Уильям Риттер

Призрачное эхо

William Ritter

GHOSTLY ECHOES

First published in the United States under the title:

GHOSTLY ECHOES: A JACKABY Novel.

Copyright © 2016 by William Ritter.

Interior Design by jdrift design.

Jacket art and design by jdrift design.

Jacket photos © BestPhotoStudio/Shutterstock (silhouette), Shutterstick (man's head), Robert Piacentini (building), Author Photo by Katrina Santoro.

Печатается с разрешения издательства Algonquin Books of Chapel Hill, a division of Workman Publishing Company, Inc., New York (USA) и литературного агентства Александра Корженевского (Россия)

Серия «#YoungDetective»

© О. Перфильев, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Джастину,

чье прошлое бывало мрачным,

но кто создает себе светлое будущее.

Глава первая

Вокруг меня кружился загроможденный кабинет мистера Джекаби. Опираясь всем весом на стол, я судорожно втягивала воздух. Голова моя раскалывалась, как будто ее от виска до виска проткнули ледяной сосулькой, но боль постепенно утихала, и я открыла глаза. На ковре валялись папки с делами, которые я изучала все утро; за ножками доски для записей мелом опасливо переминался с одной перепончатой лапки на другую селезень – один из обитателей этого дома.

На рабочем столе под моими пальцами оставалась лишь одна папка – коллекция выцветших газетных вырезок и зернистых фотографий. В висках застучал пульс, и я постаралась сосредоточиться и замедлить биение сердца, продолжая опираться о стол. Передо мной лежал полицейский отчет, в котором сообщалось об ужасном убийстве невинной женщины и о загадочном исчезновении ее жениха. Под ним пряталась литография плана дома, трехэтажного строения в тихом портовом городке Новой Англии – того самого дома, в котором я сейчас стояла, только десятью годами ранее, и в 1882 году он выглядел гораздо проще и мрачнее. Также в папке находились заметки моего работодателя и фотография бледного мужчины с кривой ухмылкой на лице. За ним стояли какие-то странные люди в длинных фартуках и темных очках. Мой взгляд, как и каждый раз, задержался на одной, последней фотографии. Фотографии женщины.

Меня затошнило. Перед глазами вновь поплыл туман, но я заставила себя сохранять ясность зрения. Глубокий вдох. Женщина на снимке, облаченная в элегантное платье без рукавов, лежала на голом полу, вытянув одну руку и вцепившись другой в воротник своего платья. Ее шею обвивала подвеска с небольшим оловянным медальоном, а на груди темнело пятно, вокруг тела собиралась чернильно-черная лужа. Дженни Кавано. Моя подруга. Погибшая десять лет назад, так что все это время я знала ее только как привидение.

Воздух в комнате задрожал, словно мираж, и я отвела взор от мрачного изображения. Продолжая опираться о стол одной рукой, я вздернула подбородок и поправила блузку, пока передо мной проступали очертания призрачной фигуры. В ушах все еще оглушающе бился пульс. Интересно, Дженни тоже его слышит?

– Со мной все хорошо, хорошо, – солгала я.

«Тебе вовсе не хорошо!» – кричало все внутри меня.

– На этот раз я готова.

«Нет, совсем не готова».

Я глубоко вдохнула. Мои слова, похоже, не убедили призрака.

– Прошу тебя, давай попробуем еще раз, – сказала я.

«Нет, это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

И тут кабинет расплылся в ослепляющем мареве льда и боли.

Дженни Кавано была мертва, и ей это вовсе не нравилось. Через неделю исполнится десять лет с тех пор, как ее, бездыханную, оставили лежать на полу в собственном доме. Десять лет с тех пор, как ее кровь обагрила полированные половицы в спальне. Ее жених Говард Карсон исчез в ту же ночь, и вместе с ним исчезли улики, которые могли бы указывать на того, кто совершил это ужасное преступление, или хотя бы на его мотивы.

Возможно, виной тому было приближение печальной даты, но за все те месяцы, что я знала Дженни, я никогда не видела, чтобы ее настолько поглощали воспоминания, как в последнюю неделю. Ее беззаботный настрой и беспечный смех сменились напряженным молчанием. Она пыталась сохранять обычную свою маску беззаботности и уверенности, с улыбкой уверяя меня в том, что беспокоиться не о чем. Но глаза ее выдавали растущую внутри тревогу, а временами маска и вовсе спадала. И то, что скрывалось под ней, было далеко не приятным зрелищем.

Р. Ф. Джекаби, мой начальник и специалист по всему странному и сверхъестественному, называл такие мгновения «эхо». Я не могла даже представить себе всей глубины полученной Дженни травмы, но всякий раз, заглядывая в эту ледяную темноту, я словно слышала отголоски прошлого. Все в Дженни как бы моментально распадалось на части – и та женщина, которой она когда-то была, и призрак, которым она стала, – оставляя после себя только искаженное отражение последних секунд ее жизни. Ею овладевали ярость и страх, пока она снова и снова переживала ту сцену, а все вокруг нее вращалось в ледяном вихре. Непостижимые силы, сохраняющие душу цельной и невредимой, у Дженни выходили из-под контроля, а то, что оставалось, было за пределами человеческого. Впервые увидев, как ее охватывает этот холод, я испытала настоящее потрясение, но это был далеко не последний раз. Чем усерднее мы занимались ее делом, тем чаще ее настигали такие «отголоски», становившиеся с каждым разом все сильнее.

Дженни вспоминала об этих мгновениях с досадой и смущением, как какой-нибудь лунатик, внезапно обнаруживающий себя на крыше. Она с еще большей целеустремленностью принималась оттачивать духовный контроль над собой, чтобы найти ответы на вопросы, преследующие ее с самой смерти, а я пыталась помочь ей в этом.

– Осторожнее, мисс Рук, – предупредил меня однажды вечером мистер Джекаби, хотя его самого можно было назвать самым последним человеком, кто взялся бы рассуждать об осторожности. – Не следует слишком давить на мисс Кавано, иначе будет только хуже.

– Я уверена, что она способна на гораздо большее, чем мы полагаем, – возразила я. – Если бы я могла…

– Но вы не можете, мисс Рук, – прервал он меня. – Я провел свои исследования. Изучил трактат Менделя о наполовину умерших, проштудировал труд Хэвершема «Гэльские вурдалаки». Лорд Александр Рейсфар написал несколько томов о хрупкости неупокоенной души, и выводы, которые он сделал, не для слабонервных. Мы ступаем по хрупкому льду, и вам не следует испытывать его на прочность почем зря, мисс Рук. Ради нее самой и ради нашего собственного благополучия.

– При всем уважении, сэр, Дженни не одна из подопытных лорда Рейсфара. Она ваш друг.

– Вы правы. Она не из подопытных лорда Рейсфара, потому что исследования лорда Рейсфара заключались в доведении призраков до крайностей просто чтобы увидеть, что с ними при этом будет. А я вовсе не ставлю себе такой цели.

Помолчав немного, я спросила:

– А что стало с его подопытными?

– Что стало бы с ними, мы не знаем как раз потому, что лорд Рейсфар уже не смог об этом поведать, – ответил Джекаби.

– Они его убили?

– В каком-то смысле. Не совсем. В общем, это сложно. У него сдали нервы, поэтому он оставил некропсихологию ради менее рискованной дисциплины и вскоре был съеден мантикорой коллеги. Возможно, он до сих пор в виде призрака ухаживает за грядкой ревеля в Брюсселе. А может и нет. Криптозоология непредсказуемая дисциплина. Но моего мнения это не изменит!

– Сэр…

– Никаких больше обсуждений. Дженни Кавано даже в свои лучшие мгновения пребывает в нестабильном состоянии, и поиск болезненных ответов до того, как она будет к ним готова, может вытолкнуть ее за ту черту, из-за которой нет возврата.

На мой взгляд, мой работодатель не понимал, что Дженни уже пересекла эту внутреннюю черту. До недавних пор она очень сдержанно относилась к расследованию собственной гибели, уклоняясь от прямых ответов, как уклоняется от свечи тот, кто однажды уже обжегся ее пламенем. Дженни не была готова к ним, когда Джекаби только-только переехал в ее бывший дом и занялся здесь своими делами – в доме, где она когда-то жила и умерла. Правда была слишком тяжела для души Дженни. Но потом она приняла решение, заручившись нашей помощью и поддержкой в расследовании ее гибели, и это решение стало ее движущей силой. Она и так уже слишком долго ждала.

Теперь, казалось, сам Джекаби сдерживал расследование, но тем самым будто только подталкивал Дженни к решению взять все в свои руки. К ее разочарованию, одной целеустремленности оказалось недостаточно, чтобы вновь обрести тело, а без него она мало что могла сделать, чтобы ускорить расследование, и поэтому обратилась ко мне.

Наши первые сеансы прошли относительно гладко, но Дженни по-прежнему чувствовала себя увереннее, когда мистера Джекаби не было поблизости. Мы были знакомы только полгода, но она быстро стала мне как сестра. Ее очень раздражал тот факт, что она теряет контроль над собой, а Джекаби только усугублял это раздражение своей чрезмерной заботой. Однажды, когда он отлучился после обеда, мы начали с попыток передвигать простые предметы.

Дженни по-прежнему не могла физически воздействовать на вещи, не принадлежавшие ей при жизни, но в редких случаях ей удавалось нарушить это правило. Как мы выяснили, ключевым фактором в этом были не концентрация и сила воли, а скорее, точка зрения и отношение к ситуации.

– Не могу, – сказала она после часа упражнений. – Не могу сдвинуть.

– Что ты не можешь сдвинуть?

– Твой носовой платок. – Она провела рукой сквозь скомканный кусок ткани на столе.

Если он и дернулся, то, казалось, скорее от ветра.

– Нет, – сказала я. – Не мой. Ты не можешь сдвинуть свой носовой платок, который я тебе подарила.

– Ну, значит, мой. Какой толк от платка, если я не могу его даже засунуть в карман!

Она гневно шлепнула платок тыльной стороной ладони, и тот немного разгладился.

Мы обе уставились на тряпицу. Дженни медленно подняла голову, встретившись со мной взглядом, и мы одновременно улыбнулись. Пусть это достижение и казалось незначительным, но оно послужило искрой, из которой должно возгореться пламя. С тех пор мы пользовались каждой возможностью, чтобы позаниматься.

Не все сеансы были настолько продуктивными, как первый, но какой-то прогресс наблюдался. В последующие недели нам пришлось расстаться с несколькими хрупкими блюдами, и разочарование не раз возвращало Дженни к тому самому «эху». Но за каждой небольшой неудачей следовал еще больший успех.

Мы расширили область наших тренировок и попробовали покинуть дом, чего Дженни не делала с момента смерти. Эта задача оказалась куда сложнее. Самое большое, что ей удалось, – это поставить ногу на дорожку, но после она целых полдня пыталась материализоваться снова.

Когда выход во внешний мир не принес результатов, на которые мы надеялись, я решила углубиться в мир внутренний. Я понимала, что мы ступаем на еще более опасную территорию, но на следующий день попросила Дженни подумать и рассказать все, что она помнит о том вечере.

– Ах, Эбигейл. Лучше мне не… – начала было она.

– Только то, что не вызывает у тебя тревоги, – сказала я. – Самые мелкие, незначительные подробности. Не думай ни о чем серьезном.

Дженни глубоко вздохнула. Точнее, не вздохнула, поскольку она никогда не дышала, но просто сделала похожее на вздох движение – наверное, чтобы успокоить себя.

– Я одевалась, – начала она. – Говард собирался сводить меня в театр.

– Как мило.

– Снизу донесся звук. Открылась дверь.

– И?

– Вам нельзя здесь находиться, – сказала Дженни.

Мурашки пробежали по моей спине еще до того, как я ощутила холод. Я сразу же узнала эти слова. Они исходили из какого-то темного уголка души Дженни.

– Я знаю, кто вы.

Ее платье было элегантным и безупречно чистым, но тут я заметила, что воротник у него порван, а само оно темнеет на глазах. Дженни уже распадалась и разделялась на несколько призраков. Эти ее «эха» походили на жуткую версию тех салонных игрушек, которые любила покупать моя мать, – небольшие карточки на палочках, с рисунком птицы на одной стороне и пустой клетки на другой. Когда палочки вертели, то создавалось впечатление, что птица находится в клетке. Такой нехитрый трюк, обман зрения. Так и Дженни теперь мелькала перед моими глазами, грациозная и гротескная – две версии, сливающиеся в одно изображение, но какой-то частью своего сознания я понимала, что они не одно и то же. Ее брови нахмурились, глаза расширились от гнева и смущения.

– Дженни. Это я, Эбигейл. Ты в безопасности. Никто не…

– Вы работаете с моим женихом.

– Дженни, вернись ко мне. Все хорошо. Ты в безопасности.

– Нет!

– Ты в безопасности.

– НЕТ!

К тому времени как она снова появилась, я успела убрать все осколки и расставить мебель. Она всегда возвращалась, но ей требовалось некоторое время, чтобы оправиться после «эха». Чтобы не терзаться самой, я занималась рутинными делами: просматривала старые записи и пометки, составленные моим предшественником Дугласом. Дуглас был странной птицей, зато обладал безупречным почерком. Конечно, пока у него еще были руки, по которым он, казалось, вовсе не скучал теперь, когда их заменили крылья. И когда я говорю «птица», я говорю буквально – Дуглас превратился в селезня, выполняя свое последнее официальное задание. Работа на Р. Ф. Джекаби сопряжена с некоторыми уникальными профессиональными рисками.

В настоящее время Дуглас сидел на полке и наблюдал за моими занятиями, иногда неодобрительно крякая или взъерошиваясь, когда я, по его мнению, записывала что-то не так. Быть птицей ему, похоже, нравилось, но от этого он не становился менее привередливым и дотошным, чем в своем человеческом воплощении. Дженни материализовалась медленно; когда я заметила ее появление, она выглядела лишь как намек на мерцающий свет в углу. Я не стала ее торопить.

– Эбигейл, – произнесла она наконец, все еще полупрозрачная, видимая лишь в приглушенном свете. – С тобой все хорошо?

– Конечно. Все в порядке.

Я отложила папки с делами на край стола. Рядом с ними лежало и ее собственное.

– А ты как? В порядке?

Она неуверенно кивнула, но было видно, как тяжелые мысли омрачают ее лицо, словно грозовые тучи.

– Извини, – сказала я. – Мне не следовало… Хватит мне уже принуждать тебя.

– Нет. – Она стала чуть плотнее и прикусила губу. – Нет, я хочу продолжать. Я тут подумала…

– Да?

– Я не такая сильная, как ты, Эбигейл.

– Ах, что за глупости…

– Нет, это так. Ты сильная, и я благодарна тебе за твою силу. Ты и так уже дала мне больше, чем я имела право попросить, но, может быть…

– Может быть что?

– Я подумала, могу ли попросить тебя еще кое о чем…

Одержание. Она хотела попросить меня пойти на одержание, то есть как бы вселиться в меня, овладеть моим разумом. И я, в бездумном порыве, согласилась. Мне удалось убедить себя в том, что я достаточно сильна, чтобы выдержать дух Дженни Кавано в своем сознании и разделить с ним свое тело, но тогда я заблуждалась как никогда – я была совсем не готова к предстоящим ощущениям. Она действовала осторожно и мягко, но мне показалось, что я впустила себе в голову целый водоворот боли и холода. Все перед моим взором закрыла белая пелена, а сами глаза как будто превратились в две льдинки. Если я и кричала, то не слышала своего голоса. Я вообще ничего не слышала. Осталась только боль.

Наша первая попытка закончилась, не успев начаться. Меня шатало, голова раскалывалась, зрение помутнело. Папки, которые я уже разложила, валялись на полу – все, кроме папки Дженни. Ее фотография, фотография из полицейского отчета, лежала поверх стопки бумаг на столе Джекаби. Не успела я собраться с мыслями, как передо мной выросла сама Дженни, подавленная и обеспокоенная.

– Все хорошо. Со мной все в порядке, – соврала я, пытаясь выдать эти слова за правду.

Облокотившись о стол, я старалась держаться ровнее, чтобы меня не вырвало на ковер.

– На этот раз я готова. Прошу тебя. Давай попробуем еще раз.

На самом деле я не была готова. Как и она.

Дженни немного помедлила и подплыла поближе, как всегда плавно и грациозно. Волосы ее развевались, как дым на ветру. Она протянула тонкую руку к моему лицу, и клянусь, пусть и на мгновение, но ее пальцы погладили мою щеку. Нежно и заботливо, как это делала моя мама, когда укладывала меня спать. А потом вернулся обжигающий холод. Все мои нервные окончания будто кричали. «Это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

Кабинет растворился в ослепляющем белом мареве, и мы вместе провалились в мир тумана, льда и боли…

…и оказались по ту сторону.

Глава вторая

Казалось, я только вчера была у себя дома в Англии и готовилась к первому семестру в университете. Скажи мне кто-нибудь, что я брошу все это и сбегу в Америку, чтобы общаться с призраками, отчитываться перед утками и помогать сумасшедшему детективу расследовать невероятные убийства, я обвинила бы этого человека во лжи или назвала безумцем. Я бы мысленно поставила его на одну полку с теми, кто верит в спиритические доски, в морских змеев или в честных политиков. Такого рода глупости были не для меня. Я придерживалась фактов и науки, всякие чудеса – это для других.

За несколько месяцев может измениться многое.

Боль сменилась онемением, ослепляющий свет притих. Я не помнила, как перешла в прихожую, но вдруг поняла, что нахожусь именно там. Я моргнула. Как долго я пробыла без сознания? Это определенно была прихожая дома Джекаби по адресу Авгур-лейн, 926 – в этом не оставалось никаких сомнений, – но я едва могла ее узнать. На месте потрепанной деревянной лавки оказался мягкий диван. Картины с мифическими существами сменились со вкусом подобранными пейзажами, а полки, обычно заставленные причудливыми масками и разными оккультными артефактами, стояли совершенно голыми – отсутствовал даже террариум с Огденом. Когда в мой первый рабочий день меня выгнала из дома вонь, которую, надувшись, испустила эта лягушка, я и представить себе не могла, что когда-нибудь меня обеспокоит ее отсутствие, но теперь не на шутку разволновалась. Рабочий стол, хоть и нашелся на своем обычном месте, был непривычно чистым и незахламленным. За ним стояли коробки и бумажные пакеты, перетянутые бечевкой. Неужели Джекаби упаковал свои пожитки? Мы что, переезжаем?

Неожиданно распахнулась входная дверь и в проеме появился сам Р. Ф. Джекаби в своем обычном пестром наряде. Пальто топорщилось бесчисленными карманами, а нелепый длинный шарф протащился по порогу, когда его обладатель шагнул внутрь. На голове у мужчины красовалась любимая бесформенная вязаная шапочка кричащей расцветки. Когда-то я втайне порадовалась тому, что этот раздражающий меня предмет гардероба был полностью испепелен чудовищным пламенем во время нашего предыдущего приключения. Я тряхнула головой. Разве она не сгорела?

– Мистер Джекаби?

– Да. Это прекрасно подойдет для моих целей, – сказал Джекаби, направляясь ко мне.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как мой работодатель шагнул прямо сквозь меня, как сквозь пустое место. Глянув вниз, я к своему растущему волнению, действительно обнаружила лишь пустоту.

– Конечно, придется тут кое-что переделать.

Развернувшись, я увидела, что он разговаривает с Дженни, парившей у окна и рассматривающей Джекаби с осторожным интересом. Ее прозрачные волосы покачивались, словно невесомые. Подол лунно-белого платья колыхался над полом. Кожа была того же бледного оттенка с жемчужным блеском, нематериальная, словно солнечный лучик.

– Ничего значительного, надеюсь? Да, я понимаю. Вы должны обустроить это место для себя. Я затеяла переделку кухни в тот год, когда переехала, но она и так очень милая.

– Уверяю вас, вы даже не заметите никаких изменений. – Джекаби открыл дверь в извилистый коридор и помедлил. – Да, я обустрою это место под себя, мисс Кавано, – сказал он, обернувшись. – Но от этого оно не станет менее вашим. У вас все равно останется свой уголок. Даю вам слово.

Дженни улыбнулась смущенно и благодарно.

– Вы необычный человек, мистер Джекаби. Чем я вас заслужила?

– Я размышлял над этим. Кое-что и вы можете сделать для меня.

Она приподняла бровь. Комната начала наполняться дымкой, но никто из них, похоже, этого не замечал.

– Чем же?

– Пообещайте мне, – продолжил Джекаби вдруг ослабевшим голосом, – что вы никогда…

А затем туман неожиданно пропал и я снова оказалась в кабинете. Я лежала на спине, а на моей груди расположился Дуглас, наклоняя голову с боку на бок и разглядывая меня своими глазами-бусинками. Во всем теле чувствовалась усталость, а руки и ноги покалывало от онемения. Я вернулась в настоящее, но чувствовала себя так, как будто целый день провалялась в снегу, а потом забралась в теплую ванну.

Надо мной появилась Дженни:

– Потрясающе! У нас получилось! Ах, Эбигейл, с тобой все в порядке?

Я пошевелила пальцами рук и ног, после чего ощупала лицо. Если не считать онемения, все было в порядке.

– Да, со мной все хорошо. А что случилось?

– Ноги! Честно – я столько лет не стояла на ногах! И ты такая теплая, Эбигейл! Я и забыла, каково это – ощущать кровь в жилах. Как будто тебя завернули в теплое одеяло изнутри.

Она крутанулась в воздухе и счастливо вздохнула, подплывая к потолку. Я уже несколько недель не видела ее такой довольной.

– Так что, сработало? – Я заставила себя встать и оперлась о стол, чтобы унять головокружение. – То есть я действительно была одержима тобой? Ты заставляла меня ходить, и все такое?

– Ну, не совсем ходить. Скорее, целую минуту пыталась не упасть. А ты что, не видела?

– Я видела… кое-что другое. Тебя и Джекаби. Наверное, в тот день, когда он вселился. Он пообещал, что у тебя в доме будет свой уголок.

– Да, он так и говорил, – сказала Дженни, опускаясь обратно вниз и внимательно меня разглядывая. – Так ты видела мои воспоминания? А что еще видела?

– Ничего особенного. Он попросил тебя взамен дать обещание, но я уже очнулась. А что ты должна была никогда не делать?

– Обещание? – задумчиво повторила Дженни, сведя брови. – Не помню. Как ты думаешь, у тебя получится узнать, если мы еще раз попытаемся?

– Наверное.

Дженни выглядела такой уверенной в собственных силах, но я никак не могла выкинуть из головы предупреждение Джекаби, чтобы я не слишком на нее давила.

– А тебя не расстраивает, что я заглянула в твои воспоминания?

– Что меня расстраивает, так это сокрытые внутри меня тайны, до которых я никак не могу добраться. – Дженни смотрела умоляюще. – Эбигейл, возможно, мы получим ответ.

Следовало признать ее правоту. Попрактиковавшись вселяться в меня, она могла бы выйти из дома и пойти по следу тайн, так долго скрытых от нее – и в то же время я могла приоткрыть кое-какие тайны внутри нее самой.

– Ну хорошо, – сказала я.

Дуглас принялся вразвалку прохаживаться туда-сюда. Он смотрел на нас с таким неодобрением, на какое вряд ли была способна любая другая утка, сующая клюв не в свои дела. Я решила не обращать на него внимания.

– Давай попробуем еще раз.

На этот раз я была готова к боли. Я впустила ее, и она прошла через меня быстрее. Вернулась ослепляющая белизна, и когда туман рассеялся, я оказалась не в прихожей дома номер 926 по Авгур-лейн, а в незнакомой гостиной. Небо снаружи было черным, в комнате царил полумрак. По всей видимости, я перенеслась в другое воспоминание.

– Нет, так не пойдет. На выходе будет вдвое меньше того, что они просили, – произнес мужской голос.

– Будет вдвое больше, чем должно. И на этих уровнях его никак не стабилизировать.

Передо мной стояли двое мужчин, все внимание которых поглощала какая-то схема на большом листе, разложенном на широком рабочем столе. Что-то в них показалось мне знакомым. К первому – энергичному и красивому – меня почему-то тянуло, хотя я и не могла сказать, почему. Потом он улыбнулся, и я поняла. Это был Говард Карсон. Жених Дженни, который любил ее. И который покинул ее.

Напротив него стоял платиновый блондин в костюме-тройке, безупречно сшитом по его стройной фигуре.

– Они этому не обрадуются, – сказал он.

– Еще меньше они обрадуются, если все это взорвется прямо у них под носом, – возразил Говард Карсон.

Худой мужчина состроил гримасу, пока Карсон объяснял ему что-то про теплопроводность и предел прочности.

В кресле позади них сидел третий мужчина, грузный, с пухлым лицом и напомаженными, закрученными колечками усами. Он ничего не говорил, а только перекладывал незажженную сигару из одной руки в другую, наблюдая за первыми двумя. Рядом стояла чопорная дама с черными как смоль волосами, держа в руках планшет для бумаг и перо.

– Вы все записываете? – тихо спросил толстяк.

– Да, мистер Поплин, каждое слово, – ответила она без каких-либо эмоций, продолжая царапать пером.

– Вот и славно.

– Не забывайте, мальчики… – послышался мягкий голос у меня за спиной.

Не успела я повернуться, как через меня к столу прошла брюнетка. Я вздрогнула – точнее, вздрогнула бы, будь у меня тело; я так и не привыкла к тому, что физически не существую.

– Медные детали в прототипе тускнеют и теряют проводимость. Серебро стоит дороже, но со временем позволит увеличить выход.

Худой снова состроил гримасу.

– А вам-то откуда знать?

– Вообще-то она много знает, – вмешался Карсон. – Я уже говорил, что моя невеста помогала мне в моей работе. Она чрезвычайно сообразительна.

Дженни Кавано встала за стол и повернулась, чтобы осмотреть собравшихся. Будь у меня челюсть, она бы точно отвисла. Та Дженни, которую я знала, была красивым привидением – но женщина, твердо стоявшая передо мной на своих ногах, с румянцем на щеках, выглядела совершенно другим человеком, необычайно энергичным и живым. Ее волосы обрамляли лицо, подчеркивая его плавные черты, а не парили серебристыми волнами. Облачена она была в медово-желтое платье, практичное и красивое, а на шее висел оловянный медальон.

– Да, она очень сообразительна, – еще раз подчеркнул Карсон. – И она права насчет этих деталей.

– Спасибо, Говард.

Дженни Кавано и Говард Карсон обменялись всего лишь мимолетными взглядами, но об их чувствах друг к другу можно было догадаться и без всяких слов.

– Мы уже это обсуждали. И остановились на меди, – решительно сказал белокурый мужчина.

Мне он сразу не понравился. И дело было не в его презрительной ухмылке. Дженни почему-то его недолюбливала, так что и я переняла ее чувства.

– Ну, если настаиваешь, подойдет и медь, – вздохнул Говард.

Дженни это не устроило.

– Мы бы сэкономили много времени и сил, если бы знали точную цель всей затеи.

Мужчина смерил Дженни холодным взглядом.

– Наши покровители поставили нам очень четкие задачи.

– Задачи – это не точная цель. Что именно намерены соорудить ваши покровители?

– Дженни… – вырвалось у Говарда.

– Будущее! – объявил новый голос, и глаза всех присутствующих обратились к двери.

– Мы создаем будущее, юная леди. Шестеренка за шестеренкой.

В дверях стоял полноватый небритый мужчина с угольно-черными волосами и в поношенном черном пальто поверх черного жилета. Кожа его была мертвенно-бледного оттенка, за исключением синеватых теней на подбородке и под глазами.

Я знала это лицо. Лицо человека, которого мы безуспешно преследовали по всему Нью-Фидлему и его округе. Лицо, которое наша бывшая клиентка, несчастная миссис Бомон, видела последним перед смертью. Я смотрела, как на этом бледном лице расплывается кривая ухмылка.

– Разве не восхитительно?

Глава третья

– Так ты знала его? – выпалила я, когда сумрачная гостиная растаяла и вокруг меня снова появился кабинет Джекаби, в окна которого светило яркое полуденное солнце. Я резко встала с кожаного кресла и тут же пожалела об этом. Перед глазами все завертелось, и я была вынуждена опуститься обратно.

Передо мной парила Дженни – моя Дженни, бледная и полупрозрачная. Она вся сияла, но улыбка на ее устах тут же погасла.

– Знала кого?

Я вздохнула, сжимая ручки кресла, чтобы не свалиться с него. Постепенно мир вокруг прекратил вращаться и к моим конечностям вернулась чувствительность.

– Как я оказалась… Дженни, ты что, сама довела меня до этого кресла?

Она с гордым видом кивнула, но тут же ее лицо вновь приняло озабоченное выражение.

– Кого я знала, Эбигейл?

– Того мужчину. На фотографии.

Снова поднявшись – на этот раз медленно и плавно – я подошла к открытому досье Дженни. В висках у меня стучало, а комната как будто еще не решила, останавливаться ей окончательно или нет. Пока я пыталась привести мысли в порядок, Дженни подлетела ко мне, и когда я посмотрела на нее, она уже не сводила глаз с фотографии, поглаживая прозрачной ладонью изображение своего распростертого на полу спальни тела.

– Дженни…

– Этот медальон мне подарил Говард. Теперь его в доме нет. Я все обыскала. Внутри хранилась записка: «С любовью от Говарда». Казалось бы, такая пустяковая безделушка, но из тех, что много значат, когда ты их теряешь…

– Дженни, оставайся со мной, – осторожно произнесла я. – Прошу тебя. Это важно.

Она отвела взор от фотографии.

– Я с тобой, Эбигейл.

