напоминающими причудливый бег лесной речушки, Мерино пытался вспомнить одну вещь. Сколько раз городской совет пытался поставить вопрос перед Советом герцогским, о частичном сносе и перестройке старинных кварталов? Три? Четыре? Никак не меньше! И это только на его памяти! Ответ владетеля города всегда был одним и тем же — нет. Никаких аргументов и доводов. Просто отказ без объяснения причин. Это до крайности злило магистратских, с тоской поглядывающих на другие города герцогства и других провинций, в которых не герцог или барон, а именно совет богатых и влиятельных горожан определял, как и что делать.

А Мерино Старый город любил. И уважал решение прежних герцогов и нынешней грандукессы[16] ничего в нем не менять. Ему нравилось блуждать по тесным закоулкам, каждый раз открывая для себя что-то новое, подчас совершенно неожиданное. Однажды, например, он обнаружил между переулком Жестянщиков (где, к слову, уже давно не было ни одного представителя этой профессии) и Водоносов, лавку, в которой, среди прочего, продавался голубой перец аж из Сатторменаха. Товар был не только редким, но и, мягко говоря, весьма дорогим. А, кроме того, не каждый повар мог грамотно использовать эту пряность — в силу ядовитости оной при нарушении дозировки.

Сейчас же Мерино ничего не искал, просто гулял и скользил глазами по вывескам, снующим туда торговцам и разносчикам, и старательно не думал над мучившими его вопросами. В какой-то момент трактирщик зацепился взглядом за странную деталь, явно чуждую в окружении глухих каменных стен и сомкнувшихся бок о бок домов.

Десяток странного вида мужчин, неуверенно глядящих по сторонам, стояли прямо посреди улицы. Спешащие по своим делам обитатели района огибали их, бросая раздраженные взгляды, но никто не спешил остановится и узнать — какого демона они создали здесь затор.

Мужчины были ярко, крикливо, как-то по-женски, одеты. Высокие, можно даже сказать настоящие гиганты — рост самого высокого превышал два метра. Но не это привлекло внимания Мерино — здоровяков ему доводилось видеть и раньше. У незнакомцев была серая кожа. То есть — натурально серая кожа, будто бы обсыпанная тонким слоем вулканической пыли.

Сбившись с прогулочного шага, трактирщик остановился и стал беззастенчиво рассматривать иноземцев. В глаза сразу бросилось обилие деталей: желтые радужки глаз, крупные черты лиц, забранные в клубок на макушке волосы черного и серого цветов, тонкие и не по-мужски изящные кисти рук, выглядывающие из широких, расшитых цветами рукавов. Странного покроя платья — похожие на халаты с запахом, длиной до середины бедра и широкие шаровары. Обуты иноземцы были в мягкие теплые сапоги, тоже расшитые какими-то узорами. Ясно, что незнакомцы откуда-то с юго-востока, но это все что могла сообщить логика. Подобных серокожих ему еще не доводилось встречать.

Заметив внимание к ним, самый высокий чужак широко улыбнулся, сверкнул неестественно белыми на фоне серой кожи зубами и приветственно поднял руку.

— Господин! Прошу помощь вам!

Мерино не сразу сообразил, что иноземец не предлагает помощь, а просит о ней. Просто не очень хорошо владеет сегером[17]. Да еще и путает местоимения. Улыбнувшись в ответ, Мерино в три широких шага приблизился к серокожим.

— Мерино Лик, трактирщик. — тщательно выговаривая слова, представился он. Чуть склонил голову, поскольку не представлял с каким сословием имеет дело. — Буду рад помочь.

Ему было безумно интересно узнать кто эти люди.

Серокожие посмотрели на него, не меняя выражения лиц, явно не понимая ни слова, а вот высокий, после его приветствия, радостно вскинул руки.

— Жайла Цаарил! Вы потерять путь! Мы помогать вам?

Мысленно переведя реплику: “Мы потерялись! Вы поможете нам!” и додумав, что этот самый Цаарил был божеством чужака, которого тот сейчас благодарил за неравнодушного местного жителя, Мерино кивнул.

— Очень постараюсь. А куда вы шли?

— О! Вы смотреть наш город! Просто шли, найло Цаарил! Потом смотреть — не видеть назад! Толмач быть, потом нет быть!

Серокожий старательно выговаривал слова чужого для него языка, но все равно получалась полная тарабарщина.

— Кто вы такие? — спросил Мерино, решив для начала выяснить это. Подумал и слегка упросил вопрос: — Откуда вы? Какая страна?

Иноземец выслушал, кивнул, дескать, понял и стал медленно, сопровождая слова жестами, говорить.

— Вы — цурандари.

Серая рука указала на собственную грудь.

— Такой народ. Далеко!

Руку взлетела и указала куда-то на восток.

— Очень плыть много. Владыка ваш послы!

И выжидательный взгляд на трактирщика.

“Так, понятно. Какие-то цурандари, с востока. Послы… Торговые послы? Вряд ли. Владыка какой-то их послал. Значит, в Инверино. Но как послы с Востока оказались здесь одни и без толмача?”

В свою очередь кивнув, Мерино стал говорить, старательно сдерживая смех — до того нелепо звучала его речь:

— Правитель наша страна ехать вы?

И рукой указал на троицу чужаков.

— Так! — радостно воскликнул здоровяк. — Так! Наша страна правитель!

— Я, — касание ладонью своей груди, — вас вести правитель. Вы — идти за мной.

— Жайла Цаарил! — с совершенно понятным облегчением выдохнул его собеседник. Повернулся к своим спутникам, выдал совершенно птичью фразу и вновь обратил взгляд на Мерино.

— Вы готовы! Благодарность много вы быть!

Скрывая в бороде улыбку, трактирщик направился к замку, стараясь боковым зрением следить за послами. Те, однако, и не думали отставать, прилепившись к Мерино, словно утята, идущие за кряквой.

У навсегда опущенного подъемного моста стоял знакомый синьору Лику стражник. Лишь на секунду прикрыв глаза, он вытащил из памяти его имя — Джано. Средний сын портнихи с Липового тупичка, неподалеку от Ольховой. Считай соседи! Приветливо улыбнувшись молодому человеку в кирасе поверх теплого полушубка, Мерино указал рукой на следующих за ним иностранцев.

— Здравствуй, Джано! Вы тут послов иноземных не теряли?

Стражник непонимающе посмотрел сперва на трактирщика, затем на серокожих иноземцев за его спиной. После чего в его голове, видимо, сошлись какие-то факты, и он выдал:

— Ох!..

— То есть — теряли?

— Синьор Лик, вы?.. Как?.. — вскричал стражник, когда к нему вернулся дар речи. После чего, не дожидаясь ответа, бросился к караулке, крича:

— Массимо! Массимо, свин такой! Бегом к барону да Бронзино, доложи, что послов нашли!

И лишь после того, как напарник стражника, гремя амуницией вылетел из караулки и бросился в открытый зев воротной башни, вернулся к Мерино и стоящим рядом с ним серокожим.

— Где вы их нашли, синьор Лик? — спросил он уже немного спокойнее.

— А матушка тебя не учила тебя здороваться? — хмыкнул Мерино в ответ и как только стражник начал бормотать извинения, тут же вскинул руки: — Да я все понимаю, сынок! Все нормально! Гуляли ваши послы по старому городу, да и заблудились, что в целом совершенно неудивительно! Вот что удивляет — кто же их выпустил из замка без сопровождения и переводчика? Это же совсем без головы надо быть! Мало ли что могло случиться?

Стражник не успел ничего ответить, да и вряд ли бы смог, если бы успел. Ну что мог знать обычный гарнизонный вояка, стоящий на посту? Только то, что у начальства паника и все ищут каких-то послов.

Грохоча сапогами по мосту из замка выбежал дворянин. Уже немолодой мужчина с непокрытой головой и распахнутом джуббоне. Резко остановился напротив Мерино, выдохнул.

— Вы?

Мерино лишь развел руками, подтверждая этот очевидный факт, и иронично улыбнулся. С начальником городской стражи бароном да Бронзино у него были несколько натянутые отношения, а потому пенять ему за невежливость, как с Джано, вряд ли стоило.

— Вот, нашел ваших потерявшихся послов.

Да Бронзино на миг сморщился, но тут же лицо его озарила улыбка — явление столь чуждое на грубом лице старого солдата, что даже могло напугать человека неподготовленного. Разумеется, она была обращена не к какому-то там трактирщику, а к иноземцам, которых тот привез.

— Господа! Прошу следовать за мной! Это ужасное недоразумение!

Барон совершенно не учитывал тот факт, что серокожие, вернее, один из них, на сегере говорили не очень хорошо, и быстрая фраза, не подкрепленная жестами, осталась для них непонятной. Пришлось Мерино вмешаться и, сопровождая слова движениями рук, пояснить:

— Идти этот господин! Все теперь хорошо!

Посол приложил руки к груди и поклонился трактирщику.

— Мы так помогать вам! Хотел благодарность как?

Кося глазом на ошалевшего да Бронзино, синьор Лик не смог отказать себе в небольшой шпильке в адрес солдафона. И ответил послу старательно коверкая слова на понятный тому манер.

— Нет ничего благодарность! Просто помогать человек!

Просветлевший серокожий благодарно кивнул и, вместе со своими спутниками, отправился вслед за начальником городской стражи. Мерино дождался пока все они скроются за воротами и, разу возникла такая оказия, спросил у стражника в замке ли барон да Гора. Получив утвердительный ответ, трактирщик поблагодарил Джано и уверенно направился искать своего воспитанника. Во-первых, решил он, стоит спросить у Бенито про послов — кто такие, откуда и зачем прибыли, а синьор Бронзино вряд ли захотел бы отвечать на вопросы владельца остерии — не по чину. Ну и во-вторых — наконец проговорить с кансильером коронного сыска то, что откладывалось уже больше месяца.

Замок Инверино был полон людей и бестолковой суеты. В узких каменных коридорах, когда-то созданных для того, чтобы максимально осложнить движение ворвавшихся в замок врагов, безостановочно двигались взад-вперед, сталкиваясь, ругаясь, роняя кипы бумаг и какой-то утвари, люди его населяющие. В основе своей лакеи и клерки, эти настоящие солдаты невидимой войны. Ведь просвещенному человеку известно, что в современном обществе войны ведут преимущественно гусиными перьями и чернилами, а не мечами, копьями, и даже не мушкетами с пушками.

Вся эта разношерстная братия (под разношерстной стоит понимать разнообразие фасонов и расцветок униформы, которое, видимо, никак не могли привести к единому виду), столь плотно заполонила внутренние переходы замка своими телами, словами, запахами и бурлящими эмоциями, что вошедший под серые своды синьор Лик, на секунду впал в ступор, не решаясь идти дальше. Будь здесь поблизости скульптор, то он сказал бы, что лучше модели для создания памятника «Пророк Кипага в момент Явления», ему не найти. Ну разве что одежду подобрать по эпохе. Скульптора, однако, не было, да и оторопь оставила мужчину весьма быстро.

Его удивление творящимся в замке бедламом было вполне оправдано. Инверино, хоть и являлся центром бюрократической машины Фрейвелинга, все же обычно был местом тихим, спокойным и чинным. И тут вдруг такое столпотворение!

Растерянность его прошла довольно быстро. Оглядевшись по сторонам, он вычленил из толпы одного из лакеев, указал на него навершием трости и громко позвал:

— Милейший!

Раз уж он надел свой прогулочный джуббоне, делавший его похожим на состоятельного купца, то отчего бы и не позволить себе властный и вальяжный тон?

Лакей моментально натянул на лицо улыбку (без привычки это делать, вышло у него ужасно! Видимо недавний деревенский житель, устроенный в замковые слуги через хлопоты родни), приблизился к мужчине и вопросительно вскинул брови.

— Что тут происходит? — поинтересовался Мерино.

Тот посмотрел на важного господина с тростью с некоторым сомнением, но, можно привезти селянина в город, но село из него никуда не денется, — решился-таки посплетничать.

— Так-ить Совет завтра, ваша милость!

“Ого, он меня за дворянина принял?”

— Вот готовимся, так-то вот! Понаедет народу, почитай со всего свету, а все ж благородные, всем же с обхождением надоть! А мы-то, выходит…

Слугу прервали так резко и грубо, что бедняга даже вздрогнул от неожиданности.

— Алезо! Твою же мать, проклятый лентяй! Какого рожна ты тут торчишь, когда я жду тебя с подушками для сидений!

Возникший из-за спины лакея старший слуга был невысок, но крепко сбит и судя по всему, обладал внушительной физической силой. Которую не замедлил продемонстрировать, отвесив лентяю затрещину, да такую увесистую, что беднягу швырнуло на пол. Тот поднялся с обиженным лицом, потирая скулу и пытаясь оправдаться.

— Так я… Господин, вон, интересоваться изволили!

— А ну бегом за подушками, к-корова! — выдохнул старший слуга, и лакея унесло ветром его гнева.

— А вы, синьор, не заслоняли бы проход, — это он уже обратился к Мерино. И тон его был куда уважительнее. Все-таки — встречают по одежде, как ни крути. — А то, неровен час, какой-нить остолоп из дворцовых не заметит, да и зацепит. А вы кого ищете, к слову?

— Барона да Гора. У меня с ним назначена встреча. Только я не представляю, где его искать в этом… — Мерино щелкнул пальцами, подыскивая подходящее слово, и не найдя, оставил фразу не законченной.

— Я видел его недавно возле малой приемной залы. — старший слуга неопределенно указал направление взмахом руки. — Позвольте, я провожу вас, синьор…

— Лик. Да, благодарю вас.

Следуя в кильватере своего провожатого, перед которым проход словно бы сам освобождался, синьор Лик добрался до малой приемной буквально за пару минут.

Малая приемная зала — огромная комната с высокими потолками, обилием картин и портьер на стенах и минимумом мебели — группа кресел и небольшой стол в дальнем углу, была, скорее всего, предназначена для частных и не вполне формальных мероприятий. Бесед, балов, попоек, — или чем развлекаются владетели, когда не ведут войн. Несмотря на приставку «малая» была она не меньше чем обеденная зала постоялого двора. У входа, сразу за открытыми дверями в приемную, стояло два человека: сам барон да Гора, щеголеватый молодой человек в одежде серых цветов и его собеседник — барон да Бронзино. Синьор Лик чуть замедлил шаг, видя что начальник стражи собирается покинуть общество кансильера коронной стражи — встречаться с ним снова ему не хотелось.

— Вижу, благодарю! — не громко произнес он своему провожатому. — Без вас бы и не нашел.

Старший слуга с достоинством поклонился и отправился по своим делам, а Мерино остановился, дожидаясь ухода да Бронзино. Тот, наконец, закончил говорить и, кивнув Бенедикту, покинул его. Тут же трактирщик приблизился к оставшемуся в одиночестве воспитаннику.

— Ваша милость? — вкрадчиво проговорил он приблизившись.

Барон да Гора величественно повернулся на голос. На лице молодого аристократа восковой маской застыло выражение высокомерия пополам со скукой. Которая сохранилась в нетронутости, когда он узнал своего наставника.

— Синьор Лик? — протянул барон с ленцой. — Что вы здесь делаете?

Вопрос был задан без интереса, исключительно из вежливости.

— Ваша милость! Я встретил на рынке иноземцев! Они оказались послами, потерявшиеся на улицах старого города. Вот я и привел их сюда.

— И, вероятно, расчитываете на награду? Что ж! Идите за мной, синьор Лик.

И воплощение высокомерия, снобизма и скуки развернулось на каблуках и направилось прочь от малой залы. Не планируя проверять — идет ли за ним трактирщик или нет.

Мерино, шагая за Бенедиктом, внутренне посмеивался, но на лице хранил подобающее случаю серьезное выражение. “Никому никогда ничего не показывай!” — один из самых важных уроков, который он дал сыну шефа Тайно стражи много лет назад, был выучен на отлично и отточен многократным применением. Как тут не испытывать чуть ли не отцовскую гордость!

— Что случилось, Мерино? — спросил Бенедикт, как только дверь его рабочего кабинета закрылась за спиной трактирщика.

— Да в общем-то — ничего, — тот пожал протянутую руку, второй приобняв воспитанника и пару раз хлопнул его по спине. — Но я правда нашел ваших потерянных послов и привел их в Инверино! Какого демона они у тебя бродят без переводчика и охраны по старому городу?

— Ох, только ты не начинай! — Бенедикт снял шляпу и со злостью кинул ее на заваленный бумагами стол. — Тут последние пару дней такой бордель твориться, что не удивился бы, встреть ты на улице потерявшуюся грандукессу! Садись, уже не маячь! Вино?

— Днем?

— Ты же трактирщик?

— Значит пьяница?

— Разве нет?

— Уже нет!

— Какой скучный! Разведи водой!

Бывший воспитанник и наставник в последнее время виделись все реже и реже: у одного были государственные дела и тайны, а у второго появилась личная жизнь. Но разговор они вели по-прежнему, будто и не расставались.

— Бенито, если не секрет — что это за послы? — наконец перешел к своему первому вопросу Мерино. Справедливо считая, что от него ко второму будет перейти легче.

— Да какой секрет, Праведник! Посланники Владыки страны под названием Рассарат. Это где-то на востоке, за Димаутом и Сотторменахом.

— Далековато забрались! А для чего?

— Да ни для чего, если вдуматься! Вручили грандукессе гобелены, которые у них заменяют официальные письма, долго и нудно говорили о великой стране Рассарат, которая желает мира и торговли с нашим Великим герцогством. Второй день околачиваются в замке, а сегодня просили разрешения осмотреть город, видимо, чтобы узреть величие своего нового торгового партнера. Им дали парочку стражников в сопровождение, переводчик у них свой.

— Шпионы?

— Мерино, ну какой нормальный посол не шпион для своего господина? Ты чего?

— Просто уточнил. И ты их отпустил вот так спокойно?

— А чего переживать? Что они в прогулке могли такого узнать? И потом — я тебе потом покажу на карте где этот их Рассарат. Чего от них прятать? Ни они нам, ни мы им — не интересны!

— Ну послов-то прислали.

— Прислали! Таможенные пошлины всех интересуют!

— Ясно.

— Ясно ему… А мне вот до сих пор неясно — куда они дели своего толмача и как мои люди их упустили…

Бенедикт на пару секунд замолчал, а потом прямо и жестко глядя на бывшего дознавателя, спросил:

— Ты же неслучайно здесь?

Мерино выдержал взгляд. Пожал плечами.

— Даже не знаю, как и сказать. Разговор у меня к тебе был, но сегодня я его заводить не собирался. Просто — сошлось. Встретил этих серокожих, довел до ворот и подумал, а чего бы мне не навестить Бенито?

Барон заинтересованно вскинул брови.

— Разговор? Как ко времени!

А вот теперь трактирщик удивился. Бенедикт знал о чем пойдет речь? Или догадывался?

— Почему — ко времени?

— Или — не ко времени! — рассмеялся молодой человек, заметивший удивление наставника. — Как угодно можно трактовать. Кто начнет?

— Давай-ка лучше я. — Мерино решил, что дальнейшее оттягивание разговора не пойдет на пользу. — А потом уже посмотрим, насколько мой разговор ко времени или не ко времени.

И трактирщик рассказал Бенедикту об их с Бельком идее. Говорил не торопясь, обстоятельно, самостоятельно указывая и сильные, и слабые ее места. Дополнительно озвучил и аргументы Карлы — про дворян и собственное происхождение. И про ее мысли о частном сыске тоже упомянул. Закончив, выжидательно посмотрел на барона.

Тот, все время монолога Мерино сидел молча, ничем не проявляя эмоций. Молчал он и пару минут после его завершения.

— Да-а… — протянул Бенедикт, наконец. — Вот так живешь себе, живешь, и думаешь, что все знаешь о человеке. А до дела доходит и, оказывается, что ничего-то тебе не известно… И давно ты все это в голове носишь?

Трактирщик усмехнулся.

— Да считай с того дня, как кавальер ди Одатэре меня носом в навоз макнул.

— Красиво он все устроил. — согласился да Гора. Всю эту историю с финальным хвастовством карфенакского шпиона, он уже слышал. — И вы с нашим убивцем решили помочь воспитаннику?

Мерино неопределенно пожал плечами. Мол, ну как — решили? Были мысли, да, но ничего определенного.

— Не знал, как к тебе с этим вопросом подойти, Бенито, — проговорил он, разводя руками. — С одной стороны, ведь и помощь наша тебе не лишней будет, а с другой — не почувствуешь ли ты себя обиженным такой опекой?

Бенедикт откинул голову назад и совершенно по простолюдински расхохотался. Громкий и заразительный его смех метался под тяжелыми каменными сводами кабинета разбуженным нетопырем, отражался от стен и заставлял подрагивать узкое застекленное окно-бойницу. Мерино, в первый миг, удивился такой реакции, а затем и сам стал понемногу посмеиваться, не вполне еще понимая, над чем именно хохочет кансильер коронного сыска.

— Ты меня убил прямо! — заявил барон, утирая извлеченным из рукава шелковым платком, слезы в уголках глаз. — Демоны, Праведник! Ты знаешь, какая твоя самая большая проблема? Ты слишком много думаешь! За себя и за своего собеседника сразу! Обидеть, Единый свидетель! Да как ты можешь меня обидеть, старый ты дурак! У меня ведь, кроме вас с Бельком, никого ближе-то и нет!

Изрядно смущенный словами Бенедикта, Мерино нарочито резко спросил:

— Так что ты думаешь по нашей идее?

Молодой человек тоже сразу посерьезнел, моментально превращаясь в вельможу.

— Идея прекрасная, друг мой. Я и сам думал об этом. Драть! Ты ведь даже представить не можешь, как мне нужны люди вроде вас с Бельком! Как воздух!

— Но?.. — с усмешкой перебил воспитанника Мерино. — Я отчетливо слышу непроизнесенное “но”.

— Верно. “Но” — есть. Идея практически не реализуема. И дело даже не в сословных ограничениях, нет! Дело прежде всего в тебе! Чтобы вернуться в Игру, я имею ввиду полноценное возвращение, а не твою эпизодическую помощь мне и связи с городским дном, тебе придётся отказаться от остерии. И ты это прекрасно понимаешь. А ты ведь не откажешься, согласись? Ну а я о таком и просить никогда не буду.

Некоторое время мужчины молчали, обдумывая произнесенные слова. Мерино, отбросив в сторону эмоции, холодным рассудком соглашался с Бенедиктом. Примерно то же самое он сам сказал сегодня утром Карле и Бельку. Но, все равно, отчего-то было очень обидно.

— А вот частный сыск, — подал голос барон. — Частный сыск — очень хорошая мысль! Твоя вдовушка просто умница, так ей и скажи!

— Бенито! Нейтралитет посредника не позволит… — принялся было объяснять Мерино, но Бенедикт перебил его.

— Постой! Попробуй посмотреть на это с другой стороны. Если ты будешь брать дела не от людей, а от меня?

Голубая папка

14 ноября 783 года от п.п.

Положил его в “голубую папку”, поскольку вы сами велели так делать. Хотя, по мне, данное сообщение должно проходить по категории “события и происшествия в столице”. Или я ничего не понимаю в вашей системе, шеф.

Сегодня утром в порт прибыло судно “Ларея”, ходящее под флагом королевства Ирианон. В портовой ведомости судно зарегистрировано, как торговое, следующее с грузом вина и железной руды к островам морского народа, а именно, в город Берге. Агентом был замечен человек, сошедший с судна, подходящий под описание барона фон Ауэрштадта. На причале его встречали два человека из его агентуры. Помня ваши указания, чинить препятствий ему и его людям, не стали. А лишь проследили их путь. Однако потеряли его в районе Пыльника.

Глава 4

В которой имеется много рассуждений о политике, древних традициях и их влиянии на нынешние времена. Здесь же Бенедикта да Гора впутывают в дискуссию по вопросам чести, но он от нее невежливо отказывается.

«Ну что же!» — с бодростью, которую он на самом деле не испытывал, подумал кансильер коронного сыска барон Бенедикт да Гора. — «Вроде бы ко всему подготовились!»

По мнению этого, довольно молодого для столь серьезной должности человека (всего-то двадцать три года, а уже такой статус и влияние!), “ко всему” включало в себя такие возможные происшествия, как: драка представителей благородного сословия прямо во время дебатов; вторжения в страну любой соседской державы (да! Прямо во время герцогского Совета!); городские волнения и бунты. А также явление в зал заседаний Единого и всей его Праведной рати для проведения Главного суда.

Люди барона полностью контролировали все входы и выходы замка Инверино, скучали под видом слуг в конюшнях и караулках, пили разбавленное до полной прозрачности вино в нескольких находящихся на площади Святого Донато тавернах, и держали взведенные арбалеты, сидя в скрытых стенных нишах зала.

Было учтено все, что можно было учесть: проверены на благонадежность слуги, на свежесть — припасы, и на прочность (просто на всякий случай, ведь они, эти случаи, бывают разными) крепость замковых стен и потолочных балок.

Кто-то мог бы назвать данные меры предосторожности к такому рядовому явлению, как заседание герцогского Совета, чрезмерными. Кто-то, но не барон Бенедикт да Гора. Более того, он считал их явно недостаточными и рассмеялся бы в лицо любому, кто считал иначе. Более того, он попросил бы любого скептика занять его должность на сегодняшний день и вечер. Ха, даже начало войны со Скафилом (весьма скорое!), не предвещало таких неожиданностей и неприятностей, как очередное заседание герцогского совета! И человеку неподготовленному (слава Единому — барон да Гора таковым не являлся), было бы сложно выжить в этом клубке раздоров и противоречий, которым являлась политическая жизнь Великого герцогства Фрейвелинг.

Конечно, сейчас не времена его отца, Железного Сантьяги да Гора, который хоть и был первым носителем дворянского титула, умел напустить страха и на провинциальных баронов, и на родовитых графов. Да, разумеется, сейчас не сжигает страну Война Провинций, а аристократы послушно платят налоги трону. И власть дома Фрейвелингов, пусть во главе рода и стоит пятнадцатилетняя грандукесса, крепка как никогда. Даже селяне, большая часть из которых так до сих пор и не поняла, что из подданных Империи они превратились в подданных Великого герцогства Фрейвелинг, мирно созидали на своих полях что-то… Что там обычно созидают селяне?

Но для текущей ситуации все это не значило ровным счетом ничего. Всегда были и есть дворяне, которым в любое время в голову может ударить одна из двух главных витальных жидкостей: моча или кровь. Причин для этого — полные трюмы нефа[18]! Кого-то не заметили и не обласкали (разумеется, незаслуженно), другого, наоборот, закидали знаками внимания до полной потери жизненных ориентиров… У того дочь не замужем, у этого — сын не при дворе, а третьего, Единый помилуй какой ужас! грандукесса уже две триды принять не может. Да и вообще! Лучше немного перебдеть, чем чуточку недобдеть, как любил выражаться наставник кансильера.

К тому же, сегодняшнее заседание Совета было отнюдь не рядовым. Сегодня дворяне должны были сформировать свое мнение относительно вступления Великого герцогства в Конфедерацию государств Долины Рея. Вот так вот! Года не прошло, а Фрейвелинг, вышедший из состава Империи Рэя, вновь куда-то вступает. Многие даже мысль об этом приняли, словно баталия встретившая кавалерию, — в пики. Бред, мол, да и только! Зачем нам куда-то вступать, если у нас и так все хорошо? Торговля морская и сухопутная — процветает; налоги собираются вовремя и без волнений; армия и флот Ее Высочества сильны и вооружены по последнему слову военной мысли; с соседями (ну разве что кроме Скафила, но кто ж этих рыбоногих всерьез воспринимать-то будет?), отношения ровные, а со многими — даже более того — дружеские! Просто Золотой век, о котором мечтали философы от сотворения мира!

Ну и зачем при таких раскладах вновь становиться «одними из», как это было в Империи? Ходить за тридевять земель на войну, которая Фрейвелингу неинтересна, терять там таких красивых, нарядных и так дорого обходящихся в содержании солдат? И еще более дорогую конницу и флот? Для приобретения новых земель и военной добычи? Но, помилуйте, синьоры, у нас что — со средствами недостаток? Или с землей? Ведь не далее как год назад мы с вами сами утверждали бюджет Великого герцогства, в котором (если вы вдруг запамятовали — я напомню) на освоение пустошей заложено пять тысяч империалов! Пять, синьоры, тысяч! И пустоши! Другими словами — у нас неиспользуемой земли у самих столько, что мы ее осваивать не успеваем. Да и с золотом — все в порядке.

Ах, для обороны, говорите вы! А против кого? Скафила? Но это же чушь! Они нам не ровня ни на суше, ни на море! Не вы ли, синьор первый маршал, сами это говорили, когда мы обсуждали бюджет на военный флот? Ах, ваши суда еще не построены! А может и не будут построены? Такие-то деньжища, можно понять! И не надо затыкать мне рот, синьор, я сам кому хочешь его заткнуть могу! И заткну! Тебе! Демонова ты подстилка, а не барон! Куда тебе Фрейланг пальцем укажет, туда ты и идешь! Как?! Как ты меня назвал!?

Эхо голосов, звучавших на прошлом, предварительном, заседании герцогского Совета гуляло по пустому помещению. И в голове барона да Гора. Как они кричали тогда, когда маркиз Фрейланг поставил предложение о вступлении в Конфедерацию на повестку дня! Как орали! Гвалт был почище ссоры рыбной артели в ярмарочный день, да и слова посочнее. Не запрети Фрейланг оружие в стенах зала заседаний, покрошили бы друг друга в пасту! И это только на предварительном заседании!..

— Готовитесь, барон?

Голос, задавший этот вопрос был ровным, даже холодным. Словно ответ его обладателя совершенно не волновал. Как и человек, которому вопрос был задан. Знаменитый на все герцогство, а то и на всю Империю, мертвый голос маркиза Фрейланга. Этим голосом на последнем имперском Магистерии в начале 783 года владетелям провинций было озвучено предложение не топить Империю в крови, а разойтись каждому в свою сторону. Этим же голосом поднимались в контратаку вчерашние селяне-мушкетеры, перепуганные рыцарской конницей. Узурпатор Фрейвелинга или его спаситель (в зависимости от того, к какому политическому лагерю вы принадлежите). Человек, который развалил Империю (ну или один из этих людей). Регент Великой герцогини Фрейвелинга и дальний ее родич — маркиз ЙанФрейланг.

— Все уже готово, ваша светлость! — откликнулся да Гора и только после этого повернулся к маркизу. — Готовлю я лишь себя.

Здесь барон виновато улыбнулся своему господину. Тот, однако, никак на это не отреагировал. Продолжал стоять в своей любимой позе: руки за спиной, ноги широко расставлены, спина прямая, словно пика, а голова чуть задрана вверх.

«Зачем ему это надо — смотреть свысока?» — в очередной раз подумал про себя да Гора. — «Он же и так на голову выше большей части известных мне людей! Вполне можно смотреть на них свысока лишь чуть наклонив голову!»

Маркизу было немногим больше сорока лет. Густая, аккуратно подстриженная борода, начавшие седеть черные волосы, собранные в хвост на затылке. Сильные руки воина — оружие сами по себе, широкие плечи. Неброский костюм: камзол болотного цвета, коричневые штаны, коричневой же кожи сапоги чуть выше колена, широкая перевязь шпаги через плечо, с пустыми сейчас ножнами. Лицо солдата, который повидал столько всего, что лучше бы с ним пить не садиться. Маска из резких черт, которые создавались будто бы взмахами меча: Скулы! Подбородок! Лоб! Черные глаза, которые всегда прищурены, словно их хозяин сейчас не в теплом, отапливаемым пятью печами зале, а на палубе боевого корабля и в лицо ему бьет холодный ветер с водяной пылью. Бенедикт знал маркиза давно, с того момента, как отец привез его в столицу из родного поместья и назначил своим помощником, но не переставал удивляться этому несоответствию. Тому, как под внешностью древнего воина скрывался политик и игрок.

— Мы никогда не готовы к тому, что подготовил нам Единый. — сообщил маркиз таким тоном, будто цитировал священные тексты. А может, и впрямь цитировал. Бенедикт в этом не настолько хорошо разбирался. — Но мы всегда пытаемся быть готовыми.

Барон да Гора кивнул, не зная, как расценивать эти слова: как приглашение к разговору или просто мысль, которую маркизу вдруг захотелось изречь. У его синьора так случалось. К счастью, довольно редко.

Чтобы сгладить ту паузу, что возникла после реплики маркиза, да Гора вновь повернулся к залу. Большой подиум у дальней от входа стены — для выступающих. На нем кафедра, будто в храме. Рядышком с кафедрой — длинный стол и кресла для председательствующих кансильеров: советников по вооруженным силам, военному флоту, морской торговли, торговли сухопутной, монетного двора, охраны границ, развития территорий, надзору за колониями и коронного сыска. Последнее место — его.

Вокруг возвышения, поднимаясь с каждым уровнем, были расставлены полукругом удобные кресла, оббитые бордовой тканью — цвета дома Фрейвелинг. Четыре десятка кресел. В обычное время большая часть кресел пустовала, особенно не любила посещать заседания герцогского Совета провинциальная знать. Но сегодня будут все.

Бенедикт всегда гадал — случайно или намеренно в старом замке одну из зал сделали столь похожей на театр? Ведь, если смотреть от входа: возвышение — сцена, ряды кресел — зрительный зал.

На плечо барону легла тяжелая рука Фрейланга.

— Велите слугам впускать наше просвещенное дворянство. — сказал маркиз. — Они, должно быть, уже достаточно утомились, чтобы не начать убивать друг друга сразу.

К этому заседанию, да Гора хорошо выучил урок предыдущего, участников приглашали и запускали в зал не всех скопом, а отдельными группами — в зависимости от того, к какой политической фракции они принадлежали. Сторонники Фрейланга и его политики вместе с неопределившимися, ждали начала в северном крыле замка, а противники реформ или просто ненавидящие Узурпатора по личным причинам, сейчас накачивались вином в столовой южного крыла.

Барон кивнул и направился к выходу из зала, раздавать слугам указания.

Зал наполнился людьми, как трюм корабля, пробившего днище на скалах, — пугающе быстро и шумно. Если не принимать во внимание богатые и яркие одежды этих людей, то поведением они мало чем отличались от тех, кто высыпал на улицы столицы в ярмарочный день. Но если присмотреться, то становилось заметно, что людской водоворот хаотичен только на первый взгляд. Заходящие в зал люди держались группами и группы эти никоим образом не смешивались друг с другом, даже сохраняли некую дистанцию. У каждой группы — свои интересы. Одни отдадут свои голоса за любую идею Фрейланга из чистой верности, другие тоже, но за деньги, третьи — будут ждать до самого конца, чтобы присоединиться к большинству. Ну и, разумеется, четвертые: эти будут оспаривать любое предложение, каким бы здравым оно ни казалось.

Политическая система Фревелинга только зарождалась и пока условно была представлена всего тремя фракциями. Первая — древнее танское дворянство с их замшелыми традициями и дворянскими вольностями, полученными несколько поколений назад от императора или герцога Фрейвелинга. К слову, в большинстве своем эти вольности были совершенно бесполезными, вроде разрешения сидеть в присутствии сюзерена или же говорить ему “ты”. Строго говоря, танов нельзя было назвать фракцией, они и между собой с трудом могли договориться о едином взгляде на один и тот же вопрос. Кроме одного — ЙанФрейланг подлый узурпатор, использующий малолетнюю грандукесу!

Вторая сила — дворянство помоложе — дарское[19]. К этой фракции так же можно было прибавить крупных торговцев и, пожалуй, — сентариев. Большая их часть без надрыва относилась к пропагандируемым танами ценностям истинного дворянства, зато ценила деньги и власть, даруемую ими. Они имели доли в торговых домах, мануфактурах и морских перевозках. Этих богатых людей политика Фрейланга устраивала если не полностью, то в большей степени. Ведь она была направлена не на самоизоляцию, как прежде, а на рост экономики. А значит и рост их личного богатства.

Третей фракцией считалась церковь Единого. Иерархи традиционно поддерживали правящий дом, который сегодня представлял Фрейланг, благодаря чему сделались очень крупными землевладельцами. По законам герцогства церковь не могла владеть землей и живущими на ней людьми, однако если двое хотят договориться, — они договорятся. Землей в итоге владела не церковь, а конкретные иерархи: прелаты, архипрелаты, епископы и архиепископы. Формально она им не принадлежала, владельцем являлся герцог Фрейвелинга, а церковники ее лишь арендовали. Почти бесплатно и бессрочно, передавая право на аренду не детям, а приемникам в должности. В итоге получалось, что церкви было выгодно поддерживать именно Фрейланга, по крайней мере до тех пор, пока он не покушался реформами на существующий порядок вещей.

Одним из последних в зал Совета вошел старыймозоль и вечная оппозиция правительства Фрейланга — барон да Урсу. Тан из танов, при желании могущий потягаться родословной даже с правителями герцогства, этот сухой и высокий старикан одевался подчеркнуто неброско. Всем было известно, что род да Урсу — самый крупный землевладелец на юге герцогства и доходность мог бы потягаться с крупнейшими из торговых домов. Старого барона окружала стайка рыб-лоцманов, — преимущественно танская молодежь, считающая родословную чуть ли не от пророков, и традиционно не желающие принимать нововведения и реформы. Да Гора с удивлением обнаружил в окружении да Урсу морского князя[20] Дарака ал Аору — владельца самого крупного торгового дома Фрейвелинга.

Полукровка-ирианонец, сделавший состояние на морской торговле (и разбое, чего тут скрывать!) и осевший в Великом герцогстве всего четыре года назад, славился своим нейтралитетом в политике, утверждая, что его интересует только золото. И вот он шагает рядом с заклятым врагом Фрейланга, — высокий, с длинными белыми волосами, собранными в хвост на затылке — как и положено морскому князю, — непринужденно с ним беседует, над чем-то смеется…

“Это плохо! Очень плохо!” — подумал барон да Гора. — “Мы же совершенно не брали его в расчет!”

Так же подле да Урсу кансильер обнаружил еще одного тана, известного своим неприятием всего нового. Барон Фульчи да Агато, сосед да Урсу, его ближайший сподвижник. Невысокий мужчина, разменявший шестой десяток, все еще производил впечатление: невысокого роста, но широкий в груди и плечах. В свое время он считался одним из лучших мечников герцогства и довольно толковым военачальником. В последние же годы он большую часть времени проводил в своем замке, стоящим почти на самой границе северных земель Фрейвелинга и королевства Скафил, занимаясь охотой и разведением знаменитых на всю бывшую Империю боевых псов — гончих Святого Доната.

В животе у Бенедикта будто что-то заворочалось. Верный признак волнения. Его наставник — бывший дознаватель Тайной имперской стражи Мерино Лик называл это “медвежьей болезнью”, сам кансильер — предчувствием беды.

Участники совета рассаживались также как входили — по фракциям. Гул голосов, наполнявший зал заседаний сначала, начал понемногу стихать. Наконец, когда к кафедре вышел маркиз Фрейланг, голоса умолкли окончательно.

— Предлагаю не тратить ваше время зря, — начал он. — Вы знаете зачем мы здесь, предварительное обсуждение было всего две триды назад. Повестка та же, что и в прошлый раз — Конфедерация. Для тех, кто по какой-то причине пропустил прошлое заседание, повторю коротко. Бывшие имперские провинции, а ныне свободные государства Фрейвелинг, Табран, Тайлти, Арендаль, Ирианон и Димар планируют создать союз. Целей у оного союза две: военная — отражение нападений, если таковые будут, и мирная — торговля и совместное развитие. Предлагаю еще раз обсудить этот вопрос и те преимущества, что Великое герцогство получит войдя в этот союз.

Фрейланг отошел от кафедры, но остался стоять рядом с ней в своей любимой позе. По традиции глава Совета оставался на ногах до конца заседания.

Место за кафедрой занял кансильер сухопутной торговли — барон да Манцо. Строго говоря, по регламенту должен был выступать его коллега, отвечающий за торговлю морскую. Но сегодня он отсутствовал на заседании Совета. Позавчера утром дочку барона нашли убитой в городе и Мауро да Николь, побуянив и потребовав скорейшего раскрытия данного злодеяния, сейчас пребывал в состоянии полной невменяемости, а именно — спал пьяным сном в своем городском поместье под охраной личной гвардии.

Да Гора довольно мало знал о происшествии — какой-то изувер нападает на женщин в городе. Этим занималось ведомство судебной инквизиции, а от них пока никаких новостей не поступало. Нет, как ответственный за безопасность, Бенедикт, конечно же, сделал внушение и начальнику городской стражи и супремо инквизитору, но голову этим не забивал.

Отдельные личности из Совета вознамерились было отменить сегодняшнее собрание, указывая в качестве повода именно трагическое убийство дочери кансильера морской торговли. Но встретили в лице барона да Гора жесткий отпор. И обещание, что убийство особы благородной крови будет раскрыто в кратчайшие сроки, а виновник понесет справедливое и максимально страшное наказание.

Бенедикта ничуть не смущало, что загадочный убийца, которого горожане уже успели наградить прозвищем Лунный волк (да-да, тот самый, из нянькиных страшилок!) уже половину триды безнаказанно охотится на улицах Сольфик Хуна. Были и до него изуверы, и все, рано или поздно, было схвачены и казнены. Барон, разве что, но не так что бы сильно, немного попенял судебной инквизиции за то, что та взялась за расследование всерьез только после убийства дочери да Николь.

Как следствие такого ротозейства — никаких улик и наработок по убийце у инквизиторов не было. Бенедикт в уме поставил себе пометку взять это дело на контроль, ну или по меньшей мере побудить главу судебной инквизиции кавалера Торре, проявить чуть больше рвения в поисках злодея.

Барон да Манцо был дарским бароном и сторонником Фрейланга. Одним из самых надежных сторонников. Средних лет, невысокий и коренастый мужчина с красным лицом и неопрятной черной бородой, пренебрег приветствиями и сразу же начал говорить хриплым и скрипучим голосом.

— Преимущества Фрейвелинга при вхождения в союз, названный Конфедерация государств долины Рэя, очевидны, — начал он без приветствия. — В первую очередь — это существенное снижение таможенных пошлин для наших торговых домов. Не для всех, разумеется, только для крупных и подписавших таможенную Хартию. Но и это обещает нам увеличение бюджета герцогства на шесть тысяч империалов в год. Во-вторых — это обмен знаниями и разработками. На сегодняшний день, в качестве примера и демонстрации возможностей такого союза, мы обменяли группу своих корабелов на табранских инженеров, которые предлагают усовершенствовать фортификационные сооружения пограничных крепостей Фрейвелинга. А вы знаете, как табранцы умеют строить крепости. Ну и в-третьих — оборонительный военный союз, который…

— А менее значимые торговые дома? — выкрикнули из зала.

Взгляд да Гора метнулся на источник голоса. Ну, конечно, кто бы сомневался! Дарак, мать его, северянку, ал Аору! Конечно, его обмен технологиями и оборонительный союз не волновал! Только золото!

— Странно, что именно вы задаете этот вопрос, синьор ал Аору. — кансильер торговли усмехнулся в густющую свою бороду. — Ведь ваш дом никак нельзя назвать “менее значимым”.

По залу пробежала волна смешков.

— При чем здесь это! — красавец князь даже поднялся с места, чтобы его было лучше видно. — Мы говорим о личной выгоде или общем для герцогства благе?

— Когда мы говорим о деньгах, мой дорогой синьор ал Аору, мы всегда говорим о личной выгоде! — барон да Манцо перестал улыбаться и стал очень серьезен. — Утверждать обратное или апеллировать к некоему общему благу — не более чем лицемерие! Мне, например, ни на секунду не показалось, что вас заботит судьба малых торговых домов! Сколько вы разорили их в этом году? И купили разоренных?

— Вы не ответили на вопрос, господин барон!

— Как и вы на мой. Но, извольте, князь. Я — отвечу. Малые торговые дома и гильдии, не подписавшие Хартию, а подписать ее имеет право только дом с определенным капиталом, продолжат работать по тем же таможенным нормам, что и сейчас. Исключением станет только колониальная торговля, — здесь для них возрастут и таможенные платежи и налоги.

— То есть, по сути, вся колониальная торговля будет сосредоточена в руках тех, кто лижет задницы своим государям? — не унимался ал Аору.

— Я бы порекомендовал вам, князь, следить за словами. Вы сейчас не в порту с поставщиком торгуетесь! И, с каких это пор, верность и лояльность трону стала лизанием задниц? По моему скромному мнению, — здесь кансильер торговли взял небольшую паузу, предлагая оценить, насколько скромным может быть мнение человека, через которого проходит около трети бюджета государства. — По моему скромному мнению, торговля таким важным ресурсом для экономики, как колониальные товары, должна находится в руках надежных людей. И опять же, лично вам что за печаль? У вас, если мне память не изменяет, контроль над тринадцатью процентами морских перевозок.

— А если я не захочу подписывать эту вашу таможенную Хартию? Я читал текст. Это — не Хартия, а ярмо! С какой такой радости я должен отдавать в обеспечение государству без малого треть перевозимого груза? По цене вдвое ниже рыночной?

Возмущенный гул голосов со стороны оппозиции поддержал слова морского князя.

— А что вас смущает, ал Аору? — с другой стороны зала поднялся настоящий гигант — почти два метра мышц укутанных в черный с красным бархат и меха. Барон да Альва, редкий пример лояльности тана к Фрейлангу. Мужчина к своим сорока пяти годам снискал себе славу одного из самых удачливых полководцев герцогства и являлся настоящим кумиром для молодого дворянства. Кроме того, в Совете он имел голос как Первый маршал герцогства. — Государство не хочет отдавать сверхдоходы от торговли специями в руки жадных лавочников. По моему — это вполне логично.

— Лавочников, синьор?! — взорвался князь. — А ничего, что эти лавочники своими налогами, содержат ваши игрушки? Всех этих разодетых солдатиков, пушки и корабли?

Гигант флегматично пожал плечами:

— Так и должно быть. Вы платите налоги, мы — военные, — обеспечиваем, чтобы корабли с флагом Фревелинга, принимались в каждом порту со всем уважением. Много вы наторгуете, ал Аору, когда какой-нибудь зазнавшийся нобиль из Речной республики, оставит вас на рейде натриду-другую?

— Послушайте, вы!..

— Господа! — голос маркиза Фрейланга без усилий взлетел над голосами спорщиков и барону да Гора опять представился, как его сюзерен стоит на палубе корабля и сквозь рев шторма отдает приказы команде. — Мы отвлеклись от обсуждения. Частности есть, но мы сможем их обсудить отдельно и после принятия принципиального решения вопроса.

Спорщики замолчали, глядя друг на друга: ал Аору зло, а барон да Альва — равнодушно. Но послушались маркиза и сели. В опустившейся на зал тишине очень отчетливо прозвучал тихий, но твердый голос барона да Урсу.

— А я, напротив, предлагаю сначала обсудить частности, маркиз, а уж потом перейти к вопросу этой вашей Конфедерации. Вы говорите, что нам это союз нужен прежде всего для выгоды торговли и спокойной внешней политики. По первому я с вами спорить не буду, откуда мне знать…

Старик сделал небольшую паузу и тут же его окружение закашляло смешками. Да, мол, истинное дворянство не опустится до торговли! В отличии от сентариев и их покровителя! Классические такие двойные стандарты: только что они возмущались реплике да Манца о малых торговых домах, а сейчас уже всячески дистанцируются от торгового сословия. И это притом, что каждый из них имеет, хоть малую, но долю в какой-нибудь негоции! Лицемеры!

— Однако по второму, — продолжил барон да Урсу, — говорить несколько преждевременно. Как можно решать вопросы внешней политики, если у нас внутри множество нерешенных проблем.

Почти в полной тишине зала Совета губы тана зло вытолкнули:

— Я говорю о браватте графа да Вэнни!

Тишина зала взорвалась бортом дромона[21], получившего под скулу таранный удар. Гневные выкрики, вопросы, обвинения друг друга, сплелись воедино и взлетели. Крещендо урагана!

“Проклятый старик отлично разыграл свою карту!” — подумал Бенедикт да Гора. — “И очень своевременно!”

Бурление в животе усилилось. Это уже не предчувствие беда. Это — она самая! Вся подготовка к Совету, которую он провел, оказалась недостаточной. Его переиграли на поле, где он уже стал привыкать побеждать. Несколькими днями раньше, когда он лично проводил беседы с отдельными членами Совета, они смотрели ему в лицо и лгали! Но даже не ложь и явный сговор части дворянских семейств был болезненным ударом по самолюбию барона. Нет! Больше всего выводило из себя, заставляя зубы сжиматься до риска сломать их друг об друга осознание того факта, что он банальнейшим образом расслабился! Привык к топорной игре своих противников и был переигран ими!

Новость о браватте была, что называется, свежайшей, как только что выловленная из моря рыба. Буквально вчера вечером в Сольфик Хун пришел торговый а с гонцом из города Торуг. Именно гонец, а не голубь, что было бы в разы быстрее и надежнее. Он и принес новость от магистрата Торуга о том, что граф да Вэнни вывесил флаги браватты. А так как его замок защищал путь с суши к крупному морскому городу, третьему после Сольфик Хуна, — остановил тем самым всю сухопутную торговлю. Одновременно с этим, мятежный граф отрядил под стены города своих егерей с соколами, которые били почтовых голубей, которых отправлял перепуганный до икоты магистрат.

Браватта! Как ни обязывала должность кансильера коронного сыска предполагать наибольшую из возможных гадостей, до такого он бы не додумался ни за что! В наше просвещенное время? В 783 году от Пришествия пророков? Вы серьезно, синьор? Да этой плесенью покрытой дворянской традиции лет больше чем иным городам! И последние пятьсот лет ей никто не пользовался!

— Если вдруг кто-то из здесь присутствующих забыл или вообще не знал, что такое браватта, я напомню! — говорил барона да Урсу по-прежнему негромко, но каким-то образом его голос перекрыл гвалт дворянского собрания. — Это древняя традиция, идущая еще от первых рэйских императоров. Это право каждого дворянина и его обязанность. Браватта — это мятеж дворянина, который считает, что его сюзерен совершает ошибку. И, если у верного вассала нет других способов донести свое видение до господина, если разговоры не приносят результата, он вывешивает на стенах своего замка флаги с двумя сломанными копьями и входит в браватту. С этого момента у него лишь два пути: сюзерен возьмет его замок штурмом и докажет его неправоту, либо он же выслушает вассала и возьмет курс на устранение ошибок, из-за которых верный ему дворянин встал на путь браватты.

“Наш барон — просто добрый дедушка!” — Бенедикт да Гора сидел на своем месте и на лице его была привычная маска — рассеянная улыбка молодого повесы, которому все это ужасно наскучило: — “Сказочка на ночь для маленьких аристократов! Растите большими и сильными, слушайтесь папу и маму, а если овсяная каша по утрам кажется вам нарушением ваших прав, вешайте флаги браватты на спинках своих кроватей. И тогда: либо мама поймет, что вы не любите овсянку, либо папа выпорет так, что ближайшую триду будете спать только на животе!”

