Мишель Фалькофф

Плейлист смерти

Michelle Falkoff

Playlist For The Dead

© Michelle Falkoff 2015

© Солнцева О., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

В память Эрика

За те годы, что я смотрел телевизор, я усвоил: можно найти мертвое тело и не подозревать, что оно мертвое, до тех пор, пока не перевернешь его и не обнаружишь пулевое отверстие, или ножевую рану, или что-то подобное. И, похоже, это в какой-то степени верно – Хейден лежал под одеялом, запутавшись в дурацких простынях с героями из «Звездных войн» (не пора ли было вырасти из этого?), как всегда, когда я ночевал у него.

Хейден спал крепко; иногда мне приходилось буквально скатывать его с кровати, чтобы разбудить. И это было непросто: он – кругленький коротышка, а я гораздо выше – «жердь», как говорят окружающие, и мне было трудно сдвинуть его с места, когда он отрубался. Увидев его лежащего таким вот образом, я вздохнул, пытаясь сообразить, как совместить извинения за прошлый вечер, с которыми я к нему явился, с извинениями за перемещение его тела с кровати на пол.

Мой вздох показался мне слишком громким, а потом у меня ушла целая минута на то, чтобы понять, почему Хейден не храпит. А храпел он всегда. Моя мама, медицинская сестра, считала, что у него апноэ; его хрипы, минуя коридор, долетали до ее комнаты, когда он оставался у меня на ночь. Она настаивала на том, чтобы он уговорил свою маму приобрести какую-нибудь маску, способную помочь в таком вот тяжелом случае, но я знал, что это дело безнадежное. Хейден не разговаривал с матерью, если только на то не было крайней необходимости, а с отцом дела у него обстояли еще хуже.

Тишина в комнате начала казаться пугающей. Я продолжал убеждать себя, будто все в порядке, что Хейден просто случайно нашел удобную для себя позу, позволяющую ему спать тихо, но это можно было расценить лишь как маленькое чудо, а даже после пяти лет в иудейской школе в чудеса я не верил.

Я слегка подвинул его ногу:

– Хейден, вставай.

Он не шевельнулся.

– Серьезно, Хейден. Просыпайся.

Никакого результата. Ни единого звука.

Я уже был готов ухватить за голову имперского штурмовика и стянуть с кровати одеяло, как вдруг увидел на столе Хейдена, рядом с которым он спал, пустую бутылку из-под водки, стоящую между ноутбуком и моделью «Тысячелетнего сокола».

Это было странно – Хейден вообще не пил, даже на трех-четырех вечеринках, где мы с ним удосужились побывать. И насколько я мог судить, вчера вечером у него не было времени сделать хотя бы глоток спиртного. Кроме того, я не видел ни малейшей причины, по которой на его столе могла бы стоять бутылка. Если только он абсолютно не выпал в осадок от проблем. Тогда он легко мог стащить ее из бара отца, вернувшись домой.

Меня замутило, как я понял, от чувства вины. Вот почему он, наверное, не просыпается – из-за тяжелого похмелья. Даже чувствуя себя виноватым, я не мог не рассмеяться. Первое похмелье Хейдена – нужно будет как следует поиздеваться над ним, когда он наконец придет в себя. Потом я вытащу его из дома, мы умнем сытный калорийный завтрак и помиримся. И все у нас будет хорошо.

А сейчас ему необходимо проснуться.

Я подошел поближе к изголовью кровати, сдерживая дыхание на случай, если он вдруг наблевал. Но в комнате пахло как обычно: излишней стерильностью и сосновым ароматизатором. Зуб даю, его мать приглашает в дом уборщиков каждый божий день. Я не мог решить, сбросить друга с кровати или просто вытащить подушку из-под его головы, но тут, остановившись на последнем, я задел локтем бутылку и опрокинул ее. Она с грохотом ударилась об пол, и вместе с ней на него упало что-то еще.

Я наклонился, чтобы поднять упавшие вещи. Нет нужды давать Хейдену, когда он проснется, повод возмущаться, что я устроил в его комнате беспорядок. Нам и так было о чем поговорить. Я подобрал бутылку и тут увидел рядом с ней аптечный пузырек и взял его в руки. Это была бутылочка из-под снотворного, на которой стояло имя матери Хейдена. И она была пуста. Я понятия не имел, сколько в ней было таблеток, но судя по дате на этикетке, ее открыли всего пару дней назад. И это означало: она выпила ее содержимое всего за одну ночь.

Я посмотрел на бутылку из-под водки.

Или же это сделал Хейден?

И тут я заметил на полу еще кое-что. Флешку и клочок бумаги, выдранной из блокнота. «Сэму, — было написано там. – Слушай, и ты все поймешь».

И тогда я набрал 911.

1. «How to disappear completely». Radiohead

Утром в день похорон Хейдена я не смог встать с кровати. Не имею в виду, что не хотел – если уж на то пошло, пусть бы этот день пролетел как можно быстрее, и если вставание с кровати означало бы первый шаг на большом пути, я поспешил бы сделать его.

Но не смог.

У меня было ужасно странное чувство, будто я нахожусь в большом кубике льда. Я представлял себе ту сцену из «Звездных войн», в которой Хан Соло оказывается замороженным в карбоните – руки вытянуты вперед, словно он хочет как-то защитить себя, а рот полуоткрыт в молчаливом протесте. Этот образ вечно преследовал Хейдена, и каждый раз ему было страшно смотреть на Соло, а он видел «Империя наносит ответный удар» раз, наверное, тысячу. Я почти догнал его, но по каким-то причинам вся эта история с карбонитом казалась мне забавной, а еще забавнее было смотреть, как дергался Хейден. На день рождения я купил ему в подарок футляр для айфона с изображением Хана Соло в карбоните, а в стакан с газировкой набросал кубиков льда с тем же рисунком.

Вспомнив выражение его лица, я рассмеялся, и смех снял «заклятие». Я снова мог двигаться, хотя мне уже больше не хотелось этого. Если я двигался, значит, я проснулся, а раз проснулся, значит, Хейден действительно мертв, а я еще не был готов окончательно признать это. Мой смех был не к месту, но искренен, что опять же заставляло меня чувствовать себя виноватым, и это никуда не годилось. По правде говоря, я не понимал, какие эмоции должен испытывать. Скорбь? Конечно. Отчаяние? Определенно.

О чем ты только думал, Хейден?

– Что? – Мама приоткрыла дверь на щелочку и уставилась на меня. Ее вьющиеся темные волосы были заплетены в косу, а вместо формы медсестры она надела платье. – Ты меня о чем-то спросил, Сэм?

– Нет, разговариваю сам с собой. – Я не сразу осознал, что произнес это вслух.

Она приоткрыла дверь шире.

– Все еще в кровати? Надо пошевеливаться. Сам знаешь, я не смогу остаться до конца, иначе опоздаю на работу. – Она пару раз хрустнула пальцами. Да, участливой и приятной особой ее не назовешь.

– Выйди и дай мне одеться. – Получилось резче, чем я намеревался, но она, должно быть, все поняла, потому что прикрыла дверь молча, но сначала повесила на нее одежду. Костюм, что я надевал прошлым летом на свадьбу кузена, был выглажен.

Я почувствовал себя еще большим засранцем, чем обычно.

Поднявшись с кровати, я повернулся к компьютеру и запустил плейлист, который был на флешке Хейдена. Он оставил ее мне, зная, что я найду ее и, возможно, даже его – я всегда первым извинялся после наших с ним ссор. Я не умел долго сердиться. И он предположил, что я вскорости объявлюсь у него, хотя мы так плохо расстались.

Я безостановочно слушал этот плейлист два последних дня, пытаясь понять, что имел в виду Хейден. Слушай, и ты все поймешь. Что я должен был понять? Он покончил с собой и оставил меня совершенно одного, оставил, чтобы я его нашел. И я не сомневался, что это моя вина, хотя понятия не имел, в чем именно она состоит. Но я слушал и слушал, выискивая песню, которая подтвердила бы мою догадку, песню, которая во всем обвинит меня. Но пока ничего такого не обнаружил.

А нашел вместо этого странную подборку самой разнообразной музыки, как новой, так и более старой. Некоторые песни я знал, другие нет, и, учитывая, что наш с Хейденом музыкальный вкус формировался в одном русле – или, по крайней мере, я так думал, – меня это порядком удивило. Придется слушать и дальше – надо же узнать, что он имел в виду, хотя я не был уверен, есть ли в этом какой-то смысл.

Я просмотрел список, пытаясь найти что-то уместное для похорон. Многие из песен были достаточно депрессивны, и остановиться на чем-то одном было трудно. Начал я с песни, напомнившей мне о том времени, когда я впервые надел костюм, в который мне предстояло облачиться и сейчас. Он был серым, слегка поблескивающим, я тогда собирался дополнить его галстуком-бабочкой. Мои двоюродные братья и сестры, консервативные учащиеся частных школ, всегда считали меня немного чудаковатым, так почему бы не предоставить им доказательство этого? Мама же держалась молодцом, говорила, что счастлива, раз у меня есть собственный стиль в одежде, особое к ней отношение. Она сама была небезразлична к своим нарядам, и когда они с моим отцом еще были вместе, старалась выделиться из общей массы. Теперь же она редко вылезала из медицинских костюмов, которые носила на работе. Рейчел, моя старшая сестра, была не столь впечатлена моим видом и на разные лады обзывала меня всяческими обидными словами, пока мама не отправила ее наверх сменить платье, в котором она хотела пойти – оно, если честно, было довольно паршивым и мало подходило для свадьбы.

Хейден появился, когда я одевался, желая выяснить, не хочу ли я прошвырнуться с ним до молла. А под моллом он обычно имел в виду тот единственный магазин, куда мы с ним ходили. «Интергалактическая торговая компания». Остальные ребята из нашей школы большей частью тусовались на другом конце городка поблизости от магазина спортивных товаров. А мы бывали там редко. Я совсем забыл рассказать ему о свадьбе.

– Ничего себе костюмчик, – по обыкновению спокойно сказал он, и я не смог разобрать, говорит он серьезно или полон сарказма. Хейдена всегда было трудно понять. Не то что меня: я-то был болтуном и всезнайкой.

– Без разницы. Тебя небось и мертвого не заставишь надеть костюм. – Я поморщился, припомнив свои слова, но даже тогда я знал, что это не вполне правда. Хейден делал то, что велели родители. Ему это было не по нраву, но так оно было лучше, чем идти им наперекор.

Он пожал плечами:

– Бабочка – хороший штрих. Но она прикольней смотрелась бы на майке. Взгляни. – Он взял рубашку с изображением группы Radiohead с моей кровати – ту, что сам подарил мне после их концерта. По ней шла надпись: «КАК ОНО КОНЧАЕТСЯ, КАК ОНО НАЧИНАЕТСЯ».

Я закатил глаза:

– Это обязательно должна быть Radiohead?

– А что с ними не так? – выпалил он, зная мой ответ наперед. Мы спорили об этом не меньше миллиона раз.

– Некоторые из их вещей очень даже ничего, – сказал я. – Но чем они отличаются от Coldplay? Такие же белые английские чуваки, учившиеся в престижных университетах и, вероятно, слишком толковые для окружающих. Девчонки считают, будто Крис Мартин чертовски сексуален, а у Тома Йорка нестандартная внешность, и вот Coldplay продает мириады альбомов, а Radiohead тем временем пытается достучаться до умников вроде нас с тобой.

– Ты абсолютно не прав, – ответил Хейден. – Radiohead с совершенно другой планеты, чем Coldplay. «Kid A», возможно, лучший альбом всех времен и народов, а на Coldplay подают в суд за плагиат после каждого их сингла. Да просто говорить о них в одном контексте – значит выказывать неуважение Radiohead.

Мне нравилось доводить Хейдена. Раньше, когда мы были маленькими, маму очень беспокоили наши словесные баталии. Ей приходилось входить в комнату, где мы вопили друг на друга – ладно, это я вопил, Хейден же рационально и терпеливо пытался объяснить свою точку зрения, даже будучи ребенком. Мама стучала в дверь:

– У вас все в порядке?

– У нас все замечательно, – отвечали мы хором. И так оно и было.

Вспоминая всякие мелочи, я начинал сильно скучать по нему.

На минуту прервав свои приготовления, я сосредоточился на музыке, звучащей в наушниках. Меня не удивило, что он включил в свой микс «How to Disappear Completely», поскольку эта песня была его любимой («Idiodeque» – моей: хотя мне доставляло удовольствие подкалывать Хейдена, я тоже считал Radiohead гораздо более хорошей группой, чем Coldplay). Я всеми силами старался не слишком разнюниваться, не думать о том, как Хейден сидел и составлял подборку песен, перед тем как принять свое окончательное решение. Мне было ненавистно представлять его желающим исчезнуть таким вот образом.

Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я сделал попытку успокоиться. Последние несколько дней меня мотало от того, что ужасно не хватало его, до ненависти к нему, я чувствовал свою вину, и мне было хреново. Но теперь у меня была потребность в других эмоциях. Он бросил меня, а я бы никогда не поступил так по отношению к нему, неважно, до какой степени безумия я мог дойти. В результате я почти не спал и, кроме всего прочего, был истощен. Истощен и зол. Изумительное сочетание.

Вот только мой гнев заново запустил цикл, к которому я уже начал потихоньку привыкать. Злюсь. Виню Хейдена. Чувствую себя виноватым. Скучаю по нему. Снова злюсь. Все это перемежалось желанием кричать или швырять и колотить вещи, но у меня не было возможности делать это. Почему бы мне просто-напросто не испытывать печаль, как все нормальные люди?

– Сэм, нам пора! – позвала мама снизу.

Мне его не хватало. И нужно было сделать что-то, чтобы стало чуть лучше. Я подошел к корзине с одеждой в стирку, выудил из нее старую майку с Radiohead и надел под костюм.

2. «Crown of love». Arcade Fire

Церковь, где проходила панихида, находилась на восточной стороне Либертивилля, на его богатой стороне. Стивенсы, семья Хейдена, жили здесь. Моя семья нет.

Снаружи церковь выглядела почти как дорогая лыжная база – повсюду темное дерево и массивные балки; наверное, она была построена одним из тех архитекторов, что отвечают за все новые особняки в этой части города. Внутри дерево было светлее, потолки – сводчатые, по центру свисала сверкающая, в современном стиле, люстра.

Я был из еврейской семьи, и потому до того посещал исключительно католическую церковь. Все ученики моей тогдашней школы получили там первое причастие. Мы переехали в город недавно, и я почти никого не знал, но один мальчик из нашего класса пригласил всех в церковь, и мама сказала, нужно идти, если я хочу подружиться с ребятами. Но это толком не сработало.

Католическая церковь, в моем представлении, больше похожа на церковь: снаружи белая, распятие на алтарной части и великое множество витражей. Эта же оказалась совсем другой, за исключением двух рядов скамеек со спинками, доходивших до алтаря. У подножия алтаря стоял гроб, и в нем лежал Хейден. Наверное, тоже в костюме.

К тому времени, как мы оказались внутри, церковь была практически заполнена. Рейчел тут же присоединилась к своим друзьям, паршивка, и нам с мамой пришлось вдвоем расхаживать по проходу, пытаясь отыскать свободные места. Несколько первых рядов занимали родственники Хейдена – я увидел его родителей и старшего брата Райана, а также некоторых тетушек, дядюшек и их отпрысков, которых помнил с тех пор, когда приходил в дом Хейдена на праздники. Поскольку у нас в семье Рождество не отмечали, Хейден приглашал меня к ним на десерт, подававшийся после того, как они заканчивали разворачивать подарки и съедали большой изысканный обед. Хейден всегда был благодарен мне за визит, поскольку это давало ему возможность поскорее улизнуть из-за стола. Его мать без устали следила за тем, сколько он ест, и на Рождество бедняге приходилось особенно туго. Стоило ему мельком посмотреть на второй кусок пирога, и она тут же пронзала его взглядом: «Он так уж нужен тебе, Хейден?» Но Хейден никогда не огрызался в ответ. Он был не такой. Он был готов на все, лишь бы сохранить мир и спокойствие. Его семья была его недостойна.

За ними сидели неприятные богачи из восточной части города и их не менее отвратительные дети, друзья Райана; они долгие годы издевались над Хейденом, зачастую по указке брата. Они не сомневались, что жизнь у них всегда будет беспечной, как сейчас. Богатые тупицы? Вроде Джейсона Йодера, нанимавшего репетиторов, которые помогали ему справляться со сложными предметами. Девочки, подобные Стефани Кастер, с исправленными носами и персональными тренерами, были бы хороши и без того, но в результате все казались на одно лицо. То есть они были еще милыми, не поймите меня неправильно, но уже не так, как прежде. Я впал в ярость, увидев их, сидящих стайкой и делающих вид, что они безмерно огорчены, хотя все это отчасти было их виной. Как получилось, что я до такой степени чувствовал себя не в своей тарелке на похоронах лучшего друга?

Мама положила руку мне на плечо. Ее тяжесть успокаивала; я был рад, что не один здесь.

– Мы найдем себе где-нибудь местечко, солнышко. – Она направила меня вглубь помещения, на одну из скамеек рядом с дверью. – Я знаю, тебе хотелось бы сидеть поближе, но они скоро начнут, а мест больше нигде нет.

Кивнув, я велел себе разжать кулаки.

– Тебе придется найти Рейчел – она организует вам отъезд домой, хорошо? Мне так жаль, – добавила она.

– Конечно. – Меня это ничуть не удивило – мама всегда либо уходила из дома очень рано, либо возвращалась поздно. Когда отец бросил нас, она начала учиться по вечерам, чтобы стать фельдшером, а поскольку в больнице не хватало персонала, брала как можно больше сверхурочной работы; тем более что папаша не торопился выписывать ей чеки. Дела у нас обстояли не так уж плохо, говорила она Рейчел и мне, но нам не удавалось откладывать на черный день. Не то что тем, кто занимал первые ряды…

Церковь все больше заполнялась, а я ерзал, пытаясь устроиться поудобнее на деревянной скамье. Служба должна была начаться четверть часа назад, но люди продолжали входить. Так-то вот: у парня был один-единственный близкий друг, а на его похоронах яблоку негде упасть.

Он бы отнесся ко всему этому с ненавистью, не сомневался я. И сидел бы здесь, на задних рядах, со мной.

Мне было жарко. Под блестящим костюмом меня начинал прошибать пот, хотелось чесаться. Подумалось, а не слинять ли? Но я был заперт, словно в капкане. Мама заняла место с самого краю, чтобы уйти, когда ей будет нужно, никому не мешая. А с другой стороны от меня восседала, пригвождая меня к скамье, случайная женщина в ярком цветастом платье, хотя вроде на похороны положено надевать черное. Вид у нее был такой, будто она заявилась на дебильную вечеринку в саду.

Мне опять захотелось кого-нибудь ударить, и я попытался сосредоточиться на чем-то, чтобы успокоиться. И наконец прислушался к музыке, лившейся из громкоговорителей – органа здесь не было. Песню я не узнал: что-то вроде фоновой музыки, типичной для «Нью Эйдж» – тягучие, умиротворяющие звуки флейт. Это тоже взбесило бы Хейдена. Я стал гадать, не включил ли он в свой плейлист песню, которую хотел бы слышать на собственных похоронах, и если да, то какую? И я решил, что скорее всего это старая песня группы Arcade Fire из альбома «Funeral» [1]. Нам обоим нравилась Arcade Fire. Мы даже смотрели вручение премии «Грэмми», когда их альбом признали Лучшим альбомом года, хотя в последний раз мы испытали интерес к этому шоу чуть ли не в младенчестве.

Спустя еще десять минут священник ступил к алтарю. И начал бубнить что-то о трагедии потерять столь молодого человека – сплошные банальности и эвфемизмы и ни слова о том, что действительно произошло. Я безумно разозлился и стал таращиться прямо перед собой в затылки людей впереди. Сидящая за несколько рядов от меня девица с длинными светлыми волосами и темными прядями в них склонила голову на плечо какого-то долговязого хипстера. Я не узнал ни ее, ни его, по крайней мере со спины. И подумал, что ее волосы забавным образом подходят для похорон, не то что соседкино платье.

Когда начали молиться, мама поцеловала меня в макушку со словами «Мне пора» и удалилась так тихо, как только позволили ей клоги медсестры. Я ужасно расстраивался, что она столько часов работает на ногах и дома ей часто приходится принимать ножные ванны. Несколько месяцев тому назад, когда мне исполнилось пятнадцать, я хотел было подрабатывать после школы, но она лишь рассмеялась:

– Давно канули те времена, когда подростки могли получить работу в молле, – сказала она. – Половина мамаш, знакомых мне по родительскому комитету, сами работают в «Гэпе». Так что шансов у тебя никаких, ребятенок. И потому продолжай учиться. А я обращусь к тебе за помощью, когда выйду на пенсию.

Она шутила, но лишь отчасти. Я знал, что в школе были дети, чьи мамы работали официантками в «Оливковом саду» или продавали косметику и драгоценности из своих восточных подвалов, делая вид, что занимаются этим забавы ради, словно им не нужна была помощь, хотя бы поначалу, если они хотели жить в этом районе. С тех пор как закрылся завод «Либерти эпплайнс», грань между богатыми и теми, кто с трудом сводил концы с концами, стала размытой. Было очень мило с маминой стороны, что она, по крайней мере, ушла на работу позже; и я пытался помнить о том, что не надо сердиться на нее за то, что она оставила меня здесь одного.

После молитв священник попросил сказать что-то о покойном.

– Каждый, кто хочет высказаться, каждый, кто хочет поделиться… – не слишком связно обращался он к присутствующим. Возникла неловкая пауза. Наконец встал отец Хейдена. Я не мог смотреть на него, на то, как он плакал, словно потерял нечто очень ценное, ведь я знал правду о нем – что он торчит на работе, либо путешествует, либо встречается с женщиной, которая сопровождает его во всех деловых поездках и с которой – Хейден знал это – он спит.

Но я не мог отключить у него звук.

– Хейден не был сыном, которого я ждал, – сказал он. – Я представлял, что мы будем играть в мяч во дворе, смотреть по выходным футбол, рыбачить. Делать то, что я делал с отцом, а сейчас делаю с Райаном. Я не знал, что у отца с сыном могут быть какие-то другие отношения. – Его голос надломился. – Но моему младшему сыну ничего из этого не нравилось. Он любил музыку, видеоигры и компьютеры. Я не знал, как с ним разговаривать. А теперь проведу остаток своей жизни, жалея, что не научился этому. – Он опустил голову, словно пытался скрыть, что плачет.

Это было бы грандиозное представление. Если бы хоть слово было правдой.

Я пробежал глазами первый ряд, желая посмотреть на Райана. Тот отрицательно мотал головой, что порядком удивило меня. Я-то считал, он согласится с каждым словом, исходящим из уст отца, как это бывало всегда.

Я начал подумывать о том, что, может, мне встать и что-нибудь рассказать о своем друге. Например, о том, как мы познакомились на отборе в Малую лигу, когда нам было по восемь лет, вскоре после того, как моя семья переехала в Либертивилль. Ни он, ни я не хотели играть. Хейден уже тогда был невысоким и полным, а сказать, что у меня была плохая координация, значило сильно переоценить мои таланты. Мы оба пропускали каждую подачу, роняли мяч, брошенный нам даже с самой короткой дистанции, и в конце концов сбежали с поля, вытряхнули из карманов всю мелочь и купили у мороженщика апельсиновый лед. Предки пришли в ярость, но нам было наплевать.

Я мог рассказать, как мы стояли в очереди на «Призрачную угрозу 3D», когда нам было двенадцать, не подозревая, какой дерьмовой она окажется. О том, как многие месяцы мы решали, какие костюмы надеть. (В результате отказались от очевидного варианта – C-3PO для меня и R2-D2 для него – и остановились на Бобе Фетте и Дарте Вейдере, потому что они круче). О том, как Райан и его дружки преследовали нас и закидали яйцами, и нам пришлось смотреть бесконечный фильм, чувствуя, как яйца высыхают на наших костюмах и коже, но нам при этом все равно было хорошо.

Я мог рассказать о том, как взволнованы мы были, когда пошли в старшие классы, впервые оказавшись в одной школе, как были уверены, что, раз мы будем вместе, жизнь обернется к нам лучшей стороной. И ведать не ведали, что жестоко ошибались.

Но что толку говорить обо всех этих вещах? Теперь всякий может сделать вид, что ему есть до этого дело, но уже слишком поздно.

И тут вдруг я увидел очередь. Люди вставали, чтобы высказаться, и выстраивались в ряд вдоль алтаря. Тетушки и их дети, учителя, друзья семьи. Ребята из школы. Райан – один, без своих неразлучных дружков Джейсона Йодера и Тревора Флойда. Мы называли их триадой хамов.

Меня не должен был шокировать вид тех, кто решил выступить на похоронах Хейдена. Они жаждали побыть в центре внимания, и не было ни малейшего шанса, что они упустят возможность оказаться в свете рампы, неважно, по какому поводу. Но ведь сейчас похороны. Они действительно собираются произнести какие-то хорошие слова о Хейдене? Рассказать, как сильно им не хватает его, что это большая потеря для школы и местных жителей? Они что, не понимают, как основательно поспособствовали тому, что сейчас находятся здесь?

Я никак не мог допустить подобного. Во мне бурлили гнев и стремление найти ответственного за все это и вдарить ему изо всех своих сил. Я подошел к Райану и постучал его по плечу, слушая краем уха, как одна из кузин Хейдена в слезах излагает историю о Дне благодарения, когда вся семья собралась в последний раз. Увидев меня, Райан нахмурился. Я только было открыл рот, чтобы высказать ему, что хотел, как вдруг между нами образовался Джейсон Йодер. А я и не заметил, что он ошивался поблизости.

– Ты действительно считаешь, что сейчас самое время? – спросил он.

Я хотел обойти его справа, но передо мной встал Тревор Флойд.

– Дай мне пройти, – сказал я. Я не боялся их. Только не сейчас.

– Это вряд ли, – ответил Джейсон.

У него, единственного из трех, не было спортивного телосложения. И я был выше, чем он. Я оттолкнул его, чтобы подойти к Райану. Вряд ли Тревор пылает желанием уложить меня на обе лопатки на похоронах.

– Что ты вытворяешь? – возмутился я. – Действительно собираешься выступить вперед и рассказать о том, каким замечательным был братом? Хотя все присутствующие знают о тебе другое? Ты был на той вечеринке, как и я. И мог все остановить. Ты должен был защитить его, а не усугублять дело.

Райан хотел было что-то сказать, но тут Джейсон толкнул меня с такой силой, что я врезался в одну из скамеек. Я видел, люди смотрят на нас, хотя я пытался – и не смог – не упасть.

– Ты и впрямь хочешь наехать на Райана на похоронах его брата? – зашипел Джейсон. Я недооценил его силы, но больше волновался из-за великана Тревора ростом шесть с половиной футов, чья бычья шея была привычна к самым серьезным противникам; ребята в школе звали его Стероидный Флойд, но, разумеется, за глаза. С ним я не собирался драться. Особенно здесь.

Я поднялся с пола очень осторожно. Завтра мои руки будут в синяках, но не тешить же убойную триаду зрелищем моего падения еще раз.

– Ты чертов лицемер, – сказал я Райану. – И однажды получишь то, что заслужил.

Райан промолчал и лишь с минуту смотрел на меня. Затем вернулся в очередь. Совсем скоро он что-нибудь да скажет.

Я не мог смотреть на это. Не мог ждать, пока Рейчел найдет нам машину. Мне было необходимо убраться отсюда. Немедленно.

3. «Mad world». Tears for Fears/Gary Jules

Молл располагался, наверное, милях в двух от церкви, как раз на границе между восточной и западной частями города. Стояла середина октября, и хотя очень холодно еще не было, воздух казался неприятно промозглым. Небо виделось более серым, чем мой костюм, и это соответствовало моему настроению. Но идти по улице все же было приятно, и я не торопился; вставил в уши наушники и внимал на ходу плейлисту Хейдена. Старался держаться главных улиц: шел по Берлингтон-стрит мимо кафе и ресторанов, а также мимо ветхого музея местной истории, служившего неофициальной отметкой перехода в западную часть города. Либертивилльский молл находился сразу за музеем, и представлял собой сочетание высококлассного магазина и дешевого рынка – по словам истинных горожан, как и сам город. Притягивающими покупателей магазинами с одного конца были «Нордсторм» и «Диллардз», с другого – «ДжейСиПенни» и «Сирз». Рядом с фешенебельной частью имелись бутики и ювелирные магазины, рядом с другой – обувной магазин «Пейлесс» и дешевые сетевые магазины одежды. Богачи вели непрерывную борьбу за то, чтобы закрыть магазинчики похуже и на их месте открыть лавки здоровой еды и хипстерского барахла, но все оставалось на своих местах. Обычная история.

До входа я добирался примерно час, но зато сразу понял, куда мне надо. «Межгалактическая торговая компания» находилась рядом с главной дверью в «Сирз», свет в окнах не горел, но имелась пурпурная подсветка. Когда-то здесь был магазин подарков, торгующий странными сувенирами и лава-лампами, и, похоже, декор отчасти сохранился с тех времен. Но МТК была слишком крута, чтобы иметь дело исключительно с пердящими подушками и фальшивой блевотиной. Это был рай для гиков и фанатов фантастики и фэнтези. Здесь продавались винтажные фигурки персонажей «Звездных войн», карты, статуэтки на тему «Битв магов», плакаты «Звездного пути», комиксы и видеоигры. Практически все, что меня интересовало.

Я слонялся по проходу, вспоминая разговоры, которые мы с Хейденом вели в те многочисленные часы, что проводили здесь. Мы спорили, какой из вариантов «Звездного пути» лучше других (я настаивал на том, что первое место по праву принадлежит «Следующему поколению»; Хейден же был твердо убежден, что лучшим следует считать оригинальный сериал). Мы пытались организовать клуб игры «Подземелья и драконы», когда нас не взяли в Малую лигу, но не смогли заставить кого-либо понять красоту двадцатигранных игральных костей. Мы являлись сюда рано утром во время выхода нового выпуска комикса «Ходячие мертвецы» и сидели в ресторанном дворике, прочитывая его от корки до корки. Сериал нам тоже нравился, и мы смотрели его у меня дома каждый субботний вечер. Это было единственное время, когда Рейчел удостаивала нас своим присутствием.

Было тяжело бродить здесь без него.

В середине дня магазин пустовал. После школы тут обычно собирались стайки ребят, подобные нам с Хейденом гики и дети помладше. По ночам же мы часто видели тусовавшихся старших ребят, по-видимому, коллекционеров, уже работающих днем. Но засранцы из школы сюда никогда не забредали. Это место было безопасным. Правда, тут почти не появлялись девчонки, но парни вроде меня с Хейденом не слишком стремятся к их обществу.

Может, я поспешил со своим заявлением, потому что заметил еще парочку покупателей, в том числе девушку. Определенно девушку. Она была высокой, как я, с узким лицом – острым подбородком, прямым тонким носом. На губах бордовая помада, в губе – кольцо с бирюзовым гвоздиком. И большая грива очень светлых волос с темными прядями. Это была девушка с похорон. Она была симпатичной. Скорее интересной, чем просто симпатичной. Мне нравился образ, который она пыталась создать.

И, похоже, она направлялась прямо ко мне.

Я чуть было не запаниковал и подавил в себе желание спрятаться.

А потом она стояла уже прямо передо мной и что-то говорила, но я не мог разобрать ни слова. Что со мной?

Я, должно быть, выглядел полным идиотом, потому что она улыбнулась, протянула руку и потянула за провода перед моим лицом.

Ну конечно же – я все еще был в наушниках. Ничего удивительного, что я ее не слышал.

– Ты ведь Сэм? – спросила она.

Она знает меня? Откуда? Я кивнул.

– И все? Обычно, если с кем-то знакомится девушка, спрашивают ее имя.

– Прости, – сказал я. Естественно, я запорол первый разговор с девушкой, которая, безусловно, хочет пообщаться со мной. Но я все еще не мог сообразить, всерьез она это или нет. – Боюсь, я сегодня немного не в себе. – Это ведь нетрудно понять, правда? Она тоже была на похоронах.

– Это понятно, – ответила она и вроде как улыбнулась мне. Так она шутит? Я все еще пребывал в недоумении. – А я Астрид.

– Красивое имя.

Она широко улыбнулась:

– Сама придумала.

Прежде чем я успел задать ей какой-либо вопрос, к нам подошел долговязый хипстерообразный чувак с похорон. На нем были супер-обтягивающие брюки, и он обнял ее. Астрид повернулась к нему и склонила голову на его плечо, как я это уже видел.

– А это Эрик. Эрик, это Сэм. Друг Хейдена.

Это означало, что она знала Хейдена? Что невозможно – мне было бы известно об этом. Но она знала, кто я, и это тоже было непонятно. Я не думал, что меня кто-то знает.

– Мне жаль, что с твоим другом случилось такое, – произнес Эрик. – Из рассказов Астрид ясно, что он был хорошим парнем.

Значит, она знала Хейдена. Я не мог представить этого. И почему он ничего не рассказал мне?

– Да, был, – ответил я.

– Не хочу вам мешать. Побуду снаружи, пока вы не закончите. – Он слегка ударил Астрид по руке и вышел из магазина. Это был немного странный жест для парня, которого я счел ее бойфрендом, но меня нельзя назвать экспертом в романтических отношениях.

Я умирал от желания узнать, откуда Астрид знала Хейдена, но не понимал, с чего следует начать.

К счастью, мне не пришлось ничего делать.

– Послушай, клянусь, я не хотела тебя пугать, но я шла за тобой, – начала Астрид. – Мне просто очень хотелось сказать, как мне жаль Хейдена. Я знала его совсем немного, но он действительно был хорошим парнем, и я до сих пор не могу поверить, что его больше нет.

– Я тоже. Значит… вы, ребята, были знакомы?

– Что-то вроде того, – произнесла она и потянула себя за одну из темных прядей волос. – Я в курсе, что вы дружили, видела, как ты ушел, когда все эти лицемеры выстроились в очередь произносить речи в его честь. И подумала: может, тебе будет приятно узнать о других людях, которые станут очень скучать по нему. По-настоящему.

Я знал, она сказала «дружили», потому что Хейден погиб, а не потому что мы с ним поссорились. И все же я не мог не думать о ночи его смерти, о том, как ужасно все это было, особенно между нами. Мне не хотелось смотреть на Астрид – не хотелось, чтобы она видела выражение моего лица и думала, будто это из-за нее – поэтому я повернулся к заполненной фигурками из разных игр и всякими другими пустяками витрине, рядом с которой мы стояли.

– Хейден обычно потешался над людьми, покупавшими подобное барахло, – сказал я. – Он называл их куклами для лохов, будто мы от них чем-то отличаемся.

– Типа как на диаграмме Венна про ботанов, гиков и задротов? – спросила она.

– Ты тоже ее видела? – удивился я. Это что, какой-то розыгрыш? Девушка идет за мной в мой любимый магазин и оказывается в курсе того, на что я западаю. – Одна из этих фигурок напоминает мне персонажа Хейдена в «Битвах магов». – Я ожидал, что она спросит, о чем это я. Но она промолчала. Это показалось еще более странным и даже пугающим. Я никогда не встречал девушек, знающих, что такое «Битвы магов». Но опять же, я практически не тусовался с девушками.

– Которая?

Я показал на одну из фигурок высотой примерно четыре дюйма. Длинноволосый человек в плаще и шляпе с широкими полями, в руке что-то вроде жезла.

– Волшебник? – спросила она.

– Скорее колдун или маг. Последователь Заратустры, изобретателя магии. – Я замолчал, потому что мне показалось, будто ее глаза остекленели. Я то и дело попадал впросак, даже с девушками, которые, казалось, были в теме. – То есть да, волшебник.

– Ты просто напичкан полезной информацией, – усмехнулась она. – Не очень-то он похож на Хейдена.

Это было правдой; Хейден еще не пережил скачок роста, и мама пичкала его протеином и лишала десертов, что лишь делало его все упрямее. Внешне маг больше походил на меня: высокий и худой, вроде хипстера-бойфренда Астрид. Но зачем жить в вымышленном мире, если не давать волю фантазии? Моим персонажем был голем, сильный и крепкий, каким я сам вовсе не являлся и, наверное, никогда не стану, если только не обернусь завсегдатаем фитнес-клуба и не начну тягать железо. Но я бы, скорее всего, железо в основном ронял.

– Это ролевая игра, – объяснил я. – Там можно быть кем угодно.

– Звучит раскрепощающе, – сказала она. – Думаю, тебе нужно купить фигурку, раз она напоминает тебе о Хейдене. На память.

– И тогда я его не забуду? – Я старался, чтобы в моем голосе не слышалось горечи.

Либо она не расслышала прозвучавшую грустную ноту, либо это вовсе ее не интересовало.

– Ты никогда не забудешь его. Но тебе трудно будет учиться, если ты совершенно зациклишься на нем. А если у тебя окажется эта фигурка, ты сможешь фокусироваться на ней. Будешь думать о Хейдене, глядя на нее, а в остальное время пытаться жить дальше.

– Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.

– Я кое-что изучала, – сказала Астрид. И я понял, что она такая же скрытная, как и Хейден. Мне стало понятно, почему они подружились. – Доверься мне в этом.

– Хорошо. Спасибо.

– Не стоит. – Она снова протянула руку и взяла один из наушников, свисающих с моей шеи. Я надеялся, она не почувствовала, как участился мой пульс. – Что ты слушал, когда я так грубо прервала тебя?

– Это не было грубо, – сказал я, но она уже засунула наушник себе в ухо.

– Ну давай же, жми «плей».

Я вставил другой наушник себе в ухо, нажал кнопку, и стал слушать вместе с ней песню из плейлиста, тревожную и прекрасную. Слушать ее с такой девушкой – словно оказаться за пределами этого мира, словно мы, покинув магазин, бродим сами по себе в каком-то темном и зловещем лесу. Зато вместе. Я закрыл глаза и продолжал слушать.

– «Gary Jules», – произнесла она; я вынырнул из музыки, открыл глаза и в них ударил флуоресцентный свет. Астрид смотрела прямо на меня; я понадеялся, она не сочла странным, что я закрыл глаза. – С саундтрека «Донни Дарко». Это кавер старой песни «Tears for Fears».

Я знал оригинальную версию, но кавер раньше, до плейлиста, не слышал. Он не походил на то, что Хейден обычно слушал, и Астрид удивила меня, мгновенно распознав его.

– Ты видела фильм? – спросил я.

– Миллион раз. Он потрясающий. Ты должен обязательно посмотреть его и высказать мне свое мнение.

– Обязательно, – кивнул я, зная, что исполню обещание. Я хотел задать ей еще какие-то вопросы, например, узнать для начала, как она познакомилась с Хейденом, но краем глаза увидел входящего в магазин Эрика. Нет, хотелось сказать мне. Не сейчас.

– Похоже, мне пора, – сказала Астрид.

Я не собирался просить ее побыть еще немного со мной в присутствии бойфренда. Я бы хотел, чтобы она пришла одна, но опять же, так я мог показаться еще большим придурком.

Астрид пригладила воротник моего костюма. Этот жест мог показаться материнским, если бы его сделал кто-то постарше, но поскольку он исходил от нее, то таковым не являлся. Словно мы знали друг друга достаточно хорошо и у нее было право сделать подобное. Мне это понравилось.

– Не думай о людях на похоронах. Те, кто заслуживают наказания, когда-нибудь получат его. Закон кармы, сам знаешь.

Она говорила совсем как я.

– Спасибо.

– Найди меня в школе. После того, как посмотришь фильм.

Моя рука подрагивала там, где она коснулась ее пальцами, даже когда она ушла. Рука все еще болела от падения на скамью, на которую меня толкнул Джейсон. О боже, я ненавидел тех парней.

Когда Астрид скрылась из вида, я подошел к прилавку и спросил, можно ли посмотреть фигурку мага. Продавец был тот же, что и всегда, когда мы заходили сюда. Мы с Хейденом часто удивлялись этому. А есть ли в магазине другие продавцы? Что будет, если он заболеет? Или просто попросит выходной? Он походил на коллекционера: средних лет и слегка зловещ. Может, это работа его мечты и он не хочет ни с кем ее делить? Я не мог представить такую работу для себя.

– Где твой друг? – спросил он. – Не припомню, чтобы видел тебя здесь без него. – Почему-то раньше до меня не доходило, что есть люди, не знающие о случившемся. И придется все им объяснять. Я почувствовал, как запылало лицо при мысли, что надо рассказать о Хейдене. Я запаниковал. И не смог сделать этого.

– Сегодня я один. Пожалуйста, покажите мне фигурку мага.

– Без проблем. – Он отпер стеклянный шкаф и дал мне статуэтку. Она оказалась тяжелой и прохладной на ощупь. Вылита из олова или какого-то другого металла и раскрашена. Изготовил ее не слишком искусный ремесленник – краска была нанесена неровно и уже начала облезать.

Я перевернул ее, чтобы посмотреть ценник.

– Тридцать пять долларов?

– Она коллекционная, – ответил продавец.

– Не сомневаюсь, – пробормотал я.

– Послушай, берешь или нет?

– Беру, – сказал я.

4. «Invisible». Skylar Grey

Вернувшись домой из магазина, я прошел прямо в свою комнату и распаковал купленную фигурку. Что за глупая идея – приобрести нечто такое, что будет напоминать мне о Хейдене каждый раз, когда я посмотрю на это. Я не переставал думать о нем с тех самых пор, как нашел его тело. И не мог изгнать из головы его образ, лежащего и не спящего под идиотскими простынями с героями «Звездных войн». Работники «Скорой помощи» выгнали меня из комнаты, едва появившись. Я слушал, как они пытаются оживить его, из коридора, но разобрал каждое слово. Слишком поздно. К тому времени, как я пришел, он был мертв уже несколько часов.

Я хотел было выбросить фигурку. Это означало пустить на ветер тридцать пять долларов, ну и что с того? Я собрался выбросить ее в окно. Или через окно. Звон бьющегося стекла, разгоняющего ночную тишину, успокоит меня. Но это была такая маленькая вещица, что, учитывая мою координацию, она скорее всего отскочит от окна, не разбив ни одного стеклышка, да еще бумерангом врежется мне в лицо.

Тогда я снял стопку книжек с полки над старым дрянным компьютером и поставил фигурку там. Я смогу видеть ее, играя в «Битвы магов», и, может, на какое-то время сумею убедить себя, что Хейден играет со мной, сидя у себя дома. И на этот раз он не станет прерывать игру, чтобы початиться, как мы это обычно делали. Все же игра – единственное времяпрепровождение, которое, казалось, позволит мне думать о Хейдене без негатива. А теперь хорошо бы поспать, наверстать те часы сна, которые я упустил на прошедшей неделе; но прогулка взбодрила меня, и я решил лечь в постель и пройти связанный с Хейденом цикл – гнев, вина, скорбь – еще раз, и еще, и еще…

Нет, лучше поиграть. Я врубил плейлист Хейдена, запустил «Битвы магов» и щелкнул по своему аватару-голему. Мама рассказывала мне истории о немых монстрах, сделанных из глины, что защищали старые еврейские общины. И еще я читал одну потрясающую книгу о големах, и комиксы, и прочую безумную чушь. Големы в этих историях не имели собственной воли и силы и выполняли приказания своих создателей. Мне было плохо из-за этого. Я подумал, будет забавно слепить одного голема с его собственным разумом – ладно, моим разумом, – который сможет победить любого, кого пожелает, без каких-либо последствий. Я не имел тяги к жестокости в реальном мире, и големы интересовали меня, поскольку не имели к нему никакого отношения. Отождествление себя с подобным героем помогало чувствовать свое могущество хоть где-то, раз я был так беспомощен в школе. Моего голема звали Брут, и он регулярно надирал всем задницы.

Когда играешь, то будто перемещаешься в иной мир. Я почти смог притвориться, будто Хейден по-прежнему здесь, раз уж мы всегда играли друг против друга в «Битвах магов». Ему обычно приходилось быть хорошим парнем, сражающимся за правду и справедливость и все такое, а я любил играть за плохих парней. Они совершенно не походили на меня в реальной жизни, где я вечно беспокоился о том, чтобы поступать правильно. Вообще, что такого грандиозного в том, чтобы быть хорошим парнем? Это никуда не приводило меня. Как я видел, самыми противными засранцами в школе были те ребята, о которых учителя и одноклассники думали, будто они круче некуда: Райан, Тревор и Джейсон имели лучших девушек, водили хорошие машины и у них не было проблем с деньгами. Райана назначили капитаном команды по лакроссу в первый же его год в школе. Тревор, вероятно, минуя колледж, сразу окажется в НХЛ. Джейсон был среди нас самым красивым парнем и главой совета учеников. Парни могли вытворять все, что хотели, и никому не было дела до того, что они не такие уж хорошие люди, что у каждого из них в шкафу по скелету. Когда я заходил в игру, то брался за квесты, где мне противостояли люди, наверно, похожие на них – игроки, желающие быть в центре внимания, лучшими из лучших. И я уничтожал их.

Сегодня я буду сражаться с командой воинов Альянса. Я дрался один против троих, как Хейден, когда Райан и его дружки издевались над ним, но все равно собирался одержать победу. У меня так хорошо это получалось, что я не заметил, как потемнело, пока не услышал сигнал Джи-чата. Поначалу это показалось совершенно нормальным: я немного поиграл, и тут должен был подключиться Хейден.

Только вот Хейден мертв, и это не может быть он.

Я остановил игру и оторвал глаза от монитора. Было совершенно темно – игра слишком затянулась. Я потер глаза и отвернулся от компьютера.