Я схватила снимок бледного мужчины и протянула ей. Это был зернистый отпечаток цвета сепии, но лицо на нем нельзя было спутать ни с каким другим. Я видела, как он наблюдал за мной через окно спальни с улицы, и после заметила еще раз в суматохе вокзала. А сейчас встретила его в воспоминаниях Дженни, и за все эти десять лет на его голове не изменился ни один волосок.

Бледный мужчина с кривой ухмылкой стоял на переднем плане, но он был не один. За его спиной вокруг рабочего стола, находящегося, по всей видимости, на какой-то промышленной фабрике, расположились пятеро мужчин, чьи лица освещали яркие лампы. Все они были в темных рабочих фартуках, плотных перчатках и со сдвинутыми на лоб защитными очками с темными стеклами. В центре стоял Говард Карсон.

Никаких других изображений Говарда в доме не было – ни на стенах в комнате Дженни, ни на ее ночном столике. Она вспоминала о нем с любовью, но редко, с осторожностью, как будто прикасаясь к не до конца зажившей ране.

В нижней части фотографии были от руки нацарапаны слова: «Для потомков. Из скромного начала…»

– Он работал с моим женихом, – тихо произнесла Дженни.

Я напряглась, волоски у меня на шее встали дыбом.

– Дженни? Ты еще со мной?

Она кивнула, сжав губы.

– Теперь я вспоминаю.

Я не смела произнести ни слова, боясь нарушить ход ее мыслей. Следующие слова она произнесла едва слышно, почти на одном дыхании:

– Его звали Павел.

Фотография лежала в этой папке несколько лет, но Дженни никогда раньше не узнавала этого человека, как и всех других, за исключением Говарда Карсона. Возможно, в этом изображении было нечто особенное – какое-то напоминание о неприятных чувствах, – но как и сама Дженни, это напоминание оставалось едва уловимым, бесплотным. Слишком долгое изучение любого снимка из своего дела приводило ее в хрупкое, уязвимое состояние, но она все равно старалась. Когда я узнала в этом бледном мужчине того самого таинственного незнакомца, из-за злодеяний которого мы оказались в долине, она стала стараться еще сильнее, борясь с демонами в своем сознании в поисках какой-нибудь подробности вроде имени, но каждый раз эти усилия пробуждали в ней злополучные «эха». Вплоть до этого момента.

– Это он? – прошептала я. – Это тот, кто…

Дженни сосредоточенно прищурилась, и под воротник мне забрался холодный ветерок. Мое путешествие в мысли Дженни, возможно, разожгло огонек ее воспоминаний, но коридоры памяти все еще были окутаны чем-то более темным, чем тени.

– Пожалуй, нам стоит отдохнуть, – предложила я.

– Он был здесь. Зачем он был здесь? – Серебристые волосы Дженни всколыхнулись от внезапного ветра, хотя окна были плотно закрыты. – Он мне не нравится. Я не доверяю ему.

– Я тоже, Дженни. Думаю, нам нужно сделать перерыв.

– Он пришел в дом. Он у двери. Он знает, что Говард здесь.

– Дженни, остановись.

– Он мне не нравится.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем ее глаза блеснули льдом.

– Я знаю, кто вы. Вы работаете с моим женихом.

Я собрала все фотографии и вырезки с заметками, запихнула их в папку и резко захлопнула ее под усиливающимися порывами дующего мне в спину холодного ветра. Когда я обернулась, Дженни уже исчезла.

– Дженни? – обратила я свой вопрос в тишину, которая от этого показалась еще более глубокой.

– Дайте ей время.

При звуках мужского голоса я подпрыгнула.

– Мистер Джекаби! – выдохнула я, хватаясь за сердце. – Я не слышала, как вы вошли. И долго вы…

– Я только что вернулся. Надолго не задержусь. Не ожидал, что попаду в морозильную камеру.

Он с глухим стуком бросил на пол сумку, подошел к столу и взял папку с делом Дженни.

– Будьте осторожнее, мисс Рук. В метафорической лапе нашей не до конца скончавшейся подруги застряла заноза, а мы оказались в логове льва.

Он положил папку в ящик, закрыл его и запер на ключ.

– Уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы излечить эту рану, но я не хочу сделать хуже, иначе нас могут разорвать на клочки. Терпение и осторожность – вот что сейчас главное.

– При всем уважении, сэр, что значит терпение после всего этого времени? Она и так влачит свое посмертное существование уже целых десять лет.

Он посмотрел на старые бумаги и заметки, разбросанные по полу кабинета.

– И все же мы не должны забывать о том, что заноза и лев могут оказаться одним и тем же.

– Сэр?

Встретив мой взгляд, он вздохнул.

– Призраки – это недовольные существа, мисс Рук. Умертвия удерживают на земле незаконченные дела. Либо мы не добьемся успеха, потому что в этом деле невозможно добиться успеха – и в таком случае душа ее никогда не успокоится…

– Либо мы добьемся успеха, – закончила я, поняв, к чему он клонит. – И ее дело будет закончено.

– И она в итоге оставит нас, – кивнул Джекаби. – Впрочем, решать ей. Она говорит, что готова. Мы поможем ей найти ответы и обрести хотя бы немного умиротворения, насколько это в наших силах, но спешка здесь неуместна.

Он опустился в кресло и оперся локтями о стол. В его серых глазах отражалось мрачное сожаление.

– Сэр?

– Мне не нравится мысль о том, что когда-нибудь в нашей жизни вообще не будет мисс Кавано.

– Вы говорили ей об этом?

– Сейчас у нее и без того много других забот.

– Она со многим может справиться, сэр. В последнее время у нее наблюдается значительный прогресс.

– Состояние моего кабинета говорит об ином. Кстати, я заметил осколки в корзине для мусора. Полагаю, это не первое эхо за сегодня. И долго она пробыла совсем бесплотной в последний раз?

Я замялась:

– Всего час. Может, два. Это был такой… незначительный эпизод.

Его взгляд скользнул по моей щеке, и я почувствовала, как он задержался на бледном шраме на скуле. Небольшая ранка уже превратилась в едва заметную розоватую линию – напоминание о грозной стимфалийской птице, еще одной сверхъестественной силе, которую я недооценила. Убедить Джекаби перестать относиться ко мне как к хрупкой вещице было непросто и без запечатленных на моем лице дополнительных напоминаний о прошлом. И даже то, что меня всего лишь оцарапало пером, нисколько не облегчало ситуации. Я решила сменить тему.

– У нее было откровение.

– Откровение, – кивнул Джекаби, глубоко вздохнув. – Великолепно. Ведь никакие откровения не сулят ничего плохого…

– Насчет того бледного мужчины. Его зовут Павел. Она вспомнила его.

Взгляд Джекаби метнулся вверх, но он поспешил скрыть свой интерес.

– Павел? Только имя? Вероятно, псевдоним.

– Она может вспомнить больше.

– Но не обязана. Это слишком опасно, мисс Рук. В свете последних событий, думаю, нужно прекратить непосредственное участие мисс Кавано в этом деле.

– Что? Какой абсурд! Это же ее дело!

– Вот именно! Она слишком эмоционально реагирует на каждую подробность. С каждой новой деталью мы рискуем довести ее до грани и не знаем, что скрывается за очередным поворотом. Ей и без того пришлось нелегко, еще до того как она начала ступать по хрупкому льду.

– Сейчас она сильна как никогда! – В отчаянии я едва не проболталась о наших тайных занятиях, но прикусила язык.

В конце концов, это не только моя тайна, а Джекаби сейчас был слишком возбужден. И тут что-то щелкнуло у меня в голове.

– Подождите. В свете каких последних событий?

– Посмотрите сами.

Джекаби открыл свою сумку и протянул мне через стол стопку листов. Они были порваны в верхней части, как будто выдраны из какой-то подшивки.

– Заметки по делу, которыми со мной любезно поделился лейтенант Дюпен из полицейского департамента Нью-Фидлема.

– А лейтенант Дюпен осведомлен об этой своей любезности?

Джекаби пожал плечами.

– Уверен, рано или поздно он во всем разберется. Не зря же Марлоу держит его на службе.

Я покачала головой, но внимательно вгляделась в записи.

«Ранее этим утром некая Роза Гейнз, тридцати двух лет, служанка в доме Маккэфери, обнаружила тело мисс Элис Маккэфери. Всего лишь накануне днем Элис Маккэфери приходила в участок и обращалась ко мне, чтобы подать заявление о пропаже своего мужа Джулиана Маккэфери. Дело назначено к расследованию.

Прибыв в дом Маккэфери в 8 утра, я застал сцену происшествия такой, какой ее описала мисс Гейнз. Элис Маккэфери лежала на полу своей спальни. Воротник ее платья был порван; заметны следы борьбы. Причина смерти – глубокий порез на груди. Вокруг тела скопилась большая лужа высохшей крови. Очень, очень много крови!»

Я онемела. Теперь я понимала, почему Джекаби не спешил делиться новостями. Пропавший человек, борьба в спальне, труп, кровь. Все то же самое, что и в полицейском отчете в той папке, что лежала передо мной. Это происшествие походило на убийство Дженни до мельчайших подробностей.

– Что скажете? – спросил Джекаби.

– Пугающе знакомо, сэр.

– Вы еще не все знаете. Джулиан Маккэфери был ученым-исследователем, как и жених Дженни Говард Карсон. Карсон и Маккэфери оба учились под началом профессора Лоуренса Хула из Глэнвильского университета, хоть и в разные годы.

Я с трудом сглотнула комок в горле.

– Какие ужасные совпадения. Хул ведь тоже пропал? Да, припоминаю. Об этом печатали в «Кроникл» несколько недель назад.

Джекаби кивнул.

– Он упоминается и в следующей заметке лейтенанта, – он показал на бумаги у меня в руках. Я перелистнула страницу и прочитала вслух:

«Еще не наступил полдень, а у меня уже второй труп за день. Его обнаружили Дэниел и Бенджамин Мадларки, братья возрастом 7 и 9 лет. В обмен на вознаграждение в 5 центов они поделились информацией и сопроводили меня к месту нахождения трупа.

Тело, похоже, выбросило к северному берегу Чернильницы вместе со сточными водами. На основании физического описания и документов, найденных на теле, покойный является Лоуренсом Хулом, 56 лет, профессором Глэнвильского университета. Труп раздуло от воды, но судя по тому, что разложение минимально, я предполагаю, что смерть наступила не более двух суток назад. Единственная видимая травма – колотая рана у основания шеи в кольце посиневшей кожи.

У профессора осталась супруга Корделия. Департамент полиции Глэнвиля ответил на мой запрос и сообщил, что вдова Хул…»

Я перевернула страницу, но эта запись была последней.

– Что со вдовой Хула?

– Скорбит? Безутешна? – предположил Джекаби. – Полагаю, пребывает в расстроенных чувствах. Судя по сухому стилю лейтенанта Дюпена, он подобрал очень скромное слово, что-то вроде «опечалена».

– Несчастные! – вырвалось у меня. – «Единственная колотая рана в кольце посиневшей кожи». Это точно след Павла. Нет никаких сомнений, что эти смерти связаны между собой.

– Так что там с Корделией Хул?

Тихий голос Дженни застал врасплох нас обоих. Я повернулась и увидела, что она материализовалась у окна. Сквозь ее прозрачную фигуру проходили искрящиеся солнечные лучи.

– Дженни, а ты давно… – начала я.

– Извините, мисс Кавано, – прервал меня Джекаби. – Нам и в самом деле нужно провести более подробное расследование этого дела, прежде чем посвящать вас в детали. Я не хочу…

– Джекаби, десять лет назад мой жених пропал, а меня убили. Вчера пропал Маккэфери, а Элис Маккэфери убили. Их наставник профессор Хул также пропал, а теперь выясняется, что и он убит. Чего еще ждать? Пока само все образуется? Вы опоздали на десять лет, чтобы спасти меня, детектив. И опоздали на день, чтобы спасти Элис Маккэфери. Вопрос теперь в том, что сейчас происходит с Корделией Хул.

Глава четвертая

Когда мы с Джекаби покинули дом на Авгур-лейн и направились к центру города, нас окутала изнуряющая жара. Когда я зимой этого года впервые ступила на заснеженные улицы Нью-Фидлема, здания в стиле барокко сверкали от инея, а из переулков вырывался похожий на ледяное дыхание самого города, пронизывающий до костей ветер. Теперь же, когда летнее солнце поджаривало брусчатку мостовой, город, казалось, не столько дышал, сколько пыхтел, порождая влажные приторные испарения.

Джекаби, по-прежнему облаченный в свое неуклюжее пальто, передвигался с присущей ему живостью, отказываясь сдаваться перед натиском удушающей жары.

– Сэр, – обратилась я к нему, – при всем уважении не думаю, что лейтенант Дюпен станет охотно помогать нам в этом расследовании, узнав, что это мы похитили его записи.

– Позаимствовали, – поправил меня Джекаби. – Мы позаимствовали его скудные замечания, относящиеся к этому делу. Но я согласен. Сомневаюсь, что лейтенант окажет нам какую-либо помощь в предстоящем расследовании. Он всего лишь артерия.

– Он что, извините?

– Артерия. И неплохая. Но не сердце. Нет, нам нужно обратиться непосредственно к комиссару Марлоу. Если на улицах этого города произойдет нечто из ряда вон выходящее, Марлоу обязательно об этом узнает.

Мне до сих пор было трудно привыкнуть к мысли, что теперь я занимаюсь убийствами и темными тайнами Нью-Фидлема. Причем далеко не все из них были столь привлекательны, как могло показаться по моим запискам. Честно говоря, несмотря на все эти интриги и все возбуждение, путь искателя приключений не казался мне такой уж блестящей карьерой. Я росла на другом берегу Атлантики настоящей англичанкой. В десять лет я могла по акценту безошибочно определить, где я нахожусь и кто меня окружает. Примерно такую же мысленную карту я начала составлять и для запахов Нью-Фидлема. И заполнение пробелов на ней не так уж меня и радовало.

Промышленные районы на западе пахли углем и древесиной, а доки на востоке – солью и рыбой. Между ними раскинулось пульсирующее сердце Нью-Фидлема, исходящее запахом каждого своего обитателя. Острый аромат обильно сдобренных приправами жареных, печеных и вареных блюд перемешивался с вонью свинарников и загонов для кур, которую, в свою очередь, перебивал густой, почти осязаемый смрад выгребных ям и дымящихся канализационных стоков. Содержимое помойного ведра, выплеснутое на раскаленные камни мостовой, испарялось за несколько минут, но запах его еще несколько дней бродил между рядами покосившихся хибар, словно бездомный кот.

Мы с Джекаби прошли мимо уличного уборщика, телега и лошадь которого перегородили почти весь узкий переулок. Мужчина рявкнул на нас, выкрикнув несколько слов, которые я даже не стремилась разобрать, и сопроводив их грубым жестом.

Я любила Нью-Фидлем. Да и сейчас люблю. Нью-Фидлем был добр ко мне с самого приезда – он всего лишь один раз пытался меня убить. Но существуют два Нью-Фидлема: один, купающийся в свете дня, и другой, предпочитающий держаться в тени. Некоторые его уголки, как я узнала на собственном опыте, всегда погружены в полутьму, словно назло солнцу. У подножия крутого холма я увидела бельевую веревку, на которой висели выстиранные вещи с так глубоко въевшимися в ткань пятнами, что, казалось, только они и не дают развалиться этим обноскам на части. Между лохмотьями затесалось маленькое платьице из грубой холстины. Было видно, что его шили с любовью, но на подоле все еще виднелись слова «Гэдстон-Голдс» и рисунок картофелины – напоминание о мешке, которым оно когда-то было. Ткань выглядела застиранной до предела.

Меня вдруг пронзила острая боль сочувствия. Выросшая в достатке, я с легкой завистью смотрю на аристократию – на людей, которые вряд ли подозревают, что в мире существуют неприятности серьезнее того, что служанка перекрахмалила платье на выход. О тех же, кто родился во тьме, я никогда даже не задумывалась. Джекаби ускорил шаг, поднимаясь по холму. Он редко выбирал одну и ту же дорогу дважды, но я уже довольно хорошо знала местность, чтобы понять, что мы не приближаемся к полицейскому участку.

– Сэр, – крикнула я ему вслед, – мне казалось, вы говорили, что мы собираемся пообщаться с комиссаром?

– Так и есть, хотя сегодня в кабинете его не застать. Комиссар Марлоу договорился о неофициальной встрече с мэром Спейдом. Он отложил все другие дела и ясно дал понять подчиненным, что не потерпит, если ему помешают. Отсюда я сделал вывод, что данная встреча носит весьма деликатный и срочный характер.

– Полагаю, мы не станем дожидаться конца встречи?

– Принимая во внимание новости лейтенанта Дюпена, которые были доставлены ему сегодня утром и от труда передачи которых я его избавил, прежде чем покинул участок, думаю, не ошибусь, предположив, что мы уже знаем тему обсуждения. А поскольку нас в настоящее время заботит одно и то же, им придется простить нам это вторжение.

– Должно быть, вам не в первый раз требуется прощение мэра.

– В одних случаях все проходит гладко, в других не очень, – признался он, подмигнув. – Не всем по нраву мои методы.

По мере того как мы поднимались на холм, окружающие нас постройки с каждым шагом становились все добротнее и роскошнее. Мы проходили кварталы, где соседние дома стояли все дальше и дальше друг от друга, и вскоре расстояние между ними стало так велико, что дома эти уже никак не получалось назвать соседними. Горделивые белые здания, которые были бы больше достойны названия поместий, – окружали не стены соседних домов, а обширные и ухоженные сады. Здесь мы и нашли дом мэра – величественное здание в колониальном стиле. Его широкую входную дверь обрамляли мраморные пилястры, а само сооружение представляло собой настоящий гимн симметрии и прямым углам. Невозможно было представить себе другое здание, настолько отличавшееся от нашего жилища на Авгур-лейн.

Джекаби громко постучал дверным молотком. Нам открыл длиннолицый мужчина в накрахмаленном воротничке и черном галстуке.

– О боже, – простонал мужчина.

– Бертрам! – приветливо похлопал его по плечу Джекаби, протискиваясь в переднюю. – Сколько лет, сколько зим. Как дети?

– Я по-прежнему не женат, мистер Джекаби, и боюсь, сейчас с вами никто не сможет встретиться.

– Что за чушь. Мисс Рук, как вы считаете, мы с Бертрамом встретились?

– Определенно, сэр.

– Ну вот. Вам следует быть более логичным, Бертрам. Так где проходит встреча, в гостиной? Надеюсь, я не опоздал. Не хотелось бы заставлять комиссара ждать.

Не давая дворецкому времени на ответ, Джекаби зашагал в глубь дома, а Бертрам поспешил следом, тщетно пытаясь обогнать моего работодателя. Я следовала за ними по пятам.

– Нет, мистер Джекаби, он вас не ждет. И никто вас сегодня не ожидает. Прошу вас!

– Ах, кабинет, конечно. Не утруждайтесь, я помню дорогу.

– Мистер Джекаби! Это частная собственность, а не общественная приемная мэра. Моя госпожа, миссис Спейд, предъявляет высокие требования к тем, кого пускает в свой дом.

– Да будет вам, Бертрам. Я уверен, что принадлежу как раз к тем людям, которых ваша леди Спейд будет только рада принять.

– Вообще-то, вы единственный человек, кого она запретила пускать.

– Так значит, она все еще помнит меня спустя столько лет. Как мило! А ведь мы даже не были толком представлены. Похоже, я умею производить впечатление.

– Скорее, умеете оставлять осадок, – проворчал Бертрам.

Джекаби стремительно прошагал через холл со сводчатым потолком и подошел к двери из красного дерева.

– Прошу вас, мистер Джекаби! – взмолился Бертрам.

– Ну что ж. Если так настаиваете, – сказал Джекаби, распахивая дверь. – Я буду любезен. Спасибо, что проводили, Бертрам. Вы были так добры.

Лицо Бертрама побагровело. Казалось, он собирается что-то возразить, но тут из комнаты донесся голос его хозяина.

– Не утруждайтесь, Бертрам. Все в порядке.

Слуга выдохнул, развернулся и одарил меня неодобрительным взглядом, прежде чем исчезнуть. Я пожала плечами, словно извиняясь, и поспешила войти вслед за своим работодателем.

Кабинет украшали мебель из ценных пород дерева и ковры в густых красных и шоколадных тонах. На полках выстроились книги в кожаных переплетах, каждая из которых выглядела очень дорогой и ни одна – прочитанной. Мэр Спейд и комиссар Марлоу сидели друг против друга на стульях с высокими спинками по разные концы стола вишневого дерева, изогнутые ножки которого заканчивались элегантными когтистыми лапами. Третий стул пустовал.

Марлоу был облачен в свой обычный двубортный мундир с серебряным орлом на лацкане. И выглядел он тоже как обычно – усталым, но полным решимости.

– Джекаби, – произнес Марлоу.

– Марлоу, – отозвался Джекаби. – Доброе утро, мэр Спейд.

Спейд сбросил пиджак, перекинув его через спинку стула, и ослабил кофейного цвета галстук, повисший над бежевым жилетом. У него были густая борода и совершенно лысый череп, и еще он носил очки с толстыми линзами. Мэр и в лучшие свои минуты никогда не внушал благоговения, а сегодня и вовсе выглядел так, будто провел несколько раундов в боксерском поединке, выигрывать который у него не было ни малейшего желания. Он казался куда более энергичным даже на поминках, когда мы впервые встретились.

– Сто лет здесь не был, – продолжил Джекаби. – Вы что-то сделали с садом перед домом, верно?

– Да, – ответил Спейд. – Позволили ему снова вырасти. Мэри до сих пор вас не простила.

– Так вот почему она меня избегает? Ваши брови, кстати, удачно восстановились. И можете передать жене, что у роз как никогда здоровый вид. Уверен, что уничтожение гнезда тех скверных домовых благоприятным образом сказалось на корнях. Да и небольшое количество золы в почве должно было пойти на пользу.

– Никогда не видел никаких домовых, но на золу вдоволь насмотрелся, – проворчал Спейд. – Огонь так быстро распространялся, что мы вообще чудом смогли его остановить.

– В следующий раз попробуйте взорвать дракона, – сказала я. – Хотя нет, забудьте. Это было ужасно. Никому не посоветую.

– Зато радиус взрыва просто потрясающий, – подтвердил Джекаби.

Мэр Спейд перевел взгляд с меня на моего работодателя и потер переносицу.

– Господи, вас и одного было более чем достаточно. Неужели потребовался еще и помощник?

– Знаете, я, как и все, просто обожаю всякие забавные истории о порче имущества и угрозе жизни населению, но сейчас мы заняты, – вставил Марлоу.

– Тогда перейдем к делу. – Джекаби опустился на свободный стул рядом с Марлоу. Я огляделась, с растущей неловкостью понимая, что единственная осталась стоять.

– Боюсь, детектив, мы с комиссаром обсуждали крайне деликатные вопросы, – начал Спейд. – И мы на самом деле не вправе…

– Да-да, понимаю. Супруги Маккэфери – муж пропал, жена убита. Также в воде обнаружен труп Лоуренса Хула с дыркой на шее. Нам все это известно. Как известно и то, что это не единичные случаи, а часть какого-то более крупного и зловещего замысла. Все это взаимосвязано и происходит на протяжении как минимум десятилетия, так что надо проследить, чтобы это не затянулось на еще одно. Скажите, джентльмены, что вам известно о Корделии Хул?

Марлоу откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Джекаби. Вместо него ответил мэр Спейд.

– Корделия пропала.

– Похищена? Еще одна жертва?

– Не похищена. Неизвестно. Экономка видела, как она собирала чемодан. Никто не знает, куда она отправилась.

– Тогда, возможно, с этого и стоит начать, – предложил Джекаби. – Мы здесь, чтобы помочь с этим делом.

– Когда вы помогали с делом в прошлый раз, – заговорил наконец Марлоу, – то провели неделю, исследуя гибель одного человека, после чего в докладе фигурировали уже пятеро убитых, одна оторванная конечность и два разрушенных здания. А вот найти хоть сколько-нибудь значимые зацепки у вас так и не получилось.

– Не вся конечность, – уточнил Джекаби. – Всего лишь кисть. Кстати, Хадсон на удивление ловко обращается с крюком. Он ему очень идет. И мы вернулись, выяснив одно крайне важное обстоятельство. Напали на след подозреваемого.

– Ах да, точно. «Мужчина». Очень полезное уточнение. Не хотите что-нибудь добавить? Позвольте угадать… «не человек»?

– Ну, я бы не стал утверждать это наверняка, пока не встречусь с ним лично, но зато могу назвать его имя и дать точное описание. Его зовут Петров, или что-то вроде того, и у него проклятая аура с отчетливым лавандовым оттенком.

Марлоу состроил недовольную мину. Джекаби не обычный детектив. Он еще и ясновидец. Я быстро поняла, что он не настолько опытен в расследовании преступлений, как комиссар Марлоу, и что уж греха таить, часто пропускает различные улики, мимо которых не может пройти даже такой дилетант, как я. Но Джекаби было доступно то, что оставалось сокрытым для всех остальных. Он видел ауру и потоки энергии – реальность за маской, как он сам это называл. Истина открывалась ему, какой бы невероятной она ни казалась. А вот убедить в важности и правдивости этой истины кого-то еще было вечной проблемой.

– Вообще-то его зовут Павел, – вмешалась я, подавшись вперед. – Или, по крайней мере, звали десять лет назад.

– Да, точно, – подтвердил Джекаби. – Павел.

– Это невысокий мужчина, – добавила я. – Я бы сказала, с меня ростом, с редеющими черными волосами и очень бледной кожей. Он выглядит лет на сорок, самое большее сорок пять, но выглядел так и десять лет назад. Одевается, как правило, во все черное. Это поможет расследованию?

Спейд с Марлоу переглянулись. Марлоу посмотрел на меня.

– Неплохо для начала, мисс Рук. Джекаби, в следующий раз предоставьте первое слово ей. У нее лучше получается, чем у вас.

– Павел вернулся, – сказал Джекаби, не обращая никакого внимания на его замечание. – И что самое главное, он занимается этим кровавым делом очень долго. Убийство Маккэфери не единственное. Вам должно быть известно, что десять лет назад произошел потрясающе похожий случай. Женщину звали…

– …Дженнифер Кавано, – закончил за него Марлоу. – Дело не раскрыто.

– Верно! – воскликнула я. – Значит, вы изучали его?

– Помогал составлять, – проворчал Марлоу. – В восемьдесят втором я был стажером-детективом. Моему наставнику, сержанту, поручили расследовать убийство Кавано. По большей части всю черную работу делал я. Все указывало на то, что в убийстве как-то замешан жених. Перед тем как покинуть город, Говард Карсон получил очень большую сумму, а все его коллеги умерли или куда-то пропали.

– Нет, это не Карсон, – возразил Джекаби. – Бледный мужчина, Павел…

– У него свой уникальный почерк. Я знаю. Единственный прокол на шее. Обескровливание. Очень чистая работа. Никаких свидетелей. Но убийство Кавано было совсем другим. Жуткая рана. Море крови. Соседи слышали крики. Элис Маккэфери закончила жизнь похожим образом. Кто бы ни убил Кавано или Маккэфери, он это сделал совершенно иначе, не так, как этот ваш бледный мужчина.

– Но вы же не думаете, что эти убийства совсем не связаны между собой! – не выдержала я.

– Да, мы так не думаем, мисс Рук, – мрачно согласился Марлоу. – Уж слишком много зловещих совпадений. И то, как жертвы погибли, их занятия и связь друг с другом, общая предыстория…

– Общая предыстория? – переспросила я.

Мэр с комиссаром снова переглянулись. На этот раз заговорил мэр Спейд.

– Двенадцать лет назад мой предшественник Осло Поплин учредил совет по развитию и внедрению новых технологий в городе. Технологический центр Нью-Фидлема должен был стать наследием мэра Поплина. Он нанял команду специалистов для строительства того, что обеспечило бы городу ведущую роль в последующем развитии всей промышленной индустрии.

– Будущее, – выдохнула я. – Они создавали будущее.

– Вполне достойная цель, – кивнул Джекаби.

– Да, но не слишком популярная, – продолжил Спейд. – Целых два года Поплин расходовал все средства только на нее, позабыв обо всех других общественно важных делах. Парки приходили в запустение, дороги покрылись ямами и рытвинами. Будущее стало для него всем, несмотря на гигантские траты и то, что ради этого будущего приходилось жертвовать настоящим. Возможно, оно того и стоило, но чем ближе становилось завершение проекта, тем больше все шло наперекосяк.

Спейд снял очки и рассеянно протер стекла свободным концом своего галстука.

– Весной тысяча восемьсот восемьдесят второго года исчезли ведущий архитектор и два главных инженера. А затем пропали еще несколько ученых и изобретателей, отказавшихся принимать в этом участие. Началось крупное расследование. Какое-то время Поплину удавалось избегать огласки в газетах. Проект продолжал, хоть и медленно, продвигаться вперед. На его удачном завершении основывалась вся кампания по переизбранию.

– Но потом убили Дженни, – глухо вставил Джекаби.

Спейд кивнул.

– Да, Дженни все любили. Когда очаровательная мисс Кавано была обнаружена мертвой, а ее жених как под землю провалился, все и раскрылось. Журналистов уже нельзя было заставить молчать ни за какие взятки. Общественность вознегодовала. Из-за скандала проект оказался под угрозой срыва. А затем все рвануло.

– Что именно произошло? – спросила я.