— Это путь самопожертвования! — меж тем продолжал в полной тишине барон да Урсу. — Вставший на него дворянин готов отдать свою жизнь, чтобы донести до сюзерена ошибочность его позиции и политики. Но даже в смерти своей…

Словно зачарованные дворяне смотрели на говорившего и кивали. Барон раскраснелся, голос его, до этого негромкий, набрал силу, глубину, убедительность. Так и должно говорить старое дворянство, такими ценностями оно и должно жить: честь, благородство, самопожертвование, отвага! За этими словами прекрасно прячутся истинные мотивы: жадность, жажда власти, обида и недооцененность.

“Это надо прекращать, а то дворяне помоложе того глядишь и поверят во весь этот бред”.

Но никто не торопился. Даже маркиз Фрейланг невозмутимо молчал, внимательно глядя на старого барона. Видимо, раздумывая — свернуть ему шею голыми руками или приказать арбалетчикам стрелять?

— Синьор да Урсу! — да Гора прервал старика взмахом руки. Откинулся на спинку стула. Это его работа. Проспал или нет, а надо спасать положение. — Это все очень интересно и познавательно, клянусь мощами святого Донаты! Где еще узнаешь такие интересные факты, как не на заседании герцогского Совета?

Смешки в зале. В основном молодые сентарии. Верный путь.

— Но у меня сегодня к четвертому колоколу назначена встреча с дамой, и я боюсь, что если вы продолжите эту лекцию, я безнадежно опоздаю! И опозорю, таким образом, все дворянство Фрейвелинга!

Реакцией на слова да Гора стал смех. Как и было запланировано. Это хорошо! Когда люди смеются, они меньше всего расположены делать разные глупости из арсенала благородных. Смеялись молодые дворяне, гулко похохатывали мужчины в возрасте, улыбались в седые усы и бороды старики. К несчастью, все смеющиеся принадлежали к лагерю сторонников маркиза. А вот барон да Урсу, его люди, а главное — нейтрально настроенные дворяне, ради которых весь этот спектакль и ставился, даже не улыбались. Выжидательно смотрели на пикировку фракций и ждали момента, когда продажа их голосов станет максимально выгодной.

“Плохо!” — страх приближающегося поражения (пока да Урсу бил его по всем фронтам) и бешенство от бессилия что-либо изменить, захлестывали Бенедикта, каким-то чудом еще удерживающего на лице маску легкомысленного аристократа.

— Вы находите это смешным? — прокаркал да Урсу, когда смешки в зале улеглись.

— Помилуйте, барон! Не только я! Но, Единого ради, зачем эта речь о браватте? Я думаю каждому из нас няньки и кормилицы рассказывали такие истории. И мы прекрасно знаем, — да Гора обвел взглядом зал, приглашая всех согласится со своим утверждением. — Мы прекрасно знаем, что такое браватта. Однако, похоже, только вы здесь осведомлены о причинах, которые толкнули графа да Вэнни на этот путь?

Взгляды собрания скрестились на старом бароне.

“Ну давай, старикан! Выкручивайся! Тебе мог донести кто-то из дворцовых слуг, что вчера прибыл гонец из Торуга. Но откуда ты можешь знать о мотивах мятежника? На этом еще можно сыграть!”

Несколько ударов сердца да Урсу держал паузу, меряясь взглядами с да Гора. Словно в зале были только они одни. Затем проговорил:

— Мне доподлинно неизвестны мотивы графа да Вэнни…

“Ну конечно!”

— …но я могу о них догадываться! Как и каждый истинный дворянин в этом зале! Это крик! Крик о помощи настоящего тана, который видит, как рушатся устои нашего сословия! Как попираются обычаи!

— Проклятые сентарии! — выкрик из группы оппозиции. Запланированный и исполненный в свой срок.

“Выкрутился, старая сволочь!”

— Я полагаю, графа возмутили законы, которые приняты в этом зале. И то, что законы эти принимают купцы и лавочники, а не дворянство, которое и должно нести ответственность за будущее страны! — на словах да Урсо про купцов и лавочников, сидящий рядом с ним князь ал Аору даже не поморщился, хотя совсем недавно демонстрировал совсем другую реакцию. — Граф да Вэнни — герой битвы при Игусе! Он проливал свою кровь за нашу страну, но теперь его голос тонет в реве тех, кто купил титул или женился на нем! Он не может сказать так, чтобы его услышали! Вот почему, я думаю, он встал на путь браватты!

Поверх вновь поднимающегося гула голосов: в поддержку графа и против него, — легли тяжелой ледяной плитой слова маркиза Фрейланга.

— И вы предлагаете великой герцогине прибыть к замку мятежника и выслушать его претензии? Я вас правильно понял, барон да Урсу?

— Или так или, согласно обычаю, взять его замок приступом!

Бенедикту показалось, что на этой фразе старик хитро улыбнулся одними глазами. Он захлопнул ловушку. И, чего бы он ни добивался, цели достиг.

“Осел! Проклятый осел!” — глядя на то, как рушится последняя надежда провести сегодня вопрос о Конфедерации, Бенедикт клял себя последними словами. Ярость, клокотавшая в его груди, требовала выхода. Но не находила его. — “Ты считал, что таны не способны объединиться? Что старые пеньки не могут быть противниками? Идиот! Молокосос!”

Барон да Урсу провел классическую вилку, разыграв партию так, что любое действие его противников, приводило лишь к их поражению.

Герцогиня не может поехать в Торуг, чтобы выслушать претензии графа, — это станет признанием ошибок ее правительства, а значит от Фрейланга отойдут те дворяне, что держали нейтралитет, но в большинстве вопросов, его поддерживали. И отойдут в сторону барона да Урсу и его сторонников. А значит оппозиция усилится, по меньшей мере на четыре голоса.

Герцогиня не может так же отправить войска для подавления мятежа дворянина, поскольку это станет демонстрацией политической ее беспомощности в глазах других владетелей, создающих Конфедерацию. О каких договорах между странами можно говорить, если правитель не может договориться со своим дворянством внутри своей страны? Да и потом, на такой поход требуется согласие Совета, как и на все военные вопросы, за исключением обороны.

“Разыграно мастерски!” — да Гора, пытаясь подавить ярость, переключился на выстраивание защитной стратегии. Раз уж поражение уже случилось. — “Но какова цель? Отрезать от Фрейланга голоса? Или это такое блокирование вопроса о Конфедерации? Если первое, — то это просто неприятно, но не смертельно. Если второе… Демоны, да зачем да Урсу второе! Это как ветку пилить, сидя на ней верхом! Если фреи не присоединятся к Конфедерации — хуже будет всем, не только Фрейлангу.

— Мне ясна ваша позиция, барон да Урсу, — маркиз Фрейланг так и не сошел со своего места. Не изменился и его голос. — И, как вы понимаете, решение принимать не мне, и никому из нас — только грандукессе. По сословному уложению, она сюзерен графа да Вэнни, а браватта — это вопрос между вассалом и сюзереном. Мне же, как вассалу Ее высочества, надлежит лишь уведомить ее и выполнить ее волю.

Довольный собой барон да Урсу согласно кивнул. Именно этого он и добивался.

— Что до вопроса по Конфедерации… — Фрейланг выдержал небольшую паузу, оглядев присутствующих в зале дворян. Он явно посчитал с каким количеством голосов предложение будет отклонено и решил не проигрывать там, где можно просто отступить.

— Думаю, что на этом заседание герцогского совета можно считать закрытым, мы и правда не можем решать вопросы внешние без решения по вопросам внутренним. О следующем заседании, синьоры, вам сообщат. Может быть завтра. Если у вас есть такая возможность — не покидайте столицу.

Развернувшись на месте маркиз направился к дверям.

“Мы выиграли немного времени”. — подумал да Гора вставая. — “Осталось с толком его использовать.”

Бенедикт смотрел, как людское море разбивается на ручейки и вытекает наружу через двери зала заседаний. Многие дворяне, правда, оставались на своих местах, обсуждая сегодняшние события.

В голове, стуча изнутри по стенкам черепа, свинцовыми пулями катались обрывки фраз, прозвучавших здесь сегодня.

“Как можно решать вопросы внешней политики, если у нас внутри множество нерешенных проблем”.

“Браватта — это путь самопожертвования!”

“…взять его замок приступом!”

Хотелось ударить себя по щеке. Ударить со всей силы, так чтобы во рту появился соленый вкус собственной крови. Чтобы загудела голова и потемнело в глазах. И эти свинцовые шарики перестали кататься по его голове!

Барон медленно втянул в себя воздух, наполняя грудь до предела, и так же медленно выпустил его. Проделав так еще несколько раз и добившись хотя бы относительного спокойствия, он решительно двинулся к выходу. Нужно было догнать маркиза и проговорить с ним план их ближайших действий.

Догнать маркиза Фрейланга Бенедикту не удалось — тот, вероятно, быстрым шагом отправился на доклад к грандукессе. Что бы там не говорили про регента и его абсолютную власть, а да Гора знал точно — Фрейланг не делает из герцогини Лианы послушную марионетку. Да и не смог бы, даже пожелай он такого. Не та кровь, у дочери последнего императора, не тот характер.

Вспомнить хотя бы ту историю, случившуюся за месяц до официального развала Империи — весной этого года. Императрица Лиана тогда едва не ввергла всю страну во вторую Войну провинций! И только потому, что влюбилась! Пятнадцатилетняя девчонка создала и провернула интригу, оставив в дураках и Магистерий, и своего тогдашнего регента и дедушку ланд-графа Фурко. Ради того, чтобы предмет ее детской увлеченности, гвардейский лейтенант виконт де Иммаран, не отправился на фронт! Подёргай такую за ниточки, давай! Сам без рук останешься.

И ведь упрямая, как все Фрейвелинги! То, что не вышло у нее во времена Империи, она вполне успешно реализует сейчас. Все с тем же красавчиком-гвардейцем де Иммараном. Барон да Гора как-то стал невольным свидетелем выволочки, которую грандукесса устроила маркизу Фрейлангу за срыв переговоров о ее помолвке с этим дворянином из Императорского домена, тьфу ты! Речной республики!

Пока юная герцогиня добивается своих девичьих целей. Но она взрослеет. И плохо будет тому, кто недооценит эту хрупкую девушку с огромными черными глазами. Которая уже собственноручно определила статус своего будущего мужа — принц-консорт. Любовь любовью, а позиции девочка держит!

Бенедикт досадливо сморщился. Возбужденный случившимся на Совете, его разум потерял концентрацию и легко скакал с важного на пустое.

“Собраться!” — рыкнул на себя дворянин и безжалостно вернул мысли к текущей ситуации. Догонять Фрейланга он уже не стал — сам вызовет после доклада грандукессе.

Пока есть время, стоит подготовится и попытаться разложить по полочкам, как учил его Мерино, то, что сегодня произошло.

Первое. Игра да Урсу — это его собственная интрига или только разыгранная им с чьей-то подачи? В прошлом старик не осмеливался на такие откровенные выпады против Фрейланга. Что изменилось сейчас?

Второе. Браватта да Вэнни запущена по сигналу да Урсу или так совпало по времени? Второе маловероятно, верить в совпадения Бенедикта отучили много лет назад. Нет, старый интриган да Урсу и правда мог воспользоваться ситуацией и не имел к мятежу никакого отношения, но…

— Да ты сам-то в это веришь, Бенито? — копируя голос Праведника произнес он вслух. Улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Третье. Какие цели преследуют таны? И что заставило их выступить столь организовано?

В том, что демарш старого барона и браватта графа да Вэнни связаны, да Гора не сомневался ни на секунду. Но никак не мог уловить конечную цель этой комбинации.

“Ох, загнать бы их всех в допросный подвал, да дать палачам хорошенько поработать!” — помечтал Бенедикт. Однако, увы, таким образом дела не делались давно. Теперь нужны доказательства сговора. Поскольку нельзя просто взять и предъявить обвинение благородному человеку! И восстановить против себя всю его многочисленную родню, друзей и демоны ещезнает кого. А раз дыба не подходит, значит придется вновь встречаться с этими лживыми, двуличными отрыжками Преисподних! И разговаривать с ними так, будто бы сегодня он не наполучал от них оплеух!

От зала заседаний по полутемному коридору Бенедикт успел удалиться метров на десять-пятнадцать. За очередным поворотом шум голосов дворян, продолжающих ругаться и спорить, стих. Зато появился новый звук: кто-то догонял кансильера коронного сыска. Изобразив на лице предельно вежливый и не искренний вопрос (никогда не снимай маску на людях!), он обернулся.

Его преследователем оказался молодой дворянин. Бенедикт не сразу узнал его, освещен коридор был весьма скверно, но когда все-таки разглядел лицо молодого человека, внутренне содрогнулся. Сильвио да Пала, наследник древнего танского рода и самый удачливый дуэлянт в столице за последние пару лет. Невысокий, крепко сложенный молодой человек с непропорционально длинными руками и постоянным выражением лица обиженного ребенка. Внимание данного господина никак не входило в планы да Гора.

— Вы оскорбили меня, синьор! — начал говорить да Пала, не дойдя до кансильера трех шагов. Тщательно расчитанная дистанция опытного мечника.

Да Гора склонил голову набок, рассматривая задиру.

“Да Пала в родстве с да Корси, а тот — родственник по жене с да Урсу. На Совете мальчишка сидел молча прямо за стариком. А он хочет вывести меня из игры! Какие варианты?”

— И когда же это я имел неосторожность так поступить? — спросил он. Лицо спокойное, расслабленное, чуть собраны мышцы возле глаз, будто он пытается вспомнить об этом досадном инциденте.

— Третьего дня, синьор! — баронет сделал еще шаг вперед и остановился. Фактически уже вызов, после следующего шага будет пощечина рукой или перчаткой. Она, к слову уже была стянута с руки. Значит перчаткой. Значит не до крови, а до смерти.

Ни по титулу, ни по имени да Пала Бенедикта не называл, предпочитая обезличенную форму “синьор”. Значит сейчас последует вызов.

— Третьего дня? Но меня ведь даже в столице не было! — шаг назад и недоумение на лице.

Понятно, что предлог можно придумать какой угодно. С другой стороны, да Пала сглупил, никого не пригласив в свидетели вызова. Значит действовал второпях.

— Мои друзья рассказали мне, что вы осмелились дурно отозваться о гвардии, синьор! О “Страже Максимуса”! Я — гвардеец! И я не потерплю подобного отношения!

“Совсем плох!” — подумал Бенедикт. Ярость, немного отступившая, стала вновь подниматься в его душе мутной волной. — “Даже не потрудился придумать достойного повода!”

— Где я и где гвардия, да Пала? Я даже не знаю, как называется то оружие, которым вы там в армии пользуетесь! К слову, как оно называется?

— Вы считаете меня и моих друзей лжецами? — баронет и впрямь не утруждал себя обоснованием, действуя по избитому, и, наверняка, неплохо им изученному, шаблону. — Потрудитесь ответить за свои слова, синьор!

И еще шаг вперед. Перчатка готова, рука чуть отставлена в сторону.

Бенедикт демонстративно вздохнул и устало провел рукой по лицу. Вот что с ним делать? Словами явно дело не решить, баронет, подобно кабану пер напролом, отметая все доводы здравого смысла и логики. Его даже не пугало, что он бросает вызов приближенному Фрейланга. Да и времени на развешивание словесных кружевов у да Гора не было. Как и на дуэль, к которой его упрямо толкал забияка. К слову, он действительно был прекрасным фехтовальщиком, не факт, что Бенедикт сумел бы выстоять против него.

Можно было просто развернуться и уйти. Сильвио да Пала был рабом правил и догм дворянского сословия. Максимум — выкрикнет пару раз в спину “вы трус, да Гора!” На это Бенедикту было плевать. Слова глупца — не его клинок, не ранят. Но он был в дурном настроении после фиаско на Совете, поэтому на несколько ударов сердца отпустил узду контроля и сбросил маску легкомысленного повесы.

Не меняя выражения лица он длинным, скользящим шагом приблизился к баронету и, используя инерцию этого движения, впечатал его его в каменную стену коридора. Одновременно с этим нанося удар коленом благородную промежность. И не давая противнику опомниться, коротко ударил его раскрытой ладонью в лоб. Затылок дуэлянта глухо стукнулся о стену, глаза закатились и тело безвольно сползло под ноги Бенедикта. Один удар сердца, два глухих звука, один короткий стон. И огромное количество последствий! Каждое из которых сделать непростую, но интересную жизнь кансильер коронного сыска еще более непростой и интересной.

“Еще бы горло ему перерезать и совсем бы хорошо было!” — плотоядно облизнулся ненадолго спущенный зверь. — И последствий никаких! А я мог бы лично взяться за расследование этого загадочного убийства! Прямо в Инверино! Какой ужас!”

Но Бенедикт уже вернул контроль над зверем. Он и так здорово подставился, спуская пар.

“Но хорошо-то как!”

Сослуживцы баронета — раз. Гвардия не прощает такого, тем более штатским дворцовым шаркунам, каковым они считают и да Гора. Когда этот осел придет в себя, вызовы посыпятся на барона как переспелые абрикосы. Их можно игнорировать, но спину придеться беречь вдвое внимательнее.

Три обиженных семьи — два. Да Урсу, да Корси и, собственно, сам да Пала. Эти, скорее всего, дело постараются замять, тем более что свидетелей не было, но выждав удачного момента — ударят.

Выволочка от Фрейланга — три. Вряд ли серьезная, но маркиз не одобрял импульсивных поступков. Список можно продолжить, но для неспокойной жизни хватит и первых трех пунктов. И, несмотря на все это, барон да Гора чувствовал себя прекрасно!

А жизнь его и так была далекой от спокойной.

Стон снизу возвестил, что забияка да Пала приходит в себя. Что ж, попробуем минимизировать ущерб от своего всплеска. Бенедикт присел на корточки и за длинные волосы поднял голову баронета, чтобы видеть его глаза. Вскоре в них появилось осмысленное выражение, быстро перетекающее в ярость. Не давая ей разгореться слишком сильно, да Гора заговорил.

— Слушай внимательно. Сделай вид, что ничего этого не было. Да Урсу тебе не приказывал вызвать меня на дуэль, а ты не встречался со мной в коридоре. Последуешь моему совету — доживешь до смерти отца и спокойно унаследуешь титул.

Заломил баронету руку, когда тот попытался вырваться.

— Слушай! Будешь охотиться в своих лесах, портить селянок и жить как настоящий тан. Если нет — умрешь. Я не буду с тобой играться в дуэли и прочую чушь. Я даже подходить к тебе не буду. Ты просто получишь кинжалом в бок на улице. Или упадешь с коня и сломаешь шею. Или еще что-нибудь. Я ведь умею играть нечестно. И у меня в этом богатый опыт. Слушай, я сказал! Микеле да Мартино помнишь?

Судорожный кивок и шипение, когда от этого движения натянулись волосы.

— Вот и хорошо, что помнишь! Он попытался со мной играть как ты. Как кончил — тебе известно.

Пару раз за этот монолог, Бенедикту пришлось удерживать баронета от попытки ударить обидчика. Очень в этом помогала заломленная за спину рука. Когда же был упомянут погибший в сгоревшей придорожной таверне баронет да Мартино, дуэлянт притих и остаток речи дослушал без попыток вырваться.

К смерти да Мартино Бенедикт никакого отношения не имел. Последний из древнего танского рода был классическим прожигателем жизни: богатство, стремительно утекающее на частых пирушках, дуэли, из которых он, прекрасный фехтовальщик, выходил лишь с царапинами, любовные романы, частенько с замужними дамами. Просто образец для подражания! Погиб глупо, год назад, по дороге домой. Остановился в придорожной таверне, хорошенько выпил с друзьями-прихлебателями, а в разгар пирушки — подпалил таверну. Зачем — непонятно! Не выжил никто, ни владелец таверны с домочадцами, ни баронет с дружками. Бенедикт расследовал дело (на всякий случай — вдруг не случайность?), поэтому и знал об этом так много. А вот в высшем обществе о нелепой смерти баронета ходили другие слухи. Что, дескать, баронет был убит кем-то из недоброжелателей. Последних у благородного тана было, как вшей у нищего, так что Бенедикту оставалось только удачно использовать эту историю.

Последовательно он отпустил сперва волосы баронета, затем его руку, убедился, что твердолобый забияка не собирается бросаться на обидчика. Сделал пару шагов назад. Посмотрел на глаза баронета, горящие ненавистью и обещанием скорой мести, вздохнул и зашагал прочь.

Столкновение с подручным да Урсу заняло не более трех минут, однако Бенедикту казалось, что прошло не меньше часа. За спиной кряхтя поднимался на ноги неудачливый дуэлянт, а да Гора, избавившись от мешающей здраво рассуждать ярости, уже вновь обдумывал произошедшее на Совете. Проникаясь все большим убеждением, что увиденное им сегодня, лишь разрозненные части чего-то большего.

“Нужно больше фактов! И, по крайней мере, на пару дней, охрана! Преисподним ведомо, на что они еще решаться после такого!”

Красная папка

14 ноября 783 года от п.п.

Поступило сегодня утром голубиной почтой от агента Кноппа из Норен Хельда, герцогство Товизирон. К письму также были приложены обоснования расходов за последние три месяца. Я уже все проверил и особых расхождений с нашими данными не обнаружил.

Простолюдины города открыто говорят хулу на своего правителя, не получая за то никакого наказания. Более того, сам я не один раз видел стражников, которые присоединялись к таким крамольным беседам, вместо того, чтобы бить палками смутьянов. В трактирах обсуждают, что герцог Конрад из Клагенфуртов более не управляет делами страны, запершись вместо этого в своем замке и не ведя приема. Говорят также, что прячется он от собственных вельмож, коих подозревает в попытках убить его и завладеть его землями.

Купечество и прочий торговый люд тоже недоволен происходящим, а особенно — бездействием короны. Поскольку, с их слов, разбойники на дорогах распоясались сверх всяких приличий, и нападают на торговые караваны едва ли не сразу за городскими стенами.

Еще мне стало известно, что из товизиронских военачальников выделился один с именем Корвиари. И многие в сей среде прислушиваются к его речам. А говорит он о том, что род Клагенфуртов ослаб и мальчишка Конрад после развала империи тянет их герцогство в пропасть своим неумелым управлением!

Глава 5

В которой говорится о кланах морского народа, их традициях и о значении имени Бельк. Здесь же ведутся семейные разговоры, чуть разбавленные слухами о большой войне и невысказанной тоской по уплывающей мирной жизни.

Бельк получил приглашение на встречу после обеда, когда с кружкой горячего отвара в руках стоял в дверях остерии. У него было важное дело — мужчина наблюдал за тем, как бледное солнце пытается согреть город. Блестел под неуверенными лучами светила первый снег, выпавший этой ночью, и который, скорее всего, к обеду уже растает. Воздух был пропитан чистыми запахами легкого морозца, ароматами стряпни, вылетающими из приоткрытой двери остерии и так и не замерзшими сточными канавами.

Мальчишка лет десяти, укутанный в слишком большой ему полушубок и какие-то нелепые платки, подкатился к нему колобком и сунул в руки клочок бумаги. И не говоря ни слова — покатился дальше. Не уличный оборванец, вполне домашний мальчуган, которого родители отправили с важным поручением. Снабдив точным описанием человека, которому ему нужно передать записку. Тоже послание, как и сама записка. Семейный разговор, не деловой.

Северянин посмотрел на короткий текст записки, в которой было указано только время и место, двумя глотками допил травяной отвар, до которого, с легкой руки Мерино, стал большим охотником, и выплеснув из кружки остатки на снег, пошел внутрь.

Хозяин остерии был на кухне и занимался тем, что увлеченно фасовал по маленьким холщовым мешочкам черные сухие горошины пинканеллы, отрывая их тонких стебельков. Лицо у него было увлеченное, наверняка уже пересчитывал барыши, которые получит при перепродаже пряности. Заслышав шаги Белька, он поднял голову и с легким беспокойством спросил:

— У тебя что-то случилось?

Как ему удавалось что-то разглядеть на его лице, Бельк до сих пор недоумевал. Для всех остальных оно было не выразительней скальной стены, однако Мерино читал его легко, словно открытую книгу.

— Дела клана. — неохотно ответил северянин, который на эту тему не любил распространяться. — Я уйду на сегодня. У нас же нет ничего важного?

— Нет. — подтвердил Мерино. — Тебе нужна помощь?

«День начинай с плотного завтрака, а заканчивай его смертью врага». Старая пословица морского народа, появившаяся в среде людей, которые воевали с суровой природой своей родины и друг с другом. Сотни больших и малых кланов, раскиданных по двум десяткам островов архипелага, вели счеты друг к другу задолго до того, как у материковых южан появился Единый бог. И продолжают вести эти счеты до сих пор, во времена, когда богов сменили машины мануфактур и мушкеты с колесцовым замком. И будут вести, пока существует хотя бы два клана морского народа. Так что вопрос Мерино не был праздным.

— Нет. Семейное дело. Кроме терпения мне ничего не понадобится.

— Тогда иди, чего ты у меня отпрашиваешься!

Бельк отреагировал на подначку друга легкой улыбкой.

— У самого-то сегодня какие планы?

Мерино с удивлением поднял голову.

— Нет, у тебя определенно что-то случилось! С каких это пор тебя стали интересовать мои планы на день?

— Ты вчера ходил к Бенито.

— Ах, вот оно что! И тебя, безусловно, интересует — заводил ли я с бароном да Гора интересующий тебя разговор?

— Интересует. — Бельк едва заметно сморщился. Многословие Праведника, находящегося в приподнятом состоянии духа его всегда немного раздражало.

— Тогда я скажу тебе так — заводил. Правда, пошел этот разговор совсем не так, как я предполагал.

— Что он сказал?

— Много чего… Сказал, что очень в нас заинтересован, но в делах государственных не может себе позволить половину человека. Мол, если мы хотим полноценно вернуться в игру, то остерию придётся забыть.

— Согласен. — Бельк не думал об этом в таком разрезе, хотя лежало-то все на поверхности. — И?

— Что — “и”? Ты готов к такому?

— Нет.

— И я не готов… — вздохнул Мерино. — Мне нравится моя теперешняя жизнь.

Друзья немного помолчали: трактирщик вернулся к раскладыванию пряностей по мешочкам, Бельк же просто стоял, обдумывая слова трактирщика.

— Ты же не все сказал? — спросил он наконец.

— Нет, не все! — хитро улыбнулся Праведник.

— А чего тогда молчишь?

— Чтобы ты почувствовал себя в моей шкуре, когда я пытаюсь разговорить придорожный камень по имени Бельк! — Мерино рассмеялся и тут же поднял перед собой руки: — Все-все! Сейчас расскажу!

И рассказал.

Бенито предложил бывшему дознавателю в частном порядке заниматься такими делами, за которые он сам, в силу его положения или щекотливости ситуации, взяться не сможет. И дал, в качестве пробы, задание — проверить истинные мотивы приезда во Фрейвелинг рассаратских послов.

— Я рассказывал тебе вчера, как их встретил в Старом городе. Там ведь и правда — не все гладко! Прибыли с другого конца света, тут же умудрились потерять толмача и потеряться сами! Нет, на меня их главный произвел очень благоприятное впечатление, но все это странно, согласись!

Бельк кивнул, хотя и не очень понимал, что в иноземных послах вызвало такой интерес друга. Шпионили, как и все послы, в процессе — заблудились. Что тут неясного?

— Тут интересен не сам тот факт, что они там пытались выведать, — снова прочел его мысли Праведник. — Ну что бы такого они смогли узнать на этой своей прогулке? Интересно другое — как они это делали! Они ведь проверяли нас. Не нас, в смысле, а фреев вообще! Как мы их пропажу отреагируем? Как будем себя вести, когда найдем?

— И тут появился ты и спутал им все планы.

— Не думаю, что какой-то план у них был. Просто изучение окружения и нравов. Мне это в голову пришло, когда вспомнил рассказы Фабио о его племяннике. Который к туземцам на Оонмару ходит. Моряки наши ведь точно так же действуют — просто идут, покупают, делают что-то и ждут реакции местных.

— Можно и нарваться.

— Ну, метод неидеальный, тут я не спорю! — хохотнул трактирщик. — Но ведь работает!

— Ясно. — Бельк кивнул. Нужно уже было идти на встречу, а значит трепотню с Мерино пора сворачивать. — Что ты решил делать с этими послами?

Праведник аж раздулся от гордости. Была у него такая манера — любую мелочь за озарение выдавать.

— Я решил сыграть в открытую. Если они хотят нас изучать — пусть изучают честно. А мы будем изучать их. Я пригласил их на обед!

Не то чтобы Бельку были особенно интересны эти послы из Рассарата, но он все же признал, что идея друга была вполне рабочей. Однако в голове уже крутились мысли, точнее — догадки о предмете предстоящей встречи. Поэтому он лишь кивнул, буркнул — “Хорошая идея” и направился к выходу из кухни.

Услышал на выходе ироничное:

— А еще я собирался поработать с кулинарной книгой! Спасибо что спросил!

Бельк легко улыбнулся — ну что за трепач! — и не отвечая, отправился одеваться. Потеплее. Идти предстояло далеко, в портовый район, а это полчаса пешего хода.

Ветерок, уже не такой сильный, как вчера, поднимал снежную пыль, закручивая ее в маленькие водовороты под ногами. На улицах уже вовсю сновали люди. Десятки людей. У всех были какие-то дела. Они заходили в магазинчики и лавки, хлопая дверьми, стояли и беседовали, быстрым шагом неслись по каким-то важным своим делам. Приказчики, купцы, ремесленники, рантье и военные. Очень много военных. Регуляры, со знаками различия на шапках, ополченцы, форма на которых сидела словно на огородных пугалах, кондотьеры-наемники в лихо заломленных беретах и совершенно фантазийных нарядах. Глашатаи надвигающейся войны. Пристально поглядывая на последних, проходили, позевывая, патрули городской стражи.

Бельк шагал неспешно, с едва заметной улыбкой наблюдая, как Дэниз охотится на снежные смерчики. Это выглядело забавно — зверь, в холке около полуметра, замирает на несколько мгновений, прижимая уши с кисточками на концах к затылку, затем стремительно прыгает на очередной водоворот, после чего чихает от попавших в нос снежинок. И вновь готовится к прыжку. Точнее, забавно это выглядело только для Белька, а вот для горожан внезапное появление здоровенного кота подле их ног, было скорее пугающим. Но северянин не отдергивал питомца, в забавах он меньше замерзнет.

По дороге Бельк готовился к семейному разговору. Он предполагал, о чем он будет. Даже так — он был полностью уверен в том, что Гилисы опять попробуют его женить. Потому что, за последние пять лет они пытались это провернуть уже раз десять. И у них были на то причины.

Бельком жители островов морского народа называли детеныша морской коровы — бхо. Беспомощный зверек, не умеющий плавать и добывать себе пищу, был абсолютно лишен возможности выжить, если его мать умирала. При промысле бхо — детенышей убивали. Не только из жалости, конечно, их мягкий белый мех высоко ценился у знатных особ. А еще жители островов называли бельком изгнанных из рода. Или потерявших род. Беспомощных, как детеныш бхо, потому как — стоящих в одиночку против всего мира без поддержки рода за спиной.

Северянин, который раньше назывался Лахлан ЛахКормак, взял новое имя, когда стал последним Кормаком. Выживший, несмотря ни на что, бельк.

Его клан уничтожили двадцать шесть лет назад. Набег соседей, которые предъявили счет за дела и кровь. Клан Брэл как-то сумел договориться со своими недругами, семьями Альд и Ферган. Получилось три воина на каждого Кормака, включая женщин, стариков и грудных младенцев. Это помогло нападавшим, но потери они понесли страшные — домой вернулся один из трех, да и из тех далеко не все могли сесть за весло. Но своей цели они добились — навсегда закрыв счет к Кормакам. Вернее, думали, что закрыли. Откуда им было знать, что пятнадцатилетний сын элдара[22] выживет после удара кромкой щита в лоб и падения со скалы в море?

Но ему повезло, он выжил. Первый раз, когда щит лишь оглушил его и в море он упал без сознания, рухнув в воду между острыми прибрежными камнями. Ледяная вода вернула сознание, но выпила все силы и на камни он выбрался беспомощнее того же белька. Ему дважды повезло, когда его тело, уже почти окоченевшее от холода, нашли союзники, прибывшие с соседнего острова наутро, — помогать отбиваться, но опоздавшие. И трижды повезло, когда элдар Гилис решил оставить мальчишку в живых, а не добить его (можно было даже просто оставить на тех же камнях!) закрывая счета. Это было бы даже гуманно, хотя морские жители не размышляют такими категориями. Но это было бы еще и практично, — а практичность у них всегда стояла на первом месте. Мальчишка бы умер, отправившись в Нёмх[23] к родичам, и долгов не оставил: ни к Брэлам за кровь, ни к Гилисам за опоздание. Всем хорошо. Но старый Нил ЛахГилис принял другое решение. Последний из Кормаков остался жить, а к счетам клана Гилис прибавился еще один.

Белька выходили и дали выбор — остаться в клане Гилис, приняв его элдара, как своего или уйти искать свой путь. При выборе первого варианта он должен был отказаться от мести и клан Кормак бы умер. Он выбрал второй, приняв на себя все счета Кормаков и к Кормакам. И с того момента, и по сей день Гилисы жаждут женить его. Чтобы он наплодил детей и сделал возможным возвращение долга — отомстив Брэлам. Хотя бы и через много лет. Годы много значат для человека и мало — для клана.

Утренний мороз был довольно крепким. К моменту, когда Бельк добрался до указанного в записке адреса, он даже немного замерз. Дэнизу приходилось еще хуже, — южный зверь не имел нормального подшерстка и согревался только в движении. В открытую дверь дома он нырнул первым, полностью игнорируя возмущенные (у взрослых) и восторженные (у детей) возгласы, арбалетным болтом пронесся к большой печи и прижался к ее глиняному боку всем телом. Северянин сделал себе напоминание на обратной дороге взять гикота под тулуп. Плевать, что при этом он станет похож на беременную бабу!

— Доброго ветра, ЛахКормак. — высокий и плотный мужчина с густой рыжеватой бородой и цепким взглядом протянул Бельку руку. Тот ответил на пожатие.

— И тебе гладкой воды, ЛахГилис. Можно ли обогреться у твоего огня?

— Огонь греет всех, садись и ты.

Покончив с традициями хозяин дома посторонился, пропуская Белька в глубину большой комнаты. На полу возле печи, укрытом толстым слоем соломы и шкурами, играли трое ребятишек. Тот самый мальчик-посыльный и еще двое в том возрасте, когда еще не разберешь — мальчик перед тобой или девочка. Одинаковая вязаная одежда и прически дополнительно осложняли это понимание. Один из младших уже наладился взять в охапку гикота, на что тот высказывал свое несогласие, мягкими, без выпущенных когтей, ударами лапы. Из-за печи приветливо улыбнулась хозяйка — тридцатилетняя миловидная женщина со светло-русыми волосами, заплетенными в толстую косу.

— Либан. — чуть поклонился ей Бельк.

— Садись к столу, Лахлан! — кивнула она ему. — У меня есть немного творога и вареные яйца.

— Спасибо за угощение. — Бельк присел к столу, съел ложку творога и положил ее рядом с тарелкой, демонстрируя, что и этот ритуал исполнен, но есть он не будет.

На лавку против него сел хозяин. Несколько секунд мужчины молча смотрели друг другу в глаза, затем здоровяк очень серьезно произнес.

— Как-то ты подъистаскался, ЛахКормак. Бездне ведомо, удастся ли тебе вообще завести сыновей?

— Заканчивал бы ты с этим, Хуг, — таким же серьезным, как у хозяина дома, тоном ответил Бельк. — Твоего семени и без меня хватит, чтобы заселить пару островов!

Здоровяк бросил взгляд на свой выводок, уже сломивших сопротивление Дэниза, и гордо кивнул.

— Это так. Либан — хорошая жена.

— Не мне судить.

Хуг внезапно расхохотался, стуча ладонями по столу. Так мог бы смеяться вдруг оживший булыжник: гулко, утробно и очень громко.

— Не мне судить!.. — повторил Хуг, прекратив смех и смахнув с уголка глаза слезу. — Хорошо сказал! Либан, слышала?

— Я что, куда-то уходила? — женщина улыбалась чуть смущенной, но довольной улыбкой. — Трепитесь-ка лучше о чем-то другом, пока в голову тарелки не полетели!

Мужчины еще поулыбались, затем Хуг снова посерьезнел. И начал разговор, ради которого Белька и пригласил.

— Ты, верно, думаешь, Лахлан, что мы опять тебя позвали, чтобы напомнить о долге перед кланом?

— Нет никакого клана, Хуг. Я уже устал это повторять тебе и твоему элдару…

— Так вот, — это не так. — проигнорировав реплику Белька, продолжил ЛахГилис. — Это, конечно, важное дело, но сегодня разговор не о том.

Бельк заинтересованно вскинул брови, но ничего не сказал.

— Ты же знаешь, тут — на материке, все не так как дома. ЛахГилис улыбается и приветствует ЛахТрена на рынке, если встретит, и продает шкуры бхо ЛахРойгу, если тот заглянет в его лавку.

Бельк кивнул. На материке морской народ старался не предъявлять клановые счеты. И ЛахРойг, которого бы Гилисы выпотрошили на островах за всю ту кровь, что между ними стояла, мог здесь покупать товар у заклятого врага клана. До поры, конечно…

— До поры, конечно. — эхом откликнулся на его мысли Хуг. — Стоит элдарам сказать слово, и вся торговля Хуга будет свернута, а он с семьей вернется на родной Ампис. И будет пускать кровь своим недавним покупателям и соседям.

Хуг был торговым представителем своего клана, промышлявшего морской охотой, в Сольфик Хуне. Уже лет десять здесь жил, а то и больше. Он уже был уважаемым членом общины морского народа, когда Бельк вместе с Мерино решили осесть столице Фрейвелинга. Наверное, тяжело ему будет уезжать, случись что.

— Зачем ты говоришь мне известные вещи? — спросил он хозяина дома. Тот пожевал верхнюю губу и ответил.

— Ты так часто говоришь, что никакого клана Кормак уже нет. Может, ты и это забыл?

— Я помню, как обстоят дела, Хуг. Если я не закрываю счета клана, значит я так решил.

— Твое право, ты сам себе и клан и элдар. Да только ты еще и союзник Гилисов, Манехов и Дуахов. А значит не сам по себе, чтобы ты там себе не думал.

— Если ты родился на островах, то знаешь, что человек никогда не бывает одинок. — откликнулся Бельк.

— Так и есть.

— Так, зачем же ты все это говоришь?

— Затем, что вчера пришел корабль со шкурами и мясом бхо из Амписа[24]. И привез послание от моего элдара. — Хуг замолчал, на какое-то время, будто не решаясь продолжить, но Бельк его не торопил. Хотя ЛахГилис еще ничего толком не сказал, он уже почувствовал серьезность того, что тот хотел донести.

Наконец, здоровяк преодолел заминку и продолжил. Теперь его слова звучали тяжело, демонстрируя его личное отношение к происходящему.

— Юлиншерна позвал кланы на войну. Против фреев. Кто начнет первым пока неясно, понятно только, что начнут очень скоро, может даже уже по весне. Большая часть кланов, из тех что имеет смысл брать в расчет, ответили правителю Скафила согласием. Оно и понятно, на их островах уже давно не элдары заправляют, а ставленники Копателя[25].Но некоторые, в том числе и Гилисы, не хотят идти на корм рыбам, только оттого, что Юлиншерна загнал себя своей же политикой в угол[26]. Но и отказаться, по крайней мере, прямо, нельзя — есть сказанные слова и есть клятвы. Поэтому мой элдар собирает клан на домашнем острове и зовет на Ампис своих союзников. Чтобы выступить какой-то силой на тегхалаг[27].В общем, он зовет и тебя, чтобы ты говорил за Кормак. Крупные острова, — ну ты понимаешь.

Бельк действительно прекрасно понимал, что затеял эльдар Гилисов. Выступить один против Юленшерны он не мог — силы были слишком не равны. А обрекать на бессмысленную смерть свой клан он не хочет. Зато может устроить большой сход-тегхалаг на своем острове для всех недовольных политикой Копателя, которая толкает на бессмысленную, а главное, на самоубийственную войну с Фрейвелингом. И собрать необходимое количество голосов для того, чтобы морской народ мог не исполнять свои союзнические клятвы. Это возможно, если четко следовать букве закона островов. Большая часть кланов скажет «против» войны с фреями и остальные могут спокойно игнорировать призывы Юлиншерны. А для того, чтобы получить это большинство Гилису нужен каждый голос элдара. Даже от такого клана, как Кормак, в котором был всего один человек.

Видя, что Бельк задумался и приняв это за сомнения, Хуг решил добавить аргументов.

— Еще мой элдар просил передать, что если получит твой голос на сходе, то ты спишешь со счета один долг Гилисам. За свою жизнь.

Бельк чуть не расхохотался в лицо соплеменнику, но чудом сумел удержать на лице невозмутимое выражение. И даже кивнул. Списать долг! Это же надо! Гилисы! Они по-прежнему считали, что Бельк живет понятиями счетов, долгов и кровной мести. Им совершенно не приходило в голову, что их соплеменник, последний Кормак, (живущий и дышащий только затем, чтобы однажды нарожать сыновей и отправит их на убой, требуя закрытия счетов от ЛахБрэлов), исколесил вдоль и поперек всю Империю и видел столько, что после просто невозможно жить в прежней системе ценностей. Что он считает идиотской всю эту кровавую путанку из обычаев, счетов и правил. И что он давным-давно отказался от счетов, о чем не торопился сообщать своим соплеменникам.

Да и зачем бы ему об этом им говорить? Годы службы в Тайной имперской страже очень хорошо научили Белька простой истине — все можно сделать оружием. И даже обычаи морского народа, если перестаешь быть их рабом.

Но решение принимать надо. Это не навязчивое желание Гилисов его женить и сделать еще пару шагов к списанию долга. От такого предложения нельзя отмахнуться, не ваше, мол, дело. Отказ приехать на сход, конечно, не выведет его за границы клановых отношений, но с Гилисами отношения испортятся моментально. И еще с несколькими кланами. А стоит ли это того? Отношения с соплеменниками полезны: и информацией с островов из первых рук, и услугами, которые люди морского народа могут оказать. Контрабанда, например. Или несколько более специфические вещи. Например, об этом мало кто знал, его соплеменники были неплохими наемными убийцами. С непонятной материковым жителям одержимостью, выполняющими каждую букву взятого контракта.

Но при этом — ехать не хотелось ужасно! Опять окунаться в атмосферу постоянной паранойи. Контролировать каждый свой шаг и каждое слово, держать в голове всю схему родственных отношений своего собеседника. Он слишком долго этого не делал, чтобы уметь это делать хорошо. И слишком от этого отвык, чтобы ему это нравилось.

Хуг терпеливо ждал ответа Белька. У островитян не принято торопить в таких вопросах. Он и сам, (по нему это было видно очень хорошо), хоть и говорил о всегдашней своей готовности оставить все и встать на военную службу клану, жутко не хотел бросать все в Сольфик Хуне! Тащить свою жену и детей туда, где они просто разменные фигуры! Самому проливать кровь за чужие интересы. Столица фреев ему нравилась — летом тепло, зимой — у очага — тоже. Изодранные ветрами и волнами скалы Амписа были той частью родной земли, которую (особенно в последнее время), хотелось любить издалека.

Наконец Бельк поднял голову и кивнул.

— Корабль, доставивший послание, еще в порту?

— Да. Собирается выходить завтра вечером с отливом. Я сам позже планировал отправляться, надо здесь все дела закрыть, неизвестно — придётся ли возвращаться. Так что можешь и со мной. Я думал торговым судном, через триду.

— Я еще не решил.

Хуг вперился в Белька тяжелым взглядом.

— А когда решишь?

— Не сейчас. Я слышал все, что ты сказал и нахожу твои слова серьезными. Ты сказал все, что хотел?

— Да. — ЛахГилис продолжал смотреть на ЛахКормака изучающе, словно желал разгадать решение, к которому тот склоняется.

— Ну, я пойду тогда. — Бельк прекрасно понимал своего собеседника и внутренне усмехался. Хуг — далеко не Праведник, чтобы читать его лицо.

— Доброго ветра.

— Гладкой воды. Дэниз! Пошли домой!

Обратную дорогу до остерии Бельк, как себе и обещал, нес Дэниза спрятанным под тулуп. Крупный зверь, понятное дело, там не мог поместиться полностью, однако с большим удовольствием грел лапы и смотрел по сторонам, высунув из теплого убежища почти половину своего корпуса. Да и Бельку было значительно теплее, хотя центр тяжести сместился основательно. Отчего он пару раз едва не упал, поскользнувшись на особо скользких местах мостовой.

“Нужно принять решение. — подумал северянин, когда в очередной раз чудом избежал падения. — “Присесть где-нибудь, подумать. Но не дома. Мерино не даст. Выдует из головы все мысли своими вопросами”.

Образ горящего камина и Дениза, поедающего свежую рыбу, возле него, тут же возник у Белька в голове.

— Да. Я тебя понял. — откликнулся он мыслям гикота с усмешкой. Пробежался глазами по плотно стоящим, будто пытавшимся согреться в этот холодный день, домам и зацепились за вывеску с надписью — “Сломанное колесо”.

— Только учти, котенок! Я тут ни разу не был. Качественного обслуживания не гарантирую.

Зеленая папка

14 ноября 783 года от п.п.

Я не очень понимаю к какой категории отнести данное сообщение. Но, раз уж тут идет доклад от капо Корсо, то я делаю вывод, что это “зеленая папка”.

Архиепископ Аланзо собирается выступить завтра на ступенях храма Скрижалей с проповедью. В ней он, в частности, собирается осудить слухи, распространяющиеся по городу и связывающие убийцу женщин с легендой о Лунном волке, к слову, легенды не входящей в ортодоксальный канон. Об этом стало известно из внутренней переписки братии, которая готовится к выходу первосвященника. Может быть имеет смысл уведомить ведомство барона да Бронзино о данном событии? А то ведь жрецы традиционно игнорируют охрану, а в городе последнии дни не очень спокойно. Как бы не закидали старика помидорами.

Глава 6

В которой немного рассказывается об особенностях организации работы кансильера коронной стражи, упущенных фактах и строящихся догадках. Еще здесь вновь поднимается вопрос с браваттой торугского графа и августейшая особа демонстрирует свой тяжелый характер.

Вернувшись в кабинет, Бенедикт прошел за стол и устало рухнул в кресло. Жесткое и неудобное, сделанное для него по специальному заказу. В нем невозможно было устроиться удобно и, скажем, попивать вино, глядя на блеклый свет в узком окне-бойнице. Слишком высоко расположенное сиденье не давало ногам достать до пола, слишком короткая спинка не позволяла откинуться назад. В этом кресле можно было только работать. Да и то приходилось периодически вскакивать и ходить по комнате, разминая затекшую спину и шею. Но, именно в неудобном кресле, Бенедикт да Гора был, как он сам это называл, “максимально продуктивен”.

Стол был завален разноцветными папками. Это не был беспорядок, хотя именно таковым он и мог показаться человеку стороннему. Это была система, в которой кансильеру было комфортно. Мерино, сам рассказывал, любил выстраивать полки и стеллажи в своем воображении. Бенедикт работал с цветами.

Понимание этого пришло к нему не сразу. Однажды он обнаружил на столе лист, на котором, поверх ровного и аккуратного почерка писца, расшифровавшего донесение агента из Оутембри, была жирно выведена резолюция координатора. Другие чернила и совершенно иной почерк — на самом деле ужасные каракули! — так привлекли внимание барона, что он, уже отложив в сторону доклад, все возвращался и возвращался к нему в мыслях.

И раздражался от этого — ведь ничего примечательного содержание доклада не имело. Обычный пересказ слухов и разговоров торгового сословия торгового города. Он уже было собрался отложить все в сторону и еще раз перечитать донесение — вдруг что-то упустил, и в этот момент его осенило. Привлек не сам доклад агента, а выделение! Написанная крупными буквами фраза не привыкшего к перу человека, очень хорошо выделялась на фоне бледных чернил и аккуратного почерка писца.

В тот же день он заказал у лучшего в городе переплетчика несколько десятков окладов для книг из разных материалов. Удивленный мастер заказ принял и выполнил, правда вышло совсем не то, что видел в своей голове сам Бенедикт. Оклады получились толстыми, увесистыми и дорогими даже на вид. Вторая попытка, после долгих объяснений барона и сетований ремесленника на чудовищную нелепость данной работы, удовлетворила заказчика чуть в большей степени. Но опять далеко не полностью.

Простая, казалось бы, вещь! Два листа плотной бумаги, обклеенных кожей или тканью для большей твердости и сшитых между собой через тонкую и легкую деревянную рейку. Что сложного! Но переплетчик, видимо, не желал растрачивать свое мастерство на ерундовые вещи, буде даже заказчиком выступал родовитый аристократ, норовил выдать что-то совершенно монструозное, больше подходящее для оклада священных текстов, нежели простой и удобный рабочий инструмент. Лишь осознав, что барону требуется ни десять, ни двадцать и даже не пятьдесят таких вот “изделий” — так он их называл, — взялся за работу основательно.

В результате Бенедикт получил на руки то, что хотел — удобные хранилища-обложки — папки, внутрь которых можно было класть листы бумаги. Но это было только начало пути к его системе.

Затем он, еще триду, а то и две, вбивал в головы своих людей новые требования: в папки каких цветов какую корреспонденцию следует класть и где на его столе ее требуется оставлять. Не сразу, даже до сих пор порой слыша бормотание секретарей про чудачества кансильера, но ему все же удалось добиться желаемого. И вот тогда, с тяжелым тележным скрипом, буксуя на ровном месте практически каждый день, его система начала работать. Что не замедлилось сказать на результатах работы не только барона, но и всего его ведомства.

С левой стороны, на самом краю массивной столешницы из ниальского дуба, лежали тонкие папки, обтянутые небесно-голубым бархатом. В них на доклад кансильеру помещались самые срочные и важные сообщения. То, на что нужно посмотреть сразу, как только вошел. Например, такие, как вчерашние: “Нобиль Речной республики граф де Вита купил пятьсот штук мушкетов с колесцовым замком” или “Скафил Тан закупил различного продовольствия на триста империалов”. Что применительно к делам ведомства значило следующее: Речная республика продолжает обновлять снаряжение своих войск, а бывшая столица королевства Скафил готовится к затяжной осаде и вовсю забивает склады продовольствием.

С другой стороны, и тоже с края, громоздились папки потолще — из крашеной в темно-зеленой цвет кожи. Там хранилась свежая перлюстрация писем наблюдаемых дворян Фрейвелинга. Ничего серьезного, большей частью любовная переписка, заполненная шаблонами изящной словесности до полной приторности и потери смысла. Но и в этом навозе встречались алмазы. Не далее как четыре дня назад, именно в любовной лирике от женатого барона и замужней графини обнаружились интереснейшие сведения…

Между голубыми и зелеными папками, пространство стола заполняли обложки красного, коричневого и желтого цвета: доклады агентов из других стран, сводка происшествий по столице и такая же сводка по читариам[28] Фрейвелинга.

В таком устройстве Бенедикту было очень легко ориентироваться, хотя он и не смог бы никому объяснить, почему выбрал те или иные цвета для означенных направлений деятельности кансилии. Да он и не пытался объяснить, принимая причуды своего сознания, как должное. Главное — работает!