Кто-то по имени Верховный маг Гед прислал мне сообщение.

Это была какая-то бессмыслица. Верховный маг Гед – имя Хейдена в «Битвах магов», он взял его из своей любимой книги «Волшебник Земноморья». Из книги, которую я дал ему почитать, что он и сделал с превеликим трудом. Но в Джи-чате он пользовался своим собственным именем.

Я взглянул на полку, куда поставил фигурку мага, потом перевел взгляд на монитор. Кому могло прийти в голову зарегистрироваться под этим именем? Свет монитора стал казаться неприятным, а волоски на руках начали вставать дыбом.

В послании говорилось: «Как оно?»

Я задрожал и внезапно осознал, что один в доме: Рейчел не пришла ночевать, а мама все еще на работе.

Курсор подмигивал мне: «Как оно?»

Именно так мы с Хейденом всегда начинали наш разговор в Джи-чате. Мы подхватили это выражение, несколько уик-эндов продираясь сквозь все пять сезонов «Прослушки». Никто больше не начинал так разговоры со мной.

Я снова посмотрел на монитор. Надпись все еще была там. Мне следовало как-то остроумно ответить, но я лишь пялился на мигающий курсор. Это не мог быть Хейден.

Верховный_маг_Гед: Ты здесь?

Конечно, я был здесь; где мне еще быть? Тусоваться с друзьями? О, нет, подождите – у меня таковых не имеется.

Сэм_Голдсмит: Кто это?

Верховный_маг_Гед: А ты как думаешь?

В том-то все и дело – я не понимал, кто это мог быть. Никто из школы не знал нас достаточно хорошо, чтобы имитировать Хейдена. Кто-то из «Битв магов»? Во время игры мы все время болтали, и какой-нибудь игрок мог видеть, что мы пользуемся этим именем. Но вызов пришел из-за пределов игры. Это был мой личный почтовый аккаунт. Ни у кого, кроме Хейдена, не было о нем информации.

Кто-то из школы тем не менее мог узнать его. Кто-то из триады хамов? Райан мстит мне за то, что я накричал на него? Но хотя я ужасно не любил Райана, я не мог представить, что он настолько подл, что улизнул от семьи в день похорон брата лишь для того, чтобы заморочить мне голову. Тревор слишком туп, чтобы выдать нечто подобное, а судя по тому, что говорил мне Хейден, у Джейсона своих проблем навалом. Так что это было возможно, но маловероятно. Кто же это?

Сэм_Голдсмит: Я знаю, кто ты.

Верховный_маг_Гед: Уверен?

Уверен я, уверен.

Сэм_Голдсмит: Вру, не знаю, но давай завязывай. Все и так дерьмово.

Верховный_маг_Гед: Я не морочу тебе голову. Я хочу помочь.

Сэм_Голдсмит: И что это должно означать?

Верховный_маг_Гед: То, что я сказал.

Сэм_Голдсмит: Как ты можешь помочь, если даже не желаешь представиться?

Все это было слишком странно.

Сэм_Голдсмит: Отключаюсь.

Верховный_маг_Гед: Подожди.

И по какой-то причине у меня появилось чувство, будто я действительно разговариваю с Хейденом. То есть я знал, что это полный бред, и все же это было так похоже на него: немного меня подразнить, а потом быстро стать серьезным, особенно если я начинал раздражаться. Мое сердце заколотилось.

Сэм_Голдсмит: Скажи правду. Кто ты?

Верховный_маг_Гед: Я – Верховный маг Гед.

Интересно. Он не сказал, что он Хейден.

Сэм_Голдсмит: Докажи это.

Курсор мигал. В комнате, казалось, стало холоднее, руки вновь покрылись гусиной кожей. Я посмотрел на часы на экране компьютера. Два часа ночи. Я просидел здесь четыре часа, даже не заметив этого. Черт, возможно, у меня галлюцинации. В последнее время я очень мало спал, и, похоже, сегодня тоже не получится.

А потом, совершенно неожиданно, заиграла песня – музыка доносилась из колонок компьютера.

Это была песня из плейлиста – «Skylar Grey», которую я никогда не слышал прежде. Но плейлист перестал звучать несколько часов назад. С тех пор, как я остановил игру, в комнате было тихо. В тишине песня звучала почти как насилие.

Верховный_маг_Гед: Слышишь?

Сэм_Голдсмит: Это ни о чем не говорит. Я даже не знаю этой песни.

Пела какая-то девица, которую я раньше никогда не слышал, и у меня не было ни малейшего понятия, почему Хейдену вдруг приспичило внимать ей.

Верховный_маг_Гед: В том-то все и дело. Ты очень многого не знаешь. Но мне хочется, чтобы знал.

Сэм_Голдсмит: Ну так расскажи!

Но курсор лишь продолжал мигать.

Сэм_Голдсмит: Эти песни должны что-то значить? Я тебя не вижу, и ты включил мне какую-то тупую девчачью музыку о невидимости. Жуть как остроумно.

Верховный_маг_Гед: Очень многие хотят быть невидимыми. Может, они даже считают, что способны на это. Но кто-то всегда видит.

Теперь начали вставать дыбом волоски у меня на спине. Должно быть, я выглядел как ощипанный цыпленок. Испуганный и, возможно, галлюцинирующий цыпленок. Но главное – кто бы ни был этот Верховный маг Гед, говорил он практически как Хейден. Особенно потому, что я совершенно не понимал, что, собственно, он хочет сказать.

Великий_маг_Гед: Ты поймешь это.

Словно он прочитал мои мысли.

5. «One». Metallica

Верховный маг настолько выбил меня из колеи, что я не спал почти весь уик-энд и боялся включить компьютер – не был уверен, хочу ли я, чтобы опять выскочило окошко Джи-чата. При свете дня мне было совершенно ясно, что это никак не мог быть Хейден. Лучше сосредоточиться на реальных вещах, например, на том, что я должен ходить в школу.

В первый день после перерыва я натянул на себя мои любимые джинсы, худи на молнии и майку с логотипом Metallica – одна из их песен звучала, когда я одевался, и я подумал о Хейдене. Это была группа, о которой мы яростно спорили; Хейден считал очень правильным их отношение к музыкальным пиратам, но я не был так уж уверен в их правоте.

– Что, если ты провел всю свою жизнь, работая над чем-то, а люди считают, будто имеют право обладать этим бесплатно? – негодовал он. Ему не было нужды добавлять, что я пойму его, как человек, не купающийся в деньгах, – я знал, что он думал об этом. Он всегда пытался не выпячивать тот факт, что его семья богата, а моя нет, но иногда обойти эту тему не удавалось.

– Если бы я был миллиардером, то, может, это не имело бы особого значения, – ответил я. – И не то чтобы большая часть денег достается артистам, кстати говоря. Богатеют в первую очередь записывающие компании. Цифровое распространение музыки ничего не стоит. Она должна бы продаваться очень и очень дешево.

Так вещал я, хотя, как обычно, был совершенно уверен, что Хейден прав. Боже, как мне не хватало споров с ним.

Я спустился вниз, чтобы выпить кофе до школы. Мама сидела за кухонным столом в рабочем костюме, обхватив обеими руками огромную чашку, похоже, с чаем – я чувствовал его аромат, спускаясь по лестнице. Чай означал, что она только что вернулась с работы и сейчас пойдет спать. Странно, наши режимы дня так не совпадали. Она оглядела меня с ног до головы, когда я направился к кофейнику, который она всегда ставила для меня и Рейчел, хотя сама кофе не пила. Это было так мило с ее стороны.

– Ты в этом пойдешь? – спросила она.

– Что-то не так?

Она открыла рот, помолчала и закрыла его.

– Нет, – наконец произнесла она. – Увидимся вечером за ужином, и ты расскажешь о том, как прошел день, хорошо? И не вздумай опоздать – Рейчел приведет к нам друга.

– Друга?

– Да, джентльмена, – ответила мама, изогнув одну бровь.

– Вот уж повеселимся. – Рейчел отличалась отвратительным вкусом к бойфрендам, а у нее таковых было навалом. Большинство из них, правда, никогда не переступали порога нашего дома, значит, этот, должно быть, действительно ей нравится.

– Воистину. А теперь отправляйся в школу – не хочешь же ты опоздать.

Это был спорный вопрос, но я вышел как раз вовремя, чтобы успеть на автобус, где сел в одиночку на одно из передних сидений и стал слушать айпод. Это было нормально – я всегда сидел один. Не то чтобы мне этого непременно не хотелось, но по каким-то причинам сидеть рядом со случайными людьми было неприятно. Я должен с ними разговаривать? И что мне сказать? Насколько помню, я всегда стеснялся незнакомцев – не так сильно, как Хейден, но все-таки достаточно сильно. С хорошо знакомыми людьми мне было комфортно, но я ни с кем не подружился по-настоящему, кроме Хейдена, по крайней мере с тех пор, как переехал в Либертивилль. Я считал себя счастливым из-за того, что у меня такой хороший друг, чего мне не хватало так много лет, и я больше не чувствовал себя ужасно одиноким. А потом это кончилось.

Я представлял, что все будет иначе, когда мы с Хейденом начнем учиться в старших классах.

Мне казалось, мы оба постепенно перестанем быть такими застенчивыми; у нас появится шанс расширить наш узкий мирок. В старших классах, не сомневался я, будет больше ребят, похожих на нас, интересующихся играми и музыкой. Они, может, окажутся слегка придурковатыми, но не абсолютными идиотами. И станут нашими друзьями. Может, там даже будут девочки. Такие, как Астрид.

И многое из этого оказалось правдой. Новая школа была огромной – в ней учились ребята не только из самого Либертивилля, но и из некоторых соседних фермерских городков. Здесь были десятки ребят, которые, как и мы, никогда не общались с другими учениками прежде. Некоторые из них походили на нас и интересовались тем же, чем мы. Игры, комиксы, все такое прочее. Я рассчитывал на то, что мы с Хейденом сможем держаться вместе, но как только начались занятия, понял, что был не прав. Я не мог уговорить Хейдена пойти куда-либо вдвоем, а идти один боялся.

И очень быстро сообразил, почему Хейден стремился затаиться. Райан и его друзья учились в одном классе с моей сестрой на предпоследнем году обучения, но Рейчел притворилась, что она единственный ребенок в семье, и совершенно игнорировала меня, когда мы натыкались друг на друга в коридорах. Райан же совсем другое дело. Первый день в школе обошелся без каких-либо инцидентов. И мы радовались этому, хотя у нас не было общих уроков – я обучался по углубленной программе, Хейден же страдал дислексией, и его зачислили в класс для отстающих. Несмотря на это, мы часто вместе обедали. А по пятницам в одно время с нами обедали Райан и его дружки.

– О, посмотрите, это же толстожопый братец Райана, – услышали мы, садясь за стол.

– Как тебе в новой школе, Гейден? – издевался Джейсон, бухая свой поднос рядом с подносом Хейдена. Это было их второе любимое прозвище для него. Первым было придуманное Райаном еще в детстве «Гад-он».

– Оставьте меня в покое. – Хейден стал оглядываться в поисках брата. Печально, но он думал, тот поможет ему. И понял, как ошибался, увидев, что Райан стоит рядом с Джейсоном и хохочет. – Тут нет ничего смешного, Райан.

– О, не знаю, – ответил тот. – Мне так смешно.

– Может, он и прав, – вступил в разговор Тревор. – Может, надо начать нашу игру. – Он распечатал маленький пакетик с шоколадным молоком и полил им голову Хейдена. – Тут уж заржали все трое.

– Животики надорвешь, – оскалился Райан.

Никогда не забуду лица Хейдена, севшего рядом со мной. Молоко лилось на его любимую майку Metallica, такую же, как у меня сейчас. Он понял, что ничего не изменилось, что, вероятно, будет хуже, чем он предполагал. Что Райан не собирается помогать ему. И по мере того как смех становился все громче (эту сцену «оценили» и другие ребята), стало ясно, что он прав.

Я думал о том случае, когда входил в столовую впервые после гибели Хейдена. Большую часть утра я провел на уроках, клюя носом, но там вокруг меня словно был защитный пузырь – никто из учителей не обращался ко мне. Ребята были более дружелюбны, чем обычно: те, которые никогда прежде со мной не общались, говорили: «Привет», а некоторые даже хвалили мою майку. Меня смущало это странное внимание со стороны людей, что обычно игнорировали меня. Словно они обращались со мной как с какой-то знаменитостью. Лучший-друг-мертвого-парня = знаменитость. Словно это было неким достижением.

Раньше на меня никто не обращал внимания. Я не подходил ни к какой из компаний: не был зубрилой, как наши умники, посматривавшие на Хейдена свысока, потому что считали его тупицей; у меня не было хорошей координации для занятий спортом, но меня трудно было победить из-за большой массы тела; я не был артистичен или талантлив в чем-либо. Оказалось, ребята из игрового клуба довольно глупы и не любят музыку, как мы с Хейденом. А те, кто слушал ту музыку, какая нам нравилась, посматривали свысока на играющих ребят. И мы остались сами по себе. Каждый, кто как-то состоялся в этой школе, куда-нибудь да приткнулся, и границы между «группами по интересам» были размыты – умники, занимавшиеся спортом, все равно считались крутыми. Распространявшие наркотики ученики имели возможность сойтись с кем угодно и тому подобное. Насколько я знал, на вечеринки могли приходить все, но мы с Хейденом особо к этому не стремились. Пока ему вдруг не захотелось тусануть. И посмотрите, к чему это нас привело. Нет, после того дня в столовой я решил, что безопаснее всего держаться Хейдена, и, по-видимому, вся школа согласилась со мной. Иногда я думал, что если бы не он, я бы вообще ни с кем не мог поговорить.

Теперь я стал диковинкой. Надев наушники, чтобы не слышать разговоров о себе, и шагая по столовой с подносом, я иногда кивал каким-то людям, махавшим мне. Я направлялся к столику у стены, за которым мы обычно сидели с Хейденом, и поглядывал по сторонам, надеясь высмотреть Астрид. Мне казалось, я видел, как мелькали ее волосы за обедом, но это могла быть просто игра воображения, потому что до столика я добрался, не увидев ее. Сел и начал химичить с хот-догом, лучшим блюдом из имевшихся в меню. Я заливал его кетчупом и горчицей, стараясь скрыть неестественный розовый цвет сосиски. И это означало, что соусы проникали всюду, стоило моим зубам вонзиться в булку. Я чувствовал, как ярко-зеленый соус течет по моему лицу и капает на майку с Metallica. Но, по крайней мере, за столиком я сидел один. Важное преимущество отсутствия друзей – это то, что никто не видит, как ты размазываешь по себе разноцветные соусы.

Вот только я был не один.

– Ты имеешь какое-нибудь представление, что они туда кладут? – спросила Астрид из-за моего плеча.

Я дожевал кусок и схватился за салфетку, чтобы вытереть соус. Астрид села на стул напротив. «Да уж, произвел впечатление на девушку», – подумал я, но разве это имело какое-то значение? У нее так или иначе имеется бойфренд-хипстер.

– Стараюсь не думать об этом, – ответил я.

– И это правильно. Впервые после его смерти пришел?

Я кивнул, торопясь придумать что-нибудь остроумное, но у меня не получилось.

– Мы обедаем в одно и то же время?

– Похоже на то, Капитан Очевидность. – Она улыбнулась, но я по-прежнему чувствовал себя идиотом. – Хочешь присоединиться к моим друзьям? – Она указала на столик через несколько рядов, за которым сидели ребята, большей частью из артистической компании.

Они проводили много времени в студии на верхнем уровне и в кофейне в Саут-Бренче, городке поблизости, слушая поэтические слэмы или занимаясь чем-то в этом роде. Это было не мое. Я даже толком не представлял, что такое эти самые слэмы.

– Нет, все о’кей, – сказал я, пытаясь добыть еще немного соуса, не устроив большего беспорядка.

– Почему бы нет? – спросила она, прищурив глаза.

Неужели она не видела, что я только что устроил отвратительное представление? Я попытался выдать что-нибудь нормальное вроде: «Э, новые люди, понимаешь ли. Не уверен, что я готов к этому. То есть…» И запаниковал. «Дело не в тебе и вообще… Я просто…» Да, говорить нормально у меня не получалось.

– Я поняла, – сказала она, потянув за красную прядь, которой вчера, кажется, не было. «Как она точно узнает, где лежит эта самая прядь», – подивился я, а потом понял – это наращенные волосы. Как потрясающе иметь возможность менять цвет волос, когда тебе этого хочется. На губах у нее была яркая красная помада в тон волосам, и глаза казались почти ненатурально зелеными. – Но все же ты должен дать им шанс. Они вроде как удочерили меня, когда мне были нужны новые друзья.

Ей не надо было добавлять «как и тебе» – это было ясно без слов. Я удивился, что «новые друзья» понадобились такой девушке, но не знал толком, как спросить, почему это произошло. Я оглянулся и увидел Эрика Великолепного.

– Не надо никого судить только потому, что они другого поля ягоды. Я скажу тебе то же самое, что сказала Хейдену: держу пари, у тебя больше общего с некоторыми из них, чем ты думаешь.

Внезапно я задним числом почувствовал приступ ревности, что было странно: словно Хейден нашел себе более прикольных друзей, а меня пустил по боку.

Оказалось, дело обстояло еще хуже.

– Как вы с ним познакомились? – спросил я. Проще всего, казалось мне, было ответить на вопрос прямо.

– С Хейденом? – Она занервничала. – О, ну ты знаешь… Мы все тут вместе… Сам понимаешь, школа…

Но Хейден не был «вместе». И я не сомневался, что если бы кто-то вроде нее был в его классе, он сказал бы мне об этом. Я даже не понимал, старше она или младше. По какой-то причине Астрид не хотела говорить мне, как познакомилась с ним, и я никак не мог объяснить это для себя.

– Забудь и успокойся, – сказала она, продолжая играть со своей прядью. – Может, тебе тоже нужны новые друзья. – Она, должно быть, увидела выражение моего лица, потому что быстро добавила: – Я не пытаюсь найти для тебя замену Хейдену.

– Знаю, – ответил я. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто я не заинтересовался ее предложением, но не мог вот так, с бухты-барахты, начать общаться с целой сворой незнакомых людей. Я не чувствовал себя готовым к этому и смущался, даже просто обращаясь к ней. – Только не сегодня, о’кей? Как-нибудь в другой раз.

– Ловлю тебя на слове, – сказала она и добавила: – В пятницу будет вечеринка. Дай мне свой телефон.

– Тебе говорили, что ты любишь командовать? – спросил я, но телефон протянул. Наши пальцы соприкоснулись, когда она его брала, и могу поклясться, что между нами пробежала искра. Впрочем, это могло быть статическое электричество.

Она снова улыбнулась, и кольцо у нее в губе блеснуло.

– Все время говорят. Значит, увидимся в пятницу. – И все же мне не хотелось, чтобы она уходила. – Знаешь, я посмотрел фильм, о котором ты говорила. «Донни Дарко».

– И? Что ты о нем думаешь? – Она наклонилась вперед и посмотрела мне прямо в глаза. Похоже, ей действительно было важно мое мнение о фильме.

И теперь я должен был сказать что-то умное и интересное. Я толком не знал, что именно, но я сам начал разговор, так что придется выкручиваться. Но путешествия во времени, гигантские кролики?.. Я знал, что главный герой в конечном счете умер, но он ушел из жизни с легкой душой, и я задумался, не потому ли она посоветовала мне посмотреть этот фильм.

– Он необычный. Думаю, мне понравилось, но я толком не понимаю почему.

Астрид рассмеялась – не глупо захихикала, а от души. Держу пари, Эрик всегда знал, когда он действительно забавен, и я снова позавидовал ему.

– Это упоротый фильм. Но я думала, ты любишь научную фантастику, так ведь? И когда Донни смирился с тем, что должен сделать, то стал казаться храбрым. Таким же храбрым, каким казался мне Хейден.

Хейден? Храбрым?

– В самом деле? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос не прозвучал слишком уж скептически, хотя я не был уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. Особенно после того, что он сделал.

Она пожала плечами:

– Таким уж я его увидела. Ему доставалось много дерьма от окружающих, но он всегда был, не знаю, как это сказать, стоиком, что ли. Я думала, он не позволит дерьму и окружающим доконать себя. Но оказалась не права.

Я был согласен с ее словами. Просто не думал об этом как о храбрости. Создавалось впечатление, будто он воздвиг стену между собой и миром, чтобы не иметь отношения к происходящему. И, конечно же, я не учел, что у каждого есть свой предел.

– Ты купил ту фигурку? – спросила Астрид. Все эти вопросы… Раньше никто так не интересовался моей жизнью. И уж точно не девушки.

– Да. – Мне очень хотелось рассказать ей о прошлой ночи, но я боялся, она сочтет меня психом. Не теперь, когда, казалось, мы скоро подружимся. – Это была замечательная идея. Спасибо.

– Не стоит. Всегда рада помочь тебе.

Я снова удивился тому, как хорошо она все понимает. Через что же ей пришлось пройти? Ведь она делает это словно автоматически. Или она просто такая уродилась? Мне отчаянно хотелось узнать о ней больше. И хотя не слишком правильно столько думать сейчас о другом человеке – ведь я только что похоронил лучшего друга, – я считал, что Хейден отнесся бы к этому одобрительно. Она тоже ему нравилась, в конце-то концов. Только я не понимал, насколько. Почему он нас не познакомил?

Прозвенел звонок, оповещая о начале пятого урока. Астрид посмотрела на отвратительные останки моего хот-дога:

– Мне жаль, я не дала тебе как следует пообедать. А это выглядит так… аппетитно. – Я свихнулся или ей не так уж и жаль?

Взяв подмокший холодный ломтик жареного картофеля, я изобразил, что поедаю его, громко чавкая, довольный тем, что могу на что-то отвлечься.

– Что за пустая трата изысканной еды, – сказал я, решив быть крутым. Может, так подействовало на меня отсутствие сна, но следующие слова прозвучали прежде, чем я успел их обдумать:

– Однажды я угощу тебя лучшей картошкой фри в Либертивилле. – Лицу стало жарко, и я молил бога о том, чтобы не вспотеть.

– Я считаю себя экспертом по картошке фри. Думаешь, я ее еще не ела?

– Уверен, – сказал я.

– Ну тогда по рукам, – она подмигнула мне и ушла.

6. «Pumped up kicks». Foster the People

Пятым уроком у нас был английский, но мне передали записку, где было сказано, что в комнате для внеклассных занятий меня ждет школьный психолог. Я уже пересекался с мистером Бомоном на каких-то мероприятиях в школе, которые нас заставляли посещать, когда мы были новичками, чтобы заставить задуматься над тем, какие факультативы мы хотим взять. Я помнил, что это невысокий парнишка, намного меньше меня ростом, одетый гораздо проще, чем другие административные работники, в джинсы и свитер. Наверное, он хотел, чтобы студенты считали его прикольным, хотя, возможно, переусердствовал с этим.

Он уже ждал меня; когда я пришел в его кабинет, дверь была открыта и он стоял около нее с протянутой в приветствии рукой.

– Привет, Сэм, – сказал он и подождал, когда я ее пожму. Странно обмениваться рукопожатиями со школьным персоналом. Но как бы то ни было, я сделал это. – Рад снова тебя видеть. Садись.

Его кабинет не был похож на другие кабинеты в школе. Здесь имелся стол, но его запихали в угол, а посреди комнаты возвышались два больших кресла, выглядевшие вполне удобными, а между ними – маленький кофейный столик и тарелка с M&M’s. Я успел съесть только один ломтик картошки фри и приведший к катастрофе кусок хот-дога и поэтому умирал от голода.

Мистер Бомон, должно быть, увидел, что я заметил конфеты. Он сел на одно из кресел и сказал:

– Бери сколько хочешь. Вода тебе нужна?

Я устроился в кресле напротив него, засунул в рот горсть M&M’s и отрицательно помотал головой. Это сослужило мне хорошую службу – спасло от немедленного разговора, ведь я не понимал, зачем меня позвали сюда.

– Я хочу побеседовать с тобой, узнать, как ты живешь, – сказал он. – Знаешь, мы все подавлены тем, что произошло, как и ты, конечно. Может, тебе станет лучше, если мы поговорим об этом.

Ни малейшего шанса.

– Я не понимаю, зачем это нужно, – сказал я.

– Не сомневаюсь, что сейчас ты думаешь именно так. Но почему бы не попытаться? Это может помочь, может, нет, но в любом случае мы будем знать, стоило нам затевать этот разговор или не стоило.

Я пожал плечами. Совершенно очевидно, что он не выпустит меня отсюда, пока я чего-нибудь да не скажу.

– Как я понимаю, вы были очень близки, – начал мистер Бомон.

– Можно и так сказать.

– А как можно сказать иначе?

Я опять пожал плечами. Как прикажете описать мои отношения с Хейденом? Он был моим лучшим другом. Моим единственным другом. И я иногда думал, что, возможно, наступит время, когда все изменится, но ничего не изменилось, а теперь его нет. Я не собирался рассиживаться здесь, сколько мистеру Бомону будет угодно, и вникать во все это.

– Ты можешь описать вашу дружбу? – мягко спросил он.

Что он ожидал услышать? Что мы оба плохо ладили с людьми? Что мы спасали друг друга от одиночества очень долгое время, а теперь этому пришел конец?

– Мы были друзьями. Что еще я должен рассказать? – Мое колено дергалось вверх-вниз, и я почти не мог контролировать эти движения. Мне было в лом сидеть здесь.

– Он был твоим единственным другом?

Мое колено еще больше вышло из-под контроля. Мне хотелось, чтобы оно перестало трястись до того, как мистер Бомон заметит это.

– Думаю, да.

– А ты был его другом? Единственным другом? – Его голос становился все тише и тише, словно он знал, что его вопросы трудно услышать в принципе, не важно, с какой громкостью он будет их задавать. Но несмотря на то, что он хотел успокоить меня, я начал сердиться, кровь ударила мне в лицо. Он, должно быть, увидел это, потому что не стал дожидаться ответов. – Послушай, я понимаю, тебе будет трудно говорить о Хейдене. Возьми, почитай, когда будешь готов. – Он протянул мне конверт из оберточной бумаги. Я не стал распечатывать его, просто сунул в рюкзак. – Я понимаю, ты опечален, и смущен, и к тому же сердит. Но все это при сложившихся обстоятельствах – совершенно нормально.

Прекрасно, теперь у меня есть разрешение на мои чувства. Я хотел было сказать что-то резкое, но это прозвучало бы как приглашение к разговору, а я не хотел разговаривать. Ни с мистером Бомоном, ни с кем-то еще.

Мистер Бомон, должно быть, умел читать чужие мысли.

– Вижу, ты не хочешь говорить со мной, и это понятно. Я бы с радостью помог тебе, но только если ты сам этого хочешь. Тебе обязательно нужен разговор с кем-то; можем мы поговорить о том, кто годится на эту роль?

Он знал, как нащупать слабые места. Я не мог поговорить с мамой: она была страшно занята на работе, на дополнительных сменах, и не важно, что я ей скажу, она разволнуется, а у нее и без того немало поводов для стресса. От Рейчел помощи не дождешься, и хотя Астрид вполне могла стать новым другом, мне не хотелось думать о ней как о доверенном лице. А больше у меня никого не было. Я уставился в пол. Мистер Бомон устлал пол большим персидским ковром. Он очень старался.

– На эту роль у меня никого нет, – наконец выдавил я.

– Ну, если дело обстоит так, то, надеюсь, ты рассмотришь меня как одну из кандидатур, – сказал он. – Может, мы поговорим на этот раз больше о тебе, чем о Хейдене? Я перестану гадать, как ты себя чувствуешь, если ты просто скажешь мне об этом.

– Попытаюсь, – процедил я, но было трудно уложить все мои чувства в слова, сузить их до них. Существовал цикл: гнев, вина, скорбь и еще великое множество других эмоций, которые было очень трудно описать. – Здесь у меня, по-моему, большая путаница, и все кажется каким-то ненастоящим. Я продолжаю думать, что друг скоро придет, а он не приходит. – Мое колено снова начало дрожать, и я зацепился ногой за ножку стула, чтобы успокоить его.

Мистер Бомон кивнул:

– Я потерял друга в ранней молодости. И, помню, думал о том же – продолжал ждать его там, где он мог объявиться, или покупал больше печенья на обед, потому что всегда делал это с расчетом на него. Но со временем мне стало легче.

Если он собирается выдавать клише за клише, разговор с ним будет бесполезным.

– Да, я знаю, люди говорят так.

Он наклонился вперед, и я почувствовал, что он смотрит на меня, хотя я сосредоточил взгляд на картинах, развешанных на стенах. Абстрактные композиции, но цвета успокаивающие. Весь кабинет был, по сути, слащавой дешевкой.

– Люди говорят множество вещей. Некоторые из них полезны, некоторые раздражают, а иные действует на нервы. Но они говорят их, потому что услышали от других людей или считают необходимым, если потеряли кого-то. Они хотят только хорошего.

Конечно, хотят.

– И человеку будет лучше? – Я посмотрел ему прямо в глаза, надеясь, что он не увидит в них мои мысли.

Он встретился со мной взглядом, и я каким-то образом почувствовал: он видит правду и это его не пугает.

– Не сейчас, – сказал он. – Когда-нибудь.

Я верил, он пытается помочь, но он ужасно плохо действовал на меня.

– Это все? – Я попытался встать.

Он приподнял руку.

– Можно мне еще парочку минут? Я надеялся, ты сможешь сказать мне, признавался ли Хейден, каково ему. У тебя было ощущение, что он думал о подобном конце?

Надо же, прямо в душу лезет. Я снова сел. Что я должен был ответить? Мы разговаривали об этом постоянно, но я никогда не верил, что он говорит серьезно. Я – нет.

– Любой подросток, которого задирают столько же, сколько задирали Хейдена, думает об этом, – заявил я.

– Значит, он говорил с тобой?

Говорил об этом? Это была наша дежурная шутка. Мы проводили часы с айфоном Хейдена, пытаясь достучаться до Сири – виртуальной личной ассистентки, чтобы она порекомендовала телефон доверия.

– У меня депрессия, Сири, – говорил Хейден.

Я не понимаю тебя, Хейден.

– Сири, мне нужна помощь.

Я не понимаю тебя, Хейден.

– Я одинок. У меня нет друзей.

Я очень устала от этих нечетких определений.

– Сири, ты сердишься?

Без комментариев, Хейден.

Мы задавали и задавали вопросы, пока уже больше не могли говорить, потому что помирали со смеху. Наконец мы решили, что нам нужно изъясняться более ясно.

– Сири, я хочу спрыгнуть с моста… какой тут у нас самый высокий?

Но я и секунды не думал, что он на самом деле имеет это в виду. Я никогда не думал об этом всерьез. Я знал, что дела обстоят плохо – не мог выбросить из головы ту вечеринку, не важно, как отчаянно я старался сделать это, – но у меня и мысли не было, что он пойдет на такой экстрим. Я решил, он заперся у себя в комнате на уик-энд и игнорировал меня, как делал иногда в расстроенных чувствах, или когда я паршиво вел себя, или же по обеим причинам. Я отправлял ему шутки, приглашал поболтать в Джи-чате, но от него не было ни слуху ни духу до конца недели, да и потом я видел его только в «Битвах магов». Он использовал свои магические способности, побеждая очень сильных монстров, и я знал, что он тем самым мстит миру.

Но откуда мне было знать, что на этот раз все иначе? В конце концов, я пришел к нему на следующее утро, вместо того чтобы действовать как обычно.

– Сэм?

– Простите, – сказал я, качая головой. – Я ненадолго отключился, потому что мало спал.

– Понятно. Значит, ты утверждаешь, что Хейден говорил в прошлом о самоубийстве?

– Говорил, но не серьезно. Я совсем не ожидал того, что произошло. – И это было по большей части правдой.

– Совсем нет? Значит, повода у него не было? – Он снова подался вперед, руки на бедрах, и жаждал услышать, что я скажу дальше.

Но я ни за что не собирался рассказывать о вечеринке или о том, что случилось с тех пор. Хейден много чего перенес, да и я тоже. И я снова начал сердиться.

– Послушайте, Хейден был очень несчастен. Его брат и друзья брата обращались с ним по-свински, он заваливал все предметы, и не знаю, имели ли вы удовольствие видеть его родителей, но они тоже ужасны. И никто ничего не сделал, чтобы ему стало хоть чуточку лучше. Было время, когда, наверное, ему можно было помочь, но теперь уже слишком поздно, так зачем вы пристаете ко мне с этим? Почему бы вам не поговорить со всеми ними? – Мое лицо горело, я понял, что кричу.

– Мне очень жаль, что мы не понимали, что происходит, Сэм, и я, конечно же, поговорю с некоторыми из людей, которых ты упомянул. Но сейчас разговариваем мы с тобой, и я хочу, чтобы ты знал: я всегда здесь, когда ты нуждаешься во мне. Я знаю, ты сердит, но, будь добр, направь свой гнев на что-то продуктивное, а не разрушительное. – Он посмотрел так, будто хотел коснуться меня или сделать что-то в этом роде, но, должно быть, осознал, что у меня руки чешутся ударить кого-нибудь.

– Чего вы от меня хотите? Чтобы я брал уроки живописи и рисовал картинки черными карандашами? Писал короткие истории об альтернативной вселенной, где мой лучший друг не убивал себя? Чего вы хотите? – Мне нужно было успокоиться. Я постарался сосредоточиться на своем дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Каждый раз все медленнее.

– Я просто хочу напомнить, что у тебя есть выбор. Иногда, когда люди сердятся, они выплескивают свой гнев на других людей, и потому вокруг нас столько насилия и жестокости. – Его брови были нахмурены. Голос опять стал тише, несмотря на мои крики.

У меня ушла минута на то, чтобы понять причину его беспокойства. Но наконец я догадался. Он боялся, что я перестреляю всю школу или сделаю нечто подобное. У Хейдена в плейлисте была песня на эту тему; так, может, он действительно размышлял о чем-то таком. Я заставил себя перестать вопить и стал говорить почти так же тихо, как мистер Бомон.

– Послушайте, в случившемся можно винить многих людей, но среди них нахожусь и я. – На секунду мой мозг вернулся к вечеринке, к последним моим словам, обращенным к нему. Да пошел ты, Хейден! Таким вот я был лучшим другом. – И не моя работа решать, кто должен платить по счетам.

Мистер Бомон выдохнул; а я и не заметил, что он все это время не дышал.

– Меня радует твоя позиция, хотя очень жаль, что ты считаешь себя ответственным, хотя бы отчасти, за эту трагедию. На эту тему можно поговорить в следующий раз.

Я понял, что ожидается следующий раз, кивнул и перед уходом взял еще одну пригоршню M&M’s.

– А пока немного отдохни, – сказал мистер Бомон. – Ты выглядишь изможденным.

Что и говорить.

7. «I don’t want to grow up». The Ramones

Конверт, который дал мне мистер Бомон, я распечатал только дома, закрывшись у себя в комнате. Там были брошюры – о самоубийствах, горе, депрессии, управлении гневом. Та, что о самоубийствах, была напичкана статистикой. Лишают себя жизни каждые четырнадцать минут или около того, что мне показалось совершенно ужасным; и миллион людей в год совершает попытку самоубийства. Суицид стоит третьей строкой среди причин смерти подростков, и мальчики добровольно уходят из жизни чаще, чем девочки. Девочки прибегают к попыткам самоубийства как к «крику о помощи» (так было сказано в брошюре), хотя мне кажется, они просто хотят привлечь к себе внимание. Они режут вены, но в неправильных местах, или заглатывают упаковки таблеток, зная, что их найдут. Мальчики действуют куда решительнее. Они вешаются, стреляются, прыгают с высоты.

Я подумал, что мистер Бомон вполне может дать подобную брошюру Райану. Тот, по всей вероятности, начнет верещать, что Хейден повел себя как девчонка. Триада рада любому поводу поиздеваться над ним, даже мертвым.

От нехватки сна я почувствовал слабость, поэтому ненадолго прилег на кровать и попытался заснуть. Но голова по-прежнему кружилась от происходящего – Хейден погиб, это во-первых, а еще Астрид и Верховный маг. Только вот я был совершенно уверен, что он мне приснился. Я не имел привычки спать за компьютерным столом, но все когда-нибудь случается впервые. Пытаясь прогнать эти мысли из головы, я было задремал, но тут раздался стук в дверь.

– Мама, я пытаюсь немного поспать.

– Это не мама. – Я открыл глаза. Дверь отворилась, и в комнату вошла Рейчел в своем обычном прикиде: очень короткая юбка и столько косметики, что казалось, будто она нанесла ее спреем. Забавно, но когда лицо у нее не накрашено, они с мамой очень похожи друг на друга – обе высокие, с длинными темными волнистыми волосами и большими карими глазами. Но мама все время выглядит усталой от перегрузок на работе, Рейчел же смотрится так, словно работает в одном из косметических отделов в молле – работа ее мечты. Вся эта косметика старила ее, она казалась почти того же возраста, что и мама. Если бы количество ее боевой раскраски разделить между ними пополам, они обе смотрелись бы великолепно.

Но я не говорил им этого. Я все-таки не законченный идиот.

– Твоя нога не ступала в мою комнату по меньшей мере год, – сказал я. – Что ты здесь делаешь?

Она огляделась, посмотрела на постеры с группами, закрывавшие каждый дюйм стен, еще не захваченных книжными полками.

– Да, намного лучше у тебя не стало. Послушай, сегодня к ужину придет Джимми, и мне нужно, чтобы ты на раз-два доставил свою задницу вниз и повернул разговор в как можно более безопасное русло.

– Я совершенно забыл об этом, – пробубнил я и снова закрыл глаза. – Хотя мама что-то говорила сегодня утром. Думаю, я лучше останусь здесь.

Неожиданно я почувствовал, как Рейчел уселась на край моей кровати, и это было так странно, что мои глаза сами собой открылись.

– Она, наверное, не сказала тебе, что собирается готовить, – сморщила нос Рейчел. – Существует столько способов превратить его визит в катастрофу, что, когда я пытаюсь сосчитать их, моя голова начинает лопаться. Мне нужна твоя поддержка, братишка. – Она посмотрела на меня, как ей думалось, щенячьими глазами. Но все, что я видел, – это трещинки в тоналке, когда она пыталась распахнуть глаза как можно шире.

И все же Рейчел почти никогда не позволяла себе попасть в ситуацию, где она была бы мне должна. Так что все это может оказаться забавным. Я медленно встал, голова у меня изрядно кружилась.

– Будешь у меня в долгу, – заявил я, – но я, наверное, тебя не понял. Ты сказала, мама готовит ужин? Она хочет, чтобы вы поскорее разбежались?

– Такая у нее, может быть, стратегия. Прикрой меня ненадолго, о’кей?

Она исчезла, а я должен был противостоять маме в одиночку. Когда я спустился вниз, Джимми уже сидел за кухонным столом. Я не был знаком с ним – Рейчел никогда не приглашала своих бойфрендов на семейные мероприятия, а этот даже не учился в нашей школе. Как только я увидел его, то сразу понял, почему она его не приводила. Он выглядел как самый страшный родительский кошмар. Тату, тоннели в ушах, испещренная заклепками кожаная куртка, ну, в общем, все понятно. Парень, выглядящий подобно ему, не может быть никем, кроме как бездельником с вечной сигаретой в углу рта, даже если он достаточно смышлен, чтобы не курить в доме. Но Джимми сидел на стуле прямо, сложив перед собой руки, словно присутствовал на деловом совещании. Мама хлопотала у плиты, помешивала что-то в кастрюльке, из которой валил дым. И уже одно это заставило меня нервничать.

Джимми встал и протянул руку:

– Как поживаешь, мужик?

– Нормально. – Его пожатие было крепким, но он не стремился сломать мне руку, как это делают некоторые парни, желая продемонстрировать, насколько они мужественны. – Значит, ты к нам на ужин?

Джимми кивнул и попытался принять беспечный вид.

– Надеюсь, Рейчел предупредила тебя, чтобы ты не ел первым, – хмыкнул я.

– Не очень-то мило с твоей стороны, – отозвалась мама.

– Помощь нужна? – поинтересовался я.

Мама обернулась, и я увидел капли пота у нее на лбу.

– Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, Сэмми.

Я ненавидел, когда она называла меня так, особенно это было неприятно в присутствии Джимми. Я почти пожалел, что предложил ей помощь. Но мне же не хотелось, чтобы дом сгорел дотла. До сих пор пожары нас миновали, но несколько раз мы были близки к этому. Как-то у нас случился инцидент под названием «макароны с сыром», который я до сих пор безуспешно пытаюсь забыть, а пятна на потолке вызывают в памяти взорвавшиеся яйца каждый раз, когда я поднимаю глаза к нему. Я прошел к плите, посмотрел в кастрюлю и, разогнав дым, узрел месиво, состоящее из чего-то белого, коричневого и черного, и не смог распознать в этом какую-нибудь еду.

– Что это? – спросил я, сморщив нос.

– Я хотела приготовить ризотто, – ответила мама. – С грибами и…

Ее перебил писк пожарной сигнализации. Я дотянулся до горелки и выключил ее, затем взял кастрюлю и поставил в раковину, а мама тем временем разбиралась с сигнализацией. Я надеялся, Джимми не заметил, что у нас она имеется.

– С чем ты предпочитаешь пиццу, Джимми? – спросил я.

Рейчел рассмеялась за моей спиной. Я повернулся и увидел, что она переоделась в юбку чуть подлиннее и слегка убавила косметики. И выглядела теперь достаточно респектабельно, чтобы мама чувствовала себя счастливой. Должно быть, ей действительно нравился этот парень.

– Хороший прикид, – улыбнулся я.

– Засранец. – Она сжала мою руку так сильно, что синяки засаднили вовсю, но я все равно почувствовал себя в некотором роде счастливым – она часто делала так, когда мы были мелкие и я всюду ходил за ней, желая, чтобы она просто обратила на меня внимание. В детстве негативное внимание с ее стороны было не хуже позитивного.

– Я ем все что угодно, – ответил Джимми.

Мама вздохнула и отправилась за бумажником.

– Тогда колбаса и перец, – сказал я и пошел звонить. Мы не придерживались строго кошерной еды. Пицца с колбасой и перцами была моей любимой; Рейчел настаивала на гавайской, но я решил, что она не будет спорить со мной в присутствии бойфренда.

Положив трубку, я сел за кухонный стол с Джимми, а Рейчел тем временем помогала маме выскребать сгоревшее ризотто. Мы сидели и посматривали друг на друга. Возможно, он ждал от меня каких-то слов, но Рейчел скорее всего предупредила его, что я не самый разговорчивый человек в мире.

– Рейчел говорит, ты любишь слушать музыку, – наконец сказал он.

Я кивнул, хотя и удивился, что она сообщила ему обо мне нечто столь позитивное, по крайней мере, по сравнению с тем, чего я от нее ожидал.

– Что ты сейчас слушаешь? – спросил он. Я успел сменить измазанную соусом майку Metallica на винтажную с логотипом «Кока-Колы», которую отыскал в секонд-хенде. – В основном что-то альтернативное, я прав?

Я откинулся на стуле и скрестил руки. Да, он был прав, но кто он такой, чтобы судить обо мне по одежде? Он сам давно ли смотрелся в зеркало?

– Сейчас Ramones. – И это было вроде как правдой; потому что они звучали в плейлисте, когда я возвращался из школы домой.

– Хорошая музыка. Я в последнее время тащусь от The Clash. Я запишу тебе «London Calling», если у тебя ее еще нет. Тебе понравится.

Это было действительно очень клево с его стороны. Может, он не так уж плох, как я думал.

Мама с Рейчел вернулись и начали ставить на стол одноразовые тарелки и приборы. Можно подумать, мы собрались резать пиццу.

– А как ты добрался до Ramones? – спросил Джимми.

Рейчел фыркнула.

– И давно ты переключился на классику? – Она повернулась к бойфренду. – Я заставляла его слушать каждый альбом, который покупала, но ему не нравилось ничего, кроме инди.

К чести Джимми, выражение его лица осталось прежним.

– Это дело вкуса, чувак, – произнес он и выбросил вперед кулак.

Какого черта. Я стукнулся с ним кулаками и сказал правду:

– Как я начал слушать Ramones? Дело в том, что Хейден записал их в предсмертный плейлист.

В кухне стало очень тихо, и я тотчас понял, что зашел слишком далеко.

– Сэмми, сейчас не время об этом, – наконец выдала мама.

– Нет, все в порядке, миссис Голдсмит, – возразил Джимми. – Я сам прошел через нечто подобное.

– Ты? – спросил я, не успев придержать язык. Интересно, знает ли об этом Рейчел? Мы с мамой одновременно посмотрели на нее. У мамы отвисла челюсть.

Рейчел пожала плечами, но слишком удивленной не выглядела.

– Прошлым летом я приехал сюда из Чикаго, – сказал Джимми. – У меня был друг, у которого возникли проблемы, и он покончил с собой. В моем доме, из пистолета моего папы. Это я нашел его.

Какую-то секунду я был благодарен Хейдену за то, что он избрал другой способ ухода из жизни. Я не мог представить, чтобы в моем последнем воспоминании о нем была кровь. Меня затошнило, стоило только подумать об этом. Я снова посмотрел на Рейчел; теперь она выглядела слегка шокированной. Как я понял, она знала основное, но не знала деталей.

– Вот почему мы уехали, – продолжал он. – Никто не мог оставаться в том доме, а мама твердила, как ужасно жить в больших городах, поскольку все чудовищные вещи случаются именно там.