– Взрыв, в буквальном смысле слова. Технологический центр сровнялся с землей. Обсерватория рухнула, стены развалились. Годы работы и тысячи долларов пошли насмарку. От дерзкого плана Поплина по преобразованию мира остались лишь груды искореженного металла и тлеющие головешки. Говорят, взрыв согнул пополам металлические балки и расплавил стекла в окнах.

– На меня не смотрите, – сказал Джекаби. – Я переехал сюда в восемьдесят седьмом.

– Думаете, я не проверял? – спросил Марлоу.

– В двух обнаруженных телах опознали пропавших ученых Ши и Гроурок, – продолжил Спейд. – Были и другие останки, но их идентифицировать не удалось. Карсона среди них не обнаружили.

– Тогда он, может, еще жив? – предположила я.

– Если и так, то его след давно простыл. Забрал деньги и был таков. Обвиняли во всем Поплина, от саботажа собственного проекта до похищения и убийства архитекторов. Разумеется, его не осудили, потому что никаких доказательств не нашлось. Если кто-то и знал, что случилось на самом деле, то эти люди либо давно исчезли, либо были погребены под обломками. Понятно, что на этом политическая карьера Поплина закончилась. Он был совершенно раздавлен.

– Ясно, – сказал Джекаби. – Но теперь, десять лет спустя, снова пропадают ученые, а их близких убивают в их собственных домах. Трудно не провести параллели. Хорошо еще, что вы не собираетесь восстановить Технологический центр, иначе нас, чего доброго, ожидал бы очередной фейерверк.

Мэр Спейд громко прочистил горло.

– Вы же не… – начала я.

– Ну, не то чтобы… – мэр вдохнул поглубже. – Поплин вел дела из рук вон плохо, но кое-какой толк от его затеи имелся. Нам действительно нужно держать курс по ветру, иначе мы окажемся на обочине современного мира, так что за последние несколько лет я предпринял ряд попыток подтолкнуть Нью-Фидлем к модернизации. На улицах города Кроули уже не сыскать газовых фонарей, а университетский район Глэнвиля выглядит как иллюстрация к роману Жюля Верна. Мы же плетемся в хвосте. Люди уже готовы к переменам. Благодаря всем этим разговорам о Всемирной выставке в Чикаго, которая должна состояться в следующем году, публика требует внедрения новых изобретений. Городской совет был единогласен. Мы установили электрические фонари на площади Сили и перестроили район Кавендиш, все прошло гладко. Но как будто невидимая сила не хочет, чтобы Нью-Фидлем двигался вперед. Я боюсь, что все снова повторяется.

– Погодите-ка, – вмешалась я. – Профессор Хул и Корделия проживали в Глэнвиле. Это, конечно, трагедия, и дело требует немедленного расследования, но ведь это произошло не в Нью-Фидлеме.

– Да, только вот Лоуренс Хул был моим главным архитектором, – Слейд поник головой. – Я заручился его поддержкой в деле модернизации Нью-Фидлема. Он был ядром моей команды. Вместе мы собирались воплотить в жизнь то, о чем не смел и мечтать Поплин. Но теперь…

– Вашей команды?

Спейд кивнул. Он выглядел понурым и уставшим, глаза его смотрели куда-то вдаль. Вместо него заговорил Марлоу:

– Профессор Хул был не единственным членом ученого сообщества, на которое рассчитывал мэр, и не единственным, кто пропал.

Спейд кивнул в подтверждение его слов и указал на фотографию на полке позади себя. На ней был запечатлен момент, когда мэр Спейд, улыбаясь прямо в объектив, пожимал руку мужчине, который, как я уже знала из газет, был профессором Хулом. Рядом с ними с гордым видом стоял третий мужчина.

– Джулиан Маккэфери исчез, – грустно пояснил Спейд. – Лоуренс Хул мертв. Я обоих втянул в это дело, и теперь я единственный с этой фотографии, кого не разыскивает полиция и чей труп она не изучает. Лоуренс был хорошим человеком. В прошлом месяце он сказал, что у него какие-то опасения по поводу проекта. Мне следовало выслушать его. А бедная Корделия и вовсе не имела никакого отношения ко всему этому.

Я внимательно рассматривала фотографию. Лоуренс Хул улыбался совсем как мой отец перед экспедицией. Это была нетерпеливая улыбка человека, охваченного неуемным оптимизмом. Я отвела глаза и скользнула взглядом по другим фотографиям на полке. На нескольких из них рядом со Спейдом стояла миловидная брюнетка.

Он, должно быть, проследил за моим взглядом.

– Ее зовут Мэри, – произнес он тихо. – Моя жена. Мне кажется, вы неплохо поладите, мисс Рук… вы обе такие любознательные, готовые прийти на помощь… – Он сделал глубокий вдох. – Прошу вас, джентльмены, мисс Рук. Кто бы ни стоял за этим, он не остановился на Карсоне или на Маккэфери. Этот негодяй пришел за их близкими. Он убил Дженнифер Кавано и Элис Маккэфери. Бог знает, что случилось с вдовой Хул. Я могу принести в жертву себя ради этого города, но не Мэри. Я готов на все, чтобы оградить ее от зла.

Челюсти Спейда сжались, лицо стало жестким, но глаза продолжали отражать теплый свет кабинета.

– Не тревожьтесь, мэр… – начала было я, но Джекаби меня прервал.

– Еще как тревожьтесь. Происходящее действительно очень тревожно, а вы находитесь в самом центре. Все это началось именно тогда, когда вы решили продолжить дело своего предшественника. А вдруг наш преступник – некий не в меру бдительный горожанин, решивший во что бы то ни стало преградить доступ очередному мэру к общественной казне?

– Вполне возможно, – промолвил Спейд. – Но мы старались избегать финансовых ошибок Поплина: выделили отдельный канал финансирования, никак не связанный с другими общественными работами, провели званые обеды по сбору средств и объявили в прессе о том, что ищем частных инвесторов. Кампания прошла очень удачно. И нашлись постоянные покровители, заинтересованные в поддержке наших работ уже на самой ранней стадии.

– Мне очень жаль, – искренне сказал Джекаби. – Все это так уныло. Ну, то есть я хочу сказать, что ваш род занятий чрезвычайно скучен. Политиканство, пожалуй, самый неинтересный вид деятельности. Неудивительно, что Поплин не выдержал и все взорвал.

– Постойте-ка, – сказала я. – Покровители?

Перед моим мысленным взором всплыл белокурый мужчина из воспоминаний Дженни, произнесший фразу: «Наши покровители поставили нам очень четкие задачи».

– Что за покровители?

Марлоу одобрительно улыбнулся.

– А вы и в самом деле умнее своего начальника. Я тоже первым делом задался этим вопросом. И уже поручил своим сотрудникам поподробнее узнать об этих «покровителях». Может, кое-что и выяснится. Если на том конце финансового потока есть что-то подозрительное, мы это обнаружим. Сдается мне, пока что это единственный след, который у нас имеется. Я уже устал от того, что все мои поиски пропавших ведут разве что к тупикам и трупам.

– Ну что ж. Возможно, будет лучше, если вы все-таки примете нашу помощь, комиссар, – сказала я. – По крайней мере мы можем заняться поиском особы, которая еще была жива на момент исчезновения.

– Корделия Хул… – задумчиво произнес Марлоу.

Его глаз непроизвольно дернулся, когда он посмотрел на Джекаби, но даже комиссар не мог отрицать, что детектив умеет делать неожиданные выводы и вытаскивать на свет божий то, что и представить себе невозможно.

Джекаби блеснул своей самой ободряющей улыбкой, которая на самом деле была не столь оптимистичной, как ему казалось. Комиссар тяжело вздохнул, но кивнул.

– Можете присылать мне список своих расходов, мисс Рук. Считайте, что вы оба официально заняты.

Глава пятая

Поездка в Глэнвиль прошла гладко, разве что железная дорога была проложена немного извилисто. Разносчик в вагонах предлагал нечто напоминающее чай, хотя я уже давно поняла, что американцы этим словом, как правило, называют любой напиток, отличающийся от кофе. Моя чашка с недопитой коричневой жидкостью уже остывала, когда поезд зашипел, останавливаясь. Прием, который ожидал нас на станции, тоже был не слишком теплым.

– Р. Ф. Джекаби с компаньоном? – спросил подошедший к нам полицейский в форме.

– Это я, – подтвердил Джекаби. – А это Эбигейл Рук.

Я протянула руку.

– Приятно познакомиться, офицер…

– Мур, – проворчал офицер Мур, так и не пожав мне руку. – Полагаю, вы и есть те специалисты из Нью-Фидлема, которых прислали сюда, потому что ваш комиссар считает, что мы не способны справиться со своей работой. – Он фыркнул. – Вряд ли вы найдете то, чего не нашли мы.

– В прошлом нам удавалось быть полезными, – сказал Джекаби.

– Ага, посмотрим, как у вас получится на этот раз.

Пожав плечами, офицер кивком указал на выход.

– Патрульный экипаж ждет. Думаю, вас стоит отвезти сразу к дому профессора.

Не утруждая себя лишними любезностями, он вышел через ворота, а мы последовали за ним.

Дом Хулов оказался солидным трехэтажным зданием с высокими узкими окнами и строгой мансардной крышей. Мур привязал поводья лошади и направился к парадному входу. Из соседнего сада за ним наблюдала высокая женщина в широком соломенном капоре, делая вид, что поливает растительность, хотя вода из лейки чаще орошала брусчатку.

– Вы ее уже поймали, офицер? – крикнула она, когда тот почти дошел до двери.

– Прошу вас, занимайтесь своими делами, мэм.

Он дернул шнурок дверного колокольчика и бесцеремонно облокотился о декоративную вазу на крыльце.

– Кого поймали, мадам? – поинтересовался Джекаби у соседки.

– Ту женщину, Корделию, – ответила она. – Я так и знала, что этим все закончится. А я ведь с самого начала говорила мистеру Хулу, упокой господь его душу, что она ему не пара.

– Корделия была неприятной соседкой?

– Нет, вовсе нет. Напротив, постоянно улыбалась и расточала любезности. – Женщина прищурилась. – Вот то-то и подозрительно.

– Потому что она была мила с вами?

– Постоянно. И это весьма раздражало.

– Понятно. А как она вела себя с профессором Хулом?

– О, она его просто боготворила. Всегда льстила ему, опекала. Просто идеальная жена. Но идеальных жен не бывает. Это же она посоветовала ему взяться за ту работу в Нью-Фидлеме, несмотря на то, что ему пришлось бы постоянно ездить туда-сюда. Сказала, что это его шанс сделать себе имя.

– Откуда вам это известно?

– Она постоянно это твердила, стоя у открытого окна. Разве я виновата, что она так громко говорит? В общем, она сказала, что когда он закончит с этой ученой штукой на севере, то сможет уйти в отставку и проводить время с семьей. Понимаете, что к чему?

– Не совсем. Полагаю, вы подозревали ее в неискренности и считали ее опасной. Как вы думаете, не могла ли она быть русалкой? Может, суккубом? Сиреной? Она когда-нибудь хотя бы отчасти напоминала птицу?

– Что? – спросила женщина.

– Что «что»? – переспросил Джекаби.

– Занимайтесь своими делами, мэм, – вмешался офицер Мур. – Здесь ведется расследование. Не мешайте. Благодарю вас.

Женщина смерила нас подозрительным взглядом, но подобрала лейку и зашагала прочь. Мур снова дернул шнур колокольчика.

– Прошу прощения, сэр, – сказала я. – Но раз профессор и миссис Хул исчезли, то кого мы ждем?

– У них есть экономка, – проворчал Мур. – Она живет в доме. – Он несколько раз постучал в дверь. – Поторапливайтесь, мисс Уик! Это полиция!

Наконец дверь со щелчком отворилась, и из нее выглянула маленькая испуганная женщина с широко посаженными круглыми глазами, жестом предложившая нам войти.

– Добрый день! – поздоровалась я.

– Покажите им тут все, как показывали мне, – сказал Мур.

Мисс Уик выглядела сбитой с толку.

– Покажите им дом, женщина. – Мур обвел руками стены. – Дом покажите.

Экономка кивнула, но ничего не сказала. Она провела нас по каждой комнате и по лестницам. Повсюду мы то и дело натыкались на миниатюрные копии паровых двигателей и какие-то наполовину собранные механизмы; кабинет профессора оказался тоже завален эскизами и чертежами. В целом же, если не считать этих чудесных конструкций, это был дом как дом. Семейное гнездо. Никаких скелетов в шкафах Хулов не обнаружилось. Впрочем, мне показалось, что от меня ускользает какая-то деталь, хотя я и не могла определить, какая именно. Но к концу молчаливого осмотра я поняла.

– Павел побывал здесь, – прошептал мне на ухо Джекаби, когда мы вернулись в прихожую. – Я в этом уверен, хотя его аура давно развеялась. Некоторые макеты профессора достойны внимания, но ничего из ряда вон выходящего я не увидел. Общая атмосфера – смесь невинности и тайн, не скажу, от чего именно. А вы что-нибудь заметили?

– Только то, что отсутствует кое-кто еще, – ответила я.

Джекаби многозначительно приподнял бровь.

– В шкафу аккуратно сложены подгузники, под диваном валяются деревянные кубики…

– А! Понятно, – кивнул он.

– Извините, офицер, – сказала я. – Но разве у Хулов есть дети?

– Нет, – без эмоций ответил Мур.

– Любопытно, – произнесла я.

– Не очень. Они женаты всего год – о чем вам было бы известно, если бы вы вели расследование с самого начала, как мы. Ну что ж, вот и все. Вы осмотрели дом целиком. Вас проводить обратно до вокзала, или вы собираетесь и дальше тратить мое время?

– Минутку, – сказал Джекаби, поворачиваясь к мисс Уик. – Прежде чем мы уйдем, нам хотелось бы обсудить отъезд вашей хозяйки, если вы не против.

Мисс Уик неуверенно кивнула.

– Не могли бы вы рассказать подробнее об обстоятельствах, при которых ваша хозяйка покинула дом?

Женщина снова вежливо кивнула, но в ее глазах читалась полная растерянность.

– Куда уехала миссис Корделия?

– Да, миссис Корделия. Да. Миссис Корделия уехала. – Мисс Уик снова кивнула.

– Она не особо говорит по-английски, – сказал Мур. – Правда, мисс Уик?

Женщина замотала головой.

– По-английски нет. Не много. Нет.

– Полячка, – сказал Мур.

– Хм, – Джекаби взглянул на меня. – Как у вас с польским, мисс Рук?

– Никак, – ответила я.

Джекаби повернулся обратно к экономке.

– В доме был ребенок? Дитя? – Он изобразил, будто укачивает малыша на руках. – Где ребенок?

– Przepraszam, – сказала женщина, беспомощно поглядывая на офицера Мура. – Nie rozumiem. Я… я не понимаю.

Джекаби нахмурился и наклонился близко к женщине, глядя ей прямо в глаза. Мисс Уик невольно шагнула назад.

– Мисс Корделия… у-у-уехала, – повторила она.

– Что ж, немного от этого толку, – сказал Джекаби, но тут его как будто осенило. – Минутку.

Он пересек коридор и подошел к распахнутому окну, через которое внутрь залетал летний ветерок.

– Эй! Да, вы! Я вижу вашу соломенную шляпу над изгородью. Что можете сказать о ребенке?

Мы с офицером Муром поспешили присоединиться к Джекаби, чтобы увидеть, как любопытная соседка нарочито увлеченно подстригает и без того идеальный куст. Поперхнувшись, она выпрямилась и окинула взглядом свой сад.

– Конечно, это не мое дело… – начала она.

– Прошу вас, мадам. Мы будем признательны вам за помощь.

– Ну что ж… – он положила ножницы и подалась вперед. – Ребенок-то не Корделии, а этой иностранной служанки. Кто отец, неизвестно. У нее дурная репутация, как пить дать. Хулы наняли ее, вернувшись из медового месяца. Даже ума не приложу, с чего вдруг бедный Лоуренс, упокой господь его душу, пустил эту женщину в свой дом. Да и Корделия вечно носилась с ней. Они то и дело болтали и даже смеялись вместе! Разве так обращаются с прислугой, да еще с такой сомнительной репутацией?

– Если это ребенок мисс Уик, то куда он делся? – спросила я. – Мы осмотрели каждую комнату в доме.

Я повернулась, чтобы взглянуть на экономку, но мисс Уик и след простыл.

– Мисс Уик? – позвала я.

Мур с Джекаби тоже обернулись.

– Мисс Уик!

Офицер Мур помог нам обыскать весь дом сверху донизу, но мисс Уик как сквозь землю провалилась.

– Ее аура ничем не примечательна, и она повсюду в этом доме, – сказал Джекаби, пытаясь напасть на след. – Это все равно что искать иголку в стоге сена.

В конце концов ему удалось обнаружить в воздухе слабый след паники и страха, но он привел нас к черному выходу на оживленную улицу.

– Исчезла, – провозгласил Джекаби.

– Хм, – озадаченно проворчал офицер Мур. – Мисс Уик все время участвовала в расследовании. И не доставляла никаких хлопот. То, что она сбежала, это… – он снял фуражку и покачал головой, всматриваясь в переулок, – это странно.

– Да, – произнес Джекаби. Его серые глаза сверкали, а губы растягивались в непроизвольной улыбке, несмотря на все сегодняшние события. – О да.

Глава шестая

– Решительно не понимаю, чему вы улыбаетесь, сэр, – сказала я под перестук колес вечернего экспресса в Нью-Фидлем. – Мы нисколько не приблизились к тому, чтобы найти убийц, выяснить правду и добиться правосудия для Дженни. Мы не нашли ничего, кроме новой порции вопросов.

Мимо нас лениво проплывал Глэнвиль; заходящее солнце окрашивало мраморные здания в мягкие оттенки красного и оранжевого.

– Вопросы – это хорошо, – сказал Джекаби. – Вопросы – это мысли для ума, все равно что уголь для топки. Я бы больше беспокоился, если бы у нас их не возникло.

– Будь по-вашему, но я была бы счастлива, если бы мы нашли хотя бы парочку удовлетворительных ответов, с которыми можно явиться на доклад к комиссару Марлоу.

– Работа детектива не приносит ни счастья, ни удовлетворения, мисс Рук, – сказал Джекаби, устраиваясь поудобнее, пока мимо нашего окна проплывали янтарные здания. – Марлоу поймет.

– Ничего не понимаю, – повторил Марлоу, стараясь не повышать голос, когда мы на следующее утро сидели напротив него.

– Я хочу сказать, что наша вчерашняя экспедиция была весьма полезна, – объяснил Джекаби.

– Вы нашли пропавшую женщину?

– Не совсем. Нисколько. Нет. Но нам удалось найти женщину, которая не пропала, – оптимистичная шутка Джекаби, казалось, не произвела совершенно никакого впечатления на Марлоу, продолжавшего сидеть с каменным выражением лица.

– Правда, мы потом ее потеряли, – признался Джекаби. – Так что теперь у нас две пропавшие женщины. И еще ребенок.

– Что? Ребенок? Где вы нашли ребенка?

Глаз комиссара задергался, когда он положил обе ладони на стол и глубоко вздохнул.

– Мы все еще изучаем этот вопрос, – вмешалась я. – Мы обещаем держать вас в курсе событий, а тем временем вы можете прочитать мой доклад, в котором подробно описаны результаты нашего расследования в Глэнвиле.

Я протянула листы, которые набрала утром на печатной машинке, и Марлоу взял их, коротко кивнув – это был наивысший знак признания со стороны сдержанного на похвалу комиссара.

– Хм, – произнес он, проглядев доклад.

– Сэр, я понимаю, наше дело странное, и результатов пока нет, – сказала я.

– Со своей стороны тоже не могу ничем порадовать, – проворчал Марлоу. – Мои подчиненные проследили денежный след проекта Спейда, как я и обещал вам. Похоже, его компания по сбору средств привлекла некоторые пожертвования со стороны законопослушных предприятий, но львиная доля денег была получена от корпорации под названием «Объединенные инвестиции Бухманна». Выяснилось, что та же компания десять лет назад профинансировала значительную часть проекта Поплина.

– Бухманна? – Джекаби покачал головой. – Не самый лучший вариант для прикрытия.

Марлоу закатил глаза.

– Знаю. По-немецки это означает «страшилище» или «бука». Я выяснял. Но эта компания куда более пугающа, чем детские страшилки или стишки. Ей принадлежит кое-какая недвижимость в центре города, в том числе и впечатляющее здание в районе Инклинг.

«Бука». Джекаби кивал с умным видом, будто для него самым обычным делом было услышать, что какое-то страшилище из детских сказок оказалось старавшимся держаться в тени финансистом, ссудившим крупную сумму для поддержки научных начинаний мэра. Я покачала головой. Каждая новая подсказка только вносила больше неразберихи в это и без того мутное дело.

– Ну, хоть что-что, – сказал Джекаби. – Поиск новых зацепок ни к чему не привел. Я считаю, нам определенно стоит заняться старыми. Придется нам нанести визит таинственным благодетелям мэра.

– Удачи, – Марлоу засунул мой доклад в ящик и захлопнул его. – Это только на бумаге здание Бухманна является штаб-квартирой компании, сердцем прекрасного образца американского процветающего промышленного предприятия. На деле же оно…

– Пустое? – предположил Джекаби.

Марлоу кивнул:

– Как скорлупа от ореха. Похоже на театральные декорации какой-нибудь фабрики или заброшенные цеха. Ничего стоящего там нет.

Джекаби усмехнулся.

– Серьезно, – сказал Марлоу. – Одна лишь паутина да крысы.

– Мы все равно взглянем, – заявил Джекаби, вставая. – Мисс Рук обожает паутину и крыс.

Глава седьмая

Солнце палило нещадно, пока мы шли, как мне показалось, через весь город до района Инклинг. Инклингом также назывался и канал, лениво ползущий на восток по всему Нью-Фидлему, сворачивая по широкой дуге то на север, то на юг, уклоняясь от зданий, выраставших у него на пути. Когда-то вокруг него располагались сельскохозяйственные угодья с бесконечными грядками здоровых овощей, которые поливали водой из канала. Сейчас же он выполнял куда более благородную роль в удалении отходов города – подальше от глаз горожан, которые прозвали его Чернильницей, – довольно точное описание канавы, переживающей свои худшие дни. Район Инклинг представлял собой скопище промышленных зданий и фабрик, расположенных в самом крупном изгибе этой змеи.

Густой и тяжелый воздух на вкус напоминал мокрую глину и угли от костра. Небо прорезали клубы дыма, вырывающиеся из труб окружающих нас фабрик. Уже наступил полдень, когда мы миновали несколько рядов высоких кирпичных построек и наконец-то подошли к финальной точке нашего путешествия. У здания Бухманна был широкий внушительный фасад в готическом стиле, а всю крышу покрывали черные шпили. Вылетающий из вентиляционного отверстия пар клубами разлетался во все стороны, создавая впечатление, будто здание натужно пыхтит, и наводя на мысли о доме с привидениями.

– Вон та канализационная труба проходит прямо под зданием, – заметил Джекаби, когда мы прошли сквозь облако пара, – и держу пари, она ведет к тому месту, где нашли тело профессора.

– Не стала бы спорить с вами, – сказала я, не ощущая никакого желания входить в зловещее здание, с виду идеально подходящее любому живому существу, вознамерившемуся незамедлительно стать мертвым.

По всему периметру шел забор, но главные ворота были распахнуты, и мы с Джекаби беспрепятственно их миновали. Двойные тяжелые двери здания с большими латунными ручками в виде двойной буквы В достигали десяти футов в высоту. Они оказались не заперты и лишь слегка скрипнули, когда Джекаби их толкнул.

Здание внутри оказалось не просто заброшенным – оно было абсолютно пустым. Никаких старых полок или верстаков. Голый гранитный пол простирался от самого входа до дальней стены. Там, где от условного фойе должны были бы отходить коридоры и кабинеты, зияла пустота. Окна на стене располагались на уровне, который подразумевал существование второго этажа, но он отсутствовал. Послеполуденный солнечный свет, проникающий через их мутные стекла, казалось, достигал пола уже грязным и пыльным. Еще более зловещим, чем желтоватый свет или ошеломляющая пустота, было то, что это здание показалось мне знакомым.

– Это оно! – меня осенило. – Здесь были Павел и Карсон, и остальные. Здесь сделали снимок этого бледного мужчины. С надписью: «Для потомков». Я совершенно уверена! Посмотрите на эти столбы у стен, на форму окон.

Я столько времени провела над папкой с делом Дженни, что очень хорошо запомнила фотографию.

– Любопытно, – сказал Джекаби.

– Что такое, сэр? Вы видите то, что не дано мне?

– Постоянно, – ответил Джекаби.

В его тоне не было высокомерия, но иначе как высокомерным назвать его ответ не получалось. Я ждала, пока мой начальник удосужится объяснить, какие паранормальные явления он имеет честь наблюдать в этом огромном и пустом помещении.

– Что-нибудь сверхъестественное? – спросила я.

– Нет. Да. – Джекаби потер глаза. – Все. Стены, пол, даже потолок…

– Что?

– Ха! – Он потряс головой и завертелся на месте, изумленно разглядывая темную пыльную паутину над нами. – Здесь все просто кристально чисто, вычищен каждый дюйм.

Я огляделась по сторонам.

– Возможно, именно поэтому вы с Дженни редко сходитесь во взглядах на то, как вести домашнее хозяйство.

– Вычищено не от пыли или помета, – сказал он. – Всего этого здесь, конечно, много.

При слове «помет» я приняла решение не приглядываться к темным пятнам вокруг.

– Вычищено от магического осадка. В этом пространстве я не могу уловить ни одной уникальной потусторонней ауры.

– А это не означает, что их просто тут не было и нет?

– Едва ли. Скажите, вы когда-нибудь в детстве проливали красное вино на ковер родителей?

– Э-ээ… да, – моргнула я. – Как-то раз я действительно смахнула со стола бутылку мерло.

– И как ваша мать его вычистила?

– Никак. Моя мать не занималась уборкой. Для этого у нее всегда под рукой была горничная.

– Вот именно! Белый уксус. Нет ничего лучше для выведения пятен. За исключением того, что ковер уже никогда не будет прежним, верно? Даже если на том месте нет пятна, все равно видно, что оно там было. Этот участок слишком чистый по сравнению с остальным ковром, и запах уксуса долго не выветривается, ведь так? Конечно, в этом может помочь старый добрый бикарбонат натрия, но всегда что-то остается.

– Для человека, в чьем доме пол выглядит как топографическая карта Ост-Индии, вы очень много знаете о чистке ковров.

– Я знаю и о венском вальсе, но это не значит, что я танцую все дни напролет. Сосредоточьтесь, мисс Рук. Кто-то изрядно поорудовал здесь духом природы.

– Вы имеете в виду, с каким-то натуральным очистителем? Вроде спирта?

– Нет, я имею в виду эссенцию самых настоящих духов. Существует бесчисленное множество различных волшебных существ, странных созданий, мелких божеств, до сих пор проживающих в нашем мире. Большинство из них держится по другую сторону завесы, но на нашей стороне особенно распространены духи природы. По большей части они безобидны. Я вижу их постоянно, так что стараюсь не обращать на них внимания, как вы не замечаете одуванчиков в полях или облаков в небе – но, несмотря на всю их простоту, они также служат и чистым источником магии.

Он снова огляделся по сторонам, вдыхая пыльный воздух.

– Нет никаких причин, по которым промышленное здание в центре города могло бы источать аромат духов природы, подобно тому, как нет никаких оснований, по которым ковер мог бы сам по себе пахнуть уксусом. Кто-то тут побывал, мисс Рук. Или что-то. И он проделал хорошую работу, чтобы скрыть от меня признаки своего присутствия, а это означает, что он предвидел мое появление. Кто бы это ни был – он знает обо мне больше, чем я о нем.

Я с трудом проглотила комок в горле. И без того тусклый солнечный свет, проникающий сквозь грязные окна, померк, словно почувствовал мое настроение. По спине пробежали мурашки.

– Возможно, нам стоит вернуться домой, сэр? – предложила я. – Уже довольно поздно, а путь нам предстоит неблизкий.

Улицы Нью-Фидлема никогда не пустовали, но когда мы вышли из района Инклинг, дневная суета стихла, сменившись вечерней размеренностью. Пока мы шли, наши тени все больше вытягивались, а усталое солнце опускалось над крышами. Я старалась не обращать внимания на ноющие ноги, прокручивая в мыслях все обстоятельства дела. Дженни и Говард Карсон, Маккэфери, Хулы – похоже, один Павел связывал эти три пары, но пока нам удавалось обнаружить только обрывки этой связи.

Мы прошли через район унылых старых зданий, вроде тех, что некогда были большими родовыми поместьями, но большие залы которых давно поделили и превратили в крохотные квартирки, заполненные жильцами. Некогда величественная архитектура теперь была почти полностью погребена под переплетеньем лестниц и лестничных площадок. Какой-то мужчина в майке дымил сигарой у открытого окна и сплевывал на тротуар двумя этажами ниже. Джекаби прошел мимо своей привычной стремительной походкой, когда до наших ушей донесся крик:

– Хватайте его! Руки держи! Стой смирно, ты, ублюдок…

Мой работодатель застыл на полушаге и медленно повернул голову. Голоса доносились из узкого переулка между зданиями.

– Ага. Вот тебе, урод!

Однажды мне довелось повидать чудовищного дракона, сощурившего свои золотистые глаза при виде добычи. Взгляд Джекаби, развернувшегося в сторону переулка, был еще менее дружелюбным.

Это, без сомнения, был один из тех кварталов, которые погружены в полутьму даже в самый солнечный день. Я невольно прикусила губу. Мы шли по таким улицам, по которым моя мать не осмелилась бы даже проскакать галопом на лошади. Вполне естественно, что Джекаби захотел взглянуть поближе, что же там творится.