Вот как сейчас. Один взгляд на стол и в голове — полная картина работы ведомства. Голубых папок нет, зеленых две и обе весьма пухлые от обилия находящихся внутри бумаг, по одной средней толщины папке красного, коричневого и желтого цветов. То есть — срочных донесений нет, а по остальным делам — все как обычно.

На миг барону захотелось вскочить, схватить папки и с воплем сбросить их со стола.

“Ничего не происходит, да? Ничего важного, сукины дети, не происходит!? А что же сейчас было на Совете? Что, я вас спрашиваю!?”

Но вместо этого молодой человек лишь громко, но безо всяческих проявлений злости или раздражения, крикнул:

— Рико! Зайди!

Секретарь кансильера находился в смежной комнате и на зов явился моментально.

— Ваша светлость?

Он был похож на монастырского служку. Маленький, худенький, с лицом неприметным и какие-то мелким. Редкие волосы были с пугающей скрупулёзностью зачесаны назад, подчеркивая растущую ото лба к макушке лысину. Лицо его отражало усталость от “многие знания”, которые, как известно, “многие печали”.

— Давай-ка, голубь, собери мне всех. И быстренько. У нас много работы.

Секретарь кивнул, видимо, его чутких ушей уже достигли слухи о произошедшим сегодня в Совете, и не говоря ни слова выскользнул за дверь. А спустя примерно полчаса Бенедикт, не тратя времени на обвинения своих сотрудников и поиск виноватых в сегодняшнем провале, уже ставил задачи.

Перед ним, на стульях, расставленных полукругом, сидели главы всех четырех официумов коронного сыска: перлюстрации, агентуры, наблюдения и дознания. Безземельные дворяне, третьи и ли даже четвертые сыновья, не имеющие право даже на родовую приставку к имени. Все они были довольно молодыми людьми, как, впрочем, и большая часть сотрудников ведомства. Секретаря барона — Энирико, идущего на четвертый десяток, на их фоне можно было назвать стариком.

Кансельер коротко рассказал собравшимся о демарше танов на Совете и блокировке ими обсуждения вопроса Конфедерации, после чего сделал паузу, ожидая от подчиненных вопросов. Которые не заставили себя ждать. Правда, поначалу, они были совершенно, как сказал бы синьор Лик, непрофессиональными.

— Таны смогли договориться между собой? — недоверчиво спросил Лука Массари, капо[29]официума дознания. Выбритый до блеска череп невысокого мужчины пускал бы по помещению солнечных зайчиков, свети в окна солнце. — Как такое возможно?

“Вот с таким настроем мы и прошляпили их сговор!” — Бенедикт едва сдержался, чтобы не произнести эту полную яда фразу вслух. Но порядок, который он сам же и установил, требовал сперва выслушать подчиненных.

— Если нашелся тот, кто смог им предложить общую цель, вполне возможно. — возразил улыбчивый паренек с внешностью ангела и глазами холодными, как февральские ветра. БатистоПульо, глава официума агентов имел репутацию умного, но крайне неприятного в общении человека. Которого, если быть честным, с трудом терпел и сам Бенедикт. — Но это не старикан да Урсу, верно, шеф?

Бенедикт не ответил, что бы не загонять домыслы подчиненных в удобные для него рамки. Только вопросительно глянул на капо Леоне Корсо, начальствующего над писцами. Крайне серьезный молодой человек с расплывшейся фигурой евнуха, в ответ лишь пожал плечами. На его лице с бледным подобием бороды, которую от отчего то не сбривал, а напротив — тщательно за ней ухаживал, отражалась напряженная работа ума. Он явно перелистывал в голове все письма, что проходили через его ведомство и не находил ничего нужного. В конце этого мыслительного процесса в глазах капо Корсо появилась виноватое выражение.

Бенедикт напрягся:

— Что ты вспомнил?

— Не то чтобы вспомнил, шеф… Пришло в голову… Помните охоту барона да Агато в конце лета?

Барон кивнул. Что-то такое он и правда помнил. Да, точно! На исходе лета барон да Агато собирал своих друзей, а это большая половина танского дворянства Фрейвелинга, в своем охотничьем замке — совсем неподалеку от границы со Скафилом.

— Там они могли встретиться. — закончил Корсо. — Ну… Заговорщики…

— Могли. — протянул да Гора. — Но что это нам дает? Встречу они могли провести в любом месте.

— Да. — согласился толстяк капо. — Только в это же время, мне, конечно, понадобится свериться с датами, из Февер Фесте выезжал на пару трид Мартин Скорцио. Куда — неизвестно.

— Вот как! — оживился Бенедикт, почуяв, еще не след, а только намек на него. — А Скорцио у нас…

— Человек барона фон Герига. — подсказал капо агентов.

— Хорошо!

Стоило ли радоваться обнаруженному просчету своего ведомства, но настроение улучшилось. Да Гора стукнул ладонями по столешнице и поднялся. — Это уже что-то. Никто больше ничего не вспомнил?

Подчиненные отрицательно покачали головами. Барон некоторое время смотрел на последнего своего капо — Тициана Орджо, отвечавшего в его ведомстве за наружное наблюдение и силовые акции. Тот на рабочих совещаниях отмалчивался и даже не проявлял никакого интереса к обсуждаемым вопросам. У снулого, вечно сонного и будто бы постоянно пьяного капо были другие достоинства — невероятная наблюдательность и повышенное чутье на опасность.

Вот и сейчас он без выражения смотрел на своего начальника.

“Ладно!” — мысленно махнул рукой Бенедикт. — “Зато он в другом хорош!”

— Я тоже думаю, что это не да Урсу. — заговорил наконец Бенедикт, видя, что больше вопросов и суждений не будет. — Во-первых, если бы он мог провернуть такое, он сделал бы это раньше. А во-вторых, слова Корсо косвенно, но указывают на Речную республику.

— Решили сыграть нашими танами в “короля поля”? — уточнил Пульо. — Речники? Зачем?

Барон пожал плечами. У него были догадки, но только догадки. Озвучить их — навязать как истину своим людям. Не авторитетом начальника, нет. Просто разум человека так устроен — принимает первую же версию, хоть сколько-нибудь удовлетворяющую, как правду, а остальное отбрасывает в сторону.

— Пока неважно. — сказал он. — Пока собираем информацию. Орджо и Корсо — на вас сейчас основная работа. Леоне — ты подними всю переписку и сопоставь даты выезда Скорцио из столицы, тьфу! — из Февер Фесте. Я хочу не догадываться, а знать! Тициан, твои люди пусть возьмут под наблюдение всех из сегодняшнего окружения барона да Урсу. Список чуть позже возьмешь у Энрико. И еще — мне нужны пара крепких и толковых бойцов в охрану — не исключаю возможности покушения.

Оба капо молча кивнули.

А Бенедикт продолжил, обращаясь теперь к главе агентов:

— Батисто, запроси подробные отчеты от своих людей в Речной республике. Интересует — все. Любая странность, вроде выезда Скорцио из города. Лука, ты пока без работы, но даст Единый, мы тебя ей обеспечим.

Капо дознания криво усмехнулся.

— Все. На этом закончили. Работаем!

Оставшись один Бенедикт принялся мерить шагами кабинет. Совещание хоть и не принесло ощутимой пользы, но все-таки позволило хотя бы наметить путь расследования. Пока едва заметный, больше похожий на тропинку через гать, но хоть что-то!

“Речники…” — думал барон медленно вышагивая вокруг стола. — “Вот зачем им это? Совершенно не выгодно! Переговоры по женитьбе грандукессы с Иммараном прошли успешно, а этот брак — уже основа для будущего союза! Да,у фреев с дворянством Императорского домена и нобилями Оутембрийской лиги[30] были трения в прошлом, но, Единый свидетель, — у кого их не было? Сейчас же все налаживается!”

От размышлений его отвлекло появление Энрико. Секретарь, не входя внутрь заглянул в кабинет и сообщил.

— Великая герцогиня требуют вас к себе, ваша светлость! Незамедлительно!

«Демоны! Вовремя-то как!» — подумал да Гора. Остановился у выхода и бросил помощнику.

— Ты бы заканчивал эти приписки к донесениям ставить, Рико. Я и сам соображу, что к чему.

***

Великая герцогиня Лиана Фрейвелинг приняла Бенедикта в своем кабинете. Который, поставь здесь кровать с балдахином и пару мягких пуфов, выглядела бы как настоящая девичья спальня. Серый замковый камень проглядывал только подле недавно разожженного камина, все остальное пространство стен было закрыто тканью василькового цвета. Вместо кровати в комнате имелся небольшой стол у окна и несколько мягких кресел. По углам стояли жаровни с углями, от которых и шло основное тепло.

Хозяйка кабинета и герцогства сидела за столом и что-то сосредоточенно писала на маленьком листе бумаги. На ней было светло-голубое платье, расшитое серебряной нитью, но без драгоценных украшений. Голова герцогини была чуть наклонена, из-за чего завитые черные волосы закрывали лицо.

— Садитесь, барон. — сказала грандукесса не поднимая головы. — Я заканчиваю.

Фрейланг находился здесь же — сидел на ближайшем к столу кресле. Бенедикт, перед тем как опуститься в соседнее кресло, обозначил в его сторону поклон, на который маркиз ответил едва заметным кивком.

— Все! — выдохнула герцогиня и протянула исписанный листок Фрейлангу. — Отправьте это сегодня же!

— Конечно, Ваше высочество. — отозвался тот, принимая бумагу.

— Теперь по сегодняшнему совету, синьоры. — Лиана Фрейвелинг откинулась на спинку кресла и пристально посмотрела в лицо да Гора. — Как вы объясните то, что на нем произошло, барон?

“У нее жесткий вгляд!” — подумал Бенедикт, не торопясь с ответом. — “А ведь ей всего пятнадцать лет!”

Узкое, с тяжеловатым для девушки подбородком, лицо. Высокий лоб, выглядывающее из-под волос чуть оттопыренное ухо. Подведенные тушью черные глаза. По классическим канонам — не красавица. Слишком высокая, слишком худая. И слишком хорошо все это понимающая. Не стой за ее спиной длиннющая череда благородных предков, — стала бы старой девой и стервой. Но с этой оговоркой, имела хорошие шансы стать прекрасным правителем.

— Это моя вина. — ответил да Гора. Говоря, он смотрел прямо в глаза грандукессе. — Не сумел предусмотреть такого развития событий.

Герцогиня несколько раз быстро моргнула.

— Единый! Вы только послушайте его! Вы что же, барон, решили, что я вас сюда виноватить пригласила?

Бенедикт чуть склонил голову набок, но промолчал.

— Я, несмотря на свой нежный возраст, — продолжила герцогиня язвительным тоном, — и без вашего самоуничижения прекрасно понимаю, что заговор танов вы прошляпили! Однако, барон, меня интересует не это. Я спросила — как вы объясните, что произошло сегодня на совете? Это следует понимать так: кто стоит за заговором? Вы же не станете меня убеждать, что все это дело рук нашего старого “друга” барона да Урсу?

— Нет, ваше высочество. Не стану.

— Тогда расскажите нам, барон, о своих предположениях! Прошу вас!

Яда в голосе грандукессы хватило бы на полное истребление всех заговорщиков — случись той субстанции кристаллизоваться и неким образом попасть в их питье.

Да Гора кивнул. Быстро перебрал в голове варианты ответов и выбрал наиболее короткий.

— Это Речная республика, Ваше высочество!

Герцогиня схватила со стола чернильницу и, с исказившимся от гнева лицом, с силой швырнула ее в стену над камином.

— Преисподнии! — взвизгнула она совершенно по-детски. — Я так и знала! Но — почему?!

Бенедикт едва сумел удержать на своем лице приличествующее выражение лица. Хотя ему очень хотелось улыбнуться, глядя на этот резкий переход от взвешенного поведения правителя к раздраженному ребенку. Он отлично понимал чувства герцогини. Она договаривается о браке с Шарлем де Иммараном, представителем дворянства республики, ее наставник и регент ведет переговоры с Советом Нобилей — и на тебе!

— Речная республика — неоднородна, Ваше высочество. — подал голос Фрейланг. — Совет Нобилей состоит и из дворян Императорского домена, и из купцов Лиги. Одним выгоден союз с Фрейвелингом, другим — нет.

Личико герцогини досадливо сморщилось.

— Да знаю я, дядя Йан! Но все равно — это так…

И она потрясла в воздухе рукой, подбирая подходящее слово.

— Подло? — подсказал маркиз.

— Да! Это подло, демоны меня дери!

— Следите за языком, Ваше высочество. Вы не кампаньер[31] перед строем солдат.

— Здесь все свои! — отмахнулась Лиана.

— Именно поэтому и стоит быть сдержаннее. Стоит привыкнуть держать язык за зубами в присутствии верных людей, чтобы не обронить что-то важное при посторонних.

— Дядя Йан!

— Ваше высочество?

— А можно хоть сегодня обойтись без ваших нотаций! Я в таком бешенстве!

— Вашего отца, Лиана, данная эмоция довела до могилы в карфенакском монастыре.

Герцогиня метнула на маркиза злобный взгляд. Однако спустя всего несколько секунд ее лицо разгладилось, хотя еще и хранило следы бушевавшего гнева в виде красных пятен на щеках, и она произнесла спокойно, словно не швырялась сейчас чернильницами и не ругалась с наставником.

— Значит — Речная республика…

— Да, Ваше высочество. — откликнулся Бенедикт.

— Есть доказательства?

— Косвенные свидетельства, ничего, что доказывало бы вмешательство нобилей напрямую.

В наступившей паузе да Гора подробно рассказал о подозрениях, тех самых косвенных свидетельствах и предпринимаемым им шагах в расследовании заговора. Герцогиня и маркиз слушали внимательно, не перебивая докладчика.

По завершении рассказа, Лиана задумчиво произнесла:

— Значит, баронов нельзя просто взять раскаленными щипцами за соски…

— Ваше высочество. — в мертвом голосе Фрейланга мелькнуло что-то похожее на укоризну.

— Что?!

— Допросами и пытками мы действовать не можем. — произнес маркиз после едва заметной паузы. Было видно, что он собирался сказать не это.

— Преисподнии, дядя! А что мы, вообще, можем делать!? — в голосе Лианы вновь зазвенели нотки гнева. — Вас послушать — так ничего!

— Собирать доказательства сговора наших танов с нобилями, Ваше высочество. — перевел внимание на себя да Гора и получив свою порцию злости от юного монарха.

— И делать это очень быстро. — подчеркнул маркиз. — Очень быстро. Я полагаю у нас есть дней пять, максимум — семь, прежде чем наши союзники по Конфедерации начнут выражать недоумение.

— Почему? — спросила грандукесса.

Бенедикт тоже вопросительно поднял брови. О переговорном процессе по Конфедерации он знал довольно немного и ему было очень интересно.

Фрейланг некоторое время молчал, глядя при этом на герцогиню. У Бенедикта сложилось впечатление, что маркиз ждет, как учитель от ученика, когда она сама найдет ответ на заданный вопрос. Похожим образом, давным-давно, поступал его наставник — Мерино Лик. Барон внутренне усмехнулся возникшему сравнению.

— Дядя? — подала голос Лиана, когда молчание слишком уж затянулось. — Почему?

“Не все и не сразу!” — усмехнулся да Гора.

— Потому, Ваше высочество, что инициатором переговоров по Конфедерации является Фрейвелинг. — словно рассказывая урок, проговорил Фрейланг. — А раз уж мы стоим во главе этого процесса, то союзники ждут от нас решительности. Сложно доверять тому, кто ратует за объединение и установления общего порядка, когда он не может навести порядок у себя дома. Насколько мне известно, Арендаль, Табран и Тайлти решение уже приняли. И провели его в своих советах. Демарш наших танов они воспримут как слабость.

Герцогиня с понимающим видом кивнула. Повернула лицо к Бенедикту.

— Вы справитесь, барон?

— Я понимаю, насколько это важно, Ваше высочество. — кивнул да Гора.

Опыт придворного не позволял отвечать однозначно — да или нет. Нельзя было сказать и “я постараюсь”.

Лиана, в свои пятнадцать лет, и сама не новичок в этих играх, благосклонно кивнула, словно барон ответил ей полностью утвердительно.

— Если мы покажем слабость — нас сожрут наши же союзники. Проявим чрезмерную силу — от трона отвернутся наши подданные. — задумчиво протянула она, глядя перед собой. В ее глазах на миг мелькнула растерянность, а на лице возникло такое выражение, будто девушка хотела заплакать.

— Вечный баланс правителя, Лиана. — Бенедикту почудилось или он и в самом деле услышал в голосе Фрейланга участие?

Барон всмотрелся в лицо регента, но увидел на нем лишь всегдашнюю бесстрастность. Герцогиня, однако, смогла что-то разглядеть за этой маской и благодарно, одними глазами и краешком губ, улыбнулась своему наставнику.

— Что ж… — произнесла грандукесса спустя некоторое время. — Какие у нас еще вопросы?

— Да Вэнни, ваше высочество. — сообщил Фрйеланг. — Необходимо принять решение по его браватте.

— Мятежу! — мгновенно взвилась девушка, словно недавно не была задумчива, как лесная речка. — Мятежу, а не браватте! Пусть не пытается спрятаться за своими пыльными флагами и заплесневелыми традициями! Это — мятеж, и никак иначе его называть нельзя! И он за него ответит!

— Тем не менее, Ваше высочество. Нам необходимо принять решение. Желательно такое, что удовлетворит не только вас, но и наших баронов.

“Как будто их можно удовлетворить!” — хмыкнул про себя Бенедикт. А вслух сказал:

— Позвольте?

— Говорите, барон! — кивнула грандукесса.

— Сама постановка вопроса, на мой взгляд, ошибочна. Чтобы мы сейчас ни сделали с мятежником да Вэнни, это не удовлетворит никого. Барон да Урсу прекрасно разыграл эту карту. Любое действие короны приведет к поражению. Проявим жесткость — нейтральные дворяне осудят нас за нее и переметнутся к да Урсу, милосердие — и они же увидят в этом слабость. Я считаю, что нужно выждать. Если у нас будут свидетельства заговора танов и нобилей Речной республики, мы можем поступить с ним как вздумается. И никто тогда не осудит ни жесткости, ни милосердия.

— Какого еще милосердия, барон!.. Какое милосердие к мятежнику?!

— Он прав, Лиана. — Фрейланг поднялся. — Нужно выждать. Подготовить войска к выступлению и ждать результатов работы коронного сыска.

Грандукесса сверкнула глазами, но ничего не сказала. Решай она сама, не будь у нее закаленного в имперских интригах наставника, к Торугу уже сегодня же двинулась армия. К счастью для герцогства, грандукесса пока старалась не принимать самостоятельных решений, не посоветовавшись с Фрейлангом.

— Но времени мало, да Гора. — закончил аудиенцию маркиз. — Пять, максимум семь дней. И это, если я не просчитался.

— Да. — поднявшийся вслед за регентом Бенедикт поклонился герцогине и маркизу, и вышел из кабинета.

Желтая папка

14 ноября 783 года от п.п.

Письмо пришло вчера вечером, но по ошибке было доставлено в ведомство барона да Бронзино. С курьером уже обсудили недопустимость подобной небрежности в будущем.

Сообщаю, что седьмого ноября сего года, в тридцати лигах от Максчита произошла стычка между рейтарами “Пепельноголовых” и наемниками. Последних, по непроверенным пока данным, наняли скафильцы. В стычке пятеро наемников были убиты, остальные рассеяны и бежали. Рейтары потеряли одного человека и двух лошадей. Командир “Пепельноголовых” принял решение не преследовать беглецов, так они покинули наши земли и затерялись в скафильских лесах.

Глава 7

В которой в поле зрения Белька появляются странные наемники, а в голове - непонятные предчувствия. Еще здесь северянин выдает себя за того, кем не является, а Мерино берется делать то, от чего совсем недавно отказывался.

Внутри кабак оказался запущенным.Не грязным, хозяин явно следил за порядком (в меру отпущенного ему понимания этого слова, конечно); не вонючим, по крайней мере, запахи из кухни не вызывали рвотных позывов — именно запущенным. Стены явно требовали побелки, равно как и потолок, столы не мешало бы отскоблить от въевшегося жира и пролитых напитков, некоторые и вовсе стоило заменить. Лавки скрипели под сидящими, а окна как затянули лет сто назад бычьим пузырем, так больше про них и не вспоминали. Хотя, чего еще ожидать от заведения почти прилепившегося стеной к внутренней стороне третьего кольца крепостных стен? В портовом районе? Чей контингент составляли рыбаки, докеры, матросы и приезжие торговцы не самого высокого полета?

“Зато здесь мы вряд ли встретим знакомых”. — подумал Бельк, разглядывая помещение. — “И никто не помешает”.

Дениз поддержал идею очередным образом рыбы в своих зубах. Хвост которой еще трепыхался. Что значило — рыба должна быть свежей!

Северянин уселся за стол, заказал у подошедшего паренька-подавальщика легкого пива для себя, пару хвостов трески из сегодняшнего улова для гикота, и погрузился в размышления.

Люди, находившиеся внутри, шум их голосов, звяканье посуды — все это было отличным фоном для его мыслей. Каких? Если бы прямо сейчас кто-нибудь, к примеру, тот же Праведник, спросил его о чем он сейчас думает, Бельк без колебаний ответил: “Ни о чем?” И это было бы одновременно и правдой, и ложью.

Правдой, потому что он не катал в голове фразу “Что мне делать с предложением Гилисов?” и не подыскивал аргументов в пользу поездки на острова или против нее. А ложью — поскольку неосознанно, без выраженных мыслей, он на эту тему все же размышлял. Его разум сейчас был похож на небольшой лесной пруд. Звуки: идущий дождь, мелькающие молнии и грохочущий гром едва проникают под толщу воды, в глубине которой лениво шевелят плавниками рыбины-мысли. Невидимые в полнейшей темноте придонья, но ощущаемые.

Он бездумно смотрел на шумящий кусочек жизни вокруг себя, изредка делал глоток из кружки и гладил между ушами наевшегося и согревшегося у него на коленях зверя. Просидел в таком состоянии не менее часа, а может и того больше. Дениз наглым образом заснул, чутко подергивая кончиками ушей. День понемногу перевалил за половину и посетителей в кабаке становилось все больше.

Забрели трое кондотьеров и расположившись за столиком у стены, громко потребовали от хозяина подогретого вина. У стойки тут же возникла пара женщин, манеры и выражения лиц которых не оставляли сомнений в их профессии. Между ними и наемниками тут же развернулась беседа, состоявшая из взглядов, улыбок и подмигиваний. Которая вскоре завершилась тем, что за столиком наемников сидело уже не трое, а пятеро человек.

В какой-то момент Бельк вынырнул из своего бездумного созерцания. Смена восприятия не имела никакого внешнего проявления, взгляд стал четче, мысли осознаннее, а звуки ярче. Он не принял решения, ради которого зашел в “Сломанное колесо”. Его что-то отвлекло. Какая-то фраза.

Как охотничий пес он повел носом, ища тех, кто мог сказать то, что его смутило и вырвало из безмыслия. Почувствовав настроение своего человека, поднял голову и гикот, вслед за Бельком обозревая зал кабака.

— … а цена на рыбу сейчас в гору пойдет! Каждый год так!

— …ты потник нормальный купи, тогда и не будет животине спину натирать…

— …скафильские купцы уходят, понятное дело!

— …так и сказал — еще раз увижу, прибью!

— … на проповеди архиепископа Алонзо. Ох и крыл он еретиков!

— … потому и послан на людей губитель в облике Лунного волка!

На последней фразе Бельк чуть скосил глаза на кондотьеров. Они! Их разговоры про Лунного волка и заставили его напрячься. Точнее — несоответствие произнесенных слов внешнему виду говорившего. С этого момента все другие голоса в трапезном зале утихли и северянин слушал только их.

— Ну и губил бы он тех, кто виноват! Девушки-то тут причем?

Реплика принадлежала одной из шлюх, подсевших к столу наемников. Голос у нее был низкий, одновременно томный и слегка раздраженный.

— Гнев Единого разит всех! — возразил ей один из кондотьеров. Черно-серый камзол из кожи, светлые волосы, узкая бородка клином и воинственно торчащие усы. По говору похож на товизиронца. Бельк мысленно пометил его именем Прете[32], за несвойственный профессии религиозную риторику.

— А тех, кто задирает цены для честных воинов, — в первую очередь! — хохотнул его сосед. Весьма крупный мужчина с бочкообразной грудью и руками, способными гнуть подковы. Глиняная кружка с пивом смотрелась в этих руках наперстком.

— Да кто же задирает! Ты посмотри на себя, милый! — ответила вторая шлюха игриво. — По твоим размерам — так это ты еще и скидку получил!

Над столиком влетел мужской гогот — шутка пришлась наемникам по нраву.

Бельк недоуменно нахмурился. Он не понимал, почему разговоры наемников и жриц любви привлекли его внимание. Только упоминанием Лунного волка? Так про убийцу весь город говорит! Чего удивляться тому, что солдаты удачи подняли тему. Странно…

И северянин продолжил наблюдать.

Но в разговорах наемники больше не возвращались к жестокому убийце, предпочитая обсуждать с женщинами темы более интересные и жизнерадостные. Бельк еще некоторое время послушал их, после чего решил, что просто теряет время. На улице уже наверняка стемнело и пора было идти домой. Что до Гилисов — по их предложению он принял решение. Никуда он не поедет. В Бездну их, с этой войной и политикой!

Пока северянин рылся в кошеле, выуживая из него и выкладывая на стол мелкие монеты, в кабак вошел еще один человек — возчик. Обычный вроде работяга средних лет, из тех что гоняют по городу телеги, груженные рыбой, одетый в длинный, довольно грязный тулуп. Бельк бы не обратил внимания на его появление, но тот уверенным шагом направился к столику наемников.

“Странно!”

Возчик склонился к уху Прете и что-то ему сказал. Кондотьер отреагировал безо всякого удивления, кивнул и поднялся. Два его товарища встали вслед за ним.

— Простите, дамы! — с иронией поклонился Прете. — Дела!

И направился к выходу вслед за возчиком.

“Что не так? Возчик подошел к наемникам? Странно? Почему странно? У них могут быть общие дела. Кондотьеров могли нанять для охраны груза. Чем-то же они зарабатывают на жизнь пока нет войны?”

Наемники вышли на улицу. Бель тряхнул головой и пошел к стойке, за которой стоял хозяин заведения. На ходу ворча на себя за такую странную настороженность.

“Это из-за Гилисов и их предложения!”

— Послушай, уважаемый, — проговорил он, остановившись перед стойкой. Хозяин, старый, но все еще крепкий мужчина, оглядел Белька сверху вниз и изобразил движением бровей вопрос.

— Эти трое наемников… Ты их знаешь?

Кабатчик отрицательно покачал головой.

— Они впервые здесь?

Вновь отрицание. Похоже, хозяин этого заведения разговаривать любил еще меньше самого северянина.

— Часто бывают?

На этот раз пожатие плечами. Мол, ну как сказать — часто. Бывают…

Бельк беззвучно ругнулся и выложил на стойку несколько серебрянных монет.

— Может нормально поговорим?

Кабатчик не то чтобы преобразился при виде денег, но как-то сразу помягчел и даже выдавил из себя:

— Что вы хотели узнать, синьор?

Голос у него был совсем нестариковский — сильный густой бас.

— Кто такие, как часто тут появляются, что делают и с кем встречаются.

— А зачем вам это? — удивления при этом в голосе кабатчика не наблюдалось.

Бельк перегнулся через стойку и тихонько шепнул старику:

— Коронный сыск герцогства.

Это было самое удобное оправдание — вряд ли трактирщик побежит к барону да Гора выяснять принадлежность Белька к его ведомству. Да и если побежит, северянин был уверен, что Бенито его прикроет.

Теперь кабатчик удивился и в его манерах тут же появилась угодливость. Он сбавил бас до минимума и заговорщицки зашептал Бельку в лицо.

— Понял! Кто такие — не знаю, в смысле по именам и далее. А заходят частенько! За последнюю триду почитай каждый день заходят! Берут немного, пивка да поесть! Сидят недолго, потреплются да и уходят. Иной раз с девками, но чаще одни. И вот тот возчик за ними часто заходит. Видать, охраняют они грузы, которые тот возит. Контрабанда, наверное!

Бельк с серьезным видом кивнул, в душе посмеиваясь над кабатчиком. Минуты не прошло, как тот из неразговорчивого хозяина превратился в добровольного осведомителя. Даже версии строить начал! Люди…

— Ничего странного за ними не замечал? — таким же таинственным шепотом уточнил у него северянин. И сделал такой знак глазами — ну, ты понимаешь о чем я.

Кабатчик сперва закивал, понимаю, мол, а потом отрицательно качнул головой. И добавил уже на словах, объясняя свою пантомиму.

— Да ничего вроде бы… Просто наемники! Пьют, девок хватают, хвастают подвигами. Главный их, который в камзоле двух цветов, большой любитель девок стращать — байки им про Лунного волка рассказывает!

— Какие байки? — Бельк не особенно разбирался в материковых сказках и для него до сих пор было загадкой, отчего горожане именно так прозвали убийцу женщин.

— Ну как же… Откуда взялся, да почему баб режет. Что за грехи, мол, нам его Единый послал! Ну и рассказывает когда тот того…

— Чего? — не понял северянин.

— Ну, того в смысле! Девку очередную зарежет! Волк, в смысле!

— Что рассказывает?

— Ну как что, синьор! Что и все! Какую нашли — он сразу рассказывает, видать со стражей дружит, сам первый все знает!

— Вот как?..

Это уже было интересно. Непонятно, но интересно.

— Давай так. Если еще что про них узнаешь — мне скажешь. Отправь мальчонку какого с весточкой в остерию “Старый конь”, на Ольховой улице. По награде не обижу.

— А что узнавать-то, синьор? И к кому посылать?

— К Бельку, ко мне то есть. А узнавать… — северянин на секунду замялся. — Все что странным покажется. Сам пока не могу ничего сказать, но что-то мне в них не нравится.

— Как скажите! — кабатчик закивал весьма активно.

Зачем он попросил кабатчика следить за наемниками, Бельк сам не понимал. Просто чуял, что с ними что-то не то, но что именно, не сообразить не мог. Но он привык доверять интуиции. Да и потом — лучше перебдеть, чем недобдеть!

Он тронул гикота за кисточку на ухе и направился к выходу. Дениз, чувствуя охотничье возбуждение своего друга, тут же поделился с ним противоречивым образом: зверь сидит на скате крыши, наблюдает за людьми, похожими на наемников. Он выглядит маленьким и замерзшим, но полон азарта и предвкушения.

— Нет, мы не будем за ними следить, котенок. Они могут насторожиться. Не надо пугать зверя раньше времени.

Гикот ничего не ответил, только ткнулся головой в бедро мужчины. Осторожно цепляясь когтями за одежду, подтянулся и встал на задние лапы.

— Опять тебя нести? Ну ты и наглец! Сперва побегай, жирок растряси.

Дениз недовольно мявкнул и, изображая обиду, вышел на улицу.

***

Домой Бельк пошел не сразу. Выйдя из “Сломанного колеса” он решил, исключительно ради очистки совести от ненужных сомнений, нанести еще пару визитов своим соплеменникам. Живущие в Сольфик Хуне представители морского народа предпочитали селиться в портовом районе или рядом с ним, поэтому большого крюка делать не пришлось.

Встречи эти не были обязательны. Скорее Бельк действовал по привычке перепроверять полученную информацию из других источников. Не то чтобы Гилис ему соврал, но ведь мог чего-то не сказать?

Как бы то ни было, еще часа три он потратил на окончательное подтверждение правильности своего решения не ехать на острова. ЛахРойсы, ЛахТрены, даже вечно нейтральные ЛахДеры — насколько это вообще возможно для островного клана — все готовились к отъезду на родину. Все готовились к большому тегхалагу. Правда, ожидания от схода у них были разные. Если жители южных, ближних к материку, островов архипелага, выступали против войны с Фрейвелингом, то северные острова, а это большая часть кланов, как и говорил Хуг Гилис, поддерживали Юлиншерну. И рвались с цепи, предвкушая и даже деля уже, богатую добычу из разграбленных фрейских городов.

Бельку совершенно не нравилась завариваемая на островах каша. И он уж точно не собирался становиться одним из ингредиентов этой самой каши.

В результате домой он добирался уже по темноте. В районах, где жили люди побогаче начали зажигать фонари. Большей же частью улицы Сольфик Хуна становились похожи на темные пещерные провалы, куда тусклый свет звезд и тонкого серпа луны просто не доходил. К счастью, северянин хорошо знал улицы, а потому лишь пару раз проломил ногой хрупкий слой льда, сковавший, наконец, сточные канавы.

Немногие завсегдатаи остерии уже восседали на своих местах, потягивая ктопиво, а кто побогаче — вино, болтая о всяких пустяках или обсуждая новости. Чужих в трапезном зале не наблюдалось.

За стойкой бара орудовал Гвидо, наводя порядок и чистоту. Из кухни слышались голоса Фабио и Карлы. А вот Мерино нигде видно не было. Правильно истолковав ищущий взгляд Белька, поваренок кивнул на дверь кабинета, добавив к этому краткое пояснение — “гости”. Северянин поблагодарил мальчишку кивком и, не утруждая себя стуком, вошел внутрь.

Визитеров было двое. Оба сидели спиной к дверям, что уже характеризовало их не очень лестно. Нелепый какой-то юный франт с детским лицом, который с испугом повернулся к открывшейся за его спиной двери. И невысокий, но крепко сбитый мужик, явно где-то Бельком раньше видимый, тоже проявивший любопытство. Мерино же сидел на своем месте на диване (лицом к двери) и поприветствовал вернувшегося друга поднятой кружкой с настоем и ехидным вопросом:

— Ну что — женили?

Несмотря на тон, вид у Праведника был напряженный, как у человека, который не знает какое решение принять, так как выбор предполагается только между плохим и очень плохим вариантами.

— Не дождешься. — буркнул Бельк. И задал встречный вопрос. — Гостей не представишь?

— ИпияТоруго ты должен помнить. Он раньше в дознавателях городской стражи ходил. — Мерино кружкой указал на пожилого крепыша. — Теперь синьор Торуго летает значительно выше и именуется старшим следователем судебной инквизиции. Юноша с глазами кроткой лани — его напарник. Роберто Карелла.

Лицо молодого человека тут же приняло обиженное выражение и Бельк подумал, что парню с такой службой и такой физиономией явно приходится нелегко. А еще он подумал, что Мерино чем-то раздосадован. Потому как обычно он не разбрасывался нелестными для собеседника эпитетами.

— А перед вами, синьоры, мой партнер и, одновременно с этим, вышибала этого славного заведения — Бельк. — нарочито высокопарно закончил знакомить мужчин Праведник. — И предваряя твой вопрос, что здесь делают эти достойные господа, отвечу…

— Лунный волк. — опередил его Бельк и пройдя внутрь, уселся в углу дивана. Гикот устроился рядом с ним и пристально уставился на молодого инквизитора, явно специально его нервируя. Видя, как паренек шумно сглотнул, северянин отвесил Дэнизу легкий подзатыльник.

— Откуда ты знаешь? — неискренне удивился Мерино.

Бельк не ответил, лишь бросил на друга выразительный взгляд. Дескать, хватить паясничать.

— Да, Ипий и Роберто пришли за помощью…

— За советом. — мягко, но решительно поправил его старший инквизитор. — Мы пришли к тебе за советом, Праведник.

— Ну хорошо, пусть за советом. Что это меняет?

— Много уже обсудили? — вклинился северянин.

— Да только сели и обмен любезностями произвели! — Мерино сделал небольшой глоток, отставил кружку и сделался очень серьезным. — Кое-что Ипий, уже, конечно же, успел сказать, но повторит для тебя, я думаю! Верно… Папочка?

Старший инквизитор поморщился, когда Мерино назвал его прозвище, но ничего не сказал, только согласно кивнул. Бельк, откинувшись спиной на диван, приготовился слушать.

В общем-то, инквизитор рассказал совсем немного нового. Большую часть этого он уже слышал от других людей и в других обстоятельствах. Но пара деталей его заинтересовала: обнаружение когтя в ране последней убитой и догадка про циркачей.

Правда, с версией бродячих артистов с ручным медведем пришлось попрощаться почти сразу. Как выяснили инквизиторы у барона да Бронзино, за последний пару трид Сольфик Хун не посещали бродячие труппы. В связи с чем и сам коготь стал не больше, чем просто нитью ведущей в никуда. Если уж эта находка и указывала на что-то, то было совершенно непонятно — на что именно?

Рассказывая это, Ипий (что за прозвище такое — Папочка?) выложил на стол этот самый коготь. Здоровенный, явно принадлежавший скальному медведю с Нортелэнтэ[33],он сразу же привлек внимание Белька. Потянувшись, он взял его в руку и поднес поближе к глазам. Кивнул, убедившись в своей догадке, после чего довольно невежливо перебил продолжающего рассказывать инквизитора.

— Это коготь мертвого животного.

— Что? — недоуменно спросил Ипий, прерванный на рассказе о мерах, которые инквизиция и городская стража предпринимают для того, чтобы завтра поутру не обнаружить в подворотне шестую жертву Лунного волка.

— Коготь, говорю, снят с мертвого животного. И ему много лет уже.

Следователи переглянулись. Видимо пытались понять, как мертвый коготь мог оказаться в животе у убитой.

— Но там же следы… — произнес Роберто. — В смысле, борозды от когтя…

Бельк кивнул.

— Прахта.

— Что?

— Прахта. — повторил он. — Такая дубинка у северян. У берсерков их, у шаманов еще. Рваные раны оставляет. На конце дубинки утолщение, как лапа, на лапе — когти вставлены. Снежного кота или скального медведя, как вот этот. Видишь? — северянин подвинул по столу коготь ближе к Ипию и указал пальцем на его основание: — Он весь лакированный, что бы не рассохся. А тут лака нет. Его стерло оплеткой кожаной. Или в пазу специальном был закреплен.

В завершении объяснений Бельк скрючил пальцы на манер когтей, показывая, как выглядела эта самая прахта.

Инквизиторы переглянулись друг с другом.

— То есть это что же выходит… — протянул Ипий с некоторой неуверенностью. — Этой самой штукой наш убийца баб и потрошит?

Бельк лишь пожал плечами, мол, дальше сами думайте, но при этом еще раз выразительно изобразил звериную лапу своей рукой. Не оставляя, в общем-то, вариантов трактовки.

— Выходит, что так. — вместо него ответил Мерино. — Только зачем ему такие сложности?

— А может он, ну, убийца, — берсерк? — без особой уверенности двинул версию Роберто. И пояснил, что прозвучало как оправдание. — Я к тому — они же ненормальные, берсерки эти. Бешенные…

— Бешенные они, когда отваров своих напьются. — поправил его Праведник, который, видимо, что-то немного про берсерков знал или слышал.

Бельк хотел его поправить, сказать, что берсерки этими самыми отварами пользуются довольно редко и, в большей степени — для других целей, а в состояние бешенства вводят себя специальными дыхательными и другими упражнениями. И строго говоря, никакое это не бешенство, скорее особый транс. Хотел, но не стал. Уточнение это не несло никакой важной информации для дела, а значит и смысла его сообщать не было. А вот то, что было важным, он поведал.

— Это не берсерк. Берсерк не убивает просто так. В бою, в состоянии транса — да. В жизни — обычный человек. Помиролюбивее обычных.

— Но кто-то может под него рядиться! — в свою очередь, высказал догадку Мерино. И тут же сам ее опроверг: — Хотя нет. Смысл? Или под Лунного волка или под берсерка.

— А может он и не рядиться ни под кого? — дополнил мысль Праведника Ипий. — Может, просто прахта у него имеется… ну скажем, как трофей с войны?

— Может. — Мерино кивнул. — Но это нам ничего не дает.

— Ну почему же! — вскинулся Роберто. — Это может означать, что он бывший солдат!..

— Или офицер в отставке. — сморщился Ипий. — Или действующий. Или наемник. Или вовсе — дворянин, у которого эта прахта от деда еще в чулане валялась. Мерино прав — это нам ничего не дает. Такая дубинка, если эта вообще дубинка, может быть у любого жителя этого города, учитывая сколько раз фреи воевали с северянами Норталэнтэ!

— Ну тогда… — начал молодой инквизитор и сбился. Добавил после паузы с грустной гримасой: — Тогда у нас опять ничего нет!

Мерино усмехнулся, явно, по мнению Белька, вспомнив свою молодость, службу в Тайной страже и привычку делать скоропалительные выводы. Которую жизнь из него безжалостно выбила.

— Ну отчего же! — улыбаясь одними глазами, сказал он. — Фактов и догадок, пусть и разрозненных, у нас много. Например, мы предполагаем, что наш Лунный волк убивает женщин в одном месте, а тела оставляет на видном месте, но в другом. Что может быть объяснено только одним — у него есть транспорт, пусть мы и не знаем телега это или карета, как считает Ипий. Я бы к этому еще добавил, что место, где он убивает и разделывает женщин, у него одно и то же — что-то вроде его логова. Поскольку невозможно постоянно менять место убийства и ни разу не привлечь к этому внимания.

— Старое кладбище. — подал голос Бельк. — Дворянский склеп.

— Да, возможно. — согласился Мерино и тут же опроверг себя. — А еще это могут быть старые доки, любая халупа за стенами или заброшенный особняк, которых в городе полно. Другими словами , найти его логово будет очень сложно.

— Еще нам известно, что он пользовался этой… прахтой. — заметил Роберто.

— Верно. — кивнул Праведник. — Это, в свою очередь, значит, что он специально маскируется под зверя, чтобы запугать людей. Или воображает себя зверем. Еще мы можем с высокой степенью уверенности сказать, что убийца — мужчина и что он…

Бельк, слушая рассуждения друга, внутренне ухмыльнулся. Мерино зацепился за дело. Это его “мы” и “нам” говорило только об одном — расследование убийств его заинтересовало настолько, что он готов в него включиться. Даже больше — уже включился. А значит — доведет до конца. Потому что бывших “гончих” не бывает. А гончая, если уж сожмет челюсти на загривке зверя, не отпустит. Даже если умрет.

Северянин перевел взгляд на инквизиторов. Старший кивал в такт словам Мерино, совершенно не удивляясь прорвавшемуся у того начальственному тону. Даже, кажется, испытывая благодарность за него. Мужчина явно не знал за что уже хвататься в этом странном деле, а потому уверенные рассуждения придавали уверенности и ему.

А вот младший следователь, поглядывал на трактирщика с некоторой ревностью. Пока молча, но явно возмущаясь тем фактом, что руководство расследования, при попустительстве старшего инквизитора, уходит в руки простому обывателю.

— Понятно, что данных маловато, но все же мы кое-что мы имеем. — продолжал меж тем Праведник, не обращая внимания на эмоции ни первого, ни второго. — А вот что нам неизвестно. Как убийца своих жертв выбирал? По каким признакам? И, что на мой взгляд гораздо важнее, как он их похищал? Не ночью же они бродили по темным улицам!

— Днем. — сказал Бельк. — Когда никто не ждет.

— Днем? — прорвалось, наконец, возмущение у Роберто. — Но это же бред! Он что их, на глазах у всех глушил и тащил в телегу?

— Друг мой юный, встречный вопрос. — Праведник уставился на инквизитора, чуть подавшись вперед. — Как на улице ночью, одна и без охраны, могла оказаться баронесса да Николь? Дочь торговца Маттеи? Простолюдинки — ладно, можно предположить какую-нибудь надобность, за которой они вышли на улицы после наступления темноты. Хотя это все равно будет натяжкой. Но дама из благородного сословия и девица из торгового? Зачем бы им это? У них для посылок слуги есть!

Видя, что Карелла сконфуженно склонил голову и не отвечает на вопрос, Мерино закончил мысль.

— Похитить их из дома могли, но это слишком сложно. Да и риск. И следы похищения — хотя бы в одном из случаев. Значит похищали их прямо на улице. Вот только как?

— Глухой переулок? — неуверенно ответил Роберто. Доводы Мерино его убедили.

— У меня в голове плохо соотносятся глухой переулок и баронесса да Николь. — отрезал Праведник. — Да и Риту Маттеи я в таком месте могу представить с очень большим трудом.

Ипий согласно кивнул, добавив тем не менее:

— Их могли туда заманить. А уже там оглушить и увезти. В той же карете или телеге.

— Могли. Но должна быть очень веская причина идти за кем-то в безлюдное место.

— Просьба о помощи? Кому-нибудь, ребенку, например, стало плохо? — подал голос Бельк. Он не верил в реалистичность подобной картины, просто накидывал версии.

— С рыночной торговкой могло сработать. Даже со шлюхой. Но очень вряд ли — с аристократкой.

Мерино уверенно использовал метод Тайной стражи, получивший в свое время название — бабело[34].По сути — игра в слова. Один из участников совещания брал на себя роль задающего вопросы, а остальные набрасывали вероятные ответы, не трудясь их обосновать или даже делая хоть сколько-нибудь логичными. Затем выбиралась наиболее правдоподобная версия и уже рассматривалась пристально.

— Он мог для каждого сословия использовать разные причины. — отбросив недовольство и ревность, Роберто увлеченно включился в игру.

— Скорее всего так и есть. Зверь он умный и хитрый. И скорее всего обходительный.

— Намекаешь на благородное сословие? — Ипий вздернул брови.

— Возможно. Заговорить с женщиной на улице и убедить ее идти с собой — это надо уметь. Вряд ли на такое способен гончар или плотник.

— Я вот просто чую, что тут у нас аристократ в ндцатом поколении развлекается! И карета на эту версию ложится просто идеально. Подъехал, поговорил, посадил в карету, а там делай с ней что хочешь!

— Не торопись с выводами. Хотя я и склоняюсь к той же версии. Но давай еще попробуем подумать. Предположим, что действует он так: выбирает жертву, подходит к ней на улице днем, уговаривает идти за ним. Или, — кивок в сторону Ипия, — Приглашает в карету. Как он это делает — пока опустим. В безлюдном месте глушит или придушивает, и увозит в свое логово. Там убивает и ночью выбрасывает тело на улице. Гладко?

— Вполне. — пожал плечами Бельк.

— Не вполне! — сам себе возразил Мерино. — Что-то тут не так! Я вот чую, что “не так” тут есть!

— Трудно такое одному провернуть. — заметил Папочка. — Если случайный свидетель? Если она сумеет вырваться и убежать? Просто крикнуть? Да и с лошадьми, телега там или карета, кто-то должен оставаться.

— Тит Красный считает, что подобные сумасшедшие — одиночки! — не замедлил блеснуть знаниями молодой инквизитор.

— Именно! Но если предположить, что наш Лунный волк — из дворян, то его сообщником может быть слуга!

— Слуга? — Роберто смешно округлил глаза.

— В это трудно поверить, пока сам не увидишь пару раз. Личная преданность своему господину у слуг может игнорировать любое преступление! Особенно это развито у потомственных лакеев, которые служат какому-то дому уже несколько поколений. Такой вполне может считать подобное развлечение своего господина нормальным.

— Перегибаешь, Праведник. — Бельк укоризненно сморщился.

— Отнюдь, мой друг! Вспомни-ка-то расследование в Арендале в семидесятом году! Сановника Дукко прикрывали все домашние слуги!

Бельк неохотно кивнул, хотя и продолжал считать, что Мерино натягивает догадки на факты. Сановник Дукко был любителем мучить девушек до смерти. В подвале собственной виллы он даже оборудовал целую пыточную комнату. И о ней знали все слуги вельможи. Но — жертвы Дукко были дикарками из Димаута, так что молчание слуг, считавших димаутрианок чем-то вроде говорящих животных, можно было как-то объяснить. Не то чтобы подобное было совершенно невозможным в Сольфик Хуне, но очень маловероятным — точно. К тому же — одна из жертв — из аристократов. К чему убийце так привлекать к себе внимание?

Спустя некоторое время идеи и даже домыслы у собравшихся в кабинете остерии стали иссякать. А когда в дверь заглянула Карла с вопросом в глазах, Праведник, понимая, что большего сегодня вечером выжать уже нельзя, стал сворачивать импровизированное совещание. В традиционной для Тайной стражи постановкой задач участникам. На этот раз даже молодой инквизитор не удивлялся тому факту, что трактирщик, к которому напарник пришел за советом, вовсю и, главное, с уверенностью, выдающей привычку, ими командует. Принял как данность.

Дождавшись, когда оба дознавателя кивком и словами подтвердят полученные указания, и взгляд Праведника переместится на него, Бельк, ругая себя за неуверенность в голосе, неохотно выдавил:

— Слушай… Я не знаю — имеет ли это отношение к убийствам…

И он рассказал про наемников, которые привлекли его внимание в кабаке “Сломанное колесо”. Прекрасно понимая, что сигнал тревоги, который получило его сознание, может быть как следом, так и совершенной пустышкой. Жизненный опыт северянина давно отучил его игнорировать такие сигналы.

Мерино к рассказу отнесся серьезно, выслушав его ни разу не перебив. В конце кивнул и произнес фразу, которую Бельк ждал:

— Вот и займись ими. Вряд ли ты всполошился попусту.

Intermedius

Сыро и холодно.

Почему всегда так сыро и так холодно? Что, для его дел, нельзя найти местечка посуше? Нет, он, конечно же, не претендовал на обстановку, подобную его замку в Адоте, который пришлось спешно бросить, чтобы не повиснуть на вилах у проклятых селян! Надежды хотя бы еще раз провести ритуал в подобающих условиях: с черными свечами, медными зеркалами и на нормальном жертвеннике, вырезанном из специально привезенного из димарских гор мраморного оникса, — у него уже давно не было. Но на просто сухое и относительно теплое место он мог претендовать, во имя Веемеля[35]!Что, во всем этом вшивом фрейском городишке нельзя найти такого? Или просто лень? Проклятые псы! Трижды проклятые псы!

Мердрис Эктор ди Кампос издал глухое горловое рычание, которое лишь огромным усилием воли не превратилось в рев. Держаться! Взять себя в руки и не позволять видеть низкорожденным, что лорда обуревают чувства, основным из которых, явно, является жалость к себе. Они, трижды проклятые псы, не должны видеть ни его смятения, ни ярости, ни страха!

Он глянул на себя в зеркало (амальгама, как пошло!), собрал брови, прищурил глаза, чуть изогнул уголки губ в пристойной саркастической улыбке. Да! Так хорошо! Можно поворачиваться.

Подручных было трое. Низкородные, как уже было упомянуто, в одеждах наемников, невысокие. Тот что в центре, кажется его зовут Пепе, чуть склонил голову. Пряча глаза, произнес:

— Мы все подготовили.

Ох, Трижды Преданный[36]! Ну как, скажите можно жить с таким убогим голосом? Высокий, словно у кастрата, пронзительный и тонкий! Как не убить себя, оберегая мир от такой мерзости? Но — полно! Нельзя себя распалять! Впереди трудная работа и нужно сделать ее в подобающем настрое, иначе все будет зря!

Милостиво кивнуть. Пройти мимо, войдя в маленькую, еще более сырую и холодную комнатку. Даже не комнатку — кладовку! Смирить себя в который уже раз, восславить Веемеля, и посмотреть, наконец, на жертву.