– Ирония судьбы заключается в том, что вы переехали сюда, и тут-то… – Мой голос затих. Я не мог сказать об этом громко.

– Да, ирония – подходящее слово. Было бы куда тяжелее, если бы я не встретил твою сестру. – Он улыбнулся Рейчел, и она улыбнулась ему в ответ. Я видел, что он ей действительно нравится. Даже мама начала оттаивать.

– Я люблю Чикаго – мне хотелось уехать из дома, не из города. Это была идея моего папы – переехать в страну коров.

– Зерна, а не коров, – уточнила Рейчел и сжала его руку. Я хотел было сказать то же самое, но давайте смотреть правде в глаза, здесь были и коровы.

– Короче, я не мог говорить об этом дома и не хотел говорить об этом здесь, но сейчас я способен воспринимать случившееся спокойнее. Так что, если тебе нужно будет с кем-то поговорить, поговори со мной. Может, не сейчас, но когда-нибудь. – Я подумал, вряд ли это подсказала ему моя сестра; это было не в ее духе. И создавалось впечатление, будто он искренен.

– Это очень хорошее предложение, Джимми, – сказала мама.

Я видел, что Рейчел пытается не осклабиться. Все шло будто по ее сценарию, даже лучше. Она посмотрела на меня, желая, чтобы я тоже что-нибудь произнес.

– О’кей, спасибо, – выдавил я. Мне он начинал нравиться, против моей же воли. Ужасно жалко, что он не объявился прежде мистера Бомона. Тогда я мог бы сказать последнему, что мне есть с кем поговорить.

Прежде чем мы успели сменить тему, позвонили в дверь. Наконец-то принесли еду. И все были рады на какое-то время сосредоточиться на этом.

– Расскажи о твоем первом дне в школе после перерыва, – попросила мама, когда мы приступили к трапезе.

– Нечего рассказывать, – ответил я. Мне ужасно не хотелось говорить о мистере Бомоне.

– Ты пропустил прошлую неделю, когда все судачили о Хейдене, – сказала Рейчел. – А теперь все обсуждают случай с Джейсоном Йодером.

Я повернулся к ней так быстро, что чуть было не свернул себе шею:

– А что случилось с Джейсоном?

– Ты не слышал? Насколько я понимаю, пошли слухи о том, что он гей. А потом, никто точно ничего не знает, но полиция обнаружила его привязанного к телефонному столбу перед баром «Голубая звезда». Совершенно голого. Он не стал предъявлять никаких обвинений – наверное, думал, все будет шито-крыто. Но разве от людей что скроешь? И сейчас все продолжают судачить об этом.

Либертивилль – весьма консервативный маленький городок. Хотя Айова – прогрессивный штат, легализовавший однополые браки, нас это практически не коснулось. Я не слышал ничего такого о Джейсоне, но удивляться не приходилось – я мало с кем общался, и слухи до меня не доходили. Но о баре «Голубая звезда» я знал. Он не считался гей-баром официально, но по представлениям нашего городка был таковым.

Образ Джейсона Йодера – мачо из триады хамов, – привязанного обнаженным к телефонному столбу, – это очень странный образ. Возможно, таков был худший из его ночных кошмаров.

– Рейчел, нечего сплетничать о подобных вещах, – сказала мама. – Бедный мальчик.

– Бедный мальчик? – переспросил я, чувствуя, как во мне опять поднимается гнев. – Он совершенный подонок, обращавшийся с Хейденом как с дерьмом. Мне ни капли его не жаль.

– Сэм! – выдохнула мама. – Ты не обязан любить его, но не следует говорить так.

– А о чем жалеть-то? – спросила Рейчел. – Не ты же это сделал.

– Разумеется, нет. Я просто хочу сказать, что мне не жаль, что с ним случилось такое. Этот парень абсолютный засранец.

– Придержи язык, Сэм! – разозлилась мама. – Мы не относимся к семьям, желающим зла другим.

Может, ты и не желаешь, хотелось сказать мне, и я понимал, что Рейчел думает, как я.

8. «Diane young». Vampire Weekend

После ужина я поднялся наверх в мою комнату. Я знал, что не смогу быстро заснуть, и потому решил сыграть в «Битвы магов», невзирая на Верховного мага. Я помнил, как мы с Хейденом сыграли впервые. Тогда мы много говорили о персонажах, которых хотим сотворить. Я только что прочитал эту безумную книгу о видеоигре, которая должна быть совершенно как реальность, где автор все время рассуждал о том, почему люди создают персонажей и действуют так, как действуют, в мире игры. Некоторые герои книги воссоздавали в игре свою реальную жизнь – они работали на тех же работах, водили те же машины, тусовались с теми же людьми. Они словно проживали свои жизни дважды. Были и другие, пытавшиеся двигаться в противоположном направлении так далеко, как только могли: бухгалтеры становились кинозвездами, школьные учителя – преступниками и так далее. Это очаровывало меня.

Но Хейден находил это возмутительным.

– Оба варианта мимо кассы, – говорил он. – Трудно представить, что люди, которые так довольны своей жизнью, захотят остаться сами собой в онлайне – они счастливы в реальном мире, зачем им игра? И может ли такое быть, что фантазии людей не имеют никакого отношения к их всамделишной жизни? Я бы еще понял, если бы школьный учитель стал убивать в игре непослушных детей. – Он думал, что логичнее, если бы люди были примерно такими же, как в действительности, но не совсем. Те, кто имеют скучную работу, но любят караоке, становились бы рок-звездами; патрульные копы спасали бы мир. А сам он превращался в высокого, красивого, обладающего магическими способностями человека и боролся за добро в образе Верховного мага.

Меня больше интриговали темные аспекты игры. Мне нравилось быть плохим парнем в мире, где никто не знает, кто я, и где мои действия не имеют последствий. А идея добра и зла… Есть столько очевидно ужасных людей, которых все считают хорошими, так почему придерживаться стороны добра чем-то лучше, чем находиться на стороне зла?

– Если все будут думать как ты, в мире воцарится анархия, – злился Хейден.

– Не уверен, что для мира это будет худшим вариантом, – ответил я. – Ты сказал, что полагаешь, будто добро и зло абсолютны, но посмотри на политиков. Противоположные стороны считают себя хорошими парнями, а мне и те, и другие кажутся идиотами. И они совершенно непоследовательны: одна сторона говорит, что правительство плохое, но хочет контролировать каждый твой шаг, а другие талдычат, что правительство хорошее, но при этом ни на что не способно, и потому кажется плохим. При анархии же людям придется пытаться работать вместе, чтобы дело шло вперед.

– Безумие думать, что люди способны на что-либо без власти, – сказал Хейден. – Большинство людей отчаянно ждут указаний, что им делать.

– Да, некоторые ждут, но посмотри на нас – мы оба больше учимся дома, чем в школе, и более заинтересованы в вещах, что сами находим для себя.

– Это и делает нас отщепенцами, – заметил Хейден, но со смехом.

После его смерти я много думал о том разговоре. Мы не говорили, что преследуем разные цели, учась сами по себе, потому что я ждал дня, когда смогу покинуть Либертивилль и начать новую жизнь. Мама вечно твердила, что лучшие дни моей жизни впереди, что для тупиц из школы достаточно того, что они там получили, а подобные мне мальчики преуспевают в более интересных вещах.

– У тебя будет прекрасная жизнь, – говорила она, приглаживая мои волосы прохладной рукой, – и память о школе останется далеко позади.

Но Хейден учился сам по другой причине. Я не мог представить, как это обескураживает – быть таким умным, как он, – блестящим даже, – но при этом постоянно иметь проблемы с выражением своих мыслей. Он прекрасно общался со мной, но учителя в школе заставляли его нервничать, и он заикался и что-то невнятно бормотал, отвечая на их вопросы. Его письменные работы были немногим лучше. Все казалось в порядке, когда мы чатились, отчасти из-за автокорректа, но стоило Хейдену дойти до изложения на бумаге своих мыслей, ему начинала ужасно мешать дислексия. Мы мало говорили о его планах на будущее; как только я спрашивал об этом, он находил способ заткнуть мне рот.

Существовала ли вероятность того, что он всегда знал, чем все кончится? Что еще он не рассказал мне?

И тут в голову пришла странная мысль. Был кто-то, у кого я мог об этом спросить.

Верховный маг.

Верно. Я выбросил все мысли из головы и вошел в «Битву магов», затерявшись в игре на несколько часов. Я жег. Я убил стольких, что не мог уследить за гневными сообщениями, которые получал. Они будто поддавали мне жару; чем яростнее эти случайные незнакомцы со всего мира проклинали меня, тем лучше я играл. Не имело значения, добрый был игрок или злой – если он становился на моем пути, значит, был обречен. Я так ввязался в кровавую бойню, которую сам же начал, что до меня не сразу дошло: сигнал о новом сообщении исходит не из пространства игры.

Верховный_маг_Гед: Как оно?

Опять. И я был уверен, что не сплю – я выдул столько газировки с пиццей, что мог вообще больше никогда не заснуть, хотя, честно признаться, не начал еще наверстывать то время сна, что упустил. Я посмотрел на часы: 1:43 ночи. Боже, чем я думал. Скоро надо закругляться.

Сэм_Голдсмит: Кто бы ты ни был, давай прекращай.

Верховный_маг_Гед: Ты знаешь, кто это? Скучал по мне?

Сэм_Голдсмит: Серьезно, завязывай.

И я в самом деле имел это в виду. Как бы мне ни хотелось поговорить с Хейденом, я не верил, что это действительно он. Не существует загробного мира, из которого можно вернуться в образе своего фэнтезийного двойника. Это не срабатывало даже в «Битвах магов».

Верховный_маг_Гед: Да хватит тебе. Все самое забавное только начинается!

Забавное? Мой лучший друг мертв, а кто-то пытается говорить мне о забавах? Подлее некуда.

Сэм_Голдсмит: Я отключаюсь.

Но я ждал. Несмотря на мои чувства, мне было интересно, что здесь действительно происходит.

Верховный_маг_Гед: Послушай, я могу помочь.

Помочь с чем? С тем, что моего лучшего друга больше нет? Это вряд ли.

Сэм_Голдсмит: Ты ничего не можешь для меня сделать.

Верховный_маг_Гед: Тебя удивит, сколь многое я могу. Есть вещи, которые ты хотел бы переиначить? То, что хотел бы изменить?

Конечно, есть. Но вернуться во времени вспять невозможно.

Сэм_Голдсмит: Ничего нельзя изменить. Слишком поздно.

Верховный_маг_Гед: Не для всех.

Сэм_Голдсмит: Что ты имеешь в виду?

Я ждал ответа и смотрел на мигающий курсор.

Верховный_маг_Гед: Один готов, двое остались.

Что это должно означать?

И тут я вспомнил, что Рейчел рассказала о Джейсоне Йодере. Представил, как он боялся, что его выведут из игры, и не было ничего более страшного для него, чем оказаться привязанным обнаженным перед гей-баром.

Может, это не было совпадением.

Сэм_Голдсмит: Ты говоришь о триаде хамов?

Курсор просто мигал, но как и в прошлый раз, через колонки раздалась песня из плейлиста. Я пролистывал эту песню всякий раз, когда она начиналась; было невыносимо вспоминать те обстоятельства, при которых я слышал ее в последний раз. Я попытался вырубить iTunes, чтобы музыка прекратилась, но она почему-то продолжала играть. А я по-прежнему не хотел слышать ее.

По всей видимости, мне придется смириться с этим.

– Я не понимаю, почему ни с того ни с сего ты хочешь пойти на вечеринку? – недоумевал я. Мы сидели в комнате Хейдена, окруженные предметами на тему «Звездных войн». Никто бы не подумал, что здесь живет девчонка, как пить дать. – Ты ненавидишь вечеринки. Закатываешь истерики, когда я пытаюсь вытащить тебя на нечто подобное.

– Именно поэтому мы должны пойти, – настаивал Хейден. – Если я прошу о такой странной для меня вещи, это должно быть важно, верно?

– Верно, но я по-прежнему ничего не понимаю.

– А что тут понимать? Ты вечно талдычишь, что нам нужно тусоваться с другими людьми. – Как обычно, мне трудно было понять, говорит он всерьез или нет, и это вроде как злило меня. Что такого ужасного было в том, чтобы предположить, что мы не единственные два человека в школе Либертивилль-Хай, с которыми стоит общаться? Тем более что те, другие, могут оказаться девчонками?

– Но без какой-либо на то причины?

– Кто сказал, что у нас нет причины? – Он удостоил меня улыбкой уголком рта, и я понял: ничего он мне не выдаст. Я приставал к нему с этим вопросом весь день напролет. Но безрезультатно. Это было невыносимо.

– Послушай, ты не обязан рассказывать мне абсолютно все, но мы отправляемся на вражескую территорию. Обычно это нуждается в объяснениях. – Вечеринка должна была состояться в доме Стефани Кастер, а она была членом команды Райана. Мы никогда прежде не были на подобных тусовках; парочка тех, что мы посетили, считались куда менее престижными.

– У Райана сегодня игра в другом городе. Так что все будет спокойно.

– Это не то объяснение, которого я ждал, и ты это знаешь, – сказал я, все еще пребывая в раздражении.

– Ну, иногда жизнь несправедлива.

Глупый, загадочный, рациональный Хейден.

– Ты это наденешь? – спросил я.

Он посмотрел вниз.

– А что не так с моей одеждой?

Действительно, ничего. Джинсы, кроссовки, майка с группой Vampire Weekend. Он и вправду выглядел хорошо – может, немного похудел? Так старался, а я и не заметил?

– Просто не знал, что ты торчишь на этих парнях, вот и все. Они для тебя не слишком попсовые? – Хейден обычно любил печальную, плаксивую музыку. Vampire Weekend – это мое.

– Может, сегодня я чувствую себя оптимистичнее.

– Ну тогда я рад за тебя, – сказал я. Он действительно казался оптимистичнее, чем обычно. Я вечно пытался вытащить его на вечеринки с людьми, которые могли нам понравиться. И вот теперь, когда он, наконец, хочет побыть вне дома, мы вольемся в толпу гостей Стефани Кастер. Я знал, следовало быть благодарным за то, что он вроде как хочет пойти у меня на поводу, но по какой-то причине чувствовал одно лишь раздражение. С какой стати все всегда должно происходить на его условиях?

– Ну почему ты такой засранец? – Конфронтация – это не для Хейдена. Он, должно быть, действительно взволнован перспективой идиотской вечеринки, которая столь раздражает меня.

– Я вовсе не собираюсь портить тебе малину. – Я встал с его кровати, на которой сидел, пересел за стол и принялся прокручивать список песен в iTunes на понтовом макбуке Хейдена. – Хочешь чего-нибудь бодренького? Вот тебе бодренькое. – Я кликнул «Diane Young» – В честь твоей рубашки, – заверил я его.

– Да уж, бодренькое, – засомневался он.

– Слова, правда, не слишком радостные. Сказать, что кому-то повезло, как Кеннеди, – это жестко.

– Мы собираемся беседовать о текстах ночь напролет? Пора бы выбираться отсюда.

Нет. Я заставил себя вынырнуть из дремы, в которой пребывал. Я находился не на вечеринке с Хейденом, а один, дома, с компьютером, у себя в комнате. И не был еще готов думать о том, что случилось дальше. Я попытался перезагрузить компьютер, чтобы остановить музыку, но у меня ничего не получилось. Песня продолжала играть. И ее пулеметный барабанный ритм эхом отражался от стен.

Стремно-то как. И даже более того, потому что песня звучит радостно. Словно дразнит меня.

Окошко Джи-чата звякнуло.

Верховный_маг_Гед: Ну давай же, ты можешь все вспомнить.

Этого не будет. Только не сейчас. Я не выдержу еще одну ночь без сна; вот почему все идет как идет. Это не есть реальность.

Но песня продолжала играть.

Я снова попытался закрыть iTunes и выйти из Джи-чата. Бесполезно.

Показалось, что музыка даже стала громче. Но это было невозможно.

Сердце у меня колотилось, а взглянув вниз, я увидел, как сильно дрожат мои руки. Наконец я захлопнул ноутбук. Музыка закончилась так же резко, как началась; тишина казалась почти оглушающей. Достаточно громкой, чтобы не дать мне уснуть, но выспаться действительно было необходимо.

Когда я обернулся, то увидел, что кто-то сидит на моей кровати.

Я открыл рот и хотел закричать, но не издал ни звука. Человек на кровати был мужчиной, молодым, но некрасивым, с длинными рыжевато-каштановыми волосами, почти сливавшимися по цвету с кожей.

Верховный маг Гед.

Или, по крайней мере, некто, выглядевший почти точной копией купленной мною фигурки мага. Я посмотрел на полку – ее там не было.

Это не имело никакого смысла. Я был готов запаниковать. Как он проник в мою комнату? Это невозможно.

– Кто вы? – наконец спросил я, но человек ничего не ответил. А просто смотрел на меня. Затем воздух вокруг него начал мерцать неровным светом, в комнате похолодало, словно в нее ворвался ветер, хотя окна были закрыты. С меня ручьями тек пот.

Я закрыл глаза, в голове бухало, будто мозг пытался выбраться наружу через уши. Всего этого не было. Не могло быть.

Я попытался проследить за своим дыханием, чтобы уберечься от паники. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно. Нужно попытаться думать разумно. Хейденовский Верховный маг был, я это знал, этаким лихим магом, своего рода гламурной версией Дэвида Блейна из альтернативной реальности. Если Верховный маг – это действительно он, то именно такой образ я и должен был узреть. Мне же друг всегда представлялся скорее подобным Гэндальфу – высоким стариком с длинными седыми волосами и в спадающем с плеч плаще; если происходящее было исключительно плодом моего воображения, то человек на кровати походил бы на него как две капли воды.

Я слегка успокоился. И снова открыл глаза.

Фигурка была на месте.

А колдун исчез.

9. «Smells like teen spirit». Nirvana

«Помни, сегодня вечеринка. Приходи заранее».

Всю пятницу я таращился на эсэмэску Астрид. Она действительно хотела, чтобы я пришел. Был полдень пятницы, и хотя я не забыл о вечеринке, идти туда мне не слишком-то хотелось – остаток недели я провел совершенно выбитым из колеи ситуацией с Верховным магом. Что действительно произошло в моей комнате той ночью? Все это было так странно, что я совершенно не спал, и это продолжалось с тех пор, как я стал пытаться разобраться в ситуации. Я чувствовал себя подобно зомби. Мне нужно было поговорить с кем-то об этом, но речь не могла идти об Астрид, и оставались только мама, мистер Бомон, Джимми – а они все решат, что я сошел с ума. Да я и сам начинал так думать. Нет, нужно выбросить всю эту чушь из головы. Я знал, что должен остаться дома, особенно учитывая произошедшее на последней вечеринке, хотя, может, мне необходимо развеяться.

«Несколько самонадеянно с твоей стороны предполагать, что я туда пойду».

Я перечитал сообщение прежде чем отослать, и понял, что звучит это грубо и потому добавил подмигивающий смайлик.

«Пойдешь-пойдешь. Поверь, там будет хорошо».

Ну как с этим поспоришь? Я начал готовиться. Почистил зубы столько раз, что десны закровоточили, по случайности нанес на волосы ужасно много геля, и мне пришлось мыть голову дважды, чтобы удалить излишки. Я провел, как показалось, около часа у ящика с вещами, прежде чем остановился на майке с Raygun, на которой было написано: «Занимайтесь любовью, а не войной». Мама закатила глаза, увидев ее в день покупки, но, думаю, решила, что, когда я в ней, у меня вряд ли будет возможность оказывать кому-либо знаки внимания. Вероятно, она была права; я чувствовал: от майки можно получить больше вреда, чем пользы. Но мне она нравилась.

В миксе Хейдена было не слишком много музыки для вечеринок, но в эти дни я с трудом слушал что-то еще. Вот уж не думал, что смогу снова внимать Vampire Weekend. И потому включил вместо них песню, под которую мы колбасились вместе. И это было своего рода посвящением ему.

Но меня начало еще больше колбасить, когда пришло время выходить. Я не мог представить, что Хейден сделал бы на моем месте, но я бы в жизни не пустил его на это место. Я бы и сам на нем не оказался, если бы он был здесь. Горько, может быть, но правда.

Вечеринка состоится в моей части города, и это очко в ее пользу. Тупицы старались оставаться на своей стороне, где всегда были тусовки, потому что их родители часто уезжали.

– Я слегка нервничаю, – признался я Астрид, когда она позвонила, чтобы изложить детали. – Я мало ходил по вечеринкам, и последняя… – Я не смог закончить предложения. По крайней мере вслух.

– Знаю, – ответила она. – Почему бы мне не зайти к тебе, и тогда мы пойдем вместе? Может, так тебе будет проще.

– Это было бы замечательно, – сказал я, облегченно выдыхая. Я сам хотел спросить у нее, можем ли мы встретиться до вечеринки, но слишком уж нервничал. Так с какой стати говорить о неловких знаках внимания – я был не способен даже на один дружеский знак. – Эрик не будет возражать?

– Ну что ты! Он может развезти нас по домам.

Какую-то секунду я надеялся, что он не придет, что они разошлись, но потом напомнил себе: она мой новый друг, а не будущая девушка. Даже если бы это было славно. Или потрясающе.

Теперь мне просто предстояло ждать, когда она объявится. Это ж надо, мама сегодня опять работает в ночь и, значит, еще здесь.

– Вы только посмотрите на него, – сказала она и взъерошила мои волосы.

Я подался назад.

– Перестань!

– Не беспокойся, они по-прежнему выглядят… Не знаю точно, к чему ты тут стремишься… Но они по-прежнему выглядят лохматыми. Ты этого добивался?

– Они не лохматые, – ответил я. – Они так уложены.

– Солнышко, твои волосы немного длинноваты для этого. Но выглядят супер. Реально.

Она совершенно не имела этого в виду, но мне было все равно.

– Теперь я должна выполнить свои родительские обязанности. Где состоится вечеринка? Кто там будет? В каком часу ты вернешься? – Она выстреливала вопросы один за другим, будто шутила, но я знал: она говорит серьезно.

Я не понимал, какое это имеет значение, учитывая, что она вернется только утром, но тем не менее рассказал ей обо всем, что знал, и признался, что понятия не имею, кто там будет и когда вернусь.

– Значит, я могу установить комендантский час, верно?

– Ты действительно сделаешь это? – Раньше за ней такого не водилось. Но опять же, особой нужды в этом не было.

– Я должна это сделать. – Нахмурившись, она уперла руки в бока.

На самом-то деле не должна: у города и так был комендантский час – полночь, и я не мог прийти позже. О чем я ей и напомнил.

– Пожалуй, этого достаточно, – кивнула она. – Уже девятый час. Тебе пора выходить.

– Я кое-кого жду. – Черт, я почувствовал, что краснею.

– Ты? – разволновалась мама. – Вот здорово! Кого?

– Э… Кого-то.

– Кого-то мужского рода или женского? – Она скорее была заинтригована, чем обеспокоена. Я действительно никогда не упоминал девочек в разговорах с ней; несколько лет тому назад у нас была беседа о пчелках и цветочках, я тогда впервые спросил ее, откуда берутся дети, но в остальном мы избегали темы свиданий, если только не хотели постебаться над ухажерами Рейчел.

Прежде чем я успел ответить, раздался дверной звонок. Я побежал открывать, но мама была ближе к двери и опередила меня.

– Здравствуй, – сказала она. – Я мама Сэма. Можешь звать меня Сара. А ты?..

– Привет, я Астрид. Рада познакомиться.

Она не чувствовала никакой неловкости из-за того, что ее встретила моя мама, и это было очень мило с ее стороны. А выглядела она фантастически – белейшие волосы распущены и поблескивают серебристыми, золотистыми и бронзовыми прядями. На ней был серебристый топ и блестящие золотистые штаны, а за спиной рюкзак бронзового цвета.

– Это костюмированная вечеринка? – спросила мама. – Думаю, в таком случае Сэм не дотягивает.

– Мама! – завопил я, но Астрид только рассмеялась.

– Нет, вечеринка как вечеринка. Мне просто захотелось вырядиться. Заявиться в таком обличье в школу я не могу.

– Ты как раз одета в духе вечеринки, – одобрительно сказала мама. Я прислушался к ее тону, ей все это казалось забавным. – Вся такая искристая.

– Это и было моей целью, – заметила Астрид и снова рассмеялась. – Сэм, нам действительно пора.

– О’кей. До свиданья, мам. – Я молил бога, чтобы перед нашим уходом она не сделала чего-нибудь неприличного, например, не попыталась поцеловать меня.

– Развлекайтесь, – напутствовала она нас. – А ты удостоверься, что твой телефон включен. Никогда не знаешь, в какое время ты можешь мне понадобиться.

Когда дверь за нами закрылась, я закатил глаза.

– У тебя такая милая мама, – призналась Астрид.

– Непрестанная головная боль, а не мама, – ответил я, но в глубине души согласился с ней. – А в рюкзаке что? – Я показал на ее набитый бронзовый рюкзак.

– Пиво. Все приносят выпивку с собой. Общего бочонка не намечается.

Вот черт, я об этом даже не подумал.

– А у меня с собой ничего нет, – извиняющимся тоном сказал я.

– Ничего страшного. Я захватила столько, что мы вполне можем поделиться. Кстати говоря, я мало пью.

Мои плечи расслабились, а я и не осознавал, что держал их в напряжении.

– Я тоже.

– Еще одна наша общая черта, – заметила она.

Я почувствовал, что опять краснею.

– Спасибо.

– Знаешь, ты ведь еще ничего не сказал по поводу того, как я одета. Или ты предоставил это маме? Может, мой волшебный прикид тебе не нравится? – Она выглядела почти обеспокоенной. Ей действительно важно, что я думаю?

– Нет, то есть я хотел… – Соберись, Сэм. – Ты выглядишь потрясающе. Правда. Вся искришься, как сказала мама.

Она улыбнулась широкой улыбкой, и камешек в ее губе замерцал в тусклом свете. Она была такая хорошенькая, и мне нравилось, что это была необычная красота, которую не всякий разглядит. Это делало ее особенной. По крайней мере для меня.

На улицах было пусто и темно – в этой части города фонари встречаются нечасто. Вечеринка должна была состояться не слишком далеко от моего дома, так что нам не было нужды долго идти пешком, и мне это нравилось. Я весь извелся, пытаясь сообразить, как говорить с Астрид. Мы прошли несколько кварталов, мимо общежития, которое невероятно долго и безуспешно пытались перестроить в квартирный дом, мимо круглосуточного «7-Eleven», перед которым мексиканские парни продавали с тележки лучшие тамалы, что я когда-либо ел, хотя я и не специалист по аутентичной мексиканской кухне. Вечеринку проводили в районе, застроенном домами, совсем как наш – маленькими развалюхами на одну-две семьи, где на крохотном пространстве должно было уместиться слишком много людей.

– Мы почти пришли, – сказала Астрид и показала на дом в квартале от нас. Я услышал, что оттуда доносится музыка. Мне реально нравится музыка из колонок, и я уже предвидел, что эта вечеринка будет лучше тех, на которых я бывал и на которых играли дерьмовый танцевальный радио-поп.

Когда мы подошли к двери, я остановился в нерешительности. Вспомнил другую ночь: в голове звучала Vampire Weekend, я слышал смех Хейдена. Был ли я действительно готов к веселью?

– Пошли, – произнесла Астрид и взяла меня за руку.

Дверь отворилась в гостиную; планировка в доме оказалась такой же, как в моем. Это было приятным отличием от других вечеринок, где все было незнакомым. Здесь я мог чувствовать себя как дома. Комната была заполнена инди-ребятами, с которыми Астрид сидела за обедом – местными из моей части города и артистическими из Саут-Бренча. Эмо с крашеными волосами, пирсингом; тощие хипстеры, похожие на Эрика. Я выглядел так, словно почти вписывался в их «банду». И чувствовал себя соответственно. Это было странное чувство, непривычное.

Мы прошли через гостиную в кухню. Астрид вынула из рюкзака пиво, взяла две бутылки для нас, а остальные убрала в холодильник. Мы нашли открывашку, откупорили бутылки, а потом чокнулись ими.

– Будь здорова, – сказал я.

– За то, чтобы вечер получился удачным, – заметила она.

Я сделал большой глоток пива, и чуть было не выплюнул его, вспомнив, какой у него противный вкус. Может, в один прекрасный день я привыкну к этой гадости, но вряд ли скоро.

– Давай я тебя с кем-нибудь познакомлю, – сказала Астрид и потащила меня через толпу. – Вот этот человек, думаю, тебе понравится. Сэм, познакомься с Демианом. Демиан, это Сэм. Вы тут поговорите, а я скоро подойду. И она ушла, здороваясь по дороге с людьми, которых знала.

Да, совсем не неловкая ситуация. Особенно для парня, которому заговорить с пассажирами автобуса и то проблема. Я смотрел на Демиана где-то минуту.

– Клевая борода, – выдал я. Демиан оказался первым учеником старших классов из тех, что я встречал, кто успешно отрастил полноценную бороду.

– Спасибо, мужик. – Он улыбнулся и потянул за нее. – Сбрею большую часть ее в усабре.

– В усабре?

– Это национальный месяц усов. Думаю сделать ван Бюрена.

– Ван Бюрена? – Я что, способен лишь задавать идиотские вопросы?

– В честь президента. У него была безумная растительность на лице. Огромные усы, большие пышные бакенбарды и никакой бороды. Разумеется, он пользовался исключительной популярностью у женщин. – Демиан потянул волосы из бороды в разные стороны, чтобы показать, где будут бакенбарды.

Он мне сразу же понравился. Оказалось, он берет дополнительные уроки по литературе и искусству, чтобы написать графический роман, и мы тут же начали обсуждать достоинства сериала «Ходячие мертвецы» по сравнению с комиксом. Примерно так мы разговаривали с Хейденом, и потому я чувствовал себя счастливым и одиноким одновременно. Я же не пытался заменить его кем-то, правда? Мы беседовали достаточно долго и уговорили еще пару бутылок пива, которое казалось теперь не таким уж горьким.

Я почувствовал постукивание по левому плечу и обернулся только для того, чтобы никого за ним не обнаружить. Астрид рассмеялась справа от меня.

– С тобой это все еще проходит? Ха-ха. Рада видеть, что вы разговорились.

– Приятно было познакомиться, Сэм, – произнес Демиан. – Может, увидимся в школе?

– Наверняка, – ответил я и повернулся к Астрид. – Ты дважды права. Он, кажется, действительно клевый, а я очень наивен. И, возможно, немного пьян. – Это была правда; я чувствовал себя свободнее, более раскрепощенным. Наверное, люди к этому и стремятся. Я уже почти понимал, зачем ходят на вечеринки. Или, по крайней мере, зачем пьют пиво.

– От одной бутылки пива? Ты действительно не врал, когда говорил, что мало пьешь. Вот тебе еще. – И она протянула мне бутылку.

– На самом-то деле я выпил три. Не вру. – И это была правда.

Мы подошли к дивану, на котором, к счастью, никто не сидел, и устроились на нем. Он видал лучшие дни, подушки были изрядно продавлены, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не оказаться на коленях у Астрид.

– Ты вообще не врешь, да? – спросила она. – Значит, честно ответишь на любые вопросы, которые я тебе задам? – Ее диванная подушка, видно, тоже была не в лучшей форме, и потому она съезжала ко мне все ближе и ближе.

– Я этого не говорил. А как насчет тебя? Ты лгунья? – Я хотел пофлиртовать, но вышло неожиданно резко.

Я думал, она обидится, но она лишь опустила ресницы. Я заметил, что тени для век у нее соответствуют цвету одежды, серебристым и золотистым прядям. Казалось, даже тушь на ее ресницах была золотистой.

– Иногда я лгу во спасение. Стараюсь избегать бессовестной лжи, но часто просто о чем-нибудь умалчиваю. Хочешь проверить меня? Тогда задай вопрос.

Ну что ж, она сама напросилась. Теперь мы сидели так близко друг к другу, что наши ноги соприкасались.

– Расскажи, как вы познакомились с Хейденом.

Она выпрямилась и откинулась на диванную подушку. Невидимая завеса разделила нас. Ее рука коснулась головы, и она потянула за одну из своих блестящих искусственных прядей; я понял, Астрид делает так, когда нервничает.

– И после всего этого ты не собираешься ничего мне рассказывать? – спросил я. – А говорила, что не врешь.

– Дело в другом. Мне просто хочется, чтобы ты расслабился на этой вечеринке, отвлекся от грустных мыслей. И не думал столько о Хейдене.

– Я ни о чем и ни о ком больше в эти дни не думаю, – выдал я, и в этих моих словах была лишь крупица лжи. Потому что я думал еще и о ней. Много. – Но если не хочешь рассказывать, не рассказывай. Все нормально.

– Нет, расскажу. – Она вздохнула и, без сомнения, подумала о дне, когда ей придется сделать это. Я увидел, как маска смелой, уверенной Астрид слегка сдвинулась и за ней показался кто-то беспокойный и нервный. Кто-то, может быть, вроде меня. – Когда-нибудь, обещаю. А сегодня давай просто веселиться, о’кей? – Она наклонилась ближе ко мне, и в комнате стало тихо, словно сама вечеринка понимала, что должно произойти нечто очень важное.

И, к несчастью, оно произошло.

– Здорово, лузер.

Тревор!

10. «One step closer». Linkin Park

Он навис над диваном, огромный и злобный. Я отпрянул подальше от Астрид, которая, как я видел, начинала сердиться, и встал. Конечно же, он появился сейчас, как раз перед тем, когда, казалось, все должно было случиться, хотя я и не знал, что именно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Астрид, ее глаза сузились.

– Не лезь, Элисон, – ответил он.

Элисон?

– Не называй меня так, – потребовала она.

О чем это они? И что он здесь делает? Сегодняшняя вечеринка не для таких, как он.

– Ты плохо вел себя на похоронах, маленький засранец, – прошипел он и пихнул меня обратно на диван.

Подушки были относительно мягкими, ударился я не сильно, но удовольствие это не из приятных.

– Значит, ты решил сорвать вечеринку и подраться со мной? – Я чувствовал, как во мне закипает ярость. Он был одним из тех, кто сделал жизнь Хейдена несчастной, а теперь бесится по поводу моего поведения на похоронах? Это он серьезно?

– Посмотри на себя – ты гигант. Даже не почувствуешь, если я тебе вдарю. Для тебя так важна святость похорон Хейдена, мальчика, чью жизнь ты помог превратить в сущий ад? Если бы не ты, никаких похорон вообще не было бы. – Я кричал на него, и мне становилось легче. Я едва заметил, что вокруг нас собрались люди, вставшие в круг и наблюдающие за нами. Я гадал, что они сделают, если Тревор действительно полезет в драку.

– Кто бы говорил, – рявкнул он. – Почему ты считаешь, будто можешь все свалить на меня? Я видел тебя на вечеринке, ты просто стоял и смотрел на происходящее. И не заступился за него. А мнишь себя героем? Я, по крайней мере, пришел сюда потому, что хочу помочь своему другу.

– Твой друг прекрасно справится без тебя. Теперь у него нет противного маленького братца, который выставлял его в школе в невыгодном свете. Он должен быть абсолютно счастлив.

Провоцировал ли я Тревора ударить меня? Не успел я решить этот вопрос, как его кулак врезался мне в щеку; казалось, мое лицо превратилось в бейсбольный мяч, по которому кто-то изо всех сил вдарил битой. Меньше чем через секунду я снова был на диване – на приземление ушла целая вечность.

– Ты закончил, Тревор? – услышал я голос Астрид. – А теперь убирайся отсюда к чертовой матери. – Я почувствовал, как продавилась подушка, когда девушка села рядом со мной. – Ты в порядке, Сэм?

Я кивнул, но при этом лгал. Трудно было сказать, отчего кружилась голова – от удара Тревора, от пива или бессонницы, но вставать мне не хотелось.

– Вы нас не сделали, – зашипел Тревор. – Еще поговорим.

– Хочешь запугать меня в присутствии всех? – спросил я, но он уже шел прочь.

Я попытался встать и пойти за ним, но Астрид положила руку на мою ногу, желая остановить меня, и я был благодарен ей за это – я все еще сомневался, смогу ли подняться на ноги, а потом снова не упасть на диван.

– Пусть себе идет, – сказала она. – В один прекрасный день он получит свое. Не обязательно сейчас.

– Мне хотелось хоть раз вмазать ему. Даже если бы это не дало результата.

– Нет нужды вести себя по-идиотски. – Стало понятно, что ее начало пугать происходящее. – Я думала, ты лучше, чем на самом деле.

Я тоже всегда так думал. Но теперь начал сомневаться.

– Клянусь, я не всегда такой, – заверил я. – Послушай, помнишь, я обещал тебе сказать правду?

Она кивнула.

– Давай я попробую сделать это. – Я никогда раньше не произносил вслух ничего подобного, но теперь, похоже, пришло время. – Те парни были на вечеринке, когда Хейден – ну ты знаешь. Они вели себя отвратительно по отношению к нему, как и всегда. И даже еще хуже. А я просто стоял там, Тревор прав. И ничего не сделал. Я всегда вел себя так. Значит, все это моя вина. Я не чувствую себя подонком, только когда обличаю их. Знаю, бесконечно лицемерно драться за себя, раз я никогда не дрался за него, но лучше поздно, чем никогда.

Ее глаза немного подобрели.

– Ты же знаешь, что не виноват, Сэм, правда ведь?

– Как ты можешь так говорить?

– Расскажи мне, что случилось, – попросила она.

Стефани Кастер жила всего в нескольких кварталах от Хейдена, в доме, который, казалось, сошел с киноэкрана. Половина стен сделана из стекла, а все остальное было либо черным, либо белым, либо металлическим. С углами. И в этом заключалась некая ирония, потому что, держу пари, Стефани являлась наименее угловатой девочкой в Либертивилль-Хай. Она была баскетбольным чирлидером с необычным телом – округлым везде, где вам бы этого хотелось. Если бы не эта ее особенность, она бы стала отличной гимнасткой: Стефани – самый гибкий человек из всех, что я встречал. И тем не менее жила она в доме, где все вещи были квадратными. Или прямоугольными. Впрочем, без разницы.

– Это странное место, – бормотал я Хейдену, но тот меня не слушал. Гостиная была набита людьми, и он сканировал толпу. Кого он искал? Его брата с друзьями не должно было здесь быть; это единственная причина, по которой я согласился пойти. Я пытался не раздражаться на него за то, что он игнорирует меня; в конце-то концов, кто, как не я, уговаривал его почаще выбираться из дома и потому должен был быть безмерно счастлив, раз он наконец изъявил такое желание, верно? Меня все сильнее и сильнее огорчало то, как изолированы мы от других людей. И хотя мы часто общались друг с другом, Хейден проводил все больше и больше времени за компьютером, а мне хотелось выйти на открытое пространство и присоединиться к миру. Последние несколько недель он предпочитал сидеть дома и играть в «Битвы магов» все свое время, и я понял, что, кроме него, у меня никого и ничего нет. Никто не зайдет, не позвонит, ведь я не имею никаких совместных интересов с кем-либо. Все дело в том, что я одинок.

Ну а теперь я засветился на вечеринке, а Хейден куда-то смылся, чтобы делать что-то, что он планировал делать, и я остался один в комнате, набитой людьми. Это было не то, чего я ожидал, совсем не то.

Бочонок с пивом стоял в конце гостиной, я наполнил красный пластиковый стаканчик чем-то, что казалось скорее пеной, и огляделся в поисках человека, с которым можно было бы поговорить. Тут тусовались в основном баскетболисты и прочие придурки; футболистов и их друзей не было, не было и богемных ребят, которые иногда ходили на вечеринки, заслуживающие моего внимания. Я встретил нескольких девиц из моих классов, но все хорошенькие пришли в компании бойфрендов. Заявиться сюда было ошибкой. По крайней мере я понял: вечеринки не дают того, что мне нужно. Хотелось домой. Я глотнул немного пены и стал искать глазами Хейдена, но того нигде не было видно.

А потом неожиданно я услышал его. Он кричал. Сначала тихо; стерео исторгало какую-то ужасную танцевальную музыку, а крик раздавался сверху, и я понял лишь, что кричит Хейден. И боже, до чего же он был напуган.

Я продвинулся ближе к лестнице, решая, подняться ли мне наверх и найти его. А затем услышал еще голоса, которые тут же узнал. Что делает здесь триада хамов? Я вцепился в случайного парня и спросил, не отменили ли футбольный матч.

– Другую команду дисквалифицировали, – ответил он. – Эти придурки торчат наверху несколько часов, и они пьяны в стельку.

– О нет. Нет, нет, нет.

– Это неправда! Не может быть! – услышал я крики Хейдена.

– Да все в порядке, – возражал Райан. – Сам посмотри.

– Не стану! – кричал он.

– Тебе не надо было сюда приходить, – сказал Тревор, и я понял, что он говорит это не только Хейдену, но и мне – вся триада спускалась по лестнице вниз, Хейден шел впереди, Тревор держал его за шкирку.

– Что происходит? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но мне было страшно. Эти идиоты могли надрать мне задницу, не выпуская воротник рубашки Хейдена из рук.

– Не твое дело, – буркнул Райан.

Хейден встретился со мной взглядом, казалось, он сейчас расплачется. Я не знал, как поступить. Он ожидал, что я возьму этих парней на себя? Райан избивал Хейдена с детства; он, несмотря на коренастость, был низеньким, как Хейден, но крепким – самым маленьким из триады.

– Просто убирайтесь отсюда, вы, оба, – рявкнул Райан. – Вам здесь не место.

С этими словами Тревор покрепче ухватил рубашку Хейдена и поднял его в воздух за воротник, который уже плохо держался. Я увидел, что ткань начала рваться. Райан стоял и бездействовал.

А затем Тревор выпустил его.

И в этом не было бы ничего особенно страшного, если бы они не: а) уже почти не спустились бы с лестницы и б) у самого ее подножья не стоял бы я. Хейден не смог обрести равновесия, упав между двух ступенек, покатился вниз, и его локоть задел мое колено, из-за чего я упал вместе с ним. Мы оказались завязанными в один узел на полу; я услышал, как голова Хейдена ударилась о дерево и на минуту испугался, что он мог серьезно повредить ее.

В комнате было совершенно тихо; кто-то выключил музыку, и когда я поднял глаза, то увидел: все наблюдают за нами. По первости люди, казалось, были шокированы, хотя никто не звал на помощь. Но к тому времени, как я встал и понял, что Хейден не лишился сознания, послышалось хихиканье. Сначала захихикали несколько девчонок; затем к ним присоединились парни, а потом уже дружно хохотали все.

Я замолчал – не был готов говорить о том, что произошло дальше.

Астрид немного подождала, а затем потянулась через диван и положила свою руку на мою. Я был так вымотан разговором о вечеринке, что почувствовал облегчение – если она касается моей руки, если она все еще здесь и слушает меня, значит, не считает худшим человеком в мире. Даже если я до сих пор сам так думаю.

– То, что произошло, – дерьмо собачье, но это не твоя вина, – сказала она.

– Тебе легко говорить. – Что она знает, в конце-то концов? Ей кажется, будто все это очень мило, а на самом деле – сплошная лажа.

– Ты не понимаешь. Я не просто говорю это, я это знаю. – Она нахмурилась, хотя, казалось, не по моему поводу.

– Прекрасно, теперь ты говоришь загадками, совсем как Хейден. Думаешь, способна сделать так, что моя вина испарится? – Я отодвинулся от нее и встал. Не надо было пытаться что-либо объяснять ей. И почему я решил, будто она все поймет, кстати говоря?

И тут я увидел шедшего к нам Эрика. И когда он успел здесь появиться?

– Почти полночь, – сказал он Астрид. – Надо выбираться отсюда. – Он посмотрел на меня, весь такой симпатичный, в идиотских обтягивающих штанишках, с идеально уложенными волосами. – Эй, Сэм, рад снова тебя видеть. Тебя подвезти? Я на машине. – И к тому же он был милашка. Мне было противно все, что она видела в нем.

– Поехали с нами, Сэм, – предложила Астрид. – Ночь впереди длинная.

– Спасибо, но я на своих двоих, – отказался я. – Мне нужно глотнуть свежего воздуха. – И ничего больше не говоря, я встал с этого идиотского продавленного дивана, стараясь сделать это как можно изящнее. Завтра я захочу узнать, что она имела в виду, сказав, что уверена – это не моя вина, но сегодня мне нужно смириться с тем обстоятельством, что я неожиданно для себя разговаривал о вечеринке, о которой отказывался вспоминать всю неделю. Теперь я безостановочно думал об этом, хотя и не выдал худшую часть всего, что там произошло. Мне нужно было побыть одному. Я подождал, пока Астрид с Эриком уйдут, и направился к двери.

Демиан поймал меня на выходе.

– Ты пешком? – спросил он.

Я кивнул.

– Немного на дорожку? – Он протянул мне фляжку.

Почему нет? Содержимое пахло обалденно, как жженый сахар, а вкус сшибал с ног. Пойло обожгло мне горло, я почувствовал, как выпивка взаимодействует с пивом и голова у меня начинает слегка кружиться.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Лучше не бывает, – ответил я. В конце-то концов, я же врун.

– Увидимся, – сказал он.