– Сэр?

Он не удостоил меня вниманием. Плотное покрывало теней, укутавших переулок, манило его, и я вдруг обнаружила, что стою посреди улицы в гордом одиночестве.

– Сэр?

Глубоко вздохнув и собрав всю свою волю в кулак, я шагнула во тьму вслед за ним.

– Врежь ему еще разок! Эй! Я сказал, стоять смирно, урод!

Джекаби остановился недалеко от меня. Опустив руки в карманы своего пальто, он извлек оттуда три красных камешка и зашагал дальше.

– Есть одна история, – начал он громко, не обращаясь ни к кому конкретно, – развернувшаяся в самом сердце чилийских гор.

Трое мужчин склонились над скорчившимся во тьме силуэтом.

– А ты еще кто такой? – спросил самый крупный, распрямляясь.

Он оказался на дюйм или два ниже детектива, но фунтов на сто тяжелее. Рукава его рубашки были подвернуты, обнажая внушительные мышцы. При виде приближающегося Джекаби он демонстративно крутанул головой из стороны в сторону, щелкнув позвонками.

– В ней рассказывается о чудовище, – продолжил Джекаби, – о сильнейшем создании стихий со шкурой из текучего пламени и костями из твердого камня. Говорят, что этот монстр живет в расплавленной лаве действующего вулкана и жаждет человеческой плоти. А знаете, какую именно плоть он предпочитает?

Мужчины переглянулись, не зная, как реагировать на незваного рассказчика. Фигура под их ногами жалобно всхлипнула.

– Молодых женщин, – голос Джекаби был холоден. – Девственниц. Любопытно, не правда ли? Как же так получается, что монстры всегда охотятся на слабых и невинных? Возможно, потому что доброта и любовь – это противоположность чудовищности. И самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокостью.

Существо, лежавшее на земле, отползло чуть в сторону, прижавшись к кирпичной стене. Мои глаза немного привыкли к темноте, и я разглядела женщину с темно-коричневой кожей и подколотыми шпильками черными кудрями. На ней было короткое розовое платье без рукавов, вроде тех, что носят танцовщицы в бурлеск-шоу. Ткань покрывал слой грязи, а у ее ног валялась только одна розовая туфля.

– Это ты про эту тварь, что ли? – фыркнул здоровяк. – Тоже, нашел кого защищать. В нем нет ничего невинного.

– В ней, – ровным голосом поправил Джекаби.

– Эй, – один из мужчин толкнул своего товарища. – это же тот детектив. Тот, который видит всякое. Говорят, он поймал оборотня, который притворялся полицейским.

Третий мужчина насмешливо ответил:

– Веришь ты во всякое…

– Были свидетели. Много. Он настоящий. Я слышал, он видит сквозь стены и все такое.

– Ага, видит, как же, – сказал первый. – Даже не может разглядеть, что это чертов парень. Просто цирк уродов – только в платье.

Розовое платье содрогнулось, и фигура снова всхлипнула.

– Извращенец, сшибает деньги на улицах. Сейчас мы ему покажем, что бывает, когда гуляешь не там. А вам двоим почему бы не убраться подобру-поздорову, пока мы и вам самим не преподали тот же урок?

– И что самое любопытное в этих легендах, – продолжил свою речь Джекаби, похоже, совершенно не обращая внимания на разворачивающуюся перед ним сцену, – так это то, что чудовища вроде чилийского черуфе никогда не унимаются и не насыщаются. Можно сколько угодно бросать ему девственниц, пока он не сожрет их всех, но чудище никуда не денется, оно продолжит ждать новых жертв и останется монстром. Я перестал потакать монстрам. Не возражаете, барышня?

Из темноты показалось лицо с покрасневшими глазами, полными страха и злости. Женщина поочередно посмотрела на своих обидчиков, а потом неуверенно поднялась на ноги. Оставив туфлю валяться на земле, она похромала вперед в порванных чулках. Проходя мимо здоровяка, женщина бросила на него острый, словно кинжал, взгляд. Она оказалась выше, чем я ожидала, – достаточно высокой, чтобы посмотреть своему обидчику прямо в глаза. Я даже было решила, что сейчас женщина набросится на него с кулаками, но она лишь скрипнула зубами и пошла дальше, расправив плечи, насколько могла. Дойдя до нас, она отказалась от предложенной Джекаби руки и шагнула вперед.

Когда ее лицо поравнялось с моим, я наконец смогла разглядеть его в падающем с улицы свете. По темным щекам были размазаны слезы, из губы шла кровь. Для девушки у нее были слишком волевой подбородок и широкие плечи. Приблизившись, она с подозрением посмотрела на меня. Я сочувствующе улыбнулась в ответ.

– Все в порядке. Обопритесь на меня.

Губы ее задрожали, а на глазах опять выступили слезы, но она кивнула и обняла меня рукой за плечи. Незнакомка оказалась на фут выше, поэтому было не совсем понятно, насколько я на самом деле ей помогаю, но похоже, моя поддержка позволила ей немного собраться с духом, и она повернулась к Джекаби и остальным мужчинам.

– А ты, значит, тоже урод, да? – фыркнул здоровяк.

Я не видела лица Джекаби, но догадалась, что он расплывается в широкой улыбке.

– Вообще-то я не придаю значения званиям и титулам, но этот приму с гордостью.

– Да как угодно, – сплюнул мужчина. – Можешь забирать. Этот псих – никакая не девственница из твоих сказок, мистер детектив. И мы не чудовища.

– О, у вас, похоже, сложилось неверное представление, – ответил Джекаби. – Метафора получилась вполне подходящая, но я говорил не образно, – с этими словами он поднял в руке один из красных камешков. – Я объяснял, с чем вам, возможно, предстоит иметь дело. Слезы черуфе – редкая реликвия, и у меня нет особого желания расходовать их сегодня. Когда я собирался утром, то ожидал встретить кого-нибудь более грозного, чем вы. Думаю, для всех нас будет лучше, если мы завершим нашу небольшую встречу разумным образом. Всего хорошего, господа.

Развернувшись, Джекаби зашагал прочь.

– Ты, урод! – окликнул его здоровяк.

Джекаби продолжал идти.

– Смотри, как бы этот псих снова не попался мне на глаза! – выкрикнул мужчина. – Такие как он не должны свободно разгуливать по улицам! Лучше бы мы проучили его как следует! Ради его же собственного блага!

Джекаби остановился. Его кулаки сжались.

– Если снова увижу его, то… – здоровяк так и не закончил свою угрозу.

Первый красный камешек ударился о дорогу с оглушительным взрывом. Брусчатка от соприкосновения с ним расплавилась, брызнув жидким огнем, и переулок прямо на глазах хулиганов поплыл от жара и забулькал яркими оранжевыми пузырями.

Мужчины попятились, но, прежде чем они опомнились и успели накинуться на него, Джекаби швырнул второй камень. Просвистев у них над головами, тот взорвался на другом конце проулка. Таким образом, они оказались между двумя лужами пылающей магмы. В их распахнутых от ужаса глазах заплясали красно-желтые языки пламени.

– Если вы снова увидите ее, – прорычал мой работодатель, – то вспомните, что чудовища выбирают слабых и безобидных, потому что сами боятся. – Он крутил в пальцах последний камешек, подходя к краю булькающей лужи огня. – И правильно делают.

Мужчины съежились у голой кирпичной стены, а Джекаби поднял руку для последнего броска.

– Нет! Не надо! – дрогнувшим голосом выдавил из себя их предводитель.

– Оставьте их. – Голос, раздавшийся рядом со мной, поражал своей мягкостью.

Джекаби развернулся. Его рука медленно опустилась. Он тяжело дышал.

Магма у него за спиной уже остывала, рубиново-красные лужи темнели, превращаясь в угольно-черные. Трое мужчин перепрыгнули через ту, что находилась подальше, и, обгоняя друг друга, бросились наутек в сумрак наступающей ночи.

– Они бы вас не пощадили, – сказал Джекаби.

– Нет, – согласилась спасенная, – они – нет.

Губы Джекаби чуть дернулись в легкой улыбке.

– А, понятно. В этом все дело, не так ли? Да. Полагаю, вы правы.

– Я бы предпочла быть той девственницей, нежели чудовищем. Но вы ошиблись на мой счет.

Джекаби приподнял бровь:

– О? Вообще-то я неплохо сужу о характере людей.

– Слабых и беззащитных?

Джекаби помедлил.

– Я не хотел сказать… но да, в каком-то смысле. Приношу свои извинения. Позвольте представиться…

– Детектив Джекаби, – закончила она. – Я тоже читаю газеты, мистер. А на фотографии вы были в забавной шапке.

Джекаби кивнул, важно надув губы.

– Да уж, помню. Неплохой был головной убор. А это моя ассистентка мисс Рук.

– Мои герои. Можете называть меня Лидией. Лидия Ли.

– Рада знакомству, мисс Ли, – сказала я. – Правда, я бы предпочла познакомиться с вами при более приятных обстоятельствах.

Она негромко рассмеялась – глубоким хрипловатым смехом.

– Это мило, мисс, но вряд ли кто-то вроде вас может познакомиться с кем-то вроде меня при более приятных обстоятельствах.

Я помолчала, не зная, как ответить, а потом предложила:

– Ну что ж… мы можем сопроводить вас в больницу.

– Не утруждайте себя, – сказала она, с усилием выпрямляясь. – Со мной бывало и хуже. И будет еще не раз.

Джекаби шагнул вперед, чтобы подхватить ее под другую руку.

– И все же вы по-прежнему верны себе. Вас не назовешь слабой, мисс Ли, будьте уверены. Но если уж вы не принимаете нашей помощи, то хотя бы не откажите нам в удовольствии проводить вас до дверей дома.

Мисс Ли приняла руку Джекаби, и мы прошли несколько кварталов на восток, где она сообщила, что делит кое с кем тесную квартирку на втором этаже. Стоило нам подойти ближе к дому, как в окнах загорелся свет и из ближайших дверей высыпала толпа женщин. Вперед протиснулась самая пожилая из них, с седыми волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок, и набросилась на Джекаби еще до того, как мы добрались до лестницы.

– Ваша работа? – Она замахнулась увесистой скалкой.

– Все в порядке, мамаша Тилли, – махнула рукой Лидия. – Они просто помогают.

– С вами точно все будет хорошо? – спросила я, когда одна из соседок мисс Ли сменила меня, оттолкнув в сторону.

– Не беспокойтесь, мисс, – ответила она, поморщившись и сделав первый шаг без поддержки.

Джекаби о чем-то тихо поговорил с той, кого называли мамашей Тилли, а затем мы вдруг оказались в полной тишине так же внезапно, как до этого попали в гущу событий. Джекаби побрел домой, как будто ничего не случилось.

– О чем вы говорили с мамашей Тилли? – спросила я, стараясь не отставать.

– А? Всего лишь кое-что посоветовал. Мисс Ли была не до конца честна в отношении своего состояния. Она испытывает сильную боль, у нее сломано по меньшей мере одно ребро, а руки и ноги покрыты синяками. Возможно, присутствуют и более серьезные травмы. Ей нужна медицинская помощь. А у нас на примете есть опытная медсестра. Для Моны О’Коннор это будет не сложнее рядового вызова на дом – по крайней мере в сравнении с услугой, которую она оказала нам в прошлый раз.

Я вспомнила, что последнего пациента мисс О’Коннор можно было назвать человеком лишь по большей части.

– Я рассказал мамаше Тилли о Моне и предложил взять все расходы на себя.

Я кивнула.

– Это очень мило с вашей стороны.

Мы прошли еще несколько шагов.

– А мисс Ли в самом деле…

Я замялась.

– Что? – перевел на меня взгляд Джекаби.

– Мисс Ли на самом же деле юноша, не так ли? Ну, под одеждой…

Он замедлил шаг, а потом остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Полагаю, это решать только ей, но внутри нее я увидел не это. Она просто была сама собой… как и все мы. Лидия Ли леди не менее, чем вы, Дженни или любая другая. Наверное, у акушерки или у лечащего врача было другое мнение, но это лишь доказывает, как мало знают врачи.

– Разве доктор не может с точностью ответить хотя бы на такой вопрос?

Лицо Джекаби помрачнело.

– Я высоко ценю профессию врача, мисс Рук, – сказал он рассудительно, – но не докторам решать, кто мы есть.

Глава восьмая

Пока мы шли по улицам Нью-Фидлема, солнце сползло к горизонту, а небо потемнело, словно потухающий уголек. Мимо нас от одного столба к другому прошел фонарщик. Ноги мои ныли, в боку кололо, но внутренний огонь Джекаби, похоже, только разгорелся от встречи с хулиганами. Он все так же резво шагал впереди, а я начала отставать.

По булыжной мостовой плавно проехал экипаж на резиновых колесах, влекомый лошадью. Сидящая в нем пара, на мой взгляд, наслаждалась невероятным, едва ли не вызывающим комфортом.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы нанять возницу? – выпалила я, задыхаясь. – Уж слишком часто нам приходится передвигаться по всему городу пешком.

– Этот город выставляет на обозрение столько всего любопытного, – ответил Джекаби, даже не обернувшись. – Нет причин ограничивать себя в своих наблюдениях. Не стоит отказывать себе в возможности получить незабываемый опыт!

– Боюсь, моя жажда познания несколько слабее вашей, мистер Джекаби, – пожаловалась я, пыхтя. – Я бы, например, с удовольствием избежала незабываемого опыта получения мозолей.

Он остановился на краю улицы и подождал, пока я догоню его. Я уже было решила, что сейчас Джекаби начнет препираться со мной, но встретила его сочувственный взгляд.

– Здесь очень многое можно упустить, если не вглядываться как следует, – сказал он. – Вот известно ли вам, что эта местность была заселена задолго до того, как получила название Нью-Фидлем?

– Вы имеете в виду индейцев? – спросила я.

Он прислонился к столбу для привязывания лошадей и кивнул.

– Видите? – Он указал на пустую улицу.

В полдень этот участок Мэйсон-стрит обычно был забит экипажами и заполнен громко переговаривающимися прохожими, но сейчас, в сумерках, казался пустынным.

– Вон там, посреди проезжей части.

Между камнями и выбоинами, оставленными бесчисленным потоком колес, пробивался росток.

– Я вижу небольшое зеленое растение, если вы это имеете в виду, – сказала я.

– А я вижу приглядывающего за ним духа. Алгонкины назвали бы его «маниту». Он старше этих зданий, старше города, даже старше назвавших его так племен. Бьюсь об заклад, он останется здесь и после того, как все эти кирпичи и камни обратятся в пыль.

Джекаби продолжил путь, но уже медленнее.

– Есть нечто внушающее смирение в мысли о том, что сущность, способная двигать горы, находит время, чтобы позаботиться о ничтожном клочке земли. Любая мелочь значима. Каждый шаг важен.

Он прошел еще чуть дальше по улице, и я последовала за ним.

– Вот, – сказал мой работодатель. – Цветочный магазин. Видите небольшую нишу в стене?

– Да, – ответила я.

Это был почти незаметный изъян в кирпичной кладке, впадина глубиной всего в фут с навесом из красного камня, какую можно принять за заложенное кирпичами окно.

– В этом квартале до 1880-х годов селились в основном выходцы из Китая, прежде чем растущее состоятельное сословие увидело в нем потенциал и выкупило дома у их прежних владельцев. Большинство китайцев, оставшихся в Нью-Фидлеме, переехало в расширившийся район многоквартирных домов в нескольких кварталах на юге. Но не все.

Джекаби сложил ладони и почтительно поклонился нише.

– Ту Ди Гун – скромное существо, но благородное. Он все еще присматривает за своей деревней, словно добрый дедушка. Здесь у него было святилище. Он продолжает служить как может, охраняя покой этого уголка Нью-Фидлема, хотя мало кто теперь знает о нем, и мало кто его почитает, что пробуждает во мне сочувствие.

Мы подошли к концу квартала, где перед нами раскинулся парк, обрамленный фонарями. Солнце уже зашло, и время для прогулок по злачным уголкам города было не самым подходящим, но тени здесь казались не такими пугающими. Фонари в парке сияли ярче, чем в других районах, наполняя его приятно гудящей энергией.

– Это площадь Сили, – сказал Джекаби. – Единственный успешный результат мэра в деле электрификации. Знаете, в честь кого назван парк?

– Э-ммм… Полагаю, в честь некоего мистера Сили?

Детектив покачал головой.

– Нет, не в честь мистера Сили, как и вообще не в честь человека. Сили – это дружелюбные феи. Они прибыли сюда давно, вместе с основателями города, и, похоже, здесь им понравилось. Сили и местные духи-маниту куда ближе друг к другу, чем люди, рассказывающие легенды о них. Этот парк – прибежище для доброжелательных существ любого вида.

Он осмотрел открытое пространство, и я проследила за его взглядом. Мне почти удалось убедить себя, что я вижу то же, что и мой работодатель – сквозь зелень проглядывал мерцающий, словно танцующий свет. Хотя это могли быть всего лишь отблески фонарей на листьях.

– Часто, приезжая на новое место, люди чувствуют себя очень одинокими, – продолжил Джекаби. – Но мы никогда не бываем одинокими. Мы привозим с собой духов наших предков. Нас преследуют их демоны и защищают их божества.

Он глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Я предпочитаю ходить пешком, мисс Рук, потому что высоко ценю этот город – тем более когда ему что-то угрожает. Мне нравится видеть все эти огни вокруг себя и чувствовать землю под ногами. Этот город живой. У него есть душа, и эта душа – великолепная смесь верований и традиций, переплетающихся между собой в нечто необычное, новое и драгоценное.

– Как Моне, – сказала я.

– Совсем не как Моне. А кто это, кстати?

– Художник. Француз. Моя мать как-то встретилась с ним на званом обеде в Париже. В нашем музее было выставлено несколько его картин. Он наносит на холст множество разноцветных мазков, которые на расстоянии становятся одной чудесной картиной. Но вблизи она кажется лишь прекрасным безумием.

– Ах, да, – улыбнулся Джекаби. – Тогда как Моне. Да-да, именно так. Я предпочитаю ходить пешком, потому что мне нравится находиться рядом с этим прекрасным безумием.

Я вспомнила, что в музее, однако, стояли мягкие кресла, на которые можно было присесть, когда устанут ноги, но предпочла не упоминать об этом вслух. Впереди показалась какая-то фигура, пересекающая парк по прямой и направлявшаяся к нам.

– Полагаю, сэр, вот еще один персонаж, сошедший с этой картины из разноцветных мазков.

– Что? – Джекаби пригляделся и тут же улыбнулся. – А, Хатун! Как раз вовремя.

В какой-нибудь далекой стране из Хатун вполне могла бы выйти настоящая королева – если бы в ней не нуждались так остро улицы нашего города. Это была пожилая женщина, бедная, но с врожденной царственной осанкой и властными манерами. Она умела как мгновенно привлечь внимание, так и легко отвести его от себя, растворяясь в окружающей действительности до такой степени, что о ее существовании можно было совершенно позабыть, лишь повернув голову в другую сторону. Она носила несколько цветастых юбок одну поверх другой, а седые волосы повязывала платком.

– Добрый вечер, Хатун, – поздоровалась я.

– Кошка Хаммета, – ответила она.

– Опять? – спросила я. – Тролля Хаммета?

– Да-да, конечно тролля, – кивнула она. – У него есть рыжая кошка, только вот она пропала, и Хаммет теперь в ужасном состоянии. Просто-таки в бешенстве.

– Простите за уточнение, – вмешался Джекаби, – но разве ужасное состояние для Хаммета не естественно? Пусть он и невелик, но все же он тролль. Сколько раз он угрожал съесть ваши пальцы?

– Извините, детектив Всезнайка, но кто из нас все это время присматривал за ним? Я-то уж знаю своего тролля. Если говорю, что дело плохо, значит и в самом деле плохо.

– Что ж, справедливо. Все же, нельзя было ожидать, что животное останется навсегда, – заметил Джекаби. – Вы же сама видели, как он издевался над бедняжкой. Кошки не созданы для верховой езды.

Хатун прищурилась, глядя на моего работодателя.

– Эти двое были неразлучны. Вы бы видели, как они по ночам охотились на полевок. Словно две половинки одного целого. Как слушали музыку при лунном свете. Музыку, которую издает крохотное седло из кожи суслика.

– Я уверена, мы поможем вам найти друга Хаммета, – вмешалась я. – Только сейчас у нас другое срочное дело, Хатун. Пропали люди, и снова на кону жизни обитателей Нью-Фидлема.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, пока мне не стало как-то не по себе под этим взглядом. Глаза ее постепенно затуманились, как будто она теряла связь с реальностью и обретала ее с чем-то другим. Как и мой работодатель, Хатун обладала даром смотреть на истинное лицо реальности. Но, в отличие от Джекаби, который видел сокрытое все время, даже во сне, видения Хатун отличались непостоянством. Она переходила от нормального состояния к таинственным прорицаниям, а от них к полнейшей бессмыслице. Хатун могла вещать о грядущем восстании всех флюгеров города, о предстоящем в четверг легком дождичке и о моей неминуемой гибели, которой мне каким-то образом удавалось избежать. Дважды.

– В чем дело, Хатун?

– Вот он, – прошептала пожилая женщина, посматривая на меня прищурившись, словно на солнце. – О боже. О господи. Ты уже далеко прошла по пути, верно? Я же говорила тебе не следовать за ним. Говорила.

– Да, говорили, Хатун. Спасибо за предупреждение. Обещаю быть на чеку.

– Я вижу собаку, – продолжила Хатун, полностью закрыв глаза. – И человека с красными глазами в конце длинного темного коридора…

Джекаби побледнел.

– Что вы сказали?

– Смерть. Смерть встретит тебя на другом конце Розмаринового пустыря. Вот он, мисс Рук. Тот самый путь.

– Конечно, на том конце Розмаринового пустыря всех встречает смерть, – прервал ее Джекаби. – Там же расположено кладбище. А что насчет того человека в коридоре? Что вы видите, Хатун?

Его неожиданная настойчивость, похоже, немного напугала женщину. Она открыла глаза. Расширенные зрачки сузились, и она моргнула.

– Что? Да, Розмариновый пустырь… пустой. Там же ничего нет, кроме травы и кустов. А что тебя так взволновало?

– Ничего, – уже спокойно ответил Джекаби. – Мы постараемся выяснить, что случилось с котом Хаммета, при первой же возможности. Идемте, мисс Рук.

– Берегите себя, – сказала я.

Хатун слабо улыбнулась. Взгляд ее был полон печали.

– До свидания, мисс Рук, – произнесла она с неожиданной грустью в голосе.

Джекаби прошел уже почти полквартала, когда я повернулась и поспешила за ним. Мой работодатель молчал. Втянув голову в плечи, он шагал с хмурым видом, погрузившись в свои мысли, а потом скрылся за поворотом.

Ноги мои все еще болели, несмотря на все красоты и тайны переплетающихся, словно лабиринт, улиц Нью-Фидлема, оценить которые по достоинству, боюсь, я не смогла бы даже при свете дня. Добравшись до поворота, я замерла. Мой работодатель словно сквозь землю провалился. Я мысленно обругала Джекаби и поспешила к следующему перекрестку. Переулки справа и слева были погружены во тьму. Никаких следов детектива. Откуда-то доносились детский смех, топанье ног и далекий цокот копыт. Сердце у меня ушло в пятки, когда я осознала, что оказалась одна ночью в городе, по которому свободно разгуливает неизвестный убийца.

– Сэр? – позвала я, стараясь скрыть страх. – Мистер Джекаби?

– Сюда, мисс Рук.

Низкий голос, почти шепот, послышался из тени слева от меня.

– О боже! – вздрогнула я, но тут же собралась и шагнула из пятна яркого фонарного света во тьму переулка. – А я было подумала, что потеряла вас. Вы едва меня не…

И тут слова застряли у меня в горле.

Лицо, проступившее в темноте, не было лицом Джекаби.

– Ваша кожа…

Оно было округлым и смертельно бледным, с синеватой тенью на подбородке. Мужчина ухмыльнулся и приподнял шляпу. Из-за улыбки по его лбу от бровей до черных как смоль волос поползли зеленоватые морщины.

– Здравствуйте, мисс Рук. Рад, что мы наконец-то встретились. Прошу вас, зовите меня Павлом.

Глава девятая

Судорожно хватая ртом воздух, я попыталась успокоиться. Далеко ли я убегу, прежде чем он меня схватит? Смогу ли добежать хотя бы до фонаря? Убьет ли он меня быстрее, если я закричу?

– Вы…

– Я, – кивнул мужчина, подмигнув. – Успокойтесь. Я слышу, как у вас бьется сердце, даже отсюда. Если бы я хотел убить вас, мисс Рук, вы бы уже были мертвы.

– Вы… – задыхалась я. – Вы ведь…

– Для первой деловой встречи одет просто чудовищно, знаю. Но я привязан к этому пальто. Оно старше вас – по виду не скажешь, но по вашим меркам это настоящий раритет. Нынешние портные не чета прежним. Но хотя бы шарф новый. Обожаю шарфы.

Я моргнула.

Павел пожал плечами.

– Понимаю. Вы хотели сказать, вампир? Это тоже верно.

– Вы… вы это признаете?

– Честно говоря, в этом даже необходимо признаться, если мы надеемся установить прочные деловые отношения.

– О чем вы говорите? Какие деловые отношения? Вы… вы убили всех этих людей!

– Да, убил. И больше, чем вы знаете. Гораздо больше. Сейчас я говорю честно. Мы уже обсудили, что вас я убивать не собираюсь. Скажем, проявляю милосердие. Видите? Во мне много хорошего.

Павел победно улыбнулся, и я заметила, что у него не хватает одного клыка. Он поймал мой взгляд и закрыл рот, потрогав языком промежуток между зубами.

– Не обращайте внимания. Съел кое-кого, кто не поддерживал меня.

– Вы съели кого-то, кто вас не поддерживал?

– Не поддерживал моих намерений съесть его. И довольно упорно. Кровь, правда, была горькая.

Я сглотнула.

– А что вы сделали с мистером Джекаби?

– Ничего не сделал, мисс Рук. Так вышло, что мои покровители заинтересованы в его эксклюзивных услугах. Поэтому сейчас я и разговариваю с вами.

– А когда вы напустили на мистера Джекаби пятидесятифутового дракона, пожирающего людей, то тоже нуждались в его услугах?

– В долине Гэд были допущены некоторые ошибки, – поморщился Павел. – События немного вышли из-под контроля.

– Погибла моя подруга! – гневно воскликнула я.

Из-за его ошибки чудовище уничтожило неудержимую Нелли Фуллер прямо у меня на глазах.

– Все мои друзья умерли, – отрезал он. – Все до единого, что ходили по этой земле. А мое сердце все еще бьется. Если от этого вам станет легче…

Он вытащил из кармана пальто свою мертвенно бледную руку и осторожно протянул ее ко мне, шевеля пальцами в тусклом свете. От мизинца, отрезанного по первый сустав, остался лишь короткий обрубок.

– Мои покровители тоже были не в восторге.

Я перевела взгляд с его искалеченной кисти на глаза, окруженные болезненными синими кругами.

– Если вы лишь большой и злой боевой пес, то кто держит ваш поводок?

– Не такой уж большой и злой, мисс Рук, – усмехнулся Павел. – Но, как я понимаю, вы питаете особую слабость к собакам, не так ли?

Я невольно сжала кулаки и скрипнула зубами.

– О да, – продолжил он, читая меня, как открытую книгу. – Мне известно все о вашем друге из полиции. Мы с Чарли Кейном не так уж различаемся, честно. Или как он там теперь себя называет – Чарли Вой, Чарли Лай?

Сердце мое зашлось в бешеном ритме. Чарли Кейн – благороднейшее создание, в отличие от этого негодяя, сующего свой нос в чужие дела.

– Баркер. И вы нисколько на него не похожи.

– Баркер, верно. «Лающий». Ну, хотя бы не «кусающий». Впрочем, он мне нравится. Можно сказать, родственная душа из Старого Света. Знаете, мне как-то доводилось странствовать со стаей ом-кайни в Болгарии. Как вы думаете, может, среди них был и дедушка вашего щеночка? Тогда мы, получается, почти семья!

– Зачем вы здесь? – гневно спросила я.

– Сегодня я не охочусь, если вы этого боитесь. По крайней мере не в том смысле, в каком вы предполагаете.

– Тогда чего вы хотите? Зачем встретились со мной? На кого вы работаете?

– Подождите, подождите, сударыня, не так быстро. В моей сфере деятельности информация стоит дорого, но мы могли бы договориться о сделке.

– Я хочу знать, что случилось с Дженни Кавано и Говардом Карсоном. Десять лет назад.

Павел слегка склонил голову набок.

– Я могу рассказать вам все, что знаю о Карсоне и его девушке, но это будет недешево…

– Что вы хотите от нас?

– Как я понимаю, мистер Джекаби обладает особым талантом в том, что касается поисков. Мы как раз ищем одного человека. Изобретателя.

Своей здоровой рукой он порылся в жилете и вынул сложенный листок бумаги.

– Его зовут Оуэн Финстерн. Мои покровители считают его гением, а я склонен верить в то, во что они советуют мне верить. Гений он или нет, но у него, скажем так, небольшие проблемы с самообладанием. Ему необходимы особые условия, чтобы полностью раскрыть свои таланты, а он, к сожалению, немного сбился с пути.

– Как я слышала, исчез один из похищенных вами ученых. Вы что, хотите, чтобы мы с Джекаби поймали его для вас?