Эту, как и трех предыдущих, он отбирал и пленял сам. Вычислял, старался чтобы совпали хотя бы шесть из четырнадцати признаков. В первые два раза понадеялся на помощников и вместо ритуала вышло совершенно пошлое убийство, безо всякого смысла и цели! Поэтому искал сам. Ходил, наблюдал, читал знаки, оставленные ему Веемелем, подбирал слова… Берег уже полученную силу, боясь потратить лишнее даже на простой морок. Уводил подальше от людей, где остальную работу делали уже навязанные ему слуги. Все во имя цели!

Шестую жертву звали Мартой. Она была дочерью рыбака и женой рыбака. Совсем молодая женщина, лет девятнадцать или около того. Недавно замужем, своего Рикара, надо полагать, мужа-рыбака, любит и считает лучшим мужчиной на свете. Замужем третий месяц, но до сих пор не понесла. Сама все рассказала, убогая, стоило только пальцами щелкнуть у глаз. Шла за ним, как овца на веревочке.

В этой худенькой девочке, лежавшей обнаженной на деревянном верстаке, в окружении отчаянно коптящих свечей, имелось целых девять признаков. Удачная добыча! Кто бы мог подумать, простолюдинка, а настолько подходящая! У дворянки, на которую он возлагал столько надежд, имелось всего семь признаков, а у рыбачки неведомо в каком поколении — девять! Огонь в волосах, пятна огня на теле, не рожавшая, но не девственница, нос с горбинкой, подбородок на линии с кончиком носа, мочка уха сросшаяся, указательные пальцы на руках той же длинны, что и средние, а на ногах второй палец длиннее большого.

Тонкие кисти жертвы, как и щиколотки, были связаны крепкой веревкой, уходящей под верстак, рот заткнут кляпом. Перепуганные глаза вращаются в глазницах, того гляди и выпрыгнут.

Веревки?!

— Почему она связана? — стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, проговорил Мердрис Эктор ди Кампос. Когда ответа не последовало, он обернулся и бросил гневный взгляд на мнущегося на пороге кладовки подручного. — Почему. Она. Связана.

— Зелье закончилось. — буркнул тот в ответ, не глядя в глаза лорду.

— Что?

— Я говорю — зелье…

— Я слышал, что ты сказал! Я не понял, как оно могло кончиться?! — аристократ все-таки сорвался на крик.

Пепе пожал плечами, не испытывая, видимо, никакой вины за этот серьезный прокол.

— Ну, так вот. Кончилось. Не так много его и было.

— Да как же немного!Я же целый кувшин… — ди Кампос оборвал себя на середине фразы, осознав, что вступил с простолюдином-подручным в перепалку. Совершенно не допустимо!

— Почему не купили еще? — спросил он вновь спокойным голосом.

— Так — а где? Зелье северянское, шаманское. Разве ж его у любого аптекаря купить можно?

“О, Веемель! О, Трижды Преданный! Дай мне сил сдержаться! Дай мне спокойствия, холодного, как твое сердце! Не дай мне зарубить этого гнусного, мерзкого, трижды проклятого пса!”

— И вы ее связали? — голосом, ровности которого он удивился бы, не будь так отвлечен ударами крови в ушах.

— Ну да! А что ее — так надо было оставить полежать?

Подручный произнес это таким тоном, что становилось предельно ясно — непонятливость господина его удивляет.

— Безмозглый!.. — вытолкнул Мердрис Эктор ди Кампос сквозь плотно сжатые губы. И больше ничего не сказал.

Зелье, которые варили шаманы Севера, действительно нельзя было просто так купить у любого аптекаря. Основа на волчьей ягоде с приправой Веемель скольких еще ингредиентов, он полностью парализовало жертву, оставляя ее в сознании и состоянии чувствовать все, что с ней делает жрец. Но почему оно так быстро закончилось? Он же рассчитывал, что его хватит на всех жертв? Слишком много вливали в каждую девку? Или его помощники подворовывают? Но зачем им зелье?

Подручные не были его людьми. Не знали всех тонкостей ритуала, а лишь исполняли то, что он им велел. Он не был им даже господином, служили они тому, кто привел его сюда и указал на истончившуюся ткань мироздания в этом вшивом фрейском городишке.

Винить безмозглого Пепе — все равно, что пинать булыжник, о который запнулся по дороге. Тем более что булыжник этот, ему еще нужен. Поэтому — глубоко вдохнуть и выдохнуть. И делать свое дело несмотря ни на какие трудности.

— Инструменты? — буркнул он.

— Готовы. — отозвался подручный.

— Ну хоть их не потеряли…

Мердрис Эктор ди Кампос повернулся к жертве, которая с невероятным упорством дергалась на импровизированном жертвеннике, сдирая кожу о грубые веревки. Взял со стола прахту и, едва касаясь, провел медвежьими когтями по животу женщины. Улыбнулся, видя как тело жертвы задергалось еще сильнее, уловил запах ужаса и мочи. Надавил дубинкой еще сильнее и давил до тех пор, пока один из когтей не прорвал тонкую плоть и не показалась первая кровь. Ее он смахнул пальцем и нарисовал на лбу жертвы глиф посвящения.

— Он ждет тебя! — тихо, даже ласково, сказал он дочке рыбака. И нанес первый удар.

Можно было бы использовать нож. Им задуманное удалось бы сделать чище и быстрее. Но прахта вызывала больше страха. И причиняла жертве больше боли. А это были ключевые потребности ритуала. Умирая в муках и страхе, эти курицы давали ему больше силы, чем было в них при жизни.

Она умирала долго и неохотно. Словно надеялась на то, что все происходящее прекратиться, как бывает во сне. Что стоит открыть глаза и услышишь только собственное сбившееся на перепуганный хрип дыхание, стук собственного сердца в груди и крови — в ушах. Что кожу будет покрывать только липкий холодный пот, а не собственная горячая кровь. И не будет никакой боли, никакого страшного человека, вынимающего у тебя, еще живой, внутренности из живота.

Мердрис Эктор ди Кампос придирчиво оглядел мертвое тело женщины и удовлетворенно кивнул. Несмотря на совершенно неподходящие для ритуала условия, он сделал все хорошо. И, кажется, даже слышал, как заворочалась под тонкой пленкой вещности пробуждающееся божество. Услышавшее его зов.

— Уберите здесь. — брезгливо бросил он Пепе. И не дожидаясь ответа, покинул кладовку. Нужно было смыть с себя всю эту кровь и грязь. И вернуться в тепло. Да, сесть возле открытого огня, протянуть к нему руки…

Когда жрец Веемеля, постукивая тростью, покинул дом, трое мужчин сноровисто, явно обладая необходимым опытом, обмыли тело женщины, завернули его в холстину и понесли к выходу. Переговариваясь на ходу.

— Пепе, а он правда колдун? — спросил невысокий мужчина, держа массивный сверток за ноги. Их старший с деланным равнодушием пожал плечами.

— А тебе вот не похер? Он делает то, что нам нужно.

— Ну не знаю… протянул другой подручный, который держал тело за плечи. — Когда он деваху кромсал, меня такой жутью накрыло, хоть под кровать, как в детстве, залазь! И таким, знаешь, холодом дыхнуло, словно бы Преисподние отверзлись!

— Напридумываете себе, балбесы! — беззлобно ругнулся Пепе, храбрясь. — Говорю же — плевать! Сумасшедший он или вправду колдун — конец ему один! Что делать-то не забыли с перепугу?

— Да что ты, старшой! — даже чуть обиделись носильщики. — Все ж обговорили! Тушку сбросим поближе к храму Скрижалей…

— Ну и молодцы. Я дорогу проверю, но и вы уши держите открытыми. Поехали!

И накинув на плечи плащ, вскочил в седло гнедого жеребца, стоявшего у коновязи. Убедился, что помощники погрузили сверток в карету, и тронул скакуна. Дел еще предстояло много!

Коричневая папка

15 ноября 783 года от п.п.

Все же должен заметить , что сообщения о прибытии нижеупомянутой особы в Сольфик Хун ни от одного из официумов ранее не поступало . Каким — то образом ей удалось пробраться в город незаметно . И Единому ведомо , когда это произошло .

Шеф! Один из агентов заметил в городе даму в мужской одежде. Эта необычность его привлекла, что и помогло ему внимательнее разглядеть оную. Вот как мой человек описал ее: ниже среднего для дамы роста, весьма хрупкого телосложения, узкое лицо, тонкий нос, серые глаза и черные волосы. Она была одета в приталенный камзол темно-синего цвета, того же цвета бриджи и дорожные сапоги. Даму сопровождали двое мужчин, по внешнему виду которых агент понял, что они являются телохранителями женщины. Все трое куда-то очень быстро шли.

Памятуя о том, что каждую странность и необычность, встреченную в городе, требуется доносить до меня, мой агент так и поступил. И попытался проследить за дамой. Но, учитывая, что встретил он ее в районе университета, да еще и в середине дня, а также тот факт, что ее сопровождающие довольно бдительно следили за окружением, сделать этого не удалось.

По приметам дама весьма походит на помощницу Оутембрийской ведьмы, шеф. Та девица, виконтесса де Сильва, помните? Ее не было видно и слышно с самого развала империи.

Глава 8

В которой обнаруживается еще одна жертва Лунного волка, над телом которой уже стоит до крайности недовольное начальство. Еще тут имеются неожиданные заявления и появляется надежда.

Начинать утро не с завтрака, а со спешного прибытия на место, где обнаружили очередную жертву Лунного Волка стало уже какой-то недоброй традицией. В этот раз добираться пришлось не очень далеко — к храму Огненных скрижалей. Эта уродливая громадина нависала над площадью Пророков — центральной площадью города, и в утренние часы почти полностью закрывала ее своей тенью. От дома Ипия до храма было не более десяти минут спокойного прогулочного шага. Разбуженный посыльным и, услышав от него новости, он покрыл расстояние за пять, окончательно застегнув все крючки и завязав все шнурки зимнего плаща уже на подходе к площади.

— Закроем с Роберто это дело и все! — бурчал Торуго. Он шел широкими шагами, в раздражении на раннюю побудку игнорируя скользкие от снега булыжники мостовой. — К демоновой матери! Сколько можно? Куплю лавку на Ремесленных рядах и буду торговать! Все! Не мальчик уже!

Против храмов Папочка (человек не набожный, если не сказать обратного), ничего не имел, даже почитал их достойным украшением города. Особенно в солнечный день, когда ты прогуливаешься и разглядываешь издали кажущиеся невесомыми каменные кружева. Но это его отношение не распространялось на храм Огненных скрижалей — воплощенный ночной кошмар прежнего правителя Фрейвелинга — герцога Максимуса.

По легенде, герцогу во сне явились три каменных плиты, на которых огнем горели письмена, языка ему неведомого, но отчего-то — понятного. Что там было написано, правитель Фрейвелинга так никому не сказал (а версий в народе ходило более двух десятков), но после пробуждения приказал заложить напротив замка храм. И вывел герцогство из Войны провинций.

Массивные стены строения, давящие даже издали, и узкие окна-бойницы в нижней его половине, совершенно не сочетались со стрельчатыми арками и витражными окнами в верхней части здания. Складывалось впечатление, что работали над храмом два разных архитектора, причем первого, скорее всего, казнили по приказу Максимуса Фрейвелинга, а второй зодчий при казни присутствовал.

А уж стремящиеся в небо тяжелые шпили храма постоянно рождали в душе инквизитора страх того, что однажды они рухнут на мостовую и похоронят под собой огромное количество толпящегося тут ежедневно народа. Страх совершенно иррациональный, но проявляющийся с неотвратимой неизбежностью каждый раз при взгляде на этот архитектурный шедевр.

— Спаси Единый! — пробормотал Ипий себе под нос. И перекрестил плечи. Привычно, как делал всегда, подходя к храму, втянул голову в плечи, и ускорил шаг.

Утром площадь перед храмом пустует. Нищие, рабочим местом которых являются ступени храма, заступят на дежурство примерно через час. Гуляки и бумажная братия чиновников, стряпчих и писцов, которых здесь всегда полно, по причине великого множества контор и присутственных мест, появятся еще часом позже.

Так, точнее почти так, было и этим утром. Сегодня тут была совершенно другая публика. Десятка полтора стражников в длинных патрульных тулупах и шапках с красными околышами стояли кольцом вокруг чего-то, еще не видимого старшему инквизитору. Подойдя ближе, он разглядел за кольцом оцепления высокое начальство. А именно: начальника городской стражи барона да Бронзино и кансильера судебной инквизиции кавалера Торре. Оба пожилых мужчины были тепло одеты по случаю раннего и весьма холодного ноябрьского утра. Случайно или намеренно они оба выбрали темные тона в одежде, отчего выглядели как два кладбищенских ворона.

Ничего доброго от визита начальства на место преступления ждать не приходилось. Вернее, даже так — было бы достаточно плохо, если оба этих достойных мужа явились сюда после Ипия Торуго. А так как они ждали оного, явно успев замерзнуть — это уже проходило по разряду катастрофы. Что гарантировало следующее развитие событий: будет много в раздражении или даже гневе произнесенных слов, за которыми неизбежно последуют обвинения в некомпетентности (разумеется, — ответственного следователя).

Затем барон и кавалер начнут спорить друг с другом о том, чье ведомство более виновно в самом факте случившегося и столь длительном и безрезультатном его расследовании. Естественно, стороны смогут прийти к соглашению в том, что вина как за первое, так и за второе, лежит на плечах исключительно некомпетентного и ленивого исполнителя, коему будет указано исправиться и через час доложить о поимке убийцы.

Жертва лежала у подножия ступеней. Совсем девчонка, не из богатых, судя по натруженным рукам и сбитым ступням. Эти детали (равно как и выпотрошенный живот — привычный почерк убийцы) Ипий отметил мимоходом, приближаясь к начальству, чтобы сполна испить чашу его гнева и собственного унижения. И запнулся, не дойдя до оного пяток ступеней. Что-то было не так!

Игнорируя тот факт, что его поведение лишь подогревает раздражение начальства, он вернулся к телу и осмотрел его уже внимательнее.

На первый взгляд, женщина выглядела неотличимо от прежних жертв Лунного волка. Однако что-то не давало покоя инквизитору, заставляя вновь и вновь осматривать убитую. Наконец, разум его, еще не вполне проснувшийся, смилостивился и выдал результат.

Ссадины. На запястьях и щиколотках жертвы были ссадины. Полученные, когда женщина была еще жива и вырывалась, а руки и ноги ее были связаны веревками. Инквизитор прикрыл глаза, вспоминая тела предыдущих жертв, и с уверенностью кивнул самому себе. У них не было ссадин от веревок. Почему? Что изменилось? Прежних жертв убийца не связывал? Тогда зачем связал эту?

Не находя ответ на этот вопрос, он оставил осмотр и подошел к начальству, взирающее на него недовольно, но без ожидаемого гнева.

— Ипий Торуго… — произнес кавалер Торре. Спокойным и равнодушным тоном, который совсем не вязался с ситуацией. И наводил на мысли о затихшем ветре перед новым ураганным ударом. — Ты довольно быстро явился.

— Супремо. — качнул головой инквизитор, пытаясь найти в верховном инквизиторе признаки гнева или раздражения. Но кавалер был совершенно спокоен, что пугало больше криков и обвинений. — Господин барон.

Этот кивок-поклон был адресован начальнику городской стражи, мужчине крупному, статному, с поседевшей, но все еще шикарной гривой волос на непокрытой голове.

— Шестая… — вместо приветствия отозвался да Бронзино с тем же безразличием, что и непосредственный начальник Ипия. — Уже шестая. Хвала Единому — простолюдинка. Мне хватает одного потерявшего разум барона.

Ипий сообразил, что начальник городской стражи говорит о бароне да Николь, чья дочь стала четвертой жертвой убийцы. И внутренне поблагодарил Создателя за то, что отцовский гнев и требования найти убийцу в кратчайшие сроки не адресуется ему напрямую. Да Бронзино, видимо, прочел эти мысли инквизитора по его лицу и согласно кивнул — радуйся, мол.

— Мы ожидаем волнений в городе. — сказал барон вслух. — Торуго, ты это понимаешь?

— Господин барон?

Ну а что еще мог сказать инквизитор, пусть и старший? “Понимаю?”

— Это крайне расчетливая дерзость, Торуго. Бросить тело здесь, прямо под замком. Этот ваш Лунный волк словно насмехается!

На последней фразе да Бронзино слегка возвысил голос в возмущении. Ипий отметил “ваш Лунный волк” и “прямо под замком”, до которого, кстати, было метров триста. Отметил и усмехнулся (внутри себя, разумеется!) — понятно где барону накрутили хвост. Внешне инквизитор остался спокойным и сдержанным, согласно кивающим на каждую фразу начальника городской стражи.

— Про волнения в городе господин барон сказал не ради красного словца, Торуго. — подал голос кавалер Торре. Тоже отметивший сделанный да Бронзино акцент. — Городская стража отмечает активность цеховых и квартальных старшин. Люди организовывают отряды милиции, уже этой ночью они самостоятельно патрулировали свои кварталы и улицы. Имело место два столкновения со стражниками. Из-за неразберихи. К счастью, все закончилось помятыми ребрами, синяками, но без трупов. Пока.

— Еще день два с такими утренними находками, — да Бронзино кивнул в сторону убитой. — и мы получим толпу возмущенных горожан под стенами Инверино. Маркиз Фрейланг уже распорядился отрядить на патрулирование центральных районов города гвардию. Гвардию, Торуго, ты понимаешь?

Ипий в очередной раз кивнул. Что означает факт вывода на улицы гвардии — он понимал прекрасно. Дворянские сынки, ее составляющие, не будут разбираться в мотивах, двинувших людей на улицы. Просто выкатят пушки и зарядят картечь.

— Как вы продвинулись с этим делом? — вновь взял слово кавалер Торре. — Есть хоть что-то, что может вывести нас на убийцу.

— Супремо, определенные успехи в деле есть… — начал весьма обтекаемо инквизитор. — Фактов очень мало...

Упоминать о ссадинах, замеченных у шестой жертвы, он пока не стал, так сам еще не понимал что это: след или некая малозначительная деталь.

Барон да Бронзино выразительно вздохнул. Кавалер Торре характерно сморщился. Ипий Торуго скрипнул зубами, послал все к демонам, и начал рассказывать об “успехах” в расследовании. Повествование его не затянулось надолго. Рассказал о найденном в теле жертвы когте, о том, что его удалось опознать как часть прахты. Он собрался уже было перейти к введению в расследование бывшего дознавателя имперского Тайного сыска, как на площади появился бегущий со всех ног человек. Всмотревшись в него, Ипий пришел к выводу, что спешащий не кто иной, как его напарник Роберто Карелла. Вероятно, поднятый из постели тем же посыльным, что и он сам.

Однако при ближайшем рассмотрении молодой инквизитор не выглядел разбуженным, скорее — пропустившим ночной сон. Одежда его была помята, а когда он приблизился и приветствовал начальство, Ипий различил идущий от напарника характерный кислый запах перегара. Обратил на этот факт свое внимание и кансильер судебной инквизиции.

— Из какой канавы вы выползли, Карелла? — брезгливо поджав губы, спросил кавалер Торре.

К удивлению Торуго, Роберто не стушевался (а ведь раньше парень очень внимательно относился к словам начальства), а лишь небрежно стряхнул с живота хлебные крошки, и хрипловатым голосом сообщил:

— Я знаю кто убийца.

Слова эти, произнесенные без всякого пафоса и наигранности возымели эффект слаженного залпа мушкетерской роты. И когда пороховой дым начал рассеиваться, Ипий спросил напарника.

— И кто он?

— Я вчера пошел разговаривать с родственниками жертв, ну ты помнишь, твой знакомый Мерино Лик предложил…

— Что?!

Вопрос, который в раздражении прорычал барон да Бронзино, заставил Роберто вздрогнуть и замолчать, испуганно уставившись на начальника городской стражи.

— Вы привлекли к расследованию трактирщика?! Этого возомнившего о себе!..

— Господин да Бронзино! — прервал едва начавшуюся гневную речь барона кавалер Торре. — Мой человек, — эти слова инквизитор выделил особо, — начал рассказывать о найденном им убийце! Это важнее, чем ваша неприязнь к синьору Лику!

“Когда это Праведник умудрился испортить отношения с Бронзино?” — мимолетно удивился Ипий. И еще отметил, что барон не стал продолжать перепалку.

— Ну я не то что нашел убийцу… — Роберто вновь вернулся к привычной неуверенности в себе. — То есть, я знаю как он выглядит… То есть, как мне его описали…

— Спокойно, Карелла! — поднял руку Торре. — Не бормочите бессвязности, словно объясняетесь в своих чувствах первой красавице города! Спокойно, с самого начала. Единый свидетель, мы никуда не спешим. Уже попросту некуда…

Слегка покраснев, что смотрелось на фоне его грязной одежды и помятого лица довольно забавно, Роберто кивнул и приступил к докладу.

— Я пошел разговаривать с родственниками убитых. — начал он.

После вчерашнего собрания в остерии “Старый конь” молодой инквизитор направился беседовать с родными жертв Лунного волка. Чтобы попытаться проследить их путь в тот день, когда они пропали. Ипий в этом месте хмыкнул — договаривались же заняться этим с утра, но, видимо, у кое-кого в одном месте свербело так, что терпеть сил не хватало! И ведь пошел! Один! На ночь глядя!

— Зачем? — перебил инквизитора барон да Бронзино. — Что даст изучение их маршрута?

Здесь Папочке пришлось вмешиваться и делать пояснения для начальства. Несколькими короткими фразами он рассказал, что вчера они с Мерино Ликом обсуждали версию похищения женщин на улице днем. И что собирались эту версию проработать сегодня утром. Кавалер Торре, выслушав объяснения, кивнул, а барон да Бронзино, при очередном упоминании трактирщика раздраженно фыркнул.

— Продолжайте, Карелла. — кивнул супремо. В очередной раз проигнорировав недовольство начальника городской стражи.

Начал Карелла с конца списка, то есть с родственников пятой убитой женщины. Справедливо рассудив, что их воспоминания еще свежи и не выветрились из памяти. Вернее, не с родственников, поскольку у хозяйки публичного дома таковых не оказалось, а с “сослуживцев и коллег”. Именно так, еще раз покраснев, Роберто назвал шлюх и держиморд борделя с названием “Цветок ночи”.

К удивлению Ипия, жрицы любви и вышибалы охотно поделились сведениями с нескладным инквизитором — обычно из них и слова без угроз не выдавишь. А Роберто не выглядел человеком, в угрозы которого можно было поверить. Но, возможно, “коллеги” любили хозяйку борделя, что в практике Папочки хоть редко, но все же встречалось. И захотели отомстить ее убийце руками законников. Или откровеннее их сделал страх, испытываемый сейчас всеми горожане. Как бы то ни было, а информацию Роберто получил.

Выяснилось, что госпожа Брунетто практический каждый день совершала прогулки в центральном районе города. Где-то в районе двух-трех часов дня, по словам шлюх, которые порой составляли ей компанию. Дел в борделе было немного, гости заполняли заведение ближе к вечеру, а потому хозяйка со спокойной душой гуляла по улицам, собирая сплетни и болтая ни о чем со знакомыми. В тот день она отправилась одна, но Роберто сумел выспросить у подчиненных госпожи Брунетто ее обычный маршрут. И проследовал по нему, методично опрашивая владельцев лавок, магазинов и просто местных жителей — не попадалась ли она кому-то на глаза? И нашел таких!

Роберто повезло, что к прогуливающейся мадам привыкли настолько, что здоровались как с соседкой. И, благодаря этим хлебным крошкам, состоящих из слов, молодой инквизитор сумел проследить практически весь путь пятой жертвы.

“Была одета в беличью шубку”.

“Разговаривал с ней на углу Верде и Россо”.

“На Марроне свернула к проспекту Максимуса. Одна была”.

“Видела ее с кавалером, гуляла по проспекту. Неподалеку от Болотного тупика, знаете? Интересный такой господин, из благородных”.

И вот там-то след хозяйки борделя и обрывался. Роберто опросил всех живущих или работающих в этом районе, но никто не видел, куда госпожа Брунетто направилась после прогулки с неизвестным аристократом. Но все сходились на том, что гуляли они неподалеку от узкой улочки, в незапамятные времена связывающей проспект Максимуса и параллельную ему улицу Орголио, а теперь обрывающейся тупиком. В которой, кстати, приехавшие на прогулку дворяне, частенько ставили свои кареты.

В дополнение к этим рассказам инквизитор получил довольно точное описание спутника госпожи Брунетто. Высокий, полноватый человек в отороченном черным соболем джуббоне, с лицом рыхлым и “немного бабьим, понимаете?”, на котором имелась редкая борода. На голове аристократ носил широкополую шляпу с большой брошью, но без пера, а при ходьбе опирался на трость с серебряным набалдашником. Но не из-за хромоты, а лишь следуя моде.

На этом месте рассказа напарника Папочка Ипий почувствовал за него законную гордость. Не обладая достаточным сыскным опытом, Роберто все же как-то понял, что встал на след. Вроде бы ничего напрямую и не говорило ему, что упомянутый несколькими горожанами аристократ и есть их подозреваемый, но было у него на сей счет некое предчувствие. Повинуясь которому, инквизитор рискнул и, несмотря на поздний уже час, повторил опыт с опросом близких четвертой жертвы Лунного волка — баронессы да Николь. Однако тут его ждало разочарование — родители Дорины да Николь в скорби по погибшей дочери удалились в свое загородное имение, оставив городской особняк на слуг.

Но и это не остановило решительного молодого человека. С удивившим Ипия упрямством и решимостью, Роберто взялся за опрос последних и был вознагражден.

Служанка баронессы поведала (по огромному секрету и мольбами никоим образом не доносить данную информацию до родителей покойной), что ее хозяйка имела любовника, на встречи с которым ходила всегда одна. Три или четыре раза в триду по вечерам на протяжении уже двух месяцев. Имени его служанка не знала, но знала дом, в котором влюбленные проводили ночи. И даже согласилась проводить к нему инквизитора. По ночному городу, синьоры!

По дороге к любовному гнездышку баронессы инквизитор без стеснения стучался в закрытые двери и ставни домов, опрашивая живущих в них людей.

— Открывали, конечно, неохотно, — чуть смущенно пояснил Роберто в ответ на недоуменный взгляд Торуго. — Но открывали…

Ипий представил своего нескладного напарника идущего по темной улице с фонарем в одной руке и служанкой — в другой, стучавшего в двери и кричавшего “судебная инквизиция!” в ответ на вопрос “кого там демоны принесли?” Представил и удивленно покачал головой. Не замечал он за ним такой отваги. С другой стороны, ему самому был хорошо знаком азарт преследователя, так что — все может быть…

Так, инквизитор со служанкой добрались до дома любовника, оказавшимся невысокого полета, но смазливым, как женщины любят, купцом. Тот, однако, следователю помочь ничем не смог, лишь по-бабьи пускал слезу и повторял “как же так?” и “какой ужас”. Пришлось уходить ни с чем. Но и на обратном пути, провожая служанку обратно, Роберто продолжал стучать в те двери, что не открылись в первом проходе. И, наконец, нашел еще одного свидетеля.

Им оказался живущий в двух кварталах от дома любовника баронессы пекарь. Наблюдательный и догадывающийся о цели вечерних путешествий дворянки, частенько проходящей мимо его дома и пекарни. Он то и рассказал, что видел баронессу в компании с дворянином.

— Почему она не брала карету? — удивился кавалер Торре.

— Служанка сказала, что она скрывала свою связь от родителей, поэтому и ходила пешком. — пояснил Карелла и продолжил. — А пекарь описал мне того же дворянина, которого видели с пятой жертвой!

— То есть… — протянул Ипий.

— Это он! — возбужденно закончил Роберто. — Это наш убийца! Лунный волк!

— Или его помощник. — поправил напарника Торуго.

— Но что нам это дает? — спросил да Бронзино. — Мы же не можем просто начать хватать всех подходящих под описание дворян!

— Конечно, нет. — спокойно ответил Ипий, отметив про себя бароново “нам”. — Тем более что искомый дворянин, скорее всего, приезжий. А нам это дает описание подозреваемого. Сейчас мы с инквизитором Карелла займемся опросом содержателей постоялых дворов и владельцев сдающейся в аренду недвижимости. Где-то же он должен был остановиться. Работы, конечно, много, но это уже след, который способен вывести нас на убийцу.

— Это правильно! — поддержал подчиненного кавалер Торре. Было видно, что прорыв в расследовании воодушевил старика. — Займитесь этим! И берите в помощь всех! Пусть бросают свои дела и частой гребенкой прочесывают весь город! Вечером, Торуго и Карелла, я жду вас с подробным докладом! Не подведите меня!

С тем кансильер судебной инквизиции и отбыл. Чуть позже общество инквизиторов покинул и начальник городской стражи. Пообещав, уходя, помощь в проверке постоялых дворов. А Ипий и Роберто наконец-то занялись осмотром места преступления. И тела шестой жертвы. Потому как, чтобы не говорил супремо про “бросайте все свои дела”, а игнорировать кровью написанные формуляры проведения расследования, не стоило.

Все было как всегда. Отсутствие крови и каких-либо следов вокруг убитой. Огромная рана с рваными краями на месте живота, вычищенная до самого позвоночника. И ужас, застывший на лице жертвы.

— Такого раньше не было. — заметил Роберто, указывая пальцем на лицо женщины. — Смотри, ей рот чем-то закрывали, что бы не кричала. Губы в крови.

— И такого не было. — кивнул Ипий, поднимая руку убитой и указывая на ссадины от веревки. — Ее связывали. Я заметил, еще когда к начальству шел.

— Ее связали и закрыли рот, чтобы она не кричала. — молодой инквизитор прикрыл глаза, размышляя. — Но прежде Лунный волк своих жертв не связывал и рты не закрывал. Что изменилось?

Ипий дернул уголком рта — сам того не зная, Роберто задал вслух тот же вопрос, что и он себе, получасом ранее.

— Это хороший вопрос. — сказал он вслух. — Только вот ответа на него у меня нет… А у тебя?

Карелла отрицательно качнул головой.

— Честно говоря, у меня голова совершенно ничего не соображает.

— Тогда отложим этот вопрос до лучших времен. — подытожил Торуго. — И займемся рутиной. Только вот не надо корчить недовольные мины, мой юный друг! Сперва осмотр места преступления, поиск свидетелей и доставка тела на ледник. То, что ты нашел описание возможного убийцы не значит, что мы должны все это бросить. Никогда не знаешь, что удастся найти.

Тяжелый вздох Роберто перерос в смачный зевок.

— Тебе бы отоспаться.

— Отосплюсь, когда найдем эту тварь! Я чую, что мы уже близко к нему подобрались!

Рутина затянула инквизиторов до полудня, но никаких дополнительных результатов не дала. Ничего не видели стражники из ночной смены, ничего не слышали жители окрестных домов. Ипий уже был готов сдаться, но тут его голову посетила идея.

— Роберто, а прогуляйся до остерии синьора Лика!

— Зачем? — не понял тот, занятый наблюдением за стражниками, укладывающими на повозку тело убитой.

— Новости расскажешь…

— А не жирно инквизитора гонять, что бы трактирщика в курсе дел держать? — начал было возмущаться Роберто, который от недосыпа проявлял несвойственную ему резкость.

— … и попросишь его поузнавать у пыльников про эту ночь. — закончил Папочка, игнорируя реплику коллеги. — Может кто чего видел или слышал? С нами-то они точно разговаривать не будут.

— А… Хорошо. — смутился своей резкости Карелла.

— А я пока в замок пойду. Соберу наших, будем готовиться постоялые дворы шерстить.

— Тогда меня дождитесь. Я за полчаса управлюсь.

Папочка кивнул. Некоторое время он глядел вслед, быстро идущему напарнику, затем развернулся к стражникам, стоящим возле телеги и ждущих его указаний.

— В замок. И, прикройте чем-нибудь тело!

***

Молодой инквизитор взял с места в карьер, желая побыстрее разобраться с поручением, но уже через десяток метров пересмотрел свой подход к передвижению. Подтаявший за ночь снег взялся тонкой ледяной коркой и бежать по такой скользкой поверхности мог только сумасшедший. Перейдя на осторожный шаг, Роберто сразу же мысленно застонал — с такой скоростью он явно не уложится в озвученные напарнику полчаса.

Ругаясь на себя, но не от какого-то особенного неудовольствия, скорее затем, чтобы взбодрить сознание, желающее погаснуть от усталости (шутка ли — вторые сутки на ногах и толком без еды!) следователь стал строить маршрут к остерии на Ольховой улице. Выходило, что путь можно было срезать, уйдя с улицы Августа Строителя на Речной бульвар, а оттуда выйти на переулок безо всякого названия, связывающий бульвар и тупиковую Ольховую. И таким образом, даже двигаясь со скоростью беременной женщины, можно было бы успеть в оговоренное время.

Некоторое время Роберто ступал, глядя исключительно под ноги, лишь изредка вскидывая голову, чтобы удостовериться в том, что не ушел с маршрута. На улице Строителя его спину кольнул чей-то недобрый взгляд, но он практически не придал этому значения, списав на усталость, голод и недосып. На бульваре ощущение взгляда повторилось и даже, казалось, усилилось. На этот раз инквизитор не стал его игнорировать, а остановился и завертел головой. Он, конечно, не обладал чутьем на опасность, как у опытных сыщиков, которые, как говорят, чувствовали недобрый взгляд, как охотничьи псы, но интуиции доверять привык.

Вокруг по своим делам шли, так же осторожно, как и он, ступая, горожане. В основном ремесленники и мелкие торговцы, чей рабочий день был в самом разгаре. Попадались и более зажиточные люди, вроде той матроны в сопровождении служанки, идущей на рынок. Шли по бульвару в его сторону и парочка наемников, которым бы в такую рань вроде и незачем быть на улице. Вели они себя насквозь обыденно: вяло переругивались друг с другом по поводу какого-то упущенного контракта. За последнии триды Роберто уже настолько привык к обилию на улицах Сольфик Хуна кондотьеров, что когда те прошагали мимо него, продолжая обсуждать свои дела, сбросил со счетов и их.

Ощущение недоброго взгляда, между тем никуда не исчезало. Инквизитор на всякий случай мазнул взглядом по окнам вторых этажей плотно стоящих домов, чердачным окнам и крышам, и не найдя там никого, кроме греющегося у печной трубы черного кота, пожал плечами и продолжил путь.

“Все-таки переутомление!” — подумал он. — “Может и правда, вздремнуть пару часов? Ну что, вся судебная инквизиция столицы не справится без валящегося с ног от усталости Роберто Карелла?”

Решительно отогнав в сторону пораженческие мысли, инквизитор свернул в проулок, и стал вглядываться под ноги еще пристальнее. Чтобы не вляпаться ногами в содержимое ночных горшков, которые тут, судя по запаху, выливала вся улица. И по этой причине, довольно поздно заметил, что выход из проулка перекрыт. Теми самыми наемниками, что прошли мимо него на бульваре.

Кондотьеры двинулись в его сторону и сразу стало понятно, что ждали они тут именно его, а не, скажем, остановились, чтобы слить избыток выпитого пива без свидетелей. Инквизитор бросил взгляд назад и увидел еще одного солдата удачи шагах в десяти за спиной. Обреченно мелькнула полная очевидности мысль про засаду. Которая, впрочем, несла и оттенок удовлетворения: интуиция все-таки не подвела! Роберто вытянул из ножен корд, впервые обнажив оружие не для тренировки или чистки и, прижался спиной к стене.

Трое против одного. Трое закаленных в войнах наемников, умеющих убивать, против человека, который носит оружие только потому, что так положено по уставу. При этом совершен неважно, что каждый из наемников шире его в плечах и движется так, как ему, книжному червю, никогда не научится. Даже были бы все трое худы и немощны, как жертвы долгой и голодной зимы, и тогда у инквизитора не было против них ни единого шанса. Хватило бы, вообще-то, и одного из них. Того, например, что заходит со спины: стройного и высокого мужчины с узкой бородкой и торчащими кверху кончиками усов. Или того, у которого грудь была похожа на пивной бочонок.

Страха, почему-то не было. Наверное, от усталости и, опять же, от недосыпа. Только стали ватными колени и в животе заурчало от голода.

“Очень своевременно!” — отстраненно отметил инквизитор. Стараясь, чтобы голос его звучал твердо и уверенно, чему способствовала усталая хрипотца, он бросил в сторону двух кондотьеров:

— Чем обязан, синьоры?

Получилось. В том смысле, голос не сорвался и не дал петуха. В иных обстоятельствах Роберто бы даже обрадовался тому небрежному тону, что у него вышел. На наемников, однако, ни вопрос, ни уверенный тон инквизитора, никакого воздействия не оказал. Неторопливо они приближались к молодому человеку, словно стая волков, уверенная,что жертве некуда бежать. Оружия ни один из них еще не обнажил, только держали руки на эфесах, но намерения их читались на лицах весьма отчетливо. Так смотрят люди, которые идут убивать.

— Вы ни с кем меня не перепутали? — спросил Роберто в тщетной надежде на ошибку, когда его и кондотьеров разделяло не больше пяти шагов. — Я судебный инквизитор!

— Значит, ты тот, кто нам нужен! — насмешливо отозвался тот кондотьер с усиками, что заходил со спины. И обнажил короткую и широкую шпагу.

Шипение стали с другой стороны подсказало Роберто, что двое других наемников тоже извлекли оружие из ножен.

— У вас будут неприятности! — выкрикнул инквизитор и таки дал петуха. С этим звуком собственного голоса, нахлынул и страх, превращающий суставы в кисель.

— За что? — взвизгнул он, когда клинки двух наемников взметнулись вверх.

— За любопытство. — соизволил ответить задний, держа шпагу, словно вертел.

Красная папка

15 ноября 783 года от п.п.

По Скафилу , хочу обратить ваше внимание , уже четвертый доклад за месяц .

Стало известно, что королевство Скафил, Ирианон и герцогство Келлиар сумели договориться о совместном морском походе на Штормовые острова. Объединенный флот их составляет 12 вымпелов. Среди которых были замечены три судна нового типа, называемым «сциабекко». Как вы помните, шеф, суда такой конфигурации впервые были созданы на верфях Карфенакского Домината год назад. И вот сразу три их — неподалеку от наших берегов. И под флагами королевства Скафил. Думается мне, что святоши таки решили поучаствовать в заварушке будущего года на стороне северян. Иначе как объяснить наличие у них «сциабекк»?

Глава 9

В которой Бельк демонстрирует выдающиеся актерские способности, но публика отчего-то не рукоплещет его талантам. Еще тут упоминается старый армейский принцип: сперва приходится долго ждать, а потом быстро бежать.

— Заберись на чердак и там, в тепле, жди. Когда выйдут те трое, за которыми мы смотрели вчера, иди за ними. И зови меня.

Слова своему зверю Бельк говорил по привычке. Интонации тот еще понимал, а вот слова — нет. Да и не было в них, в словах, никакой надобности. Человек и гикот общались иным образом, напрямую передавая друг другу образы. Но если для Дэниза подобный способ был естественным, то Бельк так и не смог к нему полностью привыкнуть за те несколько лет, что димаутрианский кот, полметра в холке, стал его частью. Поэтому и сбивался порой на слова.

К счастью, как и всегда, гикот прекрасно понял своего человека и подбодрил его видением, в котором рыжая мордаха с прижатыми к голове ушами едва виднелась в густой зелени неизвестного Бельку куста. Мол, все ясно, ты загонщик, я жду в засаде. Северянин улыбнулся этой картинке и, погладив Дэниза по кисточкам на ушах, вошел в кабак “Сломанное колесо”. Не видя, но странным образом чувствуя, как гикот двумя сильными прыжками взлетает по стене на крышу.

Было позднее утро, вот-вот должен был прозвучать второй звон храмового колокола. Бельк рассчитывал, что искомые им наемники, на которых он вчера обратил внимание и присмотреть за которыми рекомендовал Праведник, еще не пришли. Зная эту братию, можно было рассчитывать, что они появятся ближе к обеденному времени. И не будут подозревать тихо накачивающегося пивом северянина в углу кабака в том, что он за ними шпионит.

Этот план провалился сразу же, как он вошел внутрь. То есть вытянутый и узкий зал кабака был практически пуст, но все трое вчерашних наемников снова были за “своим” столиком. Сидели себе, негромко разговаривали, попивали пиво. Тот, кого Бельк назвал Прете, явно рассказывал какую-то историю.

Северянин быстро скорректировал свою легенду. Он не был жителем этого района, а значит имел мало поводов зайти утром именно в этот кабак. А вот для человека, который пьянствовал всю ночь, но все никак не может остановиться, любое злачное заведение по дороге было подходящим. Запаха перегара, вернее, его отсутствия, кондотьеры, мельком глянувшие на вошедшего, учуять не смогут, а уж сыграть пьяницу, с его лицом и богатым опытом, Бельку труда не составляло.

Нетвердой походкой, разок даже врезавшись в столешницу бедром, и громко выругавшись, он прошел к стойке, грузно навалился на доски и рыкнул нетерпеливо и весело:

— Кабатчик! Спишь, что ли?

Старик-хозяин вынырнул из-за ширмы, что отгораживала кухню от трапезного зала с сердитым лицом. Которое сразу же смягчилось, стоило ему узнать человека, вчера представившегося сотрудником коронного сыска и оставившего много серебра за пустяшную услугу.

Бельк крутанул между пальцев крупную монету достоинством в двадцать ори, но так, что бы ее мог видеть только кабатчик, благодушно выдал:

— Пиво мне налей!

И незаметно подмигнул.

Тот сразу же понял игру в “пьяного гостя” и стал наливать из кувшина в кружку местное пойло.

Вопросов Бельк задавать не стал, лишь вопросительно вскинул брови.

— Ничего необычного! — шипящим шепотом доложился хозяин кабака, наливая пиво медленно и бережно, чтобы растянуть время их беседы. — С утра как зашли, так и сидят. Старшой их опять про девку убитую рассказывал. Шестую, говорит, уже порешил душегуб! Слыхали уже?

Бельк, который еще ничего не знал про шестую жертву Лунного волка, тем не менее утвердительно кивнул. Про себя же факт прекрасной осведомленности лидера тройки отметил, чем добавил большей обоснованности к своим неясным пока подозрениям.

— Весь кабак вокруг их столика стоял, когда он рассказывал как девку нашли. Вы не смотрите, что у меня тут сейчас полно пустых столов, по раннему утру тут много кто заходит позавтракать. Грузчики те же, да докеры, торговцы да рыбаки. Я ведь медяшку за завтрак беру с завсегдатаев. — и повысив голос, явно для кондотьеров: — Говядинка, кстати, еще осталась и бульон горячий есть, синьор! Самый что ни на есть завтрак по такому холоду! Не желаете ли?

Северянин, внутренне усмехнувшись игре кабатчика в шпиона, отрицательно покачал головой.

“Вот, значит, как”. — подумал он про себя, оставляя монету на столе и покидая хозяина с кружкой пива в руке. “Я еще ничего не знаю, а трое наемников к первому звону уже в курсе, что Лунный волк снова кого-то убил! И рассказывают о том ранним птахам, вроде торговцев, рыбаков и грузчикам — самым что ни на есть трепачам! Либо я дую на остывшую похлебку, либо эти парни вполне осознанно распускают слухи!”

С этого момента Бельк наблюдал за кондотьерами уже не подозревая за ними странности, а будучи уверенным в том, что они как-то связаны с убийствами. И каждую доносившуюся от их стола реплику теперь ловил очень внимательно и запоминал. Обрывки слов, тональность говоривших, их усталый вид — все говорило о том, что наемники закончили какое-то важное дело. И теперь, нет, не отмечают его, а просто отдыхают от трудов, с тем, чтобы после отправиться спать.

Пару раз он отмечал, как те бросают в его сторону взгляды. Изучающие взгляды. Им явно не нравился сидящий за два столика от них пьяница, из-за которого приходилось понижать голос. Может, они, конечно, и не подозревали его, но могли запомнить с прошлого раза. А это уже было не очень хорошо, никакая игра в пьяного не поможет, стоит им сложить одно с другим. Сам Бельк, будучи многократно и крепко битым жизнью, в такие совпадения, вроде второго появления одного и того же человека в кабаке, где он раньше не появлялся, ни за что бы не поверил. Своих противников он предпочитал считать не глупее себя. По крайней мере, до тех пор, пока они не докажут обратное. И поэтому после четвертого пристального взгляда со стороны наемников, решил считать себя обнаруженным и заподозренным.

Что приводило к необходимости каких-либо действий. В идеале было бы здорово передавать слежку за кондотьерами кому-то другому, но по причине отсутствия напарника, этот вариант даже не имело смысла рассматривать. Так что Бельк решил продолжать импровизировать.

— Фрейские падальщики! — сообщил он в пространство пьяным и очень громким голосом. При этом глядя прямо на троицу наемников. — Всяк ворон поживу чует, да не всякий обрящет!

Последняя фраза была позаимствована из известной скафильской военной песни, которую знали практически все наемники, хотя бы раз участвовавшие в кампании на севере Империи. А вместе с “фрейскими падальщиками” — давала понять, что сказавший ее — скафилец. А так как все кондотьеры стояли на зимних квартирах в ожидании войны Фрейвелинга и Скафила (в которой были бы на стороне фреев), это было веское оскорбление и хороший повод подраться.

Наемники, однако, его разочаровали. Они смотрели на него, изображающего пьяного задиру с брезгливым недоумением, но без гнева. Что могло значить две вещи: либо на северо-западе бывшей Империи они совсем недавно, либо никакие они к демонам не наемники. Бельк, не большой любитель спорить, был готов побиться на золотой, что верна именно вторая его догадка. Любой кондотьер, которого только что назвали падальщиком, а после указали, что с этим падальщиком случиться в ближайшем будущем, уже бы вскакивал на ноги, опрокидывая стол и двигаясь к обидчику. Эти же смотрели на северянина, как обычного пьяницу, который мешает достойным синьорам отдыхать после трудной работы.

Пришлось продолжать спектакль еще одной импровизацией. Залпом допив кружку с пивом, Бельк начал горланить ту самую песню, фразу из которой использовал, чтобы зацепить наемников.На языке морского народа. Дождавшись, пока на него обратят внимание все немногочисленные утренние посетители кабака, а на это потребовался всего один куплет, Бельк начал с шальным весельем орать во всю мощь легких припев к нему:

— Крепче, воин, сжимай топор! — и колотить ладонями по столу.

Когда брезгливое выражение на лицах “наемников” сменилось сердитым, северянин повалился лицом на столешницу и захрапел.

“Надо было пива разлить для достоверности”, — подумал он, внутренне усмехаясь своей выходке. — “Но и так неплохо!”

Ему отчего-то стало очень хорошо на душе. Словно играя пьяного и следя за неправильными кондотьерами, он вдруг разом помолодел и вернулся в те времена, когда от таких вот игр зависели его жизнь и жизни его друзей. Когда они с Праведником придумывали способы ухода от слежки или наоборот, — расставляли ловушки на врагов императора. В те времена он чувствовал себя абсолютно нужным и находящимся на своем месте.

Он не то чтобы скучал по неким “старым добрым временам”, когда трава была зеленее, вода слаще, а женщины — красивее. Во-первых, Бельк прекрасно осознавал, что не было никаких “старых добрых”, просто он был моложе и менее глубоко понимал весь тот клубок противоречий, что зовется человеческой жизнью. Во-вторых — ему нравилась его сегодняшняя жизнь. Нравилось ее относительно спокойное течение (если о таковом можно говорить, когда твой друг самый шебутной тип во всей бывшей Империи, а бывший воспитанник — глава коронного сыска герцогства). Ему по душе был уровень достатка, который они сейчас имели с Мерино, и статус, который они обладали в городе. Не хватало в этой жизни, разве что, некой остроты. И щепотки (как любил говорить помешанный на кухне Праведник) неожиданности. Такой вот, как сейчас.

Некоторое время Бельк продолжал давить щекой доски стола, периодически булькая неразборчивые фразы, которые время от времени издают спящие пьяным сном люди. Вроде “ничего, мы им еще покажем!” или “а ну как стой, паршивец”. На него окончательно перестали обращать внимание уже минут через десять, что позволило северянину безнаказанно наблюдать за кондотьерами сквозь ресницы.

Наемники тянули свое пиво (все еще первую кружку!), неспешно обсуждая какие-то свои дела. Бельк уже начал подумывать о том, чтобы “проснуться”, когда в кабак вошел уже знакомый по вчерашнему дню возчик. Он прошел к столику наемников, уселся на свободное место и начал что-то быстро и тихо говорить. Слов было не разобрать, но вид мужчины и его тон, говорили лучше всяких слов. Возчик был чем-то обеспокоен и это его настроение быстро передалось кондотьером.

В какие-то пару минут они собрались, бросили на стол монеты за еду и пиво и вышли из заведения. Бельк немного выждал и тоже поднялся. Из кабака на всякий случай вышел нетвердой походкой, замерев у входа, осматриваясь. Ушли.

Тут же пришел образ от Дэниза: мужчины садятся в карету и она катит по направлению к центру города. За ним еще один — та же карета, поворачивающая с улицы, на которой стоял кабак “Сломанное колесо” на широкую Пыльную. Ракурс картинки был немного непривычный, все-таки Дэниз смотрел с крыши, но детальным, и Бельку не составило труда узнавать знакомые места. Так, следуя подсказкам гикота, но держась в отдалении, он миновал второе кольцо стен и стал понимать, что наемники на карете движутся к центру.

В квартале от Речного бульвара кондотьеры покинули карету, которая тут же покатила дальше. Сразу же пришел вопрос-образ: карета или люди? Бельк сосредоточился на наемниках, хотя и карету было бы интересно проследить. Но — все-таки наемники. Куда-то же они спешат? Дэниз ответил согласием, этаким довольным урчанием в голове у северянина, которое смешивалось с азартом охоты.

Следующий образ пришел в окрасе тревоги. Два наемника в переулке (это же совсем рядом с остерией!) преградили путь человеку, в котором Белькс удивлением узнал молодого инквизитора, напарника Папочки Ипия. Был еще в видении третий солдат удачи. И он заходил к мальчишке со спины. Намерения у кондотьеров были далекими от мирных: руки на эфесах, напряженные в готовности тела.

“Я бегу!” — мысленно крикнул он Дэнизу и сразу перешел на скользящий шаг — камни, которыми мостили Речной бульвар, покрывала тонкая корочка льда. — “Не рискуй один!”

В проулок Бельк влетел немного быстрее, чем рассчитывал. Мягко оттолкнулся от стены и осмотрелся. Шагах в десяти от него была спина одного из наемников, двое других уже других уже тянули из ножен клинки. Запертый и съежившийся Роберто (точно, Роберто его зовут!) у стены. С какой-то беспомощностью он выставил перед собой корд. Бельк не успевал приблизиться, мечи солдатов удачи взлетят и опустятся раньше, чем он добежит до самого ближнего из них.

— Я здесь! — крикнул он на бегу. Надо отвлечь внимание на себя, но не кричать же: оставьте его в покое!