Я открыл дверь, и холодный воздух ударил мне в лицо; температура упала. Было чудесно, хотя от выпитого слегка кружилась голова. «Какая ирония заключена в том, – подумал я на ходу, – что на прошлой неделе казалось, я никогда не смогу завести друзей на подобных тусовках, а после того, как побывал еще на одной, взял да заимел одного». Я оказался прав, и я не могу сказать об этом Хейдену. Это было почти забавно. Это действительно было забавно. Я засмеялся и понял, что замерзаю. Посмотрел на предплечья, они покрылись гусиной кожей. Это означало, что я способен их видеть, а это, в свою очередь, что свитера на мне нет. Вот дерьмо – я оставил его на вечеринке вместе с бумажником и мобильником. Я не имел понятия, который сейчас час. А голова кружилась все сильнее и сильнее. Нужно было вернуться на вечеринку, но я сомневался, что дойду. Накатилась ужасная усталость. И тут я как раз добрался до магазина «7-Eleven», перед которым стояла скамейка. Посижу всего минутку. А затем вернусь.

11. «The mariner’s revenge song». The Desemberists

Рука на моем плече была легка, но голос – груб.

– Вставай, придурок недоделанный. Это не твоя чертова спальня. – Я открыл глаза. Совсем рядом со мной стоял разгневанный мужчина с усами и в застегнутой на все пуговицы рубашке «7-Eleven». Его лицо было обрамлено светящимися розовыми и оранжевыми красками совершенно потрясающего восхода.

Восход?

Дерьмо.

Я быстро встал и сбросил с себя его руку. Он, должно быть, явился работать в дневную смену. Это обстоятельство плюс восход означали, что сейчас около шести утра. Мама будет дома в семь. Нужно спешить.

– Оставь меня в покое, – сказал я мужику и встал. Все тело дико болело; когда я выпрямлялся, спина трещала. Проснувшись полностью, я осознал: а) у меня наверняка огромный черный синяк от удара Тревора; б) моя голова решила погубить меня; и в) с вероятностью более пятидесяти процентов я сейчас буду блевать. По всей видимости, я готов праздновать свое первое похмелье.

– Не вздумай вернуться! – крикнул мужик из «7-Eleven», когда я отправился за своими вещами в дом, где была вечеринка.

Ладно, этот чувак забудет, как я выгляжу, минут через десять. Я не волновался из-за него; я волновался, удастся ли мне вернуться в дом, где была вечеринка, не сблевав. Мне также необходимо было отлить. Я слышал, высшие силы любят пьяных и дураков, а поскольку я был и тем и другим, то решил, что как-нибудь да доберусь туда, куда направляюсь. Счастье привалило в виде зарослей кустарника, в которых вполне можно было укрыться, и там я смог решить обе свои проблемы. Мне по-прежнему было хреново, но все-таки немного полегчало.

Вечеринка продолжалась гораздо дольше, чем я думал, потому что, когда я там очутился, дверь была нараспашку и я увидел тьму людей, толпившихся в гостиной. Я просочился в дом тихо, как мышь, и пошел вверх по лестнице в комнату, где, как помнил, оставил на кровати свое барахло. Поверх него спала полуобнаженная парочка, но я умудрился вытянуть из-под них все, что мне было надо, никого не разбудив, и это показалось своего рода чудом.

Я прокрался обратно практически тем же путем, что пришел, и как только выбрался на улицу, надел свитер. Мой телефон и бумажник по-прежнему лежали в карманах, и я посмотрел, который час, чтобы знать, сколько времени у меня в запасе до маминого прихода. Было всего двадцать минут седьмого. Дела идут прекрасно, но семь эсэмэсок? Это прекрасным не назовешь.

Я просмотрел их по дороге домой. Все они были от Астрид.

«Где ты? Ответь».

Каждые полчаса после трех ночи. Один и тот же текст, но я почти чувствовал, как с каждым новым посланием напряжение нарастало. Должно быть, случилось что-то плохое. Последняя эсэмэска пришла менее чем полчаса назад, и я ответил:

«Ты не спишь?»

Я написал это, поднимаясь по лестнице в свою комнату.

«Все в порядке?»

Не прошло и минуты, как мой телефон зазвонил.

– Где ты? – спросила Астрид кричащим шепотом. Она, по всей видимости, находилась дома.

Мне было стыдно признаться, что я заснул на скамейке перед «7-Eleven».

– Я закатился спать, как только вернулся с вечеринки, – солгал я. Опять. – Выключил телефонный звонок. А твои сообщения увидел, когда встал в туалет.

– Слава тебе господи.

– Да что происходит?

– Ты еще не залезал в Facebook?

– Нет. Я даже не вставал с кровати. – Это было правдой, за исключением того обстоятельства, что я только сейчас забрался в нее. А она еще не знала, что меня никогда не было в Facebook – мне не нужны доказательства отсутствия у меня друзей.

– Тогда тебе захочется посмотреть пост про одно происшествие, – сказала Астрид. – Кто-то выбил все дерьмо из Тревора вчера вечером.

Мой желудок ухнул вниз.

– Что?

– Копы обнаружили его утром в переулке. У него сотрясение мозга и перелом двух ребер. Похоже, кто-то поработал над ним бейсбольной битой. – Она говорила почти взволнованно, но, скорее всего, от напряжения, в котором пребывала целую ночь.

– Все обойдется? – Мне хотелось, чтобы он получил по заслугам, но не при таких же обстоятельствах. Его не стоило стирать в порошок по той лишь причине, что он засранец из засранцев.

– Да, все будет нормально, но в этом году ему придется обойтись без спорта. И, вероятно, в следующем, в колледже, тоже.

– Я чего-то не понимаю, – сказал я, – мы же только что видели его. А где были Джейсон и Райан?

– Никто не знает. Никто ничего толком не знает. Джейсон затаился после истории с баром «Голубая звезда», а родители Райана, похоже, в таком ужасном состоянии, что не выпускают его из дома с тех пор, как… Ну ты знаешь. Вчера Тревор был один. Его родители страшно перепугались, когда, проснувшись, поняли, что он не возвращался домой, и позвонили в полицию с требованием разыскать отпрыска.

– Я думал, полиция не вмешивается, пока кто-то отсутствует, кажется, меньше двух дней.

– Правосудие работает иначе в восточной части города, – сказала Астрид. Я заметил, она не уточнила «в их части» или в «нашей части», и тут я понял, что не знаю, где она живет. Но сейчас было неподходящее время интересоваться этим.

– Они нашли того, кто это сотворил? – спросил я.

Она замешкалась.

– В том-то все и дело, – наконец услышал я. – Тревор заявил, что кто-то долбанул его по затылку, и с тех пор он ничего не помнит. Того парня он не видел. Но некоторые в Facebook утверждают…

– Что?

Я слышал, как она сделала глубокий вдох.

– Люди говорят, что это был ты.

У меня снова закружилась голова.

– Я? Как это?

– Все видели, что вы, мальчики, пришли на вечеринку, и слышали, как он тебе угрожал. Народ подумал, ты пошел домой, взял биту и последовал за Тревором, поскольку не мог справиться с ним без оружия.

Вот и завел новых друзей. Они уже решили, что я какой-то маньяк-мститель.

– Я бы никогда так не поступил, – выпалил я. – Ты знаешь это, верно? Пожалуйста, скажи, что знаешь.

– Конечно, – согласилась она. – Я отчаянно пыталась разыскать тебя только для того, чтобы ты узнал об этом от меня, а не от кого-то, кто мог подумать, что это был ты. И, кроме того, Тревор утверждал, все случилось после полуночи, а я видела, ты ушел раньше. Я сказала всем, что ты отправился прямо домой.

– Правильно. Домой. – Теперь, в довершение ко всему, я чувствовал вину за свое вранье.

– Я просто хотела удостовериться, что у тебя все о’кей, – призналась она. – Пойду спать – я так измучена.

– Конечно. До связи. – Я отключил телефон, желудок у меня взбунтовался. Я надеялся, что мне не придется выворачиваться наизнанку еще раз. Главное заключалось в том, что я не знал, где я был, когда на Тревора напали. Я-то полагал, что посапывал на скамейке: поскольку единственное, что я помнил, – как сел на нее, а потом на ней же проснулся. И посему логично предположить, что я проспал всю ночь напролет.

Но вдруг я ошибся?

Я никогда ни на кого не сердился так сильно, как на Тревора. Прошлым вечером на вечеринке мне хотелось, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. И кто может с уверенностью утверждать, что я ничего такого не натворил в пьяной отключке? Не поэтому ли алкоголизм считают исключительно поганой штукой? А что потом? Я наконец заснул…

Но тут раздался сигнал Джи-чата. Я слез с кровати и добрался до компьютера.

Верховный_маг_Гед: Двое готовы.

Сначала я ничего не понял. От страшной усталости соображал я с большим трудом, и у меня все еще кружилась голова. Но затем вспомнил его слова, произнесенные после того, как Рейчел рассказала мне о Джейсоне: «Один готов, двое остались».

Он говорил о триаде хамов?

У меня появилось еще больше вопросов. Начать с того, откуда Верховному магу Геду известно о двух нападениях? И, похоже, странный мститель знает о связи между ними. Он практически утверждает, что это его рук дело. Но он не существует в реальности, он всего лишь либо привидение моего мертвого лучшего друга, либо моя галлюцинация; и то и другое свидетельствует о том, что голова у меня не в порядке, а также, что я никак не мог ходить по городу и избивать людей. Единственное, что я теперь знаю наверняка, – это не просто чья-то попытка разыграть меня. Дело зашло слишком далеко.

Ужасно хотелось, чтобы голова перестала кружиться, – мне было бы трудно разобраться во всем этом, даже если бы я был трезв и хорошо отдохнул. Но я должен попытаться. Ладно, если Верховный маг Гед считает тех, кто «готов», значит, Райан – следующий. В нормальных обстоятельствах я бы не счел это чем-то очень важным. Меня не слишком трогало унижение Джейсона, хотя я и не считал, что разоблачение тайного гея – большая заслуга. Меня беспокоило, что травмы, нанесенные Тревору, оказались серьезными, но я не собирался плакать от отчаяния, если кто-то ненавидит его столь же сильно, как я. Мысль, что с Райаном может случиться нечто нехорошее, не была мне противна, ведь я считал его главным виновником смерти Хейдена. Если не брать в расчет меня, конечно.

Но я сказал мистеру Бомону: не мое дело решать, кто должен заплатить за смерть Хейдена, и действительно имел это в виду. Проблема, насколько я мог судить, заключалась в том, что было всего два человека, считавших всех трех хамов источником наших проблем, и один из них мертв.

А что со мной?

У меня не имелось надежного алиби на оба случая. Я сидел за компьютером и Джи-чатился с Верховным магом, которого нельзя считать реально существующим лицом, а когда Джейсон получил по голове вчера ночью, то, похоже, я дрыхнул на скамейке перед «7-Eleven». И я весь в синяках – Джейсон долбанул меня о скамейку на похоронах, а Тревор ударил в лицо, и кто знает, возможно, есть и другие причины. Могу ли я быть твердо уверенным в том, что помню, как получил свои болячки? Вдруг я напал на Джейсона, или на Тревора, или на обоих? И они накостыляли мне в ответ.

Я не был способен утверждать это наверняка, но все же считал подобное вполне вероятным. Скорее уж так, чем в деле замешан Верховный маг Гед, тут уж никаких сомнений. Я совершенно запутался.

И опять мне придется обойтись без сна, потому что вернуться в кровать у меня не получится – мои нервы на пределе и мне необходимо заняться чем-нибудь. Я подумал, вдруг плейлист Хейдена даст ответы на мои вопросы, и потому открыл его и снова просмотрел список песен.

Хейден включил сюда эпическую композицию the Decembrists, которые всегда были моей любимой группой. Я помнил, как мы впервые пошли в молл одни. Нам было одиннадцать, и мама снабдила нас четкими инструкциями: время – два часа, никаких покупок дороже двух долларов, никакого «Макдоналдса». Два последних правила мы нарушили незамедлительно, заказав всякой дешевой всячины на пять долларов в «Макдоналдсе». Это было круто, но наши желудки с нами не согласились. Мы сидели за столиком, и Хейден слушал мои стенания по поводу отца, который опять пропустил свой визит. Теперь он жил в Калифорнии, но никогда не приглашал туда нас с Рейчел – говорил, у него нет денег на билеты. Деньги на жизнь он выклянчивал у своих родителей, являясь с этой целью к ним когда ни попадя. У них денег тоже не было, но я знал: что-то ему все-таки перепадало. Ты взрослеешь, осознаешь, что твой папочка – козел, и тебе становится грустно.

– Счастливый ты, у тебя такая мама, – говорил в таких случаях Хейден. – Один хороший родитель лучше, чем два дерьмовых.

Он-то знал. Друг редко приглашал меня к себе домой, и сначала я думал, это из-за того, что он стесняется денег своей семьи, ведь у моих не было ничего. Но побывав там пару раз, я понял: дело не в деньгах, а в самих родителях. Его мама открыто выказывала свое разочарование в младшем сыне в моем присутствии, а отца почти никогда не было дома; а если он приходил, то присоединялся к ней. Его брат придирался к нему в школе, а родители – дома. Даже в столь юном возрасте я начал понимать, что он нигде не чувствовал себя в безопасности, кроме как со мной.

Хотя было еще одно безопасное место: магазин комиксов. Наше счастливое место. Мне никогда не разрешали покупать комиксы – они были дорогими, и к тому же родители боялись, что я перестану читать «настоящие» книги. И хотя это в каком-то отношении было верно, но вовсе не означало, что они правы. Хейден, по контрасту со мной, уже считал себя коллекционером. Он взял себе за правило покупать первый выпуск каждого нового комикса, на случай, если тот станет популярным и в будущем будет стоить целое состояние. Его родители, мама в частности, этого не одобряли, но у отца деньги не переводились, и он считал, что Хейден и Райан должны уметь распоряжаться ими, для чего не нужно этого запрещать. Возможно даже, он с уважением относился к тому, что Хейден думал о своем хобби в терминах вложения денег, хотя вслух этого никогда не высказывал. Бог запрещал ему хвалить Хейдена за что-либо.

Однажды я обнаружил, насколько сильно Хейден поглощен комиксами. Я взял в библиотеке экземпляры всех старых серий про Бэтмена, но ему были по душе совсем другие сюжеты. И он познакомил меня с комиксами, созданными людьми из групп, которые нам нравились: один был от солиста Му Chemical Romance, один от парня из Dandy Warhols, а еще один аж от нескольких участников Dresden Dolls. Я подумал, что должен быть еще от Колина Мелоя, солиста Desemberists.

– Он прирожденный писатель, а его жена иллюстратор – не может быть, что у него нет комикса, хотя у всех этих парней есть.

Это привело к нашему первому большому спору о музыке, первому из великого множества, я даже сосчитать их не могу. Жаль, что я не понял, как важны будут для меня эти споры впоследствии. Зато понял, как они интересны.

Я не мог поверить, что Хейдену не нравятся Decemberists – они были умные, и творческие, и странные, а все это он любил. Но, может быть, они были слишком умны; Хейден страшно пугался, если в песнях встречались слова, которых он не знал. Я думал, это забавно, но он придерживался другой точки зрения. Мы все еще вопили друг на друга, пока не появилась моя мама; я заставил ее проиграть все десять минут живой версии «The Mariner’s Revenge Song» в машине по пути домой, после чего мы наконец-то заткнулись и сидели тихо, слушая по радио историю двух мужчин о том, как их проглотил кит.

– Похоже на клезмерскую музыку, – сказала мама, сморщив нос, но мы проигнорировали ее мнение. Хейден даже не попрощался со мной, когда вышел из машины, лишь поблагодарил маму за то, что она его подвезла, и удостоил меня легкого кивка.

– Все в порядке? – спросила мама. – Что-то вас совсем не было слышно. Хорошо провели день?

– Лучше не бывает, – ответил я и действительно имел это в виду.

То обстоятельство, что Хейден поместил песню в свой микс, означало предложение заключить мир. Мы много спорили о разных песнях, и большинство композиций в списке были из тех, что нравились ему. А тут он выбрал песню из моего любимого альбома, хотя Decemberists в последней студийке сменили стиль, и Хейден стал их фанатом. Он мог выбрать одну из этих песен, что все равно значило бы для меня очень много. Но выбор именно этой песни значил еще больше.

Однако она не была моей самой любимой их песней. И это показывало: он выбрал ее по какой-то иной причине. В конце-то концов, это была песня о мести, так что, может, все проще некуда. Была ли это своего рода подсказка? Или инструкция? Просил ли Хейден отомстить за него? Или здесь скрыто что-то еще более странное? Верховный маг Гед объявился у меня в комнате; может, он не был способен материализоваться где-то в другом месте. Безумие, конечно, но нельзя считать такое предположение невероятным.

Но тогда Верховный маг Гед – не Хейден. Хейден, я знал, никогда не сделал бы ничего подобного. С другой стороны, Хейден, которого я знал, не стал бы убивать себя. Я не думал, что способен причинить кому-то боль, по крайней мере, подобную той, какую испытали Джейсон и Тревор, но ведь Хейден сделал что-то, чего я от него не ожидал.

Так кто сказал, что я не мог преподнести сюрприз сам себе?

12. «Adam’s song». Blink 182

Дребезжащий звук звонка разбудил меня в половине десятого. Сначала я все на свете перепутал и решил было, что пора в школу; потом вспомнил: сегодня суббота и будильник я не заводил. Кроме того, мой будильник был док-станцией для айпода, и потому в эти дни я просыпался под хейденовский плейлист. У мозга ушла минута на то, чтобы окончательно очухаться и сообразить, что трезвонит дверной звонок. И это было странно, потому что сюда никто никогда не приходил. Бойфренды Рейчел обычно сигналили, сидя в автомобилях, что бесило маму, и мы их в глаза не видели. Хейден стучал в дверь, но сейчас это точно не он. Сердце на секунду забилось быстрее при мысли, что, может, Астрид решила заскочить ко мне, но с какой бы стати? Мы говорили по телефону всего несколько часов назад, и она, наверное, легла спать сразу после этого – скорее всего, она всю ночь глаз не сомкнула.

В дверь опять позвонили, и я подумал: надо встать и открыть. Мама обычно ложилась сразу после работы и потому наверняка спит, а Рейчел в жизни не поднимет задницу, чтобы сделать что-то, что может сделать другой, и потому остаюсь я. Я не озаботился тем, чтобы переодеться, когда заваливался в кровать, и потому, закинув в рот «тик-так», чтобы слегка приглушить запах из него, наверняка отвратительный после вечеринки, побежал к двери.

Оказалось, мама еще не легла и уже успела открыть ее. Я не мог разобрать, кто там на лестнице. Все, что я видел – так это картонную коробку, переполненную вещами, – наверху были майки и бог знает что внизу. Я разобрал рисунок на одной из них – стандартная иллюстрация эволюции человека, но с участием зомби, – и я понял, что все это принадлежало Хейдену. Затем я увидел того, кто держал коробку. Это была его мать.

– Входите, миссис Стивенс. – Забавно, но я никогда не видел их вместе и потому не знал, насколько моя мама выше совсем низенькой миссис Стивенс. Я подумал, что, может, мы с Хейденом, когда стояли рядом, смотрелись точно так же.

Для меня было шоком увидеть миссис Стивенс у нас. Она никогда меня не любила и не одобряла нашей дружбы с Хейденом. Женщиной она была худой, стильной, всегда идеально накрашенной, всегда с хорошо подобранными украшениями, и сумочками, и туфлями. Хейден говорил, что она мечтала о дочерях, которых бы учила одеваться и вести себя соответственно правилам хорошего тона. Гардероб Хейдена – мешковатые штаны и майки – приводил ее в ярость. Она была уверена, что если бы он носил вещи поприличнее, у него было бы больше друзей. Отличное заявление. «Действительно, в этом случае она бы меньше стеснялась меня», – сказал как-то Хейден, и хотя он старался говорить как ни в чем не бывало, я знал: это его огорчает. Она считала также, что если бы Хейден общался с заметными ребятами из класса, как это делал Райан, он был бы счастливее и стал бы таким, каким она хотела его видеть. Она совершенно его не знала. Ее раздражало, что он приходил ко мне и мама разрешала нам смотреть телевизор и играть в видеоигры. И он ел то, что ему хотелось, хотя, конечно, причиной этого было мамино неумение готовить, а не неуважение к желанию миссис Стивенс заставить его похудеть.

Она смотрелась здесь не на своем месте, а Хейден наоборот. Он всегда говорил, что у нас он чувствует себя дома, а у себя – нет. И это не кажется странным, если знаешь, какой у него был дом. Думаю, он мог считаться выдающимся архитектурным сооружением: сверхсовременный, весь состоящий из стали и стекла и угловатый, как у Стефани Кастер, как множество домов по соседству – но при этом холодный во всех смыслах этого слова. В доме у Стефани, по крайней мере, были деревянные полы, устланные коврами; в доме у Хейдена полы были плиточными, по ним запрещалось ходить в ботинках, а температура их была как в холодильнике. Те несколько раз, что я был там, я очень боялся поскользнуться на скользком полу, разгуливая по нему в носках, или удариться об угол кофейного столика. Но кровь будет легко смыть, мысленно язвил я.

Наш дом, хотя и не выглядел респектабельным, все-таки был домом, где живут люди. Мама декорировала лучше, чем готовила, и хотя она купила большую часть мебели в комиссионных магазинах, вся она была удобной. Стулья в гостиной были бежевыми и коричневыми, а скучное и грубое ковровое покрытие закрывали яркие коврики, подходящие по цвету к диванным подушкам, и в комнатах царил относительный уют. Я очень хорошо понимал, почему Хейден предпочитал наш дом. У него было любимое кресло, и мы позволяли ему сидеть в нем, когда он приходил смотреть телевизор, хотя оно считалось маминым. Было у него даже свое любимое одеяло.

Я не мог представить миссис Стивенс, заворачивающейся в одеяло и уютно устраивающейся в нашем доме. Она выглядела так, будто даже спала по струнке. Странно, что она притащила коробку сама, а не наняла кого-то.

– Сэм, помоги миссис Стивенс с ее ношей, – сказала мама.

Я был счастлив заняться чем-либо и потому взял у нее коробку, стараясь не прикоснуться к этой мегере. Она всегда была так холодна ко мне, что я боялся окоченеть от ее прикосновения.

У мамы подобных страхов не было. Она положила руку на плечо миссис Стивенс, очевидно понимая, что объятие тут было бы неуместным.

– Как вы? Я столько думаю о вас.

– Благодарю, – натянуто ответила миссис Стивенс. – Мы так, как это возможно в нашем положении.

– Трудно представить, каково вам сейчас, – сказала мама, – но если мы можем чем-то…

– Поэтому я и пришла к вам, – перебила ее миссис Стивенс. – Мы стали разбирать вещи Хейдена, и я собрала коробку, которая Сэму, возможно, пригодится.

Моей первой мыслью было, что с их стороны очень бесчувственно избавиться от всех свидетельств о Хейдене, хотя не прошло еще двух недель со дня его смерти. Но потом решил, что, напротив, очень мило со стороны миссис Стивенс было вспомнить обо мне, учитывая ее ко мне ненависть. Она, должно быть, переносит смерть сына куда тяжелее, чем я могу себе представить. Я понимал, каково это – каждый день бывать в его комнате и видеть там вещи, словно он вот-вот вернется.

– Спасибо вам, миссис Стивенс, – произнес я. – И я просто хочу сказать, что мне очень жаль. Я хотел бы… – Я не знал, как закончить мои неуклюжие соболезнования.

– Да, я понимаю, – пробормотала она, но на меня не взглянула.

Я задумался, а не считает ли она меня в какой-то степени ответственным за то, что случилось с Хейденом, не винит ли. На ее месте я бы стал делать это. И уже делал.

– Мы все так любили Хейдена, – сказала мама. – Он словно был членом нашей семьи.

– Не сомневаюсь, – ответила миссис Стивенс, и по ее тону было ясно, что она относится у этому далеко не положительно. И не произнося больше ни слова, ушла.

Мама закрыла за ней дверь:

– Да, тяжело с ней пришлось, – сказала она. – Но ты держался молодцом. Уверена, если ты и хотел кого-то видеть, то не ее.

– Ты все правильно поняла, – признался я, поднимая коробку и ставя ее себе на бедро. Коробка была тяжелой.

– Займись вещами в своей комнате. И, надеюсь, ты наконец переоденешься и примешь душ? Понятно: она все учуяла. Но, по крайней мере, ничего не сказала о моем глазе, хотя я не сомневался, что позже дойдет дело и до него.

– Сейчас же и займусь.

Я занес коробку наверх и закрыл дверь в свою комнату. Майки стремились вывалиться из коробки, так что я первым делом принялся за них – за ироничную, винтажную и «музыкальную» коллекцию Хейдена. И хотя он был толстеньким коротышкой, а я высоким и тощим, в общей сложности размер у нас был в основном один и тот же, и в прошлом мы часто обменивались майками. Я не был уверен, что хочу носить их сейчас, но мне нравилось, что они у меня. Я посмотрел на фигурку мага, стоящую на полке. Она ответила мне тем же. Думаю, не следовало покупать себе подобный памятный сувенир, особенно если он вызывает галлюцинации.

Кроме того, в коробке лежали всяческие приспособления для игр – хейденовские X-box и PlayStation, которых у меня не было, его старые руководства по «Подземельям и драконам», а также стопка DVD-дисков. Разумеется, все эпизоды «Звездных войн» – и оригинальные версии, и переработанные; все фильмы про Чужих; сериалы Джосса Ведона, которыми он был одержим. Я избегал смотреть их, но «Мстители» оказались потрясающим фильмом. Хейден постарался не злорадствовать и вырвал у меня обещание когда-нибудь посмотреть с ним «Светлячка». Теперь мне придется смотреть его в одиночестве. Так же, как и все семь сезонов «Баффи – истребительницы вампиров».

На самом дне коробки лежал хейденовский ноутбук. Прекрасный новый блестящий макбук, предмет моей зависти. С какой бы стати миссис Стивенсон отдавать его мне? Я мог понять, почему она избавилась от игр и маек: Райану они никогда не были интересны. Но компьютер – вещь, которую не отдашь кому попало. Я подумал, интересно, а стерла ли она содержание жесткого диска. Возможно, нет – она не казалась такой уж продвинутой в этом отношении.

Надо посмотреть, решил я и достал компьютер. Он издавал звуки, казавшиеся слегка знакомыми; я не раз видел, как Хейден запускает компьютер. А потом, конечно, появился стартовый экран. Логин Хейдена уже был введен – HaydenStevens, такой же, как в Джи-мейле, ничего необычного – но мне требовалось ввести еще и пароль, а я понятия не имел, какой он.

Я напечатал несколько слов наобум – Radiohead, кличку его ручной песчанки, которая была у него в детстве, слова любимых песен. И тут до меня дошло: это, должно быть, Верховный маг Гед. Точно.

Ничего.

Очевидно, только в кино пароль разгадывается с ходу. Похоже, Хейден по-прежнему будет хранить от меня свои секреты. Как и прежде.

13. «Lison». Elvis Costello

Остаток уик-энда я провел, чередуя разгадывание хейденовского пароля и подключение его приставок к телевизору внизу. И то и другое надежно охраняло мой мозг от обдумывания возможности каким-то образом превратиться в неуправляемого воина-мстителя, не заметив этого. Играя, я держал компьютер у себя под боком; а когда придумывал что-то новенькое, тут же, затаив дыхание, пытался ввести придуманное, но мне не везло. Игры были хорошим отвлечением от реальности. Мама не пришла в восторг от моего нового времяпрепровождения, но, думаю, считала, лучше уж это, чем «Битвы магов», раз я выбрался из своей комнаты. Рейчел зло бурчала, что я оккупировал телевизор, но лишь до тех пор, пока я не пообещал научить ее играть в Halo.

– Это шутер от первого лица, – сказал я. – Мне он не очень нравится, но все, похоже, тащатся от него.

– Мне он кажется довольно дебильным, – сказала Рейчел, но по глазам я видел: ей интересно.

– Держи контроллер вот так. Левый джойстик двигает твоего аватара, а с помощью правого ты можешь смотреть по сторонам. – Я показал ей, как это делается, а затем запустил игру, где мы с ней должны были сражаться против других участников.

– А стрелять как? – спросила она.

Я показал ей разные виды оружия, и мы приготовились к боевым действиям. Было забавно смотреть, как она прилаживается к игре; ей нравилось стрелять больше, чем мне. Вот только я не мог заставить ее придерживаться миссии.

– Ты понимаешь, что мы одна команда?

Ее аватар бросил в моего еще одну гранату, которая тут же взорвалась. В реальной жизни я бы остался без ноги, но, вполне возможно, выжил бы.

– Каждый за себя, братишка, веди себя по-мужски, – возопила она.

– Ты вообще-то не мужчина, – возмутился я.

– Ты тоже, – парировала она, и ее аватар наставил на меня пистолет.

Пора было переводить противостояние в реальную жизнь. Я схватил одну из диванных подушек и запустил в ее контроллер. Или, по крайней мере, попытался; дело кончилось тем, что я попал ей по локтю. И это подействовало – ее аватар промахнулся.

– Посмотри, тебе удалось сделать нечто полезное, – сказал я. – Хотя бы и случайно. – Ее шальная пуля попала в одного из врагов-инопланетян.

Но я развязал войну. Стоило мне произнести «случайно», как Рейчел начала швырять в меня одну подушку за другой. И как она умудрялась делать это так быстро? Мы начали колошматить друг друга, совсем как в детстве, еще до того, как ушел отец, до Хейдена даже. Я получил столько ударов по голове, в ушах звенело, хотя несколько моих ответных выпадов тоже были превосходны.

Не знаю, сколько времени мы дрались, пока не оказались на полу, запыхавшиеся и умирающие от голода. После набега на кухню за маминой заначкой джанк-фуда, мы снова уселись играть. На этот раз сообща, как и полагалось с самого начала.

Мы играли так долго, что она пропустила свидание с Джимми, что, по моему мнению, было бы плохо, если бы нам не было так хорошо. Гостиной досталось по полной программе, но она заслуживала этого. Не помню, когда в последний раз нам было так весело вместе.

Однако я знал: видеоигры не решат моих проблем. Они не помогут завести новых друзей, не заставят Астрид послать к черту Эрика и замутить со мной. Не помогут ответить на вопрос, кто напал на Джейсона и Тревора, хотя я и боялся это узнать. Но они на время отвлекли меня от проблем, то есть сделали очень нужное дело. Сидение перед телевизором имело еще и тот плюс, что я оказался вдалеке от компьютера; ведь Верховный маг мог вернуться, а я не был готов услышать, что он хочет мне сказать.

Но неизбежно должен был наступить понедельник. Я получил от мистера Бомона записку, в которой он велел мне встретиться с ним, как только у меня появится свободное время. Это было не к добру. Утро я провел, игнорируя учителей в классах и взгляды людей в коридоре, – они, должно быть, слышали о Треворе и о том, что я могу иметь к этому какое-то отношение. Учителя не были уверены, прошло ли достаточно времени, чтобы начать вызывать меня к доске и воспитывать, но решили пока притормозить, и я был им бесконечно благодарен. Если они начнут кричать, это отвлечет меня от катавасии в моей голове, где вновь и вновь просчитывалась вероятность того, что я ужасно напился и потому мог забыть, как колошматил Тревора бейсбольной битой. Я не хотел знать, зачем мистер Бомон хочет меня видеть. Я не был готов к разговору с ним.

Продолжая прокручивать в голове разные сценарии случившегося, я стоял в столовой в очереди за куском пиццы, которая выглядела так, будто побывала в микроволновке дважды, и в случайном порядке слушал плейлист на айподе. Мой аппетит не улучшил вид сидящей в ожидании Астрид: желудок при виде нее ухнул вниз, хотя и в хорошем смысле. Заприметив ее, я сразу вынул из ушей наушники. Астрид выглядела, как всегда, классно; сегодня пряди ее волос были разных оттенков зеленого, и потому она казалась обитательницей моря, а зеленый цвет ее глаз был особенно ярким. Ее пальцы барабанили по лежащему перед ней подносу, и как только я подошел к ней с пиццей, она вскочила.

– Знаю, на самом-то деле тебе не хочется пиццы, я права? – спросила она. Ее глаза стали огромными при виде моего синяка, но, спасибо ей, она промолчала.

Я посмотрел на пиццу. Сыр был неестественного желтого цвета, словно кто-то разрисовал его маркером.

– Да, не слишком, – признался я. – Но она была меньшим из зол.

– Ты рассмотрел не все варианты, – сказала Астрид. – Пошли, ты выглядишь так, будто тебе нужно немедленно выбраться отсюда.

Она была права, но я никогда не прогуливал школу прежде. Ребята из подготовительных к колледжу классов, где я учился, никогда этого не делают. И при всей моей внешней браваде я никогда не совершал чего-либо, что кто-то мог счесть действительно плохим, или, по крайней мере, мне так казалось. Но сейчас все стало по-другому. Если я пропущу несколько уроков, от меня не убудет.

– И куда мы идем? – спросил я.

– У меня есть план. Наша главная задача – очень, очень непринужденно вернуться обратно. – А потом она показала на двери, ведущие прямо на футбольное поле. Перед ним обычно маячила фигура кого-то из учителей, но сейчас никого видно не было. – Мистера Картрайта сегодня нет – он дежурит в столовой, – а найти ему замену не удосужились. Нам вряд ли когда еще выпадет такая удача, так что давай поскорее слиняем. Вперед!

– Ну ладно, раз уж у тебя план, – сказал я, но на самом деле мне было по фигу. Я бы побежал за ней в любом случае – с планом, без плана. Я держался за ее спиной, когда она вышла из боковых дверей столовой как ни в чем не бывало, как нечто нематериальное, хотя за плечами у нее был бронзовый рюкзак, тот же, что и на вечеринке.

Как только мы оказались на воле, Астрид рассмеялась.

– Ты был просто супер! – воскликнула она. – Ни разу не оглянулся, а я волновалась, что начнешь, как Орфей, крутить головой.

– Орфей?

– Есть такой греческий миф, в котором жена этого парня попала в ад, и он мог получить ее обратно, если бы не оборачивался, когда они выходили из-под земли.

– Я его не знаю. Но это похоже на историю о жене Лота.

– А это что? – спросила она.

– Это из Библии. Мы изучали ее в Еврейской школе. Бог позволил Лоту покинуть Содом и Гоморру прежде, чем разрушить их, при условии, что они не будут оборачиваться назад. Но его жена не удержалась, обернулась и превратилась в соляной столб. Почти то же самое.

– Забавно, сколько совпадений имеется в разных мифах и религиях, – сказала она. – Мне все это ужасно нравится. Ребенком я балдела от «Битвы титанов». Я смотрела его всякий раз по кабельному. Он вызвал у меня интерес к греческой мифологии.

– Я тоже люблю этот фильм! – обрадовался я. – Оригинал, а не ремейк. Я пытался заставить Хейдена посмотреть его – думал, раз мы оба обожаем фэнтези, он ему тоже понравится. Но он решил, что пластилиновая анимация – отстой.

– Так оно и есть, – улыбнулась Астрид. – Это и делает ее великолепной!

– Знаю, – согласился я, хотя чувствовал себя виноватым, словно предпочел Астрид Хейдену. Но потом вспомнил, что у меня нет выбора, больше нет.

Небо было ярко-голубым и все в пушистых облаках. Они не намекали на возможность дождя, а просто нравились. Казалось, они сделаны из ваты. Яркое солнце хорошо освещало наш путь, но иногда дорогу преграждали большие сучья и заросли высоких сорняков; Астрид убирала препятствия, и я не застревал в них. Казалось, она знает, куда идет, и это было здорово, потому что я совершенно заблудился. И мне захотелось есть – я почти жалел, что не съел ту радиоактивную с виду пиццу.

– Мы почти у цели?

– Почти.

Мы шли по лесу еще минут пять, а потом я увидел впереди поле. Вернее, огромное открытое пространство, состоящее из кукурузных и соевых участков. Посреди него стояло странное сооружение, похожее на амбар, но сильно отличавшееся от амбаров, виденных мною прежде – оно не было круглым, но квадратным его тоже не назовешь. Стены амбара были серыми и блеклыми; казалось, его никогда не красили.

– Нам сюда? – спросил я.

Астрид кивнула.

– А это что?

– Восьмиугольный амбар. Один из немногих, сохранившихся в Айове. Он действительно очень старый. И прикольный.

Ладно, это объясняет его форму.

– А что в нем такого прикольного?

– Я тебе покажу. – Она взяла меня за руку, крепко, хотя ее пальцы переплелись с моими почти нежно. Я надеялся, моя ладонь не была грубой и влажной. Мы побежали вместе через поле к амбару. Я едва поспевал за ней – огромный рюкзак и все такое; я был взволнован тем, что мы держимся за руки, и потому у меня ушла минута на то, чтобы осознать: если я не прибавлю скорость, то просто-напросто упаду, и это будет очень неприятно. Немного погадав, а что бы подумал Эрик, увидев нас, я выбросил подобные мысли из головы.

Мы остановились около амбара. Для октября было тепло; я немного вспотел, а воздух слегка благоухал корицей – кажется, мама говорила, что это какое-то местное растение – запах которой всегда ассоциировался у меня с весной. Двери амбара представляли собой огромные деревянные плиты, укрепленные планками, прибитыми крест-накрест. Они были закрыты на щеколду, но Астрид просто подошла и отворила их – амбар даже не был заперт. Она распахнула двери, и я увидел солнце на деревянном полу. Амбар был одной большой комнатой, пахнущей опилками, с шаткой лестницей, ведущей на сеновал под очень высоким потолком.

– Ты не боишься высоты? – спросила Астрид и повела меня по лестнице.

Вообще-то высоты я не боялся, но ступеньки оказались очень уж узкими и трещали, когда мы по ним поднимались, да и пол сеновала явно не был слишком уж прочным. Но я совсем не боялся, что он может обрушиться и мы оба окажемся на полу, – сегодня, я знал, все обойдется. Происходившее казалось таким прекрасным, что я не сомневался – ничто не способно это испортить.

Астрид сняла рюкзак и открыла его. Я полагал, в нем полно книг, раз он такой тяжелый, но она достала лоскутное одеяло и расстелила на полу, затем пригласила меня сесть:

– Так гораздо удобнее, – сказала она.

– Кроме шуток, – я был впечатлен тем, что она пришла хорошо подготовленной, – здесь никого не бывает?

– Думаю, это место иногда арендуют для вечеринок, но как амбар его больше не используют, – ответила она. – И это немного печально. Когда я была маленькой, дальше по дороге стоял фермерский дом и там жили люди, мой папа знал об этом, и мы ходили туда играть с животными. В амбаре мы тоже бывали и смотрели из окошка на поля. Теперь я прихожу сюда, когда мне нужно побыть одной, а в последнее время это случается очень часто. – Она показала на окошко, и мне стало понятно, что если сидеть здесь и смотреть на окрестные просторы, то это очень успокаивает, особенно если находишься в компании с кем-то, кто тебе нравится, а это как раз был мой вариант. – Мы даже вырезали наши имена на стене. Посмотри, до сих пор видны.

Она показала рукой: «Здесь были Элисон и Ричард».

– Элисон? – удивился я.

Она кивнула.

– Это одна из причин, почему я привела тебя сюда. Хочу кое-что объяснить.

Я был рад, что мне не пришлось ни о чем спрашивать.

– Элисон – мое настоящее имя, – сказала она. – Или когда-то было таковым. Папа умер прошлой зимой. Я была в десятом классе.

– Мне очень жаль, – произнес я, хотя эти слова были явно неловкими, и подумал о песне Элвиса Костелло на плейлисте. Наверное, Хейден знал об отце Астрид.

– Спасибо, – ответила она. – Я знаю, ты один из немногих понимаешь, что ничего тут больше не скажешь. Не надо меня жалеть. Я просто хочу, чтобы ты знал, – он умер действительно внезапно, в автомобильной катастрофе. И все изменилось. Никогда прежде я не чувствовала себя так одиноко, и хотя у меня было много друзей и бойфренд, я буквально сходила с ума. Они для меня больше ничего не значили и казались незнакомцами. Я чувствовала себя другим человеком и знала, что никогда больше не стану прежней. Для меня было важно, чтобы это поняли и остальные. Я стала звать себя Астрид, перекрасила волосы, начала одеваться, как всегда хотела одеваться, вести себя, как всегда хотела вести, и общаться с теми, с кем действительно хотела общаться, потому что поняла: все, что я делала до сих пор, просто-напросто дерьмо собачье. Мои старые друзья даже слегка перепугались, особенно когда я бросила чирлидинг.

– Подожди, ты была чирлидером? – Я не мог себе этого представить. Затем присмотрелся к ней повнимательнее, постарался вообразить, что ее волосы другого цвета, одежда – идиотский прикид: короткая юбка, кроссовки, носки с помпонами, и внезапно понял, что видел ее в школе раньше, до той перемены, которая с ней произошла, окруженную старыми друзьями. – Верно. Теперь я вижу тебя прежней.

– Очень плохо, – сказала она и рассмеялась. – Мне нравится, что ты, похоже, узнал об этом последним. Да, я была чирлидером и тусовалась со всеми этими ребятами, пока, как говорится, все не пошло к черту. Но давай сейчас не будем об этом. Давай поедим и забудем о печальном. На это у нас еще хватит времени.

– Хорошее предложение, – сказал я, и это была правда. Мне понравилось, что она полагает, будто мы еще не раз поговорим обо всем на свете. И потому почувствовал себя гораздо непринужденнее, хотя не мог задать ей многих вопросов и мне все больше и больше хотелось узнать об ее отношениях с Хейденом. Знал ли он, в частности, ее настоящее имя?

Но в данный момент я был рад сосредоточиться на еде, которую она выуживала из рюкзака. Пакеты с сэндвичами, яблоки, большая плитка шоколада и бутылка воды. Она действительно подготовилась загодя, и мысль об этом заставляла меня нервничать и делала счастливым одновременно. До такой степени, что я беспокоился, а смогу ли я есть, но как только я развернул индейку и сэндвичи с авокадо, то перестал сомневаться в своих способностях.

– Притормози, дружище, – сказала она. – У нас весь день впереди. Попей для начала водички. – Она открыла бутылку и протянула мне. Я подумал, что мы оба будем пить из нее, а это означало некую степень интимности, в хорошем смысле слова.

– Не могу поверить, что ты организовала все это. – Я не добавил «для меня», но подумал именно так.

– Я ждала, пока получше тебя узнаю, – призналась она почти застенчиво, что было совсем на нее не похоже. – Мы обязательно запомним этот день, который провели вне школы и подальше от всего, что усложняет жизнь.

Я точно знал, что она имеет в виду, хотя меня печалили мысли о том, что ей сейчас тяжело. Услышав, как она это сказала, я понял: проблем у нее еще больше, чем те, о которых она успела мне поведать, но сейчас было неподходящее время для вопросов.

– Конечно, запомним, – заверил я. Мне бы хотелось как-то получше выразить эту мысль, но, находясь рядом с ней, я сильно нервничал, опять же в хорошем смысле. Мне казалось, я исключительно тонко чувствую все то, что касалось и меня, и ее – например, русалочьи пряди волос шли к майке Celtics, которая была на мне, словно мы продумали, как будем выглядеть. Солнечный луч проникал через окно и освещал место на полу, где мы лежали, опершись на локти, заставлял сверкать лак на ее ногтях и делал волоски на моих руках почти светлыми. Я слышал удивительную мелодию, игравшую где-то в глубине моего сознания, определявшую все вокруг.

Середину дня мы провели на пикнике, организованном ею. Много говорили о наших семьях; Астрид была единственным ребенком и завидовала тому, что у меня есть сестра, и ничто не могло переубедить ее – ни щипки Рейчел, ни ее сплетни и доносы на меня родителям, ни тестирование на мне новой косметики.

– Да ладно тебе. Сам говорил, что она познакомила тебя со всей той музыкой, какую ты сейчас любишь. А ты до сих пор продолжаешь беситься из-за капельки губной помады?

– Не вздумай рассказать кому-нибудь об этом! – взмолился я. – Такими вещами занимаются с собственными родителями, но наши ведь все время работали. – Я рассказал ей о своем отце, оказавшемся козлом, но в детали вдаваться не стал – мне не хотелось, чтобы она опять начала мучиться воспоминаниями о собственном предке.

– Да, все эти девчачьи забавы я разделяла с мамой, – призналась она. – Странно: мы прекрасно с ней ладили, когда папа был жив, но теперь его нет и все стало совсем иначе. Она не была без ума от моего нового образа, а теперь начинает задумываться о каких-то свиданиях, и это пугает меня. Я хочу сказать, она ведет себя со мной как с подругой, а не как с дочерью, понимаешь? А я не хочу ходить с ней по магазинам и покупать одежду на все случаи жизни.

– Понимаю, – ответил я. – Но не кажется ли тебе, что лучше уж так, чем она начнет паниковать, страшась остаться одной? Вот уже восемь лет, как моя мама развелась, и я не помню, чтобы у нее было хоть одно свидание. У нее ужасно много работы, и свидания ей, наверное, ни к чему, но это все равно печально. А твоя мама была замужем дольше, чем моя, и все у нее было хорошо: может, ей просто хочется вспомнить, как это – быть с любимым.

– Ты гораздо лучше, чем я, – сказала Астрид. – Хейден всегда это говорил. – Она замолчала и нахмурилась: – Подожди, мы условились не разговаривать о печальном, и на тебе – рассуждаем о моих проблемах с мамой, а теперь я приплела сюда еще и Хейдена. Прости.