– Похищенных? Мисс Рук, вы меня обижаете. Мы действуем исключительно в интересах самого человека. И, конечно же, в наших собственных. И снова я говорю с вами начистоту. Вот.

Он протянул бумагу, и я, помешкав, взяла ее.

– Это набросок. Подумайте над нашим предложением.

Я ощутила в руке что-то холодное и, посмотрев, увидела, что вместе с бумагой он передал мне маленький круглый камешек.

– Что это? – спросила я, но, подняв голову, обнаружила, что обращаюсь лишь к пустой тьме переулка.

Бледнолицый мужчина исчез.

Глава десятая

Я кое-как добрела до дома на Авгур-лейн, продрогнув до самых костей. Джекаби не было ни в библиотеке, ни в лаборатории, ни в кабинете. Даже Дженни куда-то подевалась. По состоянию ее спальни я догадалась, что у нее случился очередной приступ «эха». В последнее время это происходило все чаще и чаще.

По спиральной лестнице я поднялась на третий этаж. Это было, пожалуй, мое самое любимое место во всем доме – волшебный оазис, бросающий вызов всем законам логики и геометрии. Почти все пространство третьего этажа занимал тихий пруд – значительно более глубокий и широкий, чем позволяла архитектура здания. Рядом с ним возвышался небольшой зеленый холмик с цветами и ароматическими травами. Обычно не найти было места лучше, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, но сейчас, в тихой темноте, я едва ли чувствовала себя уютно… Я звала хоть кого-нибудь, и мои слова отражались эхом от черных вод пруда, но моим единственным спутником оставался лишь мой собственный голос.

Наконец я спустилась по лестнице и вернулась в кабинет моего начальника. Дрожащими пальцами я зажгла лампу на рабочем столе Джекаби и вынула бумагу с камешком из кармана, чтобы изучить их подробнее.

С одной стороны камень был гладким, но другую покрывали концентрические овалы, похожие на изображение глаза. Что это? Предупреждение? Визитка Павла? Развернув лист бумаги, я увидела портрет мужчины со всклокоченными волосами и тревожными глазами. Левый был чуть шире и немного выше правого, что придавало ему безумный, почти маниакальный вид. Он не походил ни на одного из тех, кого я видела на фотографиях у мэра Спейда или на снимке с Говардом Карсоном.

Я снова сложила лист и сунула его и камешек обратно в карман. Портрет подождет до завтра. Джекаби до сих пор не вернулся, и по своему опыту я уже знала, что если он напал на какой-то заинтересовавший его след, то может не появиться, как минимум, до позднего завтрака. Я поднялась со стула и шагнула к двери, но вдруг вся кровь отхлынула у меня от головы, в глазах поплыло. Я попыталась взять себя в руки.

Наверное, день выдался более тяжелым, чем мне думалось. Я прислонилась к тяжелому сейфу и немного постояла, пока не прошло головокружение, а когда немного сдвинулась, толстая железная дверца тихо скрипнула.

На моей памяти из всех дверей, шкафов и буфетов во всем доме только этот сейф Джекаби держал постоянно запертым. На полке напротив него стояла большая банка с ярлыком «Деньги на залог», в которой лежало несколько сотен долларов. Каждый уголок дома был заполнен ценными вещами, сувенирами, напоминающими о прошлых приключениях, дорогими подарками и зловещими артефактами, по сравнению с которыми кунсткамера Лондонского музея показалась бы простой лавкой старьевщика. Я часто задумывалась, что такой человек, как Джекаби, относившийся к золотым канделябрам и причудливым сверкающим драгоценным камням так же, как я относилась бы к старой колоде с несколькими пропавшими картами, посчитал нужным хранить под ключом в железном ящике с дюймовыми стенами. Недоверчиво моргнув, я потянула дверцу сейфа, и она приоткрылась.

Внутри лежала старая кожаная папка с бумагами толщиной в несколько дюймов. Я оглянулась, но в доме по-прежнему было тихо. Аккуратно приподняв тяжелую папку, я положила ее на стол. Она была стянута тонким кожаным ремешком, и я осторожно развязала его. «Гляну одним глазком и тут же положу обратно», – сказала я себе.

Под кожаной обложкой нашлись папки поменьше, а сверху я увидела листы вроде тех, которые Джекаби использовал для своих повседневных записей. Я узнала их, потому что помогала привести в порядок кое-какие документы. Внизу лежали бумаги гораздо более желтые и старые, чем те, которые я когда-либо видела в доме.

Я перевернула первый лист и увидела газетные вырезки с литографиями, среди которых я с удивлением обнаружила и собственный портрет, причем относительно недавний, хотя мою щеку еще не пересекал небольшой шрам. На фотографии я с мрачным видом и в наручниках шла через фойе здания. Рядом со мной шагал Джекаби, нисколько не смущенный тем, что и его руки были закованы. Я вспомнила – это было в апартаментах «Изумрудная арка». Наше первое общее дело.

Другая фотография была наклеена на плотный, опаленный по краям картон: мы с Джекаби стояли по разные стороны от дерева на лесной поляне. За мной возвышался Хэнк Хадсон, дюжий зверолов, а четвертый человек висел вверх ногами, зацепившись за ветку. На лицо ему спадали полы мундира. Я улыбнулась – это был Чарли Баркер. Если не знать деталей, то фотографию можно было счесть даже забавной. Оттенки сепии скрывали страшную сцену – кровь и внутренности растерзанного животного на поляне. В реальности было совсем не так весело, тем более что женщина, сделавшая этот снимок, Нелли Фуллер, рассталась с жизнью, расследуя эту мрачную загадку. Наше второе дело.

Ни единого портрета не висело у Джекаби в кабинете. В отличие от мэра, который расставил у себя по полкам снимки супруги и близких ему людей, у моего работодателя не было ни жены, ни друзей. За портреты в каком-то смысле могли сойти разве что бюсты Шекспира и иллюстрации из старых сказок. Увиденное тронуло меня. Фотографии представляли нас не в самом выгодном свете, но все же он хранил их, пусть и подальше от посторонних глаз.

Я еще порылась в бумагах и увидела газетные вырезки с описанием других мрачных случаев, над которыми работал Джекаби, нечеткий снимок дома, в котором мы побывали, и порванный плакат с улыбающимся лицом этого необычного детектива. Среди фотографий была также одна с неким приятным, хотя и немного чопорным на вид мужчиной в безупречном жилете, горделиво стоящим рядом с Джекаби. Что-то в нем мне показалось знакомым, но я не могла вспомнить, где видела это лицо. Внезапно меня охватило неприятное ощущение, что за мной наблюдают.

Я захлопнула папку и быстро оглянулась. В дверь проковылял Дуглас, поприветствовав меня наклоном хохлатой головы, и вспорхнул в кресло на другом конце комнаты, где устроился отдыхать, засунув клюв под крыло.

Глубоко вздохнув, я взяла очередную папку. Она была довольно тонкой – небольшая тетрадь и несколько сложенных листов бумаги. Я подняла их повыше, чтобы прочитать. Это оказались официальные документы. Один из листов был озаглавлен «ПСИХИАТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ», но пациентом там значился вовсе не Джекаби.

– Элинор Кларк, – прочитала я вслух.

Словно в ответ на мой шепот из папки выпал небольшой коричневый конверт и слетел со стола. Я безуспешно попыталась поймать его, но он выскользнул из моих пальцев и приземлился на ковер.

– Мисс Рук?

Джекаби бросил свою сумку на пол в дверном проеме. Я замерла. Он посмотрел на кожаную папку на столе и перевел взгляд на меня. Лицо его вытянулось. Не говоря больше ни слова, он нагнулся и поднял конверт, держа его так осторожно, словно тот был сделан из хрупкого стекла. А потом так же осторожно вернул его в папку.

– Извините, мистер Джекаби. Я не хотела…

– Тогда положите на место.

Я кивнула и закрыла досье.

– Я позволил вам свободно передвигаться по моему дому и моему кабинету за небольшими исключениями, мисс Рук.

– Да, сэр. Простите, я…

– Возможно, стоило выразиться яснее, но мне казалось, что несколько дюймов прочного металла и кодовый замок совершенно четко говорят о моих намерениях.

– Конечно, сэр. Это больше не повторится.

– Как вы открыли сейф? – требовательно спросил он.

– Я не открывала. Он был не заперт. Я просто…

– Он всегда заперт! Я всегда проверяю…

Его глаза помрачнели, лоб наморщился.

– Вы не лжете, – произнес Джекаби наконец. – Не знаю даже, что тревожнее.

Шагнув вперед, он взял кипу бумаг у меня из рук.

– И много вы успели увидеть?

– По правде говоря, я только взяла папку в руки, когда вы вошли.

Мой работодатель медленно обогнул стол. Я затаила дыхание. Он положил досье обратно на стол, сам уселся на стул и устало оперся на локти.

– Не нужно было ее брать.

– Что это такое, сэр? Какое-то дело? Я узнала фотографию из долины Гэд. Я и не знала, что после пожара уцелела хотя бы одна. Если они связаны между собой…

– Это не дело, – выдохнул он.

По лицу Джекаби было заметно, что он размышляет, чем со мной стоит поделиться. Детектив осторожно опустил ладонь на кожаную обложку.

– Я хранитель кое-чего, что древнее меня, мисс Рук, и эта ноша подразумевает ответственность.

– Вы имеете в виду свой дар?

– Именно. – Он погладил досье кончиками пальцев. – Эта коллекция – вечная летопись ясновидца.

– Летопись… вас? Зачем вам заводить такое толстое дело на себя самого?

– Там очень мало того, что касается непосредственно меня, мисс Рук. Я же говорил вам, что одновременно на земле не могут жить два ясновидца. В настоящее время это я, но я не первый и не последний. Моя сила – это некий живой дар, переходящий от одного сосуда к другому. Существуют некие организации – чрезвычайно древние, – которые интересуются моей уникальной духовной родословной. Одна из таких организаций обратилась ко мне много лет назад. Тогда я был всего лишь мальчишкой, несмышленым, одиноким, жаждущим получить ответы. Оказалось, ответов у них не так уж и много, но зато, – он похлопал рукой по кипе папок и бумаг, – они предложили мне это.

Джекаби открыл первую тонкую папку и пролистал бумаги.

– Это моя. Все, что будущему нужно будет знать обо мне. Я включил сюда несколько особенно дорогих для меня воспоминаний и имеющих важное значение событий. Мой скромный вклад в неизмеримое наследие.

Он закрыл первую папку, открыл следующую – ту, в которой хранились психиатрические справки, – и нежно провел рукой по обложке тонкой тетради. Все еще подрагивающей рукой он взял конверт, который я уронила, и протянул мне. Когда я попыталась его взять, он отдернул руку, словно инстинктивно, а затем покачал головой и снова протянул.

– Только осторожно, мисс Рук.

Я кивнула, сгорая от любопытства, и открыла конверт. Внутри лежал ферротип – старая серая фотография. На переднем плане стояли богато одетые и улыбающиеся мужчина с женщиной. За ними – девочка и мальчик, оба лет десяти, не более, а дальше виднелись палатки и флаги. Девочка очень походила на свою мать светлыми волосами и лицом в форме сердечка, но даже на таком грубом снимке было заметно, что с ее глазами что-то не так, – широко распахнутые и какие-то дикие, они казались слишком старыми для столь юной особы. Мальчик тоже казался странным: волосы взлохмачены и темнее, чем у взрослых. Панталоны, доходящие до колен, порядком потерты, один гольф сполз. С виду совсем еще ребенок, он выглядел худым и жилистым, а на юном лице уже четко обозначились скулы.

– Подождите минутку. Это же… – Я перевела взгляд с фотографии на детектива и обратно. – Это же вы?

Джекаби кивнул.

– Вы здесь так молоды! Боже, какой славный! Вы никогда не рассказывали мне о том, как жили до Нью-Фидлема. Это ваши родители?

– Нет. – Джекаби подался вперед и показал пальцем на девочку. – Это ее, но они были достаточно любезны, чтобы в тот день взять меня на ярмарку, – голос его слегка надломился. – У нее было не так уж много друзей.

– Прошу, сэр, расскажите о ней.

– Это не очень счастливая история.

– Кто она?

Детектив закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Элинор.

Глава одиннадцатая

Фотография в руках Джекаби дрогнула. Несколько секунд он ничего не говорил. А когда наконец открыл глаза, его взгляд, казалось, был устремлен в бесконечную даль.

– Элинор была моей единственной подругой. А я был ее единственным другом. Я читал много книг, интересовался наукой, но больше всего меня привлекали мифы и легенды. Я даже не представлял, как мало знаю. Тогда еще во мне не раскрылся дар. Другие дети увлекались… ну, чем там увлекаются дети в школе. Разным баловством и далеко не в последнюю очередь издевательствами над такими зубрилами, как я. Я старался не распространяться о своих интересах и держался отстраненно.

Пока посреди учебного года в классе не появилась Элинор. Она не произносила ни слова и играла отдельно от других. Другие дети распускали слухи, что она сумасшедшая. Якобы она придумывает какие-то истории и сердится, когда ей не верят. И что ее исключили из прежней школы за то, что она побила другого ученика. Много что про нее говорили, а она так и молчала.

Однажды я сидел в библиотеке и увидел, как она рисует в своей тетради фею. Я спросил, что это за создание, а она нахмурилась и спросила, какое мне до этого дело. Я сказал, что просто задумался, брауни это или пикси, потому что фея выглядела как пикси в одной из моих самых любимых книг «Магический зверинец Менделя».

Я дал ей почитать эту книгу, а она поделилась со мной своей тайной. Остаток дня мы провели вместе, с каждым часом чувствуя, как крепнет наша привязанность. После этого мы несколько месяцев общались лишь друг с другом. Мы собирали обереги и талисманы и прятали их в перевязанные бечевкой коробки из-под сигар, которые хранили под кроватями. Всего лишь куриные косточки с солью и детскими каракулями, но для нас они были настоящими драгоценностями. Элинор рассказывала мне обо всех тех необычных вещах, которые видела, а я пытался найти соответствие им в мифах и легендах, чтобы она знала – другие люди тоже их видели и она вовсе не сошла с ума. Ну, или по крайней мере что она не единственная такая сумасшедшая.

Поначалу все шло чудесно, но потом ее родители стали беспокоиться. Они считали, что у дочери галлюцинации, и, что еще хуже, она не хочет в этом сознаваться и бесстыдно лжет. Они отвезли ее в клинику.

Джекаби произнес слово «клиника» таким тоном, как если бы невзначай отхлебнул прокисшего молока.

– Через несколько месяцев ее выпустили. Исхудавшую, с потухшим взглядом. Она сказала, что ее больше не посещают видения, и что она вылечилась. Что на самом деле нет никаких созданий, порхающих в солнечных лучах, и никаких фей среди цветов. Длинные темные коридоры – это всего лишь длинные темные коридоры. Там нет никакого человека с горящими, словно раскаленные угольки, глазами, который вечно наблюдает за тобой.

Ее родители радовались. Они взяли нас на ярмарку и делали вид, что все в полном порядке. Элинор примерно с месяц притворялась нормальной, иначе родители снова заперли бы ее и никуда не выпускали. Но потом появился незнакомец.

Он сказал ей, что она в опасности и что он представитель некоего общества, заинтересованного в ее даре. Будто бы ее разыскивают и другие, но они нашли ее первыми. Будто опасность угрожает не только ей, но и ее семье. В это время домой вернулась мать Элинор и увидела, как с ее дочерью разговаривает какой-то чужой мужчина. Она прогнала его, пригрозив, что вызовет полицию.

На следующий день небо заволокло кроваво-красными облаками. Элинор поняла, что это предвестники смерти, и попыталась сделать все, что было в ее силах. Она обвела дом дорожкой из соли, прочитала все заклинания, которые знала, развесила самодельные амулеты из куриных костей по всему дому. Использовала все, что хранила в коробках из-под сигар. Ей было так страшно, бедняжке. И она всего лишь хотела защитить своих родных.

Но родители приняли это за возвращение ее безумия, причем в гораздо более тяжелой форме, чем прежде. Элинор поняла, что ее собираются отправить обратно в клинику, и спряталась. Ей удалось найти меня и отвести в заброшенный сарай по соседству, уговаривая не покидать ее. Я не знал как быть. Я тоже боялся. Нам бы следовало бежать. Бежать прочь как можно дальше, не останавливаясь. Мне нужно было спасти ее, защитить, но что может сделать глупый испуганный мальчишка? Я спросил, что о нас подумают, если найдут. Она поморщилась и сказала, что мне не должно быть дела до того, что подумают люди. Люди, как правило, ошибаются.

– Вы тоже так сказали при нашей первой встрече, – вспомнила я.

Мои слова, похоже, немного вывели его из мрачной задумчивости. Он поморгал и посмотрел на меня.

– Вы и сами с тех пор поняли, что это правда.

– И что же было дальше, сэр? Как вам удалось скрыться от преследователей?

– Мы и не скрылись. Они пришли и забрали ее. Сказали, это ради ее же собственного блага. Прошло три месяца, прежде чем мне разрешили снова повидаться с Элинор. От нее остались кожа да кости, ее трясло. Она едва понимала, кто стоит перед ней. Ее пугали красные глаза в конце коридора. Длинного темного коридора – так она повторяла. Только никакого коридора там не было. Ее комната выходила в общую палату. Никто не понимал, о чем она говорит. Мне она тоже ничего не объяснила – не захотела или не смогла. На четвертый месяц своего пребывания в лечебнице, – Джекаби прокашлялся, прочищая горло, – Элинор умерла. Никакого медицинского заключения – просто умерла и все.

Глаза его, прикованные к старому снимку, заблестели.

– Я узнал об этом еще до того, как мне рассказали. Узнал прежде, чем ее нашли. Тогда я еще не понимал как, но знал. Я почувствовал тот момент, когда прервалась ее жизнь, потому что в это же мгновение перед моими глазами словно вспыхнул яркий свет. Как будто всю свою жизнь я блуждал во тьме и кто-то вдруг зажег фонарь. Все оказалось именно так, как она описывала. Ауры, образы, феи, чудовища. Не знаю, почему дар выбрал именно меня. Эти способности еще никогда не передавались тому, кто был близко знаком с предыдущим хранителем дара. Я предпочитаю думать, что так решила она сама – последний подарок Элинор глупому испуганному мальчишке.

Глаза его покраснели. Он откинулся на спинку стула и несколько секунд молча взирал на досье.

– Прошу вас, спрячьте его, мисс Рук.

Я осторожно вложила ферротип в конверт и закрыла папку. Перетянув толстое досье кожаным ремешком и завязав его, я положила всю тяжелую кипу бумаг обратно в сейф. Дверь со щелчком закрылась, и я повернула кодовый замок. Подергав за ручку, я убедилась, что теперь хранилище действительно заперто.

– Мистер Джекаби… – начала я.

– Впрочем, сейчас это не важно. – Похоже, он справился с эмоциями и выпрямился, расправив плечи. – Сейчас нас интересуют насущные вопросы. По пути домой я нанес визит юным братьям Мадларкам, нашедшим тело профессора. Несмотря на юный возраст, Дэниел и Бенджамин отличаются завидной предприимчивостью и практической смекалкой. Они неплохо зарабатывают, продавая местным торговцам или ювелирам то, что находят в водостоке. Сточные воды таят столько всего ценного – нужно всего лишь процедить муть и грязь.

– Звучит одновременно и интригующе, и отталкивающе.

– Думаю, они бы вам понравились. Кстати, вам следовало предупредить меня, что собираетесь сразу вернуться домой, а не прогуляться в моем обществе. Понимаю, вы весьма самостоятельная барышня, но я бы предпочел, чтобы вас кто-нибудь сопровождал, особенно в темное время суток.

– Вообще-то мне пришлось возвращаться одной не по своему желанию, сэр.

– Ну что ж. Что было, то было. Так или иначе Мадларки пользуются определенным авторитетом среди местных сорванцов, и все они в последнее время говорят о весьма странных событиях.

– Уличные хулиганы тоже интересуются загадочным убийцей?

– Нет, крысами.

– Крысами?

– А также котами и собаками. Похоже, Хаммет не единственный, кто в последнее время потерял четвероногого друга. Вы знали, что город финансирует уничтожение крыс? Вокруг канализации основана едва ли не целая коммерческая сеть, о которой я раньше не знал. За каждую убитую крысу полагается вознаграждение, считают по головам. Некоторые юные джентльмены из компании Мадларков расставляют ловушки в укромных уголках, рассчитывая на постоянный приток средств, но в последнее время улов резко сократился. Дело даже дошло до взаимных обвинений и потасовок, но выяснилось, что пропадают и другие животные, особенно на окраинах города. Один из мальчишек потерял спаниеля.

– Хамелеоморфы? – предположила я.

В последний раз, когда в городе пропадали кошки, виной тому было одно весьма своеобразное существо, нападающее на своих жертв по ночам и принимающее их облик.

– Не думаю, – улыбнулся Джекаби. – Вы еще не слышали самого любопытного. Мальчишки утверждают, что видели синие огни в лесу, не похожие на обычные костры или факелы. Такие странные голубоватые мерцающие отблески. Сам я ничего подобного не видел, но склонен подозревать, что мы имеем дело с болотным огоньком или даже Блуждающим Уиллом.

Морщины на лбу Джекаби разгладились, и он приободрился, возвращаясь к своей излюбленной теме – выслеживанию коварных сверхъестественных существ.

– Понятно, что сам по себе Блуждающий Уилл к убийству Дженни непосредственно не причастен, но он мог бы пролить свет на то, что произошло с мистером Карсоном и жертвами похищений. Его огоньки не наносят физического вреда, но сбивают жертв с пути и заставляют их блуждать по лесу.

– Мистер Джекаби, – сказала я, – по дороге домой я тоже кое с кем встретилась.

– Кстати о жертвах, – продолжал он, не обратив внимания на мои слова. – У меня возникла одна мысль по поводу убийцы миссис Бомон…

– Это был тот бледный мужчина. Павел.

– Да-да, именно. Я предполагаю, что наш бледный мужчина может оказаться существом под названием «лилу». О них упоминается в древних аккадских и шумерских мифах. В некоторых еврейских текстах их называют детьми Лилит. О Гильгамеше говорили, что он сын лилу.

– Он вампир.

– Нет. Хотя я знаю, что таково было ваше первое предположение, но оно слишком очевидно. Я обладаю гораздо большим опытом в таких делах, и самый очевидный ответ редко оказывается верным. Видите ли, лилу, хотя о них известно гораздо меньше, в большей степени причастны…

– Он вампир. Он сам так сказал.

– …причастны к истории… – Джекаби наконец замолчал, словно в его голове внезапно перестали вращаться шестеренки занимавшей его мысли. – Кто вам сказал?

– Павел. Бледный мужчина. Вампир. Мы с ним разговаривали. Он не убил меня каким-нибудь зверским способом, хотя вашей заслуги в этом нет. Вы в это время изволили болтать с уличными мальчишками.

Джекаби открыл рот, но, не найдя никаких подходящих слов, снова закрыл его.

– Он не такой, каким я ожидала увидеть вампира, – продолжила я. – Ну, знаете, в обычных страшилках вампиры такие элегантные, загадочные, по-своему очаровательные. Павел же просто немного неопрятный мужчина в черном пальто. Вблизи его кожа выглядит еще более мерзко. Не просто бледная, а даже с какой-то синевой на подбородке и вокруг глаз.

– Экхимоз. Обычное явление у нежити. Ливор мортис, или трупные пятна, образующиеся, когда сердце перестает биться. Вы с ним говорили?

– Да. И он точно тот, кого мы ищем. У него нет клыка с левой стороны.

– Вот откуда одиночный прокол на теле жертв.

Я кивнула.

– Он работает на каких-то «покровителей», и их дела еще не закончены. Сейчас они разыскивают еще одного ученого.

Я вынула из кармана портрет Оуэна Финстерна и протянула его детективу. Джекаби его лицо было незнакомо, как и мне. Я изложила гнусное деловое предложение вампира и его обещание рассказать все, что он знает о Дженни и о ее женихе, в обмен на сотрудничество.

Сведя брови, Джекаби обдумывал информацию.

– Дженни не должна знать об этом, – прошептал он.

– Что? Сэр, вы же не можете вечно скрывать от нее подробности ее же собственного дела.

– Это первая стоящая зацепка за десять лет, а мы не можем воспользоваться ею. Для мисс Кавано это станет бессмысленной пыткой.

Я вздохнула. В его словах была своя правда.

В конце концов, все началось с расследования убийства Дженни, но каждая ниточка вела к еще большему количеству ниточек, они множились, и уже становилось невозможно удержать их все вместе и не перепутать. Пропажа Говарда Карсона и ученых сама по себе была загадочной, но потом всплыли столь же непонятные случаи исчезновения Корделии Хул, мисс Уик и ее ребенка, не говоря уже о коте Хаммета и о крысах из канализации. А теперь еще и некий Оуэн Финстерн, кем бы он ни был, которого мы, по мнению Павла, должны были найти. Мне казалось, что эти ниточки уже никуда не ведут, разве что к еще более запутанному клубку.

– Все должно быть не так, – подумала я вслух.

В ранней юности при свете свечей я прочитала немало историй о зловещих тайнах, и у меня имелось вполне четкое представление о том, как должна выглядеть работа детектива. Так где же все эти кусочки пазла, подходящие друг к другу и рисующие общую картину? Где все те зацепки, благодаря которым картина становится яснее?

– И как же, по-вашему, все должно быть?

– Ну, не знаю. Подчиняться законам логики? А все происходящее сейчас похоже просто на какое-то безумие.

– Прекрасное безумие, – усмехнулся Джекаби и подмигнул, напоминая: – Мы же до сих пор находимся в картине Моне, не так ли? Проявите терпение. Картина вокруг нас. В свое время мы найдем ответы для мисс Кавано, – добавил он чуть тише.

– Я знаю, она вам не безразлична.

– Конечно, не безразлична.

– Тогда вам следует иногда говорить ей об этом. Или сказать хотя бы однажды. Пока не стало слишком поздно.

Джекаби посмотрел на меня исподлобья, и я предпочла сменить тему.

– Так каким будет наш следующий шаг?

– Отдых. Завтра вечером мы воспользуемся своими зацепками и отправимся исследовать лес на западе. Желательно уже с наступлением сумерек, чтобы разглядеть огни.

Прекрасно. Как будто мне не хватило темноты городских переулков. Конечно же, после этого мы должны отправляться в ночной лес, куда же еще?

Глава двенадцатая

Утром я проснулась от отдававшегося в голове ритмичного стука. Мне показалось, что даже кожа у меня на висках вибрирует. Впечатление было такое, как будто кто-то колотит по стенам молотом. Я села и протерла глаза. Стучало не у меня в голове. Кто-то действительно колотил молотом по стенам.

Я быстро оделась и, поразмыслив минуту, положила странный камешек и портрет изобретателя в карман, а потом спустилась по спиральной лестнице. Пусть мы и не собираемся никого выслеживать по заданию каких-то таинственных злодеев, но мне подумалось, что будет лучше держать эти вещи под рукой. Когда я оказалась на первом этаже, стук уже прекратился, но из лаборатории доносились раздраженные голоса.

– Не станете же вы ожидать, что я буду сидеть взаперти в своей комнате, пока вы тут творите все, что вам вздумается. Это все еще мой дом!

– Вот именно! – возражал Джекаби.

Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Посреди комнаты в облаке гипсовой пыли стоял Джекаби, опираясь на молот. Дженни парила между ним и дырой в стене примерно в фут диаметром. Потрескавшиеся голые кирпичи рассыпались, пропуская через себя лучи солнца. Еще один-два удара, и сквозь отверстие можно было бы увидеть сад.

– Вот несносный человек! Вы можете пойти куда угодно в этом необъятном мире. А у меня есть только этот дом! Вы что, и в самом деле хотите довести меня до предела? – требовательно и сердито вопрошала Дженни.

– В настоящее время я хочу, чтобы вы всего лишь отошли чуть в сторону. Точнее, отплыли. Отпарили.

– Ах! – всплеснула руками Дженни и тут заметила меня. – Он невозможен! Эбигейл, прошу тебя, убеди этого человека перестать ломать мой дом! По крайней мере, когда я ломаю какие-то свои вещи, я делаю это не нарочно!

– Сэр? – неуверенно спросила я. – Что вы делаете?

– Я передумал, мисс Рук. Я был против того, чтобы мисс Кавано постаралась расширить зону своего взаимодействия с окружающим миром, но, пожалуй, именно это ей сейчас и необходимо. Скоро мы с вами будем чрезвычайно заняты, так что осмотрительность и практичность требуют, чтобы мы дали мисс Кавано небольшое задание, которое не позволит ей скучать во время нашего отсутствия. Праздность и бездействие еще никому не шли на пользу. Неизвестно, когда ей потребуется напрячь свои метафизические мускулы. Подготовка не повредит.

– И каким это образом дыра в стене поможет мне напрячь что-либо кроме моего терпения? Подождите. Вы что-то узнали?

Дженни посмотрела на меня, затем на Джекаби. Должно быть, выражение лица меня подвело, потому что она поплыла от стены ко мне.

– Нет… не совсем, – промямлила я неуверенно. – Просто охотимся за тенями.

Мои слова, похоже, ее не убедили, но тут Джекаби, воспользовавшись замешательством, размахнулся и изо всех сил ударил кувалдой по стене. Раздался грохот, и на пыльный ковер упали лучи солнца. Джекаби уронил молот на пол.

– Вот так! – воскликнул он, опустился на колено и засунул руку в дыру.

– Ради всего святого, Джекаби, это мой дом! – топнула ногой Дженни, что возымело бы больший эффект, не пари она в нескольких дюймах над полом.