Наемник, стоявший к нему спиной, резко развернулся (бородка, торчащие вверх кончики усов — Прете!), выставив в сторону северянина широкий клинок шпаги. В его глазах удивление быстро сменилось узнаванием.

В этот же момент на шею одному из дальней парочки, преграждавшей путь инквизитору, спрыгнул гикот. Другой, стоящий чуть ближе к Роберто, и не видящий, как когти димаутрианского зверя раздирают горло его напарника, опустил клинок на голову следователя.

Медленно.

Рот Прете открывается, шевелятся губы, но слов нет. Так всегда бывает, когда приходит время драться. Секунды растягиваются и застывают, словно горячая карамель на холоде.

За шаг до лидера наемников Бельк падает на задницу, пропуская в ладони над лицом широкий клинок.

Роберто поднимает корд, в надежде отбить удар здоровяка-кондотьера. Клинки сталкиваются и короткий корд, влекомый силой удара шпаги, опускается на лоб инквизитора.

Дэниз отталкивается от тела мертвого, но еще стоящего на ногах, булькающего распахнутым горлом наемника. Мягко опускается на четыре лапы, и сжимается в комок, готовый к новой атаке.

Бельк скользит на заднице у ног Прете, и когда проезжает мимо, распарывает ему ножом бедро. От пояса к колену. Крика он не слышит, но догадывается, что он звучит.

Роберто подается назад от удара, полученного своим же оружием. По лбу к глазам течет кровь. В глазах страх и растерянность. Второй удар он не отобьет.

Дениз прыгает и ударяется всеми лапами в спину наемника с грудью-бочонком. Потеряв равновесие, тот взмахивает руками.

Бельк выходит из скольжения, оказавшись рядом с Роберто. Всаживает нож в живот его противнику. Выпрямляется, добивает его коротким уколом под ухо, разворачивается к оставшемуся в живых наемнику.

Карамель окончательно застывает, идет трещинами и распадается хрупкими кусочками с острыми краями. Секунды возвращаются к нормальной своей скорости, а за ними проявляются и звуки. Тяжелое дыхание Роберто, проклятья, летящие с языка Прете. Гулкий стук собственного сердца.

— Брось. — говорит Бельк наемнику, который стоит на одном колене, выставив перед собой клинок. — Не поможет.

Он боится, тот кого северянин пометил прозвищем Прете. Он понимает, что ему конец. Но он не собирается бросать шпагу. Это видно в его глазах. Он собирается умереть. Похвальное желание, но его смерть не входит в планы Белька. Хотя бы один из наемников должен остаться живым.

Бельк делает к нему короткий шаг. Клинок кондотьера летит ему в грудь, но прокалывает пустоту между корпусом и левой рукой. Еще один шаг (со стороны, наверное, выглядит, что его накололи на шпагу), и удар кулаком в висок. Точно рассчитанный удар — оглушить, но не убить. Тело Прете кулем валиться на обледеневшую мостовую. Бельк опускается рядом с ним на корточки, снимает перевязь с ножнами и ею связывает руки наемнику. И только потом идет к Роберто.

Инквизитор все так же сидел, выставив перед собой корд, ничего не видя из-за крови, залившей глаза, и тяжело дыша.

— Роберто! — позвал его северянин. — Это я, Бельк. Друг Мерино и Ипия. Все в порядке, Роберто. Опусти корд.

Не сразу, но слова достигли сознания инквизитора, и он выронил оружие из разом ослабевших ладоней.

— Бе-ельк! — позвал он. — Где ты? Я ничего не вижу! Я ослеп?

— У тебя порез на лбу. — Бельк присел рядом с ним, осматривая рану. — Кровь залила глаза. Больше ничего. Давай-ка вставать. Тут совсем рядом наша остерия.

— Я туда и шел!

“Прекрасно! А зачем?”

Перед Бельком встала непростая задача: довести до дома молодого инквизитора и как-то транспортировать туда же пленного наемника. Тащить одного он еще сможет, но вот сразу двоих (а Роберто пребывал в состоянии мало отличающегося от бессознательного) вряд ли. Поэтому пришлось потратить некоторое время на то, чтобы поставить инквизитора на ноги. Затем еще исключительно для самоуспокоения, обыскать мертвецов и пленника. И только после этого — взвалить на плечо пребывающего в отключке Прете и неторопливо двинуться к остерии. Еще и кружным путем, стараясь избегать улиц, на которых могли быть патрули городской стражи. Не хватало еще объясняться почему двое мужчин в крови, несут куда-то связанного третьего.

— Почему они на тебя напали? — спросил он бредущего рядом Роберто. — Ты что-то узнал?

Гикот выглянул на перекресток, осмотрелся и послал Бельку образ пустой улицы.

— Я их не знаю! — не понял вопроса инквизитор. — Я не знаю почему они на меня напали!

— Они как-то связаны с Лунным волком. — пояснил Бельк. И мотнул головой в ответ на вопросительный взгляд Карелла. — Не знаю — как. Предполагаю. Потому и спросил — что ты узнал?

Инквизитор недолгое время молча шагал рядом. То ли удар по голове получился очень сильным и он сейчас туго соображал, то ли пытался вспомнить события, приведшие его в проулок.

— Я получили описание убийцы. — наконец проговорил он неуверенно. — Думаю что это описание убийцы, по крайней мере.

И Роберто в подробностях, хоть и путанно (сказывались-таки последствия удара собственным мечом по голове), рассказал Бельку об аристократе, с которым видели двух убитых.

— За тобой следили. — подвел итог рассказу инквизитора северянин. — Когда ты задавал вопросы. Или просто заметили — неважно. Тогда точно — эти люди связаны с Лунным волком. Скоро узнаем как.

Наверное, было правильнее отдать пленника инквизиторам, чтобы они сами выбивали из него правду. Правильнее, потому что это их дело, да и права на это есть. Но Бельк, во-первых, уже очень заинтересовался происходящим, чтобы ждать ответов на свои вопросы от Ипия или Робертом, а во-вторых — не желал упускать инициативу. Подельники Лунного волка смогли следить за Роберто и напасть на него, когда он узнал слишком много. Значит, они могли попытаться освободить пленного Прете или убить его, когда им станет известно о провале засады на инквизитора. Поэтому еще по дороге в остерию он решил, что сам вытрясет информацию из пленника. А от обвинений в самоуправстве как-нибудь отбрешется. Не в первый раз!..

Красная папка

15 ноября 783 года от п.п.

Сообщение от официума агентуры . Сообщение уже изрядно устарело , поскольку даже почтовыми голубями пересылка корреспонденции из Карфенака идет не менее двух трид .

Карфенакский Доминат закончил захват территорий хтавангарских княжеств и теперь является их владельцем. С этими территории и ранее захваченным святошами Димаутом, Доминат является самой крупной провинцией бывшей империи. Кроме того, идут слухи о том, что Совет Прелатов готовит уже в этом году вторжение в Соттерменах. Воистину, Карфенак ненасытен!

Однако внутри государства растет серьезный раскол. Все активнее выступают против агрессивной внешней политики ториане, в Санторуме дважды разгоняли их шествия. Прелатам придется что-то делать с хлынувших во внутренний Карфенак толп дикарей из восточных колоний. По моему скромному мнению, даже если Доминат и выступит в войне на стороне Скафила, то лишь на словах. Поскольку более активное участие в ней ему не дадут вести растущие проблемы.

Глава 10

В которой читатель узнает о множестве блюд, и не меньше - о разнице культур. Кроме того тут начинается весьма откровенный разговор, но закончить его не удается.

Уцар Ат-Ирил сидел во главе большого стола, плотно заставленным разнообразными блюдами. С легкой улыбкой он осматривал трапезный зал остерии, постоянных ее посетителей (которые безо всякого смущения пялились на странного чужеземца) и хозяина заведения. Но больше всего внимания серокожий уделял женщине. Он рассматривал ее так пристально и внимательно, что будь в его взгляде хоть сколько-нибудь мужского интереса, то подобное поведение можно было бы назвать неприличным. Но нет. В его глазах был лишь интерес исследователя, увидевшего посреди зимы бабочку с ярким узором крыльев. И ничего более.

Та, впрочем, отвечала рассаратскому послу не меньшим вниманием. Смотрела прямо, без капли смущения или робости. Улыбалась вежливо, но в то же время — лукаво. Демонстрируя белые зубки, собирая вокруг глаз мелкие, едва видные, очаровательные морщинки, крутила на палец рыжую прядь. Тоже изучала.

Мерино это игра во взгляды между послом и Карлой забавляла. Настолько, что он уже несколько минут наблюдал за ней, храня молчание и не начиная разговора.

“Однако, всего хорошо в меру!” — хмыкнул он про себя. Кашлянул уже вслух, привлекая внимание.

— Вы совсем ничего не пробуете, господин посол! — подал он голос. — Мы так старались показать вам все возможности имперской кухни, а вы едва притронулись к еде.

В его голосе звучала неподдельная обида повара, блюда которого никто не спешит оценить. А ведь то, что стояло перед послом, оценить стоило!

На столе, вызывая выделение слюны одним своим видом (а ведь еще и умопомрачительные запахи, синьоры!) были представлены блюда всех известных Мерино кухонь бывшей империи.

Например, королевство Скафил, представлял рудаш — мясной рулет, фаршированный грибами, говяжьей печенью и пятью видами трав. Рядом с ним стояла глиняная супница с гордостью келлиарской кухни — ариньи — луковым супом (никто, правда, включая самих келиарцев, не мог объяснить — почему похлебку, в которой едва ли не в равных пропорциях имелось полдюжины различных овощей назвали по имени лишь одного из них?)Ирианонская кулинария была представлена тушеными в вине речными улитками, арендальская — жаренными в меду морскими креветками, а тайлтийская — запеченной в углях дикой уткой с таким острым соусом, что даже маленький ее кусочек просто необходимо было сразу же запить димарским темным пивом. Рис с овощами и кусочками баранины от Оутембри, филе ягненка под шубой из виноградных листьев от бывшего императорского домена, — как повар Мерино так и не смирился с Речной республикой, — совершенно же разные культуры и традиции!

Еще на столе находилось блюдо с товизиронским поросенком, запеченным до хрустящей корочки и фаршированным гречей, глубокая тарелка с жареными перепелами от Табрана. Жареная говядина с димаутрианскими специями по-латенгрски — один из классических рецептов Карфенака. Ну и, конечно, украшение стола и представитель принимающей стороны — морская форель, запеченная в печи, с черносливом, петрушкой, под лимонно-чесночным соусом!

Из напитков, кроме димарского темного, на столе были расставлены стеклянные сосуды с винами из карфенакского Димаута, южного Арендаля, восточного Келлиара и фрейвелингского белого из северного винограда. Яблочный сидр из Табрана и на всякий случай, небольшая бутылка тайлтийского пшеничного самогона. Ну и лимончелла, настоянная на лимонной цедре из личных запасов хозяина заведения. Гордые, как гвардейцы «Стражи Максимуса», удержавшие брод через Сольвейн , и теперь ждущие похвалы от командира, подле стола стояли Фабио и Гвидо. Готовые продолжать заставлять стол кулинарными изысками, коих на кухне еще было в достатке.

Мерино понимал, что наготовил куда больше, чем требовалось для приема даже такой важно особы, как посол. Понимал, но готовил с таким упоением, словно накрыть стол требовалось минимум для пятнадцати человек. А когда владелец остерии и бывший дознаватель Тайной стражи увлекался, остановить его не мог никто. Даже он сам.

— Я ожидал обеда, а не пира! — смеясь, ответил рассаратский посол, еще раз пройдясь взглядом по ломящемуся от яств столу. — Нам ведь не съесть этого и до завтра!

На сегере он говорил (вот ведь чудо!) очень чисто и практически без акцента. Разве что делал это медленно, выговаривая каждое слово слишком уж тщательно. Эту лингвистическую магию Уцар Ат-Ирил никак не объяснил. Лишь хитро улыбнулся хозяину остерии, помнящего неуклюже составляющего слова чужака, заблудившегося в Старом городе. Мол, ну а чего вы ждали, милейший? Что посол с далекого востока будет настолько плохо подготовлен и не будет знать языка страны, в которую направлен?

— От вас никто и не требует! — обворожительно улыбнулась Карла, отчего взгляд рассаратца вновь переместился на нее. — Мой муж, — в этом месте реплики женщины Мерино приложил массу усилий, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности, — очень увлеченный человек! И предметом его страсти является поварское дело. Сейчас он работает над книгой кулинарных рецептов, куда войдут блюда со всей бывшей империи! Поэтому от вас требуется лишь попробовать их, а не уничтожать все наши запасы!

Посол заинтересованно взглянул на Мерино. Тот обезоруживающе улыбнулся и развел руками.

— Нет лучше способа узнать чужую культуру, чем кухня. — он чуть привстал и положил в тарелку посла небольшой кусочек рудаша.

Посол благодарно кивнул и с наслаждением втянул носом ароматы скафильского рулета.

— Пахнет чудесно!

— А на вкус еще лучше! Попробуйте!

Наблюдая за послом, неспешно пережевывающим рудаш, трактирщик думал, что эти самые рассаратцы не очень-то и отличаются от обычных людей. Ну да, высокие. Очень высокие! Необычный пепельный цвет кожи, отчего чужеземцы походили не на создания из плоти и крови, а вырезанные из серого камня скульптуры. Но вот мимика — совершенно же человеческая! И эмоции тоже! Так же щурятся от удовольствия глаза, так же расходятся губы в улыбке.

На обед посол Уцар Ат-Ирил пришел в сопровождении двух слуг, которым сразу указал за дальний стол. Остальную свиту, с которой Праведник встретил его в Старом городе, он оставил в замке. И едва Мерино начал ломать голову над причинами и мотивами этого поступка, тот сам все прояснил.

— Вы хорошо сказали об откровенности в своем приглашении, синьор Лик! — сказал он тогда на чистом сегере, в первый раз удивив трактирщика. — Думаю, нам нужно говорить откровенно. А вам это вряд ли удастся, если я буду окружен сопровождающими.

Сразу же откровенного разговора не вышло, чтобы там в это понятие не вкладывал посол. Сперва пришлось дождаться снижения интереса к серокожему чужаку со стороны завсегдатаев (по размышлению Мерино решил не закрывать заведение сегодня — все-таки он держал не какой-то там трактир, а остерию!). Затем представить послу Карлу и своих помощников. Потом, голосом церемониймейстер, познакомить его с каждым из блюд. И начав трапезу, заведя разговор ни о чем. Подкладывая в процессе гостю то один кусочек, то другой.

— Вас смущает женщина за столом? — спросила Карла со свойственной ей обезоруживающей простотой и непосредственностью. — У вас на родине это не принято?

Посол чуть удивленно вскинул брови:

— С чужаками? Нет. Если бы мне довелось принимать синьора Лика у себя дома, мои жены не вышли бы к столу.

— Жены? — Карла подалась вперед. Глаза горели любопытством. — У вас их что — несколько?

— Карла… — попытался остановить подругу Мерино.

— Три. — очень серьезно ответил Уцар Ат-Ирил, но глаза его смеялись. — Как и положено по статусу чиновнику в ранге Серого журавля.

— Три жены! — выдохнула женщина. — Единый защити, как же они вас делят?

— Карла!..

— У них есть опыт. — улыбка распространилась и на губы посла. Он повернул голову к хозяину остерии и сказал: — Не беспокойтесь, синьор Лик. Вопросы вашей жены меня нисколько не смущают. Это ведь совершенно естественно — испытывать любопытство к гостю из столь дальних мест. К тому же мне нравится… как правильнее сказать?.. меня восхищает прямота синьоры Лик!

— Кхм… Ну да… — выдавил из себя трактирщик. — Синьора… Лик и впрямь прямолинейна, да.

— У меня дома такого не встретишь! — продолжил посол, не замечая или умело игнорируя заминку в речи хозяина. — Женщины скромны и молчаливы. В обществе они могут лишь отвечать на вопросы, но не задавать их.

— Это… плохо? — Мерино усмехнулся. Карла ожгла его сердитым взглядом.

— Когда я смотрю на вас с супругой, то понимаю, что это — ужасно! — совершенно искренне проговорил рассаратец. — Вы — разговариваете друг с другом. Мои жены — слушают, что я говорю.

— Многие мои земляки с радостью бы поменялись с вами местами!

— Но не вы, верно?

Мерино посмотрел на свою женщину. Встретился с ее иронично-сердитым взглядом, скользнул по едва заметному биению жилки на шее, пригладил глазами рыжие кудри. Ответил, стараясь, чтобы слова прозвучали ровно.

— Не я. Нет.

На несколько секунд над столом повисла неловкое молчание. Которое Карла, с присущим настоящей женщине врожденным умением, непринужденно нарушила. Сменив тему.

— А чиновник в ранге Серого журавля — это что значит?

Уцар Ат-Ирил многозначительно посмотрел на Праведника, как бы говоря ему глазами — “вот что я имел в виду!” и ответил:

— Это должность… как правильно?.. Ненаследуемая должность! Как ваш барон, например. Но без земли и находящийся на постоянной службе и жаловании у правящего дома.

— Не наследуемая? Как интересно! — тут же загорелась Карла. — То есть ваши дети не займут ее после вас?

— Если не пройдут испытания чиновника — нет!

— А имущество?

— Останется у них, но мое жалование они потеряют.

— А что за испытания?

— Несколько экзаменов на знание будущих обязанностей. Ничего такого, чему нельзя обучить.

— Святые пророки! Вот такой подход к службе нам бы точно не помешал! — хмыкнул Мерино.

Посол удивился.

— У вас должность родителей наследуют дети? Без испытания?

— Титул, да. По праву рождения. Да и должности тоже. Это распространенная практика. К тому же, должность можно и купить!

— Но… Подождите. Купить? Но ведь чиновник может не справиться со своими обязанностями!

— Если бы только это! — Мерино рассмеялся. Представьте только, сколько может наворотить командир роты, не смыслящий ни в тактике, ни в стратегии?

Рассаратец сделался очень серьезен.

— Не хочу обидеть вашу страну, синьор Лик, но это совершенно не разумно. И не полезно. Для государства.

— Я с вами полностью согласен! Хотите вина, посол? Или чего-нибудь покрепче? И расскажите, молю вас, как это все устроено в вашей стране!

Когда разговор за столом с неизбежностью тонущего судна стал сворачивать на материи абсолютно не интересные для синьоры Тотти, а именно — на политику, она, сославшись на дела, покинула общество мужчин. Посол проводил ее теплым взглядом и доверительно сообщил Мерино.

— Некоторые ваши женщины, синьор Лик, оправдывают всё, что мне непонятно и чуждо в вашей стране!

— Некоторые — да. — согласился тот, глядя на прямую спину в голубом платье.

— У нас нет и некоторых!

— За женщин? — предложил трактирщик. И налил послу еще лимончеллы.

— За ваших женщин! — откликнулся Уцар Ат-Ирил. И умело опрокинул в рот стопку. Уже пятую по счету. — Замечательная вещь! Вы должны написать мне рецепт этой настойки!

— Непременно.

— Буду благодарен! Думаю у меня на родине она произведет… как правильно?.. Фурор!

Мерино улыбнулся в бороду своим мыслям и потому не сразу понял, что следующая фраза посла была произнесена совершенно трезвым голосом.

— Для шпиона, синьор Лик, у вас очень разносторонние интересы.

— Что?

Посол смотрел серьезно. Ни тени улыбки не было на его лице.

— Вы готовите, причем отлично. Чувствуется, что вам это нравится. У вас есть супруга, что для человека вашей профессии крайне рискованно и неосмотрительно. Не боитесь сделать ее вдовой?

— А вы — своих жен? — сумев оправиться от удивления ответил Праведник.

— О них позаботится государство.

Посол не был пьян. Или у этих рассаратцев опьянение выглядело именно так — серьезное лицо и спокойный голос? Демоны разбери этих чужестранцев!

— С чего вы решили, что я шпион?

— Может быть, я неправильно использовал слово? Но ведь барон да Гора дал вам задание последить за мной?

Праведник хохотнул:

— У барона да Гора достаточно людей, чтобы следить за вами, не привлекая к этому старого трактирщика!

Совершенно человеческим наклоном головы и поднятием бровей, посол продемонстрировал сомнение в правдивости своего собеседника. Невысказанная фраза “мы же собирались быть откровенны?” повисла в воздухе. Трактирщик поневоле восхитился поведением посла — выходило непонятно: кто кого прощупывает.

— Я с радостью принял ваше приглашение, синьор Лик. — сказал он. — Потому что увидел в нем возможность донести до моих гостеприимных хозяев простую мысль — я не враг. Разговор с вами ведь будет доведен до барона да Гора? Ваши впечатления обо мне, верно?

Мерино кивнул. Затем счел, что данного жеста недостаточно и пояснил.

— Ну да, барон попросил за вами наблюдать. Чтобы понять ваши мотивы. Зачем вы приехали на самом деле.

— И что вы думаете? Зачем?

Мерино задумался. Сколь много они не говорили, какие бы темы не затрагивали в разговоре с Карлой или без нее, понять настоящих целей посольства Рассарата во Фрейвелинге он пока понять не мог.

— Пока я думаю, что вы просто собираете информацию для своего владыки. Кто мы, живущие на далеком для вас западе? Как мы мыслим? Чего хотим? В кого верим и как относимся к чужакам? Думаю, что и обсуждение таможенных пошлин является настоящей целью вашего визита в Сольфик Хун. Но неглавной.

— Какова же главная, по вашему мнению?

— Не представляю! Вы мне не скажете?

— Это лишило бы наше общение интереса. — улыбнулся Уцар Ат-Ирил.

— Но вы не только посол, верно?

— Не только посол? — переспросил серокожий. Действительно не понял или тянет время? — Не вполне понял?

— Вы назвали меня шпионом. — пояснил Мерино. — Не совсем верно, но можно сказать и так. Я оказываю барону да Гора связанные с добычей информации услуги. И вы в этом со мной схожи, верно?

— Пожалуй. — не стал юлить посол. — Но мои усилия не направлены против вашей страны.

— Тогда — против кого?

— Скорее не против, а за. Я всегда защищаю интересы своего государства.

Мерино сморщился, будто лимон лизнул.

— Посол, это просто игра слов! Любой, как вы выразились, шпион, защищает интересы своей страны. Но это не значит, что его работа не повредит другой стране. Скажем той, в которую он направлен послом.

Уцар Ат-Ирил согласно кивнул.

— Верно. Все верно, синьор Лик. Но как…

Договорить иноземец не успел. На входе в остерию раздался резкий звук — резко распахнувшаяся дверь ударилась о стену и отскочила. Мерино повернул голову и увидел, как в трапезную залу влетел и упал лицом в пол незнакомый ему человек. Со связанными за спиной руками. Рядом с ним тут же, словно возникнув из ниоткуда, появился гикот, и уселся на хвост. А следом за ними, придерживая бледного, как призрак, мальчишку-инквизитора, в помещение вошел Бельк.

Праведник, забыв о важном госте, поднялся из-за стола.

Бельк, опустил Роберто Карелла на свободный стул у входа.

— Он ранен. — сказал северянин. — На него напали.

— Кто?

Бельк кивнул в сторону пленного.

— Этот и еще двое. Мы ввязались в странную игру, Праведник.

Мерино посмотрел на посла, вслед за ним поднявшегося на ноги. На связанного пленного, на раненого Роберто и тяжело дышащего от усталости (никто не молодеет!) Белька. Посмотрел на завсегдатаев остерии, с любопытством наблюдающих за разворачивающейся сценой. На Карлу, выглянувшую на шум, из кухни. На Фабио и Гвидо, высунувшихся оттуда же, воинственно сжимая разделочные ножи.

“Драть!” — подумал он. И едва сдержался, чтобы не произнести это вслух. — “Не так я планировал этот день!”

Часть разума бывшего дознавателя не участвовала в эмоциональной оценке ситуации. Она, эта часть, спокойно выдала рекомендации по последовательности действий.

Что-то сказать послу.

Что-то сказать гостям.

Выпроводить всех.

Закрыть остерию.

Выяснить, что происходит.

Решить, что делать дальше.

С послом, хвала Единому, особых проблем не возникло. Мерино повернулся и сказал ему:

— Раз уж у нас такой откровенный разговор пошел, то я, господин посол, не стану вам врать, и говорить будто бы понимаю, что тут происходит. Но, и обсуждать это при вас не могу. Прошу меня простить...

— Не нужно ничего говорить, господин Лик! — вскинул руки серокожий гигант. — Я вижу, что у вас что-то случилось. И я буду только мешать. Единственная просьба — продолжить наш разговор, когда появится возможность.

— Конечно! — Мерино чуть поклонился. — Благодарю вас за понимание.

Он подозвал Гвидо и велел ему сопроводить посла до замка. После чего обратился к другим гостям остерии:

— Сегодня мы закрываемся, синьоры! Прошу прощения! Завтра с утра жду вас на завтрак — за счет заведения!

Недовольно гудя? несколько человек побрели к выходу. Они явно сгорали от любопытства, но знали, что никаких объяснений хозяин остерии не даст. Но ведь их можно узнать и попозже, верно? К тому же — бесплатный завтрак!

— Теперь рассказывай! — потребовал Праведник, когда дверь закрылась за последним человеком.

— Он пусть рассказывает. — северянин опустился на колено и проверил биение пульса на шее пленного. — Я потом дополню.

Историю Роберто с его поисками людей, которые могли видеть убийцу и жертву, Мерино выслушал молча, изредка одобрительно кивая. Молодой инквизитор действовал толково, пусть и несколько самонадеянно. Но это можно списать на молодость и неопытность. Правильно поступил и Ипий, послав мальчишку к нему, чтобы подключить к поискам аристократа и его связи с пыльниками.

Роберто замолчал, передавая слово Бельку с его окончанием истории. Наемники, схватка… Все это было понятно. Все, кроме одного.

— Не пойму. — произнес трактирщик, когда северянин замолчал. — Этот возчик на карете ездит?

— Дэниз говорит — да. Сам я не видел.

— И он или кто-то еще следил за пареньком?

“Паренек” выпятил нижнюю челюсть, явно обиженный таким снисходительным его именованием. Мерино про себя отметил этот факт и зарекся подшучивать над инквизитором. Мальчишка, несмотря на свой нелепый вид, оказался прекрасной ищейкой.

— Выходит, что так.

— И еще они распространяют слухи, сидючи в кабаках?

— Да. Точнее — в одном.

— Но они могли это делать и в других местах — я тебя понял.

— Верно.

— То есть, Бельк, поправь меня, если я что-то понял неверно, — слуги аристократа-убийцы не просто выполняют поручения своего господина и заметают следы, но еще и сеют панику в городе.

На этот раз Бельк просто молча кивнул. Прижимающий ко лбу тряпицу инквизитор переводил взгляд с северянина на трактирщика, явно не понимая, о чем они говорят. Мерино решил пока не объяснять ему всего. Сам еще не был уверен.

— Ну что ж… Тогда ты прав. И мы и вправду ввязались в очень странную игру.

Бывший дознаватель задумчиво посмотрел на пленника, еще не пришедшего в себя. Склонил голову набок. Пожевал нижнюю губу. Переглянулся с Бельком и прочел в его ответном взгляде полное согласие.

— Волоки-ка этого наемника в дровяник, старина. Давай удовлетворим мое любопытство.

Бельк недобро ухмыльнулся, поднял пленника с пола и поволок его к задней двери остерии.

— Куда он его! — взвился Роберто. — Это важный свидетель! Он принадлежит инквизиции!

— Мы его отдадим, каро мио! — Праведник спокойно выдержал яростный напор Карелла. Положил руку ему на плечо. Чуть сжал. — Поспрашиваем — и сразу же отдадим! Ты же хочешь понять, что происходит?

Роберто впился глазами в лицо Мерино, ища там подвох. И не найдя, неохотно кивнул. Внутри паренька сейчас явно боролись два начала: служащий судебной инквизиции, чиновник, который видел нарушение правил, и ищейка, жаждавшая только одного — ответов. Именно ищейка заслонила чиновника и согласилась с Праведником.

— Хорошо. Тогда иди за мной. И, я тебя очень прошу, не мешай моему другу задавать вопросы!

Прежде чем выйти на задний двор, Мерино хлопнул себя по лбу и обернулся.

— Демоны, надо к этому привыкать! — пробормотал он себе под нос. И громко крикнул в сторону кухни. — Карла, милая! Не выходи на задний двор!

Задний двор остерии был небольшим. Клочок земли семь на семь шагов, огороженный невысоким заборчиком от честных людей. Большую часть двора занимал дровяной сарай, прилепившийся одной своей стеной к зданию остерии, а другой — к забору со стороны Ольхового ручья. Внутри этого невзрачного строения, за аккуратно сложенными поленьями, имелось немного свободного места. Вполне достаточно места, чтобы приватно поговорить с человеком, не желающим этого разговора.

К приходу Мерино с Роберто, северянин уже заканчивал крепить наемника к центральному столбу дровяника. Подергав веревки и убедившись в надежности узлов, Бельк с размаху залепил пленнику пощечину.

“Фатоватый!” — подумал Праведник. У него только появилась возможность рассмотреть кондотьера.

Некогда холеные усики, закрученные кверху, лицо мужчины, который не знает отказа от женщин, двуцветный камзол хорошей кожи. Непонимающий ничего взгляд карих глаз, быстро обретающий осмысленность.

Наемник, прийдя в себя, мгновенно оценил ситуацию, и нацепил на лицо угрюмую решительность. И не забыл покрутить кистями, связанными впереди, проверяя прочность веревки. Сильный зверь. Решивший уйти в Преисподние с гордо поднятой головой. Такой будет орать под пытками, но на вопросы ответит лишь презрительной ухмылкой сквозь кровь.

Роберто открыл было рот, чтобы задать какой-то вопрос, но Мерино опередил его, резко ткнув кулаком под ребра. И укоризненно взглянул на инквизитора.

“Я же просил — не мешай!”

Бельк присел на корточки, так, чтобы его лицо оказалось прямо напротив лица кондотьера. И посмотрел на него пустыми рыбьими глазами. Как умел только он. А когда тишина стала тягостной даже для Праведника (чего уж говорить про пленника), без предупреждения отрезал тому мизинец на правой руке.

Закричать наемник не успел. От неожиданной боли он смог только распахнуть рот и Бельк тут же заткнул его заранее приготовленным комом тряпья.

Ухоженное лицо пленника налилось красным. Глаза бешено вращались. Из заткнутого тряпками рта слышался то вой, то мычание. Руки и ноги мужчины судорожно дергались, ища выход. Бельк наблюдал за ним равнодушно, Мерино — почти спокойно, а вот молодой инквизитор побелел настолько, что вполне мог грохнуться в обморок.

Праведник тронул его за локоть и глазами предложил выйти на улицу. Роберто решительно сжал челюсти и отрицательно мотнул головой.

Когда стоны кондотьера пошли на убыль, а в глазах у него появилось осмысленное выражение, Бельк отрезал ему второй палец. Все это происходило в почти полной тишине. Еслиисключить стук сапог пленного по утрамбованной земле и глухое горловое то ли рычание, то ли мычание. Никто не задавал вопросов, не сыпал угрозами, не обещал свободы. Один мужчина метался в путах, трое других просто смотрели на него.

Третий палец Бельк взял медленно, разогнул его, преодолевая сопротивление, неторопливо приставил к фаланге нож. Посмотрел на наемника. Мерино прекрасно знал, что ищет его друг в ответном взгляде пленного. Страх. Насколько боль уже замешана на страхе.

Так ломают сильных. Ничего не объясняя, ничего не спрашивая, просто отрезая от тела кусок за куском, дожидаясь, когда паника зальет сознание мутной волной, ломая храбрость, гордость и верность долгу. Главное тут, заставить человека поверить, что он умрет вот так — лишаясь частей тела без мотивов и объяснений.

Сейчас нужно дать ему говорить. Чтобы он слышал свой голос, свои крики, свое сорванное воплями дыхание. Чтобы страх проник в него еще глубже. И превратился в ужас, ломающий волю.

Сделав два шага вперед, Праведник выдернул изо рта наемника кляп. Вернулся на свое место. Строго глянул на Роберто — “молчи!”

— Что тебе нужно?! — с ненавистью глядя на северянина, вытолкнул пленник.

Бельк отрезал третий палец.

На этот раз вместо мычания дознаватели услышали настоящий крик боли. Столь сильный, что, кажется, со стропил посыпалась какая-то труха.

“Соседи будут ругаться! Нужно придумать для них что-то поубедительнее!..”

Праведник невольно передернул плечами. Он много знал о пытках, не раз и не два использовал их в прошлом, но удовольствия от процесса никогда не получал. И верил, что у Белька к пыткам такое же отношение. Просто необходимость. Злая и жестокая необходимость, заставляющая одного человека кромсать другого. Как кусок мяса.

Однако, каждый раз смотря, на то, как его друг “работает”, вера эта серьезно истончалась. Невзрачный северянин действовал так эффективно…

— Что тебе ну-ужно-о?! — провыл наемник, когда к нему вернулось дыхание. — Что тебе нужно?! Почему ты молчишь?! Что тебе нужно?!

Продолжая смотреть пленнику в глаза, Бельк потянул его за руки вверх. Так, чтобы наемник смог увидеть оставшиеся два пальца на левой кисти. И кровоточащие обрубки на месте уже отрезанных. Подержал немного и опустил обратно. Стал медленно распрямлять указательный палец. Медленно, очень медленно повел нож к фаланге.

— Я все расскажу! Я все расскажу! Почему ты молчишь?! Что тебе нужно?! Я все расскажу!

— Твое имя? — наконец спросил Бельк. Безразличным голосом, словно ответ его не волновал.

— Имя?! Тебе нужно мое имя?! — истерично крикнул наемник. — Проклятье! И для этого ты…

Четвертый палец упал на пол, рядом с другим обрубками. Новая волна криков и проклятий.

— Отто Вёрёш! Отто Вёрёш! Меня зовут Отто Вёрёш! — задыхаясь от боли и страха, провизжал наемник. Сильный человек может долго терпеть боль. А вот страх… Насколько ты нужен без пальцев, наемник?

— Что ты делаешь в городе, Отто Вёрёш? — последний палец Бельк зажал, но резать его не спешил.

— Нас наняли! Наняли! Мы просто наемники!

— Кто тебя нанял, Отто Вёрёш? И зачем тебя наняли?

Слова полились из пленного, как вино из худого меха. Он был сломлен, этот холеный красавчик. Сильный зверь, хищник, превратился в забитого дворового пса. Мерино подумал, что ему даже немного жаль видеть это превращение. Но он напомнил себе про тела женщин, выпотрошенных и брошенных голыми на всеобщее обозрение. И жалость сменилась решимостью. Он внимательно слушал сбивчивый поток слов пленника.

Кондотьер говорил минут десять. Говорил охотно, начиная отвечать на вопрос, едва мучитель его заканчивал. И из его рассказа стало понятно, что Бельк в своих предположениях не ошибся. Отто Вёрёш, был замешан в деле Лунного волка по самую макушку.

Пленника перевязали, чтобы не истек кровью раньше, чем попадет в настоящую допросную, и оставили дровяном сарае под присмотром Дэниза. Сами же вышли на улицу и молча замерли, угрюмо глядя на вечеряющее небо. Что именно творилось в голове у Белька, Мерино не знал, хотя догадаться об этом было несложно. Свои мысли тоже были предельно просты.

“Драть! Драть! Драть!”

Мужчина ругал себя. Хотелось в голос, но от этой привычки он избавился уже давно. Ругал злую судьбу и неисповедимые планы Единого, относительно скромного трактирщика. Свою слепоту и никак не желающих успокоится владетелей бывшей империи, которые развалили огромное государство, но все никак не желали удовлетвориться содеянным.

— Вляпались. — в унисон с его мыслями высказался Бельк. — Помощь старым знакомым, — она чревата. Верно, Праведник?

— Еще как! — грустно усмехнулся трактирщик. — Еще как, друг мой…

Роберто не обладал жизненным опытом бывших “гончих”, поэтому в исповеди наемника усмотрел лишь много странного, но ничего такого, что могло заставить повесить головы двух битых жизнью людей. И оттого инквизитор выглядел предельно довольным. Ну еще бы! Нашел описание убийцы, чудом выжил при нападении его слуг, расколол (пусть и не сам), одного из подельников Лунного волка. Он, вероятно, рассчитывал сделать карьеру на расследовании этих громких убийств. И сделал бы. Кабы Лунный волк был просто убийцей. К сожалению, складывать полученные сведения и видеть общую картину происходящего, парень еще не научился.

И как Мерино не было жаль разочаровывать следователя, а сбить с него этот щенячий восторг стоило пораньше.

— Дело заберет коронный сыск, Роберто. — сказал он. И с легким злорадством отметил, как с детского лица инквизитора пропадает улыбка.

— Почему? — спросил тот. С такой враждебностью, словно трактирщик и был тем самым коронным сыском, который отберет у него все его достижения.

В некотором роде, так ведь и было.

— Потому что это не убийства, Роберто. Это операция.

— Что? Какая еще операция? При чем тут операция!

— Ты послушай старших, парень. — вклинился Бельк. — Праведник знает, что говорит.

— Как не убийства! — не услышав совета, продолжал накручивать себя Карелла. — По городу трупов уже шесть штук, а вы — не убийства! Операция!

В праведном гневе Роберто был хорош. Настолько, что Мерино будто бы увидел его в будущем: заматеревшего инквизитора, который пойдет до конца в своем расследовании, невзирая на давление и препоны. К несчастью для него, сейчас он был лишь подающим надежды следователем полгода назад созданного ведомства. Плюс обладал внешностью вечного студиозуса. И сегодня никаких шансов “пойти до конца” у него не было.

— Слушай. — перебил он молодого человека. — Давай-ка скажи, что ты узнал об убийствах и убийце после допроса?

Не вываливать же на парня готовые выводы? Он просто не поверит. Любой бы на его месте не поверил. Рассмеялся бы в лицо и назвал безумцем с манией преследования. Манию, кстати, Мерино и не отрицал. Только называл ее здоровой бдительностью.

Инквизитор сердито глянул на бывшего дознавателя, выражением лица будто бы говоря:

“А вы что же, синьор Лик, в этот момент до ветру выходили?”

Но произнес нехотя, с каким-то совершенно детским вызовом в голосе.

— Узнал, что у Лунного волка много помощников!

— Молодец! Зришь в самую суть! — серьезно похвалил Праведник Роберто. И тут же спросил. — Не слишком ли их много?

— В каком смысле? — начал Карелла. — Вы же сами вчера говорили про слуг аристократов!

— Я говорил про потомственных слуг, Роберто. Про тех, кто служит роду второе или третье поколение. Про наемников я не говорил.

— А разница? Больной на голову ублюдок нанял кондотьеров, чтобы те заметали следы!

— И еще нанял группу, которая подбирала ему жертв? И еще одну, которая шлялась по кабакам и распускала слухи. И следила за слишком умными инквизиторами, которые ведут дело? И с таким количеством помощников, которые ему ничем не обязаны, кроме звонкой монеты, а наемники — те еще трепачи, умудрился так долго водить за нос и судебную инквизицию, и городскую стражу?

Говорил он мягко, не повышая голоса, но смотрел на молодого человека жестко и требовательно. И закончил тем же вопросом, с которого и начал.

— Не слишком ли много помощников под рукой у безумного убийцы, инквизитор Карелла?

Роберто задумался. Он и до слов Праведника видел и понимал больше, чем был готов признать. С горячностью молодости, он просто отбрасывал не вписывающиеся в общую картину детали, грозящие к тому же, эту картину разрушить. Теперь же правда вылезала из-за углов его разума и неприятно-назойливо лезла прямо в глаза.

— И что это значит? — спросил он, наконец. Уже осознав масштаб происходящего, но малодушно не желая озвучивать свои мысли.

Мерино ответил.

— Заговор.

— Праведник у нас везде заговор найдет. — тут же хмыкнул Бельк. Он явно ждал от друга этого слова.

— У тебя есть иные объяснения?

Бельк поднял руки.

— Никаких иных объяснений и быть не может! Если смотреть на происходящее в городе через слова нашего, кхм, гостя, то выходит вот что. Три группы агентов прикрывают безумца, который режет женщин, намеренно оставляют следы его преступлений на виду у всего города, и старательно доносят до каждого обывателя истории зверств этого самого безумца.

— Зачем им этот убийца? — с сомнением произнес северянин. — Проще ведь самим.

Мерино пожал плечами:

— Свои руки марать не хотели? Демоны знают! Но цель у них такая — посеять страх. Чтобы добрые горожане превратились в неуправляемое стадо лесных зверей, бегущих от пожара. И, надо сказать, им вполне удается, верно?

Вопрос трактирщик адресовал Роберто. Тот угрюмо кивнул. Он видел по службе, как понимал и Мерино из общения с людьми, каким угрюмым становится город. Как он пустеет, едва опускается ночная темнота, как болотной змеей ползет по его улицам страх. Как звучат голоса обывателей, требующих от властей поимки убийцы. Еще негромко. Пока негромко.

— Часть наемников используют втемную. — продолжил рассуждать Мерино. — Чтобы они, в случае провала, не смогли ничего особо рассказать. Это, кстати, весьма характерно для работы разведок. Тот же Отто Вёрёш — он ведь только догадывался, что его наняли не только слухи по кабакам распускать. К нашему счастью, Отто оказался человеком неглупым и сумел связать одно с другим. К несчастью, он ничего не знал об истинном заказчике операции. С другими группами общения не имел и знал лишь, что они существуют. Связь с нанимателем держал через того самого возчика, который укатил на карете. И как на него выйти — не имеет никакого представления.

— Вряд ли он соврал в этом вопросе. — негромко произнес Роберто, мельком глянув в сторону северянина. Допрос пленного в его исполнении, наверняка еще стоял перед глазами молодого инквизитора.

— Вряд ли. — Праведник подавил лезущую на лицо усмешку. Понимая, неуместна она будет выглядеть в данной ситуации.

Бельк никак не отреагировал на их реплики.

— Итак, им нужны волнения в городе. — Мерино посмотрел сперва на северянина, затем на инквизитора. — Хорошо, это мы поняли. А вот для чего они им нужны — кто-нибудь понимает?

Роберто отрицательно мотнул головой. Мерино перевел взгляд на Белька, вопросительно вскинул брови.

— Мы видим только часть игры. — высказался тот. — Поэтому и не понимаем.

— Скорее всего. — согласился Праведник. — А значит тратим время!

И добавил после небольшой паузы.

— Нужно рассказать все Бенито.

Красная папка

15 ноября 783 года от п.п.

Сообщение от агента в Тайлти . Ничего срочного или важного .

Король Тайлти Гетц фон Вольфсбург вернулся домой. Его выкупили из плена в Йотурне, где он находился с весны этого года. Сумма выкупа неизвестна, но по Тайлти усиленно распространяются слухи, что отпустили его кочевники чуть ли не даром — очень уж были восхищены его воинскими умениями и героизмом. Учитывая, как себя ведут себя его «волкоголовые» в набегах, в это поверить трудно.

Бражничая со своей дружиной, король хвастал, что уже в следующем году, он рассчитается с язычниками за весеннее поражение и плен. Риттеры, говорят, восхищенно гудели и стучали кружками по столу.

Глава 11

В которой говориться о детских фантазиях кансильера коронного сыска и суровой реальности его взрослой жизни. Так же тут напоминают о себе союзники, которым именно сейчас не очень рады.

Улицы вечернего Сольфик Хуна никогда раньше не были местом опасным. Если не забредать на Пыльную улицу или в порт, конечно! Стража несла свою службу с усердием, отчего узкие улочки и широкие проспекты приморского города всегда были полны людей. Кто-то прогуливался, кто-то спешил по делам. Нередко можно было увидеть шумную компанию собравшихся обменяться новостями соседей. С некоторых же пор, прогулки по темным и даже освещенным улицам были сопряжено со смертельной опасностью.

Сейчас с наступлением вечера по утоптанному снегу и булыжной мостовой топали сапоги усиленных патрулей стражи и милицейских квартальных дружин. Одинокие путники старались подстраивать свое передвижение под их график, рассчитывая на защиту вооруженных людей в случае чего. И дело было не в войнах банд, про которые из нынешнего поколения помнили только старожилы. Этому страху сольфикхунцы были обязаны всего одному человеку. Лунному волку. Безумцу, убивающему женщин.

Возвращавшийся в замок в сопровождении двух вооруженных агентов Бенедикт да Гора подумал об этом с грустью. И даже пообещал себе, как только на то появится время, помочь судебной инквизиции в поисках и поимке преступника.

— Не дышите в затылок, парни! — бросил он своей охране (не от Лунного волка, нет!) и те отстали от барона шагов на пять. — Думать мешаете своим сопением!

Бенедикт пытался придумать, как разумнее использовать полученные от своей осведомительницы сведения. А цоканье подкованных сапог телохранителей сбивало его с нужного настроя.

— Баронет да Агато. — пробурчал он себе под нос, когда воцарилась относительная тишина. — Как же мне с тобой поступить?

Мальчишкой Бенедикт грезил романтикой шпионской жизни. Да и о чем ему еще было мечтать, если его отец был главой Тайной имперской стражи, а воспитателями и опекунами — две матерые ищейки из того же ведомства? Выросший на их рассказах, он представлял свое будущее чередой действий, приключений и захватывающих дух интриг. Детское воображение рисовало коварных врагов, поджидающих на каждом углу, схватки в темных подворотнях, из которых он неизбежно выходил победителем,и, разумеется, прекрасных дам, весьма благосклонно принимающим его ухаживания.

В реальности работа в должности кансильера коронного сыска великого герцогства Фрейвелинг оказалась совершенно иной. О, коварные враги были в наличии! И в количествах, превышающих разумные объемы. Но поджидали они выросшего Бенито не на темных улицах и не в пустых ночных парках, а таились на виду, нося маски послов, купцов и дворян. Они не нападали на него, выкрикивая проклятья и размахивая шпагами, нет! Эти враги действовали иначе! Вовремя сказанным словом, умело пущенным слухом, банальной запиской, наконец! И им нельзя было пустить кровь в честной схватке. С ними приходилось бороться их же оружием.

А еще были бумаги. Много бумаг. Очень, очень много бумаг!

Отчеты агентов из других стран, донесения платных и добровольных осведомителей из глубинки, жалобы и доносы простолюдинов и пространные письма от интриганов высшего света, жаждущих его руками свести счеты с недругами.

Прекрасные дамы, к счастью, все же имелись. Не слишком много — именно прекрасных, но были. И благосклонностью своей они, бывало, дарили молодого барона. Но при этом, они совершенно не походили на те нежные видения из детских его мечтаний. А были существами прагматичными донельзя! Интрижка в обмен на замолвленное словечко перед нужным человеком? Не задумываясь — да! Правила игры, демонам ее драть, установленные давно и прочно.

С дамами из света Бенедикт в последнее время старался не выходить за рамки куртуазной болтовни и ни к чему не обязывающих ухаживаний. Слишком уж много проблем могла притянуть всего лишь одна-единственная любовная связь практически с любой из них. К тому же, как любовницы, аристократки были не особо хороши — больше привыкли брать, чем давать.

Другое дело — женщины из сословия пониже. Купеческие дочки, их жены, дочери богатых мануфактурщиков и куртизанки. Те дарили свои ласки не в пример охотнее, будто в последний раз. Да и ответных жестов требовали поскромнее, чем аристократки. Старались для отцов, детей, а порой — для мужей или женихов. Достойная служба, возможность контракта с двором, нужные связи и знакомства. Бенедикт без зазрения совести пользовался предложенным и помогал в ответ. Если это было в его силах и не противоречило долгу, разумеется. Ну а что? Отличное проведенное время и по нормальной цене!

Так он и нашел Лису Фортеро. Хрупкую куртизанку с лицом фарфоровой куклы и богатейшей коллекцией слухов. Которая искала защиты от пылающего страстью, но получившим и не принявшим три отказа ухажера. Оказавшегося не слишком влиятельным, но все-таки таном. Без вмешательства да Гора, у нее не было никаких шансов.

“Он же просто боров, Бенедикт!” — говорила потом Лиса, скользя пальчиками по груди барона. — “Раздавил бы в лепешку!”

Она почти всегда сама решала, кому дарить свои ласки. Бенедикт был не единственным ее любовником, но барона это вполне устраивало. В баталиях на простынях Лиса была гениальнейшим полководцем, но откуда взяться ревности, если нет любви, синьоры? Да Гора ценил любовницу не только за постельные навыки. А за умение слушать своих любовников и складывать в своей хорошенькой головке услышанные от них факты. И за желание делиться этими фактами с ним.

— Баронет да Агато сегодня послал вызов виконту Эскопаро! — прощебетала куртизанка меньше часа назад. — Ты представляешь! Драться собрались на шпагах, завтра на рассвете.

— Где? — моментально среагировал на имя забияки да Гора.

— На храмовом кладбище, где же еще! — удивленно вскинула свои большие ореховые глазища Лиса. — Где еще благородным пускать друг другу кровь?

— Завтра на рассвете?

— Я вроде бы так и сказала!

— Твои ушки явно нуждаются в новых серьгах!

— Ну-у, если господин барон так считает, то простая девушка не вправе отказываться!

“Полезная синьорина!” — улыбнулся Бенедикт. Остановился посреди пустой улицы, выдернул из ножен клинок и несколько раз рассек им темноту перед собой. Просто так, чтобы пустить мысли в нужное русло.

— Дуэль! — воскликнул он. Проткнул невидимого противника, отсалютовал невидимой даме, поклонился невидимой публике. Наткнулся на настороженные взгляды своих агентов. Вполне видимых и реальных. Остановившихся и вполне серьезно осматривающие окрестности. Хмыкнул и бросил шпагу обратно в ножны. Продолжил путь, посмеиваясь над своим мальчишеским поведением.

“Да-да, парни! Ваш начальник — сумасшедший! Вы бы еще видели, как я с отцом разговариваю!”

Телохранители выждали несколько ударов сердца и двинулись следом.

“Баронет да Агато — сын ближайшего союзника лидера танской фракции — барона да Урсу. Через него можно подобраться к отцу. Прижать паршивца и надавить? Но ведь самой дуэли еще не было, а значит не была и факта нарушения герцогского эдикта о запрете оных. А что у нас там за нарушение эдикта? Заключение под стражу на три месяца или отправка в пограничную бригату на полгода! Прекрасно! Значит нужно дать поединку состояться!

Только подстраховаться. Никто ведь не хочет, чтобы юного да Агато закололи в поединке? Никто! А этот виконт, его противник, — он у нас кто? Кажется гвардеец, а значит неплохой рубака. Хотя — это вот как раз и не факт! В последние годы туда кого только не берут! Не Стража Максимуса, а потешный полк!”

— Да Коста! Вот кто мне нужен! — вновь остановившись, воскликнул барон. Лопатками почувствовал недовольство своих сопровождающих и более никаких эскапад не устраивал до самого замка. Разве что неслышно вздыхал, представляя накопившиеся за несколько часов его отсутствия письма и донесения.

К своему удивлению, ничего важного и требующего быстрого решения на своем столе он не обнаружил. Лишь Энрико вручил ему два письма.

— От кого? — спросил Бенедикт.