– Нечего прощать, – заверил я, но не стал поднимать упавшую нить разговора, и какое-то время мы сидели молча. Мне нравился этот пикник в месте столь значимом для нее, и был такой момент, когда мы доели последнюю крошку шоколадки и разделили остатки воды, и вдруг ее лицо оказалось так близко к моему, что мне почти не надо было подаваться вперед, чтобы поцеловать ее. И казалось, она думает о том же, и, возможно, даже хочет этого. Но среди вещей и людей, о которых мы не говорили, был Эрик; я не был уверен – он тот самый бойфренд, по которому она сходила с ума, или же следующий парень в списке, но в любом случае мне не хотелось приударять за чьей-то девушкой. Если нам с Астрид суждено оказаться вместе, это должно начаться правильно, то есть она должна порвать с ним. Но я слишком нервничал, чтобы спрашивать ее о таких вещах, и не только потому, что она рядом – я боялся того, что она скажет.

Мы оставались в амбаре до тех пор, пока солнце не перестало заглядывать в окно. Темнеть не темнело, но солнце перемещалось по небу быстро, и оно стало покрываться розовыми и оранжевыми бликами.

– Пора возвращаться, – сказала Астрид, но только спустя какое-то время кто-то из нас заставил себя встать.

Не хотелось, чтобы этот день кончался.

Мы убрали оставшийся от нас мусор, свернули одеяло. Казалось, мы играем в семейную жизнь.

– Можно я его понесу? – спросил я, пытаясь быть, не знаю, как это сказать, джентльменом, что ли.

Она рассмеялась своим великолепным смехом:

– Я сама, а ты просто старайся держать равновесие, когда мы будем идти по лесу.

Она была права. Солнце начало садиться, видеть тропинку стало труднее, и я сосредоточился на том, чтобы не упасть. Я старался придумать предлог, чтобы спросить ее об Эрике, но мне не хотелось портить наши только начинающиеся отношения.

– Что затих? – спросила она, когда мы огибали молодые деревья. Судя по запаху, это были сосны. И по иголкам тоже.

Мне не хотелось говорить ей, что у меня на уме. И потому пришлось думать очень быстро:

– Мама Хейдена принесла мне на этой неделе кучу его вещей. Она даже отдала его компьютер. Но я не могу пользоваться им, потому что там установлен пароль. – Я чувствовал себя виноватым, прикрываясь Хейденом, как щитом, чтобы удержаться от разговора об Эрике, но это правда, что компьютер не выходил у меня из головы наряду с миллионом других проблем.

Астрид повернулась и, прищурившись, посмотрела на меня.

– Что? Ты считаешь гадким и непозволительным залезать к нему в компьютер? – спросил я, обеспокоенный тем, что это вполне может быть правдой.

– Вовсе нет. Она дала его тебе, значит, хочет, чтобы ты пользовался им. Тебе ведь интересно, что там, правда?

– Разумеется. – Мы наконец вышли из леса и увидели два поздних автобуса – на запад и на восток, – стоящие перед школой. – Это мой, – я показал на западный.

– А я на восток, – сказала она. Ну что ж, это было ответом на один из вопросов. Я провел день, общаясь с чирлидершей из богатой части города. Никогда не думал, что со мной такое произойдет.

– Ну, тогда, наверное, увидимся позже, – сказал я. – Спасибо за пикник.

– Не за что, – ответила она, а затем, после паузы: – Эй, Сэм?

– Что?

– Я о пароле. Попробуй «Афина», – посоветовала она и села в автобус.

14. «This is how it goes». Almee Mann

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: Hayden Stevens

ПАРОЛЬ: АФИНА

И я вошел. Вот так просто. Хотя в действительности все далеко не просто; у меня был миллион вопросов. Кто или что такое Афина? Почему это слово было так важно для Хейдена, что он избрал его в качестве пароля? И откуда об этом известно Астрид? И это не считая до сих пор открытых вопросов, что же все-таки произошло с Джейсоном и Тревором. Мой мозг походил на вращающийся сгусток неразберихи. Все это непосильно для меня. Нужно сосредотачиваться на каждой вещи попеременно, и сейчас я выбрал компьютер Хейдена.

Я всегда немного любил совать нос в чужие дела. До десяти лет обожал находить спрятанные подарки на Хануку. Пока наконец мама не посадила меня перед собой и не сказала: «Ты же понимаешь, что сам портишь себе удовольствие, верно?» Точно. Я как раз начал соображать, что удовольствие от сюрприза является составной частью общего веселья, которое иногда важнее, чем сам подарок. Но перестав охотиться за подарками на Хануку, я по-прежнему рылся в вещах Рейчел, пытаясь найти ее дневник (ни малейшего шанса; писать она не любила, и даже если бы у нее получалось делать это хорошо, она надежно прятала бы свои гениальные записки), или в шкафах, отыскивая мамину заначку печенек (она думала, если спрячет их, то ей не придется делиться, но она ошибалась). Я считал себя королем сбора информации о людях в Интернете; несколько раз, когда мы с Хейденом обнаруживали симпатичную нам девочку, я практически собирал на нее досье, но у нас ни разу не хватило смелости воспользоваться результатами моего труда. По крайней мере, насколько мне это известно.

Это означало, что изучение компьютера Хейдена станет одним из наиболее волнующих занятий, какие только я мог вообразить. Сочетание удовлетворения моего любопытства и возможного обнаружения окончательной причины, по которой он сделал то, что сделал, – все это должно было подействовать на меня, как валерьянка на кота. Даже если по ходу поиска я найду подтверждение собственной вины.

И все же я сидел, пялясь на стартовый экран, наверное, уже несколько часов. Я не знал, с чего начать – проверить почту? Прочитать документы? Послушать музыку? Все эти варианты казались неверными, и не просто неверными, а нехорошими. Так поступил бы только плохой человек. Как многие ищейки, я сам был человеком закрытым, и мысль о том, что кто-то шарит по моему компу, даже после моей смерти, казалась мне ужасающей. В наши дни все всё выставляют напоказ, но только не я. Я люблю смотреть, что делают остальные, оставаясь в стороне. И, насколько я знаю, Хейден по натуре был таким же. И потому рыться в его компьютере казалось мне грубым насилием над ним.

Не говоря уж о том, что Верховный маг Гед мог объявиться в любое время либо по компьютеру, либо в реальности, и если это действительно Хейден, он может страшно рассердиться. Существует даже вероятность того, что он сейчас наблюдает за мной, какой бы безумной ни казалась эта идея. И если есть хоть малейший шанс, что Верховный маг Гед имеет какое-то отношению к тому, что произошло с Джейсоном и Тревором… если это он сотворил с ними те самые ужасы, то что ждет меня?

Но, напомнил я сам себе, фактически ноутбук теперь является моей собственностью. Если кто и может изучать его, не страшась осуждения, так только я. У меня было три варианта того, как быть дальше: 1) очистить жесткий диск и начать с чистого листа; 2) оставить данные Хейдена в покое и пользоваться компьютером, не заглядывая в них; 3) начать рыться в содержимом. И что же я предпочту? Ну какие тут могут быть сомнения.

Я старался действовать так последовательно, как только мог. Если бы это был мой компьютер, все было бы проще некуда; я страшный неряха в реальной жизни, но компьютер у меня в идеальном порядке – все разложено по аккуратно подписанным файлам и папочкам и сразу ясно, где что. Хейден же был моей противоположностью – с вещами обращался бережно, а в компьютере у него царил полнейший хаос. Он любил оставлять все на рабочем столе, заваленном файлами, названия которых не имели смысла или были написаны с ошибками. Дислексия или не дислексия, его компьютер будто говорил, что он принадлежит совершенному пофигисту. Думаю, Хейден надеялся, что никто этого не увидит.

Должно быть такое средство, которое способно активировать чувство вины, заставляющее мою кожу ощущать покалывание, уши – пылать, голову – непроизвольно опускаться, пульс – колотиться, а затем замедляться, но я о нем не знал, когда до меня дошло, что, в общем-то, ничего страшного не произошло. А затем, возможно, кто-то найдет вещество, которое нейтрализует первое. Вполне вероятно, такое средство уже есть, но сейчас мне приходится обходиться без него.

Для начала я решил просмотреть документы. Я отсортировал файлы на десктопе, так что они, по крайней мере, оказались в алфавитном порядке, и принялся читать. Однако все, что я нашел, – это какие-то старые школьные сочинения Хейдена и отзывы на них учителей. Эссе сами по себе были полной галиматьей; Хейден пытался писать о кино или музыке, которые любил, но читать, например, его попытки объяснить значение сцены с дождем из лягушек в «Магнолии» было болезненно. Поскольку я знал его, то понимал: он пытался выразить действительно сложные идеи и донести их до учителей, но их реакция ясно говорила о том, что они во все это не врубаются. «Число грамматических ошибок неприемлемо для работы такого уровня», – писали они. Я просматривал черновик за черновиком одной и той же работы – он сохранил их все, – где он пытался исправить указанные ими недочеты. Но его работы от этого не становились яснее. «Не имеет значения, насколько хороши ваши идеи, если вы не способны донести их до своего читателя».

Уверен, они не хотели быть жестокими по отношению к нему, но представляю, как паршиво ему приходилось. Читая комментарии, я гадал, насколько близко он мог оказаться от отчисления, если сейчас еще вообще кого-то отчисляют. Я миллион раз предлагал ему помощь, но он всегда отказывался; я понимал: он не хотел, чтобы я видел его писанину. Хейден был одним из самых гордых людей, которых я знал, и посмотрите, до чего это его довело. Учитывая то, что мне открылось, стало предельно ясно: речь о колледже идти не могла. Почему родители не показали его специалисту? Им ужасно не хотелось, чтобы кто-нибудь пронюхал о неидеальности их детей, и потому решили: пусть он продирается сквозь подобные трудности в одиночку.

Потом я просмотрел его почту. Я предвкушал, что она окажется золотой жилой; но, пробежав глазами все письма в поисках слова «Афина», ничего значительного не нашел. Обнаружил еще несколько подтверждений того, что школа становится для него проблемой; по-видимому, он отказывался обсуждать это с родителями, и они начали бомбардировать его строгими письмами с требованиями исправить отметки. «Не думай, что мы продолжим содержать тебя, если ты не сможешь поступить в колледж, – написал его отец. – Если мы не заметим никакого улучшения, ты никуда не поступишь, мы снимем тебя с довольствия. Какую работу, по твоему мнению, ты сможешь получить с подобными отметками?»

Сука!

Что дальше? Я залогинился в его Джи-чат и принялся читать историю разговоров. Появился ник: HaydenStevens. Но когда я кликнул список людей, с которыми он говорил, в нем оказался один-единственный человек – я. Я попытался залогиниться как Верховный_маг_Гед, но хотя Google признавал существование пользователя с таким именем, у аккаунта был другой пароль, и после нескольких неуверенных попыток я прекратил отгадывать его.

Я не знал, что делать дальше. Стало казаться, что компьютер Хейдена не расскажет мне ничего больше, чем то, что его отношения с родителями были очень плохими, как я и думал, а со школой дела обстояли еще хуже. Но должно было быть что-то еще. Что же я пропустил?

А затем до меня дошло. Его подсказки, оставленные для меня, содержатся в плейлисте; он сложил их вместе и тем самым сообщил что-то. Возможно, ответы будут в его iTunes библиотеке.

Музыкальная подборка Хейдена была лучше организована, чем что-либо еще у него в компьютере, хотя скорее за это следует благодарить Apple. Я увидел названия всех групп, что мы любили, и несколько тех, от которые я был не в восторге, – Хейдену нравились старые металлические группы и хард-рок 80-х, и потому у него было много ранних записей AC/DC и песен Poison тех времен, когда Брет Майкс еще не нарастил волосы и не обзавелся гастрольным автобусом и стайкой поклонниц с фальшивыми сиськами, сопровождавших его по телепередачам.

Но была здесь и категория под названием «Сердитые/Печальные девахи» с музыкой, которую, я знал, мы никогда не слушали вместе, и я понятия не имел, что она ему нравится. Paramour, Evanescence, Скайлар Грей – так вот откуда она взялась! – Эйми Манн и даже Аланис Мориссетт. Мы смотрели видео с этой девицей, где она расхаживала обнаженной, и спорили о различных значениях слова «ироничный» и о том, делает ли это ее песни фальшивыми, но не более того.

Нет, этот список должен был прийти откуда-то еще. От кого-то другого.

Я просмотрел плейлисты и кликнул наудачу несколько песен, желая посмотреть, могут ли они предоставить мне какую-нибудь информацию. И наконец отыскал список под названием «дляаименя». Я не знал, что это обозначает, но там была музыка из «Сердитых/Печальных девах».

Так что следовало обратить на него пристальное внимание.

Я кликнул плейлист, выкрутил громкость на максимум и немного послушал. Это была довольно оптимистичная подборка; несмотря на то, откуда были взяты некоторые песни, общий тон был определенно радостным. Совершенно не хейденовским. Кроме «Сердитых/Печальных девах» здесь были песни MGTM, Passion Pit, Metric. Хейден не стал бы слушать такое по собственному желанию, я был совершенно уверен в этом. Под подобную музыку даже мне хотелось пуститься в пляс, а я ненавижу танцевать. Это была подборка, составленная кем-то, кто был очень, очень счастлив.

Я попытался узнать дату, когда он создал ее, но не смог; все, что я нашел – так это число, когда он в последний раз проигрывал ее, и это оказался день вечеринки. Всего за один день все так изменилось? Конечно, вечеринка была ужасна, но могла ли она быть ужасной настолько, чтобы противостоять счастью, источаемому этим миксом? Я думал, что понял, почему вечеринка оказалась последней каплей для Хейдена, но тогда я не знал о столь мощном ее противовесе.

Что значило: случившееся наверху было гораздо хуже, чем я все время считал.

Необходимо было сообразить, что означало название подборки. Я смотрел на нее, проговаривая снова и снова название, пока у меня в голове не щелкнуло. Дляаименя. Для А и меня. Что, если А означает Афину? Что, если Афина – человек? Но кто это?

Я снова посмотрел на окошко Джи-чата, почти желая, чтобы Верховный маг Гед вернулся. Надо притвориться, будто я считаю, что он действительно Хейден, и задать вопросы покруче прежних. Я зевнул и потянулся, поняв, что истратил всю энергию, которой подзарядил меня день, проведенный с Астрид, и посмотрел на часы. Было далеко за полночь – то есть все повторилось. Я даже не заметил, что давным-давно стемнело, не говоря уж о том, что ужин прошел без меня.

Закрыв ноутбук Хейдена, я собрался убрать его в чехол и отправиться спать, как вдруг ожило окошко Джи-чата на моем компьютере.

В нем было написано: «Пора сыграть в «Битвы магов».

Верховный маг Гед вернулся.

15. «Despair». Yeah Yeah Yeahs

Я напечатал в ответ:

«Хейден, это ты? Что происходит?»

Но Верховный маг Гед уже отключился. Он был так раздражающе таинственен, что я действительно начал думать, будто это привидение Хейдена. Я огляделся, желая как-то удостовериться, что не сплю. Статуэтка мага преспокойно стояла на книжной полке. И таращилась на меня. В воздухе снова стало прохладно, и я увидел, что мои руки опять в гусиной коже. А был ли у меня выбор?

Может, «Битвы магов» – это хорошая идея; мне было бы полезно кого-нибудь убить.

Я кликнул иконку.

Какое-то время поиграл за своего персонажа, и, хотя в том, чтобы зайти в игру и надрать несколько задниц, можно было найти некоторое удовлетворение, особого смысла я в этом не видел – я так и не понял, почему Верховный маг Гед велел мне сделать это. И вот когда я уже начал приходить в сильное раздражение, в моем игровом чате открылось окошко:

«Не здесь».

Я снова услышал музыку из игры и посмотрел на компьютер Хейдена. Каким-то непонятным образом музыка раздавалась оттуда, хотя я недавно закрыл его. Это было невозможно, но не более невозможно, чем остальное. Я открыл ноутбук, не удивившись тому, что он включен и «Битвы магов» уже запущена, а хейденовский персонаж залогинен.

О’кей, Верховный маг. Я понял.

Немного поиграл за Хейдена, чтобы посмотреть, что будет дальше. В игре я бродил по лесам и обнаружил замок, который обычно игнорировал, потому что задачей в нем было войти и спасти горстку крестьян, а я о них как-то не думал. Но теперь я был Верховным магом Гедом и обязан был позаботиться о бедных. Я чувствовал себя странно, притворяясь им, и еще более странно притворяясь им, притворяющимся кем-то еще, поскольку считал себя обязанным придерживаться его стратегии и драться за добро, вместо того чтобы сеять разруху по обыкновению моего персонажа.

Но это не давало никакого результата, а мне уже трудно было держать глаза открытыми. Какой смысл во всем этом? Почему бы Верховному магу Геду не дать мне выспаться?

Я почти чувствовал, что его начинает раздражать моя недогадливость. Несомненно, существовала важная причина, по которой он подтолкнул меня к игре в Хейдена за Хейдена и на компьютере Хейдена. Я, должно быть, упускал основное.

Но тут, прежде чем Верховный маг Гед заставил меня почувствовать себя окончательным идиотом, я сообразил, в чем дело, и, кликнув на окно игрового чата, стал ждать. Сам не знаю, чего я ждал; может, Верховный маг Гед скажет мне, что я иду верным путем, или намекнет, где и что я должен искать. Но прошло пять минут, затем десять, а когда я посмотрел на часы в следующий раз, было почти три утра. Я не мог поверить, что ночь пролетела так стремительно, но мое чувство крайней усталости улетучилось, и теперь я был полон энергии – и потому не имело никакого смысла попытаться погрузиться в сон. Утром придется принять лошадиную дозу кофеина, чтобы не заснуть в школе.

Однако теперь, похоже, я остался один. Ладно, Хейден, если ты не хочешь являться мне, я сам найду путь к тебе. И я кликнул историю чата. Здесь были часы и часы записей разговоров между мной и Хейденом и несколько разговоров со случайными людьми во время игры. Хейден был безукоризненно вежлив с ними, я же обычно вступал со встреченными посторонними персонажами в онлайн-перебранки. Но затем среди разговоров, которые я ожидал увидеть, вдруг обнаружилось несколько страниц чата с кем-то еще.

С кем-то по имени Афина.

Значит, у Хейдена был еще один партнер по игре, о котором я ничего не знал, и партнер достаточно значительный, поскольку он избрал его имя для пароля. Мне не терпелось узнать побольше.

И я решил вернуться к началу – игра стартовала прошлым летом.

Верховный_маг_Гед: Премного счастлив встретить такую прекрасную девушку.

Афина: И вы, сэр, не менее хороши.

Тошнотворно, но не шокирующе. У Хейдена был пунктик о том, что надо быть куртуазным по отношению к женским персонажам, словно игра была своего рода продолжением легенды о короле Артуре, а не тонко замаскированным предлогом для проявления жестокости. Только ради нее он шел на риск разговора с девушками. По большей части это выходило ему боком – существовало великое множество придурков, создававших слабых женских персонажей, чтобы вводить в заблуждение сентиментальных болванов – последние теряли осторожность, и у них крали оружие или же избивали их самыми что ни на есть унизительными способами. Если бы Тревор играл, то он поступал бы именно так; и я сразу же подумал, что Хейдена разводят.

Верховный_маг_Гед: Вижу, вы накопили премного золота. Вы столь же искусны в ремеслах, сколь красивы?

Афина: Не думаю, что вы использовали правильное слово. Хотя я всего лишь женщина, но изучала искусство владения мечом с самого детства. Каждый слиток золота, коим располагаю, был добыт в бою. Афина – богиня войны.

Верховный_маг_Гед: Простите меня, моя дама, за столь несправедливое предположение. Я вижу, ваше мастерство превосходно.

Она не стала держать на него зла за эту маленькую промашку; в кои-то веки его рыцарство принесло плоды. И в то время как история ее персонажа подтверждала претензии на умение хорошо обращаться с мечом, в ней было также скрыто, что он вполне может быть женского пола: она потратила много золота на драгоценные камни и боевые доспехи, выглядевшие как платья. И определенно играла роль прекрасной дамы в ранних разговорах с Хейденом. Этого было достаточно, чтобы вызвать у меня небольшой приступ тошноты, но они определенно считали, что это супермило. Они общались по несколько часов; я никогда не видел, чтобы Хейден так флиртовал. Кем бы ни была девушка, он ей определенно нравился. Я все еще не понял, какую роль сыграла эта Афина в решении Хейдена, но начал подозревать, что немаленькую.

Я продолжал читать. На второй день они наконец расстались с языком Ланселота и Гвиневры и заговорили как нормальные люди.

Верховный_маг_Гед: Я прекрасно провел время, разговаривая с тобой вчера, но попытки вспомнить все эти старомодные выражения вызвали у меня головную боль. Можно я сегодня побуду самим собой? О’кей?

Афина: Более чем. Я боялась, что придется искать словарь староанглийского языка. А у тебя отлично получалось.

Верховный_маг_Гед: Спасибо! Обычно я немногословен. Было забавно думать об этом как о головоломке.

Афина: Я понимаю, о чем ты. Я бы продолжила в том же духе, только чтобы говорить с тобой. Но так лучше.

Они, как это бывает поначалу, слегка льстили друг другу, оба хотели дать понять, что испытывают какие-то чувства, но не желали говорить об этом слишком открыто. Довольно скоро, однако, тема нежных чувств исчезла из их разговоров, и через неделю или около того они начали становиться самими собой.

Верховный_маг_Гед: Иногда я беспокоюсь, что буду часто ощущать себя таким же одиноким, как в эти дни.

Афина: Я тоже. Но мне становится менее одиноко, раз я знаю, что ты чувствуешь себя так же.

Это было чертовски печально. Я не знал, что Хейдена посещали подобные мысли: мы были друг с другом столь долгое время, что я расценивал как предательство признание ему, каким одиноким я был даже с ним, моим лучшим другом, а оказалось, он чувствовал то же самое. Это навело меня на мысль, что я могу принести пользу, если просто поговорю с человеком. Были, однако, и другие причины, по которым Хейден принял свое решение, но я по-прежнему винил себя, даже больше прежнего.

Тем не менее надо было узнать, что произошло дальше. И я продолжил читать историю чата.

Верховный_маг_Гед: Странно, мы никогда не встречались, и все же у меня такое чувство, будто я хорошо знаю тебя.

Афина: Ты действительно знаешь меня. Ты знаешь меня почти лучше всех.

Верховный_маг_Гед: Ты правда так думаешь? Ты думаешь, это возможно для нас – знать друг друга так хорошо, как мы считаем, что знаем, даже если мне не известно твое настоящее имя, а тебе мое?

Афина: Если я раскрою тебе один секрет, обещаешь не смеяться надо мной?

Верховный_маг_Гед: Я никогда этого не сделаю, если ты действительно знаешь меня, то понимаешь это.

Афина: Я сказала моей подруге, что у меня есть бойфренд.

В их разговоре наступила пауза; мне не стоило ни малейшего труда представить Хейдена, сидящего в комнате, совершенно перепуганного, не знающего что сказать. Наконец:

Верховный_маг_Гед: Не хотелось бы показаться идиотом, но ты имела в виду меня?

Афина: ЛОЛ. Конечно, тебя. Ты испугался?

Верховный_маг_Гед: Нет. Просто это сделало мой день. Мою неделю. Мой год. Ты серьезно?

Афина: Как сердечный приступ.

Все это означало, что к началу учебного года у Хейдена была первая девушка.

И он не рассказал мне об этом.

Я не знал, что и думать. Моей первой реакцией была обида – ведь мы с ним дружили. Да, он всегда молчал, когда речь шла о личных делах, и я считал его скрытным, но на самом-то деле я знал, как много в этом именно застенчивости, – и потому мне было трудно представить, что он утаил от меня нечто столь важное.

В каком-то отношении я понимал, почему он так поступил. Ведь я все время подозревал: есть возможность того, что Афина не та, кем казалась. Ее реплики явно не были фальшивыми, она говорила Хейдену такие прямые и честные вещи, что я даже слегка смущался, читая их, словно подслушивал приватные разговоры. Впрочем, так оно и было. Но я постоянно помнил об аферистах, которые использовали Интернет для полного унижения людей, потому что считали их влюбленными. Я не думал, что Райан и его дружки достаточно разбирались в компьютерах, чтобы морочить Хейдену голову в «Битвах магов», но могли найтись другие нечистоплотные люди, вполне способные облапошить его. Хейден знал меня достаточно хорошо, чтобы предвидеть, что я по меньшей мере начну задавать ему вопросы, и я не сомневался: он не заинтересован в чат-обсуждении. Более того, я был способен дать на них ответы, которые могли ему не понравиться.

Я снова начал уставать; было трудно фокусировать глаза, и я обнаружил, что забываю прокручивать их и читаю то же самое по второму разу. Но идти спать поздно – скоро должно взойти солнце. И кроме того, мне нужно было добраться до конца истории.

Наконец я встал, чтобы сходить в туалет, затем спустился вниз за кока-колой – если я намерен идти до конца, мне необходим кофеин. В доме было тихо, как только может быть тихо в пустом доме – мама на работе, а Рейчел воспользовалась этим, чтобы остаться у Джимми, хотя та убьет ее, если узнает. Каждый мой шаг, казалось, отражался от стен. Старые ступеньки скрипели, когда я взбирался по ним. Обычно я не обращал на это внимания, но сегодня мне все казалось пугающим. Я продолжал ждать Верховного мага Геда с новым личным визитом, что, я понимал, было безумием, но когда мне мерещился какой-то незнакомый шум, у меня начинала кружиться голова.

Наконец я взял ноутбук Хейдена с собой в кровать и продолжил чтение. Отношения между Верховным магом Гедом и Афиной продолжали развиваться; я добрался до того места, где они разговаривают о музыке, и, как оказалось, был прав в том отношении, что многие песни, которые Хейден включил в плейлист, он узнал от нее, как, например, ту, что я в тот момент слушал. Песню, странным образом сочетавшую в себе отчаянную печаль и оптимизм. Но все изменилось, когда Хейден решил, что пришло время открыть их настоящие имена. Притом что Афина всегда была откровенна с ним прежде, теперь она немного замкнулась; и я видел: это стало для них реальным поворотным моментом. Но я понимал Хейдена. Он хотел удостовериться, что все это всамделишное; хотел не только компьютерных отношений.

Верховный_маг_Гед: Возможно, ты живешь за миллион миль от меня, или тебе сто лет, или ты парень, или что-то еще, но ты все равно можешь сказать мне. Я переживу. Я просто хочу знать, кто ты на самом деле.

Афина: Ничего похожего.

Верховный_маг_Гед: Ну, тогда дела обстоят отлично.

Афина: Не обязательно.

Верховный_маг_Гед: Почему? Мы уже поняли, что знаем друг друга лучше, чем кто-либо еще. Я чувствую себя близким тебе человеком, но мне необходимо знать, правда ли все это.

Афина: Все сложнее, чем ты думаешь.

Верховный_маг_Гед: Я упрощу дело. Привет, я Хейден Стивенс. Мне шестнадцать лет. Я учусь в предвыпускном классе школы Либертивилль-Хай в Айове. Видишь, не так все сложно. Теперь ты знаешь, кто я. Но если ты не расскажешь о себе, все кончено.

Ответ пришел не сразу. Было ясно, что Афина обдумывает положение дел.

Афина: Хорошо. Но я хочу сделать это лично.

Верховный_маг_Гед: Правда? Как?

Афина: Все, что ты сейчас сказал мне, я уже знаю.

Верховный_маг_Гед: Откуда?

Афина: Я тоже из Либертивилля.

В сообщениях снова повисла пауза: он переваривал ее слова. Они, наверное, очень напугали его.

Верховный_маг_Гед: Значит, мы встретились здесь не случайно.

Кажется, он уже о чем-то таком догадывался.

Афина: Нам немного помогли. Я все объясню, когда мы встретимся лично.

Верховный_маг_Гед: Где? Когда?

Не сомневаюсь, он хотел, чтобы ее объяснения понравились ему, чтобы они соответствовали его представлению о ней.

Афина: На следующих выходных будет вечеринка в доме Стефани Кастер. Мы можем встретиться там.

Верховный_маг_Гед: Если ты действительно знаешь, кто я, то должна понимать, что это не лучшее для меня место.

Афина: Это не я придумала. Подруга, о которой я тебе говорила, считает, это может сработать. Там будет несметное число людей. И на нас никто не обратит внимания.

Верховный_маг_Гед: Почему мы не можем пойти куда-то и поговорить наедине?

Афина: Потому что я боюсь.

Верховный_маг_Гед: Меня? Заверяю тебя, я не страшный.

Афина: Я стесняюсь людей. И боюсь, что, когда ты увидишь меня, я тебя разочарую – окажусь не такой, какой ты хотел бы меня видеть. Мне тоже хочется поговорить с тобой лично, но мне нужно чувствовать себя в безопасности.

Она знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать: быть честной с кем-то у себя дома перед монитором компьютера – совсем не то, что иметь дело с этим человеком в реальной жизни.

Но она предоставила мне первый кусочек пазла – ответ на вопрос, почему мы оказались на этой вечеринке.

Кто такая эта Афина? Появилась она там или нет? Откуда она узнала, как найти Хейдена в игре?

Мой ум снова пустился вскачь. Я не понимал, где взять ответы на все вопросы. Наконец, отвлекшись от компьютера, я увидел, что встает солнце. Было почти пора идти в школу – после целой ночи бодрствования. Вопросам придется подождать. Я закрыл глаза и задремал – с ноутбуком на груди. Но не успел я уснуть, как передо мной встал еще один вопрос:

Откуда Астрид знает про Афину?

16. «On your own». The Vevre

– Что ты до сих пор делаешь дома?

Я открыл глаза, увидел струящийся в окно солнечный свет и ноутбук Хейдена все еще у меня на груди, хотя он уже давно перешел в режим скринсейвера. Будильник прозвенел, но я, разумеется, его не услышал; тихо звучала музыка из плейлиста. В дверях комнаты стояла мама и хмурилась. Она, должно быть, только что вернулась с работы; на ней была мятая розовая рабочая одежда с маленькими обезьянками.

– Проспал, – сказал я надтреснутым голосом, поскольку до сих пор окончательно не проснулся. Ничего удивительного, раз я уснул, должно быть, около пяти утра.

Она вздохнула:

– Живо одевайся. Если я отвезу тебя, мы можем успеть к началу занятий.

Мне было хреново; она выглядела такой изможденной, каким я чувствовал себя в последнее время. Я почистил зубы, намазался дезодорантом и быстро, как только мог, напялил на себя одежду. Ну хоть синяк под глазом начал приходить в норму, и то хорошо.

– Ну что, всю ночь играл в «Битвы магов»? – спросила мама, когда я забрался в машину. – Или еще чем-нибудь занимался? Наверное, думал о Хейдене.

Она сумела охватить все мои занятия.

– Все перечисленное, – заметил я, потирая глаза.

– Расскажи, что происходит. – Она запустила руки в свои лохматые кудри, и я понял, что у нее не было времени причесаться до того, как ей пришлось снаряжать меня в школу. Мне было плохо от того, что я не дал ей поспать; я же понимал, каково это.

По дороге я смотрел в окно на убогие домишки соседей, уступившие место центру города, когда мы подъехали ближе к школе. Листья давно уже попадали, и улицы были устланы ими, влажными и покореженными ногами пешеходов и шинами автомобилей. Кое-кто уже начал готовиться к Хеллоуину – люди выставляли в окнах и рядом с домами праздничные украшения. Я отвернулся, завидев фальшивое надгробье с надписью «Покойся с миром», выведенной большими неровными буквами. Мне хотелось поведать маме все, но она лишь разволнуется, а у нее и так проблем выше крыши.

– Я просто очень много думал, – сказал я вместо этого. – О Хейдене и обо всем. Ты веришь, что после смерти с людьми что-то происходит?

– Ты про небеса? Арфы и пушистые облака?

Меня больше интересовали привидения, особенно в облике магов и волшебников, но с какой стати болтать об этом?

– Что-то вроде.

– Нет, я в это не верю, – сказала она. – Думаю, нам надо сосредоточиться на жизни, которой живем. А мертвые живут в наших воспоминаниях. И снах. После того как мама умерла, она часто мне снилась. И снится до сих пор. Сны бывают хорошими и плохими тоже. Но я не против плохих снов. Благодаря им она до сих пор кажется мне живой.

Может, со мной случилось именно это? Может, я заснул сидя – когда увидел Верховного мага?

– Насколько живой? Такой, словно она в одной комнате с тобой? – Я задержал дыхание.

– Не так буквально, – ответила она, сворачивая на школьную автостоянку. – Но достаточно живой – до такой степени, что даже сейчас я иногда просыпаюсь и забываю о том, что она умерла. И иногда чувствую, будто она за нами наблюдает. Кажется, она видела вас выросшими и потому счастлива. Но это всего-навсего мечты. Игра воображения.

– А может, и нет, – сказал я, открывая дверцу машины. Воздух был холодным, пахло гниющей листвой.

Мама улыбнулась:

– Никогда не знаешь. Хорошего дня тебе в школе. Можем поговорить позже, если хочешь.

Однако я знал, что хорошего дня в школе после вчерашнего прогула у меня не получится. Я не мог вечно избегать мистера Бомона; мой внеклассный учитель строго посмотрел на меня и заявил, что я должен немедленно подойти к нему. Я собрался и направился в его кабинет.

– Рад снова видеть тебя, Сэм, – сказал мистер Бомон, сидя в одном из больших удобных кресел и призывая меня жестом сесть в другое. – Хотя я просил тебя прийти вчера. Не ожидал, что придется действовать через учителя.

– Знаю, – ответил я. – У меня просто не было свободного времени, вот и все.

– Понятно, – произнес он, но я знал: если у него есть копия моего расписания, он уже в курсе, что вчера днем у меня должны были быть часы для самостоятельных занятий. – Ладно, давай замнем этот вопрос. Нам надо много о чем поговорить сегодня.

– Да? – Я гадал, что он знает, что нет, и о чем имеет смысл рассказать ему. Какое-то мгновение я думал над идеей поведать о Верховном маге, но представив, что говорю об этом вслух, показался себе еще более безумным, чем был на самом деле.

– Боюсь, да. Все утро я встречался с людьми и разговаривал с ними о том, что произошло в этот уик-энд с Тревором. В том числе и в полиции.

Сердце заколотилось.

– В полиции?

– Да, в полиции. – Мистер Бомон говорил жестко, не дружелюбно, демонстрируя полную противоположность себе, каким он был во время нашей первой встречи. – Насколько я понимаю, на прошлой неделе пострадали два мальчика из вашей школы. А ты находишься далеко не в лучших отношениях с ними обоими.

Я почувствовал, как краснею, надеясь, что это не придаст мне виноватого вида. Значит, полиция занимается и тем, что произошло с Джейсоном? Я думал, он не желает, чтобы она вмешивалась. По крайней мере, так сказала Рейчел. Я стал гадать, кто мог видеть, как я собачусь с триадой на похоронах.

– Это не так, – с трудом выдавил я. На большее меня не хватило.

К моему удивлению, мистер Бомон кивнул. Я откинулся в кресле, не осознавая прежде, что сидел очень прямо и напряженно.

– Я сказал полицейским, что встречусь с тобой и что я не считаю тебя способным на такую жестокость. Теперь требуется подтверждение моих слов.

– Конечно нет! – Но я не мог изгнать нотку сомнения из своего голоса.

– Позволь мне рассказать тебе, что я знаю, а потом ты расскажешь мне, что знаешь ты, – начал мистер Бомон. – Я знаю, что у тебя с Джейсоном произошла перепалка на похоронах Хейдена, а потом к Джейсону пристал кто-то, кого он не видел. Я знаю, что вы с Тревором подрались на вечеринке в прошлый уик-энд в присутствии большого числа людей, и я могу добавить, что той ночью кто-то напал на Тревора, также сзади, и он опять же никого не видел. Я знаю, что Джейсон и Тревор – лучшие друзья Райана Стивенса, и все трое, по твоим же словам, очень плохо обращались с Хейденом. И я знаю, что ты сердит, и огорчен, и скучаешь по своему лучшему другу, и всего на прошлой неделе мы говорили о необходимости держать себя в руках. Я надеюсь, это был хороший разговор, и хочу верить, что ты прислушался ко мне. Вот почему я сказал полиции то, что сказал. Но ты должен понимать, как все это выглядит.

О, я понимал. Прекрасно понимал. Я взглянул на свои джинсы. Они были чуть порваны на колене; я потянул за ниточку и выдернул ее из ткани. И это как-то успокоило меня.

– Сэм, мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что ты этого не делал.

Я вспомнил наш разговор с Астрид о лжи. Мне не хотелось считать себя лжецом. Я не знал, как быть. А сказать что-то надо.

– Я не делал этого. – Это была не совсем ложь, раз я не помнил, что это моих рук дело.

Мистер Бомон посмотрел на меня. Я вспомнил, что прежде мне казалось, будто он почти читает мои мысли, и стал гадать, а способен ли он на это сейчас.

– Почему ты не говоришь, где был, когда на мальчиков напали? У меня станет спокойнее на душе, и тогда, может, я сам вместо тебя поговорю с полицией.

На мгновение я почувствовал облегчение, но тут же вспомнил: у меня практически нет алиби ни на одну из ночей. Успокаивало одно – то, что мистер Бомон склонен мне верить, даже если долго это не продлится.

– В субботу вечером я был на той вечеринке, – начал я. И рассказал ему о появлении Тревора, о том, как он начал приставать ко мне, как я впервые в жизни напился и заснул у «7-Eleven». – Я был очень пьян и, клянусь, в полной отключке.

Мистер Бомон нахмурился:

– Кто-нибудь видел тебя у «7-Eleven»?

– Только парень, который там работает. Он разбудил меня утром. – Лицу по-прежнему было жарко, словно я врал, но я говорил правду. Насколько я сам это знал.

– Во сколько ты ушел с вечеринки?

Я отрицательно помотал головой:

– Не помню, но думаю, раньше полуночи – хотел успеть до комендантского часа, но я уже сказал, что был очень пьян. – Стыдно признаваться в таком, но другого выхода я не видел.

– А как насчет ночи, когда пострадал Джейсон? Где ты был тогда? – Мистер Бомон почти пылал надеждой. Могу поручиться, он не хотел, чтобы это оказался я. Хотя его желание не было таким сильным, как мое.

– Дома. – Это прозвучало неубедительно.

– С кем?

– Один. Мама часто работает ночью, сестры тоже не было. По крайней мере, я так думаю.

– Думаешь? – Он поднял брови.

Я вздохнул:

– Я мало спал с тех пор, как Хейден умер. И живу как в тумане. Я не помню, была ли Рейчел дома; помню только, что это она рассказала мне о том, что Джейсона избили. На следующий день.

Мистер Бомон подался вперед, оперся локтем о колено и положил подбородок на руку. Совсем как тот парень, который мыслит.

– Немного неприятно, что никто не может поручиться за тебя. Ты можешь походить по окрестностям, поспрашивать, видел ли кто тебя у «7-Eleven», или поговорить с сестрой, заходила ли она домой той ночью. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе, но, возможно, полицейские все-таки захотят встретиться с тобой лично.

– Это значит, что вы верите мне? – Я постарался, чтобы в моем голосе не звучала откровенная надежда, но у меня это плохо получилось. Если он поверил мне, тогда, вероятно, я действительно говорю правду.

Он поколебался всего секунду, и я понял: меня отпустили с крючка.

– Хочу верить. Но хорошо бы иметь какие-нибудь доказательства. Ты думал о том, кто может стоять за этим?

Не считая Хейдена и Астрид, я только о том и думал. Но ни до чего не додумался.

– Все они обыкновенные засранцы. Должен быть еще кто-то, кто имеет на них зуб.

– Ты сказал «все», а имел в виду только Джейсона и Тревора?

– Я причисляю к ним и брата Хейдена – Райана, третьего члена триады хамов.

Мистер Бомон рассмеялся.

– Их так называют? Прости, я понимаю, ничего смешного тут нет. Хотя это точная их характеристика.

Мне стало лучше от его смеха. Если бы он считал меня виноватым, то разве мог бы смеяться?

– Это Хейден придумал. Вряд ли кто-то, кроме нас двоих, их так называет. Я знаю только о том, что они сделали ему. Понятия не имею, имелась ли у них на примете еще одна жертва.

– Хейден был гораздо умнее, чем казался, верно? – мягко спросил он.

Хорошо, что кто-то наконец понял это.

– Намного умнее.

– Райан был третьим. Но напали только на Джейсона и Тревора, – отметил мистер Бомон.

– Руки не дошли, – сказал я и тут же пожалел об этом.

– Что ты имеешь в виду?

– Клянусь, это сделал не я, и я ничего такого не планирую. Просто считаю, что Райан худший из трех. По крайней мере, таким он был по отношению к Хейдену. Если кто-то навредил Джейсону и Тревору, значит, он наверняка доберется и до Райана.

И я не знал, хочу ли остановить его. Хотя если полиция идет по моему следу, выбора, похоже, у меня нет.

17. «Let it go». The Neigbourhood

Я покинул кабинет мистера Бомона, чувствуя себя очумевшим. Слишком много всего – уход Хейдена, Верховный маг, триада… Было необходимо прийти в себя, а удавалось это только с Астрид. За обедом я искал ее в столовой, но безрезультатно. Ее друзья сидели все за тем же столиком, в том числе и Эрик, и я решил – какого черта? – подойду, спрошу и выясню, знают ли они, где она.

– Привет, Сэм! – окликнул меня Демиан, бородатый парень с вечеринки. – Не хочешь присоединиться к нам? Подвинься, Джесс. – Он слегка толкнул миниатюрную девушку с волосами как у пикси, которая тоже была на вечеринке. Она опустила глаза, но кивнула и подвинулась, освобождая место.

Я не собирался подсаживаться к ним, но вот беда – мне больше некуда было идти.

– Спасибо, – сказал я. Еду я не успел взять, но голода не чувствовал. – Я вообще-то ищу Астрид – кто-нибудь из вас видел ее?

Все обратили свои взоры на Эрика, что имело свой смысл. Он кивнул мне:

– Конечно. Астрид была на уроке. Думаю, она пропустила обед, чтобы подготовиться к тесту. Могу показать ее шкафчик, если ты хочешь поймать ее перед шестым уроком.

– Было бы здорово, – сказал я, хотя чувствовал себя несколько неловко. Странно как-то, что бойфренд Астрид помогает другому парню, явно на нее запавшему – я не обманывал себя, считая, что мне хорошо удается скрыть это, – но очень клево с его стороны предложить мне помощь.

– Без проблем, – отозвался он. И я засомневался, расценивает ли он меня как возможного соперника.

Столовая была на самом нижнем этаже школы, а шкафчик Астрид, разумеется, оказался на самом верхнем, в противоположном углу здания. Когда Эрик показал мне его, я больше не удивлялся тому, что мы не часто сталкиваемся: здание было разделено на четыре квадранта, и мой шкафчик располагался в юго-западном его углу, где все шкафчики были красными, а ее – в северо-восточном, с ярко-желтыми шкафчиками. Одно только пребывание что там, что там вызывало у меня головную боль.

– Извини, я почти не общался с тобой на вечеринке, – сказал Эрик, когда мы поднимались по лестнице. На нем были причудливые остроносые туфли, цокающие при ходьбе. Подковки? Ну и хипстер. – Я слышал, ты повздорил с Тревором. – Что он хотел этим показать? Считает, я один из тех, кто избил его?

– Повздорил?

– Ну, на вечеринке. Я пропустил самое главное, но люди болтают, он врезал тебе кулаком в лицо. Я слышал, что ты ему сказал. Это было здорово.

– Ну, он всегда издевался над Хейденом. Стоило быть нокаутированным ради того, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю. – Я почти боялся спрашивать, но все-таки спросил: – Ты слышал о том, что случилось после?

– О, слышал. – Он уклончиво смотрел на меня, пока мы продирались сквозь толчею детей, спешащих на следующий урок. – Он вроде как получил то, что заслужил, верно? Как и Джейсон. – Это напомнило мне слова Астрид о карме.

– Возможно. – Я не знал толком, почему он так смотрит. Пытается добиться от меня, чтобы я в чем-то признался? – Похоже, Тревору пришлось очень несладко.

– Выживет. – Эрик старался говорить бесчувственно и даже иронично, но его голос слегка надломился. Держу пари, он, как и я, считал, что дело зашло слишком далеко. – В любом случае у него будет время поразмыслить о всех тех дерьмовых вещах, которые он вытворял.

– Думаешь, его баранья голова способна мыслить?

Эрик рассмеялся:

– Наверное, нет. Если бы у него было хоть какое-то сознание, он, возможно, самоликвидировался бы.

Да, ситуация хреновая. Мне нравился Эрик. И потому относиться к нему с неприязнью было трудно.

Он остановился перед шкафчиком, настолько обклеенным стикерами, что было невозможно понять, какого он цвета. Казалось, над ним потрудилась восьмилетка – повсюду радуги, и единороги, и котята.

– Она не фанатка желтого, – сказал Эрик.

– Да уж.

– Слушай, мне надо бежать в класс, так что бросаю тебя одного. Но мы когда-нибудь обязательно пообщаемся. Знаю, ты залег на дно из-за того, что случилось с другом, но если хочешь куда-нибудь выбраться, то сегодня вечером у меня собираются несколько человек. И Астрид будет. Тебе следует прийти.

– Спасибо огромное, – ответил я. – Может, и приду.

– Ну вот, теперь у нас есть план. – Он стукнул кулаком о мой кулак и помчался по коридору. Не помню, чтобы стукался кулаками прежде. Это было возможно только с Джимми. Был ли Эрик искренен, приглашая меня, или это одна из штучек в духе держи-своих-врагов-поближе-к-себе и таким образом Астрид окажется у него на виду? Забавно, но мне было все равно. Мне нравились ее друзья, с которыми я успел познакомиться, в том числе и Эрик, и одна только мысль о том, что можно будет пообщаться с ним, делала меня менее одиноким.