– Вплоть до последнего камешка! – согласился мой работодатель, подкрепив свое высказывание тем, что подобрал один упавший на клумбу кирпич, затащил его обратно в дом и поднял с торжествующим видом.

– И что это должно доказать? – спросила Дженни.

– Вы сами сказали. Это ваш дом. Сама основа всей конструкции. Насчет занавесок и обоев можно еще поспорить, но кирпичи – вне всякого сомнения.

– Какой вы проницательный. И все знаете лучше меня самой. А между тем за все эти годы…

– Держите вот это, – прервал ее Джекаби, кидая кирпич.

Дженни каким-то образом сумела схватить его обеими прозрачными руками. Поначалу неуверенно, но потом сжала сильнее.

– Почему? – спросил Джекаби.

– Что почему? К чему относится этот вопрос? Я бы сама хотела вас спросить, почему…

– Почему это сработало? – переспросил Джекаби более спокойным тоном. – Вы же никогда не видели этого кирпича, никогда не дотрагивались до него, он находился внутри стены. Почему вы смогли с ним взаимодействовать?

– Потому что я привязана к нему, разве вы не понимаете? В конце концов, это же часть моего дома!

– Да, часть вашего дома, не отпускающего вас от себя. Которая висит в воздухе и перемещается вместе с вами.

Глаза ее вдруг расширились.

– Так вы думаете…

Джекаби ободряющее приподнял брови.

– Попробуйте!

Прижав кирпич к груди, Дженни выплыла из комнаты. Мы поспешили за ней по извилистому коридору в прихожую. Она прошла сквозь закрытую входную дверь, а кирпич, конечно же, как и всякое плотное тело, не прошел. Он глухо стукнулся о красную доску вишневого дерева и упал, разломившись на две половинки. Тут же ручка повернулась и дверь отворилась.

– Старые привычки, – смущенно произнесла появившаяся на пороге Дженни. – Я немного возбуждена.

Я положила одну половинку кирпича на полку, а другую протянула ей.

– Вот, держи. Не сдерживай эмоций.

Дженни взяла кирпич и сосредоточенно полетела вдоль тротуара, растворяясь с каждым шагом, словно на поддержание этого ржаво-красного куба тратилась вся ее энергия. К тому времени, как мы прошли до половины улицы, она полностью исчезла, и казалось, что кирпич парит сам по себе. Замерев в воздухе, он дрогнул и развернулся. Мы поняли, что Дженни направилась назад.

– Нет, не получается, – сказала она.

Джекаби прижал палец к кирпичу, удерживая его на месте.

– Посмотри на меня, – произнес он тихо, но уверенно, делая шаг вперед.

Кирпич поплыл в воздухе вместе с ним.

– Это твой кирпич, Дженни Кавано.

Шаг.

– Твой дом.

Еще один шаг.

– Твоя улица. Твой город. Весь твой мир.

Шаг. Шаг. Шаг.

Сейчас Джекаби находился посреди проезжей части Авгур-лейн, разговаривая со сломанным кирпичом, словно прилепленным к кончику его пальца. На другой стороне улицы какой-то мальчишка в потрепанной кепке и подтяжках остановился, чтобы поглазеть на это зрелище. Кучер проезжавшего мимо экипажа выругался и, объезжая Джекаби, потряс кулаком, но детектив не обратил на них никакого внимания.

Он наклонился к пустоте, которой, как я понимала, была Дженни, вздохнул и зашевелил губами, явно шепча ей что-то на ухо. Мгновение спустя кирпич оторвался от его пальца и со стуком упал на мостовую. Плечи Джекаби поникли. Он нагнулся и подобрал кусок каменной кладки.

– Отличный фокус, сэр, – крикнул сорванец на углу. – Но я все равно видел веревочки!

Джекаби расстроенно кивнул и побрел обратно к дому.

– Это было восхитительно! – Я подбежала к нему. – Ваша затея сработала! Дженни целых десять лет не отходила так далеко от дома.

– Ура, – похоже, он не разделял моего восторга.

– Что вы ей сказали там, посреди улицы?

– Не понимаю, о чем вы. Мне придется отлучиться, мисс Рук.

– Отлучиться?

– Марлоу попросил, чтобы я держал его в курсе нашего расследования, и еще мне нужно купить немного штукатурки в той лавке на Мэйсон-стрит. Пожалуйста, присмотрите за кабинетом в мое отсутствие. А также проследите за мисс Кавано. При удачном стечении обстоятельств она должна скоро появиться.

– Вы ей сказали? Наконец-то поведали о своих чувствах?

– Вы тоже приготовьтесь к прогулке, – продолжал Джекаби, уже повернувшись. – Вечер нам предстоит насыщенный. Ближе к сумеркам мы отправляемся в лес на западе.

Глава тринадцатая

Содержимое тринадцатой главы было удалено по требованию моего начальника. Заметки о происшедшем за этот срок в настоящее время хранятся в досье ясновидца.

Глава четырнадцатая

Западный лес показался мне еще более зловещим, чем я помнила. Когда мы дошли до окраины Нью-Фидлема, над горизонтом тянулась лишь бледно-оранжевая полоса, а на небе проступали первые звезды. Деревья впереди сливались в одну черную массу, но в свете месяца и фабричных фонарей все вокруг казалось не таким уж чужим и незнакомым. В полумиле на север отсюда над журчащим ручьем был перекинут мост Хаммета. Именно в этом лесу всего лишь несколько месяцев назад я столкнулась лицом к лицу с редкапом. Тогда из всего оружия у меня имелась лишь стопка книг. На этот раз я подготовилась более основательно.

На моей шее висели четки, в карманах лежали головки свежего чеснока. Джекаби одолжил свою фляжку со святой водой и серебряный нож с рукоятью из слоновой кости. Перед выходом он посыпал мне голову горчичным семенем, и, хотя мне показалось, что он сам только что это выдумал, возражать я не стала, принимая любую доступную помощь.

Сам же Джекаби вооружился серебряным крестом, звездой Давида из кованой латуни и маленькой оловянной пентаграммой. Все карманы его пальто были набиты травами, странными амулетами и оберегами ручной работы. При ходьбе мы издавали ритмичное позвякивание, а идущий от нас аромат наводил на мысли об итальянской лавке со специями. Я считала себя готовой к повторной встрече со сверхъестественными хищниками вроде Павла, но следовало признать, что для обычного волка или медведя мы, по сути, представляли собой просто лакомый кусочек.

А еще я не знала, чего ожидать от синих огней.

– А кто такой этот Блуждающий Уилл? – спросила я.

– Уилл был человеком. Обычным кузнецом – по крайней мере, так говорится в легенде, – заключившим сделку с самим дьяволом. Он продал свою бессмертную душу в обмен на какой-то пустяковый долг – в баре или карточный, – и дьявол решил, что перед ним очередной дуралей.

Мы перебрались через травянистый холмик и направились к густому лесу. Джекаби продолжал:

– Итак, когда время Уилла подошло к концу, дьявол пришел, чтобы забрать его душу, но Уилл забрался на ветви высокого дерева. «Если хочешь, чтобы я пошел с тобой, залезай и забирай меня отсюда», – сказал Уилл. Дьяволу, конечно, забраться на дерево ничего не стоило, и вот он принялся ловко карабкаться вверх по стволу.

Нас окружали черные силуэты высоких деревьев, за которыми начинали скрываться огни фабрики. Мы углублялись в лес.

– Но дьявол не заметил горизонтальной зарубки на коре примерно на середине пути, сделанной Уиллом утром. Едва он пересек эту линию, старый Уилл спрыгнул с ветки, держа в руке нож, и прорезал вертикальную отметину поперек горизонтальной. Дьявол уже не мог слезть обратно, не пересекая креста. Он оказался в ловушке.

Мы перешагнули через упавшую ель, и я поняла, что мои глаза уже привыкли к темноте – по крайней мере, настолько, что я могла различать, где заканчивается один черный силуэт и начинается другой.

– Итак, когда дьявол оказался в его власти, Уилл заключил вторую сделку. Он пообещал вырубить крест с дерева, если князь тьмы оставит его в покое и никогда больше не потребует его душу. Дьявол понял, что его одурачили, так что у него не оставалось выбора, кроме как согласиться.

– А разве он не мог слезть с другой стороны? – спросила я. – Или превратиться в летучую мышь и слететь? Он же дьявол. Он все время проделывает подобные фокусы.

– Так говорится в легенде. В любом случае, когда Уилл прибыл к райским вратам, святой Петр только покачал головой. Уилл всю жизнь пил, играл в азартные игры, да еще и заключил сделку с дьяволом – в раю не было места таким как он. В унынии Уилл спустился к темным вратам, но дьявол, держа слово и опасаясь попасться на очередной трюк, не захотел иметь с ним ничего общего. Впрочем, из уважения к обманщику, равному ему по хитрости, князь тьмы выдал ему один пылающий уголек из своих адских печей, чтобы Уилл грелся, бродя по земле целую вечность. И так Уилл принялся сбивать с толку заблудившихся путников, заставляя их сбиться с пути, подобно тому, как сбился и он сам.

– Значит, мы ищем довольно сообразительного проходимца с куском угля? Звучит не слишком вдохновляюще.

– Вы не цените классику. Впрочем, это всего лишь одна из легенд. Другие приписывают этот феномен феям или духам стихий. В одной говорится о тыквах-горлянках. Но мне точно известно, что, согласно всеобщему мнению и классификации фей, эти создания принадлежат Неблагому Двору, под которым подразумевают всех недоброжелательных и злокозненных магических созданий. Лично я никогда не видел блуждающих огоньков. Даже не знаю, что именно мы должны сейчас искать.

Неожиданно деревья метрах в двадцати от нас осветились призрачным голубым сиянием, сопровождавшимся громким потрескивающим гудением, а потом со звуком, похожим на щелканье кнута, свет потух так же внезапно, как и появился.

– Полагаю, как раз вот это, – прошептала я.

Джекаби кивнул, и мы, пригнувшись, двинулись к тому месту, где видели вспышку.

– Это совсем не то, о чем говорится в легендах, – задумчиво проговорил он тихим голосом. – В тех источниках, которые я читал, блуждающие огоньки описываются как нечто эфемерное и ускользающее. Обычно как парящие в воздухе шары или пузыри пламени.

– Значит, мы преследуем невероятно большой блуждающий огонек? – спросила я.

Мы приблизились к полянке, и Джекаби замедлил шаг, внимательно осматриваясь по сторонам. За линией деревьев показалось какое-то тусклое желтоватое сияние, скорее похожее на отблески фонаря.

– Впереди какие-то живые существа, но аура не похожа на магическую из числа тех, что я видел. Не думаю, что это блуждающий огонек. Или вообще какой-то волшебный народец. Энергетика совсем не та.

Я услышала отчаянный писк какого-то маленького животного, и кусты на противоположном краю поляны зашевелились. Джекаби прижал палец к губам, но меня и не нужно было предупреждать. Что-то зажужжало, щелкнуло, и тут же лес озарила очередная вспышка электрического голубого света. Впечатление было такое, будто в поляну перед нами ударила молния. Три-четыре секунды за листвой извивалась змея сверкающего потока энергии, а затем после очередного громкого хлопка лес погрузился в еще более непроглядную тьму.

Я словно посмотрела на солнце – в глазах все еще плыла спираль света. Не удержавшись на ногах, я упала на землю, надеясь на то, что какое бы существо ни пряталось в кустах, сейчас оно ослеплено так же, как и я.

Тишину прорезал высокий пронзительный вой, сопровождаемый писком и визгом.

– Нет, нет, нет, нет, – послышался мужской голос. – Выходная цепь до сих пор замыкает. Черт! Нужно все заново настраивать из-за дифракции.

– Ага! – жизнерадостно воскликнул Джекаби. – Так вы занимаетесь не магией, а наукой!

И тут же в лицо ему прилетел большой гаечный ключ.

Глава пятнадцатая

Условный портрет Оуэна Финстерна оказался весьма близок к реальности. Всклокоченные рыжие волосы изобретателя торчали во все стороны, словно сполохи костра. Под насупленными бровями сверкали изумрудно-зеленые глаза, беспокойно перебегающие с моего работодателя на окружающий лес и меня. На шее у него болтались защитные очки с идеально круглыми стеклами.

Это оказался худощавый мужчина невысокого роста, одетый в темный жилет и белую рубашку с закатанными рукавами, которые обнажали жилистые руки. Один из рукавов был порван и теперь свободно болтался, пока изобретатель расхаживал по своему небольшому научному лагерю, но он этого, похоже, не замечал. Шею украшал то ли огромный галстук-бабочка, то ли короткий и узкий пластрон[1] – судя по неумело повязанному узлу, Финстерн и сам толком в этом не разобрался. Над головой он занес второй гаечный ключ, готовясь швырнуть еще одно импровизированное оружие.

– Подождите! Прекратить огонь! Перемирие! Мы не бандиты, мистер Финстерн! – настойчиво повторял Джекаби, осторожно потирая переносицу. – Вам не следует нас бояться.

Мужчина скептически оглядел нас, и что-то мне подсказало, что паранойя для него – вполне обычное состояние.

– Вам не получить моих кроликов.

– Мы пришли не за вашими кроликами. Ради всего святого, да мы вообще пришли не за вами! Мисс Рук, почему мы сейчас нашли именно то, что совсем не собирались искать?

– По-моему, так получается всегда. Нашли чему удивляться, – вздохнула я.

– Что вам нужно? Откуда вы знаете, как меня зовут?

Мужчина говорил с явным валлийским акцентом.

– Не волнуйтесь, – сказала я. – Я Эбигейл Рук, а это детектив Джекаби. Мы не собираемся вас выдавать, но люди, похитившие вас, возобновили свои поиски. Мне кажется, вам грозит ужасная опасность.

– Вы меня не обманете. Если бы меня похитили, я бы, разумеется, знал об этом.

– Так вас не… – замялась я. – Вы не скрываетесь от злодеев?

Джекаби обошел мужчину и теперь разглядывал разные штуковины в его лагере.

– Я теперь живу здесь. Я работаю здесь. Ничего не трогайте! – закричал Финстерн на Джекаби, который опустился на колени перед любопытным устройством в центре поляны.

На некоем подобии деревянной платформы стояла небольшая машина Финстерна. В тусклом свете фонаря сама платформа походила на складной прилавок с тремя деревянными ножками на петлях вроде тех, что таскают с собой некоторые уличные торговцы. С одной стороны в медной раме располагался ряд медных цилиндров, опутанных спиралями проволоки. Спирали вели к аппарату, составленному из труб и трубочек разного диаметра, аккуратно закрепленных на каркасе из дерева и латуни и напоминавших огромный уложенный набок микроскоп. На этом приспособлении поблескивали бесчисленные вращающиеся линзы, а также переключатели, тумблеры и ручки разного размера, вероятно, служащие для настройки. На металлическом корпусе были выгравированы символы, значения которых я не знала.

За этим механизмом стояли ящики, из которых доносилось жалобное повизгивание и мяуканье. Я шагнула ближе.

– Что это? – спросил Джекаби, ходя вокруг устройства и рассматривая его завороженным взглядом.

– Мое изобретение, – ответил Финстерн. – Дело всей жизни.

– В качестве конденсатора вы используете модифицированный гальванический элемент Даниеля, – заметил Джекаби.

– Верно, – согласился изобретатель, уже внимательнее взглянув на детектива.

– Эффективно, но примитивно. Не понимаю. С этим аккумулятором невозможно добиться такого разряда энергии.

– Для запуска процесса не нужен дополнительный ток. Батарея конденсаторов служит только для того, чтобы обеспечить передачу энергии. Они дают лишь искру, детектив, а не топливо.

Рыжеволосый ученый тяжело дышал, но по крайней мере больше не собирался швыряться инструментами.

Я подошла к ящикам и заглянула внутрь. С мохнатых усатых мордочек на меня уставились блестящие глазки. В первом сидели белки. Во втором крысы. В щелку нижнего ящика просовывалась кошачья лапа. Похоже, мы все-таки нашли четвероногого друга Хаммета, хотя то, зачем эти животные понадобились Финстерну, оставалось загадкой. Запах от ящиков шел просто отвратительный.

– И что же служит топливом? – спросил Джекаби.

– При надлежащей фокусировке и правильном направлении энергии процесс трансвигорации поддерживает сам себя, – ответил ученый, чему-то ухмыльнувшись. Наверняка собственной гениальности.

У меня засосало под ложечкой. В ящике жалобно замяукала кошка.

– И что же, осмелюсь полюбопытствовать, представляет собой эта трансвигорация? – спросил Джекаби.

За первым рядом ящиков я заметила другие, открытые. Осторожно шагнув к ним, я заглянула внутрь и тут же поморщилась от мерзкого зрелища. Мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок, поскольку их заполняли безжизненные тушки бурундуков, кроликов и мышей. Снаружи лежала большая черная собака, которая туда попросту не поместилась. Животное не дышало.

– Сейчас покажу, – зловеще промолвил Финстерн.

Снова послышались гудение и щелчок. Обернувшись, я увидела, как на меня смотрит самая большая линза таинственного аппарата. На мгновение у меня все поплыло перед глазами, лес потемнел, а затем все тени словно по волшебству пропали и весь мир растворился в ярком белом свете.

Глава шестнадцатая

Я сидела, прислонившись к стволу старого дерева и чувствуя, как в онемевшие конечности с покалыванием возвращается кровь. Но губы мои до сих пор оставались неподвижными, а во рту ощущался сильный привкус железа. Джекаби открывал последний ящик, выпуская испуганных животных на свободу. Рыжая кошка, прежде чем исчезнуть в кустах, остановилась и поглядела на нас. Я надеялась, что Хаммет обрадуется ее возвращению. Теперь здесь оставались лишь животные, которые уже никогда не вернутся в свои норы и дома. Застонав, я выпрямилась.

Оуэн Финстерн лежал неподвижно у другого края поляны. Я потерла виски пальцами и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Он мертв? – осторожно поинтересовалась я.

– Жив, но без сознания, – ответил Джекаби.

Ко мне постепенно возвращалась память. Все произошедшее заняло не более нескольких секунд. По щелчку тумблера аппарат загудел и ожил. Я почувствовала в груди толчок, как от легкого разряда статического электричества, а затем вдруг будто прорвалась невидимая плотина и сквозь меня хлынул какой-то бушующий поток – не просто через меня, а именно сквозь. А потом все закончилось. Машина с громким треском остановилась, сияние погасло. Финстерн упал на спину и замер.

Джекаби перешагнул через изобретателя, внимательно всматриваясь в него.

– Он человек, это бесспорно. По крайней мере внешне. Но в глубине есть что-то еще. Очень глубоко. Затаившееся. Внутри него скрыт огромный потенциал. Поначалу я даже не разглядел.

– Какой-то он жутковатый. – Я оттолкнулась от земли, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение.

– Вам лучше посидеть, мисс Рук. Еще повезло, что вы остались в живых.

– Уверяю вас, со мной все в порядке, мистер Джекаби. Я рада, что в этой адской машине что-то пошло не так.

– Не уверен, что поломка вызвана недостатками ее конструкции.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Я видел, как через вас проходил поток энергии, направлявшийся к мистеру Финстерну. Цель этого устройства – ее перенос, то есть та самая пресловутая трансвигорация. Не думаю, что машина сломалась, мне кажется, она функционирует прекрасно… Мисс Рук, вам и в самом деле не следовало подниматься на ноги.

– Хватит смотреть на меня, как будто я вот-вот рассыплюсь. Все со мной хорошо.

Я не лгала. Онемение и покалывание постепенно прошли. Теперь я, напротив, ощущала обескураживающий прилив сил.

– Вы потеряли много энергии.

– Ничего такого я не чувствую.

– Очень много энергии.

Джекаби склонил голову набок, осматривая меня с тем же любопытством, с каким несколько минут назад исследовал таинственный механизм.

– Что значит очень много энергии? Насколько много?

– Трудно объяснить, – поджал губы Джекаби. – Я никогда раньше не видел ничего подобного. Такого просто не могло произойти. Я видел смерть, мисс Рук. Видел, как Жизненная Сила покидает тело. Трудно выразить это в числах, но она не безгранична. Знаете ли вы, что человеческий организм в среднем может потерять полгаллона крови и при этом выжить?

– Я не истекаю кровью.

– Нет, но я так говорю для сравнения, чтобы было нагляднее. Полгаллона крови – это примерно треть Жизненной Силы, и этого достаточно, чтобы даже вполне здоровый человек потерял сознание или даже скончался.

– И сколько моей энергии перешло в Финстерна?

– Если бы ваша Жизненная Сила была жидкостью, то я бы сказал, что вы лишились трех галлонов, прежде чем механизм дал сбой. А после этого она вернулась к вам обратно.

– Никогда не была сильна в математике, сэр, но вы утверждаете, будто я потеряла больше моей… моего… чего бы там ни было… чем этого было изначально.

– Да, именно это я и утверждаю.

– Не могу объяснить почему, но со мной все замечательно! – возразила я. – А с ним что делать?

Джекаби нехотя перестал настаивать на своем и повернулся к изобретателю.

– Мы не можем оставить его лежать здесь. После такой впечатляющей демонстрации меня больше волнует даже не то, что наш приятель вампир может найти Финстерна, а вопрос, зачем изобретатель такого рода вообще понадобился Павлу и его покровителям. В неподходящих руках такой механизм в сочетании с таким умом может превратиться в весьма грозное оружие.

Мы осторожно собрали устройство Финстерна. По всей видимости, оно с самого начала задумывалось таким, чтобы его можно было быстро разобрать и перенести с места на место, что не удивительно, если принимать во внимание безобразную природу этих исследований. Стенки платформы встали на место, закрыв внутри все хитрые приспособления, и зафиксировались с помощью нескольких латунных крючков и запоров. Конденсаторы крепились к вращающейся петле, так что при наклоне коробки они легко расположились под нужным углом.

Не без усилий я приподняла аппарат и перебросила ремень образовавшегося короба через плечо. Несмотря на свою компактность, он был тяжелее, чем казалось. Джекаби взвалил изобретателя себе на плечи, словно мешок с зерном, и мы побрели через лес обратно в город.

– Есть что-то неестественное в этой машине, – сказал Джекаби, когда мы почти дошли до окраины. – На нее реагирует дух леса. Чувствуете?

Я остановилась и прислушалась. В лесу вдруг воцарилась жутковатая тишина. Мы вышли из него чуть севернее того места, где вошли. Немного постояв, я направилась к пешеходному мосту. С таким громоздким грузом лучше идти по ровной дорожке, а не по ямам и кочкам. Обернувшись, я обратилась к своему работодателю:

– Вас что, нисколько не беспокоит тот факт, что кто-нибудь может заметить, как вы куда-то тащите тело посреди ночи?

– Вообще-то нет, – ответил Джекаби. – В прошлом таких проблем не возникало ни разу.

Не успела я дойти до дальнего конца моста, как из-под него вылетело нечто зеленоватое, со стуком ударившееся о доски. В изумлении я уставилась на покалеченную тушу полусъеденного карпа.

– И тебе привет, Хаммет! – радостно отозвался Джекаби с другого конца моста. – Видите, вы заслужили очередную награду со стороны довольного клиента, мисс Рук. Пора бы уже вести учет всем этим проявлениям признательности.

До Авгур-лейн мы добрались без лишних происшествий, но стоило нам приблизиться к ярко-красной двери дома номер 926, как меня охватило неприятное чувство, что за нами наблюдают. Волосы на затылке встали дыбом. Я оглянулась, но увидела только пустую мостовую и темные окна. Однако стоило лишь беспокойству отступить, как вдруг перед нами из тени появилась женщина, преграждая путь к двери.

Я непроизвольно отшатнулась и едва не уронила аппарат. Сердце бешено застучало в груди, но мне удалось собрать всю волю в кулак и устоять на ногах. Женщина была одета в клетчатое платье, лицо ее скрывал большой темный капор.

– Разрешите представиться, детективы. Меня зовут Корделия Хул. Я получила ваше сообщение.

– Рад встрече, миссис Хул. Меня зовут Джекаби. Я несу бессознательное тело одного довольно неприятного незнакомца. Не могли бы вы оказать мне услугу и придержать дверь?

Глава семнадцатая

Несколько минут спустя Корделия Хул уже прихлебывала чай, держа чашку дрожащими руками. Они с Джекаби сидели за столом в приемной, а Оуэн Финстерн лежал неподвижно на лавке рядом. Я отнесла его громоздкий аппарат в лабораторию и, прежде чем вернуться, быстро приготовила чай. Дженни Кавано до сих пор не объявилась, и я задумалась, в чем причина ее отсутствия. Старается ли она не показываться на глаза нашей посетительнице или еще не материализовалась после происшествия на улице?

– Вы понимаете, что вам грозит опасность? – спросил Джекаби, когда я присела напротив него и миссис Хул.

– Да, да, конечно. Поэтому я и скрывалась, – ответила она, постукивая чашкой о блюдце. – После того что случилось с Элис… Я… я знала ее.

– Элис Маккэфери?

Женщина кивнула.

– Они с Джулианом были так добры ко мне. Я знала не так уж много людей из окружения моего мужа, но Маккэфери – они всегда были очень милы и любезны. Я испугалась, когда Лоуренс не вернулся домой той ночью, а после, услышав, что исчез Джулиан, и о том, что… сделали с Элис… – она замолчала, не в силах сдержать рыданий.

– Не волнуйтесь, миссис Хул, – попыталась утешить ее я. – Здесь вы в безопасности.

– Откуда вы узнали об этих случаях? – спросил Джекаби. – Наш знакомый в департаменте полиции утверждает, что вы пропали до того, как информация о прискорбном состоянии, в котором нашли труп пропавшего мистера Хула, могла просочиться наружу.

– Сэр, – не выдержала я, – проявите немного такта.

– Извините, – поправился Джекаби. – Труп покойного мистера Хула найден в весьма прискорбном состоянии. Тело Элис Маккэфери обнаружили в тот же день. Как вы узнали о ее смерти прежде, чем с вами связалась полиция?

– Мисс У-у-уик. – Миссис Хул всхлипнула и поставила чашку с блюдцем на стол. – Наша экономка. Она рассказывает мне обо всем. Думаю, узнала подробности от служанки Маккэфери. Добрая жещина очень беспокоилась обо мне. Я уложила саквояж и тут же ушла. Мисс Уик осталась, чтобы привести дом в порядок, прежде чем присоединиться ко мне.

– Х-мм, – протянул Джекаби. – Когда мы пришли поговорить с вами, мисс Уик все еще находилась в доме. Пока не исчезла. Она была не так откровенна, как я надеялся в свете расследования нашего дела.

– Вы говорите по-польски? – обратилась я к миссис Хул.

– Нет, – покачала она головой. – Но я знаю мисс Уик уже много лет. Она говорит по-английски лучше, чем может показаться. Это как бы ее маленький секрет.

– И в самом деле ваша экономка умеет хранить секреты, – признал Джекаби. – Например, относительно своего ребенка. Кстати, ребенок был с вами, когда мы пытались побеседовать с ней?

Миссис Хул прикусила губу.

– Прошу вас, детектив, оставьте их в покое. Я пришла помочь, чтобы вы положили этому конец, пока не пострадал кто-то еще. Я расскажу все, что вы захотите узнать, но оставьте мисс Уик и ее ребенка в покое. Это моя вина, что они вообще оказались сколько-нибудь причастны к расследованию.

– Х-мм, – повторил Джекаби с недовольным видом, но решил не настаивать. – Расскажите мне о том, чем занимался ваш муж.

Прежде чем ответить, миссис Хул отпила немного чаю.

– Мой муж Лоуренс был гением. Он изобретал локомотивы, которые могут ездить вдвое дальше, расходуя вдвое меньше топлива, и вычислительные механизмы, способные решать сложные уравнения за несколько минут. Он вечно придумывал такие чудесные изобретения!

– И над каким из них он работал к моменту своей смерти?

– Ни над каким. Он работал над чужим изобретением. Говорил, что концепция гениальная, но в ней много недостатков. Поначалу он был очень возбужден. Что-то там с электричеством и проводимостью, но для меня это темный лес, поэтому в подробности я не вникала. Да, это моя вина, признаю. Лоуренс был вполне доволен и тем, что возился со своими макетами. Я настаивала на том, чтобы он согласился на эту работу. Я просто надеялась… ч-ч-что у него появится шанс получить п-п-признание.

– И все же не могли бы вы вспомнить кое-какие детали того, над чем он работал? – настойчиво спросил Джекаби. – Подумайте лучше.

Корделия покачала головой.

– Лоуренс никогда долго не разговаривал со мной о машинах. Иногда пытался, но сердился из-за того, что ему приходится все упрощать. Или настолько увлекался, что начинал тут же что-то мастерить, забывая о нашей беседе. Я даже шутила, что придется мне записаться на его лекции, чтобы когда-нибудь услышать конец предложения. Он постоянно придумывал что-то новое, и у него не было даже времени записывать свои идеи. Словно бы перо в руках не поспевало за мыслью. Если он над чем-то и работал, то, боюсь, он з-з-з-абрал это в могилу.

Джекаби разочарованно поморщился.

– А теперь, скорее всего, его убийцы собираются у-у-убить и меня, хотя я даже не знаю, из-за чего!

Плечи Корделии поникли, и она разрыдалась, уже не сдерживаясь. Я поспешила передать ей носовой платок, и она с благодарностью взяла его.

– Миссис Хул, – произнес Джекаби ровным тоном, – если вы хотите, чтобы мы вас защитили, вам нужно быть с нами предельно откровенной.

– Откровенной? – переспросила она, вытирая глаза и всхлипывая. – Я вам ни в чем не солгала, детектив.