— Вот это, — сказал секретарь, подавая вчетверо сложенный лист серой бумаги. Местного производства, которую закупали на нужды коронного сыска. По причине ее невысокой цены. — От вашего знакомого, синьора Лика. Он вас долго ждал, а потом написал записку и ушел. Просил на словах сказать, что это очень срочно. А второе письмо оставил табранский синьор с выправкой военного. Совсем недавно, меньше десяти минут назад.

Второй лист бумаги стоил не меньше рама.

— Не представился?

— Нет. Но сказал, что написал адрес, по которому вы сможете его найти.

— Вот как? Хорошо.

Барон развернул записку от Мерино. Всего несколько слов.

“Нужно поговорить! Как можно скорее. Про Лунного волка. Это не убийца. Это заговор”.

— Старик стал сдавать разумом? — хмыкнул Бенедикт. — Какой заговор? Я же просил тебя заняться послом!

Отложив записку своего бывшего наставника, развернул письмо от “табранского синьора”. Здесь текста было еще меньше.

“Конфедерация. Полковник Ауэрштедт”.

И адрес.

— Драть! — с досады Бенедикт пнул ножку стола. Массивный предмет мебели даже не дрогнул, а он сам ушиб ногу.

Энрико замер, не решаясь спросить барона о причинах внезапной вспышки ярости. Но Бенедикт не обращал на него внимания. Хотя совсем недавно собирался устроить ему очередную выволочку за приписки к донесениям.

Новости были скверными. Табранец с выправкой военного и письмо с упоминанием Конфедерации значило только одно. Верный союзник Фрейвелинга, объединенное герцогство Табран, прознало про трудности в герцогском Совете и прислало своего эмиссара. По меньшей мере — с вопросами. Пока — с вопросами.

Бенедикт глянул на адрес. Недалеко, Старый город, десять минут хода.

“Лучше верхом. Хватит одной пешей прогулки за вечер!”

Потом взглянул на серый листок от Мерино. И огорченно покачал головой.

— Прости, старина. Чуть позже. У меня тут у самого — заговор!

Резко развернулся к Энрико.

— Что там с докладами от капо?

— Что? — вздрогнул секретарь.

— Рико! По моим поручениям капо — что?

— Простите, барон! Не сразу сообразил. Капо Леоне заходил с бумагами, но про доклад ничего не говорил. Больше никого не было.

— Через час все должны быть у меня с докладами! И еще. Выясни, пока меня нет, где найти лейтенанта “Стражи Максимуса” виконта да Коста. Если он на дежурстве или пьянствует с друзьями, я хочу знать! Понял?

— Да, ваша светлость!

— К моему приходу, Рико! — Бенедикт пригрозил напоследок пальцем и вышел.

Переглянувшись друг с другом и едва слышно вздохнув, телохранители барона последовали за ним.

***

— Барон да Гора. — произнес Бенедикт здоровяку, открывшему дверь. — К полковнику Ауэрштедту.

Слуга табранского эмиссара молча кивнул и открыл дверь на всю ширину. Посторонился, пропуская барона и его спутников.

Дом был арендован, причем совсем недавно. Это сразу бросалось в глаза. Следы в тонком слое пыли, накрытая холстиной мебель, пересохшие и оттого отчаянно трещащие свечи. Пройдя длинный коридор, Бенедикт вошел в гостиную и увидел табранца.

Высокий и, держащий спину неестественно прямо, мужчина. На вид — лет тридцати. Чисто выбритое, вытянутое лицо с тяжелой челюстью и плотно сжатыми тонкими губами. Собранные в очень короткий, едва угадывающийся, хвостик на затылке, темные волосы. Строгий светло-серый камзол, сидящий как военный мундир. Начищенные до блеска дорожные сапоги. В левой руке табранец держал шляпу, правую же убрал за спину.

“Как для картины позирует!” — подумал Бенедикт.

Коротко поклонился и получил такой же ответный поклон.

— Полковник фон Ауэрштед?

— Без “фон”. — строго поправил его полковник. — Я третий сын барона фон Ауэрштедта и на его наследство претендовать не могу.

Голос у полковника был хрипловатым и негромким. Говорил он короткими фразами, словно не мог избавиться от привычки отдавать приказы не самым умным солдатам.

“Табранец!” — внутренне сморщился Бенедикт. — “Военная косточка. Точные формулировки и никакой изысканности!”

Табран был северным фронтиром Империи. С племенами Норталэнтэ там воевали отцы, деды и прадеды ныне живущих, а до них — их отцы и деды. Воевали без скидок на сословия, возраст и вероисповедание. Последнее, с точки зрения да Гора, в табранцах, было наиболее ценно. Плевать им было, в какой форме человек поклоняется Единому: по ортодоксальному канону или универсалистскому. Лишь бы не струсил, когда рядом в строю стоит. Лишь бы оружие не бросил и сражался до конца.

Так что было совершенно неудивительно, что аристократия Табрана была преимущественно военной. Какой у табранских дворян был выбор, если вдуматься, если даже их бонды с оружием управлялись лучше, чем многие фрейские гвардейцы? Все это делало выходцев из северного герцогства ценнейшими из союзников. И скучнейшими из собеседников.

Предлагать присесть полковник не стал. Да и некуда было. Барон на миг представил количество пыли, скопившееся на кресле, укрытого серой тканью, и содрогнулся. Скорее всего, дом был снят только для этой встречи. И даже ночевать табранец собирался в другом месте.

“Ну что ж, постоим!”

— Вы пригласили меня на встречу… — начал Бенедикт.

Ауэрштедт кивнул. И начал говорить в тональности доклада офицера в штабе.

— Я уполномоченное лицо лорда-канцлера Ментеллина. Сегодня днем я получил разрешение моего господина оказать любое содействие вам для преодоления политического кризиса во Фрейвелинге. Для реализации этого вы можете располагать мной и моими людьми.

Да Гора от неожиданности поперхнулся воздухом.

— Ваши люди… — проговорил он после паузы. — Это же не отряд табранских рейтар, который вы разместили под городом?

Ирония отскочила от непроницаемо-серьезного лица полковника.

— Это шпионы, барон. — ничуть не смутившись, ответил полковник. — Мои агенты в Сольфик Хуне. Не будем делать вид, что вы не понимаете, кто я такой и в чем заключается моя работа.

“Человек Ментеллина сообщает, что он мой коллега. Предлагает в помощь свою сеть агентов! Фактически — готов ее вскрыть! Наши дела настолько плохи или это своеобразный акт доверия от Табрана? И как, Единый защити, мне реагировать?”

Бенедикт усмехнулся и развел руки в стороны.

— Не будем. Но в чем будет заключаться ваша помощь, полковник? У меня нет недостатка в людях.

Военных барон недолюбливал. Считал, в большинстве своем, людьми недалекими и скучными. Но табранский эмиссар ему понравился. Своей прямотой, решительностью и практичным подходом к делу. Сколько времени прошло с момента демарша в Совете? Два дня, если считать этот законченным! А он уже испросил разрешения у своего лорда-канцлера и получил его.

Ответ полковника вернул уровень симпатии барона к военным на прежнее место.

— Людей у вас в достатке, барон. У вас недостает опыта и решительности. Иначе бы вы уже разобрались с кризисом в Совете и заставили своих танов принять решение по Конфедерации.

Сказал это Ауэрштедт с таким невозмутимым видом, словно бы не отхлестал сейчас словами кансильера коронного сыска герцогства. Бенедикт почувствовал как к щекам прилила кровь, а в горле пересохло.

Сказать он ничего не успел. Потому что полковник рассмеялся.

Это было так неожиданно — преображение чопорного вояки с надменным лицом в нормального человека, что Бенедикт сначала не поверил своим глазам. Гнев отступил, не успев собраться в огненный шар и выплеснуться словами, о которых пришлось бы жалеть.

— Вот видите, барон! — совершенно нормальным, с нотками смеха, голосом проговорил полковник. — Небольшой укол и вы теряете самообладание. Ну ладно я — союзник! А если бы вы сейчас говорили с противником?

“Он что — намеренно вывел меня из себя?” — раздражение еще оставалось, но теперь да Гора смотрел на своего собеседника другими глазами. — “Значит, образ недалекого вояки — не более чем маска? Тогда ты очень хорош, полковник Ауэрштедт!”

Бенедикт знал свои недостатки и никогда не отказывался от уроков.

— Думаю будет лучше, барон, если мы не будем ходить кругами. — сказал табранец. — Я не в восторге от того факта, что мне придеться вскрывать так заботливо взращенную агентуру. Какими бы добрыми и союзническими ни были отношения между нашими странами. Вам, думаю, тоже не хочется посвящать меня в дебри вашего дворянского бедлама. Прошу, не воспримите мою фразу как попытку оскорбить Фрейвелинг — в Табране бардак не меньший. Но у нас вполне определенная задача. Конфедерация. Давайте ее и решать, а все остальное отложим в сторону.

— Согласен с вами, полковник. — ответил Бенедикт уже почти спокойно.

— Давайте выстроим нашу беседу следующим образом: вы мне рассказываете, по возможности честно, что вам удалось узнать, и что вы намерены делать в ближайшее время, а я — что стало известно моим людям. А затем вместе мы пытаемся выработать некий план действий.

Предложение Ауэрштедта было вполне логичным. Бенедикту не нравилось лишь то, что табранец перехватил у него инициативу и теперь явно навязывает свое руководство. Но, можно ведь посмотреть и (почему нет?) — поучиться у старшего и опытного коллеги. Остановить его, в случае необходимости, несложно — земля-то своя.

Поэтому никак не продемонстрировав своего неудовольствия, он кивнул и принялся доводить до полковника результаты работы коронного сыска.

Табранец слушал внимательно и молча. С его стороны не было ни хмыкания, ни междометий, которые почти всегда случаются у второй стороны при долгом монологе первой. Он не кивал в такт словам рассказчика, не хмурил брови и вообще не проявлял никаких эмоций. Стоял, как статуя пророка Кипаги (с таким же как у него невыразительным лицом), и смотрел Бенедикту в глаза.

Кансильер подробно описал сам демарш на герцогском Совете, высказался относительно браватты графа да Вэнни, обозначил свою убежденность в едином корне двух этих событий. Далее, он поделился своими подозрениями об участии в заговоре Речной республики, словом — вывалил на полковника всю ту информацию, что бурлила в его голове уже два дня. В завершение он сообщил табранцу о предпринимаемых действиях. Последняя часть его монолога вышла обидно короткой: слежка за ключевыми персонами, перлюстрация их переписки и попытки добраться до ответов с помощью рассуждений и логики.

Когда да Гора закончил, Ауэрштедт, наконец, соизволил кивнуть. Помолчал, а спустя несколько секунд спросил:

— Простите меня, барон. Может быть, мой вопрос покажется вам бестактным, но… Почему, во имя Единого, вы не схватили подозреваемых и не выбили из них правду?

Бенедикт да Гора чуть наклонил голову, чуть приподнял левую бровь и пристально взглянул на собеседника. В этот миг он вновь стал похожим на себя: всегда ироничного дворянина и дамского угодника. Слова, которые он произнес были настолько салонными, насколько это вообще возможно.

— Вы серьезно, полковник? Так делают у вас в Табране?

И вновь ирония не оставила ни царапины на гранитной серьезности табранца. Ответ его был весомым и уверенным.

— Так делают везде, где власть монарха находится под угрозой.

— Серьезно? Вы будто с колоний вернулись, полковник! Поступи мы так, то все, чего мы добьемся — раздуем небольшой костер в лесной пожар.

— А сейчас у вас небольшой костер?

“Наш полковник умеет пикироваться?” — подумал Бенедикт. Но ответил:

— Я не вижу угрозы монарху. Да, кризис. Да, заговор. И да, демоны их забери, наши таны играют на руку речникам. Но это не угроза целостности государства. А банальнейшая борьба за влияние. С привлечением третей стороны, что, согласитесь, нередкое явление. При самом плохом варианте мы рискуем потерять голоса десятка прежде нейтрально настроенных баронов. Это означает, что правительству Фрейланга придётся на равных разговаривать с партией консервативных танов, под руководством старого лиса да Урсу. И, да, в этом случае не будет никакой Конфедерации независимых государств! Что, безусловно, плохо, но все же не настолько, чтобы говорить об угрозе власти монарха!

Полковник выслушал речь барона, хмыкнул, но не произнес ни слова. Бенедикта это уязвило, но он сумел удержать себя в руках.

— Можно спросить у вас, полковник, что такого смешного я сказал?

— Вы давно были на улицах вашей столицы, барон? — вместо ответа спросил его Ауэрштедт.

— Полчаса назад! Какое это имеет отношение!..

— Сам пока не пойму… — задумчивым тоном проговорил табранец, чем моментально погасил раздражение да Гора. Сошел-таки с места, на котором стоял и принялся расхаживать по комнате, оставляя новые следы в пыли. — Но город гудит, как гнездо лесных пчел, по которому кто-то стучит палкой. Мои люди докладывают, что горожане создают в своих кварталах отряды милиции.

— Вот вы о чем! Лунный волк. — прозвище убийцы Бенедикт произнес как ругательство. — Тоже ...кхм... проблема. Какой-то безумец режет девиц. Естественно, что люди волнуются и стремятся хоть как-то защититься! Ведь ни городская стража, ни судебная инквизиция до сих пор не может найти мерзавца! Но какая связь?..

Ауэрштедт покачал головой, одновременно соглашаясь и демонстрируя сомнения.

— Распаленная толпа, да под кризис в верхах…

Барон подался назад всем корпусом.

— Вы что же, полковник, считаете, что от страха перед убийцей горожане кинутся на стены Инверино?

— Кто знает? Может да, а может нет. Но это странно, согласитесь! Пока я просто вижу, что в вашем городе происходит очень много событий. И совпадений. А я очень настороженно отношусь к совпадениям. И еще слухи, барон. По Сольфик Хуну невероятно быстро разносятся слухи! Словно бы все ваши добрые горожане поголовно научились читать и им разносят газеты в каждый кабак!

— В каком смысле? — не понял Бенедикт. — Какие слухи?

— Разные. — табранец пожал плечами. — Обо всем. О браватте этого вашего да Вэнни, о ругани дворян на Совете, о Лунном волке, наконец, и о каждой его жертве. Просто невероятная осведомленность! Кто-то раскачивает вашу лодку во время шторма — так у вас, кажется говорят?

— Признаться, пока ничего удивительного не вижу… Сольфик Хун — крупный портовый город. На слухах тут можно сделать состояние! Они здесь циркулируют постоянно. Да и потом — жестокие убийства женщин, это, согласитесь, вполне достойный повод для слухов!

Ауэрштедт остановился против барона и тихо спросил:

— Вы сами-то верите в свои слова?

Бенедикт хотел было ответить какой-то резкостью, но тут в его памяти всплыли строчки записки Мерино.

“Это не убийца. Это заговор”.

Со всего муху он хлопнул себя по лбу.

— Какой же я идиот! Праведник опять все раскопал раньше меня!

Полковник изобразил вопрос на лице.

— Праведник! — пояснил да Гора. В голове у него, задевая друг друга, вставали на месте целые куски головоломки. — Он бывший дознаватель Тайной стражи и мой друг. Вместе с вашей, я получил и его записку. Он написал, что хочет поговорить про Лунного волка. “Это не убийца. Это заговор”. Так он сказал в письме.

— Это очень в духе речников — использовать ситуацию с убийствами. — подумав, выдал Ауэрштедт. — Просто подарок судьбы, если вдуматься. Полное бессилие власти перед кризисом любого рода!

Бенедикт, прежде не смотревший на убийства более пристально, чем было необходимо для общего владения информации, кивнул. И ведь делать ничего особенно не нужно! Просто кричи каждое утро на рынке и по площадям “Новая жертва Лунного волка!”.

— Или даже они сами… Нет! Это просто невозможно!

— Вы про убийцу? Что речники не ждали случая, а сами его создали?

— Да, но только это…

— Действенно.

— …мерзко.

— Но действенно.

— Преисподни!..

Ошеломленный картиной открывшегося ему заговора, Бенедикт не сразу отреагировал на очередной вопрос табранца.

— Оборот “угроза власти монарха” больше не кажется вам слишком сильным?

Барон кивнул.

“Даже — недостаточно сильным!”

— Тогда может прекратим миндальничать с вашими заговорщиками? Согласен, путь грубый, но если все провернуть правильно, например, взяв одного из заговорщиков по некому очень правдоподобному обвинению, никак не связанному с его выступлением на Совете, то под шумок с ним можно весьма обстоятельно побеседовать…

— Пытать дворянина?

— Ну зачем же сразу пытать? А если и так — что с того? На кону стоит нечто большее, чем ваша или моя честь!..

— А может и не придеться! — перебил его да Гора, вспомнив про дуэль да Агато. — Есть у меня одна идея!

И он сжато рассказал табранцу о завтрашнем поединке на храмовом кладбище. И о том, как можно надавить на отца через сына.

— Что скажите, полковник?

Тот задумчиво покивал и выдал:

— Может сработать! А если немного усилить…

Зеленая папка

16 ноября 783 года от п.п.

Удивительно , что официум перлюстрации задался этим вопросом только сейчас . Ведь не нужно быть гением , чтобы понимать такую простую вещь ! С учетом нескольких столетий браков между дворянами империи , у каждого может оказаться родственник в соседнем государстве .

«Шеф, вскрылся очень интересный факт. Оказывается, виконт Оржалисто, известный смутьян и бездельник, вот уже год, как ведет оживленную переписку со своим кузеном, живущим в Санторуме. Они очень дальние родственники и раньше отношений не поддерживали. Да и расстояние слишком велико. А теперь вот отчего-то начали переписываться. Причем пользуются услугами почтовых голубей, что, как вы знаете, не дешево. Людям Пульо удалось перехватить одно из писем. И в нем обнаружились, замаскированные под пересказ новостей, сведения о происходящих в Сольфик Хуне событиях. О браватте графа да Венни, Лунном волке и волнениях в городе. Мне кажется, что святоши посадили виконта на довольствие. Взял на себя смелость проверить наших дворян на предмет родственных связей за пределами Фрейвелинга.

Глава 12

В которой рассказывается забавная история про дам и цветы, а также происходит дуэль. Еще здесь говориться о том, что планы имеют препаршивейшее свойство выглядеть стройно только на бумаге и в головах их создателей.

Энрико не подвел. Виконт да Коста обнаружился, с позволения сказать, на посту. Высокий молодой человек, одним только лицом демонстрирующий глубину корней родового древа. На лице том: тонкие губы, тонкий нос, точеный подбородок с ямочкой посередине; будто прилепленными смотрелись крохотные тонкие усики, с дерзко закрученными концами. Широкополая шляпа — в столице скорее средство защиты, чем модный элемент костюма, дополнялась красным гвардейским плащом с черной лейтенантской полосой по подолу. Аристократ в демоны знает каком поколении стоял в окружении своих сослуживцев неподалеку от подъемного моста в Инверино и что-то им рассказывал. Судя по всему — забавное. Гвардейцев отрядили в караул и теперь они старались максимально весело провести время. У них получалось, да и рассказчик, вероятно, был хорош — над компанией молодых людей то и дело взлетал хохот.

“Зато вино не пьют!” — с сарказмом отметил Бенедикт, питавший к таким вот повесам-гвардейцам отлично скрываемую неприязнь. Остановился, не доходя до компании нескольких шагов и прислушался. Не хотелось смущать одного из участников их с табранцем плана. К тому же виконт как раз начал рассказывать какую-то историю и было бы крайне невежливо его перебивать. Хотя и очень хотелось — времени не хватало катастрофически.

Уже давно перевалило за полночь, а кансильер все еще был на ногах. И чувствовал себя бодрым, словно отлично выспался. Причиной столь отличного состояния было возбуждение. Не то возбуждение, что испытывает мужчина, обнаруживший, что с последнего бала мода на глубину выреза на платьях дам изменилась в сторону изрядного его увеличения, а совсем другого рода. Охотничий азарт, пожалуй, в большей степени, описывал данное состояние, но и то — не полностью.

Барон многое успел с момента встречи с табранцем. Разработал с ним вместе план действий, переориентировал своих капо на новые задачи, даже заскочил к Праведнику. Выслушал историю про наемников, служащих убийце и окончательно убедился в своих предположениях. Стоило бы еще и заскочить попозже в допросный подвал, да самому поговорить со схваченным Бельком кондотьером, но это могло подождать. Да и вряд ли, после допроса северянина, он бы узнал что-то новое.

А виконт разливался певчим дроздом.

— И вот я, синьоры, вхожу в гостиную. В одной руке, натурально, целая клумба цветов, другая, как и положено, на перевязи шпаги. Усы завиты, шляпа подмышкой, красавец, одним словом! Раскланиваюсь со всеми, осторожно так, со вчерашней попойки еще штормит. С небрежным видом подхожу к имениннице и совершенно равнодушно протягиваю ей этот букет. Говорю ленивым тоном: «Слышал у вас сегодня праздник, синьорина. Позвольте, так сказать, засвидетельствовать свое почтение и поздравить вас с именинами». Она, значит, смотрит на меня воловьими своими глазами, а в глазах тех — полная прострация! Ну, думаю, сомлела бедняжка. Понять-то ее можно: дворянин, гвардеец, красавец, наконец! С цветами! Не забыл про день ее рождения! Пришел!

Лейтенант сделал небольшую паузу, его друзья с готовностью посмеялись. Один из них толкнул рассказчика в плечо кулаком и спросил:

— Пруст, а ты с зеркалом по утрам не целуешься?

— Не понимаю, зачем бы мне это делать? Лобызать мутное отражение совершенства?

Гвардейцы вновь отреагировали смехом, а лейтенант продолжил историю:

— Ну так вот. Дальше все происходит совсем не так, как было запланировано. Виконтесса открывает свой чудесный маленький ротик и злым таким шепотом шипит: «Вы с ума сошли, да Коста!» Я, как вы понимаете, удивляюсь. С чего это вдруг такая реакция на внимание видного кавалера? Может, цветы ей не понравились? Преисподним же ведомо, что в головах твориться у этих прекрасных созданий! Заламываю бровь, прищуриваю глаз и интересуюсь: «В каком смысле, синьорина?»

— А она? — подает голос другой гвардеец.

— А она натурально так краснеет, потом бледнеет и выдает мне: «Именины у моей младшей сестры, болван!»

Окружение рассказчика взорвалось смехом. Да таким громким, что вздрогнули привязанные в пяти-шести шагах к коновязи верховые животные господ гвардейцев. Даже да Гора, уже слышавший эту историю, правда от другого рассказчика — представителя, так сказать, противной стороны, улыбнулся. Травить байки виконт умел виртуозно.

— У сестры!.. — задушенным голосом выдал ближайший к лейтенанту гвардеец, на секунду прекратив смеяться. — Ну вы и болван, да Коста!

Дождавшись, когда спазмы смеха прекратят сотрясать его товарищей, рассказчик, сам, к слову, не смеявшийся, а лишь снисходительно улыбавшийся, повел историю дальше.

— Я, конечно, в полном непонимании! Про день рождение виконтессы да Бианко и обеде по этому поводу мне поведал источник, вполне заслуживающий доверия, наш ротный командир, барон да Итари.

Еще один взрыв смеха у слушающих. Ротный, видимо, пользовался полным доверием своих подчиненных.

— Оборачиваюсь и наблюдаю в трех шагах от нас с виконтессой девочку. Розовое платице, кудри как у ангела, кукольное личико, но, синьоры, — лет десять, не больше! В глазах, огромных как лужи на площади после хорошего дождя, слезы размером с кулак! Я начинаю понимать, что в качестве подарка было бы уместнее купить гору сладостей. Но ведь надо же что-то делать прямо сейчас! Тогда с невозмутимым видом я вырываю цветы из рук ее старшей сестры и с теми же галантными словами, разве что сказанные более сердечным тоном, протягиваю их крошке.

— И? — хором выдыхают слушатели.

— И слезы срываются с глаз этого ангельского создания, синьоры! Натурально, как водопад в горах! Малышка-именинница разворачивается и бежит с ревом раненой медведицы сквозь толпу гостей, а я стою с этой проклятой клумбой в руке и понимаю, что мне конец. По меньшей мере с виконтессой мне более ничего не светит! Ну и, разумеется, после такого конфуза двери дома да Бианко для меня закрылись навсегда!

Большая часть дворян стояла к Бенедикту спиной, что да крайности его раздражало. Точнее сказать, в последние дни барона раздражало практически все, гогочущие над историей молодые люди лишь создали достойный повод.

“Гвардия!” — подумал он. — “Куча пафоса, блеска и — никакой дисциплины! Вы же на посту стоите, синьоры! Хоть кто-нибудь смотрит по сторонам?”

— Виконт да Коста! — позвал он, когда смех гвардейцев начал стихать, а рассказчик сделал паузу перед новой историей. — Не уделите ли мне пару минут вашего времени?

Гвардейцы заоглядывались, отчего барону еще больше захотелось вспылить и наорать на этих горе-служак.

— Барон да Гора? — вскинул бровь красавец виконт. Лицо его красиво отразило гримасу едва сдерживаемой неприязни. — Только если и в самом деле пару минут! Я, видите ли, на службе. Прошу прощения, синьоры!

Военные вообще, а гвардейские части в особенности, не любили коронный сыск. Слишком много полномочий, слишком часто применяемая формулировка “в интересах государства”, оправдывающая практически любые действия этого ведомства. И много простолюдинов и сентариев, служащих под рукой да Гора, которые в общении с дворянами вели себя так, словно были им по меньшей мере ровней!

Приблизившись к Бенедикту, гвардеец спросил шепотом:

— Да Гора, какого демона вы делаете? Ночью, один! Это против всех правил, что вы сами написали и заставили нас выучить! К тому же вы наверняка знаете, что “Стража” делает ставки на то, какое количество дуэлей вы сможете выдержать, когда посыпятся вызовы.

Говоря все это, виконт продолжал держать на лице маску холодной вежливости, замешанной на неприязни. Как это ему удавалось?

— Этот идиот да Пала все-таки рассказал о нашей встрече в коридорах? — удивился Бенедикт. Стараясь при этом и сам удержать на лице высокомерие важного чиновника — незачем было бросать тень на хорошего человека. — Не думал, что у него хватит смелости!

— Не знаю о чем вы сейчас говорите, Бенедикт, но да Пала без устали треплется о том, что “зазнайку барона да Гора следует хорошенько вздуть!”. И, вот еще что! Предлагает за вызов вам деньги! Наша братия пока морщится и отказывается, мол не по кодексу, но вы же знаете гвардейцев? Много амбиций и долгов, но мало денег и мозгов! Кто-то все равно согласится — это просто вопрос времени! Все понимают, что между вами пробежала кошка, но никто не знает какой масти! И тут вы появляетесь вечером один, а в моей компании имеются пара дружков да Пала!

— Успокойтесь, Пруст. Я не один. За мной два дня тенью ходят двое отличных рубак. И у меня к вам срочное дело.

Виконт Пруст да Коста был тайным агентом коронного сыска и агентом добровольным, так сказать, идейным. Пару лет назад молодой человек, которого, из-за происхождения и богатства его семьи вряд ли можно было заподозрить в интересе к вопросам не попадающим в список из вина, женщин и дуэлей, сам пришел к барону и попросился на службу.

“Я хочу служить герцогству, а не пропивать состояние своих родителей, как это делают мои друзья!” — сказал он тогда с большой долей юношеского пафоса. Да Гора, бывший старше виконта всего-то на год, в тот момент чувствовал едва ли не убеленным сединами старцем. Он тогда, не без сомнений, принял службу да Коста и ни разу с тех пор не пожалел об этом. Благодаря ему кансильер коронного сыска всегда был в курсе о происходящем в “Страже Максимуса” и многих других гвардейских частях.

— Вы судите дуэль да Агато и да Эскопаро?

— Да. Не дадут выспаться, сукины дети! Через час заканчивается мое дежурство, а еще спустя час, на кладбище за храмом назначена дуэль между двумя этими взбалмошными детьми! Но я думаю, что мы сможем помирить их и крови не будет. Причина для дуэли пустяковая, а вызов прозвучал, когда оба были сильно пьяны.

— Мне нужно, чтобы дуэль состоялась, Пруст.

— Что?! Но зачем?

— Не волнуйтесь, крови я постараюсь не допустить! Мне нужно надавить на отца баронета да Агато, а лучше всего это сделать имея на руках какой-нибудь проступок его сына. Я пошлю людей к началу дуэли и арестую обоих. Да и вас под шумок, так что — будьте готовы. Сможете убедить да Эскопаро, вы ведь его секундант, в том, что мальчишке да Агато следует преподать урок?

Виконт помрачнел, но кивнул. Пристально посмотрел в глаза Бенедикту и спросил:

— Это правда необходимо? Да Агато — щенок, мальчишка! Эскопаро выпотрошит его за минуту!

— Необходимо, Пруст. Сейчас просто поверьте мне, а когда это закончится, я все расскажу, даю слово. И, уговорите да Эскопаро поиграть с да Агато подольше. Дайте время моим людям подойти поближе.

— Хорошо, я это сделаю. — буркнул да Коста, сделал шаг назад и добавил, куда более громким голосом: — Катитесь к демонам, да Гора, с вашими идиотскими подозрениями! Я думал вы дворянин, но вы лавочник!

И развернувшись, направился к своим товарищам, даже спиной излучая презрение к недавнему собеседнику. Гвардейцы, слышавшие только последнюю фразу беседы, встретили его приближение одобрительными возгласами. Бенедикт не сомневался, что его агент прямо сейчас придумывает историю про подлого кансильера и несгибаемого гвардейца. Все-таки — рассказчиком он был великолепным!

Спустя полтора часа Бенедикт со своими людьми уже был на храмовом кладбище. Оно уже давно не использовалось по назначению, (ныне умерших хоронили за внешними стенами), но территорию занимало огромную. Только на памяти барона, маркиз Фрейланг уже четырежды поднимал вопрос с иерархом фрейской Церкви о сносе части кладбища — все-таки центр города. Но архипрелат АлонзоПервый пока демонстрировал непреклонность. Видимо, размер отступных его не удовлетворял.

А пока власть мирская боролась с властью духовной, столичные дуэлянты во всю лили свою горячую кровь на старые могилы. Храмовый погост пользовался у дворян устойчивым спросом — в тени вековых деревьев и в отсутствие свидетелей было очень удобно решать вопросы чести. И — романтично.

Говорили, что еще десять лет назад герцоги Фревелинга держали здесь постоянный патруль городской стражи, который, впрочем, не особенно помогал снизить уровень дуэлей. Звонкая монета пропускала желающих подраться внутрь и закрывала глаза стражникам.

Люди да Гора окружили место дуэли, укрывшись в тени тех самых деревьев и ждали сигнала к началу действий. Местность ими просматривалась отлично, к тому же секунданты да Агато и да Эскопаро выбрали для поединка чести почти идеально круглую поляну. Тусклый утренний свет очерчивал пеньки надгробий и склепов.

Самому барону оставалось только коротать время в размышлениях. Он все еще сомневался, что план (авантюра же, чистой воды!) предложенный табранским полковником, сработает так как нужно. Нет, дуэлянтов-то они задержат и бросят в подвал. И страху на них нагонят. Но вот будет ли старший да Агато говорить, прижатый проступком сына? По логике — должен. Но, если бы мир подчинялся только логике, — всей этой кутерьмы с заговором, демаршем и браваттой не было бы.

Барон, мог, например, встать в позу и послать да Гора в Преисподние. Бенедикт почти слышал голос мужчины:

“И чем же мне и моему сыну грозит отказа сотрудничать с вами, синьор кансильер? Ах, вы упечёте моего первенца в пехотную баталию младшим офицером? Ну что ж,я могу лишь поблагодарить вас за протекцию, мальчишке давно пора хлебнуть настоящей солдатской жизни!”

Мог. Мог! Но вряд ли бы стал. Барон-заговорщик сам служил в армии и прекрасно знает какой уровень потерь в баталии во время войны. А до нее, до войны — всего-то три месяца и осталось! Выживет сын в мясорубке, которую устроят скафильцы фреям или нет? Готов ли отец сыграть на жизнь своего единственного сына? Очень вряд ли!

С другой стороны он мог рассчитывать, что укрепившись после победы над Фрейлангом таны помогут ему с переводом первенца в менее опасную для жизни и более комфортную для карьеры часть. И тогда — сыграет.

Полчаса под аккомпонимент подобных мыслей пролетели незаметно. Услышав негромкие голоса, Бенедикт встрепенулся и стал наблюдать за разворачивающимся действом. Сам он вмешиваться не собирался.

Дуэлянты подошли с разных сторон кладбища практически одновременно и остановились на оговоренном месте. В этом был своеобразный шик негласного дуэльного кодекса: прийти не раньше и не позже своего противника, причем выйти к месту поединка с противоположной от своего противника стороны. Сами дуэлянты, по крайней мере явно, подобными тонкостями себе головы не забивали, а вот те, кто брал на себя обязанности их секундантов, — работали в полную силу, согласовывая друг с другом и время и маршруты. Дурость, если вдуматься! Но дурость, освещенная веками, это уже — традиция!

Три человека с одной стороны, три с другой. Бенедикт всмотрелся в фигуры, полускрытые расстоянием и слабо освещенные поднимающимся солнцем. Усмехнулся. Священник пришел с компанией да Агато, в то время как медикус — с да Эскопаро. Это тоже была часть правил: секунданты бросали жребий, чтобы выяснить, какая из сторон отвечает за молитвы, а какая за лечение. Иметь в своей дуэльной свите жреца Единого считалось дурным знаком.

По красному плащу (да Коста явился на дуэль в форме) да Гора узнал своего агента. Тот как раз сейчас наклонился к уху Эскопаро и что-то ему рассказывал. Барон скорее догадался, чем увидел, как поединщик кивал в ответ.

Затем вперед выступили секунданты. Проговорили положенные слова, которых Бенедикт не слышал, но прекрасно знал: “Не желают ли синьоры примириться и простить друг другу нанесенные обиды?” После чего (да Коста явно отлично сыграл свою роль и распалил да Эскопаро), дуэлянты вышли на позиции.

Драться решили на шпагах и это было хорошо. Клинковая дуэль длиться дольше, чем на пистолях, а значит у людей да Гора будет достаточно времени чтобы подобраться и арестовать драчунов. Барон дал знак своим людям и кольцо вокруг дуэлянтов начало смыкаться.

Но надеждам на успешное завершение дела было не суждено сбыться. Поскольку закончилось все быстрее даже, используй дуэлянты пистоли. Не было никакого мелькания клинков, никакого прощупывания противника осторожными ударами. Да Эскопаро отсалютовал своему противнику, опустил клинок в среднюю позицию и моментально атаковал. Сделав длинный стелющийся шаг с одновременным выпадом, он пронзил корпус да Агато.

“Демоны!” — только и успел подумать да Гора. И бросился бежать к дуэлянтам, один из которых уже падал срубленным деревом, а второй — вытягивал из рукава платок, чтобы оттереть с клинка кровь.

— Коронный сыск! Оружие в ножны!

Это орали его люди, тоже увидев нештатное развитие событий. Они рассчитывали успеть, пока поединщики обменяются прощупывающими ударами, после которых уже нельзя будет отговориться, что они вышли погулять под лунным светом на кладбище исключительно из-за любви к подобным прогулкам.

Все замерли. Да Эскопаро остановил руку с платком, в полусогнутом положении остановился медикус, кинувшийся к поверженному да Агато, испуганно дернув головой застыл жрец. Поляну наводнили люди барона, выкрикивая требования оставаться на местах и отсекая возможности для бегства тем, кому в голову могла прийти такая идея. Никто, однако, бежать не спешил.

Бенедикт первым делом подбежал к лежащему на земле дуэлянту и, увидев рану, пробормотал проклятье. Удар да Эскопаро пришелся юнцу да Агато в живот, на ладонь выше пупка. С такими ранениями шанс выжить, конечно, имелся, но Единый свидетель — крайне невысокий!

— Вы все арестованы за проведение дуэли, синьоры! — холодным тоном произнес он выпрямляясь, хотя внутри кипел, как вода на печи. — Всех вас доставят в Инверино, где вы будете ожидать решения своей судьбы.

И не удержавшись, зло добавил:

— И молитесь Единому и пророкам Его, чтобы мальчишка выжил!

Раненого погрузили на носилки и унесли. В сопровождении медикуса, внезапно сообразившего, что легкие деньги, на которые он рассчитывал, быстро превратились в большие проблемы. Священника отпустили, а остальных, включая ругающегося да Коста и молчаливого да Эскопаро, увели. В сопровождении своих телохранителей Бенедикт отправился вслед за ними.

“Шанс еще есть!” — убеждал он себя, пересекая площадь и глядя на темную громадину замка. Разум барона в критических обстоятельствах начинал работать на несколько порядков быстрее, чем обычно, отсекая соображения этики и морали и рассматривая сугубо прикладную часть стоящей перед ним задачи. — “Вызвать отца с их семейным лекарем прямо в замок. Пустить лекаря к раненому только после того, как отец согласится говорить. Мальчишке прямо сейчас вызвать личного лекаря герцогини, он живет в замке. Да Агато, понятное дело, об этом не говорить. Если баронет умрет, допрашивать отца сразу же, пока он будет раздавлен горем. Какой-никакой, а шанс!”

Арестованных отвели в камеру замкового подвала, а раненого положили в восточном крыле замка, в одном из гостевых покоев. Туда же явился сонный, но собранный и очень деловитый личный Ее высочества лекарь. Больше похожий на деревенского кузнеца, чем на дипломированного медикуса, он осмотрел рану, сухо (в ответ на вопрос да Гора — каковы шансы да Агато выжить), сообщил, что ничего никому обещать не будет, и выгнал из комнаты всех лишних людей, включая и кансильера коронного сыска. Которому пришлось смириться и уйти в свой кабинет ждать отца да Агато. Предварительно отправив весточку табранскому полковнику с непроизносимым именем с просьбой как можно скорее явиться в замок.

Барон примчался в Инверино буквально через полчаса после того, как его наследник попал в руки лекаря. К сыну его, разумеется, не пустили, и он направился к тому, кто наложил этот запрет. За это время медикус герцогини уже успел отчитаться перед кансильером, что жить баронет будет, поскольку клинок его противника не нанес фатальных повреждений внутренним органам. Этого, влетевший в кабинет Бенедикта, старший да Агато не знал, поэтому ожидаемо начал с угроз и оскорблений. Слегка успокоившийся к этому времени да Гора, с минуту слушал потоки брани.

Барон да Агато был невысок ростом, но крепок телом, если не сказать больше — могуч. Распахнутая шуба, которую он накинул прямо на домашний костюм в восточном стиле (короткий халат и широкие штаны-шальвары), сообщали, что собирался он в Инверино в крайней спешке.

“Хороший знак!”

— Почему меня не пускают к сыну!

Это была первая фраза, которую тан произнес без ругательств. Для да Гора это стало сигналом, что с молчанием можно заканчивать.

Он поднял руку, прекращая возмущения визитера.

— Вы, вероятно, не понимаете, господин барон, в каком мы все оказались сложном положении, — спокойно произнес Бенедикт, когда да Агато закрыл рот. Сделал паузу, дав тому в полной мере прочувствовать “сложное положение”. — Ваш сын нарушил герцогский эдикт, участвовал в дуэли. В ней был ранен и, вполне возможно, находится при смерти. Но, даже случись ему выжить, его ждет суд. И какое решение он примет — лишь Единому известно. В последнее время Ее высочество крайне неодобрительно относится к дуэлям, в которых гибнут ее подданные.

Пожилой барон прищурился и, с некоторой задержкой, кивнул. Он был опытным игроком и прекрасно понял, что за послание ему сейчас отправил Бенедикт. Несколько секунд он молчал, буравил кансильера коронного сыска злым взглядом и наконец спросил:

— Что вы хотите, да Гора?

— Сотрудничества, да Агато.

— Не играйте словами, мальчишка, у меня на это нет времени! Мой сын, возможно, умирает!

— Весьма вероятно, так и есть. Рана нехорошая…

— Так какого демона!..

Закончить свою фразу да Агато не успел, так как дверь открылась и в кабинет вошел табранец.

— Знакомьтесь, барон. — кивнул в сторону вошедшего полковника Бенедикт. — Полковник Ауэрштедт, доверенное лицо лорда-канцлера Ментеллина. Полковник — барон Фульчи да Агато. Никак не хочет говорить по хорошему.

— Табранец? — лицо пожилого барона сморщилось, будто он куснул лимона, приняв его за апельсин. — Ну конечно, стоит ли удивляться.

— Не стоит. — сухо кивнул Ауэрштедт. — После действий вашей партии — точно не стоит. — Вы позволите, да Гора?

Бенедикт кивнул. Они распределили роли в этом разговоре до его начала.

— Я скажу прямо. — мерно чеканя слова, словно вбивая в землю колья, заговорил Ауэрштедт. — Вы, барон, заговорщик. Это мне прекрасно известно. Не надо так возмущенно хмуриться! Мы оба понимаем почему Фрейланг не может прямо сейчас тронуть вас и ваших сообщников. Вы отлично разыграли этот спектакль с браваттой. Связали своему правительству руки, сделали его заложником им же установленных правил. Но не вы написали эту пьесу, да Агато. И не барон да Урсу, который для всех выступает вашим лидером. Нам известно кто заказчик. Это речники. Но нам нужно подтверждение этого от одного из заговорщиков. От вас.

Слушая его, пожилой барон смотрел полковнику прямо в глаза. Лицо его не выражало никаких эмоций.

— И ваша речь на Совете, в которой вы расскажите все. На закрытом заседании, разумеется. Иначе, да Агато, ваш сын будет казнен.

В глазах заговорщика мелькнула боль. Но он лишь криво усмехнулся.

— Мой сын умирает. Так какой мне смысл сотрудничать с вами? Идите к демонам, табранец, и прихватите туда же вашего…

— Его жизнь вне опасности. — подал голос Бенедикт.

— …Фрейланга! Что?

— Жизнь вашего сына вне опасности. С ним лекарь Ее высочества. Он мне доложил о состоянии баронета до вашего прихода.

— Ах ты щенок! — круглое лицо да Агато налилось кровью. Казалось барон сейчас бросится на кансильера.

— Обещание относительно казни вашего первенца, — делая вид, что не обращает внимания на угрозу, Ауэрштедт особенно выделил последнее слово. — Это ведь не просто пустая угроза. Вы ведь знаете, барон, что в эдикте грандукессы имеется такая форма наказания дуэлянтов, как казнь. Эту меру никогда не использовали, как-то не было необходимости. Но вы сами начали эту игру с неиспользуемыми столетиями традициями. Нам с бароном приходится лишь отвечать на этот ваш ход.

Сказав это, полковник замолчал, давая заговорщику осмыслить сказанное. Кроме пыток, они с табранцем уже сделали все, что только могли. Забрали надежду, дали внутренне примирится с вероятной смертью сына. Затем вновь подарил ее, сказав, что жизнь наследника вне опасности. И снова отобрали. И все это — за пару минут. Теперь оставалось понять — не было ли это все зря?

Тактика себя оправдала — на покрасневшем от гнева лице да Агато предательски задрожали губы. Маленькая, едва заметная трещинка на монолитной доселе гранитной плите. В которую сейчас надо забить железный костыль и расколоть ее. Барон все еще тяжело дышал, сжимал кулаки и выглядел так, словно готов вот-вот бросится на своего обидчика.

Но костылем стали не угрозы.

Ауэрштедт сменил тон и заговорил мягко, как со старым другом. Обезличенное “барон” и резкое “да Агато” сменилось на личное “Фульчи”.

— Зачем вы упорствуете, Фульчи? Какой смысл прикрывать тех, кто использует вас? Это же речники! Их будущее вашего герцогства не волнует, неужели для столь опытного человека, как вы, это непонятно?

— А вам что до нашего будущего? — зло буркнул да Агато.

— Табран вместе с Фрейвелингом пытается возродить империю, старый вы дурак! Империю, которая им, речникам, не была нужна никогда! Ту самую империю, которую хотел построить Патрик Фрейвелинг. Сильную. Но они хотят расколоть нас, не дать сложиться Конфедерации. Вы же фрейский дворянин, Фульчи! Вы же стояли на поле под Игусом! Вы сражались за императора, вашего герцога...

— Заканчивайте с лозунгами, табранец! — устало взмахнул рукой барон. И опустился в кресло. Из его могучего тела словно бы выпустили воздух и на недавно гневном лице сразу рельефно проступили морщины. Оно оплыло, подобно свечному салу, обнажая под маской жесткого придворного уставшего мужчину и отца. Который сегодня едва не потерял сына. Который все еще мог его потерять. Обращаясь к да Гора, он произнес:

— Дайте мне слово, что Антони жив. И останется жив.

— Даю. Он жив. Как я и говорил, он под присмотром лекаря грандукессы. И, если вы сделаете то, что нам нужно, ему ничего не грозит. Как и вам, впрочем. Совершенно незачем вас преследовать.

— Меня переиграл мальчишка! — горько усмехнулся да Агато. — Ваш отец гордился бы вами.

Долго, две или три минуты, барон да Агато молчал, изредка перебегая глаза с табранца на кансильера коронного сыска. Он не подбирал слова для рассказа — он фехтовал с аргументами. И лишь окончательно убедив себя, что другого, устраивающего его, выхода нет, начал говорить.

— Имя Мартин Скорцио вам говорит о чем-нибудь, да Гора?

— Помощник Карла Крузо. — без удивления отреагировал Бенедикт. — Нобиля речной республики от Императорского домена. Мой коллега, если уместно так сказать.

— Если сравнивать щенка гончей с волкодавом, то уместно. — ощерился да Агато. Бенедикт пропустил этот укол без эмоций. Снисходительность к противнику легко можно себе позволить, когда ты одерживаешь верх. — Да, верно, Мартин Скорцио — помощник Крузо. Вот он-то и пришел к да Урсу несколько месяцев назад с предложением от своего господина. Был очень убедителен, а тот, старый дурак, так ненавидел Фрейланга, что согласился.

Отметив, что да Агато убрал себя из начала заговора, Бенедикт усмехнулся. Хитрый ход! Даже загнанный в угол сложившимися обстоятельствами, барон, корректировал правду, выгораживая себя.

— А потом согласились и вы? — подыграл он заговорщику.

— Да Урсу был убедителен.

— На что вы согласились, Фульчи?

— Вам ведь и так все ясно.

— Но лучше, если это скажете вы.

— На измену, будьте вы прокляты! Мы согласились на измену! — нервно выкрикнул да Агато. И сразу же понизил голос до нормального.

— Потом мы встречались со Скорцио еще раз. Он привез огромные суммы в векселях Димарского банка. Рассказал о тайных переговорах Фрейланга с другими владетелями. Очень красочно описал, что ждет нас — танское дворянство, если эта идея с Конфедерацией удастся. Он ведь был прав, между прочим, эпоха танов и даров уходит. В новом веке в чести будет не древность рода и верность трону, а тугие кошельки и широко раскинувшиеся торговые связи!

“Как будто когда-то было по-другому?” — подумал Бенедикт, но прерывать кающегося заговорщика не стал. — “Деньги и связи правили всегда, а титулы и звания — не больше чем яркое украшение, призванное отвлечь внимание от сути!”

— На векселя мы купили голоса танов и даров, которые еще сомневались. Так мы получили большинство в Совете, впервые за время правления Фрейланга, между прочим!

На этой фразе да Агато хохотнул, словно сказал что-то смешное.

— А браватта? — вернул его к основному вопросу да Гора.

— О! Это идея да Урсу! Блестящая идея, надо сказать. Наш, с позволения сказать, союзник, прыгал от восторга, когда старик ее озвучил. Да Вэнни же ненавидит Фрейланга, вы знали это, да Гора? Лютой, совершенно слепой ненавистью! С того самого дня, битвы при Игусе, его просто трясти начинает, случись кому произнести имя нашего рыцаря-спасителя! Я, честно говоря, не понимаю причин такого сильного чувства, но не использовать его было бы грехом против здравого смысла! Осталось только согласовать время и когда оно пришло — начать действовать. Дальше вам известно.

Бенедикт кивнул.

— Известно. Но ясности вашим мотивам это не добавляет. С да Вэнни, допустим, ясно. Понятны и интересы речников. Но вам, барон, вам, да Урсу и другим, чьи имена вы мне еще назовете, зачем это было нужно?

Да Агато пожал плечами. Некоторое время молчал.

— Когда вот так ставится вопрос — и ответить-то толком не выходит. Власть, наверное. Влияние. Уважение.

“Остались не у дел, да Агато? И это ранило ваше танское самолюбие? Все решения принимает боковая ветвь прежних властителей, грандукесса ему в этом не мешает, а подлинная власть и влияние сосредоточенно в руках тех, кому вы в недавнем прошлом в визите отказывали?”

— Да Урсу хотел занять место Фрейланга?

— Скорее всего, да. Но мы никогда, верите ли, не говорили о том, что будет после. Даже странно! — барон усмехнулся. — Обычно ведь такие вещи оговариваются заранее. А тут будто бы решили, что все и так понятно и начали действовать.

Бенедикт кивнул, сделав вид, что поверил этому невнятному объяснению. В конце концов, сейчас мотивы заговорщиков были не так важны. Куда важнее было остановить кризис в Совете и закончить с браваттой.

— А Лунный волк? Это чья идея?

Барон ничего об этом не знал. Можно было быть великим интриганом и игроком, можно научиться подделывать любое выражение лица, но так убедительно показать недоумение, все равно не получиться.

— Лунный волк? Что? Да Гора, что вы несете?

Даже если тан упрямился и не желал признавать участие в этом гнусном преступлении, — плевать! Сейчас важным было другое.

Бенедикт протянул заговорщику лист бумаги, двинул по столу в его сторону письменные принадлежности.

— Хорошо, Фульчи. Теперь имена. Всех тех, кто состоял в заговоре с речниками. Отдельно тех, кто принимал векселя. Затем напишем признание, на случай если вы решите передумать выступать перед Советом.

Барон да Агато нахмурился, вздохнул, но бумагу взял и потянулся за пером. Рука его замерла над чистым пока листом, на кончике пера повисла капля чернил, грозясь сорваться и стать кляксой.

— Но вы даете слово?

— Да, барон. Я даю слово. Ни вам, ни вашему сыну ничего не грозит. Антони, однако, останется под присмотром лекаря грандукессы до вашего выступления на Совете.

Рука барона опустилась, перо вывело первое имя.

Писал да Агато долго и обстоятельно. Когда он закончил, то попросил проведать сына и Бенедикт, быстро просмотрев написанное им, разрешил это сделать. В сопровождении стражи, разумеется. Оставшись вдвоем кансильер коронного сыска Фрейвелинга и его табранский коллега еще некоторое время сидели и молчали.

— Вы и в самом деле не будете их преследовать? — наконец нарушил тишину Ауэрштедт.

Через узкое окошко-бойницу в кабинет светило солнце, расцвечивая кусок стены и сообщая, что время, за всеми этими делами столь незаметно текущее, уже близилось к полудню. От осознания этого факта и удовлетворения от сделанной все-таки работы, на Бенедикта сразу же навалилась усталость. Захотелось спать, причем вот сразу — упасть лицом в стол и захрапеть. Едва сдерживая зевок, барон ответил полковнику.

— А вы полагаете — нужно?

— Решать вам, барон. Крючок, на который вы подвесили да Агато, не особенно крепкий. День-два — и он сумеет от него избавиться.