Астрид должна была появиться только в начале следующего урока, но у меня все равно впереди час для самостоятельных занятий, так что я постою тут и подожду ее. Лишь бы не попасться на глаза дежурным. Я надел наушники и кликнул песню из плейлиста. Ее исполняла одна новая группа, которая нам нравилась; у их музыки было стремно-таинственное настроение, что я одобряю. Но если Хейден пытался донести до меня через этот плейлист какое-то послание, боюсь, я не улавливал его. Наверное, мне следовало обращать больше внимания на слова. Эта песня, казалось, объясняла, что он чувствовал, когда люди лгали ему. Я много делал нехороших, неправильных вещей, но вранье Хейдену к ним не относится. Я должен непрестанно помнить: узнать, что случилось в действительности – моя главная задача.

Астрид наконец материализовалась у своего шкафчика спустя несколько минут после звонка, как раз, когда я начал осознавать, насколько сместились мои приоритеты в последние несколько недель. Я чувствовал себя виноватым, хотя она была так же мила, как и всегда. Ее пряди волос были красными, желтыми и зелеными, и на ней была майка с Бобом Марли.

– Сэм! – закричала она, широко улыбаясь. – Что ты здесь делаешь?

Я был взволнован ее радостью при виде меня и почти забыл, что надо разговаривать:

– Я тебя искал.

– И вот нашел. Но мне нужно бежать, или я опоздаю на урок. Придешь сюда после занятий? Помираю – хочу картошки фри, а ты обещал показать место, где она лучшая в городе.

– С превеликим удовольствием. – Я улыбнулся ей в ответ так широко, что мое лицо вполне могло распасться на две части. – Увидимся днем.

Это плохо согласовалось с моим планом немного поспать. Но было столько всего, о чем я хотел спросить Астрид, начиная с эгоистических вопросов (был Эрик ее бойфрендом или нет?) до серьезных (откуда она узнала про Афину? кто она такая?). Полдень, казалось, будет длиться вечно; к счастью, последним уроком у меня был английский, а мистер Роджерс имел обыкновение игнорировать мой сон на его уроках, и это притом, что наши столы стояли напротив друг друга.

Я немного поспал, и это придало мне достаточно энергии, чтобы, минуя все коридоры, добежать до шкафчика Астрид, как только прозвенел звонок. Она, должно быть, тоже бежала, потому что опередила меня.

– Умираю от любопытства, – сказала она, когда я приблизился к ней. – Куда мы направляемся?

– Когда-нибудь слышала о месте под названием «У Петерсона?» – Это была небольшая закусочная, где заправляла семейная пара, владевшая ею с 50-х. Детей у них не было, а по соседству с ними недавно открылось кафе-мороженое, и я думал, что, возможно, они скоро закроются. Мне нравилось подкидывать им работу, если у меня была такая возможность; мы с Хейденом иногда заходили туда перед хождением по моллу. У нас уходило пятнадцать минут, чтобы добраться к Петерсонам от школы.

– Что-то знакомое – кажется, я знаю, о чем ты говоришь. Но там, похоже, всегда закрыто.

– Да, половину обычного рабочего времени кафешек, – признал я. – Они придерживаются странного расписания. Но днем обычно работают.

Она ничего не сказала, а просто взяла мою руку и сжимала ее в течение минуты, а затем отпустила, о чем я очень пожалел. В течение того короткого мгновения, когда наши руки были сплетены, вопросов у меня не было. Но они опять появились, стоило ей отпустить руку.

Сначала мы медленно шли мимо полей, большей частью уже убранных, хотя на некоторых еще оставались высокие стебли кукурузы для хеллоуинских лабиринтов. Я чувствовал запах горящих листьев. Было так хорошо идти рядом с ней, молча, не чувствуя необходимости в разговоре. Вот только я не был честен сам с собой – я молчал отчасти потому, что боялся сразу же спросить: «Как ты узнала об Афине?» Нужно было придумать начало разговора получше.

Астрид тоже казалась немного нервной, то и дело хваталась за пряди волос и чуть ли не подпрыгивала, когда мы стали подходить к кафе. Было ясно, она понимает: мне нужно с ней поговорить. И это понимание возникло не на пустом месте; последнее, что она сказала мне – это пароль, и понятное дело, у меня возникли вопросы.

Когда мы добрались до «У Петеросона», я придержал для Астрид дверь.

– Как куртуазно, – заметила она и сделала небольшой реверанс. Что-то в ее интонации напомнило мне о чатах Хейдена и Афины. Я с трудом сглотнул. Как много она знает, кстати говоря?

Закусочная была совсем крошечной. Здесь имелся прилавок, выстланный облупленным линолеумом. По бокам стояли стулья, они были обшиты потрескавшейся красной кожей, из-под которой проглядывал поролон. Я знал: это кафе не из тех мест, которые с порога вызывают аппетит, но надеялся, что Астрид доверится мне, хотя у меня самого мелькнула мысль о том, что я, возможно, не могу довериться ей.

– Там будет нормально? – спросил я, показывая на два наиболее прилично выглядящих стула.

– Конечно. А где меню?

– В нем нет необходимости. Позволь мне сделать заказ.

– Джентльмен закажет еду для леди? – И опять та же мысль: она говорила, как Афина. И это напомнило мне о ее любви к греческой мифологии. Она должна знать, что Афина – богиня войны.

Но если ей не только известно об Афине? Что, если она и есть Афина?

Она не может ею быть. Это какая-то бессмыслица; я не был способен представить Астрид и Хейдена вместе. Или просто не хотел?

От необходимости сказать что-либо меня спас подошедший к нам мистер Петерсон. Ему, должно быть, было девяносто с чем-то: седые волосы, пигментные пятна и вообще старость. Я попытался разговорить его; хотел, чтобы он запомнил меня, хотел быть человеком, способным завязать беседу с кем угодно. Хотелось узнать о Петерсонах больше, чем основную информацию на бумажных салфетках, что он положил перед нами и где излагалась история заведения. Но либо я был недостаточно обаятелен, либо мистеру Петерсону все было по фигу – он никогда не разговаривал со мной, лишь принимал заказ, и ничем не обнаруживал, что помнит меня, когда я приходил опять.

– Придумали, что вам нужно? – каркнул он.

– Два шоколадных яичных крема и большую корзину картошки, – ответил я.

– Яичный крем? – спросила Астрид, когда мистер Патерсон медленно удалился. – Из сырых яиц? Ты уверен?

– Туда не кладут настоящие яйца с девятнадцатого века, – успокоил ее я. – Только молоко, сироп и газировка. Но получается интересно.

Может, Петерсоны и передвигались медленно, но работали быстро. Миссис Петерсон принялась за напитки, а у мистера Петерсона уже шкворчала картошка. Астрид попыталась поболтать с ними, но они ее проигнорировали, точно как и меня.

– Я тоже все время пытался разговорить их, – сказал я, в глубине души довольный тем, что она преуспела не больше моего.

Миссис Петерсон поставила перед нами напитки. Из пены наверху стаканов для газировки под старину торчали гибкие соломинки. Астрид сделала долгий глоток, и ее глаза расширились.

– Угадал? – спросил я, и она кивнула:

– Никогда не слышала ни о чем подобном.

– Это старая бруклинская фишка, – ответил я. – Мы пили его с отцом, когда жили на Восточном побережье.

– Я не знала, что ты жил где-то еще, – сказала она.

– Откуда тебе было знать? Я живу здесь с восьми лет, на другом конце города. И раньше я никогда не тусовался с чирлидершами.

– Я больше не чирлидерша. Но я в одиннадцатом классе, так что, строго говоря, тусуюсь с малышней.

– Наверное, тебе не стоит особо демонстрировать это своим друзьям, но Эрик пригласил меня пообщаться с вами сегодня вечером. – Я решил, что хорошо начал. – И говоря об этом…

– Знаешь, я хочу кое о чем спросить тебя, – начала Астрид, потянув за одну из наращенных прядей. – Кое-что сильно озадачивает и смущает меня, и я хотела бы прояснить ситуацию.

Ох. Это не к добру.

– Дело в том, что мы с тобой встречались несколько раз, и это было действительно здорово – прежде мне ни с кем не удавалось так хорошо ладить, как с тобой.

– Мне тоже, – вякнул я, ожидая «но».

– Но, – когда я услышал это слово, сказанным вслух, сердце у меня екнуло, – у тебя была куча возможностей сделать первый шаг, но ты его не сделал. Я что, совершенно неправильно понимаю происходящее? Ясно теперь, почему я смущена? – И это было правдой, она отчаянно покраснела. Вот только я ожидал совсем другого.

– Ты хотела, чтобы я сделал первый шаг по отношению к тебе? – наконец выговорил я, после того как в переносном смысле грохнулся со своего стула и собрал себя воедино с грязного линолеумного пола.

Разумеется, мистер Петерсон избрал именно этот момент для того, чтобы водрузить между нами огромную корзинку с картошкой фри.

– Кетчуп?

– И перец! – рявкнула Астрид.

– Ты кладешь перец в картошку фри? – удивился я.

– Нет, в кетчуп.

– Странная ты девушка, – сказал я. – Но у меня тоже есть вопрос, и ты на него не ответила.

– Ответ очевиден, – заявила она. – А ты не ответил мне.

Очко в ее пользу.

– Но я сконфужен. А как же Эрик?

– Эрик? – теперь она казалась сконфуженной. И это был хороший знак.

– Я думал, он твой бойфренд.

Похоже, я неудачно выбрал время; Астрид только что сунула в рот основательно наперченный ломтик картошки, и тут вдруг так сильно рассмеялась, что подавилась им. Стучать ее по спине не понадобилось, но ошметки картошки разлетелись во все стороны, а на глазах у нее выступили слезы. Я снял со своей рубашки маленький кусочек и стал ждать, когда она успокоится.

– Ох ты сладкое невинное существо, – сказала она. – У тебя совершенно неразвитый гей-радар.

Гей-радар? Гей-радар! Мое новое любимое слово!

– Эрик – мой лучший друг. У него были очень серьезные отношения с еще одним геем, но недавно это кончилось, и теперь мы с ним очень, очень неприкаянные. Мы действительно проводим вместе много времени, так что я понимаю, с чего ты все это взял – но нет. Никогда. И должна сказать, я чувствую огромное облегчение, что у моей проблемы есть такое простое и хорошее объяснение.

А уж какое облегчение почувствовал я! Мое сердце колотилось так сильно, что его биение отзывалось в голове.

– Значит, говоришь, если я сделаю первый шаг…

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, дружище. – Она все еще улыбалась, и я был не прав или она наклонялась ко мне?

Значит, она нервничала не потому, что боялась, что я спрошу про Афину. А потому что запала на меня. Я не мог поверить в это. Я так надеялся на подобное развитие событий и теперь ужасно волновался. Мои руки немного тряслись, когда я брал простую бумажную салфетку, наклонялся к Астрид и убирал с ее щеки кусок картошки в кетчупе.

– Так-то оно лучше, – сказал я, а потом, наконец, поцеловал ее.

18. «Say something». A Great Big World

– Вау! – выдал я, когда мы сделали передышку, чтобы набрать воздуха.

– Вау – иначе не скажешь, – подхватила Астрид.

Я снова поцеловал ее. Кольцо в ее губе холодило мои губы, и это было совсем не так странно, как я воображал. А воображал я это себе очень часто, даже чаще, чем отдавал себе отчет. Целоваться с ней казалось занятием знакомым, хотя я никогда не целовался с девушками прежде.

Я мог бы сидеть у Петерсонов целый день, поглощая картошку, смакуя яичный ликер, целуя Астрид, но я же искал ее по очень веской причине. Может, я что-то упустил, размышляя об Афине, подобно тому, как неправильно расценил отношения Астрид с Эриком. Я просто не знал, с чего начать…

– Значит, так. Вчера… – начал я.

– Когда тебе следовало поцеловать меня, но ты этого не сделал?

– Нет, не тогда, – сказал я. – Когда мы вернулись к школе…

– И тебе следовало поцеловать меня, но ты этого не сделал? – Она поддразнивала меня; думала, я с ней флиртую, и мне была противна мысль о том, что придется разочаровать ее.

– Ты мне долго этого не забудешь? – спросил я, хотя и беспокоился о том, что делаю слишком много предположений о длительности наших будущих отношений.

– Ага, – выпалила она и снова поцеловала меня.

Было почти невозможно оторваться от нее. Но я должен был помнить о приоритетах. Мне надо было разобраться в столь многих вещах. Если мне станут ясны отношения Хейдена с Афиной, я, возможно, пойму, что и почему случилось с двумя из хамов. И только тогда смогу разубедить людей в том, что это я поквитался с ними. Да и себя тоже. Это мой единственный шанс.

Я отодвинул свое лицо от ее лица, но мы по-прежнему сидели очень близко друг к другу и наши плечи почти соприкасались. Я протянул руку и нежно намотал одну из ее прядей себе на палец.

– Мне всегда хотелось узнать, каково это, – признался я.

– А теперь знаешь, – сказала она, но ее лицо словно отгородила от меня некая завеса. Она, должно быть, что-то углядела в моих глазах. – Но ты хотел спросить меня не об этом.

– Да, не об этом, – согласился я.

Она закусила губу, уже слегка покрасневшую и распухшую от наших поцелуев.

– Ну давай. Я открою тебе все, что ты хочешь знать.

Я очень надеялся на это.

– Помнишь, в тот день в школе я сказал тебе о хейденовском компьютере. Ты была права. Пароль – Афина.

Она слегка кивнула:

– Что неудивительно.

– И ты никогда не рассказывала, как познакомилась с ним, с Хейденом. – Я задержал дыхание, совершенно не представляя, что услышу в ответ. И даже не понимая, что хочу услышать.

– А это действительно имеет какое-то значение? – спросила она. – Он умер. И его не вернешь.

– Знаю. Но у меня до сих пор вопросов навалом. Мне нужно хотя бы понять, почему так случилось. Ели ты знаешь больше, чем я, то обязана помочь.

Она вздохнула:

– Это долгая история.

– У меня весь день свободен.

Она помолчала, а затем протяжно выдохнула – похоже, она тоже долго сдерживала дыхание.

– Ладно, слушай. – Она взяла ломтик картошки и окунула его в перченый кетчуп – явно тянула время. Я надеялся, это не означает, что она собирается лгать мне. – Помнишь тот день, когда я сказала тебе об одном парне, от которого была без ума?

Я кивнул. Я предполагал, что это Эрик, но теперь знал, что ошибался.

– Это был Райан Стивенс.

Я словно получил удар в солнечное сплетение. Через меня хлынул мощный поток ревности, хотя это, в общем-то, не имело смысла, учитывая, что их отношения закончились, а мои с ней только начинались. Я напомнил себе, что надо внимательно слушать, как велел мне Хейден.

– Мы встретились, когда я была в девятом классе. И только что вошла в команду чирлидеров, а его взяли в школьную спортивную команду. Мне ужасно льстило, что я с парнем из класса на год старше, а все мои подруги считали его очень милым. И я тоже так считала. Он казался идеальным, понимаешь? Умный, симпатичный, спортивный – все, что мне тогда было нужно. – В ее голосе прозвучала горькая нотка. Я не понял почему. – Я проводила много времени у него дома. Там-то и познакомилась с Хейденом. – Ее голос опять потеплел. – Он был таким славным. Сначала он меня стеснялся и был не слишком разговорчив. Но скоро оттаял и стал позволять входить к нему в комнату.

– Которая выглядит так, будто там стошнило Звезду смерти, – сказал я, улыбаясь.

Она рассмеялась:

– Да, обстановка довольно гиковская. И когда он заговорил о «Битвах магов»…

– …Ты удивилась тому, что считала его застенчивым.

– Точно. Я не могла заставить его заткнуться, но это было чудесно. И еще не могла понять, почему они с Райаном не ладят друг с другом.

– А то, что один – футболист, а другой – гик, не навело тебя ни на какие мысли?

– Да, разумеется, у них, по-видимому почти не было общих интересов. Но ты знаешь, что представляют собой его родители. Соответствовать их стандартам совершенно невозможно. Райан старался изо всех сил, и я знаю, что это убивало его; а Хейден отказался идти у них на поводу. Разные стратегии, а проблема одна.

Я никогда не думал об этом так.

– Я изо всех сил пыталась сблизить их, но у меня ничего не получалось. Да к тому же друзья Райана были такие засранцы.

– Аминь, – произнес я.

– Так я немного узнала Хейдена. – Она замолчала и снова закусила губу.

– И что произошло между тобой и Райаном? – Я видел, ей не слишком хочется вспоминать об этом, но мне надо было знать.

Она посмотрела на грязный линолеум на полу:

– Мы встречались около года. Как раз до того, как…

– До автокатастрофы, – сказал я. Ничего удивительного, что ей не хочется говорить.

– Я была совершенно потеряна, когда папа умер. Он поехал за едой навынос, и я все время думала, что если бы я умела готовить, или была бы не голодна, или предпочла бы пиццу китайской… Я могла столько всего сделать, чтобы предотвратить это. Понимаешь?

– Да, – ответил я. – Понимаю. Очень хорошо понимаю.

– Со временем я примирилась с тем, что это не моя вина, или, по крайней мере, я виновата не больше, чем другие: женщина, врезавшаяся в него, потому что ее машина была слишком стара и у нее заклинивали тормоза, боги, пославшие гололедицу… Я была в ужасном состоянии, и мне надо было уйти от самой себя. Так на свет появилась Астрид. – Она провела рукой от головы до ног.

– Астрид удивительна, – тихо сказал я.

– Астрид необходима, – отозвалась она. – И я думала, Райан меня поймет. Он использовал образ идеального ребенка, чтобы защититься от родителей; у Хейдена была «Битвы магов», игра, позволяющая ему жить в другом мире. Астрид из той же серии. Но его друзья, его чертовы друзья… они смеялись над тем, что его девушка такая странная. Мои подруги оказались не лучше: они не поняли, зачем мне потребовалось измениться, и вышибли меня из команды чирлидеров за нарушение дресс-кода и прочие глупости. Когда Райан окончательно порвал со мной, я почувствовала себя так, будто потеряла все.

– Как говорят, он разбил твое сердце, – произнес я.

Она фыркнула:

– Звучит ужасно глупо, правда? Но да, я ожидала, что он поведет себя по-другому. Думала, он отличается от Джейсона и Тревора, но, как оказалось, была не права. И я никогда его за это не прощу.

Я был счастлив слышать, что Райан больше не имеет к ней никакого отношения, но то, как она говорила о нем, заставляло меня нервничать. Я бы в жизни не стал причинять ей боль, но мне было необходимо узнать много чего еще. В частности, ответ на самый насущный вопрос: кто такая Афина? Могла ли это быть сама Астрид? Насколько близки они стали с Хейденом?

– Послушай, я понимаю, ты очень хочешь знать много чего еще, – сказала она, – но этот разговор выбивает меня из колеи, а я только начала чувствовать себя счастливой. Можно мы поговорим позже? – Она наклонилась и снова поцеловала меня, и я понял, что оставшиеся вопросы будут ждать столько, сколько она пожелает.

– Ладно, ребята, пора расплачиваться, – прервал нас мистер Петерсон. – Мы закрываемся. – Может, у меня разыгралось воображение, но эта гримаска на его сморщенном лице казалась подобием улыбки. И который, кстати говоря, час? Часы показывали шесть с минутами; похоже, счет времени я терял не только дома.

– Пойдем к Эрику, – бодро предложила Астрид. – Тебе действительно не мешает по-дружиться с теми ребятами. А Эрик болеет за тебя – он с ума сойдет от радости, узнав, что лед тронулся.

– Нет необходимости говорить ему, что ты заставила меня сделать шаг. – Я положил какую-то мелочь на прилавок.

– Тебя надо было всего лишь немного подтолкнуть, – сказала она.

Эрик жил неподалеку от Петерсонов, но в другой стороне от моего дома, что заставило меня задуматься над тем, а как я потом попаду к себе.

– Не волнуйся, что-нибудь придумаем, – утешила меня Астрид, и мы пошли, взявшись за руки, словно ничего не могло быть естественнее на этом свете.

Я знал, она не хочет больше отвечать на вопросы, но удержаться не смог – пусть расскажет о чем-нибудь не опасном.

– А Хейден ни разу не упомянул, что знаком с тобой.

– Это забавно, но ему было некогда – он все время трепался о тебе, – парировала она. – Вот почему мне захотелось познакомиться с его другом. Мысль о ком-то, таком хорошем, как он, и таком милом, как ты…

Я покраснел. Она считает меня милым?

– Ты ему тоже сказала, чтобы он посмотрел «Донни Дарко»? У него в плейлисте есть песня оттуда.

– В плейлисте?

Хотя мы прослушали с ней одну из песен вместе, я ничего не сказал ей о нем, понял я.

– Да, Хейден оставил мне плейлист. Перед смертью. Там много песен, которые я знаю, и много, которых не знаю. Он сказал, если я буду слушать этот плейлист, то пойму…

Ее лицо снова словно закрыла завеса. Может, я зашел слишком далеко?

– Да, да, это я проболталась ему о фильме, – наконец призналась она. – Он счел его ужасно странным. Но саундтрек ему понравился.

Теперь у меня был кусочек пазла. Я задумался, а не дала ли она ему и остальную музыку, но мне не хотелось, чтобы она снова закрывалась от меня.

– Это потрясающая песня, – сказал я. – А что еще есть в «Донни Дарко»?

Она, казалось, расслабилась, и по дороге к дому Эрика мы разговаривали о музыке и кино. Астрид, как и я, предпочитала альтернативное искусство; мы говорили о том, что невозможно найти что-то хорошее на радио, там нет тех групп, которые нам нравятся. Я внимательно следил, сколько из них было в плейлисте, но либо она не была Афиной, либо очень осторожничала – большинство групп, упоминаемых ею, я уже слышал, и не было возможности разобраться, дала ли она Хейдену что-то новенькое. Я не знал, что и думать. Мне не хотелось, чтобы она была Афиной, по причинам, которые были мне предельно ясны, но я не мог представить себе другого варианта.

– Итак, плейлист, – сказала она. – А могу я прослушать из него что-то еще? – У тебя айпод с собой?

– Как всегда, – ответил я, достал его из кармана и задумался, что бы дать ей послушать. Там было столько прекрасных песен, но они были слишком печальны, а мне не хотелось портить нам настроение. Я задумал своего рода тест – найду песню, которую раньше не слышал, и посмотрю, знает ли она ее – но я не понимал толком, какой ответ хочу получить. Наконец я сделал выбор, и мы снова стали слушать музыку через одни наушники, как и в день похорон Хейдена.

Мы шли и слушали музыку, становилось все прохладнее, солнце садилось, разные оттенки красного, розового и пурпурного заставляли кукурузные поля блестеть. Я надеялся, она сосредоточилась на той мысли, которую я хотел внушить ей – что я ей подойду, если она этого захочет. Мне не хотелось, чтобы песня кончалась, но это произошло – у нее не было выбора.

Я остановился и на последних нотах притянул Астрид к себе. Мы целовались, разумеется, но еще не обнимались. И было так хорошо крепко держать ее, чувствовать ее тело, прильнувшее к моему. Она была почти такой же высокой, как я, и это казалось…

– Помог? – спросила она.

– Кто помог?

– Плейлист. Он помог тебе понять?

Я немного подумал и признался:

– Еще нет. Но я начинаю думать, что, возможно, это не только моя вина.

– Это только начало, – сказала она.

И этого пока было достаточно.

19. «Everybody knows». Leonard Cohen

Мы снова двинулись к Эрику и вскоре свернули на проселочную дорогу без названия – у нее был только номер.

– Эрик живет здесь? – спросил я, как идиот. Я толком не знал, чего ожидать от него, носящего остроносые туфли и обтягивающие штаны, но я точно не мог представить, что он живет на ферме. А именно на ферму мы и притопали. Белый дом, красный сарай, овцы, свиньи, цыплята – все это было в наличии.

– Ты не так представлял его жилище? – рассмеялась Астрид. – Это ферма семьи. Все сплошь органическое, экологическое, и разумеется, ничего генетически модифицированного. Они продают мясо и другие продукты на фермерских рынках по всему штату.

– И Эрик восстает против этого?

– Вовсе нет. Он от этого в восторге. У него собственный сад, и когда у него есть время, он продает вместе с предками фрукты. Еще он водит трактор. И даже умеет чинить его.

По какой-то причине это взрывало мне мозг.

– Ты не единственный, кто живет другой жизнью вне школы, – сказала она.

– Это точно. – Она попала в яблочко, но, более того, я был смущен из-за своих предположений насчет Эрика, которые оказались абсолютно неверны. Он не был бойфрендом Астрид; не был типичным хипстером; а то обстоятельство, что он гей, никак не влияло на его отношения в семье.

Я такой же идиот, как все остальные? Надеюсь, что нет.

С места, где мы стояли, ферма смотрелась идиллически. Солнце только что село, и на белом доме лежали последние легкие отблески красного.

– Пошли, – произнесла Астрид и побежала к двери. Прежде, чем я успел ее догнать, прежде, чем она успела постучать в дверь, ее окружила толпа детей и собак, и все они, похоже, знали ее. У детей были разных оттенков волнистые светлые волосы, им всем было не более восьми лет; собаки были либо песочного окраса, либо шоколадного – лабрадоры, насколько я понял.

– Астрид пришла! – кричали дети, а собаки по очереди прыгали ей на ноги и лизали лицо. Я сомневался, что это приятно, но она улыбалась своей фирменной широчайшей улыбкой, и я был благодарен ей за то, что мне не надо ее спасать. Я вовсе не собачник.

– Ты пришла поиграть с нами, правда? – спросил самый старший ребенок. Я не смог разобрать, мальчик это или девочка: все дети в джинсах и толстовках, и кудряшки у них длинные.

– Боюсь, не сегодня, – ответила Астрид.

– Вечно ты к Эрику! – добродушно прохныкало другое белокурое создание.

– Однажды я приду только к вам, обещаю, – сказала Астрид. – А теперь вы пустите нас в дом или нет?

Толпа детей растворилась почти так же быстро, как и набежала.

– Он на чердаке, – крикнул нам кто-то. – Как обычно.

– Это мама Эрика, – пояснила Астрид. Она ввела меня в дом, в огромную открытую кухню, где женщина, примерно в такой же одежде, что и дети, стояла у раковины и чем-то там занималась; в том числе, похоже, ощипывала цыпленка. Я пригляделся. Да, именно так. – Здравствуйте миссис Супелл. Это мой… Это Сэм.

Она собиралась сказать бойфренд? Я надеялся, что да.

– Рада познакомиться с тобой, Сэм, – произнесла миссис Супелл. – Я бы пожала тебе руку, но сам видишь, я по локти в кишках этого цыпленка.

– Ничего страшного, – ответил я.

– Можно мы пройдем наверх? – спросила Астрид.

– Разумеется. – Миссис Супелл снова повернулась к раковине и продолжила свое занятие.

– Это цыпленок со двора? – шепотом спросил я у Астрид, когда мы направлялись к лестнице.

– С миссис Супелл шутки плохи, – прошептала она в ответ, улыбаясь.

На чердак вели три пролета лестницы. Все ступени были деревянными, но дерево было не таким, как в доме Стефани или Хейдена – ровное, полированное и блестящее; эти ступени кто-то старательно сделал из дерева вручную, отшлифовал наждачной бумагой и прибил разные его части гвоздями друг к другу, чтобы получился дом; и было это много, много лет назад. Ступени скрипели так громко под нашими ногами, что я боялся упасть, хотя дерево было очень прочным.

– Мы идем! – крикнула Астрид, когда мы добрались до конца лестницы; она, казалось, упиралась в потолок.

Над нами открылся люк, и стали видны узкие ступеньки, ведущие в комнату Эрика, по которым мы по очереди – сначала Астрид, потом я – взобрались. Только вот слово «комната» оказалось не вполне уместным. Это был чердак, идущий по длине всего дома и сужающийся там, где опускалась крыша. Не комната подростка, а скорее студия художника.

Одна ее сторона была заставлена многочисленными мольбертами, за ними работали Эрик и несколько его друзей. Был здесь и Демиан, он расположился в углу с альбомом для набросков и коробкой цветных карандашей. Мы увидели большой пластиковый бочонок с глиной, стоящий рядом с гончарным кругом, за которым Джесс, девочка, сидевшая с нами за одним обеденным столиком, делала горшок или что-то еще. Она была единственной, с кем меня не познакомили; я попытался улыбнуться ей, но она стрельнула в меня взглядом и вернулась к своему горшку; я понял, время представляться неподходящее. Мне не хотелось мешать ей, особенно потому, что процедура приобретения новых друзей не являлась моим коньком.

На другой стороне комнаты было множество книг и DVD, а еще здесь был довольно большой телевизор с плоским экраном, подключенный к Blu-ray проигрывателю, и музыкальный центр, но видеоигр я не увидел. Облом.

– Привет, ребята, рад, что вы смогли выбраться, – сказал Эрик, выходя к нам из-за одного из мольбертов. – Сэм, как я понимаю, ты нашел Астрид?

– Да, – ответил я, а она взяла меня за руку и сжала ее.

Лицо Эрика озарила улыбка:

– Понятно. Давно пора, Сэм.

Я снова покраснел. Все это было достаточно ново для меня.

– Это твоя комната? – спросил я.

– Моя, вся моя, – ответил он. – Когда у меня родился брат, спален стало не хватать. Вот я и убедил семью отдать мне чердак. Превратил его в убойную смесь художественной студии и кинотеатра, и теперь мы здесь от души тусуемся.

– И родители оставили тебя в покое?

– Более-менее. – Он снова зашел за мольберт. – Чувствуй себя как дома. Ты вообще понимаешь в искусстве? Занимаешься чем-нибудь? У нас здесь есть все для этого.

– Да не так чтобы очень. – По правде говоря, я очень хотел бы заниматься чем-нибудь таким. – Что пишешь?

Эрик посмотрел на Астрид. Какая-то непонятная мне тень пробежала между ними. Она пожала плечами:

– Иди сюда и посмотри.

Я подошел к холсту. Эрик работал над портретом юноши, светловолосого, с печальными глазами, показавшегося мне знакомым, хотя я не мог вспомнить, кто это.

– У тебя здорово получается, – сказал я.

– Спасибо. Но не слишком точно. – При этих словах он нахмурился, а потом опустил кисть. – Может, поставим какой-нибудь фильм? – Он подошел к полке с DVD и просмотрел, что на ней есть. – Сегодняшняя тема, впрочем, как и всегда – подростковые страх и тоска.

– Реши сам, – крикнул ему Демиан.

– Ладно. Пусть будет на выбор заведения, – отозвался Эрик. Он остановился на каком-то фильме, а Джесс и Демиан стали раскладывать подушки и одеяла у стены напротив телевизора. Я понял, у них все отработано. Я выбрал большую квадратную подушку, чтобы прилечь на нее, и Астрид свернулась клубочком рядом со мной. Тут зазвучала зловещая песня, которую я знал по плейлисту Хейдена. Лежать рядом с Астрид и смотреть фильм – это самое значительное и прекрасное из того, что случилось со мной в жизни.

Однако сам фильм оказался тревожным. Он был старым – 80-х или 90-х годов, точно не скажу – об одиноком мальчишке, держащем пиратскую радиостанцию. И он общался со склонным к суициду парнишкой, который в конечном счете покончил с собой. Ему было по-настоящему плохо от этого, и фильм закончился длинной гневной речью, объясняющей, почему самоубийство – не выход. Я поймал себя на том, что мне хочется встать и выйти, хотя эта речь не была нравоучительной или вообще какой-то сомнительной. Я просто не понял, о чем фильм; а одно только слово «самоубийство» для меня было подобно удару в живот. Хейден никогда не пытался говорить с кем-то и уж тем более не стал бы доверяться случайному засранцу с радио. Было бы ему от этого лучше или хуже?

– Ты в порядке? – шепотом спросила у меня Астрид, когда на экране появились титры.

Я кивнул, но был вовсе не уверен в этом.

– Не самый удачный выбор, Эрик, – сказала она.

Эрик был настолько любезен, что казался смущенным:

– Знаю, и мне очень жаль. Поставил, не подумав, а потом было поздно, понимаете? Без обид?

– Без обид. – Я не думал, что он сознательно хотел расстроить меня.

– Вообще-то мне больше запомнилась в нем гомофобия, чем суицид, – сказал он. Это тоже было одной из тем фильма; но я так сосредоточился на своей, что не учел, как она скажется на других. – Ее дефицита в Либертивилль-Хай как не было, так и нет, это точно.

– Но все же сейчас стало лучше или нет? – спросил я, потому что не мог представить, каково ему приходится.

– Да, сейчас лучше, чем было, но до нормального положения дел очень далеко, – ответил он. – В этом городе большинство людей относятся к приходам двух церквей, и обе они регулярно проповедуют, что гомосексуализм – зло. В школе нет ЛГБТ-группы, хотя они имеются во всех остальных больших учебных заведениях Айовы. Большинство людей здесь предпочитают таиться, чем рискнуть, ну, не знаю, потерять стипендию, раз твоя церковь вдруг обнаружила, что ты гей.

– Но тебя, похоже, все принимают таким, какой ты есть, – сказал я. – Твоя семья, друзья…

– Теперь – да, – вступила в разговор Астрид.

– Давайте не будем об этом, – попросил Эрик.

– Они в конечном счете получат то, что заслуживают, – тихо произнесла Джесс. Кажется, это были ее первые слова, которые я услышал.

– А может, уже и получили, – отозвался Демиан.

Я не очень понимал, о чем они, но у меня было такое чувство, будто о Джейсоне и Треворе. Пусть Тревор гомофоб, но ведь о Джейсоне ходили слухи, что он гей. И, может, Эрик говорил конкретно о Джейсоне и церковной стипендии – все знают, как религиозна его семья, и он, конечно, принадлежит к тому типу людей, которые получают свое.

В комнате стало тихо, но это была не обычная тишина, а чем-то наполненная. Я не мог точно сказать, чем именно, но что-то было не в порядке. Они все считают, что это я напал на него? Я хотел заявить, что я этого не делал, но при этом сам не был в этом уверен, а лгать мне не хотелось.

– Уже поздно, – сказал кто-то. – Наверное, пора по домам.

– Да, – подхватила Астрид. – Кто-нибудь подвезет нас?

Демиан был на машине, которую одолжил у отца, и он предложил нам свои услуги. Я надеялся увидеть дом, где живет Астрид, но Демиан сначала подвез меня.

– Приятно было повидаться с вами, ребята, – произнес он. – Скоро опять потусуемся.

– Если только я не приватизирую Сэма, – пошутила Астрид. Она поцеловала меня перед тем, как я вышел из машины.

«Если она продолжит так целоваться, то, может, все остальное не будет иметь никакого значения», – размечтался я. Но даже думая об этом, я чувствовал себя виноватым.

20. «How to fight loneliness». Wilco

Когда я приехал домой, мама, Рейчел и Джимми сидели в гостиной.

– Кто-то пропустил вечеринку? – поинтересовался я: на кофейном столике стояла пустая коробка из-под пиццы. – Это превращается в еженедельный ритуал?

Мама устроилась в своем обычном кресле, в том, которое так любил Хейден.

– Ты встречался с психологом? Звонили из школы, сам знаешь.

– Забей на мозгоправов, – сказала Рейчел. – Я слышала, ты замутил с Элисон Уитмен.

Слухи разлетаются быстро.

– Теперь ее зовут Астрид.

– Это та девушка, что заходила перед вечеринкой? – озадачилась мама. – У нее… необычное чувство стиля.

Рейчел фыркнула:

– Хочешь сказать, странное.

– Кто бы говорил, – парировал я. Сейчас на Рейчел была еще одна крошечная юбка, на веках – разноцветные тени: розовые, пурпурные и оранжевые, так что ее глаза напоминали заход солнца.

– Мир, – пробормотал Джимми, который тоже был весьма забавен, потому что пришел в подобии собачьего ошейника чуть ли не с шипами. Он не очень-то походил на миротворца ООН, но его призыв сработал. По крайней мере, у меня появилась минута на то, чтобы избавиться от вещей и усесться на диван.

– О чем вы говорили с консультантом? – настаивала мама.

Я бросил взгляд на Джимми:

– Рад узнать, что ты блюдешь мою приватность. Бомон сказал, что разговор конфиденциальный.

– Хорошая попытка, – кивнула мама. – Ничто не может быть тайной от матери.

Да я и не надеялся, что моя выдумка сработает.

– Мы говорили в основном о Хейдене. И о странных событиях в школе.

– Например, о том, что Тревор Флойд был избит после той вечеринки, на которую ты ходил? – спросила Рейчел. – Все только об этом и талдычат. Ты ведь знаешь, какие слухи ходят, да?

– Знаю.

– Какие такие слухи? – поинтересовалась мама. – Я совершенно не в курсе событий, хотя мне этого и хотелось бы, и это означает, что вы, дети, должны как можно лучше информировать свою мать.

Рейчел рассмеялась:

– Расслабься, мамочка. Слухи такие: это натворил наш желторотик. Но ты только взгляни на него. Совершенно невозможно представить, что он отдубасил такого громилу.

– Отвянь, Рейчел, – попросил я.

– Выбирай выражения, Сэм! – строго посмотрела на меня мама.

Рейчел с детства звала меня Недоделанным Цыпленком, поскольку я был очень тщедушен. И действительно, я не слишком возмужал с тех пор, если вообще возмужал, но мне было обидно, что она считает меня ни на что не способным. Ударить, например. То есть я и не хочу быть на это способным, но все же.

– Вы удивитесь, насколько сильнее становятся люди, если они под кайфом, – авторитетно заявил Джимми. – Я не говорю, что это сделал ты, Сэм. А просто говорю.

Я понял, что он имел в виду, и был странным образом благодарен ему за его слова.

– Сэм, после вечеринки ты сразу пришел домой? – нахмурила брови мама.

– Конечно, мамочка. – Хотя я все больше и больше волновался о той ночи, не было нужды подбрасывать поводы для волнения еще и ей. – Так есть другие мнения о том, кто это мог сделать? – спросил я у Рейчел. – Кроме меня.

– Ну, некоторые считают, что эти два случая между собой не связаны, – сказала она. – Про Джейсона многие и так догадывались. И ты же знаешь Тревора. Он всегда был э… – Она посмотрела на маму, – очень несимпатичной персоной.

– Это мог быть его дилер, – предположил я.

– Я думал, все таскают стероиды из спортивных залов, – сказал Джимми. Мама посмотрела на него взглядом, означавшим «Ты-то знаешь», и Джимми поднял руки вверх. – Личного опыта не имею. Просто жил в большом городе.

– Тебе скучно здесь? – задал я Джимми первый попавшийся вопрос, лишь бы сменить тему разговора.

– Да, – ответил он. – Но я надеюсь вернуться и поступить в колледж.

Мамины глаза распахнулись:

– Колледж? – с надеждой спросила она. – Я почему-то думала, ты не учился в старших классах.

– Потому что я выгляжу как человек, бросивший школу? – Он рассмеялся. – Я прослушал достаточное количество курсов по углубленной программе, а также дополнительных лекций по вечерам, и мне выдали аттестат на год раньше. В этом году я слушаю лекции по естественным наукам в Интернете и хочу как следует подготовиться к экзаменам, чтобы получить стипендию. Я буду доктором.

Он сказал это очень уверенно: не «Я хочу быть доктором» или «Я надеюсь стать доктором», а «Я буду доктором». И я ему поверил.

– Видите? – торжествовала Рейчел. – Не надо судить по одежке, мамочка.

– Признаю себя виновной, – улыбнулась она в ответ.

Так что не только я сегодня удивлялся людям. Это заставило меня поразмыслить на тему, у всех ли есть какая-то своя секретная жизнь, какие-то вещи, которые, казалось бы, им совсем не подходят. Думая над этим, я почувствовал усталость и вспомнил, что почти не спал ночью. Надо было наверстывать упущенное. Только я собрался принести свои извинения, как Джимми сказал:

– Сэм, можно тебя на минутку?

– Конечно, – ответил я, хотя понятия не имел, что ему надо. – А я только было собрался подняться к себе и завалиться спать пораньше. Не возражаешь, если мы пройдем в мою комнату?

Я заметил, как он оглянулся на Рейчел, и она легонько кивнула. Значит, они затеяли это вместе.

Мы поднялись ко мне; я сел на кровать, а Джимми тем временем изучал обстановку.

– Хорошее собрание книг, – заметил он. – Любишь читать?

– Когда-то любил, – ответил я. – А теперь больше по видеоиграм.

Он улыбнулся.

– Рейчел упоминала об этом. Знаешь, что она продинамила меня, когда вы играли в Halo?

– Да, мне очень жаль. Я сам такого не ожидал.

– Я тоже, – улыбнулся он. – Но я рад тому, что вы, ребята, дружите.

Кто этот парень?

– Не знаю, можно ли это так назвать.

– Ты должен знать, она заботится о тебе. И я хочу сказать, хотя мы не так уж хорошо знакомы, я прекрасно понимаю: немногие в этом мире прошли через то, через что прошли мы. И просто хочу спросить, как у тебя дела.

– Мне лучше, – признал я. Существовало множество вещей, о которых я хотел расспросить его, например, происходило ли с ним что-то странное, скажем, видел ли он своего друга уже после того, как тот ушел из жизни, но я не мог найти нужных слов – таких, чтобы не показаться ему безумным. И была еще одна вещь. – Когда тебе стало лучше? Когда снова захотелось жить в этом мире? – Я не знал, как описать ту смесь душевного подъема и вины, что я чувствовал по поводу Астрид, и не стал даже пытаться подыскать слова.

– Сложный вопрос. – Он сел на кровать рядом со мной. – Это произошло не одномоментно, а постепенно. Какое-то время я жил как бы на автопилоте – пытался быть нормальным, ходить в школу, и все такое, но это плохо мне помогало. Думаю, мне хотелось цельности, но я не получал ее, потому что единственный человек, который мог объяснить мне, почему все пошло наперекосяк, был мертв. А потом я как-то примирился с этим, начал думать о других вещах. И переезд помог – мне нужно было дистанцироваться от прошлого в буквальном смысле. Тебе нужно то, что я тут говорю?

– В какой-то степени. – Я постарался быть точным. Я не мог никуда переехать. И хотя я понял его слова о цельности, Хейден в некотором роде не оставил мне возможности для нее – он практически прямым текстом сказал, что я должен что-то выяснить, и мне ничего не оставалось, кроме как сделать это.

– Я знаю, у тебя все не так, – заявил Джимми. – Но, может, тебе полегчает, если ты чем-то займешься, чем-то новым для себя. Рейчел говорила, есть девушка…

– Я не хочу говорить…

Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Я ни о чем не спрашиваю. А просто говорю, что тебе придется жить с этим. Ты не сможешь не думать о случившемся, если будешь сидеть дома в одиночестве. Послушай, Рейчел говорила: на выходных состоятся какие-то «гонки по грязи». Что бы это ни было, в Чикаго у нас такого нет. Ты должен поехать с нами.

Я слышал о гонках, и они мне показались какой-то глупой затеей. Парни на грузовиках гоняют наперегонки по грязи. Занятие для мачо. Тревор иногда участвовал в них на своем огромном красном пикапе, но успеха не достиг. Ничто не предвещало моего на них присутствия, но все бойфренды Рейчел торчали на этом, и ей тоже, должно быть, нравилось, потому что она всегда их сопровождала.

– Не знаю, – пожал плечами я.

Рейчел прошла по коридору и встала в дверях, словно намекая на что-то. Я подумал, а не подслушивала ли она. Не в первый раз.

– Поехали, для тебя это будет чем-то необычным, – принялась настаивать она. Сестра действительно хочет, чтобы я поехал? Мы с ней предстанем перед всем белым светом вместе? Это что-то новенькое. – Гонки – одно из немногих школьных событий, где каждый может принять участие или просто поглазеть и при этом не чувствовать себя посторонним. Никто ни над кем не издевается. Люди просто становятся грязными.

– Я подумаю, – сказал я.

– Представь, что делаешь мне одолжение, – предложил Джимми. – Иначе я буду там не в своей тарелке, понимаешь?

О, я понимал.

Когда он ушел, я немного посомневался, что мне делать: недолго посидеть за компьютером или сразу залезть в кровать. В голове была полная неразбериха, и мне очень хотелось поговорить с кем-то. Но проблема заключалась в том, что если мне и хотелось с кем-то говорить, так только с Хейденом. Когда придет конец этому моему состоянию? Когда он перестанет быть первым человеком из тех, кому я хочу позвонить в случае неприятности или, наоборот, радости?

Может, пришло время сдаться? Даже если я неадекватен, у меня есть шанс включить компьютер прямо сейчас, и некто по имени Верховный маг Гед появится из ниоткуда. И, возможно, он будет пугающ, станет раздражать меня, как Хейден, но, возможно, Сэм_Голдсмит и выслушает его.

Да, стоило попытаться. Я загрузил компьютер и запустил Джи-чат.

Сэм_Голдсмит: Ты здесь?

А затем я сделал глубокий вдох и написал:

«Теперь я тебе верю».

Это не было абсолютной правдой, что значения не имело.

Курсор долго мигал, так долго, что я подумал, будто заснул, но тут пришло сообщение:

Верховный_маг_Гед: Правда?

Я почти физически ощутил надежду, заключавшуюся в этом слове. Словно его произнес Хейден.

Сэм_Голдсмит: Конечно.

Я не мог удержаться от скептицизма. Мне никогда не удавалось лгать ему убедительно.

Верховный_маг_Гед: Тебе нужно с кем-то поговорить? Так?