– Не солгали, но рассказали не все. Благодаря своему дару я умею распознавать скрытую истину. Сейчас мне кажется, что истина в ваших словах сокрыта, словно слой масла под слоем мармелада на бутерброде. Не люблю мармелад, мадам, и еще менее люблю всякую недосказанность.

– Конечно, вы знаете обо мне не все, – снова всхлипнула она и сердито нахмурилась. – А я многого не знаю о вас, хотя и обратилась к вам за помощью, не так ли?

– Предполагаю, что так.

– И з-з-зашла в дом, когда вы меня попросили, даже несмотря на то, что вы несли этого человека. Я более чем доверилась вам, согласившись выпить вместе с вами чаю, за что, конечно, благодарю вас, мистер Джекаби. Но, мне кажется, я имею право на свои личные секреты.

Оглянувшись, она посмотрела на распростертого на лавке мужчину. Оуэн Финстерн дышал ровно, только щека его время от времени дергалась, как будто изобретателя ударяло разрядом его же дьявольской машины.

– А кто он, кстати?

– Изобретатель, как и ваш покойный муж, – ответил Джекаби. – Его зовут Финстерн. И его разыскивают некие весьма неприятные люди – те же, что повинны и в гибели Лоуренса. Помимо этого нам известно крайне мало.

Он потряс головой, тоже рассматривая лежащую фигуру.

– Что-то в нем мне не нравится…

– Может то, что он пытался лишить Жизненной Силы вашу преданную и очаровательную ассистентку? – предположила я.

Джекаби повернулся ко мне.

– Вопрос заключается в том, почему ему это не удалось?

– Вы крайне заботливы, – сказала я.

– Бессмыслица какая-то, – проворчал Джекаби. – Ваша жизненная энергия должна была полностью… – он замолчал, устремив взгляд прямо перед собой.

– Это безумие! – воскликнула миссис Хул, промокая платком красные глаза. – Мне не следовало сюда приходить.

– Прошу вас, миссис Хул, не беспокойтесь. Здесь вы в полной безопасности, – уверила ее я.

– Нет, – сказал Джекаби, не сводя серых глаз со входной двери. – Не в безопасности.

Мгновение спустя раздался стук в дверь. Три удара дверным молотком в виде подковы.

– Это он, – серьезно произнес Джекаби. – Я знаю эту ауру. Мрачная, проклятая аура с оттенком лаванды. Это он. Павел. Стоит у нашего порога.

Я переводила взгляд со вдовы Хул на спящего Финстерна и обратно. Конечно, снаружи стоял Павел, кто же еще? Мы словно нарисовали для него на дверях дома две большие мишени со стрелками.

– И что теперь делать?

– Проявить вежливость? – донесся сквозь дерево приглушенный голос Павла. – Перестать делать вид, будто я вас не слышу, и пригласить меня внутрь? Поставить на огонь чайник?

Глава восемнадцатая

– Не открывайте! – воскликнула я.

Джекаби пересек прихожую.

– Все в порядке. Есть определенные правила для таких случаев. И я не забыл о средствах безопасности. Держитесь подальше, леди. Думаю, пора и мне встретиться лицом к лицу с Павлом.

Джекаби распахнул дверь. У порога стоял бледный мужчина, выглядевший точно так же, как и вечером накануне. Он улыбнулся своей кривой надменной улыбкой, демонстрируя отсутствие клыка. Миссис Хул громко вздохнула.

– Детектив Джекаби, для меня честь наконец-то познакомиться с вами. Я большой поклонник ваших методов, – сказал вампир. – Должен признаться, я не ожидал настолько быстрых результатов. А это что такое? – ткнул он пальцем по направлению миссис Хул. – Вы заодно поймали и ускользнувшую от нас рыбку! Да вы обладаете поистине великим даром, мой друг! Мы весьма впечатлены.

– Как я понимаю, вы заключили соглашение с моей ассистенткой? – спросил Джекаби.

Я нервно сглотнула.

– Верно. Будьте любезны, пригласите меня внутрь, хорошо? Я заберу заблудшую женщину и этого спящего красавца, и не успеете вы оглянуться, как продолжите вдвоем наслаждаться чудесным вечером.

– Вы договаривались не об этом. – Джекаби чуть выпрямился, расправив плечи. – Насколько я понял из слов мисс Рук – а она умеет передавать важные детали, – вы договорились с ней о том, что поделитесь информаций о некоторых интересующих нас людях в обмен на то, что мы найдем мистера Финстерна. Правильно?

– Да, правильно.

– Ну что ж. Мы нашли мистера Финстерна. Свою часть договора мы выполнили. О том, чтобы передавать этого джентльмена на ваше попечение, речи не шло. Надеюсь, теперь вы выполните свое обещание?

Павел прищурился, лицо его окаменело.

– Вы меня плохо знаете, – произнес он размеренно. – И вы уж точно не знаете моих покровителей, если считаете, что я намерен покинуть этот дом с пустыми руками.

Склонив голову набок и хрустнув позвонками шеи, он продолжил более бодрым тоном:

– Скажу вам вот что, детектив. Ради сохранения профессиональных отношений между нами почему бы вам не передать мне этих двоих? А я соглашусь не убивать вашу симпатичную ассистентку, пока она будет спать.

– Вы правы, вас лично я не знаю, – ответил Джекаби. – Зато знаю множество историй о вашем племени и мне известно, что и как работает. Видите, что у вас под ногами? Это порог. А вы вампир. Можете сколько угодно дуть, пыхтеть и плеваться, но сюда вы не проникнете.

Сузившиеся до щелочек глаза Павла словно метали молнии в Джекаби.

– Постойте, – сказал он наконец. – Сдается мне, я где-то видел ваше лицо.

Джекаби невозмутимо стоял у порога и спокойно взирал на бледного мужчину.

– Думаю, вам неоднократно предоставлялась возможность рассмотреть меня за все то время, что вы следили за нами.

Павел покачал головой:

– Нет-нет. Видел не прославленного Р. Ф. Джекаби. Вы правы, я наблюдал за вами. Об Р. Ф. Джекаби я знаю многое. Например, то, что двадцать лет назад никакого Р. Ф. Джекаби не существовало. Вы выглядите старше двадцати лет, детектив. Сколько вам? Двадцать семь? Тридцать? Сорок два? Мне трудно судить о возрасте других, когда для меня самого счет идет на столетия.

Джекаби хранил молчание.

– Погодите-ка. Теперь, рассмотрев вас поближе, я вспоминаю. Да, я видел это лицо задолго до появления этой вашей нелепой выдумки. Лицо ничтожного мальчишки, полное муки и отчаяния. Как вас тогда звали? Вертится на языке.

Джекаби крепко сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели.

– Ах, какой умной тогда казалась эта затея, не правда ли? Умный мальчик скрывает свое настоящее имя от всего мира, потому что слова обладают силой, верно? Да, обладают. И вы правильно поступили, что скрыли свое имя. Только вот иногда вам нужна сила этих слов.

Павел придвинулся ближе, упершись кончиками потертых туфель в самый край порога.

– Интересно, детектив, на чье имя записан этот старый дом?

Своими молочно-белыми руками он ощупывал воздух перед собой, словно раздвигая невидимую занавеску.

– Владелец недвижимости – Р. Ф. Джекаби, не такли? Правда, загвоздка в том, что, как мы оба знаем, никакого Р. Ф. Джекаби не существует.

Он поставил одну ногу за порог, и Джекаби шагнул назад.

– Вы до сих пор всего лишь растерянный и беспомощный мальчишка. А теперь, если позволите… – Павел проскользнул мимо Джекаби и направился к Корделии Хул.

Двигался он на удивление проворно и неестественно плавно для человека. Миссис Хул подалась назад, но подол ее клетчатого платья запутался в ножках стула, и она повалилась на пол.

Я сорвала четки с крюка у стола и подбежала к ней, держа освященные бусины перед собой, словно щит. Деревянный крест покачивался в такт моей дрожащей руке.

– Как мило, – промолвил Павел. – Я, кстати, иудей. По крайней мере, был им когда-то давно. Должен признать, даже не припомню, когда я соблюдал строгие требования кашрута[2].

Он подмигнул и хлопнул по моему кулаку, отводя его в сторону. Кисть тут же пронзила острая боль, будто меня ужалили.

– Незадача с верой в том, что она работает только тогда, когда ты действительно веришь. А теперь вы начинаете понемногу выводить меня из себя. Вы отойдете по собственной воле или предпочтете доставить мне особое удовольствие пройти сквозь вас?

В глазах его зажегся злобный огонек.

– В-вы не посмеете! – выпалила я. – Ваши покровители!

Павел поморщился.

– Они хотят видеть нас живыми, помните? Что они скажут, когда узнают, что вы…

– Во-первых, мои покровители хотят видеть в живых его. – Павел кивком показал на Джекаби. – Не обольщайтесь насчет себя, барышня. Во-вторых, я могу проделать с вами упоительное множество занятнейших вещей прямо на глазах детектива, если кто-то из вас вздумает ставить мне палки в колеса. – Взгляд его потяжелел.

Павел сделал резкое движение, словно хотел наброситься на меня, но в последний момент передумал. Его болезненно-бледная рука повисла в воздухе, едва шевеля обрубком мизинца. Совсем недавно он двигался с нечеловеческим проворством, но теперь замедлялся, словно попав в густой сироп, пока совсем не замер. На его лице застыла маска ярости и замешательства.

– Как это у вас получается? – пролепетал он, переводя взгляд на Джекаби, хотя мой работодатель тоже выглядел не менее изумленным. – Вы не имеете власти надо мной! Это не ваш дом!

– Не его. – В воздухе между Джекаби и вампиром пробежала рябь. – Но мой.

Глаза появившейся Дженни казались кусочками льда. Сама она, со вздымающимися серебристыми волосами, выглядела воплощением гнева.

– Вы работали с моим женихом.

Температура в комнате заметно упала. Тело Павла окоченело. Он испустил сдавленный хрип, как будто его резко сжали со всех сторон. Ноги негодяя приподнялись над полом, и подошвы теперь лишь слегка царапали половицы.

– Вам нельзя здесь находиться! – мрачно прошептала Дженни.

Мне подумалось, что сейчас, когда в воздухе завис застывший вампир, а рядом с ним сверкал глазами мстительный призрак, миссис Хул должна окончательно лишиться самообладания и вслед за Оуэном Финстерном упасть без сознания у моих ног, но вдова, на удивление, оказалась куда более собранной и решительной. Она быстро залезла под стол, обняла руками колени и, свернувшись калачиком, глубоко задышала. Винить ее в этом не получалось – я и сама раздумывала, не присоединиться ли мне к ней.

– Ты же мертва! – хрипел Павел, медленно вращаясь в дюйме над полом. – Ты же подобна мне! Ты не можешь… кх…

– В последнее время я могу куда больше, чем ты себе представляешь, – холодно ответила Дженни. – И мне не нравится, когда мне указывают, что я могу, а что нет. Мой кирпич. Мой дом. Весь мой мир. Весь огромный мир – мой.

В налетевшем порыве ветра со стола вихрем взметнулись бумаги, но Дженни оставалась сосредоточенной и на удивление спокойной. Окно покрывалось ледяными узорами, а лягушка Огден зарылся в кучу рваных газет, сваленных в углу его террариума.

Джекаби поднял перевернутый миссис Хул стул, поставил его рядом с замершим вампиром и небрежно плюхнулся сверху.

– Слова обладают силой, и моя подруга Дженни держит свое. Однажды, в этой самой комнате, она дала мне обещание – никогда не отказываться от этого дома. И не отказалась. Вы пересекли черту, мистер Павел, и теперь вы в ее власти. Полагаю, самое время кое-что рассказать нам?

Глава девятнадцатая

– Вы же знаете, что я вас не убивал, мисс Кавано. – Сейчас, когда Павел по прихоти Дженни висел посреди прихожей, его голос звучал куда менее уверенно. – Вы умерли, когда я спал.

– Верно, – задумчиво подтвердил Джекаби. – На Элис Маккэфери тоже напали при солнечном свете. Выходит, у вас есть сообщник? Кто он?

– Ничего не значащие людишки, – фыркнул Павел. – Но вся эта кровь, картинно разлитая по полу… – Он обратил взор на Дженни. – Пустая показуха и трата материала. Моя сообщница так неряшлива. Я бы на ее месте как следует полакомился вами.

Позади Дженни треснуло оконное стекло, и Павел болезненно поморщился.

– Сообщница? – переспросил Джекаби. – Так это женщина?

– Ищите женщину, как говорится, – насмешливо прокряхтел вампир. – А женщина она еще та. Не сравнится ни с одной смертной бабенкой. Твой дружок Говард Карсон тоже был такого же мнения.

– Ты лжешь, – вырвалось у Дженни.

На мгновение мне показалось, что сквозь нее просвечивает другое лицо – намек на грядущее «эхо», – но тут она будто вздохнула, восстанавливая контроль над собой. Не уверена, что на ее месте я проявила бы такое же самообладание. Даже сейчас, когда Павел насмехался не надо мной, я сгорала от желания выбить ему все оставшиеся зубы.

– Значит, убийца Дженни – женщина и не человек, – спокойно сделал вывод Джекаби. – Она ваша покровительница?

– Неплохая попытка. Медаль вам за усердие, детектив, но вы ошибаетесь.

– Тогда на кого вы работаете?

– Зря стараетесь. «Нет фурии в аду страшней» и так далее, но подумайте сами, что сможет со мной сделать ваша девчонка-призрак? Убить? Я через это уже проходил. Со смертью я смирюсь. Они способны на гораздо худшее. По этой части они прямо-таки знатные выдумщики.

– Ты меня снова недооцениваешь, – проговорила Дженни. – И чем это обернулось прошлый раз?

Павел ничего на это не ответил.

– Может, вы и не убивали этих женщин, – вмешался Джекаби, – но на ваших руках и без того хватает крови.

– Вовсе нет, – Павел пытался говорить беззаботно, несмотря на сжатое горло. – Я всегда мою руки после еды.

– А миссис Бомон?

– Она была уверена, что я аристократ. Румынский граф. Какое-то время она была полезна. Кровь ее оказалась на удивление сладкой.

– Миссис Брисби, мистер Денсон, профессор Хул, – перечислял Джекаби имена жертв.

– Да-да. Я помню свое меню на прошлой неделе. Не хотите зарезервировать блюдо?

При упоминании мужа Корделия Хул перестала раскачиваться и выглянула из-под стола. Руки ее тряслись, на лице отображалась целая гамма эмоций.

Павел тоже ее заметил.

– Ваш муж не слишком сопротивлялся. Ну, это на случай, если вы хотели знать.

– Почему вы его убили? – выдавила Корделия.

– Считайте это профессиональным расхождением во взглядах. Ваш дражайший Лоуренс был многообещающим архитектором и конструктором, но под конец стал испытывать неприязнь к цели нашей работы. А мне в равной степени не понравился его отказ сотрудничать – хотя сонная артерия была вполне недурна.

Павел самодовольно усмехнулся, глядя на вдову, и облизал губы. Его слова будто физически ранили Корделию. Она пошатнулась, но удержалась, ухватившись одной рукой за столешницу. Казалось, ее вот-вот стошнит.

– Над чем работал Хул? – требовательно спросил Джекаби. – Чего от него хотели ваши покровители? Что он должен был создать?

– Отпустите меня, и, так уж и быть, я помогу вам лично с ним встретиться и задать этот вопрос, – огрызнулся Павел.

Его мышцы напряглись, бросая вызов железной хватке Дженни, но невидимые путы держали прочно. Вампир тяжело дышал.

– Или, что еще лучше, может, вы расскажете, мисс Кавано? Вы же помогали строить это своему ухажеру в первый раз. Расскажите, что да как.

– Я… я не знаю, – нахмурила лоб Дженни.

– Столько всего позабыто… Будущее, мисс Кавано. Разве не помните? Ну, разумеется, не ваше личное будущее. Ваше закончилось много лет назад. Вы всего лишь одна из забытых мелочей, как и все мы.

– Расскажи, что случилось тем вечером.

Бледный мужчина резко дернулся и пискнул от неожиданности и боли.

– Мисс Кавано… – предостерегающе окликнул призрака Джекаби.

– Расскажи, что произошло в тот вечер, когда я умерла, – произнесла Дженни пустым голосом.

Спина Павла начала изгибаться под неестественным углом. Подул ветер, зазвенели стекла. Отвалившийся от стены кусок штукатурки пролетел через всю комнату.

– Дженни, – мягко произнес Джекаби, – у нас есть время. А у него нет.

Плечи Дженни чуть-чуть опустились, и температура повысилась на пару градусов. Она кивнула.

– Устраивайтесь поудобнее, Павел, – сказала она, хотя положение ее пленника никак нельзя было назвать удобным. Он медленно вращался, словно гигантская марионетка на невидимых нитях. – У вас три часа до рассвета.

Павел всю ночь продолжал уклоняться от наших вопросов, хотя и редко замолкал. При каждом удобном случае он старался побольнее задеть Дженни, но она отказывалась поддаваться на провокации и насмешки в адрес ее жениха и по поводу ее загадочного убийства. В итоге вампир обратил свою злобу против Джекаби.

– С предыдущим ясновидцем было куда забавнее.

Я замерла. Мне казалось, это чудовище не может ничего знать об Элинор. С тревогой взглянув на Джекаби, я отметила, что он лишил Павла удовольствия наблюдать замешательство на своем лице.

– Вы же были друзьями, верно? – продолжал Павел. – Какая парочка. Только что-то не припомню вас рядом с ней в тот день, когда выслали легион. А, вас же там и не было, верно? О, ее надо было видеть. Никакого длительного противостояния и прочей чуши. Скорее уж напомнила хлопушку. Как там ее звали? Элен? Элла? А, Элинор, точно.

– Мисс Рук, – произнес Джекаби, с видимым усилием сохраняя спокойствие. – Вам не кажется, что это стекло немного мутное? Было бы обидно не насладиться прекрасным рассветом в полной мере.

– Я вымыла окна на прошлой неделе, сэр, – ответила я.

Небо уже понемногу светлело. Павел дергался, пытаясь ослабить невидимые путы.

– Под конец ваша ненаглядная Элинор растеряла весь свой пыл. Она сломалась. Уж мои покровители постарались.

Джекаби сжал челюсти, но ничего не ответил.

– А они возлагали на нее такие надежды. В итоге она оказалась очередным разочарованием.

Джекаби медленно вдохнул и выдохнул.

Он знает. Павлу известно что-то о прошлом Дженни и Джекаби – самые мрачные мгновения их жизни были напрямую связаны с этим ужасным созданием. Внутри меня все кипело. Он знает, а время уходит. Бледно-оранжевая полоса на небе говорила о том, что солнце совсем скоро поднимется над горизонтом.

– Элинор рассказывала о человеке с красными глазами в конце длинного темного коридора, – прервал наконец молчание Джекаби. – Что это было? И где?

Павел усмехнулся.

– Она так это описывала? Какая удивительная и любопытная штука мягкий и податливый ум ребенка, не правда ли?

Джекаби резко встал, с грохотом уронив стул, и метнулся вперед, оказавшись лицом к лицу с вампиром.

– Время вышло.

Небо светлело с каждой секундой. Павел тяжело дышал. Его бледное лицо темнело, приобретая жутковатый пепельно-серый оттенок.

– Хотите знать о Говарде Карсоне? Он мертв! – выпалил Павел. – Карсон давно мертв.

Джекаби посмотрел на Дженни и снова перевел взгляд на Павла.

– Говард Карсон мертв? Это точно?

– Да, разрази меня гром! Говард Карсон мертв.

– Тени тают с каждой секундой, Павел, а мне не кажется, что мисс Кавано удовлетворена этим ответом.

– Я сам его убил! – закричал Павел. – Вспорол глотку и высосал досуха. Недоносок сам напросился.

По его коже пошли язвы, в комнате запахло серой.

– Мне нужно спасибо сказать! – Голова его вывернулась под неестественным углом к Дженни. – Он бросил тебя ради этой девки и даже не вспомнил больше. А она вспорола тебя на следующий же день после того, как этот вероломный бабник решил остаться с нами.

Джекаби задернул шторы, и в наступившей полутьме Павел обмяк и повис, словно сломанная марионетка. Дженни замерцала.

– Н-нет. Ты врешь. Такого не было.

Голос Дженни дрожал. Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, но в то же время сидела на полу. Контуры ее тела мерцали, то проступая ярче, то пропадая вовсе. Элегантное перламутровое платье оказалось снова порвано, на груди расплывалось темное пятно. Гнев оставил Дженни. Она выглядела грустной. Сбитой с толку. Как будто умирала и не знала, от чего.

– Совет не оставляет за собой хвостов, – пропыхтел Павел. – Вот кем вы были. «Хвостами». Грязными следами, которые нужно подчистить.

Рваные свистящие звуки, скорее всего, означали смех.

К моей голове прилила кровь, захотелось ударить его. Стереть эту злобную ухмылку с бледной физиономии. Комната вдруг закружилась. Я почувствовала руку у себя на плече, но не знала, чью именно. В глазах потемнело, и я прислонилась к полке, нащупывая рукой обломок кирпича. Я моргнула.

Сквозь порванные шторы влетел порыв ветра, и я обнаружила, что стою на коленях. Повсюду валялись осколки. Откуда они взялись? Меня затошнило.

– Эбигейл? – Голос Дженни казался глухим и далеким.

Кто-то тряс меня за плечо. Я подняла голову и увидела подернутые дымкой серые глаза Джекаби.

– Рук! Рук!

Я обернулась. Корделия Хул до сих пор сидела, пригнувшись, за столом, Финстерн лежал на лавке, но Павла нигде не было. Меня охватила паника.

– Что случилось? – с трудом проговорила я.

Взгляд Джекаби пылал гневом.

– Держитесь, – сказал он, пристально вглядываясь в мои глаза. Затем распрямился и помог мне сесть на стул.

– Она снова в себе. Что вы помните, мисс Рук?

Я попыталась собраться с мыслями.

– Не знаю! Я просто… Он говорил гадости о Дженни, и я разозлилась, потом у меня закружилась голова и… – я глубоко вздохнула. – Где Павел? Что случилось?

Джекаби с Дженни переглянулись. Выражение их лиц меня нисколько не обнадеживало. Джекаби подошел к окну, хрустя по осколкам стекла башмаками, и выглянул через выбитую раму в сад.

– Скрылся, – вздохнул он.

– Что это было? – спросила Дженни, беспокойно посматривая на меня.

– Признаки психической взаимозависимости. Последствия одержания.

Я взглянула на Дженни.

– А бывают последствия?

– Конечно, бывают! – Джекаби отдернул шторы и прошел обратно по комнате. – Два духа не предназначены для пребывания в одном и том же сознании. Как по-вашему, что произойдет, если мы с вами, например, залезем одновременно в одну пару панталон?

Я с трудом сглотнула.

– Они растянутся и потеряют форму?

– Слишком оптимистичное предположение. Как вы себя чувствуете?

– Немного слаба в швах, если воспользоваться вашей метафорой. – Я глубоко вздохнула. – Дженни, нам нужно рассказать ему.

Дженни кивнула.

– Рассказать мне что? – Джекаби переводил взгляд с нее на меня. – Нет, нет, только не говорите, что вы сделали это. Ну да, сделали. О чем вы думали?

– Ох, Эбигейл, мне так жаль! Я не знала, – промолвила Дженни.

– Мы пробовали лишь один раз, – попыталась оправдаться я. – Точнее, два. Но ненадолго. Она демонстрировала такие успехи, сэр!

– У вас уже бывали приступы головокружения и помрачения сознания?

– Нет, я… – начала было я, но тут вспомнила: – Вообще-то да. Непосредственно перед тем как Финстерн включил свой аппарат и, может, еще один раз, в кабинете.

– Это я виновата, – сокрушалась Дженни.

– И что вы ощущали перед этим приступом?

– Гнев, злость, раздражение. Он смеялся, и это меня разозлило.

Джекаби ненадолго задумался.

– Возможно, одновременно со своими вы испытывали и эмоции Дженни. Войдя в ваше сознание, она могла оставить в нем часть своих переживаний. О! Как вы могли пойти на такую глупость! Обе вы! Одержание духом непредсказуемо и чрезвычайно опасно. Это совершенно недопустимо!

– Этого больше не повторится, – пообещала я. – Но все же я не до конца понимаю. Да, мое сознание ненадолго затуманилось, но это не объясняет, как Павлу удалось сбежать.

– Павел не сбежал, дорогая, – мягко сказала Дженни.

Я потрясла головой.

– Что? Это я его вытолкала?

– «Вытолкала» – не совсем то слово. Вы, – замялся Джекаби, подбирая подходящее выражение, – проявили незаурядную силу.

Я порылась в памяти, но в результате у меня лишь сильнее разболелась голова. Медленно поднявшись на ноги, я подошла к окну и отдернула шторы. Меня ослепили яркие лучи. На небе не было ни облачка, и солнце палило нещадно. Лужайку перед окном усеяли осколки стекла и отколовшиеся от рамы деревянные щепки. Посреди них темнел участок опаленной травы, на котором лежал обломок красного кирпича.

– Он мертв? – спросила я с трудом, словно этот самый кирпич застрял у меня в горле.

– Если и не мертв, то в весьма плохой форме, – ответил Джекаби. – Но сейчас нужно волноваться не за него.

– А можно мне немного поволноваться, если вы не против? – спросила я. – Я не привыкла заводить врагов среди созданий, склонных планировать мое жестокое убийство в собственной постели.

– Павел упоминал о некоем совете, – сказал Джекаби. – О его покровителях. Да, среди потусторонних созданий существуют свои альянсы и союзы, но представители Неблагого Двора редко объединяются между собой. Да, они опасны, но каждый из них отличается своеволием, непокорностью и нежеланием действовать сообща. Возможно, это единственная причина, по которой человеческая раса продолжает существовать так долго. А теперь они решили действовать организованно. И что намного хуже, у них это получается.

Я даже не знала, что сказать. Из поломанной рамы выскользнул кусок стекла и упал на пол с тихим звоном, эхом прокатившимся по комнате.

– Я не знаю, что это за совет и кто в него входит, – задумчиво начал Джекаби, – но они организованны, умеют добиваться поставленных задач и достаточно сильны, чтобы заставлять таких чудовищ-одиночек, как Павел, скорее рискнуть жизнью, чем быть заподозренными в измене. Если вам и нужно беспокоиться о чем-то, мисс Рук, то вот достойный повод. Они – архитекторы хаоса, и теперь их злым целям служат одни из самых блестящих научных умов современности. Что бы они там ни строили, это не сулит ничего хорошего.

– Будущее, – выдохнула Дженни.

Джекаби повернулся к разбитому окну.

– Нет, если мы сможем им помешать.

Глава двадцатая

– Они убьют меня, – обреченно произнесла Корделия Хул, прервав неловкое молчание.

На глазах у нее выступили слезы.

– Они попытаются, – сухо согласился Джекаби. – Но вы…

– Они убили вас, – сказала вдова, глядя на Дженни.

– Да, убили, – кивнула та. – Давно. Но теперь мы собираемся выяснить, кто это сделал, и не допустим никаких убийств.

Миссис Хул смотрела перед собой невидящим взором.

– Они убьют меня.

– Этого не случится, миссис Хул, – обратилась к ней я. – Мы вас защитим.

– Да, – подтвердил Джекаби. – Здесь вы в безопасности. Ну, не прямо здесь, разумеется.

Под его ногами хрустнуло стекло.

– Самое безопасное место в этом доме – погреб, а, принимая во внимание обстоятельства, это же место наилучшее, чтобы в нем переночевать. Точнее, провести утро.

– А у нас есть погреб? – удивилась я.

Дженни кивнула.

– Небольшой. Скорее, отдельная подземная кладовая для хранения продуктов. Под откидной дверцей в саду.

– Вы что, собираетесь запереть меня в погребе? – спросила миссис Хул дрогнувшим голосом.

– Он идеально подходит для ваших нужд, – ответил Джекаби. – Я позаботился об охране дома, но для вас я бы добавил особые меры предосторожности. Силы, преследующие вас, – не обычные преступники, как вы уже могли сами убедиться. Нам противостоят жуткие создания потустороннего мира. Двери в погреб укреплены железными пластинами, сваренными серебром, и на них выгравированы защитные знаки. Стены покрыты лаком, смешанным с морозником, шалфеем и ирландским белым вереском, а в земле вокруг зарыто несколько амулетов, чтобы никто не вздумал прокопать к нему туннель. Вы сами убедитесь, мадам, что это настоящая крепость, недоступнее многих, и, возможно, единственное место в мире, где в настоящий момент я могу гарантировать вам безопасность.

Джекаби одним махом прикончил остатки чая и стал мрачно всматриваться в чайные листья на дне чашки.

– И еще там хранятся банки с соленьями и вареньем, – добавил он с отсутствующим видом. – Можете угощаться, не стесняйтесь.

Погреб представлял собой узкое помещение с арочным потолком, из-за чего складывалось впечатление, что мы находимся внутри огромной пустой бочки. Здесь было сухо и прохладно, пахло какой-то смесью земли с ладаном – не совсем отталкивающий запах, вопреки моим ожиданиям. В свете масляной лампы я разглядела, что все стены от пола до потолка покрыты различными символами и знаками, от простых одиночных рун до замысловатых узоров. На нескольких деревянных полках у дальней стены, как и обещал Джекаби, стояли банки с вареньем и засоленными овощами.

Установив простую раскладушку, Джекаби показал миссис Хул, как запирать двери. Три тяжелых засова из серебра, железа и камня можно было задвинуть только изнутри. Я принесла чистое постельное белье и толстый плед, и миссис Хул поблагодарила меня за заботу. Поднимаясь наверх, я услышала за спиной три щелчка, с которыми засовы вошли в предназначенные для них пазы.