Полковник выглядел так, словно бы сон ему был не нужен. Собранный, сосредоточенный, внимательный.

“А он ведь старше меня!” — с неудовольствием подумал да Гора. — “Лет на десять точно! А выглядит так, будто бы не провел больше суток на ногах. И допрос вытащил он. Я бы не смог быть таким убедительным.

— Нет у него этих дней. — ответил он табранцу. И не выдержав, зевнул. — Завтра же будет собран Совет и на этом их с да Урсу маленькой интрижке конец. Как и браватте да Вэнни. Будем разрешать проблемы по мере их поступления.

Полковник неопределенно кивнул, но говорить ничего не стал. А Бенедикт продолжил:

— Каковы ваши планы, полковник? Здесь, я думаю, вы закончили?

— Досмотрю эту пьесу до конца. — откликнулся тот. — Тем более, что следующий акт уже завтра. Сейчас у меня еще осталось несколько дел, а потом я собираюсь хорошенько выспаться.

Коричневая папка

16 ноября 783 года от п.п.

Они уже докладывают об отсутствии происшествий ! Подумать только ! Они , верно , считают , что это их заслуга !

Стража докладывает об отсутствии этим утром новой жертвы Лунного волка. Всего обнаружено два трупа, но первый — замерзший пьяница, уснувший в канаве, второй — убитый в драке кондотьер. Женщин, попадающих под описание жертв убийцы, не обнаружено.

Глава 13

В которой говориться о том, как убедительна бывает смесь правды и правдоподобного вымысла, если ее озвучивает человек с репутацией. Еще здесь рассказывается о новшествах в сфере городского транспорта и происходит несколько интересных встреч.

Утром в остерии собрались жители всей Ольховой улицы. И, такое ощущение, парочки окрестных кварталов тоже. Кого-то, конечно, заинтересовал завтрак за счет заведения. Но большая часть люде пришла не поесть, а получить ответы на вопросы. Основным, из которых был такой — что же такое вчера происходило в остерии уважаемого синьора Лика?

Кто тот человек, который влетел в трапезный зал лицом вперед и со связанными за спиной руками? Почему вместе с Бельком прибыл человек с окровавленным лицом? И кто так истошно кричал на заднем дворе остерии, после того, как хозяин закрыл заведение?

Синьор Лик неспешно передвигался по общему залу, улыбался соседям и охотно отвечал на их вопросы.

“Да, мой друг Бельк вчера действительно привел в остерию преступника! Он напал на судебного инквизитора, представляете? А Бельк оказался рядом. Да-да, тот мальчик с окровавленным лицом — это и есть инквизитор! Ищет Лунного волка, да! Согласен, выглядит паренек совсем молодо, но ведь там, наверху, люди знали, что делали, когда принимали его на службу? Крики? Да! Разумеется, слышал, синьор! Это же на моем заднем дворе происходила, еще бы мне не слышать! Стража, да-да! Наши бравые красноголовые! Пришли за злодеем и решили, что он и есть Лунный волк. Представляете, как с ним обошлись? И не говорите! Кровь в жилах стынет! Можно ли винить стражников за чрезмерное рвение? О, нет, что вы, синьор! Он остался жив, его отвели в замковые подвалы, как мне сказали. И не говорите, — куда катится наш мир!”

Ничего не вызывает такого доверия, как смесь правды и правдоподобного вымысла, выданная в правильных пропорциях. Кондотьер в самом деле напал на инквизитора, расследующим зверские убийства. Стражники, и правда, приходили за пленным наемником. И, действительно, увели его в замковый подвал. А вот как и в каком порядке происходили события, это ведь уже несущественные детали.

Гости кивали, жали руку Бельку, и верили каждому слову трактирщика. Да и с чего бы ему не верить? Достойный человек, зачем бы ему врать?

Незадолго до обеденного времени поток получивших сведения гостей схлынул. Мерино с Фабио сели было подсчитывать убытки от бесплатного завтрака, но погрузится в бухгалтерию им не дали пришедшие инквизиторы. Дела у которых, как выяснилось с первых же фраз, шли не очень хорошо.

Поиски аристократа по приметам, найденным Роберто Карелла, ничего не дали. Искали все: инквизиторы, сдернутые с других дел, ночные и дневные смены городской стражи, даже агенты коронного сыска, которых отрядил барон да Гора. Они прошлись частым гребнем по всем городским постоялым дворам: от клоповников за третьим кольцом стен до сдаваемых целыми этажами апартаментов. И никого похожего на Лунного волка не нашли.

Оставались еще сдаваемые внаем дома, которых по городу было более сотни. Но проверить их все, было задачей сопоставимой по сложности с наведением порядка на Пыльнике. Да и то, — только при наличии информации от самих домовладельцев. На что, разумеется, рассчитывать не приходилось. Добрые горожане не торопились раскрывать властям свои дополнительные источники доходов, облагаемые, ко всему прочему, немалым налогом.

Грандиозная облава принесла только один положительный результат. Утром 16 ноября не было обнаружено тело седьмой жертвы Лунного волка. Но инквизиторы понимали, что передышка, которую убийца дал горожанам, временная. Наверняка, узнав о поимке своих наемников, он просто залег на дно и теперь ждал, когда охотники устанут его искать.

— Он продолжит убивать! — сказал ИпийТоруго, вид которого был отличной иллюстрацией к тому, как вредно мужчине в его возрасте пропускать ночной сон.

Праведник был категорически несогласен с Папочкой.

Он был убежден, что убийца сбежит из города. Точнее, этот вариант развития событий предпочтут те, кого сам Лунный волк считал своими подручными. А на деле являвшимися агентами речников. Из вчерашнего недолгого разговора с Бенито (тот заскочил в остерию уже практически ночью) Праведник понял, что операцию, которую проводили речники, была куда масштабнее, чем он представлял. Одна часть их плана работала на обычных горожан — посеять панику, а в идеале — довести ситуацию до беспорядков и столкновения взбудораженного населения с гвардией и ее пушками. Другая же была направлена на дворян: волнения в герцогском Совете, браватта торугского графа и срыв переговоров по Конфедерации.

И первая часть плана, при срыве второй, не имела никакого смысла.

А значит в дальнейших убийствах просто нет смысла. Как и в дальнейшем существовании исполнителя. Скорее всего, его просто никогда не найдут. Хотя может и всплывет где-нибудь в районе доков. По весне.

Ипий же дул на остывшую кашу. Понять его было можно, начальство требовало голову убийцы. Как гарантию того, что убийств больше не будет. И не найдя ничего лучше, два инквизитора пришли к Праведнику с просьбой подключить к поискам Лунного волка пыльников. То, о чем просили еще вчера, но при поимке подручного убийцы, забыли.

Торуго и Карелла явно преувеличивали возможности Лика добывать информацию из мутной воды городского дна. Вероятно, они считали, что он вызывает пыльников к себе в остерию и дает им задания.

“Так, любезные!” — говорил он командным тоном. — “Мне крайне необходимо выяснить вот что!”

В реальности же все обстояло с точностью до наоборот. Еще утром Праведник весточку Крысюку, у которого уже скопилось столько долгов, что впору было векселя выписывать. И попросил поискать аристократа с тростью. На что наглая бандитская морда ответила полным отказом!

— Тут дело такое, Праведник, — нервно крутя в руках шапку сообщил бандит. Глаза он устремил в пол, из чего Мерино сделал вывод, что старый его знакомец сам своим отказом смущен. — Сом нашим всем сказал, что ежели ты чего от общества получить хочешь, то к нему чтобы шел. А ежели кто сам тебе помогать станет, у того проблемы будут.

— Так и сказал? — деланно не поверил трактирщик, который сразу же понял смысл послания короля Пыльника.

— Ага, так и сказал. — удрученно выдохнул Крысюк. И сразу же зачастил. — Ты не думай, я про долги свои помню! И ежели чего надо, то я завсегда! Только ты сперва реши дела свои с Сомом, а то ведь он, гад, и вправду может проблем добавить!

— Хорошо. — без выражения кивнул Мерино, не мешая прорастать в черствой душонке бандита ростку чувства вины. — Я решу с ним по делам.

Глава пыльников желал избавиться от долга, который имел перед бывшей “гончей”. Благодаря расследованию дела о краже чертежей нового военного судна, в котором Мерино участвовал совсем недавно, у городского дна появился новый "капо". Поскольку старый, как выяснилось в процессе оного расследования, был изрядно замазан сотрудничеством со шпионами королевства Скафил. Новой головой этой, опять же, не без вовремя произнесенных Праведником слов, стал именно Сом. И получалось, что Сом должен Праведнику. А Сому это не нравилось.

Отказаться от долга — всплывет где и общество своего короля не поймет. В мире преступников за этим следили строго и нарушителей наказывали люто. А с другой стороны, иметь такой долг было для смотрящего неприятно. Шутка ли — коронованный король ночного города — и должен посреднику! Смех!

А так — прекрасная возможность. Праведник приходит к Сому, тот, со всей любезностью на его просьбу помочь отвечает, после чего сообщает, что долг списан и стороны свободны от взаимных обязательств. Красиво и логично.

В который уже раз, Мерино подумал, что слишком часто к нему стали обращаться с просьбами о помощи. Не медиаторэ, а агент на жаловании инквизиции! Но дело, и тут Ипий с Роберто были правы, следовало довести до конца. Поэтому трактирщик перепоручил подсчет убытков от завтрака повару и хозяйственной Карле, после чего отправился на встречу с Сомом. Как настоящий аристократ — на экипаже!

Около месяца назад, в городе появился первый наемный извозчик — каротьер. Его телега, больше походящая на боевую колесницу древности: одноосная, с двумя внушительными колесами и высокими бортами, за счет своей короткой базы, могла маневрировать улицам Сольфик Хуна, из которых лишь немногие были в достаточной мере широкими. Владелец и основатель этого нового вида транспорта так и называл ее — карро[37].Правда, в отличие от боевых колесниц прошлого, современный транспорт передвигался по улицам и улочкам со вполне пристойной скоростью, чуть быстрее бегущего человека.

Мерино сразу же оценил удобство извозчика. По городу, считай, вдвое быстрее двигаешься, ноги не бьешь и не мараешь. Трясковато, разве что. Но каротьер обещал этот недостаток исправить, не в ближайшее правда, время. Что не мешало Мерино часто пользоваться его услугами. А благодаря частым деловым (и прогулочным — с Карлой), поездкам, узнал он и историю извозчика-калеки.

Звали того Пио и имел он прозвище Сторпио[38]. Что было, в общем-то, неслучайно. Нынешний каротьер раньше был углежогом, которого сваленное дерево оставило парализованным ниже пояса. Крепкий, как дуб, мужчина, сделавшийся в одночасье калекой, лишился источника дохода, жены и, как следствие — дома. Брошенный и забытый всеми бывшими друзьями и знакомыми, он методично пропивал свои накопления, скатываясь с кабаков со случайными собутыльниками до совершенно злачных заведений, где пиво стоило медяк, а человеческая жизнь — вдвое дешевле.

Так бы, наверное, и сгинул углежог Пио Сторпио, в одном из них, зарезанный в пьяной драке или захлебнувшийся в собственной блевотине, кабы не встреча с его одним человеком.

Хотя, строго говоря, ничего особенно интересного в том человеке не было. Худой, как жердь, с узким лицом и проплешиной на лбу. Изрядно опустившийся бывший наемник. Он пропивал остатки разума в соседнем от Пио углу, вещая в воздух о своих былых подвигах. И, слушая, его Пио вдруг понял, что этому человеку, кто-то или что-то сломало дух, оставив целым тело. В то время как с ним, углежогом, судьба обошлась, с одной стороны, жестче, а с другой — куда милосерднее. Ведь ему всего лишь парализовало ноги!

“Тогда я даже вслух это крикнул, представляете, синьор Лик!” — воскликнул Пио, рассказывая свою историю Мерино. — “Так прямо и крикнул: Мне-то всего лишь ноги парализовало!”

Несколько дней Пио приставал к своему товарищу по несчастью, уговаривая его бросить пить. И безостановочно рассказывал свой план, в котором имелось место для них обоих. Калеки телесного и немощного духом. Что сыграло роль — его настойчивость или заразительная убежденность — бывший углежог не знал до сих пор. Да и не задавался этим вопросом, наверное, довольствуясь тем, что выбрался из ямы в прямом и переносном смыслах. И вытащил из нее бывшего наемника по имени Манчи.

А далее произошло то, что обычно происходит, когда судьба сталкивается с нежеланием людей ей подчиняться. С трудами и не без парочки неблаговидных поступков, подробности которых Пио предпочитал не рассказывать, у бывших отбросов стало получаться все, за что они брались. Мерино уже наблюдал этот феномен: искалечившая жизни людей сила, словно бы стремится оправдаться перед ними, подкидывая возможности, которые, пусть и не исправят случившегося, но могут с ним более-менее примирить.

У наемника, оказались друзья, которые видя его желание подняться, ссудили ему денег под небольшой процент. Деньги Пио тут же пустил в покупку лошади с одноосной телегой и приведением последней к тому виду, который имел в своей голове. Калека рассуждал так: раз уж ходить ему больше не светит, значит надо ездить!

И через пару трид на улицах Сольфик Хуна появился колесный экипаж с небольшим навесом от дождя и снега над узким, но мягким диваном. На козлах этой колесницы, позади места для пассажиров, сидел кучер, жизнерадостным голосом сообщавший прохожим о возможности “прокатиться как высокородные синьоры всего за один сюто!” И никто из этих прохожих даже не подозревал в нем калеку, если не видел, как ставший ему нянькой мрачный тип на руках затаскивает его на козлы и спускает с них.

Дом негоцианта Мауро Спада (именно под таким именем был известен в миру глава преступного мира города по прозвищу Сом), находился на самой границе Пыльника. Вполне пристойный такой особняк: в два этажа и мансардой, черепичной крышей, большими окнами (правда, забранными толстенными ставнями) и пилястрами на входе. По виду — типичный дом купца средней руки. Не зная и не скажешь, сколь могущественный и опасный человек в этом доме живет. Впрочем, все, кто должен был об этом знать — знали. И мещанский фасад здания их в заблуждение не вводил.

Пио остановил свою колесницу напротив дверей особняка с некоторым даже шиком, подрулив вплотную к крыльцу. И, имей возможность ходить, наверняка бы помог Мерино сойти на мощенную камнем мостовую, подчеркивая статус клиента.

— Вы надолго сюда, синьор Лик? — спросил он, оглядываясь по сторонам и понимая, что район его клиент выбрал не самый безопасный. — Ждать вас?

— Было бы славно. — ответил мужчина, неловко выходя из экипажа — не хватало для удобства спуска еще одной ступеньки. О чем он сразу же и сообщил: — Знаешь, Пио, если сделать еще одну ступеньку, то выходить будет удобнее.

— Учту, — ответил Сторпио, продолжая озираться. — Райончик вы, однако, выбрали, синьор…

— Не волнуйся, — успокоил его Мерино. — Если кто-то с претензией явится, скажи, что привез Праведника к Сому. Вопросы сразу отпадут.

— Как скажите, синьор Лик! — повеселел извозчик. Он хоть и не знал доподлинно о той части жизни своего клиента, в которой частыми гостями были проходимцы и титулованные особы, но о многом догадывался. И понимал, что владелец остерии не такой уж простой человек, которым стремится казаться. — Если так, то чего ж не подождать!

Капо Пыльника встретил Мерино сам. Он стоял с бокалом вина в руке посреди гостиной. Что сразу родило у Мерино ассоциацию с визитом к вельможе. Чего, вероятнее всего, синьор Спада и добивался. Разве что он совершенно не учел того факта, что его вислые седые усы и простоватое лицо с жесткими черными глазами, абсолютно не сочетается с богатым, отороченным меховым воротником камзолом. Пыльник — всегда пыльник.

— Рад тебя видеть, Праведник, — произнес Сом, делая шаг навстречу гостю. По привычке, закоторую бандит и получил свое прозвище, он еще несколько мгновений после завершения фразы шевелил губами, отчего усы, свисающие ниже подбородка, двигались, будто их колыхало сонным речным течением.

— И тебе не хворать, глава всех пыльников! — с ироничной улыбкой ответил Мерино, особо выделяя последние три слова.

Спада никак не отреагировал на столь явный подтекст фразы, вяло качнув свободной рукой в сторону пустого кресла.

— Вина?

— Рановато, пожалуй.

— Как скажешь.

Сом уселся напротив Праведника и выжидательно замолчал. Мерино внутренне даже восхитился, глядя на эту актерскую игру. Словно бы король Пыльника и знать не знал о причинах визита хозяина остерии и сейчас ждет когда гость их озвучит.

— Мне нужна помощь Общества. — не стал разочаровывать его он. — Информация.

Спада кивнул, словно бы признавая право медиаторэ эту самую помощь просить. И с выражением крайней заинтересованности спросил:

— Что именно тебя интересует?

— Кое-что, что могли видеть люди, которые ходят под тобой. А могли и не видеть. Телега или карета, едущая ночью по городу. Дворянин с тростью.

Праведник подробно описал приметы, добытые инквизитором, и замолчал.

Ни один, ни другой мужчина не собирались упоминать запрет Сома на общение пыльников с Праведником.

— Зачем тебе это? Скажешь?

Мерино пожал плечами. Скрывать в этом вопросе он ничего не собирался.

— Помогаю искать Лунного волка.

Бандит расстроено поцокал языком.

— Ужасные убийства, Праведник, ужасные!

О том, что такое огорчение в исполнении контрабандиста и душегуба, выглядит странно, Мерино говорить не стал.

— Ты прав, этого скота найти надо обязательно! Ублюдок уже мешает работать! Поэтому общество поможет тебе.

Дождавшись, когда Мерино с благодарностью кивнет, Спада продолжил.

— И кое-что по твоему вопросу уже известно…

“Конечно, известно!” — едва не буркнул трактирщик с сарказмом. Ведь по сути, этот вопрос он задал до визита к Сому.

— Люди Франко Лунгва (знаешь его?) видели карету и двоих человек на ней. Прошлой ночью за храмом Скрижалей… Где потом нашли последнюю девку.

— Пыльники уже в центре работать начали? — вопросительно изогнул бровь Мерино.

— Было у них одно… дело. Неважно! Тебе дальше рассказывать?

— Да, извини.

— Так вот. Карета, как сказал Косматый с банды Лунгва, была без гербов, с глухими шторами на окнах. Похожа на курьерскую.

— Это странно? — уточнил Мерино. — Нет, я понимаю, что жертву Лунного волка нашли в том же районе, но — курьерская карета? Там до замка пара кварталов, могли донесение везли или почту.

Сом кивнул, пожевал нижнюю губу. И, не споря, сообщил.

— Курьерская карета всегда двигается по одному и тому же маршруту, Праведник. Двумя кварталами севернее, по Большой. И за храмом ей было делать нечего.

Мерино тут же почувствовал холод, поднимающийся от копчика по спине к шее. Давно знакомое, уже немного забытое, но все еще узнаваемое возбуждение охотника, вставшего на след. Дождавшись пока первая, самая сильная его волна, утихнет и мурашки перестанут щекотать спину, он уточнил.

— Это точно?

— Про курьеров? Да, точно. У меня есть свой… интерес.

— Надеюсь, ты не решил повторить путь Серого Конни?

— Мы сейчас мои дела обсуждаем, Праведник?

Мерино видел, что давать пояснения Спада не хочет, но и оставить в неведении человека, который водит знакомство с кансильером коронного сыска не может себе позволить. Мало ли какие выводы тот сделает и какие слова скажет? Серый Конни, прежний король Пыльника в свое время решил сыграть в политику, причем на стороне противников Фрейвелинга, — и чем это для него закончилось? Допросным подвалом под замком Инверино, вот чем!

— Нет! — Видя, что Мерино продолжает смотреть на него с недоверием во взгляде, Сом, недовольно сморщился и нехотя выдавил: — Ничего похожего. Твой знакомец барон да Гора весьма прозрачно дал понять, что не одобряет подобных интересов. Просто — торговые дела.

— Ты платишь курьерам за информацию о ценах в других городах? — мгновенно сообразил трактирщик.

— А почему нет? В этом даже нарушения закона нет! И доход приносит хороший.

— Да я не про то… Странно просто: ты и торговля на разнице цен.

— Ничего странного! Мне не двадцать лет, чтобы кистенем на проулках махать! Хочется, знаешь ли, пожить немного и в комфорте.

Мерино вскинул обе руки ладонями к собеседнику.

— Все, все! Я понял и вопросов не имею!

— Главное, языком не трепи! Мне конкуренты из молодых не нужны. Пока они не сообразили, что серебро можно поднимать не проламывая головы, я смогу прилично заработать!

— Хорошо. От меня никто не узнает. Так что там с курьерской каретой?

Сом пошевелил губами, в очередной раз пустив кончики усов плавать в речном течении.

— Да все, в общем-то. У людей Франко не было времени следить за каретой, да и не просил их о том никто. Заметили, а потом, когда я интересоваться стал, рассказали.

— Людей, что были с каретой, разглядели? — с надеждой спросил Мерино.

— Да где там — темень же! Две фигуры, вот и все, что удалось увидеть.

Трактирщик задумался. Курьерская карета… Умно! Никто и никогда не будет останавливать курьерскую карету — себе дороже! Однако, информация, полученная от Сома, порождала больше вопросов, чем давала ответов.

— Курьерскую карету можно как-то… я не знаю… приобрести? — спросил он выжидающе рассматривающего его короля Пыльника. Тот изобразил вялую улыбку.

— Кому бы это могло прийти в голову, Праведник?

— Кому-то, похоже, пришло.

— Я ведь не говорил, что карета курьерская, помнишь? Только, что она похожа на курьерскую. А для того, что бы любая карета выглядела как курьерская…

— …достаточно снять или закрасить гербы и посадить на козлы кучера в дорожном плаще. — закончил за него Мерино.

Сом лишь развел руками, как бы говоря — ты и сам все понимаешь.

— Ладно. Понятно, что ничего не понятно.

Некоторое время мужчины еще обсуждали этот вопрос, после чего Мерино переключился на самого Лунного волка.

— А дворянин? По нему у тебя что-нибудь есть?

— Нет. Я задам вопросы. Если его заметят, то тебе сразу же скажут.

— В любое время, Сом.

— В любое время, Праведник.

Возникла пауза. Мерино, в возникшей тишине, без стеснения обдумывал полученную информацию. Весьма скудную, если не принимать во внимание обещания Сома позадавать вопросы. Сам же смотрящий Пыльника, как обычно, шевелил усами.

Праведник поднялся на ноги.

— У тебя есть еще что-то, что мне следует знать?

Спада отрицательно покачал головой.

— Что ж. Хорошо. Тогда я, пожалуй, пойду. Благодарю тебя за помощь!

Сом тоже поднялся из кресла и спросил:

— Мы в расчете, Праведник?

— В полном. — не скрывая понимающей ухмылки ответил тот и направился к выходу.

Колесница Пио стояла у входа, когда Мерино покинул особняк Мауро Спада. Который, как неожиданно выяснилось, не только прикидывался негоциантом, но и был им. Он забрался на диванчик, накинул поверх джуббоне меховую накидку и дал знак каротьеру трогаться. То же, вместо этого, коснулся рукой плеча трактирщика.

— Синьор Лик. Тут сейчас человек подходил. По виду не пыльник, больше на кондотьера похож. Со шпагой на поясе. Я ему сказал, как вы велели, а он мне бумагу сунул и сказал: “Вот Праведнику и передашь!” И ушел.

В руку Мерино лег сложенный в несколько раз желтовато-серый квадратик бумаги. Развернув который, он увидел изящно выписанные буквы.

“Если вас интересует местонахождение убийцы, то приходите сегодня после четвертого звона колокола на улицу Прощенных. Второй дом по правой стороне от пересечения с улицей Кровельщиков”.

***

— Знаменитое обугленное мясо? Что-то празднуем? — Бельк вошел в кухню и остановился у открытого очага, от которого шел умопомрачительный запах жареного мяса. Подумав немного, опустился на пол, рядом с Мерино. Тут же появился гикот и устроился на ноге северянина, пристально глядя на мясные кусочки, истекающие жиром.

Мерино сидел на корточках и крутил над углями вертел с мясом. На вопрос друга он неопределенно пожал плечами.

— Просто — маринованная баранина на вертеле. Сколько уже можно напоминать про тот случай? Один же раз всего был!

— Зато какой!

Трактирщик толкнул северянина кулаком в плечо.

Чуть повернул вертел.

— Что произошло? — подал голос Бельк через некоторое время, когда стало понятно, что самостоятельно нарушать тишину Мерино не будет.

— С Карлой повздорил.

— Вот как?

Трактирщик подавил вздох, чтобы не выглядеть в глазах друга совсем уж размазней.

— Ага. Так.

И снова замолчал.

Карла накинулась на него с вопросами, едва он вернулся со встречи с Сомом. С простыми вопросами: что происходит и где он пропадает целыми днями? Вроде бы ничего такого, но внутри у Мерино зашевелилось раздражение. Он не привык ни перед кем отчитываться, не привык ставить кого-то в известность о своих планах и размышлениях. Появилась необходимость — встал и пошел! Головой понимал, что с появлением женщины надо бы немного изменить своим привычкам,но внутренне этому противился. Да и накопилось внутри уже что-то темное, требующее выхода. От усталости, наверное.

Поэтому на вопросы Карлы он ответил несколько резче, чем хотел.

“Я занимаюсь поисками Лунного волка! Ты же вроде этого сама хотела!”

Женщина после этих его слов, вскинула на него глаза, в которых заблестели слезы. Вот что такого он сказал? Карла же, помолчав и пробуравив его зелеными своими глазищами, развернулась и ушла наверх. Ни слова не сказала! Вот сиди и думай, что он сказал ей или сделал, что она едва не расплакалась!

Бежать за ней и успокаивать было бы глупо, тем более у самого в душе клекотало. Наговорит что-нибудь на эмоциях, будет еще хуже. Потому Мерино решил, что-нибудь приготовить — лучшего способа успокоиться он не знал.

— А главное — чего сейчас-то? Ну и правда, сама же просила!

Последнюю фразу Праведник проговорил вслух. И чуть по губам себе не заехал с досады! Еще немного и он Бельку жаловаться начнет!

Северянин не показал никакой реакции на слова трактирщика. Сидел себе, котяру своего поглаживал и молчал.

Молчал и Мерино. Размышлял о том, как нелепо все с Карлой вышло. Безо всяких предпосылок! И пытался понять, что делать дальше. И записка еще эта!

— Нельзя привести женщину в дом и не пустить ее в свою жизнь. — вдруг произнес Бельк.

Мерино вздрогнул от неожиданности. Повернул голову и удивленно уставился на друга. Не дождавшись пояснений, он с ехидцей спросил:

— Это что — очередная скафильская мудрость от Белька?

Северянин пожал плечами. Воспринимай, мол, как тебе самому хочется. Потом он поднялся.

— Узнал что от Сома?

Резкая перемена темы не застала Мерино врасплох. Напротив, он был рад увести свои мысли от первого в жизни семейного скандала.

— Нет, по делу ничего. Но, пока я был у Сома, кто-то оставил в карро записку для меня. Приглашает на встречу и обещает раскрыть местонахождение Лунного волка.

— Когда?

— Через два часа. На улице Прощенных ждет.

— Пойдем?

— Ну, конечно, пойдем, Бельк! Что за вопросы?

— А инквизиторов позовем?

— Зачем?

— Это их дело. Затем.

— Хм…

Мерино хотелось сказать, что по этому “их делу” именно он бегает как бешеная собака. И именно ему принесли записку с предложением встретиться. И, вообще, — много бы эти инквизиторы сделали без его и Белька помощи? “Их дело” — ну надо же!

“Стоп!” — рявкнул на себя он. — “Ты же сейчас раздражение с одного переливаешь на другое!”

И уже вслух произнес:

— Ты прав. Надо их позвать. Наш незнакомец не запрещал этого делать. Вот и сходи за ними. Нас там после четвертого колокола ждут.

Бельк кивнул. И вышел. А Мерино остался крутить вертел с мясом. И придумывать способы подойти к Карле и заключить мир. Получалось не очень.

Звон четвертого по счету колокола проплыл над заснеженными крышами города и затих, когда группа мужчин и один крупный кот остановились перед домом с черной дверью. Второго по счету дома по правой стороне улицы Прощенных, если считать от пересечения с улицей Кровельщиков.

— А это не ловушка? — в очередной, наверное, уже в пятый, раз спросил Роберто Карелла.

— Вот и узнаем сейчас. — буркнул Мерино, скрывая раздражение. Всю дорогу молодой инквизитор сыпал предположениями и бывшему дознавателю эта трескотня уже стала порядком надоедать. Равно как и невысказанная ревность Карелла. Ну как же — не ему ведь передали записку!

Дом, в котором неизвестный доброжелатель назначил встречу, ничем не отличался от других подобных, вытянувшихся вдоль улицы Прощенных с обеих сторон. Узкая коробка из известняка, покатая крыша, небольшие окошки: два на первом, два на втором этаже. За мутным стеклом (не слюдой и не пузырем — район пусть и не самый престижный, но не бедный), видны горшки с какой-то растительность. В таком доме может жить чиновник из какой-нибудь кансилии, средней руки купец или цеховой мастер.

Дверь, выкрашенная черной краской, открылась, едва они остановились напротив нее. И продемонстрировала короткий пустой коридор, кусок лестницы на второй этаж и отсутствие освещения. За дверью никого не было.

— Видимо, нас приглашают войти. — проговорил Мерино, нащупывая под плащом рукоять пистоли.

— Видимо. — согласился Бельк, не сделав ни одного дополнительного движения, но оставив при этом полную уверенность, что к драке, случись таковая, он готов полностью.

Инквизиторов, памятуя о боевых качествах Роберто, он попросил держаться чуть позади.

Первым, однако, в открытую дверь скользнул Дэниз. А спустя пару ударов сердца Бельк кивком подтвердил, что можно входить — вероятно, гикот сообщил, что на первом этаже никого нет.

Первый этаж, действительно, был пуст. Коридор, кухонька, гостиная, кладовая и дверь заднего входа. Никого: ни живого, ни мертвого. Мерино, уже не таясь, держал пистолю в руке, да и Бельк обнажил один из ножей. Голос сверху почти заставил их вздрогнуть.

— Я наверху, поднимайтесь!

Голос принадлежал женщине.

Скрипя ступенями Мерино не мог не задать себе вопрос: как ждущая их наверху дама сумела открыть перед ними дверь и без звука взбежать на второй этаж, оставаясь для них незамеченной? Или она пользовалась системой шнуров, позволяющие открыть дверь не подходя к ней? Пусть этих шнуров и не было видно, это вовсе не значило, что их нет.

Лестница закончилась небольшой площадкой, на которую выходили дверные проемы еще двух комнат. На окнах обоих были плотно задернуты шторы, сквозь которые заходящее зимнее солнце пробивалось едва-едва. В одной из комнат его неверный свет обрисовывал тонкую фигуру.

— Добрый день, синьоры! Благодарю, что пришли. Проходите.

“Как театрально!” — подумал Мерино. Пропустил вперед Белька и шагнул следом. За его спиной шумно сопели инквизиторы, точнее Ипий, подцепивший насморк.

Лица говорившей женщины не было видно. Но по голосу ей было вряд ли больше тридцати лет. И она была одета в мужское платье — едва пробивающийся сквозь шторы свет не очерчивал силуэта юбки. Крайне необычно для Сольфик Хуна. Мерино слышал о подобной моде, а пару раз ему доводилось и видеть одетых словно мужчин женщин. Но было это далеко отсюда, в Карфенаке. А там, как известно, все никак у людей.

Мебели в комнате не было, поэтому войдя, друзья остановились в трех шагах от незнакомки.

— Что вы хотели мне сообщить, синьора? — спросил Мерино.

Очень хотелось прекратить этот балаган с играми в таинственность. Но он понимал, что сейчас правила игры устанавливает незнакомка, а не он. У нее есть информация о Лунном волке. Только это и удерживало бывшую гончую от того, что бы в три шага пересечь комнату и сорвать с окон плотные шторы.

Некоторое время дама молчала, затем с хрипловатым смешком, бросила:

— Содержатель таверны. Подумать только! Я и предположить не могла, что сотрудничать придётся с содержателем таверны!

— Остерии, если позволите, синьора. — ровным голосом поправил женщину Мерино, всерьез подумывая сорвать-таки шторы.

Еще один смешок.

— До вчерашнего дня я вас и в расчет не принимала, синьор Лик! Вы уж простите, но столь малозначительный персонаж, как трактирщик, посредник с криминалом города… Вы так хорошо замаскировались! Я была в восхищении, когда вскрылась правда о вас! Трактирщик Лик и дознаватель первого ранга Тайной имперской стражи по прозвищу Праведник — одно и то же лицо! Это многое объясняло! Доверенное лицо Железного барона, воспитатель его сына…

— Кто вы такая, синьора? — Мерино сделал полшага вперед. — Мы, конечно, можем поговорить о моем славном прошлом, но ведь пригласили меня вы не за этим?

Женщина предостерегающе выбросила вперед руку, что Мерино не столько увидел, сколько почувствовал.

— Я вам не враг, поверьте. А в нынешних обстоятельствах — даже скорее друг. Я отвечу на ваши вопросы, но хотела бы сохранить инкогнито.

В этот момент раздался грохот и в комнату ворвался вечерний свет. Тусклый, но на контрасте с теменью, что царила здесь до этого, он был почти ярким. Его с избытком хватило, чтобы разглядеть то, что скрывала темнота.

В первую очередь Мерино отметил, что в углах комнаты с обнаженными клинками стоят двое бойцов. Во вторую, что незнакомка действительно одета в мужской костюм и весьма хороша собой. Ну и в третью очередь, он заметил гикота, сидящего на обрушенной гардине и глядящего на людей с совершенно не звериным весельем в желтых глазах.

— Гикот. — вымучено улыбнулась женщина. — Мы забыли про гикота.

И махнула рукой вооруженным мужчинам, приказывая опустить оружие. Показывая тем самым, что и в поражении умеет сохранять лицо.

— Инкогнито, я полагаю, сохранить уже не удастся? — все так же ровно, будто бы ничего не произошло, спросил Мерино. — Тогда может будем играть в открытую? Вы знаете кто я, а вот я не знаю кто вы.

— Пожалуй. — согласилась незнакомка.

Теперь, когда свет освещал ее полностью, Мерино смог рассмотреть женщину. Невысокая, хрупкая, в мужской одежде она выглядела… в другое время и при иных обстоятельствах Праведник сказал бы — соблазнительно. Приталенный камзол цвета дождливого неба демонстрировал высокую грудь владелицы и узкую по-девичьи талию; бриджи и высокие дорожные сапоги — длинные и стройные ноги. Шляпа с широкими полями и лентой серого цвета сидела на волосах цвета воронова крыла. Лицо у незнакомки было узким и породистым, безошибочно указывающим на длинную вереницу благородных предков.

Глаза оказались необычными: черными, без белка и радужки — чистая тьма. Ирианонская кровь? Говорят что при смешении с нелюдской кровью такое бывает. Пухлые губы раздвинулись в улыбке еще раз, продемонстрировав мелкие, как у небольшого хищника, белые зубы.

— Меня зовут Беатриз де Паола, виконтесса де Сильва.

Сказав это женщина чуть присела и шутливо изобразила дамский поклон. Что весьма странно смотрелось в мужском платье.

— Доверенное лицо Катрин фон Красс. — кивнул Мерино. — Оутэмбрийской ведьмы. Ясно.

Бывший дознаватель хоть и отошел от дел, но все же старался следить за развитием событий в бывшей Империи. И поименно знал большую часть ключевых фигур в этой игре.

— Баронесса любит это прозвище. — с легкой улыбкой подтвердила виконтесса. — Теперь мы можем продолжить?

Мозг Мерино принялся привычно размещать по стеллажам новую информацию. Уровень подготовки в заметании следов у Лунного волка, наемники, распускающие слухи. И, как присыпанная сахарной пудрой вишенка на десерте, — шпионка Речной республики, стоящая сейчас напротив него.

— За Лунным волком стоит Речная республика? — жестко спросил он. Непроизвольно сделал еще полшага вперед, заставив совершить такое же движение охранников виконтессы. — И после такого заявления, я должен вам верить?

Шпионка не испугалась и не отступила. Более того, она успокаивающим жестом остановила своих людей и сама шагнула навстречу Праведнику. Через разделяющий их метр ставшего раскаленным воздуха, посмотрела бывшему дознавателю прямо в глаза. Она была ниже высокого и крепкого Мерино на полторы головы и смотрела снизу вверх, но при этом не выглядела слабой. Да и Праведник не обманывал себя. Если перед ним действительно ирианонская полукровка — шансов в схватке у него немного.

— И да. И нет. Выслушаете?

В голове трактирщика в один миг пронеслись образы схватки: он стреляет виконтессе в живот, она уходит с линии выстрела, гикот прыгает на одного ее телохранителя, Бельк убивает второго… Может получиться. Не наверняка, но может…

Однако он лишь кивнул и опустил пистолю, которую — сам не заметил как — успел направить виконтессе в живот. Отметил готового к прыжку гикота и небрежно-расслабленного Белька. Инквизиторов, тянущим ладони к уставным своим кордам, от которых в свалке замкнутого пространства, больше вреда, чем пользы.

“Сперва попробуем по-хорошему”. — подумал он.

— Рассказывайте, синьора. Я в нетерпении.

Красная папка

16 ноября 783 года от п.п.

Правитель Арендаля ланд-граф Фурко потребовал от Карфенакского Домината, дать гарантии о неприкосновенности границ арендальских колоний во внутреннем Димауте. Ответа от Совета Прелатов он еще не получил.

Глава 14

В которой раскрываются тайны и демонстрируются взаимосвязи, но полной ясности так и не выходит. Тут так же говорится о магии и способах ее применения в государственной политике.

Четверо вооруженных мужчин у входа, еще двое — по бокам от дверей, у окна сжавшийся в пружину гикот. И в центре этой композиции — красивая женщина в мужской одежде и без оружия. Воздух в комнате плотный от напряжения, даже дышать нелегко. Как перед грозой, только сполохов молний не хватает. Но беседуют. Пока.

— Для начала я расскажу, какие цели преследую. — начала шпионка. — Так вам будет проще поверить в то, что я говорю правду. Мотивы. Они ведь всегда все определяют, верно?

Обращалась она только к Праведнику. Смотрела только на него. Словно бы в комнате людей больше не было.

Мерино кивнул. Бельк переглянулся с Дэнизом. Инквизиторы сместились из-за спины трактирщика, чтобы лучше видеть происходящее. Боковым зрением Праведник заметил, как Роберто приоткрыл от удивления рот, а Ипий помрачнел от понимания того, во что он ввязался, разыскивая убийцу.

— Так вот. Основная цель встречи с вами — выйти на вашего воспитанника, барона да Гора. И получить гарантии, что он выслушает меня.

— Считаете, я могу вам их дать? — со скепсисом спросил Мерино.

— Считаю, что если вы поговорите с ним перед его встречей со мной, мы сможем с ним поладить.

— Единый в помощь. — крутанул кистью левой руки Праведник. — Считайте, раз вам так угодно.

— Но вы поговорите с ним? И сможете назначить мне встречу? — требовательно произнесла виконтесса.

— Я, в последние дни, синьора, чем только не занимаюсь! Отчего бы мне не поработать секретарем кансильера коронного сыска герцогства? Давайте уже к делу.

— Что ж, хорошо. Лунный волк действительно создан Речной республикой.

Если шпионка рассчитывала на то, что ее слова станут откровением для собравшихся, то она здорово просчиталась.

— Это понятно. — сказал Мерино.

— Вашим словам цены бы не было пару дней назад. — угрюмо добавил Ипий.

— Пару дней назад я сама не была в этом уверена.

— А вы точно рука Оутембрийской ведьмы? — прищурился Мерино.

Беатриз де Паола ожгла трактирщика злобным взглядом. На который он ответил едва заметным пожатием плечами и вопросительным взглядом.

— Совет Нобилей республики неоднороден. — пояснила все-таки женщина. Чувствовалось, что ее покоробило пренебрежительная оценка ее профессионализма со стороны простолюдина. Хоть бы он и трижды бывший дознаватель Тайной имперской стражи. — В верхах единства, как вы должны понимать, не бывает. Так вот — Лунного волка создала Речная республика. Но баронесса фон Красс к нему никакого отношения не имеет. Мы узнали об этом слишком поздно. Когда Скорцио уже запустил интригу на всех уровнях.

— А Скорцио — это кто? — Праведник никогда не стеснялся признать, что чего-то не знает.

— Мартин Скорцио. Исполнитель Карла Крузо, барона фон Герига. Нобиля от бывшего Императорского домена, который уже почти сделался главой Совета. Скорцио появился в окружении Крузо менее года назад, и сразу показал себя человеком без моральных качеств…

— Остальные-то у вас — исполины духа!

— Синьор Лик! — возмутилась шпионка. — Прекратите меня перебивать!

— Конечно. Простите. — без выражения сказал Мерино.

В голове у него мелькнула мысль, которая едва не заставила его улыбнуться. Что, безусловно, взбесило бы виконтессу еще больше. Даже не мысль — сравнение. То, как похожи, в сущности, женщины. Две незнакомые друг с другом женщины из совершенно разных слоев общества. С разными характерами и темпераментами. И совершенно одинаковой интонацией при произнесении его имени.

Виконтесса все же начала рассказывать. Довольно сжато излагая и уже известные следователям факты, и то, о чем они даже не догадывались. О том, как речникам стало известно о переговорах нескольких бывших имперских провинций. О Конфедерации, а по сути — о возрождении Империи без нескольких устаревших институтов управления и парочки провинций. Таких как Карфенак и Речная республика, например. О сложном географическом положении речников, которых в Империю не позвали. И о страхе, который толкнул Совет Нобилей на операцию во Фрейвелинге.

— Барон фон Гериг предложил разрушить Конфедерацию изнутри. До ее создания. И поручил Скорцио это организовать. Он не сказал о деталях, а баронесса фон Красс, в силу врожденного недоверия, поручила мне их выяснить.

Виконтесса следила за Мартином Скорцио два месяца. Она знала о его переговорах с фрейскими танами, знала и о том, на что эти переговоры направлены. Но не вмешивалась. В конце концов, говорила она, Конфедерация несла угрозу Речной республике и она считала действия своего коллеги вполне оправданными. До тех пор, пока не узнала еще парочку фактов.

— Его операция с Лунным волкам вышла за грань допустимого. — сказала шпионка.

Мерино невольно сморщился — с каких это пор в Игре появились какие-то границы? Они существовали только в душе у каждого конкретного исполнителя, а мерилом работы всегда считался результат. Сопутствующие потери никто не считал.

— А затем выяснилось, что правительство Фрейвелинга предлагало Речной республике вступить в Конфедерацию. Задолго до того, как фон Гериг предложил действовать.

“А вот это уже больше похоже на правду, милая синьора!” — про себя отметил Праведник. — “Если ваш почти глава Совета говорит, что фреи речников не звали, а потом выясняется, что он лгал, становится очень интересно — зачем он это делает?”

— Доверенный человек маркиза Фрейланга должен было встретиться с баронессой фон Красс и передать предложение. Но встречи не произошло, а посланника Фрейланга так и не нашли. А фон Гериг втягивает республику в противостояние с вашим герцогством. Да еще и такими грязными методами.

Беатриз де Паола де Сильва тяжело вздохнула. И либо она была прекрасной актрисой, либо чувство вины, возникшее на ее лице, было настоящим.

— Мы очень долго топтались на месте, синьор Лик. — сказала она после паузы. — Наблюдали, как ваш Совет заблокировал предложение по Конфедерации. Как взбунтовался торугский граф. И как убийца режет женщин. К сожалению, я не сразу сообразило, что все это — части одного плана.

Мерино кивнул. Действительно, когда на руках все факты — план становится до обидного очевидным. Дворяне не могут принять биль о Конфедерации, на севере бунтует обиженный властью граф, горожане до икоты запуганы жестоким убийцей. Затем — лишь тлеющий фитиль к этой пороховой полке поднести. Либо дворяне решать поменять фигуры вокруг герцогини, либо горожане выйдут на улицы требовать защиты у нее же. В любом раскладе союзники от Фрейвелинга отворачиваются. И никакой Конфедерации не случается.

— Скорцио организовал все очень хорошо. Группы, работавшие по Лунному волку, не знали о существовании друг друга. В конце концов, нам просто повезло. Вчера мои люди заметили в городе своего знакомого наемника. Они проследили за ним и так вышли на убежище Лунного волка.

“А скорее всего, ты все прекрасно знала с самого начала, черноголовая! Просто раньше в помощи Фрейвелингу не было никакой выгоды, а теперь, когда Лунный волк загнан в угол, она появилась! Теперь ты можешь продемонстрировать добрую волю и оказать помощь в его поимке! И превратить поражение речников в злонамеренные замыслы отдельных людей. Поражение — в статус-кво!”

Виконтесса словно прочла его мысли.

— Знаю, о чем вы думаете, синьор Лик. Что я не вмешивалась до тех пор, пока это не стало выгодно мне и моему начальству.

Дождавшись кивка мужчины, она продолжила.

— Я бы и сама так решила. К сожалению, я не могу убедить вас в обратном. Только сказать, что я говорю правду.

“И будь на моем месте молодой человек вроде Бенито, он бы тебе поверил. Как не поверить этим огромным глазам и милому личику, искаженному чувством вины!”

— Неважно, что думаю я, синьора. — вслух произнес Праведник. — С этим вы уж с бароном да Гора договаривайтесь. А мне вы обещали раскрыть место, где прячется убийца.

— Да, конечно! — глаза полукровки было очень трудно читать, но Мерино показалось, что в них мелькнула досада. — Он снимает виллу. Мой человек готов сопроводить вас до нее.

— А просто указать дом? — сопровождающего от шпионки речников ему с собой тащить не хотелось.

— Боюсь, я могу вас запутать своими объяснениями. Да и город я знаю не слишком хорошо. Будет надежнее, если вас проводит человек, который выследил убежище Лунного волка.

— Пусть. — подал голос Бельк.

— И еще одно, синьор Лик.

“Ну, конечно! Как же нам обойтись без того, что вы вспомнили, якобы, в последний момент!”

— Да?

— Убийца… Это табалерготский дворянин по имени Мердрис Эктор ди Кампос.

Первым побуждением трактирщика было спросить — и что? Затем слова “табалерготский дворянин” и метод убийства женщин сошлись в его голове в неприятное понимание.

— Веемилист? — спросил он с недоверием.

— Да.

— И колдун?

— Да.

— Насколько сильный?

Виконтесса замялась, явно не желая открывать всю правду. Мерино решил подстегнуть ее.

— Синьора, если люди, которые пойдут его брать, погибнут из-за того, что вы приуменьшили уровень его угрозы, — можете забыть о моей помощи с да Гора!

Женщина побелела лицом, но вовсе не испугавшись угрозы Мерино. Скорее от гнева. Видимо, у нее не было опыта в выслушивании резкости от низкого сословия.

— Я не знаю. На начало операции, как мне удалось узнать, это был уровень слабенького сельского ведуна. Ненадолго отвести глаза, заговорить кровь, внушить что-то. Сильных колдунов у веемелистов, как вы знаете, не осталось.

Как бы не был Мерино далек от магии и всего, что с ней связано, про веемелистов он знал. И тот факт, что целая провинция, впавшая в скверну была уничтожена и разделена между соседями, тоже не прошел мимо его внимания. Однако, виконтесса чего-то не договаривала.

— Но? — спросил он. — Вы явно хотели сказать “но”, синьора.

Та кивнула.

— Это только догадка… — неуверенно сказала она. — Моя личная догадка. Практически ничем не подкрепленная. Только умозаключения. Если следовать логике, по завершении операции, а особенно — в случае ее провала, Скорцио должен был приказать устранить убийцу.

Мерино считал так же.

— Операция провалилась, но мой человек видел наемников сегодня. И они слушались табалерготца, как дрессированные собачки. И не было похоже, что они собираются покидать город, а веемелиста спускать по течению Рэя.

И виконтесса со значением посмотрела на трактирщика. Таким взглядом, который без труда можно было понять, как “ну вы же понимаете”.

— И что это может значить? — не понял объяснений шпионки Мерино.

— Что вы знаете о возможностях вемелистов? — вместо ответа спросила женщина.

— Мало. — признался тот. — В бытность Империи ими занималось другое ведомство. Серебряный приказ.

— Что ж… Как бы вам объяснить? Колдуны веемелистов могут подчинять разум человека. И могут создавать из порабощенных одержимых. Слуг. Очень сильных слуг. В теории я не очень разбираюсь, но это что-то вроде подселения слабых демонов в тела людей. И чем сильнее колдун, тем большим количеством одержимых он может управлять. Это, собственно, и послужило причиной того, что на Табалергот ополчились все соседи.

— Все еще не понимаю.

— Вы спрашивали об уровне его силы. Я пытаюсь объяснить, как могу. — в голосе женщины появились нотки раздражения. — В услужении у убийцы было трое наемников. И если он их подчинил, сделал из них одержимых, — это тянет на куда более высокий уровень, нежели сельский ведун. Понимаете теперь?

Мерино задумался. Народная молва представляла одержимых чудовищами в два человеческих роста, с пастью, усеянной острыми зубами и дополнительной парой рук, на которых вместо пальцев были то ли когти, то ли клешни. В реальности, по рассказам дознавателей Серебряного приказа, внешне одержимые практически не отличались от людей. Но обладали чудовищной силой, выносливостью и полной нечувствительностью к боли. По слухам, в дружине графа-чернокнижника Нэшера служили около сотни таких бойцов.

— И как же сельский ведун стал таким сильным? — спросил он наконец.

Шпионка развела руками. Мол, хотите верьте, хотите — нет, но это все, что мне известно. У Мерино мелькнула мысль, что Бельк смог бы сделать женщину более откровенной, но он быстро отогнал ее. Виконтесса де Паола де Сильва была фигурой куда более значимой, чем наемник, недавно лишившийся пальцев на руке. И приходилось довольствоваться тем, что она посчитала нужным открыть.

— Даже намека не дадите? — все же попробовал трактирщик. — Как так вышло? Ваш Скорцио проглядел уровень мага? Или он вырос из-за каких-то неучтенных факторов?

Виконтесса сверкнула зубками, но назвать это улыбкой Мерино бы не смог. Ей очень не понравилось слово “ваш”, применительно к ее коллеге. Или противнику.

— Ну почему же! — с готовностью откликнулась она. Как показалось Праведнику, с насмешкой. — Предположить я могу все что угодно! Начиная с того, что перед нами изначально сильный колдун, чудом избежавший чисток Серебряного приказа, и заканчивая гримуаром “Слова Изначального Хаоса”, попавшего к нему в руки.

— Его не существует! — снисходительно усмехнулся Мерино. Он вырос при монастырской библиотеке и про разного рода апокрифы знал немало.

— Уверены? — шпионка вздернула бровь.

Праведник задумался на какое-то время и кивнул.

— Уверен. — твердо сказал он.

Отец Гаспарэ в свое время привел убедительные доказательства в мифическом происхождении этого мифа. А умнее человека Мерино не знал.