Сэм_Голдсмит: Что-то вроде. Я слушал плейлист и пытаюсь восстановить ход событий, но мне нужна помощь.

Это, разумеется, было правдой.

Верховный_маг_Гед: Боюсь, отсюда я очень мало могу сделать.

Сэм_Голдсмит: Откуда отсюда?

Становилось интересно.

Верховный_маг_Гед: Ты пытаешься начать разговор о том, что после смерти. Вряд ли это хорошая идея.

Опять похоже на Хейдена – тот вполне мог довести до ручки.

Сэм_Голдсмит: Ты ничего не можешь рассказать мне? Ну хоть что-то? Кто такая Афина? Что произошло с Джейсоном и Тревором? Скажи мне, что я не сумасшедший.

Верховный_маг_Гед: Я не могу сказать тебе всего этого. У тебя всегда было полно тараканов в голове.

Я чуть не рассмеялся, но был слишком расстроен для этого.

Сэм_Голдсмит: Ну давай же, подкинь мне что-нибудь.

Верховный_маг_Гед: Что именно тебе нужно знать из того, чего ты еще не знаешь и что имеет значение? Джейсон и Тревор – засранцы, получившие по заслугам. Афину я держал в тайне от тебя, и, знаю, тебя это бесит, но разве мне не позволено иметь свои секреты?

«Только не от меня», – захотелось написать мне.

Сэм_Голдсмит: Просто скажи: кто избил Джейсона и Тревора? Ты? Или я?

Верховный_маг_Гед: Я уже говорил: какое это имеет значение?

Он что, издевается? Неужто не понимает, как это важно?

Сэм_Голдсмит: Для меня имеет. У меня могут быть очень большие неприятности.

Верховный_маг_Гед: У тебя все будет хорошо.

Я подумал, а не говорит ли он мне просто то, что я желаю слышать.

Верховный_маг_Гед: Ты теперь с Астрид, верно?

Откуда он знает?

Сэм_Голдсмит: Я надеюсь на это. Но у меня все еще ужасно много вопросов. Ты хочешь что-нибудь сказать мне? У тебя есть секреты, которыми ты хотел бы поделиться?

Верховный_маг_Гед: Ты в ярости из-за того, что я не говорил тебе о ней прежде. Понимаю.

Разумеется, понимает. Он всегда все понимает. Я немного дрожал, хотя холодно не было.

Верховный_маг_Гед: Я хотел, чтобы ты с ней когда-нибудь встретился. Знал, вы хорошо подойдете друг другу.

Сэм_Голдсмит: Предполагалось, что мы поделим ее? Или как?

Я не был окончательно убежден, что это она Афина; здесь было намешано столько всего, что в целом казалось бессмыслицей. Но другого варианта я не видел. Хотя идея обо мне и Хейдене, запавших на одну и ту же девушку, вряд ли нуждалась в осмыслении.

Курсор мигал. Он собирается что-то объяснить?

Сэм_Голдсмит: Алло?

Курсор снова замигал. Я слышал, как за окном прогремел гром, а затем – и вспышки молний разрезали небо. Полил дождь, сначала он был небольшим и медленным, а затем громким, барабанящим по крышам с такой силой, что я подумал: наверное, он с градом. Через, как мне показалось, по меньшей мере четверть часа, я посмотрел на часы – только для того, чтобы вновь удивиться тому, как быстро пролетело время.

Наконец Верховный маг снова начал печатать.

Верховный_маг_Гед: Все ответы содержатся в плейлисте. Пришло время третьего акта.

И с этим он отключился.

21. «Conversation 16». The National

С меня было довольно Верховного мага Геда и той дурацкой таинственности, которой он себя окружал. Между появлениями и моим подстрекательством к этим появлениям я не сплю и уже отчаялся поспать. А если я буду оставаться в полубредовом, сонном состоянии, то, кто знает, что еще может случиться. Третий акт?

Это означает, что теперь на очереди Райан.

Я не мог сообразить, что мне делать. Чем больше я узнавал его, тем больше ненавидел. Он был ужасным братом Хейдену, а потом выяснилось, что и ужасным бойфрендом Астрид. Так с какой стати мне беспокоиться, если с ним что-то вдруг произойдет?

Но я не был большим поклонником и Джейсона с Тревором, а меня до сих пор тошнит, стоит подумать о том, что произошло с ними. Могу ли я быть частично ответственным за это по той причине, что все пошло не так, как мне хотелось бы? В гробу я видал все эти секреты; я хотел, чтобы все вышло наружу. Пусть мир знает: эти три парня – плохие люди. Окружающие и они сами должны понять, каковы они на самом деле. И случившееся с ними никак этому не поможет.

Я не хочу, чтобы нечто плохое настигло и Райана. Пусть он увидит себя со стороны и осознает свою ответственность за вытворяемые им безобразия. А это значит, я обязан остановить то, что замышляется.

Но сначала я должен понять, что именно замышляется.

Я заснул, слушая плейлист и надеясь, что какие-то намеки скрыты в словах песен, но ничего такого не обнаружил. Опять песни про печаль, любовь, смерть… Я не мог придумать ничего, кроме как попытаться выяснить, откуда Хейден их взял. А это, в свою очередь, значило, что я должен понять, была ли Астрид Афиной. И я знал, с чего надо начинать.

Я написал Астрид и спросил, может ли она встретиться со мной после школы – в этот день перерыв на обед был у нас в разное время. А затем выбрал из плейлиста наиболее успокаивающую песню и немного поспал – это было мне так необходимо.

В школе я все время пытался решить, что ей сказать дословно, а также, как избежать взглядов и перешептывания учеников, до которых, безусловно, дошли слухи о Джейсоне и Треворе. Каждый раз, заслышав за собой шаги в коридоре, я вздрагивал, уверенный: это идут решившие наконец допросить меня полицейские, что было всего лишь вопросом времени, считал я.

Мы договорились встретиться в молле. Я пошел туда сразу из школы; у меня закончился последний урок, и я хотел какое-то время поболтаться в «Межгалактической торговой компании». Я не был здесь со дня похорон Хейдена, а до этого бывал постоянно. Я надеялся, менеджер не спросит меня о нем, а если спросит, то как-нибудь да выкручусь. Кроме того, недавно вышел новый «Американский вампир», а у меня вошло в привычку читать его прямо в магазине, когда это удавалось, чтобы не покупать полного собрания в твердой обложке. Первый выпуск написал Стивен Кинг, он был одним из моих любимых писателей – я прочитал все его ранние книги, даже те романы, которые он написал под псевдонимами. И ребенком провел долгие часы, пытаясь зажечь огонь силою мысли; глядя на машины и собак, стараясь распознать, кто из них втайне является воплощением зла. Я много лет старался заставить Хейдена прочитать их, но тут опять заходила речь о дислексии, и о том, что я должен был проявлять чуткость. Но я ее не проявлял, и это еще одна из вещей, о которой стоит сожалеть.

Комиксы и графические романы стояли на задах магазина, и я ринулся по проходу, мимо научной фантастики и секции игр, не желая нарваться на менеджера. Народу было немного. И это давало надежду, что я смогу почитать в тишине и спокойствии. Мне показалось, будто мелькнула фигурка стриженой девушки, которая была в одной тусовке с Эриком, Джесс, но когда я развернулся, она уже куда-то подевалась. Должно быть, мне это привиделось – девушки здесь бывали крайне редко.

Только что вышел четвертый том, и я с воодушевлением приступил к чтению о Скиннере Суите, первом в роду американских вампиров. Серия была потрясающей – она сочетала кровавость легенд о вампирах с рассказами о Диком Западе и других периодах американской истории. Я не знаток истории, но гораздо интереснее читать о ней, если там есть место для вампиров.

Я был так поглощен чтением, что чуть не швырнул книгу через все помещение, когда почувствовал, как кто-то похлопал меня по плечу. Черт. Менеджер сейчас выставит меня вон. Я приготовился умолять его разрешить мне хотя бы дочитать этот выпуск и обернулся с соответствующим выражением лица.

И никого не увидел.

Но тут услышал смех Астрид.

– Не могу поверить, что я снова тебя разыграла! – Она стояла с другой стороны от меня.

– Как здорово тебя видеть! – обрадовался я. – Рядом с ней меня охватывало счастье, неважно, насколько загружена была моя голова.

– Я пришла рано и подумала, возможно, ты уже здесь. – Она глянула мне через плечо – посмотреть, что я читаю. – Но мне не хочется прерывать твое чтение этого странного комикса о вампирах, или что там у тебя.

– Ничего страшного, – сказал я и опустил книгу, чтобы иметь возможность видеть ее. Сегодня на ней была белая рубашка в каких-то нитках, длинная черная кружевная юбка и высокие мартинсы. В волосах черные и белые пряди – под цвет, а ее губы выглядели словно шахматная доска: верхняя губа получерная-полубелая, нижняя тоже, но цвета на ней шли в обратном порядке. Похоже, она проделала большую работу, и я решил не целовать ее, не желая испортить такую красоту.

Но Астрид слегка нахмурилась, и я вспомнил ее взгляд, когда она спросила меня, почему я не делаю первый шаг. Помада – дело поправимое, так? Я притянул ее к себе и прильнул к ее губам. И остался очень доволен, потому что когда я подался назад, она улыбалась, а помада у нее на губах была уморительна – вся размазанная и посеревшая. И она смеялась надо мной, потому что мой рот, должно быть, выглядел копией ее.

– Похоже, тебе нужен носовой платок, – сказала она.

– Скорее влажная салфетка.

И мы улыбались без передышки.

– Вы двое покупаете или просто загораживаете проход? – услышал я голос менеджера.

– Давай-ка рванем отсюда, – предложила Астрид. Взяла меня за руку и потащила прочь из «Межгалактической торговой компании» по направлению к «Сладкой лавочке» – конфетному магазинчику на выходе из ресторанного дворика, где продавались сладости, какие только можно вообразить. Здесь имелся целый ряд с M&M’s самых неожиданных цветов, ряд, где были исключительно конфеты из мармелада, и секция с шоколадом со всех концов света. Астрид тут же направилась к дешевым леденцам.

– Это мои любимые конфеты, – сказала она. – Когда я была маленькой, папа обычно возил нас на Хеллоуин в самую богатую часть города, потому что там было все самое лучшее. В одном доме нам всегда давали целые мешочки леденцов, сделанных по старым рецептам – ириски на соленой воде, ожерелья из мармеладок, карамельки «бычьи глаза». Думаю, они владели рестораном или чем-то в этом роде.

– Это было разумно со стороны твоей мамы. А мы не выбирались из нашего района. И нам доставались только милки вэй и баунти, а я ненавижу кокосы. Мама всегда таскала у меня корзиночки с арахисовым маслом – говорила, это плата за проживание.

Мы оба купили пакетики с леденцами и сели в ресторанном дворике.

– Я хочу кое о чем тебя спросить, – сказал я.

– Серьезное начало, – ответила Астрид, но на самом-то деле не думаю, что она так считала.

– Афина, – продолжил я. – Пароль. Как ты узнала об этом?

Снова между нашими лицами словно образовалась завеса, но я был твердо намерен пробиться сквозь нее.

– Мне действительно нужно это знать, – заявил я. – У меня слегка едет крыша. Я до сих пор чувствую, что случившееся с Хейденом – моя вина, а есть еще проблемы с Джейсоном и Тревором, и я совершенно растерян.

– Ты никогда не объяснял мне до конца, почему ты считаешь это своей виной, – сказала она.

– Ты уходишь от ответа.

– Ты тоже.

Мы смотрели друг на друга, словно предоставляя другому возможность заговорить первым.

– Ладно, – решился я. – Я доскажу тебе все до конца, если ты пообещаешь рассказать об Афине.

– Идет, – согласилась она и, не глядя на меня, засунула в рот мятную палочку.

Значит, мы с Хейденом наконец отправились на вечеринку, ни много ни мало по его требованию, и вот они мы: валяемся на земле и над нами смеются. Это было кошмаром наяву. Я схватил Хейдена за руку и попытался оттащить в сторону:

– Нам нужно выбраться отсюда.

По какой-то непонятной причине он сопротивлялся, вырывая руку и не поднимаясь на ноги.

– Ну давай же! – настаивал я, возобновляя свои попытки.

На этот раз он резко высвободил руку.

– Не прикасайся ко мне, – сердито сказал он, но зато встал.

– Да что с тобой происходит? Ты в порядке? – вопрошал я, стараясь игнорировать звучащий вокруг меня смех и взгляды окружающих.

– Нет, не в порядке, – отрезал он. Вокруг нас образовалось свободное пространство, но проход к двери был забит людьми. Смех понемногу утих, и Хейден начал пробивать себе дорогу сквозь них. Я шел следом. На улице похолодало.

– Скажи мне, в чем дело, – продолжал допытываться я. – Я ничего не понимаю. Что произошло?

– Ничего. – Он пошел быстрее, словно старался оторваться от меня, хотя мы оба направлялись к его дому.

Я тоже прибавил шаг, чтобы догнать его. У меня было основательное преимущество – мои ноги были куда длиннее его, и он не мог оставить меня позади.

– Не надо делать вид, что все в порядке. Зачем мы вообще сюда приперлись?

– Зачем мы сюда приперлись? – переспросил он. – Зачем? За публичным унижением, вот зачем.

Я начал сердиться, поскольку пострадал так же, как и он. Он был в долгу у меня. Я всего-то заявился на вечеринку, на которую не хотел идти, надо мной смеялись люди, которых я ненавидел, и мне стало понятно, что ничего никогда не изменится. Может, все это не было виной Хейдена, но в данный момент я считал, будто было.

– Знаешь, обычно тебе ничего больше не хочется, кроме как сидеть сиднем и играть в «Битвы магов» и в эти дни даже не со мной, а затем ни с того ни с сего ты тащишь меня на паршивую вечеринку, и не проходит и часа, как мы оказываемся на волосок от того, что нам вот-вот надерут задницы твой дурацкий брат и его дурацкие друзья. Которые вовсе не должны были там быть. И ты все еще не считаешь нужным честно объяснить мне, почему мы там оказались?

– Ты не поймешь, – заявил он.

– А ты попробуй.

Он помотал головой:

– Я не могу. Не сейчас.

– Ничего не понимаю. Ты мой лучший друг. Мой единственный друг. Я делюсь с тобой всем, а ты, похоже, совершенно мне не доверяешь.

– Дело не в доверии, – возразил Хейден, и я понял, что он начинает сердиться. – Может, впервые в жизни я хочу чего-то, что будет только моим. А не нашим общим. Только моим. Почему это так трудно понять?

Это было не трудно – и я понял. В каком-то смысле мне тоже хотелось этого.

– Я просто не могу взять в толк, почему, пусть даже имея что-то в одиночку, ты тем не менее не хочешь рассказать мне об этом.

– Расскажу, – пообещал он. – Хотя это уже неважно.

– Почему ты не можешь завязать со своими идиотскими тайнами и не объяснить все прямо сейчас?! – завопил я, когда мы переходили улицу.

Он остановился посреди нее и повернулся ко мне.

– Нет! – крикнул он. – Ничего я тебе не расскажу. Разве не достаточно, что меня сбросили с лестницы и унизили перед всеми? Я должен опять через все это пройти – пусть только на словах? Черта с два! – Он достал бумажник, вытащил двадцатку и швырнул ее в меня. – Держи. У тебя есть телефон. Вызови такси. Сегодня я хочу быть один.

Двадцатка, кружась, упала на землю передо мной. Я не знал, что делать. Никогда прежде не видел его таким, и, если честно, мне не хотелось иметь с ним дело. Но поднимать деньги мне тоже было в лом. Я бы лучше пошел пешком, и плевать, что идти далеко.

Наши взгляды скрестились на минуту, показавшуюся длиннее раз в десять; свет фар притормозившей на перекрестке неподалеку машины наконец вывел нас из оцепенения, и мы оба зашагали – в противоположных направлениях.

– Да пошел ты, Хейден! – взбесился я, но он не обернулся.

Я видел его в последний раз. По крайней мере живым.

Я сделал глубокий вдох и стал ждать, что скажет Астрид. Она немного помолчала, продолжая сосать дурацкую конфету и по-прежнему не глядя на меня. Прекрасно. Она все поняла.

– Видишь? – наконец нарушил молчание я. – Это действительно моя вина.

– Нет, – передернула плечами она.

– Ты не должна так говорить.

– Должна, – твердо ответила она и наконец подняла на меня глаза. – Я знаю, почему Хейден пошел на вечеринку.

22. «Last goodbye». Jeff Buckley

Я таращился на Астрид как идиот.

– Откуда тебе знать? Тебя там не было.

– Я должна была быть, – ответила она.

Я не знал, что и думать. Шестеренки у меня в голове завертелись, выдавая возможные сценарии. Астрид была Афиной, и они должны были быть на вечеринке вместе. Афина – это выдумка, а Райан и его друзья заманили туда Хейдена, чтобы опозорить его. Но как Астрид могла прознать об этом, если только она не вернулась к Райану? Боже, я надеялся, что этот вариант невозможен. Все, что приходило мне в голову, было невозможно.

– Давай я расскажу тебе все по порядку, – сказала она. Выглядела она обеспокоенной, даже испуганной, но тем не менее начала говорить. – Я уже рассказывала, что по-дружилась с Хейденом в то время, когда была с Райаном, и мы продолжали общаться даже после расставания с его братом. С Хейденом мы просто случайно встречались то там, то здесь; и он знал, что для меня настали тяжелые времена. Он был таким славным парнем. И он мне ужасно нравился. Я понять не могла, почему он все время кажется мне ужасно одиноким. Особенно, раз у него есть такой друг, как ты.

То, как она это сказала, почему-то заставило меня ощутить свою вину, но я настроился просто слушать и не пытаться оправдать себя.

– Я решила, что ему нужна девушка. И честно сказала об этом, но он был слишком застенчив, чтобы попытаться познакомиться с кем-то.

Я мог бы немало порассказать ей об этой нашей проблеме: мы все время говорили о девушках, но у нас не хватало смелости приблизиться хотя бы к одной из них.

– Я хотела исправить положение дел, но не думала, что он пойдет у меня на поводу. Тогда я решила действовать иначе. У меня в голове маячил некий образ – кто-то милый, и маленький, и застенчивый. Совсем как он. Кто-то творческий, кого можно убедить, что онлайн-игры – это интересно.

– Кто? – спросил я.

– Джесс, – тихо ответила Астрид, опустив глаза.

Я вспомнил девушку с волосами как у пикси, которую видел на вечеринке, а потом в столовой и которая никогда не говорила со мной. Казалось, по какой-то причине она меня недолюбливает; может, считает, что я из тех, кто избил Тревора и Джейсона. А может, это объяснялось опять-таки застенчивостью.

– Джесс?

Астрид кивнула.

– Она такая лапочка, совсем как Хейден, и даже более застенчива, чем он. Я думала, вы с ней подружитесь, но мысль об этом совершенно выбивала ее из колеи, и я не настаивала. Отчасти поэтому я чувствую себя так ужасно из-за произошедшего. Видишь ли, когда ты сказал, что вина твоя, я стала отрицать это. Потому что вина моя.

Я замотал головой.

– По крайней мере, отчасти. Я рассказала ей, как сильно Хейден увлечен «Битвами магов», что она должна зарегистрироваться там и найти его в игре. И тогда ей не придется говорить с ним лично, по крайней мере, поначалу. Я знала, ей гораздо комфортнее в Интернете, чем в реальной жизни, точно так же, как и ему. На первых порах она нервничала, но я так расхвалила Хейдена, что в конце концов она включилась в дело. Я даже придумала ей имя.

Я почувствовал, как мои плечи опустились от облегчения. Значит, все-таки была связь между Астрид и Афиной. Должен признать, так оно логичнее, чем мысль о том, что Хейден и Астрид были вместе. И я перестал чувствовать себя не в своей тарелке, пугаясь того, что мы с Хейденом делили одну девушку на двоих.

– Поначалу это работало идеально, – продолжала она. – Хейден, разумеется, молчал как рыба; с какой стати ему открывать душу мне, раз он даже тебе ничего не сказал. Но я общалась с Джесс. Она была так взволнована – казалось, улитка выбралась из своего домика. Они были супермилы, вечно рассуждали о музыке и составляли друг для друга небольшие подборки. Я чувствовала себя лучшей в мире свахой. И очень разволновалась, когда Джесс сообщила, что они решили встретиться в реальности. Она написала мне, пока они беседовали онлайн, и я рассказала ей о вечеринке. Я знала: Райана и его дружков там не будет – из-за футбольного матча, и поклялась ей, что это идеальное место для их встречи. Она ужасно боялась не понравиться ему, но на это не было ни единого шанса. Кроме того, ей было необходимо чувствовать себя в безопасности, и я уверила ее, что так оно и будет. Что я все время буду поблизости.

– Но ты не была.

Она помотала головой.

– Да, не была. Я должна была встретиться с ней там. Но случилась одна вещь, и я просто не смогла. Я извинилась перед ней тысячу раз и пообещала, что все будет хорошо. Стефани Кастер та еще стерва, но на ее вечеринки стекается безумное число людей, и я вообразила, будто Джесс с Хейденом познакомятся, вместе слиняют и всем будет по барабану. Я знала: не имеет большого значения, где они станут общаться. При условии, что они встретятся лично, все будет прекрасно. Она очень нервничала, но согласилась.

– И что же случилось? – спросил я. – Почему ты не пришла?

– Я не могу говорить об этом. Прости, но это не моя история. Просто поверь: выбора у меня не было. Ты же понимаешь, что такое лучший друг.

Значит, дело в Эрике. Мне хотелось верить ей, но я все еще не мог делать это на все сто.

– Я не помню, чтобы видел Джесс на вечеринке.

– Она объявилась там прежде вас, – пояснила Астрид. – И успела напороться на Райана и его друзей. – Она произнесла их имена с еще большей горечью в голосе, чем это делал я. Она, должно быть, все еще ненавидит его. – Не знаю, что они ей сказали, но ей хватило, чтобы пулей вылететь оттуда. Она написала мне, что рвет отношения с Хейденом и больше не желает слышать его имя. Я получила это сообщение только спустя несколько часов после вечеринки и попыталась расспросить ее, что случилось, но она мне не ответила.

– Хейден так и не встретился с ней.

– И это очень печалит меня, – сказала Астрид. – Они могли бы быть счастливы. Если бы только я присутствовала на вечеринке…

– Было бы все то же самое, – возразил я. Но я понимал, почему она так огорчена, и чувствовал себя точно так же. Хейден вплотную приблизился к чему-то реальному, и отнять это у него… было чудовищно.

– Не обязательно. Я могла бы не подпустить Джесс к этим типам или поговорить с ней после, или держать подальше от них Хейдена…

– Кто знает. Все равно это дело могло обернуться не так, как ты надеялась.

– Откуда тебе знать, – возразила она, и я счел, что в некотором отношении она права. – Мы можем быть уверены только в том, что Райана и его друзей можно лишь отчасти винить в случившемся.

Мне отчаянно хотелось спросить, считает ли она, что это я мщу им, но я не знал, как сформулировать вопрос, не показавшись сумасшедшим. И хотя я сердился на триаду все сильнее и сильнее – ведь они практически погубили Хейдена, – мне страшно хотелось удостовериться, что на мне нет ответственности за его смерть. А они, может, и заслужили мести, но не анонимного физического насилия. И должны были понять, что поступили отвратительно. И все остальные должны понять это.

Нет, это был не я. Не мог быть, и все. Но если не я, то кто? Верховный маг Гед? Неужели?

Астрид положила свою руку на мою:

– Где ты, Сэм? Тебя здесь не было около минуты, правда ведь?

– Я просто думаю, – ответил я. – По-прежнему не могу связать концы с концами, и меня беспокоит еще одна вещь. Только один член триады хамов не получил по заслугам: Райан. – И я поделился с ней своими соображениями, что если напали на Джейсона и Тревора, то третьим, по логике вещей, должен был стать Райан.

Она потянула за одну из своих прядей:

– Не обязательно. Вдруг нападения не связаны между собой? Возможно, так действует карма, или это простое совпадение, разве не так?

– Возможно, так, а возможно, и нет, – сказал я. – Очень боюсь, что-то случится. – Я помолчал. – А что, если все-таки это был я?

– Ни единого шанса, – возразила Астрид. – Я знаю это. А если что-то произойдет с Райаном, значит, он получит по заслугам.

– Это довольно жестко, ты не считаешь? – Меня слегка напугала ее способность чувствовать сильную враждебность по отношению к тому, кто ей некогда так нравился. Но я никогда не рвал отношений, не имел ни малейшего понятия, на что это похоже, и не желал думать об этом. Однако я был рад, что она не подозревает меня. Хотел бы я быть столь же твердо уверенным в своей невиновности.

– Ты действительно так считаешь? А может, лучше будет, если все трое окажутся наказаны? Разве это не принесло бы тебе удовлетворения? – Она наклонилась вперед, будто хотела сказать, что не осудит меня, если я соглашусь.

Но сам я себя осуждал. Мне была необходима уверенность, что дело не зайдет еще дальше, но как это сделать?

– Не думаю, что это исправит положение дел, – сказал я.

– Никогда не знаешь, – вздохнула она и встала. – Мне пора. Кстати, что ты делаешь на уик-энд?

– Предполагается, что пойду с Рейчел и ее бойфрендом на гонки по грязи, но если ты хочешь встретиться, я как-нибудь отверчусь.

– Супер! – воскликнула она, наконец-то снова улыбаясь. – Я хотела попросить тебя как раз об этом. Эрик принимает в них участие. Это будет забавно.

– Эрик? – У меня все еще возникали трудности с совмещением двух образов – хипстера Эрика и обитателя фермы Эрика, хотя, наверное, гонки по грязи – это логично для парня, умеющего чинить трактор.

– Он потрясающе хорош в этом деле. И, кажется, будет соревноваться с Райаном. С наслаждением посмотрим, как Эрик уделает его.

– Не уверен, что сюда подходит слово «наслаждение», но я приду.

А затем мы долго целовались. Я желал бы, чтобы это длилось вечно. И думать больше ни о чем не хотел. Не хотел также и думать, что Райан – следующий, и что в субботу все будут глазеть на чудаков, измазанных грязью. И, разумеется, я не имел никакого понятия, о том, что произойдет дальше…

23. «Hurt». Nine inch Nails

Астрид действительно верила, что не я напал на Джейсона и Тревора, и это как бы давало мне право наконец получить столь необходимый отдых. Я умудрился выбросить все из головы и просто поспать, и это было чудесно. Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя полным сил, чего не испытывал уже не одну неделю.

Но вопросы никуда не делись. Я толком не понимал, что следует выяснить первым делом, пока не вспомнил, что Астрид не объяснила мне, почему не пришла на вечеринку. Она сказала, это не ее тайна. Тогда дело в Эрике. Мне нужно поговорить с ним.

В голове у меня замаячил план, как застать Эрика одного. Сегодня был день, когда мы обедали в одно и то же время. Я внимательно оглядел столовую, как только добрался до нее, и мне удалось засечь его в очереди – к столику он еще не подходил.

– Можешь поговорить со мной? – спросил его я. – Наедине.

Эрик улыбнулся:

– Желаешь проведать что-то об Астрид? Я целиком и полностью в твоем распоряжении.

Ничего такого я не планировал, но до поры придержал язык. Я провел его к столику в противоположном углу столовки, где члены его команды не смогли бы углядеть нас. Эрик поставил поднос, но немного косо, и я почти страдал, видя, как он волнуется, страстно желая, чтобы у нас с Астрид все сладилось, хотя у меня был немалый шанс разрушить предполагающуюся идиллию, едва открыв рот. Но мне надо знать правду.

А я никак не мог сообразить, с чего начать.

– Все стало действительно… сложным… для меня со смертью Хейдена, – наконец выдавил я. – Много что происходит, и у меня возникла куча вопросов. Я подумал, может, ты поможешь мне.

– Попытаюсь, – ответил он. – Хотя я, в сущности, не знал Хейдена. Мне известно только, что Астрид хотела пригласить его потусоваться с нами не так давно, но потом сказала, он очень застенчив и еще не готов к этому.

– Я хочу спросить не о Хейдене. По крайней мере, не конкретно о нем.

Эрик озадаченно посмотрел на меня.

– Знаю, это прозвучит вроде как не к месту, но я разговаривал с Астрид, и она рассказала мне о том вечере, когда Хейден умер. Что она должна была пойти на вечеринку, но не пошла. И мне стукнуло, что, возможно… возможно, она не сделала этого из-за тебя.

Лицо Эрика осунулось.

– Понятно, – выдохнул он.

– Я считаюсь с тем, что мы не так уж хорошо знаем друг друга, а дело при этом кажется сугубо личным, – продолжал я. – Существует ли хоть малейшая вероятность, что ты захочешь рассказать мне о случившемся тогда?

Он с минуту смотрел на столик, затем поднял глаза на меня – принял решение.

– Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, но не здесь. Можешь прийти ко мне домой сегодня днем? После школы?

– Конечно. – Какая бы история там ни была, наверняка она далеко не пустяковая. Ожидание давалось мне с трудом.

Сразу после уроков я быстро направился к дому Эрика. Я решил, что поскольку он на машине, то в любом случае опередит меня. Земля была влажной: ночью прошел дождь. Он пришелся кстати гонкам по грязи, но на мне были старые кроссовки, и они прямо-таки чавкали при ходьбе. Плейлист Хейдена, как всегда, был у меня в айподе.

В нем были две версии песни «Hurt» – одна из них принадлежала группе Nine Inch Nails, которую он любил. Ему нравились готы, и он прошел через увлечение ужасным, с моей точки зрения, Мэрилином Менсоном, и я не был уверен, переживет ли наша дружба такое испытание. Особенно он уверовал в гениальность Трента Резнора. Я же не считал себя способным увлечься Nine Inch Nails, пока не услышал кавер Джонни Кэша для «Hurt», вторую версию, включенную в плейлист. Джонни Кэш исполнил каверы на множество неожиданных песен – Тома Петти и тому подобных. Я полагал, что это великолепно, а Хейден, что это всего лишь трюк, на который он дал уговорить себя, когда готовился к смерти. Но в конечном счете я смилостивился над Трентом Резнором, посчитав прикольным, что тот на время распустил Nine Inch Nails, пока писал музыку к фильмам. Хейден никогда не менял своего мнения о каверах Джонни Кэша, и потому, включая в плейлист обе песни, он как бы признавался в отсутствии у него ненависти ко мне. Хотя существовала опасность, что я «вычитываю» из плейлиста слишком уж много. Мне хотелось бы точнее знать, почему Хейден включил в него то, что включил, что все это значило и что, по его мнению, я в конце концов смогу понять.

Наконец я добрался до дома Эрика; его мамы и ребятишек, должно быть, не было: когда я постучал, дверь открыл только он.

– Входи, – сказал Эрик, и я проследовал за ним на чердак.

– Хочешь пить? – Он прошел к холодильнику и достал две бутылки воды. Я кивнул, и он вручил мне одну. – Давай устроимся поудобнее, – предложил он. – Это может затянуться.

Множество подушек и одеял по-прежнему устилали пол со времени просмотра того грустного фильма. Эрик сел на кресло-мешок, а я попытался сложить несколько подушек, чтобы не слишком расслабляться и не оказаться уязвимым. Я вспомнил, как мне было более чем удобно, когда я лежал рядом со свернувшейся клубочком Астрид; теперь же я чувствовал себя совсем иначе.

Я не знал, как начать разговор, и потому просто начал болтать о пустяках – с тем чтобы он перебил меня.

– Я не знаю, много ли Астрид рассказывала тебе обо мне…

Эрик улыбнулся:

– Достаточно, уж это точно. Она сильно на тебя запала, если ты сам еще не догадался о ее к тебе отношении.

Я покраснел.

– Поверь, у нас это взаимно. Но ты ведь знаешь о Хейдене, правда?

– Знаю.

Мне понравилось, что он не стал распространяться на эту тему, а просто признал мое горе. Лучше от этого не стало, но мне и не могло стать лучше.

– Она сказала, что хотела помочь ему, – начал я. – И должна была встретиться с Джесс на вечеринке, но не пришла.

– И здесь на сцену выхожу я, – криво улыбнулся Эрик.

Я почувствовал облегчение, оттого что он меня понял. И стал ждать продолжения. Но он, похоже, крепко задумался. Затем сделал большой глоток воды, словно подзаряжался для дальнейшего разговора.

– Какого черта, – наконец выдал он. – Все мои друзья в курсе. А если ты будешь тусоваться с нами, то тоже узнаешь. Пошли посмотрим. – Он встал с кресла-мешка так грациозно, как только можно было это сделать, и направился в угол, где рисовал вчера. Я последовал за ним и стал вглядываться в портрет, в те самые черты на холсте, которые показались мне очень знакомыми. И тут до меня дошло почему. Я взглянул на Эрика.

Он кивнул.

– Мы с ним были вместе.

Ну конечно. Слухи о Джейсоне. И Астрид упомянула о том, что Эрик пережил тяжелый разрыв. Но мне-то откуда было знать? Да, оба парня геи, но это вовсе не означает, что они непременно были парой. Странной парой.

Мы пошли обратно, снова сели, и Эрик заговорил.

– Мы познакомились в церкви – ходили в одну и ту же воскресную школу долгие годы. И, думаю, чувствовали себя одинаково, когда священник метал громы и молнии на головы гомосексуалистов. Мы оба были тайными геями, хотя он больше боялся разоблачения, чем я. Я просто считал это моим личным делом, и ничьим больше, и не был готов говорить с семьей о своих проблемах. Но его семья суперрелигиозна, и он представить не мог, что произойдет, если они прознают о его наклонностях. Дело осложнялось тем, что, хотя они жили в восточной части города, денег у них практически не было, и он рассчитывал на церковную стипендию для колледжа, а если бы они прознали о его ориентации, он лишился бы малейшей надежды на нее.

Так вот, значит, что он имел в виду: «Большинство людей здесь предпочтут таиться, чем рискнуть, ну, скажем, потерять стипендию, потому что твоя церковь вдруг обнаружила, что ты гей». Я решил, он просто сделал дежурное замечание, а он говорил конкретно о Джейсоне.

Эрик помолчал, глотнул еще воды, и я инстинктивно понял, что он хотел изложить эту историю кому-либо – от начала до конца, а такой возможности у него прежде не было.

– Это действительно тяжело для вас обоих, – сказал я.

– Да уж, – с признательностью подтвердил он. – Я знаю, Джейсон может вести себя как настоящий засранец, но он не был таким, когда мы были вместе, а те двое не имели к нему никакого отношения. Он был другим. Это трудно объяснить. Но мы были счастливы. По крайней мере, мне так казалось.

– Но что-то произошло, – сказал я. – В день вечеринки у Стефани Кастер. – Должно быть, они расстались именно тогда, но мне не хотелось говорить об этом вслух.

– Именно тогда, – произнес он, словно читая мои мысли. – Мне до сих пор неизвестны все детали – мы с Джейсоном так и не общаемся. Но я кое о чем догадываюсь. Думаю, его друзья прознали, что он гей, и перепугались. Сказали, что если он хочет иметь с ними дело, то пусть завяжет с этим. – Он засмеялся, но это был невеселый, неприятный смех.

– И тогда ты позвонил Астрид?

– Нет, я был в курсе, что она должна идти на вечеринку, и создавалось впечатление, будто ей важно там быть – деталей я опять же не знаю. Но, думаю, Тревор и Райан решили, да, Джейсон порвал со мной, но этого мало, и надо загрузить меня по полной, чтобы я и пытаться не смел вернуть его обратно.

Я не слишком понял, что он имеет в виду:

– Как это?

– Они открыли глаза моим родителям. И тут я сломался. Хотел позвонить Астрид, но у меня началась истерика. Я рыдал и практически не мог говорить.

Что-то во всем этом заставило меня почувствовать почти зависть – ведь я был не способен плакать о Хейдене.

– Я подхватил девчонок, чтобы отвезти их на вечеринку, но говорить по-прежнему не мог. – Астрид, наверное, подумала, будто со мной что-то случилось в физическом смысле. Когда мы приехали, она отказалась выйти из машины; сказала Джесс, все будет о’кей, она скоро придет, но ей нужно какое-то время побыть со мной. Я не просил ее об этом, но был очень ей благодарен, хотя в результате все пошло кувырком. До сих пор корю себя за это.

«Мы с тобой оба чувствуем себя виноватыми», – подумал, но не сказал я. И вообще, я не знал, что делать. Вспомнил, что когда вякнул о семье Эрика, принявшей его, Астрид сказала: «Да, теперь приняли», а Эрик сразу же заткнул ее. Я ввязался в их дела, ничего не понимая, и не хотел повторять своей ошибки.

– Мне очень жаль, – произнес я.

– Спасибо. Сейчас все хорошо – ведь я не то чтобы не хотел говорить им, а рассчитывал сделать это в свое время, по-своему. Они не гомофобы; просто не очень-то общались с геями, и они не сразу привыкли к тому, что их первенец не такой, каким они его считали. Но в некотором смысле жизнь у меня стала легче – теперь я не должен постоянно дрожать и бояться, что все всё узнают. И я могу одеваться и вести себя, как душе угодно.

«Совсем как Астрид», – подумал я.

– Однако ты вряд ли благодаришь тех парней за это.

– Само собой. Я рад, что они получили по заслугам. До какой-то степени. – Было странно слышать от него подобные речи, и я не знал, как на них реагировать. – Отчасти поэтому я так жду завтрашние гонки по грязи. Собираюсь уничтожить Райана, даже если он поедет на новеньком прекрасном грузовике Тревора. Он не понимает, во что ввязался.

Именно это беспокоило меня. Я не мог сообразить, как спросить о том, о чем действительно хотел знать. То есть я искал кого-то, имевшего повод для вендетты триаде, и вот я его нашел. Значит ли это, что я получил ответы на свои вопросы? Что я наконец-то узнал, кто стоит за нападениями?

Его положение было подобно моему. Да, мы оба считали, что дела зашли дальше, чем следовало, но имело ли нам смысл брать на себя ответственность за это?

– Ты собираешься поквитаться с ним на гонках, – сказал я в надежде, что он меня поймет.

– Да, во время гонок, – согласился он, и я подумал, что, может, и понял. – Я вполне могу уделать его, потому что он дерьмо. Он считает грузовик Тревора чудом техники, но тот таковым не является, и потому я могу унизить его на его же территории, что и сделаю. И именно на этом мне необходимо в данный момент сосредоточиться.

И опять он говорил как я. Мы оба хотели, чтобы Райан получил то, что заслужил, но на глазах у всех. Чтобы все знали, что и как произошло. Но мне требовалось удостовериться в этом.

– Без жульничества? – спросил я.

– Без жульничества, – отозвался он. – Даю слово. Нарушение правил – дело далеко не безопасное. – Я вспомнил, что одно идиотское телешоу запретили после того, как горстка парней оказалась заблокированной в их же грузовике.

– Я не в курсе того, как ты относишься к опасным вещам.

Он пристально посмотрел на меня, и я уверился: Эрик понимает, о чем я говорю.

– Плохо, – спокойно сказал он. – Хуже, чем ты думаешь.

– Я рад, – вздохнул я. – Удачи! – Но до спокойствия мне было очень далеко. Если это не я и не Эрик, то непонятно, кто еще мог пойти на такое, а я хотел верить, что был кто-то еще. Кроме того: я действительно хотел верить, что единственная плохая вещь, которая может случиться с Райаном – это поражение на гонках. И надеялся, что правда на моей стороне.

Я ждал, когда начнутся соревнования, чтобы увидеть все собственными глазами.

24. «For emma». Bon Iver

Когда я спустился вниз в субботу днем, Рейчел одним взглядом оценила мою одежду и отправила переодеваться.

– Интересно, как ты понимаешь слово «грязь»? Ты будешь в ней с головы до ног. Поищи что-нибудь поотвратнее.

Вообще-то я не слишком принаряжался, но, посмотрев на Рейчел и Джимми, понял, в чем заключалась моя ошибка. Они были во всем черном, в дождевиках и громоздкой обуви. На Рейчел – короткие резиновые сапоги, а на Джимми какие-то военные ботинки. Я не был достаточно знаком с гардеробом Джимми, чтобы судить об его одежде, но Рейчел реально вырядилась в полное старье: легинсы, которые были на ней, она обычно использовала в качестве пижамных штанов. Я натянул уродскую толстовку, самые старые свои джинсы и зимние ботинки, и Рейчел удостоила меня одобрительного кивка.

– Что у вас тут происходит? – заинтересовалась мама. – Вы все выглядите такими несуразными.

Я не стал язвить, что, на мой взгляд, Рейчел и Джимми изо всех сил стремятся быть несуразными постоянно. К тому же на маме был ее рабочий костюм – сегодня весь в уточках.

Она, должно быть, заметила, что я разглядываю ее.

– Лучше помолчи, – предупредила она и повернулась к Джимми: – Будь осторожен, – попросила она. – У тебя в машине вся моя жизнь.

Джимми сделал жест, будто касается шляпы шофера:

– Будет исполнено, миссис Голдсмит.

До Хеллоуина оставалось несколько дней, но воздух был прохладным, и волосы Рейчел развевались на ветру, когда мы вышли на улицу и направились к машине Джимми. Я пожалел, что не захватил куртку, но под толстовкой у меня была кофта с длинными рукавами и я надеялся, что не замерзну.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросил я, садясь на заднее сиденье, удивительно чистое, учитывая, сколько всяческого мусора было на переднем.

– Я тут ни при чем, – заявил Джимми. – Это целиком и полностью инициатива твоей сестры.

– Тебе нужно больше выходить в свет, – парировала Рейчел. – А твоя девушка не поедет?

– Мы еще толком не оформили наши отношения, – ответил я, покраснев. Как же это раздражает!

Остальная часть поездки прошла спокойно – мы слушали радио, по которому какой-то старый певец с ноющим голосом бормотал что-то о Томе Сойере под настойчивый визг нескольких гитар. Я попытался не обращать на это внимания и стал думать о плейлисте Хейдена; мою любимую песню в нем исполнял Bon Iver – группа, состоявшая в действительности из одного человека, но у него был такой удивительно высокий голос – не тревожный и сексуальный, а тихий и грудной, почти женский. Хейден прореагировал довольно агрессивно, когда я дал ему послушать этого музыканта, но со временем изменил свою точку зрения, и я не удивился, услышав песню о потерянной любви в сделанной им подборке.

До места мы добирались минут двадцать. Я не знал, как ко всему этому относиться – как к вечеринке, или автомобильной гонке, или еще чему-то, но в любом случае наш путь завершился далеко в поле, с которого, как я решил, не так давно убрали соевые бобы – для кукурузы оно было слишком ровным. После вчерашнего дождя поле стало годным для гонок по грязи – в большей степени, чем другие поля, мимо которых мы проезжали.

Важным преимуществом этого места было то, что с полем граничило большое пространство, поросшее деревьями, отгораживающими его от дороги и предоставляющими некоторое убежище в случае дождя. Я видел, как кто-то разжег костры между двумя лесочками, а рядом с кострами разместил бочонки с пивом, поблизости от которых ошивались по меньшей мере тридцать-сорок парней. Я с облегчением удостоверился, что Рейчел была права: здесь присутствовали люди из самых разных социальных групп, и все они отлично ладили между собой.

Рядом с бочонками была своего рода временная автостоянка, на которой уже припарковались несколько машин, в том числе, разумеется, грузовики. Их было по меньшей мере с десяток, они выстроились по краю поля, где длинный кусок белого скотча обозначал предполагаемую стартовую полосу.

– А финиш вон там, – сказала Рейчел, показывая рукой. – Мысленно отметь середину трассы – там будет происходить все самое интересное…

Я проследил за ее пальцем, напрягая зрение, чтобы увидеть самую влажную часть поля – земля впитала воду и неяркое солнце блестело на лужицах маслянистой воды, образуя маленькие радуги, какими я ребенком любовался на автостоянках.

Я оглянулся на ряд грузовиков. Сразу бросалось в глаза красное чудище Тревора, обклеенное оскорбительными надписями: «ЕСЛИ С ПЕРВОГО РАЗА НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ, ВОЗМОЖНО, ТЫ ЛУЗЕР» и «ПОТЕРЯЛ КОШКУ? ПОИЩИ НА МОИХ КОЛЕСАХ». Стильно.

Еще несколько грузовиков были гораздо скромнее – пикапы, один из них вполне можно было представить в роли перевозчика разных овощей на ферме – выцветший голубой «Форд» с ржавыми пятнами. Должно быть, он принадлежал Эрику.

– Похоже, все сбежались к бочонкам, – сказал Джимми.

– Выпьют все до капли, – пожала плечами Рейчел. – Холодно, а события начнут развиваться только через час или около того.

Я вспомнил вечеринку: пиво мне помогало, пока я не напился. Похоже, нужно было пить его помедленнее и держаться подальше от виски. Я пошел за Рейчел и Джимми мимо грузовиков, ища глазами Астрид и ее друзей, но увидел их не сразу. Сначала наткнулся взглядом на бороду Демиана, а затем заметил рядом с ним Джесс. Астрид и Эрик стояли в нескольких футах от них. В длинных платиновых волосах Астрид не было цветных прядей, она просто завязала их в узел на затылке. Девушка что-то шептала Эрику, тот выглядел сердитым и держал ее за руку. Она вырвалась и помчалась куда-то, прячась за грузовиками, и скоро скрылась из вида.

– Ребята, я подойду к вам попозже, о’кей? – сказал я.

И снова пошел к грузовикам, где Астрид стояла на коленях позади машины Тревора и вынимала какие-то вещи – которые я не мог разглядеть – из своего бронзового рюкзака и складывала их на землю.