— Хорошо быть материалистом! — со странной интонацией произнесла виконтесса. То ли насмехаясь, то ли серьезно.

Еще некоторое время Мерино пытался дознаться от шпионки хоть каких-то подробностей, но безрезультатно. Либо она рассказала все что знала сама, что вряд ли; либо не спешила раскрывать карты перед бывшим дознавателем, предпочитая выгодно разыграть их при встрече с действующим кансильером коронного сыска. Наконец, видя, что солнце уже близится к крышам, Мерино попрощался с виконтессой. В очередной раз пообещал ей поговорить с да Гора. И, подталкивая инквизиторов, вышел на улицу.

— Ты ей веришь? — спросил Ипий, когда с улицы Прощенных вся их компания свернула на Кровельщиков и двинулась в сторону Старого города.

— Она ни в чем не солгала, если ты об этом. — ответил Праведник. — Но она много не сказала.

— Много не сказала? — буркнул инквизитор. — На мой взгляд, она сказала куда больше, чем я хотел услышать!

Мерино вопросительно взглянул на него и Папочка пояснил.

— Убийство. В том смысле, хоть и страшное дело мы расследовали, а все просто было. Есть убийца, его нужно найти и на этом все. А сейчас что выходит? Что это и не убийства вроде, а метод. Чтобы привести город в нужное настроение. И чтобы нужные люди среагировали на это так, как от них требуется! Шпионы эти все, разведки, имперские провинции, заговоры, колдуны! Драть, да у меня голова начинает кружиться, когда я пытаюсь в ней все это уложить!

Молодой инквизитор согласно закивал головой, поддерживая коллегу.

— И главное! — продолжил Ипий. Голос его звучал гневно. — Возьмем мы его, к примеру. Его допросят и потом казнят. Но при этом так получается, что мы не преступника изобличим и накажем его за зверства, а выполним за тех, кто его создал и к нам послал, всю грязную работу! Еще и при задержании, не дай Единый, кого потеряем! Вот это как?

Карелла на этой реплике напарника остановился, будто на стену налетел. Он явно впервые задумался над такой постановкой вопроса. И выдал, когда спутники обернулись к нему, пройдя шагов пять.

— Так, получается, все зря?

Мерино бы улыбнулся наивности следователей, кабы ему самому не было так же паршиво. Ипий, впервые столкнувшись с Игрой, сделал свои выводы, хоть и грубые, но поразительно точные. Паренька, когда он осознал в какое дерьмо они угодили с этим расследованием, и вовсе раздавило. Сам трактирщик, к сожалению, или к счастью, свою вакцину от таких заблуждений, получил очень давно.

Он подошел к Роберто, положил руку ему на плечо. Начал негромко говорить. То, что ему говорили когда-то его учителя. То, до чего он потом дошел сам. То, в чем до сих пор не был уверен. И произнося эти слова, убеждал не только инквизитора, но и себя. В очередной раз.

— А ты не думай об этом, парень. Гони эти мысли. Всегда гони. Ты правильное дело делаешь. Мир наш от тварей всяких чистишь. Это хорошее дело, не каждый таким похвастать может. А ты — можешь! Просто ты не всегда будешь побеждать и с этим придётся смириться.

Роберто смотрел на него оленьими своими глазами. Серьезно смотрел. И зло. Он все понимал, этот инквизитор, которому досталась нелепая такая внешность. Понимал, а вот принять — еще не мог.

— Надо верить в то, что ты делаешь правильное дело. — продолжил говорить Мерино. — Просто верить. Как в Создателя или как в то, что утром взойдет солнце. Иначе свихнешься, выгоришь и станешь сволочью — циничной и бездушной. И, поверь, никому от этого лучше не станет.

— Он убивал женщин. — глухо ответил Роберто. — А мы просто устраним его. Как те, кто и так это должен был сделать! В чем смысл тогда?

— Но ведь убить этого бешеного зверя все равно надо, верно? Вне зависимости от мотивов. Просто — надо. Нельзя ему по земле ходить. А политика, все эти игры… Оставь, парень. Ты этого не изменишь. Даже если очень постараешься — не изменишь. Меняй то, что можешь менять.

— Что менять? Они все так разыграли, что мы как крысы в трубе — можем бежать только вперед!

— И что теперь! — голос Праведника взлетел сразу на пару тонов. Только что он увещевал, а теперь отчитывал. — Давай сядем на землю и поплачем о горькой нашей судьбе! А план, как взять колдуна и трех одержимых, будет разрабатывать синьор Лик, да? Это же его работа, верно?

Лицо Карелла стало жестким. Как у подростка, которого отчитал отец. Обида и решимость доказать неправоту говорившему, схватились и обида проиграла.

— Пошли тогда. — бросил он. И зашагал вперед напряженно и резко, как деревянная кукла-марионетка. — Чего время терять!

Торуго и Карелла пошли собирать людей на штурм логова колдуна, а Мерино, отправив Белька домой за оружием, двинулся в замок. Он считал, что ему следовало побыстрее поговорить с Бенедиктом о шпионке речников.

Бывшего своего воспитанника он отыскал сразу — тот был в своем кабинете. Секретарь впустил трактирщика сразу, не задав ни единого вопроса.

Бенедикт пребывал в прекрасном настроении. Это Праведник заметил сразу, как вошел. Кроме барона в кабинете было еще трое мужчин, которых Мерино не знал. Кивком поздоровавшись со всеми разом, он сразу же перешел к делу.

— Господин барон, мне бы с вами поговорить наедине!

— Праведник! — да Гора быстро подошел к нему и обнял за плечи. — Как я рад тебя видеть, старина! Ты бы знал, как помог мне своей запиской по Лунному волку. Без нее я бы еще долго не смог увидеть всю интригу речников целиком!

— Речников, господин барон? Уже в курсе? — Мерино был удивлен. Вчера об этом он ни словом не обмолвился.

— В курсе? Больше тебе скажу! Мы раскрутили этих проклятых торгашей до самого конца! Барон да Агато написал признание, а завтра на Совете его показаниями мы разнесем всю эту танскую коалицию в пух и прах! Баронам придеться проголосовать за Конфедерацию! И одобрить решение герцогини отправить войска на подавление мятежа да Вэнни! Чистая победа!

На миг Мерино почувствовал себя сбитым с толку. Но быстро сообразил, о чем говорит Бенедикт. Занимаясь расследованием заговора танов, он получил от него записку про Лунного волка, сложил все факты и понял, что и мятеж, и демарш баронов на Совете и даже Лунный волк с его убийствами, — были частями одного плана. Каким-то образом надавив на да Агато, он получил от него признание и этим собирается разбить танов в Совете.

“Но ничего же еще не закончилось!” — ему захотелось закричать это прямо в довольное лицо Бенедикта. — “Ты разобрался с заговором, но убийца еще не пойман!”

“С другой стороны”, — прагматично не согласилась другая его часть. — “Что ему с того убийцы? Он предотвратил заговор, добился согласия баронов по вопросу Конфедерации и подавления мятежа торугского графа. Он молодец! Мы же этому его и учили, разве нет?”

— Господин барон, — начал он говорить вслух. Но Бенедикт перебил его:

— Давай без чинов, Праведник. Здесь только мои люди, они все про тебя знают.

“Ну, как скажешь!”

— Бенито, у меня сейчас состоялась очень интересная встреча с правой рукой Оутембрийской ведьмы. Еще я знаю где прячется Лунный волк. Мне нужна помощь. И у нас мало времени.

В кабинете тут же стало очень тихо. Только потрескивал дровами камин и ныл за окном ветер.

— Оутембрийская ведьма тоже в игре? — переспросил Бенедикт.

— Единый защити, Бенито! Вытащи голову из задницы! Это что — все, что ты услышал?

Трое капо переводили удивленные взгляды со своего начальника на трактирщика.

“Похоже, они не все обо мне знают, да, Бенито?”

Барон да Гора тряхнул головой, как пес вылезший из воды.

— Давай-ка по порядку, Праведник.

И Мерино, как мог сжато, рассказал о встрече с виконтессой де Сильва, местонахождении убийцы женщин и о том, что сейчас он сам, вместе с инквизиторами, планирует идти в район вилл.

— И мне бы не помешало несколько твоих людей, каро мио. — закончил он. — Поскольку на инквизиторов в столкновении надежды очень мало.

— Хм… — Бенедикт переглянулся со своими людьми. — Что ж творится в нашем городе, а? Синьора де Сильва у нас тут гуляет свободно, как по родному Февер Фесте, а я узнаю это от трактирщика?

— Я докладывал о том, что ее видели! — подал голос один из молодых людей.

Видя, что барона сильно закусил этот факт, Мерино поспешил сбросить растущее напряжение.

— Давай ты потом будешь разбираться в степенях вины своих капо. Сейчас надо брать Лунного волка. Быстро.

Да Гора медленно покачал головой.

— И, желательно, живым. Сколько он всего может нам рассказать…

И улыбнулся. Напомнив Мерино того пацаненка, из которого они с Бельком лепили будущего кансильера коронного сыска.

— Меня возьмешь, Праведник?

Голубая папка

17 ноября 783 года от п.п.

На нобиля Речной республики Катрин фон Красс было совершено покушение. Случилось это вчера днем в самом центре Февер Фесте. Очевидцы происшествия говорят, что спасло баронессу не иначе как вмешательство Единого.

На ее карету, ехавшую к императорскому дворцу, напала группа вооруженных всадников. Они обстреляли карету из пистолей и схватились с охраной нобиля врукопашную. Неизвестно, чем бы закончилась эта схватка, однако помог заведенный самой фон Красс обычай — ее личная охрана имела по три снаряженных пистоли на человека.

Сама баронесса не получила ни царапины и после того, как охрана отбила нападение, прибыла на заседание Совета нобилей.

Глава 15

В которой все события происходят в неверном лунном свете, отчего некоторых людей и впрямь можно принять за чудовищ.

Сказать по правде, четкого плана штурма виллы колдуна у них не было. Это в бытность Тайной стражи такие операции старались проработать до начала: изучали подходы, расставляли людей, пару-тройку дней наблюдали, стараясь выяснить привычки находящихся внутри людей. Да и то не всегда удавалось все сделать так, как планировалось. Сейчас же — сплошная спешка и импровизация!

“И трава была зеленее, и вода — слаще!” — усмехнулся про себя Мерино. — “Как всегда — раз времена старые, значит добрые!”

Отряд получился разношерстным и многочисленным. Десятка стражников из ночной смены. Два инквизитора. Барон да Гора с двумя телохранителями и одним из капо, который выглядел так, будто у него из рук только что забрали бутылку. Бельк с Дэнизом. И сам Мерино, внезапно назначенный Бенедиктом руководителем операции.

Праведник до последнего не был уверен, что ему с Бельком стоит идти. Строго говоря — они свою работу сделали и дальше должны были действовать коронный сыск или, на худой конец инквизиция. Но сдался только под натиском аргументов молчаливого обычно Белька. Главный из которых звучал примерно так: будет очень обидно провалить все в конце.Не понаслышке знавший, что такое бывает и очень часто, Мерино согласился.

Человек виконтессы встретил разношерстный отряд у замка и провёл через весь город за третью городскую стену. Хотя Мерино, до этого момента, считал, что им придётся будить паромщика и плыть на другой берег реки. Тому было объяснение.

В Сольфик Хуне имелось два района, где богатые люди, желавшие тишины и уединения, выстроили себе виллы. Первый располагался за рекой, напротив замка Инверино и Старого города. Все дома в нем принадлежали древним танским родам. Но не сдавались внаем, так как хозяева предпочитали держать их пустыми, не появляясь там годами, нежели пускать туда чужих. Добраться туда можно было речным паромом, который с наступлением темноты не работал.

Другой квартал богачей находился вверх по реке за третьей крепостной стеной. И здесь аристократы не селились. Зато живописное место на берегу реки облюбовали купцы. И в полной мере реализовали свое представление о прекрасном. Каждый — свое. Результатом стала невероятно запутанная планировка поселка. И дома, каждый из которых, размером и отделкой, стремился подавить соседа. Здесь, как сказал их провожатый, прежде чем уйти, колдун и устроился — в отличии от танов, купцы никогда не упускали выгоду. Некоторые из них для того и строили огромные эти здания, чтобы после сдавать их богатым путешественникам.

Вилла, к которой их привел проводник, была огромной. Настолько, что Мерино, предложи ему кто посчитать сколько возов дров сожрут печи и камины этакой домины за зиму вряд ли бы справился с задачей. Только фасад растянулся шагов на пятьдесят, да и в ширину строение было вряд ли меньше. Просто воплощение богатства и роскоши. Бессмысленное и беспощадное.

“Летом тут, верно, хорошо!” — подумал Мерино оглядывая белого цвета здание. Отмечая, что свет горит только в окнах второго этажа. — “Красиво! А вот зимой — не очень!”

Отталкивающее впечатление производил парк вокруг дома. Радующий глаз владельца и его гостей летом, зимой, да еще и в темноте, он скорее пугал. Темные силуэты деревьев походили на растущие из земли руки, тянущиеся к небесам костлявыми пальцами теней.

— Подходящее место для колдуна. — в полголоса сказал Мерино.

Бельк согласно кивнул, тронул Дэниза за кисточку на ухе, и двинулся вдоль ограды, ища возможность проникнуть внутрь не поднимая лишнего шума. Праведник придвинулся к группе Бенедикта, подозвал Ипия.

— Если по окнам ориентироваться, — сказал он. — то справа должна быть столовая и комнаты для слуг. В левом крыле, где терраса пристроена, скорее всего — гостиная. А жилые помещения на втором этаже. Где свет горит.

Барон кивнул.

— И я думаю, что наемники рядом с убийцей. — продолжил Праведник. — Не стал бы он их далеко отпускать, если колдовством держит.

— Пожалуй. — неуверенно согласился Папочка. Во всякой там магии он понимал еще меньше бывшей “гончей”.

Стражники, которым до этого момента про колдовство ничего не говорили, принялись крестить плечи и бормотать молитвы. Ипий укоризненно глянул на трактирщика. Тот развел руками и, на всякий случай, обнадежил стражников.

— Вы, ребята, главное помните, одну вещь. Колдовства в мире стало значительно меньше, после того как появился порох. А с желудем во лбу любой колдун превращается в такого же мертвеца, как и любой другой.

И хлопнул по кугелям пистоли, заткнутые за пояс. Уже обращаясь к Бенедикту, проговорил.

— Ну, тогда, как Бельк вернется, действуем по плану. Ты со своими людьми с центрального крыльца зайдешь, а мы — через дверь для слуг. Замки есть кому вскрыть?

— Да есть… умельцы.

— Хорошо. Значит, подошли, замки вскрыли и вошли. Первый этаж проверили и сразу на второй. Вы по господской лестнице, мы по второй.

— А она есть там? Вторая лестница?

— Бенито! Ты посмотри на этот дом! Он же нуворишем строился. С размахом и демонстрацией собственного богатства. Неужели ты думаешь он даст слугам ходить на второй этаж по господской лестнице?

— А если нет? — подал голос Роберто. Он очень неловко чувствовал себя в компании с бароном. И не понимал, почему указания, в том числе дворянину, раздает трактирщик.

— Если нет — поднимемся вместе с вами по центральной. Только сперва проверим комнаты, чтобы нам потом в спину не ударили.

“Так себе план!” — подумал про себя Мерино, но все увидели только его уверенную улыбку.

План не учитывал одержимых (если они вообще имелись!), не имел никаких вариантов действий против колдуна (если он колдун!) и не включал в себя знаний о внутренностях дома. Но другого у них не было. Как и времени на более качественную подготовку. Лунный волк мог запросто сняться с утра и уехать из города навсегда.

Вернулся Бельк.

— За ограду можно попасть через центральный въезд. И через калитку в задней части дома. Замков нет — просто петля на штырь. Дэниз уже внутри. Людей на улице нет. Можно входить.

— Отлично. — кивнул Папочка. Обернулся к своим людям. — Все всё помнят? Тогда пошли!

Снаружи дом действительно никто не охранял. Люди барона и инквизиторы без помех приблизились к дому с центрального входа, а Бельк с Мерино, в сопровождении стражников, обошли дом по левой стороне и остановились перед дверью для слуг. Стражники тут же растеклись вокруг дома. Было слышно, как они перешептываются друг с другом. Как хрустит снежный наст под их ногами и позвякивает амуниция.

— Нас только глухой не услышит. — шепнул он Бельку. Тот, не отрываясь от вскрывания замка на двери, молча кивнул. Через минуту раздался металлический щелчок и дверь стала открываться. В темную щель бесшумно втек гикот.

Дождавшись кивка Белька, Мерино вошел внутрь. Сжимая в одной руке готовую к выстрелу пистолю, а в другой нож.

Первый этаж был пуст и даже не обжит. Это трактирщик понял еще до того, как об этом сказал ему северянин. Есть такой характерный запах у домов, в которых никто давно не обитает. Запах пыли, плесени и холода. Неживой запах. Да и кому тут было обживаться? Убийце и трем его подручным хватало и комнат на втором этаже.

Идя по широким коридорам и залам, едва освещенным лунным светом из окон, Мерино разглядел забранные полотном люстры, кресла, стулья и диваны. И почти не тронутый слой пыли. На котором были отчетливо видны следы лап гикота.

— Туда. — одними губами произнес Бельк, направляя друга правее, к темному провалу в стене. Приблизившись, Мерино увидел узкую лестницу наверх.

Волна воздуха пронеслась от центрального входа, качнув покрывали и гирлянды пыли.

“Бенедикт вошел”. — отметил Мерино. Дождался когда в холле покажется барон и помахал ему рукой с ножом. Получив от него ответный взмах, знаками показал, что идет наверх. Успел подняться на пару ступеней.

В этот момент Бельк в полный голос крикнул:

— Стой!

И не скрываясь побежал по лестнице вверх. Ничего не понимая, кроме того, что все пошло не так, Мерино рванул за ним.

Лестница выходила в коридор, такой же широкий на втором этаже, как и на первом. Первым делом Мерино заметил отблески огня на лакированных деревянных панелях. Затем — открытую дверь в комнату, где горел камин. Потом увидел темный клубок на полу этой комнаты, который беспрестанно извивался и дергался. И, наконец, темную фигуру Белька, с разбегу прыгающего на этот клубок.

Звуки он услышал чуть позже, когда некая сила отбросила северянина от теней на полу и отправила на встречу со стеной в коридоре. Деревянный хруст треснувшей панели. Сдавленный стон человека. И боевое завывание гикота, выскочившего из клубка (щупалец?) и полоснувшего темноту когтями. Из которой тянулись похожие на клешни огромного краба руки. Или клешни, похожие на руки. Не размышляя, он поднял пистолю и выстрелил. Уронил оружие на пол и потянул из-за пояса вторую — заряженную.

Человек, с которым боролся гикот, дернулся от попадания. И продолжил подниматься с пола. Словно бы круглый кусок свинца размером с небольшой желудь не причинил ему особого вреда. Чувствуя, как от страха у него поднимаются волоски на руках, Мерино все-таки нашел в себе силы сделать шаг вперед. Практически приставил вторую пистолю к голове одержимого — а никем иным это существо быть не могло! — и нажал на спуск.

Ему показалось, что голова человека взорвалась. Как тыква. Густая черная масса разлетелась в стороны и влажно плюхнулась на пол. А следом, с глухим деревянным стуком, упало тело одержимого. И сразу же стало выглядеть, как и положено обычному мертвецу — никаких клешней и щупалец.

Звуки схватки долетели и со стороны центральной лестницы. Там уже кричали люди, глухо вонзалась в дерево сталь, но выстрелов слышно не было. Мерино дернулся было туда, но остановился.

“Их там шестеро! Справятся!”

Вместо этого, он бросился к Бельку и помог ему подняться.

— Как ты?

— Как копытом в грудь… — выдохнул северянин.

— Одержимый.

— Да я понял. Котенок как?

— Живой. Он его отвлек.

— Добил?

— В голову.

— Хорошо. Пошли поможем.

А помочь людям барона стоило. Двое одержимых заблокировали их в верхней точке подъема по лестнице. Здесь лунного света было больше, благодаря огромному окну, и Мерино смог убедиться, что все эти клешни и щупальца ему просто привиделись. Обычные люди: по две руки, две ноги и головы без признаков рогов или костяных гребней. Разве что двигались одержимые очень уж прытко.

Оба телохранителя да Гора уже лежали на лестнице и под ними расплывалась черная кровь. Видимо они приняли удар первыми. Остальные из группы барона еще сражались. Точнее — пытались достать юрких противников клинками и старались не попасть под удар сами.

— В голову! — крикнул Мерино. — В голову бейте!

Бельк что-то шепнул Дэнизу и кот с обиженным видом уселся на хвост. Сам северянин бросился в гущу схватки. Он полоснул ножом одного из одержимых по спине, сбивая ему удар по инквизитору. В воздух взвились черные капли, но противник Белька словно не почувствовал ранения. Как не почувствовал и клинка, пронзившего его живот — воспользовался подмогой тот самый пьяный капо. Просто отмахнулся руками от обоих нападавших. Мерино опять почудились клешни.

“Да что ж за наваждение такое!” — подумал трактирщик. — “Ну ничего! Честная сталь вас не берет? Так на вас, демоновы подстилки, есть свинец и порох!”

Мерино честно оценивал свои бойцовские качества, чтобы вслед за северянином лезть в гущу схватки. Вместо этого, он огляделся по сторонам, высматривая хозяина тварей, не обнаружив его, опустился на одно колено и стал заряжать пистолю. Спокойно, словно в пяти шагах от него не шла рубка.

Руки выполняли работу сами, без участия мыслей. Глаза следили за дракой на лестнице. Уши ловили каждый посторонний звук.

Вытащить шомпол. Прочистить ствол.

Клинком да Гора отсек противнику несколько пальцев на руке. Не обращая на это внимания, тот стукнул окровавленной культей в грудь барону и Бенедикт завалился назад.

Из сумки на поясе вытащить бумажную свертку с порохом. Надкусить.

Захрипел, забулькал и упал Карелла. Рука одержимого (голая рука!) вырвал ему кадык и отбросила комок мяса в сторону.

Засыпать порох на полку. Остальное засыпать в ствол.

Бельк несколько раз воткнул свой нож в спину того наемника, который отбросил Бенедикта, и быстро отскочил. Рука одержимого свистнула в ладони от его лица.

Утрамбовать порох. Положить в ствол пулю. Прижать пыжом.

Ипий бросился к Роберто, что-то невнятно крича.

Ключом взвести пружину замка.

Пьяный капо ухитрился подсечь одержимому ногу.

Наконец, когда пистоля была готова к стрельбе, Мерино повторил тот же прием, что исполнил недавно в комнате. Приблизился на три шага. Дождался относительной неподвижности поднимающегося на ноги одержимого и выстрелил ему в голову.

Каша из костей и мозгов разлетелась в разные стороны, забрызгав Бенедикта и пьяного капо. Второй слуга колдуна обернулся на звук выстрела. Праведник отчетливо, будто все вокруг было залито ярким дневным светом, увидел его глаза. Желтые. С узкой полоской зрачка. Очень похожие на глаза гикота, только куда более звериные.

Ипий ударил его кордом в голову, как топором — сверху вниз, держа короткий меч двумя руками. Лезвие остановилось только дойдя до переносицы. Глаза последнего одержимого будто мигнули и вновь стали человеческими. Обычными карими глазами с расширенными от ужаса зрачками. Потом человек упал.

Праведник еще раз глянул по сторонам. Почудилось или за спиной было какое-то движение? Дэниз? Никого не обнаружив, перевел взгляд на оставшихся на ногах. Бенедикт, пьяный капо, Папочка Ипий и Бельк.

— Драть... — глаза старшего инквизитора перебежали с убитого Карелла на тела двоих телохранителей барона, и он, словно лишившись костей, опустился на ступени. — Да как же так-то?..

И зарыдал.

Мерино понимал Торуго. Потерять воспитанника — это очень тяжело. Винишь даже не его убийцу, а себя. В том, что плохо воспитал. Не прикрыл. Выжил, наконец, когда тот отправился на встречу с Единым. Понимал, но давать волю его горю не собирался. Нужно еще было обыскать дом. Найти колдуна, которого защищали одержимые.

— Бенито — правое крыло. — сказал он инквизиторам. — Мы с Бельком — правое. Что-то увидите — кричите, будто за вами демоны гонятся.

Воспитанник кивнул и поспешил в сторону правого крыла здания. А друзья направились к левому. Задержавшись на минуту возле Ипия.

— Прийди в себя. — сказал ему Мерино и тронул за плечо. — Роберто мертв, а Лунный волк жив. Вставай. Надо найти его и отомстить.

Папочка всхлипнул и кивнул. Размазал перчаткой слезы и кровь по лицу. Поднялся.

— Идите. Я за вами.

Дом был пуст. Мужчины обыскали всю виллу и окрестности, заглянув и на чердак, и в подвал, но не нашли Лунного волка. Убийца был здесь и был недавно. Но теперь его тут не было. Нашли только его трость, оставленную в библиотеке на втором этаже. Горящие свечи и набор для письма на столе.

Стражники, стоящие в оцеплении, божились, что никого не видели и не слышали.

— Сбежал, пока мы с его слугами дрались! — высказался Бенедикт. — Вот тварь! Двух… Трех человек из-за него потеряли, а он сбежал!

Барон был в ярости. Мерино его хорошо понимал. Убийца мог так много рассказать, пролить столько света на все темные места этого заговора против Фрейвелинга…

Людей тоже было жалко. Особенно мальчишку-инквизитора.

“Один раз Бельк от него смерь отвел. Да, видать, на роду ему было написано не жить до старости”.

Ипий, после смерти Роберто стал выглядеть будто засохший лимон. Резко проявились морщины, вокруг глаз появились синяки, а в самих глазах плескалась тоска. Сидел рядом с телом Роберто и молчал, глядя перед собой. Праведник несколько раз порывался подойти к нему, сказать какие-то слова утешения. Но так и не решился. Что тут можно было сказать? Он выполнил свой долг? Он в лучшем мире? Да ему ведь и тридцати не было!

Людей было жалко, но жалость к погибшим была довольно тусклой. Мерино, скорее, чувствовал себя смертельно уставшим. Как портовый грузчик, перекидавший сотню корзин со свежепойманной рыбой. Обычное дело после сильных эмоций. Все-таки не каждый день сталкиваешься с одержимыми.

Он помог стражникам сложить в холле тела, присел на ступеньку лестницы и уставился на дверь. Хотелось домой. А вот бегать и искать Лунного волка — не хотелось. Но нужно было. Вдруг этот колдун вновь начнет резать женщин? Что там у него в голове?

— Из города он не уйдет! — рядом присел Бенедикт. — Я уже послал людей к да Бронзино, чтобы тот перекрыл все дороги и закрыл порт!

Мерино только кивнул. Хотелось бы верить. Но не верилось.

— Он же колдун, Бенито. — наконец, произнес он. — Как бы еще он от нас ушел иначе? Глаза отвел и ушел. А одержимых оставил нас задержать.

— Никогда с такими тварями не сталкивался! — тут же переключился на слуг колдуна барон. — Отец, помню, рассказывал, что у табалерготцев таких целая армия была, а я думал — сказки! Не может такого быть, чтобы люди от клинка в сердце не помирали!

Возбуждение после боя, злость из-за потерь, молодость. Праведник молча покачал головой.

— Меня больше интересует другое, Бенито. Почему он сбежал от нас?

— В каком смысле — почему?

— Ну смотри. По словам шпионки, этот табалерготец — сильный колдун. Трех одержимых сделал. Встань он против нас вместе со слугами, мы бы все на ступенях легли.

Бенедикт задумался. Мерино практически видел, как он оперирует аргументами в своей голове. Примеряет один за другим к ситуации, оценивает и отбрасывает в сторону, признав негодными. Это хорошо. Значит, горячка боя отпустила молодого человека и он способен критически оценивать ситуацию.

— Испугался? — предположил да Гора. Явно сдавшись в поисках других объяснений.

— Не исключено, конечно. Но… — Праведник крутанул кистью в сомнении. — Я с магами сталкивался в своей жизни. И с официальными, из академий, и с дикими, по которым Серебряный приказ плакал. Раз одного даже тащили с Бельком через всю Империю. Из Тайлти — в Келлиар. Помер он потом.

— Помню эту историю.

— Ну да. Так, я вот к чему. Они же все безумные, эти маги. У них такое превосходство перед обычными людьми — куда там дворянам! Мы мухи, тля! А он — сбежал! Днем раньше, главное, не сбежал, охрану себе из наемников сделал, а сейчас вот сбежал. Что-то не укладывается у меня это в голове.

— Ты сам говорил — порох убил магию. И это правда.

— Правда. — Праведник с кряхтением поднялся на ноги. Вытащил из-за пояса пистолю и подумал, что надо бы ее зарядить на всякий случай. — Давай по-другому поставим вопрос. Зачем он вообще остался?

— Поясни. — на лице барона появилось заинтересованное выражение. — Не понимаю, к чему ты ведешь.

Мимо них двое стражников протащили труп первого убитого Мерино одержимого. Трактирщик на несколько секунд отвлекся от разговора и внимательно осмотрел тело. Как он и думал — обычный человек. Ни клешней, ни когтей, ни щупальцев. Просто возбужденное воображение и плохое освещение.

Усмехнулся — вот так и рождаются мифы.

— Ну давай попробуем пойти с самого начала. — он снова уселся на ступени, вытащил шомпол и начал прочищать ствол пистоли. — Его сюда зачем речники притащили?

— Панику сеять.

— Так. Но тут Бельк задавал вопрос — почему наемники сами женщин не потрошили? По его версии — не хотели руки марать.

— Логично.

— Да. Но ты же помнишь, чему тебя учили? Любое усложнение плана делает его уязвимым. Зачем нужен был убийца, если можно было обойтись без него? Да еще не просто убийца, а колдун-веемелист?

Да Гора пожал плечами.

— Я не знаю. Колдовство какое-то творить?

— Примем, как вариант. Мне еще не дает покоя, что на начало операции он был слабым ведуном — так говорит виконтесса, а в процессе — вырос до серьезного такого колдуна. Не иерарха школы, понятно, но все-таки! Три одержимых! Я побродил тут. — Мерино со смешком постучал шомполом по голове. — Повспоминал все, что читал и слышал про веемелистов. Не много, но кое-что нашел. Они ритуалисты, как шаманы у орьяк.

— Что?

— Господин барон, вы вообще что-то про магические аспекты знает?

— Что ты сразу! Знаю. — поерзав под пристальным взглядом бывшего дознавателя, Бенедикт неохотно признал: — Немного.

Праведник кивнул с выражением на лице “я так и думал”.

— Я тоже мало что знаю. Но это основы, каро мио. Тебе стыдно не знать. Большая часть магов черпают силу из себя или из мира. Накапливают в себе или артефактах специальных. Не спрашивай как — это для меня уже темный лес. Но есть еще ритуалисты. Димарские горцы, шаманы у племен орьяк и веемелисты. Чтобы получить силу, они проводят какие-то обряды. Частенько — с человеческими жертвами.

Теперь со ступеней подскочил Бенедикт. С горящими глазами.

— То есть — он не просто убивал? Ты это имеешь ввиду?

— Не мельтеши, я порох из-за тебя просыпал. — буркнул Мерино. — Возможно. Это просто догадка. Рассуждение по известным фактам, не более того. Но, согласись, это многое объясняет. Накопление силы на принесении жертв. Рост уровня колдуна.

— Он — как шкатулка с двойным дном! — Бенедикт продолжил рассуждения Праведника. — Мы решаем, что он убивает женщин, чтобы посеять в городе панику, а он, кроме этого, проводит ритуал… для чего? Просто, чтобы набраться силы?

Мерино дернул плечом — без понятия, мол. Аккуратно закатил в ствол пулю и прижал ее пыжом. Вспомнил слова шпионки про гримуар “Слова изначального Хаоса” и подавил внезапно возникшее желание перекрестить плечи.

“Уверены?” — прозвучал в голове голос виконтессы де Паола де Сильва.

“Нет”. — ответил бы он ей сейчас. После того, как дрался с одержимыми и упустил колдуна.

— Праведник, ты не заснул?

Трактирщик дернул головой, выныривая из своих мыслей.

— Если убийства — это ритуал, то зачем он его проводил? — произнес он вслух.

— Эй! Это мой вопрос! — возмутился да Гора.

Не обращая на шутку барона внимания, Мерино поднялся. Он понял, что его знаний не хватает для получения ответа на этот вопрос.

— Слушай, Бенито, ты сам тут закончишь, ладно?

— Да, синьор Лик! Будет трудно без вашего руководства, но мы справимся, синьор Лик! — всем своим видом барон выражал угодливость и чинопочитание. Столь натурально, что будь здесь кто-то посторонний, он бы решил, что самый главный человек здесь — высокий и полноватый мужчина с рыжей бородой.

— Хорошо. — игнорируя ерничанье воспитанника бросил Мерино через плечо. — А мы с Бельком прогуляемся кое-куда.

— Куда?

Но Мерино уже спешил к выходу.

Желтая папка

18 ноября 783 года от п.п.

Магистрат города Торуг сообщает, что граф да Вэнни, узнав о выходе из столицы войск, отправленных на его подавление, снял блокаду с перевала. Сам он, по слухам, бежал с отрядом верных ему людей.

Глава 16

В которой кончается одна история и начинается другая. Но для владельца остерии это не имеет никакого значения.

Остаток ночи и весь следующий день прошел для Мерино смазанно, будто бы он наблюдал за своей жизнью через мутное и очень грязное стекло. События накладывались одно на другое, сливаясь в голове у трактирщика в калейдоскоп мутных образов и обрывков фраз.

Ночная беседа с отцом Гаспарэ: долгое брюзжание старика, закончившаяся еще более затянутой лекцией на тему культов, ритуалистики и гримуаров-апокрифов. В конце которой был озвучен безжалостный вывод: Мерино Лик — редкостная бестолочь, забывшая все, чему его учили!

“Ибо нелепая мысль о возможности существования “Слов изначального хаоса”, объединенная с версией о неком колдуне, желающим пробить проход в вещный мир для демона из второй Преисподни, могла появиться только в голове полнейшего неуча и невежды!”

Утренняя встреча с виконтессой де Паола де Сильва. Его слова благодарности, ее напоминание об обещании. Разговор с да Гора. Организация встречи.

Короткая беседа с Ипием. И сведения об отсутствии результатов поисков Лунного волка.

Обеденная остерия и объяснения с Карлой. Периодически закрывающиеся глаза, жаркие поцелуи и долгожданный сон.

В итоге проспал Мерино чуть меньше суток. Проснулся после второго звона уже на следующий день. Привел себя в порядок и спустился в общую залу. Там уже хозяйничала Карла и было полно людей. Соседи и завсегдатаи обсуждали целый воз новостей, гудя, споря и перевирая известные Праведнику факты.

— Говорю тебе, пустая твоя голова! Убили его инквизиторы! Окружили логово его на кладбище, и перебили всех кто внутри! А самому убийце — голову отрезали и сегодня на площади перед замком выставят.

— А я слышал, что там жертвенник, на котором Лунный волк и резал баб-то!

— Сам видел, синьор! Вся “Стража Максимуса” из города вышла! Сегодня утром! С барабанным боем и трубами, в доспехах и с пушками! Ох и вздуют мятежника!

— А неча было бунтовать, так я вам скажу!

— Ну на то и дворяне, чтобы бунтовать.

— А теперь не герцогство у нас будет, а Конфронтация!

— Конфедерация, пустомеля!

— А я слышал — Империя снова!

— Налоги, значит, опять повысят!

Мерино с кружкой отвара уселся за дальний от входа стол и, с каким-то невероятным удовольствием, стал наблюдать за этим кусочком жизни. Его настоящей жизни. С соседями. С друзьями. С Карлой. На душе бфло хорошо и спокойно.

К обеду его решил навестить рассаратский посол. Вероятно, чтобы завершить разговор, столь грубо прерванный в прошлый раз. Он опять пришел с теми же двумя слугами. Усевшимися поодаль от столика, за которым их господин расположился вместе с трактирщиком.

Один явно был телохранителем посла: широкие плечи, могучий даже для рассаратца торс и присущее всем людям этой профессии отстраненное выражение лица. С цепким и очень внимательным взглядом. Второй спутник посла был другим. Странным. Ростом он был на полголовы выше любого человека, но на фоне своих земляков, смотрелся маленьким. У него было объемное брюхо любителя пива, круглое лицо евнуха и пустые глаза пьяницы. Толстяк будто бы был не в себе и не вполне понимал где находиться. От Мерино не ускользнуло, что телохранитель поддерживал его под руку, когда тот садился.

— Надеюсь, я ко времени?

— Ну что вы, господин посол! Я рад вас видеть! — искренне обрадовался трактирщик. — Просто это немного неожиданно.

— Это прервали нас в прошлый раз — неожиданно! — сверкнул улыбкой Уцар Ат-Ирил. — А мы так и не обсудили один очень важный вопрос. И я бы хотел к нему вернуться. Точнее — раньше я хотел бы к нему вернуться. Но события последних двух дней изменили мои планы.

Дверь распахнулась и внутрь вошел человек. Просто гость остерии, в которую, пусть и нечасто, но заходят незнакомые люди. Мерино скользнул по нему взглядом, отметив усталый вид мужчины и испачканный грязным снегом низего теплого плаща. Он даже совершил некое движение, намериваясь встать и встретить гостя, по заведенному им самим обычаю, но Карла махнула ему рукой с середины зала. Сиди, мол, сама встречу. Кивнув в ответ, Мерино вернулся к прерванному разговору с рассаратцем.

— Какие события? — спросил Праведник. И подумал, что в его жизни за пару последних дней тоже произошло слишком много событий.

— Я говорю о герцогском Совете. — спокойным голосом уточнил посол. С таким выражением лица, будто он расхваливал поданное ему жаркое. — О мятеже пограничного владетеля. И об убийствах в столице.

Хорошо, что в этот момент Мерино ничего не пил, а то поперхнулся бы обязательно. Но к счастью, отвар из трав он допил до прихода посла. А потому только ошалело уставился на рассаратца. И медленно спросил:

— Но откуда вы это знаете?

Краем глаза Мерино видел, как Карла усаживает гостя за стол, и чуть наклонившись, выслушивает его заказ.

— Я ведь тоже шпион. — по-доброму улыбнулся Уцар Ат-Ирил. — Вы так меня назвали в нашу последнюю встречу. Я слушал, задавал вопросы, складывал факты, наблюдал. Это же не так сложно, особенно когда смотришь со стороны. И знаешь, куда смотреть. Да, я много не понимаю, но ведь мне и не нужно знать тонкости, чтобы выяснить общие закономерности.

— Зачем вы мне этого говорите, господин посол? — Мерино немного оправился от первого удивления и теперь изучающе смотрел на серокожего.

— Затем, чтобы перейти к главному. События в вашей стране, столице — часть того, что привело меня сюда…

В этот момент Праведник почувствовал чей-то тяжелый взгляд. Будто бы кто-то навел на него пистолю и теперь старательно прицеливался. От ощущения опасности зачесалась между лопатками спина, а голос посла стал звучать будто бы из-под пухового одеяла. Он повернул голову и столкнулся с глазами гостя, у столика которого все еще стояла Карла. Тот смотрел на Праведника не отрываясь. И, встретив его взгляд, поднялся из-за стола.

Мерино узнал его. Никогда прежде не видел, но узнал. В голове зазвучал голос Роберто Карелла.

“Высокий, полноватый человек. С лицом рыхлым и немного бабьим”.

Лунный волк. Табалерготский дворянин Мердрис Эктор ди Кампос. Колдун-веемелист.

“Что ты тут делаешь?”

Праведник тоже начал вставать, но убийца выкрикнул какое-то слово, и воздух вокруг стал вязким, как застывшее желе. Движения всех находящихся в остерии людей стали замедляться и замирать. Убийца небрежным ударом руки отбросил со своего пути Карлу. Без злости, а как случайную помеху. Будто тряпичную куклу, женщину подбросило в воздух и силой ударило о стену. А колдун неторопливым шагом направился к столику, за которым сидел Мерино и посол.

По пути он начал говорить. Голос его проходил сквозь замерший воздух и становился глухим и не совсем человеческим. Словно бы слова на сегере выходили не изо рта человека, а из звериной пасти, плохо к такому приспособленной.

— Я потерял тебя той ночью. Следил от особняка, где ты убил моих слуг, но потерял. Какой идиот планировал ваш город?

“Он убил ее?” — не веря, подумал Мерино, пытаясь протолкнуть себя свозь плотный воздух. Голос колдуна звучал фоном для этой мысли.

— Искал весь вчерашний день. Всю ночь. И нашел. И сейчас воздам тебе, разрушившему мои планы и сорвавшего возвращение Веемеля! О, как я воздам!

Мерино напрягал мышцы всего тела, но не мог вырваться из плена загустевшего воздуха. Он не смотрел на идущего к нему колдуна. Он видел только Карлу. Рыжие волосы, которой стали мокрыми и темными. И кровавое пятно на стене, в том месте, где она ударилась о стену.

— Ты будешь умирать долго. И своей болью и страхом ты напитаешь моего Господина.

Таким же небрежным движением руки Лунный волк смахнул с пути тяжелый стол. Тот разлетелся в щепки при ударе о стену.

“Он убил ее”. — окончательно понял Мерино. И это было единственное, о чем он думал.

Его не волновало, как его нашел колдун и зачем вообще в больном его мозгу возникла мысль искать обычного трактирщика. Он не думал, откуда в этом рыхлом дворянчике столько силы. Ему было плевать, как тот собирался его убивать. Он твердил про себя только одну эту фразу. И в душе что-то съеживалось и сгорало.

“Он убил ее”.

Слева он заметил какое-то движение. Которого сейчас просто не могло быть. Бездумно, он скосил глаза и увидел как второй из слуг посла, толстяк с висящими щеками, тянется рукой к своему горлу. Медленно, очень медленно, но его рука поднималась. Несмотря на то что больше никто в остерии, кроме самого колдуна, не мог пошевелиться.

Мерино бездумно наблюдал за этим движением. Не в силах, отчего-то, оторвать от него взгляда.

Толстые и короткие пальцы рассаратца коснулись ворота халата. Неторопливо, как улитка на листе, проползли под одежду. Выудили оттуда небольшой стеклянный пузырек, висевший на тонкой цепочке. И напряглись так, что лицо толстяка покраснело. Тонкое стекло лопнуло, порезав пальцы. На стол упали капли крови. Обычной красной крови.

И воздух перестал держать Праведника.

— На этом столе! — прорычал Мердрис Эктор ди Кампос. Он уже нависал над трактирщиком. И кривил лицо в торжествующей улыбке.

Не размышляя над тем, что произошло и какова связь раздавленного рассаратцем пузырька и вернувшейся свободы, Мерино бросился на колдуна. Сбил его с ног. Легко отвел его руку и ударил кулаком в лицо. На котором, сквозь торжествующее злорадство, стало проступать выражение растерянности и страха. Затем ударил еще раз. И еще раз. И еще…

“Он убил ее”. — стучало в его голове. И на каждый новый удар приходилось: — “Он убил ее”.

Он бил колдуна сосредоточенно и размеренно. Бил сильно, но не чувствуя боли в руках. Равнодушно наблюдая, как сминается нос дворянина из Табалергота. Как лопаются его губы. Как вытекает на пол глаз.

За спиной кричали. Кто-то хватал его за плечи. Пытался стащить его с тела. Но Мерино было все равно. Как молот кузнеца он поднимал одну руку и опускал ее. Потом поднимал вторую. И тоже опускал. И на каждый удар, слышал собственный голос, звучавший в голове:

“Он убил ее”.

Потом его все-таки стащили с мертвеца. Он не сопротивлялся. Просто пошел к Карле и сел рядом с ней на пол. И стал гладить ее мокрые от крови волосы. Чувствуя, как еще недавно теплая кожа женщины, под его рукой становится прохладной и гладкой, как воск.

Он слышал голоса Белька и рассаратского посла. Крики перепуганных гостей его остерии. Видел, как Фабио стоит в дверях кухни и плачет. Как выбегает на улицу Гвидо. Но все эти звуки и картинки плыли по самому краю водоворота в его душе, а потом затягивались в его глубину и исчезали. Без следа.

Мерино потерял понимание времени. Просто сидел и гладил остывающее тело своей женщины. Смотрел и слушал, но не видел и не слышал. Он пустыми глазами смотрел на посла, присевшего рядом с ним и шевелившего губами. Видел, как он уходит. Отмечал, как входят стражники и выносят на улицу тело убитого колдуна. Как они стоят неподалеку от него и не решаются подойти. Чувствовал, как треплет его по плечу Бенедикт. И пустыми глазами провожал его уход.

И только когда свет за окнами опустевшей остерии стал меркнуть, он услышал и понял слова Белька.

— Надо унести Карлу на ледник. Она мертва, каро мио.

— Да. — ответил он. Сухим и скрипучим от длительного молчания голосом. Поднялся на ноги, чувствуя, как онемели они от неподвижности. Услышал, как стукнулась о пол окоченевшая рука. Ее рука. — Поможешь мне?

Северянин кивнул. Затем неожиданно рванул трактирщика за плечо и, на короткий миг, сильно прижал его к себе.

— Пойдем. — сказал Мерино, отстраняясь. Он чувствовал, как рушится внутри возведенная защитная стена. И не знал, сколько она будет сдерживать рвущийся наружу вой смертельно раненного животного. — Пойдем.

Epilogo

Уцар Ат-Ирил взмахнул рукой и помощник замолчал. Оставаясь в предписанном этикетом положении, он терпеливо ждал слов своего господина.

— С кризисом они справились. Это главное.

Тон, которым были произнесены эти слова, не предполагал ответа. И помощник чиновника даже не кивнул в ответ. Стоял неподвижно, опустив руки и чуть наклонив голову. Внимание к говорящему — так называлась эта поза.

— Хорошо. — продолжил говорить служащий в ранге Серого журавля. — Значит, пока нам нет необходимости раскрываться и обнаруживать свои цели.

Разговор посла с помощником проходил в комнате арендованного посольством особняка. Комната называлась местными “гостиной” и имела регламентированную местными же традициями мебель: пару неудобных кресел и неказистый стол на кривых длинных ножках. Единственное отступление от чужого устава, которое посол потребовал — закрытый толстым сатторменахским ковром пол. По нему можно было ходить босиком, что рассаратец сейчас и делал.

Он прошел от одного стены к другой, с удовольствием отмечая мягкую ласку нитей ковра. Посмотрел на затянутое изморозью и оттого непрозрачное стекло окна. Вздохнул. Быстро и безжалостно подавил поднявшую голову тоски по дому.

По теплому и влажному воздуху…

По жаркому солнцу и запаху горячего камня…

По шелесту зелени и ярким краскам нарядов…

По ткани…

Здесь все было не так. Но он был здесь. И это его служба. Его руцуам[39].

Помощник решился нарушить молчание.

— Господин?

— Говори.

— Вы нашли в моем рассказе то, что искали, господин?

— Да. Как себя чувствует Гуцкер?

Слабоумный Гуцкер-обструктор. Дурачок, на пять шагов вокруг которого становилась бессильна любая магия. Добрый и смешливый толстячок. Уже второй раз спасший его жизнь.

— До сих пор кровь идет носом. Не можем остановить.

— Колдун был так силен?

— Гуцкеру пришлось раздавить ограничитель, господин. Он такого никогда раньше не делал.

Уцар Ат-Ирил кивнул. Сила колдуна, пришедшего убить трактирщика Лика, была просто огромна. Хвала Цаарилу, что он еще не научился ей пользоваться и любил поболтать. Действуй он быстрее, вчерашний день стал бы для посла последним.

— Ты можешь уйти. — сказал он младшему чиновнику.

Оставшись один, посол продолжил не спеша бродить по комнате, полностью отдавшись прикосновениям ковра к босым ступням. Мысли его были столь же неспешны, как и шаги.

Никакого понукания разума. Только плавное течение воды. Вода прокладывает путь через любые преграды. А ему нужно было проложить новый путь.

Да, он нашел в докладе помощника то, что искал. След. Нет, не так — след следа.

“Красивый образ!” — подумал Уцар Ат-Ирил. И некоторое время уделил тому, чтобы подобрать к нему подходящее обрамление.

След следа.

Касанье ветра.

Нить в ковре судьбы.

Удовлетворенно кивнул получившимся строкам — чиновник его ранга должен уметь мгновенно сложить импровизацию, наполнить ее смыслом и настроением. И он не потерял сноровку в своем пути по варварским странам црарутов.

Нить в ковре. Так и есть. Нить эта впервые показалась в сложном узоре мироздания девять лет назад. Когда грохочущие пушками корабли встали в порту Гурлан-Кер. Невидимая другими нить, но существующая. Связывающая все. И все объясняющая.

Она вилась через горные перевалы, джунгли и пустыни, колыхалась над невообразимо огромными водными пространствами. И тянулась сюда. В центр далекой западной сатрапии. В герцогство Фрейвелинг.

А теперь нить указывала на соседскую имперскую территорию — Речную республику. В бывшую столице всей это огромной, но развалившейся страны. К цраруту по имени Мартин Скорцио. И его господину.

След следа.

За ним еще рано отправляться. Пока нужно остаться здесь. Найти союзника. Может быть, здешний его коллега, барон да Гора станет им? Он хорошо показал себя. Справился, не без помощи, с заговором врага. Лишил его слуг — глупых кукол на веревочке, считавших, что они добиваются своих целей.

Он должен понять всю глубину и огромную опасность узора.

Или его слуга? Мерино Лик, со странным прозвищем — Безгрешный. Неподходящая характеристика для шпиона. Или это скрытая ирония? Сегер был полон сложных идиом, которые должны бы значить одно, но на деле оказываются совершенно иным.

Он толковый шпион. Уцар Ат-Ирил предположил бы, что его ранг был не ниже Синего Сокола. Самостоятельный, свободный, привлекаемый к делу в случае крайней нужды. Он тоже способен увидеть нить. След следа.

Если горе не сломило его. Гуцкер успел спасти своего господина и трактирщика, но не его женщину. Он может винить посла в этом.

Это было бы печально.

Барон да Гора или трактирщик Лик?

Господин или его слуга?

Опыт говорил чиновнику, что от тех, кто ходит ниже, пользы бывает больше. Хотя возможностей больше у господ…

Или оба?

Посол тихо хлопнул в ладоши. В “гостиную” вошел слуга. Поклонился и замер, ожидая распоряжений.

“Или оба?”

Content

Останин Виталий Сергеевич Остерия "Старый конь" Дело второе: Браватта

Виталий Сергеевич Останин Остерия "Старый конь" Дело второе: Браватта (СИ)

Еxpositio

Коричневая папка

Глава 1

Голубая папка

Глава 2

Голубая папка

Глава 3

Голубая папка

Глава 4

Красная папка

Глава 5

Зеленая папка

Глава 6

Желтая папка

Глава 7

Intermedius

Коричневая папка

Глава 8

Красная папка

Глава 9

Красная папка

Глава 10

Красная папка

Глава 11

Зеленая папка

Глава 12

Коричневая папка

Глава 13

Красная папка

Глава 14

Голубая папка

Глава 15

Желтая папка

Глава 16

Epilogo