– Привет! – выпалил я.

Она ошарашенно подняла на меня глаза:

– Сэм! Я не ожидала увидеть тебя здесь. – Она встала и положила руки на бедра, почти закрывая от меня рюкзак. Но было слишком поздно.

– Кстати говоря, – сказал я, показывая на землю, – а картошка-то зачем?

Она дернулась, словно я ударил ее. На ее лице быстро сменилось несколько выражений. Она старалась сообразить, как лучше вести себя, понял я.

– Я так рада видеть тебя! – наконец произнесла она. – С этим сработаю по старинке – картошка в выхлопной трубе. Если напихать ее в трубу, она вылетит, когда Райан нажмет на газ. Будет громкий хлопок, и он испугается до усрачки. И тогда Эрик сможет действительно его изничтожить. Если он согласится принять участие в моем деле, это будет потрясающе.

У меня ушла минута на переваривание сказанного ею. С этим? Действительно его изничтожить?

Я провел небольшое расследование, прежде чем поговорить с Эриком, чтобы узнать, какого рода розыгрыши допустимы в ситуации, как эта. Про картошку я прочитал миллион статей. И знал, что сама по себе она бесполезна: либо просто вылетит из выхлопной трубы, либо грузовик не заведется. Один шанс из миллиона, что картошка сработает, как Астрид на это надеялась, но если даже это произойдет, то может покалечиться кто-то еще.

Она хочет этого?

Мой мозг лихорадочно работал; я чувствовал, что челюсть у меня отвисла, и я наверняка выглядел как идиот. Но я ничего не мог с собой поделать. Ведь наконец все встало на свои места.

Она сказала: «С этим».

«Начало третьего акта».

Я не мог понять, чего мне хочется: закричать или убежать прочь. В ушах звенело, хотя мы молчали и никто не произнес ни единого слова где-то в течение минуты. «Нет, только не ты, – думал я. – Пусть будет кто угодно, но только не ты». Наконец почти шепотом я выдавил из себя несколько слов:

– Так это все ты?

– К вашим услугам, – ответила она с легким поклоном. Астрид пыталась говорить непринужденно, но я заметил, что она начала дрожать. Я был не способен догадаться, что она прочитала на моем лице.

– Я не… Я не мог… – Не знал, что хотел сказать. И даже не знал, с чего начать.

– Боже, Сэм, я была уверена, что ты-то поймешь, – с горечью сказала Астрид. Ее губа поехала вверх, и я не мог понять, либо она насмешливо улыбалась, либо же пыталась удержаться от того, чтобы не заплакать.

– Ты позволяла мне думать, будто это моих рук дело!

– Да хватит тебе, ты не мог действительно так думать. – Но в ее голосе не было уверенности; она пыталась говорить как крутая, но у нее не получалось.

– Ты понятия не имеешь, о чем я думал, – ответил я. Все это время я считал, что мы понимаем друг друга, и ужасно ошибался.

– Кроме того, для тебя было бы лучше, если бы ты ничего не знал, – сказала она. – Нельзя попасть в неприятности, если не знаешь всех деталей. А мне действительно нравилось общаться с тобой, узнавать тебя – я думала, ты это понял, но мне хотелось удостовериться наверняка. Я сделала немало намеков, и мне показалось, ты сообразил, что к чему.

Я вспомнил наш разговор о карме. Это была такая подсказка с ее стороны? Ее способ сказать мне, чтобы я не волновался, что я ничего такого не делал? Что я под ее прикрытием? Не может этого быть.

– Ты одна этим занималась? Или вместе с Эриком?

– Не совсем так, – говорила она спокойно, плакать ей больше не хотелось. – Он вел машину, когда я разбиралась с Тревором. Но порядком испугался, увидев, что произошло. Думаю, даже сейчас он не может понять моей ярости. Хорошо, что мне не требовалась его помощь – не так уж трудно треснуть кого-то по голове, если он не видит твоего приближения.

«Бейсбольная бита, вероятно, сыграла здесь свою роль», – подумал я.

– А как насчет Джейсона? – спросил я. – Эрик говорил, что не виделся с ним с тех пор, как они расстались. – Он лгал?

Она отрицательно покачала головой.

– Тут мне помог Демиан. Мы были так злы на Джейсона и его парней за то, что они вытворили с Эриком, что нам было необходимо как-то расквитаться с ними.

– То есть все это вообще не имеет никакого отношения к Хейдену? – Было плохо, что за всем этим стоит Астрид, но дела обстояли еще хуже, раз Хейден тут ни при чем.

– Конечно, имеет, – возразила она. – Разобраться с Райаном важнее всего. И ради него, и ради меня. Но без Эрика эта часть не сработает. Я пыталась убедить его в этом, но он одержим победой над Райаном своими собственными силами.

Я почти бессознательно сделал шаг назад, чувствуя необходимость оказаться подальше от нее.

– Да ладно, Сэм, – взмолилась она. – Не будь таким. Ты же знаешь, что они чудовища. Отравляли жизнь Эрика, и Хейдена, и Джесс, и мою. И твою. Они разрушали все, к чему прикасались, а всем было по фигу. Меня достало, что они не получают по заслугам. Кто-то должен что-то сделать. И ты обязан понять это. – Она пододвинулась ко мне, словно хотела взять за руку.

Но я отпрянул от нее.

– Ты причиняешь боль людям, – сказал я. – Очень сильную боль. – Я стал говорить громче.

– Они заслуживают этого. И даже гораздо худшего. В конце концов, Джейсон всего лишь оказался унижен, а Тревор выздоровеет.

– А что ты хочешь сделать с Райаном? Что, ты думаешь, случится, если твой план сработает? – Теперь я кричал. На нас стали оборачиваться.

Она пожала плечами.

– Тебя вообще что-нибудь волнует? – Голос у меня надломился. Я не помнил, чтобы когда-нибудь так сердился. По крайней мере, на кого-то, с кем мог спорить.

Я безумно волновался из-за того, что я в ответе за случившееся. А еще мне даже не пришло в голову представить, что в деле замешана Астрид.

Это было ужасно.

Это было так ужасно, что перевесило мое облегчение от осознания того, что в смерти друга виноват не я.

Астрид, должно быть, что-то высмотрела на моем лице.

– Я сделала это ради Хейдена, – мягко сказала она.

Словно это могло послужить неким оправданием. К тому же она лгала.

– Ты сделала это ради себя, – произнес я так же спокойно.

Она смотрела на меня, будто подыскивала слова, которые исправили бы дело. Но это было невозможно. Я чувствовал себя так, будто ложью обернулось все, что я о ней знал. Я-то думал, мы одинаковые, что нам повезло найти друг друга. Особенно теперь. Но, вероятно, это нельзя назвать везением. Может, это еще один ужасный способ напомнить мне, что я действительно потерял единственного истинного друга.

Я ничего не хотел сказать ей, кроме одной вещи:

– Пожалуйста, не делай этого. Пусть Эрик действует по-своему.

Она кивнула, затем наклонилась, принялась собирать с земли картошку и запихивать ее в рюкзак.

– Я думала, ты меня поймешь, – прошептала она, не глядя на меня.

В каком-то отношении я ее понимал, но это было неважно. Она не была той, кем я ее считал и какой хотел видеть. Передо мной опять замаячило одиночество.

И я пошел прочь.

Я не успел задать Астрид множество вопросов, которые намеревался задать; я хотел знать, как много известно Эрику; а если знали и другие ее друзья, почему она решила, что именно она должна расквитаться с триадой? Но какое это имело значение? Я ее потерял – или, точнее, она потеряла меня – и вместе с этим я утратил возможность обрести новых друзей. Может, проблема была в самой идее групп; если к чему-либо имеют отношение более двух человек, дела с большой вероятностью могут пойти неправильно. Вот была триада хамов, троица идиотов с одним мозгом на всех; старые подруги Астрид, чирлидерши, которые кинули ее после того, как это сделал Райан; ее новые друзья, помогающие ей мстить, совершенно не понимая, что поощряют насилие. Я был почти склонен думать, что они поступали еще хуже – потому что в том, кто такие хамы, сомнений не было, раз большинство своих злых дел они творили в открытую, у компании же Астрид все было шито-крыто, а вину брали на себя глупцы вроде меня.

Кому нужна толпа? Что плохого в том, чтобы иметь одного лучшего друга?

Мне не хватало Хейдена так же сильно. Мне так сильно его не хватало, что в конце концов мысли сделали меня несчастным; я погрузился в горе с головой, и одиночество перекатывало через меня волнами. Я никогда еще не был так близок к тому, чтобы заплакать, и если бы не находился в нескольких футах от поля, полного людей, которых я либо не знал, либо терпеть не мог, то, наверное, послал бы все на хрен и взвыл от отчаяния.

Однако я не стал делать ничего подобного. Меня не слишком беспокоило то, что обо мне могут подумать, но у меня есть гордость. И потому нет никакой возможности, ни малейшей чертовой возможности, что я заплачу и запричитаю посреди кукурузного – вернее, бобового – поля и позволю Астрид и ее друзьям думать, будто она довела меня до слез. Но я больше не мог оставаться в вертикальном положении и позволил себе упасть на колени и уставиться в землю, пытаясь представить, что все вокруг куда-то подевались. В голове беспрестанно крутилась та песня, о которой я вспоминал в машине, песня о любящих людях, которые тебе лгут. Я не буду таким. Я покончил с ложью, секретами и скелетами в шкафах. Я осилю расставание с Астрид, и, наверное, никогда не переживу потерю Хейдена. Мне будет хорошо одному.

А затем я почувствовал, как кто-то похлопал меня по плечу.

25. «Cosmic love». Florence and The Machine

Я не мог представить, что это осмелилась вернуться Астрид. Но, поднимая глаза, обхватил себя руками, словно защищаясь, просто на всякий случай. Это была не Астрид. А маленькая, испуганная девчушка с короткими, торчащими в разные стороны волосами.

Джесс.

– Можно с тобой поговорить? – спросила она. Голос у нее был такой тихий, какой только и можно ожидать от столь застенчивого и замкнутого в себе существа, каким казалась она.

Я встал. Я был выше ее, должно быть, на фут.

– Конечно. – Я старался, чтобы мой голос звучал как у человека спокойного и собранного, что, конечно же, было не так. – Ты не возражаешь, если мы подойдем к костру? Я совершенно закоченел. – И это было правдой; с наступлением темноты стало еще холодней, а моя толстовка практически не грела. Но важнее было то, что мне не хотелось видеть Астрид.

Джесс посмотрела на меня и еле заметно кивнула. Мы подошли ближе к огню, где было гораздо теплее, и отыскали сухой клочок земли, на который можно было сесть.

– Ты в порядке? – спросила Джесс.

Она должна была все видеть, и потому могла знать, что я не в порядке. Но мне не хотелось думать об этом. Интересно, почему она захотела поговорить? Теперь, когда мы сидели близко друг от друга, я мог рассмотреть ее повнимательнее, представить, какими глазами смотрел на нее Хейден. Она не была особенно симпатичной – совсем крошечная, даже слишком. Глаза маленькие и близко посаженные; рот – две тонкие линии вместо губ. Волосы подстрижены коротко, так что видны малюсенькие ушки; мочки едва способны удержать сережки-гвоздики.

– Ничего, переживу, – сказал я, надеясь, что это окажется правдой.

Она, в свою очередь, посмотрела на меня, и по ее глазам я понял – я прямо-таки пялюсь на нее. Но потом она робко улыбнулась, и я многое осознал. Понял, почему Астрид представила их вместе; увидел, что они с Хейденом подходили друг другу – ее миниатюрность позволяла ему чувствовать себя сильным. И они запали друг на друга, не успев встретиться. Я понятия не имел, попросила ли Джесс Астрид показать ей Хейдена, но если да, то совершенно ясно, что она нашла его привлекательным. Я всегда считал психами людей, которые знакомятся онлайн, но теперь подумал, что, возможно, им известно нечто, неизвестное мне. Чувства Хейдена и Джесс основывались на их знании друг о друге, и в этом была какая-то особенная чистота и правда.

– Астрид все время говорит о тебе, – наконец тихо произнесла Джесс. – И он тоже говорил. Хорошо, что у нас есть возможность пообщаться. Я подумала, если я объясню тебе хоть что-то, ты начнешь разбираться в случившемся.

Я понял, почему она не хочет произносить имя Хейдена вслух. И она бесконечно ошибалась, если считала себя способной изменить мое мнение о том, что я только что узнал. Но я не хотел затыкать ей рот и отказываться выслушать ее историю.

– Поначалу я не был уверен, что ты настоящая, – признался я. – Когда Астрид рассказала мне об Афине, я подумал, может, это она сама.

Джесс рассмеялась:

– Ну что ты. У Астрид ушло немало времени на расставание с Райаном, на переживания по этому поводу. Думаю, расставания вообще бы не было, не расскажи ей Хейден о тебе. – Она сглотнула, произнеся «Хейден», и вроде как стала чувствовать себя свободнее.

– Что ты имеешь в виду?

– Она запала на тебя из-за того, что он рассказывал ей еще до вашей встречи. Думаю, она свела нас с Хейденом, надеясь, что когда-нибудь мы будем дружить вчетвером.

У меня перехватило дыхание. Почему Астрид не нашла меня раньше? Не доверилась мне? Вдруг я смог бы остановить ее, и она не сделала бы того, что сделала? Не знаю, правда, перестала бы она в этом случае думать о мести – мысли о ней до сих пор оставались реальной проблемой… Но я собирался разговаривать не об этом.

– Ты можешь рассказать о вечеринке?

– Могу – потому что тебе нужно знать это, – произнесла Джесс. – Астрид говорила, ты винишь в случившемся себя. И, знаю, она считает, что делит вину с тобой. Но это не ваша вина. А моя.

– Быть такого не может, – категорично высказался я.

– Но я же знаю всю ситуацию целиком. А тебе известно лишь то, чему ты был свидетелем на вечеринке.

– Пожалуйста, – попросил я. – Расскажи мне все, что можешь.

– Я боялась, что когда Хейден увидит меня, то передумает и даст задний ход, и мысль об этом была невыносима. Я знала, мне нужно встретиться с ним на людях, чтобы можно было убежать и спрятаться, если что-то пойдет не так. Астрид сказала: идеальное место для этого – вечеринка. Мы с Хейденом сомневались, вечеринки мы не любили. Но Астрид заверила, что все пройдет отлично – дом этой девочки очень большой, и там полно комнат, где мы сможем уединиться и поговорить, и это будет гораздо менее неловко, чем наше пребывание где-либо вдвоем. Если бы встреча вживую меня разочаровала, Астрид увела бы меня оттуда. Мы с ней готовились целый день, и по плану Эрик должен был отвезти нас туда немного раньше, чтобы мы осмотрелись и освоились. Я не очень хорошо переношу толпу.

– Я тоже, – ответил я, слушая, как потрескивает огонь.

– Когда Эрик приехал за нами, мы увидели, что он в полном раздрае. Глаза красные, одет странно – вещи какие-то разношерстные. Он не мог говорить – просто отвез нас на вечеринку и знаками показал, что нам нужно выйти; было ясно: сам он туда не пойдет. Он поднял телефон, словно говоря, что мы должны будем позвонить ему, и он за нами приедет. Но Астрид не вышла из машины.

– Да, он рассказывал мне об этом, – заметил я.

– Однако, держу пари, он не говорил, до какой степени мы перепугались. Ты должен понять: Эрик обычно держит себя в руках. Я никогда не видела его в таком состоянии, и Астрид, думаю, тоже. Она не переставая спрашивала его, не нужно ли ему чего-нибудь, хочет ли он поговорить, а он только отрицательно качал головой, и было совершенно ясно, что он снова готов разрыдаться. Астрид спросила, не могу ли я немного побыть одна, и я ответила, разумеется, а она должна непременно поговорить с ним. Он нуждался в ней больше, чем я. И я заверила, что побуду на вечеринке без нее, пока она не сможет присоединиться ко мне. Она не хотела бросать меня, но было очевидно: другого выхода просто нет.

– Она сказала мне то же самое, но прозвучало это так, будто она подставила тебя.

– Вот поэтому она и винит себя, а это неправильно.

– Расскажи остальное. – Я немного пододвинулся к огню. Мне по-прежнему было холодно, хотя я не мог дать себе отчет, отчего это: от температуры вокруг или от боязни услышать о том, что случилось в действительности.

– Эрик высадил меня, и я решила найти местечко поспокойнее, чтобы спрятаться там, пока не придет Хейден. Астрид показала мне его в школе, и я знала, как он выглядит. Я была так взволнована, что наконец встречусь с ним, старалась придумать, как правильно представиться. И еще я боялась, но как-то по-хорошему.

– Понимаю, – сказал я, и я действительно понимал. – Но вот чего я не понимаю. Почему бы вам просто не встретиться в школе? Я знаю, вы хотели быть на людях, и школа, по-моему, вполне подходящее место для этого.

Она опустила глаза:

– Это неприлично, – ответила она и потянула себя за мочку уха, напомнив мне, как Астрид то и дело тянет за свои наращенные пряди. – Просто… У меня никогда не было свидания, не говоря уж о поцелуях. И я знаю, что внешность моя странная и довольно…

Ничего подобного, хотелось сказать мне, но она говорила правду, и мы оба знали это.

– И я боялась. Боялась, что Астрид ошибается, боялась, что не понравлюсь ему и лучше уж держаться наших отношений онлайн. Мне не хотелось все испортить. Так не могло продолжаться вечно, это я понимала, но если вдруг случится что-то нехорошее, если он взглянет на меня и сразу решит, что я ему не пара, то я бы предпочла немедленно пойти домой, не оставаясь в школе ни минуты.

«Были и другие, лучшие, возможности», – подумал я. Но опять же, откуда мне знать?

– Так почему ты не осталась на вечеринке до нашего появления?

– Потому что Райан и его дружки оказались там раньше.

Само собой.

– Не знаю, в чем его проблема, но Хейдена он действительно ненавидит, – сказала Джесс. – Он обнаружил нашу переписку – Хейден, наверное, случайно оставил компьютер открытым; Райан залез в него и все прочитал.

– И, возможно, он увидел Хейдена счастливым, – с горечью сказал я.

– Возможно, – эхом отозвалась она. – В любом случае он, должно быть, заметил меня, вертящую головой, или же просто похожую на белую ворону чудачку было трудно игнорировать – и то и другое правда, – и подошел поговорить.

– Ты Джесс, верно? – спросил он. Я ответила, что да. Он оглядел меня с ног до головы и начал смеяться. – Я брат Хейдена, – сказал он. – Он просил передать тебе кое-что.

– Я слегка разволновалась. О Райане я знала очень мало; знала, что они с Астрид встречались, но она не любила говорить об их отношениях. И еще – они с Хейденом не ладили, но Хейден помалкивал об этом, и я подумала, может, все изменилось: то, что он стал счастливее, помогло ему помириться с семьей. – Ее рот скривился: – Самонадеянно было с моей стороны считать, будто я могла изменить жизнь человека, с которым никогда не виделась, да?

Джесс вырвала из земли клок сухой травы.

– Ну, очень быстро до меня дошло, что я совсем не разбираюсь в ситуации, – опять же горько сказала она. – Послание, что передал мне Райан, было следующим: Хейден отыскал меня в школе, раз уж он теперь знал мое настоящее имя, и ужаснулся, увидев, с кем вел долгие беседы. Он не придет.

– Он соврал! – закричал я. – Мы уже подходили к дому! – Я чувствовал себя так, будто смотрел ужастик, и вот настал момент, когда зритель знает, что приближается убийца, а жертва находится в неведении. Я видел, что происходит, но был не в силах прекратить это. Мне хотелось иметь кнопку, перематывающую ленту назад, на которую я мог бы нажать.

– Теперь мне, разумеется, все известно, – сказала Джесс. – Но ты должен понять – именно этого я боялась. И, уверена, Райан понял мой страх, прочитав письма. Он знал, как сделать мне больно и тем самым нанести удар Хейдену. Кто может быть таким жестоким?

– Тот, кто разоблачил гея, чтобы иметь возможность по-прежнему делать вид, будто его друг натурал, – ответил я и покачал головой.

– Я не хотела в это верить, – помотала головой Джесс. – Но Райан смеялся, и его друзья смеялись вместе с ним, даже увидев, что я начала плакать. Мне надо было убираться оттуда, и я убралась. И послала Хейдену сообщение.

О нет.

– Что в нем было?

Джесс посмотрела вниз, и даже в темноте я увидел, как из ее глаза капнула на землю слеза. Она залезла в карман и достала телефон. И показала мне.

«НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ТАК ОБОШЕЛСЯ СО МНОЙ, ТЫ САМЫЙ ПОДЛЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ ВСЕХ, КОГО Я ЗНАЮ. РАДА, ЧТО МЫ НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ ЛИЧНО. НЕ ВЗДУМАЙ СНОВА ОБЩАТЬСЯ СО МНОЙ».

Ниже я мог видеть цепочку ответов Хейдена. Сообщение за сообщением, вопрос за вопросом, заверение за заверением, что он не имеет ни малейшего понятия, о чем она пишет. И на все это – ни одного ответа.

– Я не видела их – отключила телефон, – сказала Джесс, решив, что я все прочитал. – Разозлилась, психанула и не хотела ничего знать. Вызвала такси и отправилась домой одна. И только на следующий день поговорила с Астрид и поняла, что парни лгали. Но было уже поздно.

Она перевела взгляд на меня.

– Видишь? Это целиком моя вина.

Во мне бушевали самые разные чувства. Мне было ужасно жалко Джесс; я видел, как она горюет, понимал, почему считает себя виноватой, и мог целиком и полностью прочувствовать ее реакцию. Но я также желал, чтобы она не оставляла Хейдена наедине с мыслями тогда, поскольку был совершенно уверен: его доконали именно они, эти самые мысли.

По всей видимости, эсэмэс стала последней каплей.

И тут последняя надежда Хейдена на то, что его жизнь изменится к лучшему, рухнула. На самом-то деле виноват был Райан, больше чем кто-либо еще, даже если Хейден не догадывался об этом. Я был так зол, что ощущал пульсацию крови в венах. Мне хотелось убить его за то, что он отнял у меня лучшего друга. А потом я понял, что, наверное, точно так же чувствовала себя и Астрид.

Но я не хотел походить на нее. Если я сделаю ему больно, лучше мне от этого не станет. Лучше не стало, даже когда я просто обвинил его. Кто я такой, чтобы решать, кто более ответственен в случившемся, чем другие? Я постарался успокоиться, ожидая, когда мой пульс станет спокойнее.

А Джесс все еще сидела рядом, смотрела на меня и ждала, когда я заговорю. Ее глаза начали наполняться слезами, и я понял, что должен сказать какие-то слова, даже если и не знал толком, какие именно помогут ей. Ведь кто бы что мне ни говорил, это не срабатывало.

– Знаешь, если ты уверена, что это твоя вина, а Астрид, что ее, а я, что моя, наверное, мы все не можем утверждать, будто правы на все сто процентов. Вряд ли я когда-нибудь перестану винить себя, но в некотором отношении это легче, чем сваливать вину на кого-то другого. И, возможно, однажды это поможет мне оправдать себя – хоть немного. Потому что раз никто из нас не виноват полностью, то весьма вероятно, что никто из нас не мог предотвратить трагедию, даже если бы заранее знал, что следует делать. И нам, возможно, нужно принять это, а также смириться с тем, что друга не вернуть.

Я не был уверен, что в моих словах есть какой-то смысл, но Джесс кивала в ответ. И я понял, еще не закончив говорить, что это правда, хотя знал также, что никому из нас лучше от нее не станет – и это надолго. Но в моей вине и горе я ощущал некоторое единение с Джесс, даже с Астрид, хотя все еще не мог переварить ее поступков.

Мы встали, с минуту смотрели друг на друга, не зная, что добавить к сказанному. Затем, почти не отдавая себе отчета в своих действиях, Джесс обняла меня. Я ответил на ее объятие и ощутил прикосновение крошечных ключиц к грудной клетке. Мы стояли так довольно долго, и уже должны были почувствовать себя неловко. Но мы этого не чувствовали, и я испытывал облегчение от того, что она и в самом деле все поняла.

Наконец мы выпустили друг друга и вместе вышли из леса, по-прежнему молча, но это молчание было правильным. К моменту нашего возвращения все уже находились на стартовой полосе; Джесс пошла к подруге и что-то прошептала ей, и я увидел, как Астрид наклоняется к ней и кивает. Они были забавной парочкой – Астрид такая высокая, а Джесс совсем крошечная. Типа как мы с Хейденом. Астрид перевела взгляд на меня, и наши взгляды встретились на какое-то время. Я первым отвел глаза.

А потом пошел и отыскал Рейчел и Джимми.

– Гонки вот-вот начнутся, малыш, – сказала сестра. – Потопали.

26. «The mother we share». Chvrches

Мы трое устроились посреди поля, прямо у самого грязного участка трассы.

– Вот почему я заставила тебя переодеться, – сказала Рейчел. – Мы все будем в грязи. И это будет волшебно.

Я не понимал, с какой это стати, что не имело ровно никакого значения. Мы находились не так уж далеко от старта, и я вполне мог видеть участников, забирающихся в грузовики. Кажется, Эрик и Райан сделали это первыми. Райан был один, без Джейсона и Тревора – Тревор, вероятно, еще прикован к постели, а Джейсон залег на дно. Я свихнулся, или на Райане была одна из маек Хейдена? Я постарался вспомнить, что было в коробке, и мне показалось, что действительно хейденовской майки The Smiths я там не обнаружил. У меня забилась жилка на виске.

На стартовой линии завели грузовики – в новом дорогом авто Тревора заурчал мотор; загромыхал видавший виды семейный пикап Эрика. Затем они набрали обороты, и было прекрасно слышно, насколько мощен двигатель у машины Райана. И с какой это стати Эрик решил, что способен одержать победу?

Раздался пронзительный звук свистка, и оба грузовика рванули с места. У них было несколько сотен ярдов на разгон, и это расстояние Райан преодолел первым, хотя его преимущество было не таким большим, как я ожидал, учитывая, насколько хорош был грузовик Тревора.

Однако скоро стало ясно, что набранная скорость бесполезна на грязной части трассы. Машины влетели в грязь передними колесами – они бешено вращались, обдавая брызгами толпу, придвинувшуюся поближе к грузовикам, желающую все хорошенько разглядеть. Рейчел была права: через секунду почти все болельщики были в грязи. Пахли мы как поросячье дерьмо, и поначалу это очень раздражало, но потом мой нос свыкся с этим обстоятельством.

Когда в грязь заехали задние колеса грузовиков, стало казаться, будто передние перестали играть какое-либо значение. Грязь изо всех сил пыталась замедлить ход машин, засосать их в себя; единственный способ продраться через нее – это не сбавлять скорость, но было ясно, что это стоит немалых усилий.

Здесь, решил я, у Эрика имеется преимущество – он привык разъезжать по грязным дорогам на своей ферме.

– Он часто принимает участие в этих гонках, – крикнула мне Рейчел, и я сам видел: Эрик, несомненно, лучше Райана знал, как управлять машиной в таких условиях.

Райан пытался выжать наибольшую скорость, но это приводило лишь к тому, что грязь из-под колес летела все сильнее, они буксовали и буксовали, и грузовик продвигался с большим трудом. Он пока еще не застрял, но и далеко не уехал.

Грузовик же Эрика словно плыл по грязи. Передвигался он, казалось, только на задних колесах – передние почти не касались земли. У меня в глазах было полно липкой жижи, и поэтому я не сразу догадался почему. Оказалось, Эрик легонько подавал грузовик то влево, то вправо. Это было едва заметно, но, похоже, позволяло колесам сохранять сцепление с грунтом и не прокручиваться.

Эрик обогнал Райана за несколько секунд до того, как стало ясно, что грузовик Тревора увяз. И к тому времени, как Эрик пересек финишную черту, Райану еще не удалось сдвинуться с места; в конце концов он просто заглушил мотор и вышел из машины. Эрик и его команда праздновали победу, пели и вытворяли всякие глупости, наслаждаясь своим триумфом. Я какое-то время смотрел на них, и мне хотелось уйти, но я побоялся испортить им радостное настроение, а присоединиться к ним никакого желания не было. Астрид распевала так же громко, как и остальные; я смотрел на нее очень пристально и пытался отыскать на ее лице следы страданий, подобных моим, но ничего такого не заметил.

Вокруг грузовика Тревора столпились мужчины, они помогали Райану вытащить его из грязи. К тому времени, как они дотолкали авто до финишной прямой, Эрик и его друзья немного поутихли. Райан прислонился к грязному грузовику; Эрик казался чище остальных – на нем были только брызги грязи и отпечатки дружеских объятий и хлопков по спине. Шагая к финишу, я увидел, что Эрик и Райан встретились глазами, и мне стало интересно, что будет дальше.

Какое-то время оба молчали. Словно играли в гляделки. Эрик победил, и Райан несомненно был огорчен этим, но битва характеров еще продолжалась. Кто заговорит первым, рискует показаться слабаком. На лице Эрика отражалась борьба с самим собой. Ему хотелось сказать что-нибудь, хотелось заставить Райана признать свое поражение, но он пытался сдержаться.

А затем, к моему удивлению, Райан протянул ему руку:

– Молодец, – сказал он.

Эрик склонил голову набок и постоял так немного, явно не зная, что делать. Он оглянулся на Астрид, которая, как ни странно, улыбалась. Почему всем так важно заручиться ее поддержкой? А потом произошло то, чему и следовало произойти – Эрик пожал Райану руку и ответил:

– Ты тоже.

Я почувствовал облегчение – это было несомненным знаком: война закончилась, мне не придется больше волноваться о готовой свершиться мести. Однако чувство облегчения я испытывал не слишком долго, поскольку Райан пересек финишную черту и направился ко мне.

Я оказался прав: на нем была майка Хейдена. Удивительно, но она оказалась ему впору; я подзабыл, что у него и Хейдена одинаковое телосложение, только Райан обратил свою полноту в мускулистость. Они даже были похожи внешне, хотя черты лица Райана резче и более красивы, чем у Хейдена.

– Мы можем поговорить? – спросил он совсем как не так давно подошедшая ко мне Джесс – немного нервно, но твердо.

Я пожал плечами. С какой стати мне облегчать ему жизнь, и неважно, что он хочет мне сказать.

– Мы подождем, пока ты освободишься, – пообещала Рейчел.

Мы отошли на несколько футов; начался следующий заезд, и на нас никто внимания не обращал.

– Я очень много думал о том, что ты сказал на похоронах, – начал Райан.

Неужели? Джейсон практически вывихнул мне плечо, когда сшиб меня с ног.

– Ты как-то странно дал знать об этом, – ответил я.

– Мои друзья всегда защищают меня, – сказал он. – Они знают, что я много пережил.

– Еще бы. – Я почувствовал, что во мне снова поднимается гнев. – Твоя жизнь и без того была близка к идеалу, а теперь и братишка-гик не будет путаться под ногами.

Он посмотрел на меня так, словно я отвесил ему пощечину, и меня одолели сомнения, а не зашел ли я слишком далеко.

– Послушай, ты лучший друг Хейдена и потому смотришь на вещи, как он. Но тебе никогда не приходило в голову, что ты видишь лишь одну сторону медали?

– Ты превратил его жизнь в ад. Лишил шанса подружиться с девушкой, а теперь он мертв. И где другая сторона?

– Ты не знаешь, каково приходилось мне, – сказал он. – Одно из моих первых воспоминаний – отец тычет ножом в мой мяч для сокера, чтобы я покидал с ним футбольный мяч. Ты думаешь, с моими габаритами я прямо-таки мечтал играть в футбол? На поле меня просто уничтожали. Я мог стать отличным вратарем, но папаша заявил, что сокер для нытиков, а ему такой сын ни к чему. Хейден же просто прятался в своей комнате, целыми днями играя в видеоигры. На него не вываливалось дерьмо наших родителей.

Он издевается?

– Ты что, не слышал, как они с ним разговаривали?

– Верно, разговаривали, – усмехнулся он. – Но в конце концов оставляли в покое. И у Хейдена было нарушение способности к обучению. Они вопили на него из-за оценок, но судили по другим меркам. Я же должен был получать только высшие баллы, иначе никаких поблажек, никакой одежды для школы, никакого нового снаряжения для занятий спортом. Я вкалывал как проклятый. – Райан помолчал, думая, я уверен в этом, а с какой стати он выворачивается передо мной наизнанку. Меня тоже интересовал этот вопрос. – Все было так несправедливо, – наконец сказал он, и его голос стал тише и мягче. – Я понимал, что это не его вина. Но боже, я так обижался на него за это. И постепенно становился плохим человеком. И стал им.

Я не собирался спорить с ним.

– И потому вы сделали так, что Джесс убежала с вечеринки?

– Не так все просто. Я зашел к нему, чтобы воспользоваться компьютером, потому что мой сломался – сам знаешь, у меня стоит старый, дерьмовенький, ведь у меня четверки по математике. Родители не собирались менять его, пока я их не исправлю. И увидел, что он разговаривает с девушкой онлайн. Он собирался встретиться с ней, в то время как я потерял ту единственную, которая была мне нужна, и меня это взбесило.

– Астрид?

Он кивнул.

– Знаю, ты встречаешься с ней, и она, вероятно, поведала тебе, какой я засранец, раз бросил ее, но ты представить не можешь, что было, когда умер ее отец. Теперь я понимаю, так оно лучше, но ведь она превратилась в совершенно другого человека. И я порвал с ней, но в действительности это она разбила мое сердце.

Было ужасно странно слышать его слова; и для него, уверен, все это тоже было не слишком понятно. На его лице было написано удивление, словно он сам не верил в произошедшее.

– Я просто не мог вынести мысли о том, что Хейден буден успешен там, где я потерпел полное поражение. И потому пошел на вечеринку и сказал ему, что Афины не существует в действительности. Сказал, это была шутка, мы придумали ее с Астрид, а та никогда не была его подлинным другом. Он не хотел верить, но пришлось, когда он получил сообщение от Джесс. – Он посмотрел на свою майку. – Я увидел, как мама упаковывает коробку с вещами Хейдена, чтобы отдать тебе. Ей даже не пришло в голову оставить хоть что-то на память о нем мне. А The Smith – единственная группа из его любимых, к которой я отношусь терпимо. Вот я и оставил майку себе.

Я вспомнил другие песни из плейлиста, которые никогда не понимал полностью, скажем, ту, что о братьях и сестрах. Слова были печальны, но звучала песня довольно радостно. Я задумался о том, что же Хейден хотел поведать мне о Райане. Знал ли он, почему брат так с ним обращался, что причина этого была весьма драматичной? Может, на каком-то уровне и знал. Но что мне сказать Райану в ответ на его признания? Долгие годы я думал о нем исключительно плохо и не интересовался тем, а каково живется ему. Его жизнь казалась совершенно беспечной, особенно по сравнению с жизнью Хейдена; и сейчас мне было неловко, поскольку я отказывал ему в элементарном проявлении человечности.

– Я знаю, ты винишь меня, – заключил он. – И это справедливо. Я тоже себя виню. И если это ты поквитался с Джейсоном и Тревором, то, думаю, я вполне могу понять тебя.

– Я не… – открыл было рот я, но он поднял руку.

– Это неважно. Мы все делаем много плохих вещей, и вполне логично, что плохие вещи происходят и с нами. Но потерять Хейдена… Мне приходится жить с тем, что я никогда не смогу исправить это. Да, мои друзья причиняют боль людям, но они вылечиваются, как вылечатся Джейсон с Тревором. У Хейдена же вылечиться не получится, значит, и у меня тоже.

В жизни не мог представить, что когда-нибудь дойду до того, что буду сочувствовать Райану, но вот дошел.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал я.

– Я не могу просить простить меня, – продолжил он. – Какой в этом смысл, раз я все равно не могу простить сам себя? Но как считаешь, настанет ли день, когда ты не будешь ненавидеть меня так сильно?

Я немного подумал над его вопросом, над тем, что список людей, считающих себя виноватыми в смерти Хейдена, увеличивается. Мы все были правы, и в то же время не правы. Ведь в конечном счете решение принял Хейден, а не кто-то еще. Это он оставил нас здесь искать виноватых. Это он не дал нам возможности попросить прощения и исправить ситуацию. Я никогда не пойму, насколько несчастным, запутавшимся и лишенным надежды он, должно быть, чувствовал себя, раз решил, что дальше бороться бесполезно. Я больше не злился на него, поскольку ни за что на свете не хотел испытать нечто подобное.

– Я не ненавижу тебя, – сказал я Райану искренне. – Мне вообще некого ненавидеть.

– Спасибо, – ответил он, и я понял, что имеют в виду люди, когда говорят, что с их души упал камень. – Это очень важно.

– Я еще не до конца разобрал майки, которые отдала твоя мать. Можешь как-нибудь зайти, если захочешь. Вдруг еще что заберешь.

– Зайду, – пообещал он.

Я пошел обратно к сестре и Джимми.

– Рейчел сказала, что это брат твоего друга. Ты о’кей?

Я кивнул:

– Более-менее.

– Пошли, братишка, – произнесла Рейчел. – Нам пора домой.

27. «It’s only life». The Shins

Я никогда не переживу случившегося.

Это правда, но в то же время это не означает – как я осознал с помощью мистера Бомона, – что я утратил способность двигаться вперед. Я ходил к нему в прошлом году каждую неделю, и мне стало гораздо лучше. Мама настаивала на профессиональном психоаналитике, но побывала со мной на паре встреч и удостоверилась, что общение с мистером Бомоном помогает, и успокоилась. «Пока, по крайней мере», – говорит она. Думаю, он нравится ей: в его присутствии она ощущает незнакомую мне неловкость. Я почти надеюсь, что после того, как я перестану к нему ходить, они смогут сблизиться. Это было бы странно, но, вероятно, хорошо.

Минул целый год со дня смерти Хейдена. Остаток учебного года я провел в одиночестве, с головой уйдя в учебу, пытаясь зарыться в книги, а не погрузиться в компьютерные игры, и хотя долгое время мне было очень трудно сконцентрироваться, я с этим справился. Я избегал Астрид и ее друзей, что было вовсе не сложно, изменение расписания обедов также способствовало этому, и я вернулся к своей старой привычке ходить по коридорам, глядя себе под ноги. Но прежде я делал это бездумно, поскольку не умел иначе. Теперь же я сознательно сторонился той жизни, которая кипела вокруг. Таков был мой выбор.

Летом я съездил к отцу в Калифорнию, и это тоже помогло. Он как был, так и остался придурком, но он мой отец, и к тому же мне было приятно выбраться из Либертивилля. Он живет на берегу океана; я проводил уйму времени у воды и познакомился с прикольными доброжелательными ребятами, и тогда мне впервые пришло в голову, что, возможно, Хейден не останется моим единственным настоящим другом. Там даже была девушка, за которой я слегка поухаживал, хотя и не чувствовал к ней даже частицы того, что чувствовал к Астрид.

Я планировал провести точно так же и выпускной год, сфокусироваться на занятиях и поступлении в хороший университет с целью выбраться из Либертивилля и никогда в него не возвращаться. Но одиночество – это такая штука, которая имеет вес, – оно давит, со временем становясь все тяжелее, и скоро мне стало ясно, что после того, как я провел лето в хорошей компании, жить в одиночестве стало еще сложней.

Первым делом я обратился к Демиану: мне было проще представить его своим другом, чем кого-либо еще. Знаю, он внес в нападения свою лепту, но далеко не худшую. Демиан сказал, что все начиналось как розыгрыш и он представить не мог, сколько вещей поменяют свой смысл по ходу дела. Он по-прежнему дружил со старыми друзьями, но при этом стал потихоньку отдаляться, и мы начали тусоваться вместе. Он был приятным парнем, любил графические романы, и мы могли поговорить с ним на тему, хороши ли фильмы, снятые по произведениям Алана Мура. Он показал мне, над чем работает, и я понял, что он по-настоящему талантлив. Было здорово снова дружить с кем-то.

Иногда я также общался с Эриком. Я чувствовал, как он бесился из-за пережитого, и хотя я предпочел бы, чтобы он в свое время как-то остановил Астрид, я понимал, почему он этого не сделал. Он в какой-то степени был рад, что она решила хоть что-то предпринять, даже если цель не вполне оправдывала средства.

Я до сих пор не разобрался в своем отношении к Астрид. От Демиана и Эрика знаю, что она все еще хочет поговорить со мной, и понимаю: нет никакой логики в том, что я простил их, а ее – нет. Просто я как-то не способен осознать то обстоятельство, что она была самой главной, полагая именно своей задачей поквитаться с обидчиками Хейдена. Бывают дни, когда я очень близок к пониманию ее поступков и могу представить, будто прощаю ей ложь и полуправду, державшие меня в темноте. Почти.

Знаю, она часто ловит меня на том, что я смотрю на нее; и, должно быть, ей понятно, как трудно мне бывает не подбежать к ней – такое случается каждый день – со словами, что я хочу попробовать начать все сначала. И если она видит это, то должна также видеть, что в борьбе подобных моих порывов с печалью и сомнением каждый раз верх одерживает сомнение.

Пока что дело обстоит так.

Один раз я наткнулся на нее в столовой, поскольку иногда мы по-прежнему обедали в одно время. Если же я видел ее издали, она махала мне рукой. И для меня было большим вопросом, как вести себя в таких случаях. В тот день я впервые помахал в ответ.

Моя сестра окончила школу прошлой весной, равно как и триада хамов. Рейчел была с Джимми до тех пор, пока они не разъехались по разным колледжам. Из всех, с кем она когда-либо встречалась, он мне нравится больше других, и я надеюсь, когда-нибудь они сойдутся вновь. Что касается хамов, то Джейсон так и не признался в своей ориентации и воспользовался церковной стипендией, чтобы поступить в небольшой гуманитарный колледж в Орегоне. Уверен, он сюда не вернется. Тревор на удивление хорошо оклемался и поступил в государственный колледж в надежде попасть в хоккейную команду. Райан меня удивил и не последовал за Тревором; он учится в университете где-то на востоке и, как я слышал, не играет в футбол. Надеюсь, это потому, что он предпочел сокер. Он не пришел посмотреть на майки Хейдена, но я на это в общем-то и не надеялся. Остаток года все трое особо не высовывались, а слухи о случившемся распространились достаточно быстро. И это, похоже, принесло свои плоды. Границы между разными социальными группами стали весьма размытыми; Эрик организовал группу для геев, лесбиянок и их родственников, и к ним присоединилось больше людей, чем я думал. Почти весь прошлый год Либертивилль-Хай пребывала в мире и спокойствии.

Надеюсь когда-нибудь и сам достигнуть того же. Спустя некоторое время я наладил отношения со своим компьютером. Но вовсе не жажду возвращения Верховного мага Геда. Разговоры с мистером Бомоном помогли мне понять, что он никогда не существовал в реальности. Мое воображение породило его, чтобы он стал мне «помощником» в той трагической ситуации, в которой я очутился. Он никогда не говорил мне чего-либо, чего я уже не знал, неважно, готов я был признать это или нет. Когда я снова стал хорошо спать, то почувствовал себя совсем другим человеком и теперь понимаю, как опасна бессонница. Было нечто успокаивающее в мысли о том, что это действительно был Хейден, что он по-прежнему со мной, и, как бы странно это ни звучало, какое-то время эта мысль была мне необходима. Фигурку мага я убрал в коробку. Я рад, что купил ее, но перестал бояться, что у меня может возникнуть нужда в напоминании о Хейдене. Он всегда со мной.

В эти дни я все больше времени провожу за компьютером, слушая музыку. Я решил отказаться от хейденовского плейлиста. Он так и не помог мне раскрыть его тайны, и я никогда не смогу слушать песни из него, не возвращаясь мысленно к прошлому году. Но все же от него была своя польза – я начал разговаривать с людьми. Или, скорее, начал слушать их. Плейлист научил меня важности этого. И мне нравится думать, что я делаю успехи.

Хейденовский плейлист поддерживал мою связь с ним, и он также открыл мне много нового, чего я не слышал прежде. Я стал выискивать интересные группы и песни – находил их сам, а не по наводке Хейдена или Рейчел. Я даже начал составлять новый плейлист, более жизнерадостный, чем тот, что оставил мне Хейден, и не столь экстатический, как музыка, нравившаяся ему и Джесс. Плейлист, содержащий полные надежды песни. Такие, какие могут понравиться Астрид.

И может быть, однажды я отдам его ей.

Примечания

1

Похороны.

Content

Мишель Фалькофф
Плейлист смерти

1. «How to disappear completely». Radiohead

2. «Crown of love». Arcade Fire

3. «Mad world». Tears for Fears/Gary Jules

4. «Invisible». Skylar Grey

5. «One». Metallica

6. «Pumped up kicks». Foster the People

7. «I don’t want to grow up». The Ramones

8. «Diane young». Vampire Weekend

9. «Smells like teen spirit». Nirvana

10. «One step closer». Linkin Park

11. «The mariner’s revenge song». The Desemberists

12. «Adam’s song». Blink 182

13. «Lison». Elvis Costello

14. «This is how it goes». Almee Mann

15. «Despair». Yeah Yeah Yeahs

16. «On your own». The Vevre

17. «Let it go». The Neigbourhood

18. «Say something». A Great Big World

19. «Everybody knows». Leonard Cohen

20. «How to fight loneliness». Wilco

21. «Conversation 16». The National

22. «Last goodbye». Jeff Buckley

23. «Hurt». Nine inch Nails

24. «For emma». Bon Iver

25. «Cosmic love». Florence and The Machine

26. «The mother we share». Chvrches

27. «It’s only life». The Shins

Примечания