– Вы действительно считаете, что там она в безопасности? – спросила я Джекаби, когда мы вернулись домой.

– Более безопасного помещения не найти во всей Новой Англии. С тех пор, когда я собирал талисманы в сигарную коробку, прошло немало времени. Кроме того, мне, конечно, хочется, чтобы эта дама пребывала где-то поблизости, но не совсем рядом.

– Она вам не нравится?

– Мне не нравятся секреты. – Он остановился на ступеньке винтовой лестницы. – Отдохните, мисс Рук. Слишком много переживаний и днем, и ночью, а вы мне нужны в здравом уме.

Мне удалось поспать пару часов до того, как утро окончательно превратилось в день, но позже я уже просто лежала на кровати и разглядывала потолок, ощущая, как меня с каждой секундой все сильнее охватывают сомнения и разочарование. Получается, я набросилась на Павла. Что-то тут не так. И дело не в том, что я ничего не помнила. Я вообще не могла представить себя с жестокостью нападающей на кого-то, пусть даже мерзкого и ненавистного.

Услышав доносящиеся снизу голоса, я поднялась, оделась и выскользнула в коридор.

– Магия, детектив? – спрашивал очнувшийся Оуэн Финстерн.

– Да, – отвечал Джекаби. – Я понимаю, вы человек науки, но постарайтесь воспринять то, что я говорю, без предубеждения. Это важно.

Я прошла в приемную. Финстерн сидел на скамье, а Джекаби на стуле рядом с ним. Если Дженни и присутствовала при их разговоре, то никак не показывала этого. Изобретатель посмотрел на меня.

– И снова здравствуйте, мисс, – поздоровался он без капли раскаяния в голосе, но и без злобы.

Глаза его продолжали блуждать по комнате.

– Доброе утро, – отозвалась я. – Хотя нет, уместнее сказать, ужасное утро. Вы хотели пристрелить меня своей энергетической штуковиной.

– Да, я целился в вас. Вы выжили. Мистер Джекаби сообщил, что вы перенесли мой аппарат из леса сюда. Где он сейчас? Вы были с ним аккуратны?

– Мистер Джекаби говорил вам, что вы хам и негодяй?

– Да, он упоминал нечто подобное. Субъективное мнение. Трудно поддается количественным характеристикам. Он также сказал, что меня преследуют некие сверхъестественные похитители.

Один глаз изобретателя продолжал время от времени дергаться, что только усиливало присущий ему маниакальный вид.

– Так и есть, – сказала я. – Один из них явился сюда и попытался забрать вас, пока вы спали. Я начинаю жалеть, что мы ему этого не позволили.

– Возможно, стоило меня отдать. Было бы любопытно посмотреть на совет магических существ.

Я не смогла определить, насмехается ли Финстерн над моим работодателем или говорит серьезно. Его тон был совершенно бесстрастным, и мне оставалось лишь гадать, испытывает ли он хоть какие-то эмоции. Казалось, разговоры о феях совершенно не смущали изобретателя, как до этого не смутили мои упреки.

– Я заметила на вашем устройстве алхимические знаки и мистические символы. Вы занимались оккультизмом?

Финстерн кивнул.

– Забавное хобби для человека науки, не так ли?

– Мать постоянно твердила, что мой отец был «волшебным человеком», – ответил Финстерн, не переставая разглядывать артефакты на полках. – Они были вместе всего одну ночь, но она говорила о нем, как если бы он был Солнцем, Луной и центром Вселенной одновременно. Еще она рассказывала о моей сестре-близняшке. Якобы девочка научилась ходить прежде, чем я начал ползать, и плавать как рыба, в то время как я плакал, когда меня сажали в мелкую ванну. В лунном свете цвет ее волос менялся. Мать говорила, ни один другой ребенок во всем свете не был таким прекрасным и совершенным. И уж точно не я. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню свою сестру. Мы были еще совсем маленькими, когда наш отец вернулся.

Финстерн отковырнул щепку от деревянной лавки и кинул ее в сторону.

– Он вернулся только за девочкой. Я вообще ничего не значил для него. Так повторяла мать. Часто.

Он поежился.

– Никто, конечно, не верил в эти россказни про моего отца. Все говорили, что моя мать… ну, сами понимаете, какого рода женщина. Незамужняя. Никудышная. Мать заставляла меня доказывать, что они неправы. Она хотела, чтобы я стал исключительным, чтобы стал могущественным.

– Для маленького мальчика это очень большое давление, – кивнул Джекаби.

– Ага. Давление. Сила, действующая на единицу площади перпендикулярно поверхности. Измеримая количественно. Да, давление было еще то. Впрочем, детство, проведенное за выслушиванием постоянных упреков, многому меня научило. Я очень многое узнал о силе, детектив. Научился контролировать ее, порождать ее, забирать.

Он встретился взглядом с моим работодателем, и на мгновение наступило жутковатое молчание. Изобретатель замер – впрочем, ненадолго – и тут же продолжил прочесывать комнату бегающими глазами.

– Это дело всей вашей жизни? – спросил Джекаби. – Ваша машина?

– Трансвигорация.

– Как она работает?

Финстерн почесал затылок.

– Манипуляция токами.

– Электрическим током?

– Потоками Жизненной Силы, – поправил его Финстерн. – С электричеством все было бы проще. Вольты. Электромагнитная сила. Измеримая количественно.

– Вы создали своего рода громоотвод для жизненной энергии?

– Нет-нет-нет. Слишком примитивно. Жизненная Сила не передается по заземленным проводам. Так не получится. Лучшая аналогия – это поле. Мой последний прототип построен на некоторых принципах прошлогодних исследований Николы Теслы. Резонансные трансформаторы возбуждаются на определенных радиочастотах и устанавливают связь между собой. Да, Тесла воистину гений.

– Звучит очень «по-технически» и впечатляюще, – вмешалась я. – Но, по сути, вы ничего нового не придумали. Люди лишали друг друга жизни гораздо дольше, чем забавлялись радиочастотами и вольтами. Вы просто заключили в сверкающий медный корпус очень старый порок.

– Речь идет не о лишении жизни. – Глаз у Финстерна снова дернулся. – Речь о том, чтобы контролировать жизнь. Передавать жизненную энергию из одного вместилища в другое. Речь идет о силе, мисс Рук. Все в этом мире сводится к силе. К тому, кто ее получает и кто лишается.

– Значит, по-вашему, все живые существа – это всего лишь своеобразные аккумуляторы? – спросил Джекаби.

– Нет-нет-нет. Вы все еще не понимаете. Не просто сила, а силы. Умения, способности, склонности, врожденные таланты. Почему один ребенок становится вундеркиндом, а другой остается полнейшим кретином? Жизненная энергия! Моя машина не просто поглощает сырую энергию, она поглощает суть, дух, душу!

– Так это спиритуализм, а не наука, – сказала я. – Как можно измерить душу?

Финстерн снова дернул глазом и прикусил губу.

– Природа жизненной энергии сложна. Но все можно исследовать с помощью науки. Жизнь – это наука. Магия и волшебство – наука. Я посвятил свою жизнь явлению, которое не могу потрогать или измерить, но я знаю, что оно существует, и знаю, что мое устройство работает.

– Почему вы так уверены? – спросил Джекаби.

– А вы видели, как ворона пытается шагать на четырех лапах?

– У ворон две лапы.

– Да, две. Но кролик внутри ее головы не знает об этом. – Глаза его заблестели, рот искривился в восторженной ухмылке. – Оно работает. Я сам видел, как оно работает. Единственное, что осталось, – это как следует его настроить.

– Любопытное вы выбрали место для своих лабораторных испытаний, – заметил Джекаби.

– Меня пригласили, – фыркнул Финстерн.

– Пригласили на лесную поляну?

– Пригласили в Нью-Фидлем.

Порывшись в карманах, Финстерн достал смятое письмо. Джекаби взял его, повертел в руках и передал мне. На бумаге с похожим на официальный штампом было напечатано:

ГОРОД НЬЮ-ФИДЛЕМ

КАНЦЕЛЯРИЯ МЭРА

13 марта 1892 года

Уважаемый мистер Оуэн Финстерн!

С удовольствием посылаем Вам данное предложение о сотрудничестве. Ваши поразительные достижения в области экспериментальной энергетики как нельзя лучше соответствуют нашим намерениям модернизировать город и превратить его в процветающую современную метрополию. В случае согласия Вам представится возможность сотрудничать с лучшими умами страны в составе Технологического комитета Нью-Фидлема и получить все необходимые ресурсы для продолжения ваших изысканий. С нетерпением ожидаем Вашего ответа в надежде на плодотворное сотрудничество.

Мэр Филип Спейд

– Это подпись Спейда, – сказал Джекаби. – Настоящая.

– Ему об этом скажите. Я вложил в свою работу все, что у меня было. Все. У меня не осталось ничего, кроме моей машины. Я понадеялся, что наконец-то получу финансирование, наконец-то закончу свои исследования. Но Спейд выставил меня за порог, едва я появился. Сказал, что никогда не слышал обо мне и что совершенно точно не посылал мне никакого предложения. Что он уже подобрал команду и в моих услугах не нуждаются. Ну что ж, превосходно. Не в первый раз мои таланты умаляют. Может, этот ваш Неблагой совет оценит по достоинству гений ученого-провидца.

Джекаби тяжело вздохнул.

– Со стороны мэра это было грубо. Вы проделали поразительную работу. Устройство вроде вашего обладает безграничным потенциалом.

Финстерн кивал в такт его словам.

– При надлежащем усердии и старании вы действительно могли бы помочь многим людям, Оуэн. Только вам следует знать, что люди, которые к вам обратились, хотят использовать весь этот потенциал ради достижения собственных целей.

– Каких целей?

– Пока не знаем, но можете быть уверены – ничего хорошего они не сулят.

Финстерн пожал плечами и перевел взгляд с осколков на полу на колышущуюся штору.

– Хорошо. Плохо. Все это субъективно, – сказал он ровным тоном. – Мне не нужны лекции по этике, детектив. Мне нужны… покровители.

Я вздрогнула, услышав выбранное им слово. Пусть этот человек и был мерзким негодяем, но если его изобретение возьмет на вооружение чудовищный совет коварных монстров, все будет хуже, гораздо хуже. Как будто было мало того, что загадочные покровители Павла охотились за Оуэном Финстерном – теперь оказывается, что и он их разыскивает.

Вежливо извинившись, я вышла из приемной. Мне не хотелось находиться в одном помещении с этим человеком. За последние двое суток в меня вселялся призрак и ударял энергетический луч, я сразилась с вампиром и стала свидетельницей бредовых рассуждений настоящего безумного ученого. Не жизнь, а бульварный роман ужасов из тех, что продаются по пенни за штуку и которые я прятала от матери под матрасом. Чувствуя, как в горле встает комок, я вспомнила, что не все героини этих романов доживали до последней страницы.

Я любовалась солнечными лучами, через окна освещающими мой путь в глубь дома. Радоваться наступающему вечеру, зная, что некий взбешенный вампир с весьма веской причиной злиться на меня, возможно, считает минуты до заката, не получалось. Вздохнув, я похлопала по голове стоявший в извилистом коридоре бюст Шекспира. По крайней мере, у меня в запасе несколько солнечных часов, прежде чем всерьез придется опасаться за свою жизнь.

И тут я услышала шаги в библиотеке.

Глава двадцать первая

Я затаила дыхание, не смея ни вскрикнуть, ни позвать Джекаби.

– Дженни, – прошептала я так тихо, как только могла. – Дженни, ты меня слышишь?

Из-за двери в библиотеку снова донеслись шаги вперемешку с каким-то скрежещущим звуком, словно кто-то царапал по твердым деревянным половицам когтями.

Прямо передо мной, просочившись через потолок, опустилась Дженни, и я едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Эбигейл, вы закончили допрашивать этого неприятного мужчину? – спросила она. – Мне кажется, уж лучше бы вместо него остался вампир. Да что с тобой такое?

– Т-сс! – прошипела я, отчаянно размахивая руками и беззвучно изображая губами слово «там».

Дженни кивнула, насторожилась и проплыла в библиотеку. Приблизившись к двери, она растворилась в воздухе. Я напрягала слух, подавшись вперед, но больше ничего не слышала. Прекратилось даже царапанье. Тут Дженни неожиданно выплыла передо мной, и я невольно шагнула назад.

– С другой стороны, – сказала она с загадочной улыбкой, – это, скорее, по твоей части.

Через секунду она исчезла, и я снова осталась в коридоре одна, еще более сбитая с толку, чем прежде. Очень осторожно я приоткрыла дверь, и тут на меня нахлынул целый водоворот эмоций. На полу возле ниши с открытым окном сидел молодой человек с темными волнистыми волосами. Без своей обычной полицейской формы, но в очень опрятной одежде, он обнимал черно-белую овчарку, пытаясь удержать ее на месте, а она самозабвенно вылизывала ему лицо. Я прижала пальцы к губам, стараясь сдержать невольные слезы.

– Чарли?

Чарли Баркер смутился и поспешно встал, оставив своего мохнатого товарища у окна. Овчарка подбежала ко мне, цокая когтями по деревянному полу, пока не добралась до ковра, на котором я стояла. Пес радостно ткнулся головой мне в колени и начал крутиться у ног, принюхиваясь.

– Да-да, привет, Тоби! Я тоже по тебе скучала.

В результате злополучного инцидента в Долине Гэд Тоби лишился хозяев, и Чарли не смог бросить его на произвол судьбы.

– Чарли, что вы тут делаете? Вас же разыскивают! По всему городу расклеены плакаты. Все до сих пор только и говорят о вервольфе из Вест-Энда, как будто он реально существует. Вы стали настоящей легендой! Если кто-то заметил, как вы…

– Люди видят то, что хотят видеть, – улыбнулся Чарли, переминаясь с ноги на ногу. – А если они не видят разницы между волком и собакой, то, скорее всего, не заметят и меня. Марлоу прислал телеграмму. Джекаби держит его в курсе. Он сообщил о том бледном мужчине и о вас. Естественно, я не смог оставаться в Долине Гэд и дожидаться нового сообщения – уже о вашей гибели.

– Чарли! – Мне хотелось одновременно стукнуть его за такое безрассудство и расцеловать за то, что он здесь.

Из всех людей на свете именно его я хотела видеть рядом с собой и в то же время боялась втянуть в свои неприятности.

– Я так рад видеть вас, мисс Эбигейл, – Чарли смущенно улыбнулся. Его темно-карие глаза были полны неподдельного и беззастенчивого облегчения. Я сдалась.

Стремительно преодолев расстояние между нами, я заключила его в объятия. Руки Чарли оказались теплыми и сильными, а от него самого пахло кедром. Впервые я поцеловала его на вокзале, и это было скорее прощание. То, что происходило между нами сейчас, показалось мне куда приятнее. Словно кто-то размешал мед в горячем чае. Наконец я отстранилась, продолжая вдыхать его запах.

– Тебе не стоило приезжать.

– Я знаю.

Он поправил выбившийся из моей прически локон и нежно коснулся шеи кончиками пальцев.

– Я соблюдал осторожность. Пробирался боковыми улочками. Но, похоже, я не единственная живая легенда, которую можно встретить в темных переулках. Это правда? Тот бледный мужчина?

– Правда. Его зовут Павел. Он вампир и вообще омерзительный тип. Но со мной все в порядке, чего нельзя сказать о Павле. Возможно, деревянные колья и святая вода эффективнее, но, как выяснилось, в сражении против порождений ночи сойдет и прочный кирпич, особенно если направить его в лицо. Хотя подробностей сообщить не могу, все было как в тумане…

Чарли озабоченно нахмурился.

– Что? Какой кирпич? В послании Марлоу говорилось только, что он поговорил с тобой и дал какую-то бумагу…

– Ах да… до тебя дошли не все последние новости.

Я вкратце изложила ему события нескольких предыдущих дней, и Чарли внимательно слушал, молча кивая.

– …и вот я направилась сюда, – закончила я. – Мистер Джекаби беседует с Финстерном в другой комнате. Не хочешь поздороваться?

Когда мы вышли в коридор, он взял меня за руку. Вроде бы пустяк, но от этого жеста стало теплее, и я почувствовала, что не одинока.

Тоби выскочил в приемную раньше нас, и удивленный Джекаби поднялся на ноги.

– Надо бы проверить как следует всю защиту периметра. Есть еще в моем доме кто-то, о ком я не знаю?

– В моем доме, – послышался голос Дженни, и Оуэн Финстерн настороженно завертел головой.

– Извините, что не сообщил о своем визите заранее, – сказал Чарли. – Принимая во внимание обстоятельства…

– Не объясняйтесь, – махнул рукой Джекаби. – Честно говоря, нам пригодится любая помощь. Мисс Рук уже ввела вас в курс дела?

Чарли кивнул.

– Тогда вы знаете, что сейчас для нас главная угроза – это сообщница Павла, которая действует днем и подчиняется приказам тех же таинственных покровителей, которые наняли и его самого.

– И как нам ее найти?

Джекаби вздохнул.

– К сожалению, все, кто хоть что-нибудь знает о ней или о совете, либо пропали, либо мертвы.

Поморщившись, Джекаби повернулся к изобретателю:

– И вы должны это учесть, прежде чем отправитесь на их поиски.

– Тогда, возможно, в первую очередь мы должны заняться мертвыми, – послышался голос Дженни откуда-то со стороны рабочего стола. – Больше всех об их устройстве знал профессор Хул.

Сидевший на лавке Финстерн развернулся.

– Вы все это слышите?

– Да, – кивнул Джекаби. – И кстати, невежливо перебивать других, когда они общаются с почившими. Или вы еще не усвоили это правило за время своих занятий оккультизмом?

– Так вы мертвы? – Лицо Финстерна вспыхнуло. – И вы меня слышите?

– Я вас слышу. И вы мне не нравитесь, – бесстрастным тоном ответила Дженни.

Финстерн захлопал в ладоши, словно ребенок на кукольном представлении.

– Блестяще! Я же говорил Эдисону, что такое возможно! Я говорил, что установление связи с мертвыми – это лишь вопрос настройки и чувствительности. Он только презрительно фыркал, рассматривая мои планы по созданию спиритического телефона и макеты. И сохранить мне их не дал. Но то, что происходит сейчас, – чудесно. Как вам удается говорить?

– Не знаю. А как удается говорить вам? – нисколько не смутившись, ответила Дженни.

– Благодаря усвоенной способности последовательно сокращать голосовые связки. У вас имеется гортань? На каких частотах вы должны издавать звуки, чтобы быть услышанной? Вы видите колебания? Сколько еще подобных вам духов обитает в среднестатистическом городе с населением, скажем, в сто тысяч человек?

– Не знаю! – воскликнула Дженни. – Я не специалист по привидениям. Я просто привидение.

– Ага, вот оно! – выпалил Джекаби.

– Вы о чем? – удивилась я.

– Если мы хотим найти ответы у мертвых, тогда нам стоит обратиться к специалисту по привидениям. Блестящая догадка, мисс Кавано. Вы абсолютно правы. Никто не знает, что конструировал Хул, лучше самого Хула. Нам нужно всего лишь найти способ связаться с ним.

– В самом деле, всего лишь, – фыркнула я.

– В Нью-Фидлеме около десятка практикующих медиумов, – продолжал Джекаби. – Лейтенант Дюпен регулярно обращается к ним за советом по игре в карты.

– Медиумы лгут, – возразил Финстерн. – Толкуют наблюдаемые феномены как им угодно. Все это вранье.

– Это называется актерской игрой, – парировал Джекаби.

– Это неподтвержденные данные.

– Не все. И не всему нужно официальное подтверждение, чтобы успешно существовать. Да и Чарли может что-нибудь учуять. В любом случае, попробовать стоит.

Оставив Чарли наблюдать за мистером Финстерном, Джекаби послал меня проведать миссис Хул, а сам отправился в лабораторию, чтобы провести все необходимые приготовления. Я вышла наружу и постучала в дверцу погреба.

Засовы с шумом сдвинулись, и дверь открылась. За ней показалась вдова, в целости и сохранности, но с крайне усталым выражением лица, словно за все это время она ни на мгновение не сомкнула глаз.

– Не следовало открывать так сразу, – нахмурилась я. – А если бы вместо меня оказался кто-то другой? Да и я могу выдавать себя за кого угодно.

– Да, конечно, – кивнула миссис Хул. – Как глупо с моей стороны!

– Вы в порядке? Мы собираемся попробовать получить ответы на некоторые вопросы. Будет лучше, если вы останетесь здесь, под защитой засовов. Вам что-нибудь нужно?

Она покачала головой.

– Почему вы меня защищаете? Прошлой ночью, когда на меня набросился этот монстр, вы преградили ему путь. Но вы меня даже не знаете. И следуя вашим же словам, я тоже могу выдавать себя за кого угодно.

– Ну, просто мне показалось, что поступить так будет правильно.

– Откуда вам знать, что правильно, а что неправильно? Я сама всю жизнь пыталась поступать правильно, но, похоже, только все портила.

– Уверена, вы ошибаетесь, – улыбнулась я. – По крайней мере, вы пытались. Стараться поступать правильно – это, возможно, единственное, что всем нам дано.

Она кивнула, хотя, похоже, мои слова ее нисколько не убедили.

– Благодарю вас, мисс Рук. Вы слишком добры ко мне.

Миссис Хул осторожно закрыла дверь, и снова послышались звуки задвигаемых запоров.

Я поспешила вернуться в дом. Джекаби как раз вышел из лаборатории с походной сумкой через плечо и с длинным коричневым шнуром в руках. Сумка казалась еще тяжелее обычного, но его это вроде бы не волновало.

– Ну что, готовы?

– Как всегда, сэр.

Мы вернулись в приемную, и Джекаби протянул шнур Чарли.

– Поводок? – спросил Чарли. – Но Тоби прекрасно обучен, сэр. Не думаю, что это необходимо.

– Тоби остается здесь, – сказал Джекаби. – Не беспокойтесь, Дуглас надежный опекун.

– Дуглас – утка.

– Да, но он не всегда был ею!

Джекаби до сих пор довольно остро воспринимал трансформацию Дугласа, виня себя за то, что подставил бывшего ассистента под удар. К чести его скажу, что за это время Джекаби нашел средство обратить проклятие. Дуглас сам предпочел остаться в обличье водоплавающей птицы, к вящему сожалению моего работодателя.

– Эта упрямая птица более чем способна приглядеть за вашим четвероногим другом несколько часов. Поводок для вас.

Чарли перевел взгляд на расхаживающего по комнате Финстерна. Исследователь, похоже, их не слышал. Подойдя к террариуму, он наклонился и постучал пальцем по стеклу.

– На вашем месте я бы этого не делала, – прозвенел голос Дженни.

Финстерн огляделся по сторонам.

– Как вы можете предлагать, чтобы я… – прошептал Чарли Джекаби.

– Но вы же не можете расхаживать по улицам при свете дня? Понимаю, путешествовать по Нью-Фидлему, передвигаясь исключительно по переулкам и задним дворам, чрезвычайно увлекательно, но сейчас у нас мало времени. Хотя мы можем отправиться и без вас, если угодно.

Чарли нехотя взял поводок.

– Сейчас вернусь.

– Нет, – ответил Джекаби достаточно громко, чтобы его услышал изобретатель. – Не нужно возвращаться. Лучше оставьте нам вашего большого пса. Мы возьмем его с собой на всякий случай.

Глава двадцать вторая

В своем собачьем облике Чарли был просто великолепен. Его предки, ом-кайни, на протяжении многих поколений кочевали по разным странам, согласно своему обычаю нигде не задерживаясь надолго. Подобно вервольфам, представители рода кайни – наполовину люди и наполовину животные, но, в отличие от своих чудовищных дальних родственников, они способны сдерживать животные инстинкты и не зависят от лунного цикла. Они преображаются по своей воле, хотя фазы Луны до сих пор влияют на их чутье и восприятие. В своей животной форме эти перевертыши выглядят как большие псы; не такие мощные, как волки, но гордые, благородные и преданные. И совершенно восхитительные, хотя я еще не осмелилась сказать об этом Чарли.

Его густую мягкую шесть испещряли узоры светло-карамельных и шоколадно-коричневых оттенков, переходящие в полосы насыщенного шелковисто-черного цвета. Крупные лапы покрывала не менее густая шерсть, а бархатные уши стояли торчком. Я опустилась на колени, чтобы застегнуть свободно наброшенный на шею Чарли поводок. Он следил за моими действиями с явным смущением во взоре.

– Это всего лишь для видимости, – прошептала я, и он прижался своим лбом к моему, а я потрепала его по загривку и добавила, не подумав: – Какой же ты мягкий. Когда все закончится, мы можем посидеть вместе в библиотеке и почитать какую-нибудь книгу. Я бы могла часами сидеть, прислонившись к тебе.

Тут, поняв, что сказала, я прикусила язык и покраснела. Я бы ни за что не произнесла ничего подобного, будь Чарли в своем человеческом обличье. Он же просто бодро завилял хвостом.

– Готовы? – спросил Джекаби.

Прохожие на улицах Нью-Фидлема время от времени бросали на нас любопытные взгляды. Мы действительно являли собой примечательное зрелище. Чарли был большим псом с крупной мордой, да и ростом мне по пояс. Несмотря на то что он мирно шагал рядом со мной по тротуару, изображая совершенно безобидного домашнего питомца, некоторые встречные решили не рисковать и перешли на другую сторону улицы.

Финстерн согласился пойти вместе с нами. Джекаби не хотелось надолго упускать его из виду, да и самому изобретателю, похоже, не терпелось узнать, какие плоды принесет наше расследование. Но мне не нравилось, с каким любопытством он рассматривал пса.

– Мощный зверь, – сказал он. – Чарли? А разве не так же зовут вашего молодого человека?..

– Его назвали в честь него, – сухо ответил Джекаби.

– Кого в честь кого?

– Прекрасный вопрос. Кстати, вот и первый пункт нашего маршрута, прямо впереди.

В окне дома, где проживала одна из гадалок, была выставлена вывеска в виде руки с нарисованным в центре глазом:

МАДАМ ВУАЛЬ – ЯСНОВИДЯЩАЯ

ЧТЕНИЕ ПО ЛАДОНИ И ЧАЙНЫМ ЛИСТЬЯМ. СЕАНСЫ.

Джекаби вошел первым, мы последовали за ним. Прозвенел колокольчик, и откуда-то из глубины помещения донесся скрип стула. В захламленной приемной пахло розовой водой и шалфеем. Занавеска позади стойки отдернулась, и вошла женщина в пышном лиловом платье, с шелковым платком на голове, кружевной шалью на плечах и толстым слоем косметики на лице. Ее веки покрывали тени дымчато-голубого оттенка, глаза были подведены черной тушью. Осмотрев нас, она поправила бронзовую тиару на лбу. С тиары свисали гипнотически позвякивающие цепочки.

– Приветствую вас, усталые путники, – сказала она. – Я чувствую, что вы…

– Нет, – отрезал Джекаби, развернулся и вышел из «салона».

Финстерн догнал его уже на улице.

– Что такое? – спросил он, запыхавшись.

– Шарлатанка, – объяснил Джекаби без обиняков. – Как и следовало ожидать. Ну что ж, попытаем удачи в следующем заведении.

– Откуда вы узнали?

– Поверьте, уж я-то знаю. Нам сюда. Через два квартала, на Проспект-лейн, находится целая лавка, посвященная оккультным занятиям. В основном там продаются поддельные реликвии и безобидные безделушки, но иногда по субботам являются и некоторые духи-лоа из пантеона вуду.

Прищурившись, Финстерн с недоверием посмотрел на Джекаби, но в его взоре проглядывало что-то более тревожное – нечто вроде глубокого и неутолимого голода.

– Идемте же, – позвал Джекаби. – Отсюда прямо, а потом направо.

Чарли тихо рыкнул.

– Хм? Ах да, то есть налево. Прямо и налево.

Так мы часа два бродили по всему городу, заходя в различные экзотические лавки, «салоны» и «заведения». Некоторые представляли собой крохотные закутки, отгороженные на кухне простынями, другие – богато украшенные комнаты со свечами и густым ароматом благовоний.

Большинство из них Джекаби удостаивал лишь поверхностным мимолетным взглядом, хотя в некоторых попадались настоящие магические вещицы, а в других были заметны следы паранормальных явлений. Как с восторгом поведал Джекаби, один из шарлатанов, не имея никаких способностей к общению с духами умерших, обладал, тем не менее, скрытым даром телекинеза, о чем говорили дрожащий стол и позвякивающие стекла в окнах. Однако же ни один из медиумов не смог помочь нам приблизиться к желаемому.

Проходя мимо доски объявлений, Финстерн задержался.

– Посмотрите! Правда, похоже на вашего Чарли?

Я обернулась.

Естественно, он заметил один из плакатов, на которых был изображен Чарли в его человеческом облике. Чарли-пес опустил уши.

– Нет, – ответила я. – Не совсем похоже. Ну, то есть какие-то черты схожи, но… э-ммм… нос, например другой. И брови не те.

Джекаби тоже оглянулся, чтобы узнать, почему мы остановились. Проследив за нашим взглядом, он что-то раздраженно проворчал. Он уже устроил разнос Марлоу, когда объявления только появились, но инспектор, похоже, не мог запретить местным начальникам полиции заклеивать город этими проклятыми плакатами. Под лицом Чарли было напечатано:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

по обвинению в убийстве, сношениях с дьяволом и ликантропии

ЧАРЛИ КЕЙН

Награда: 1000 долларов

– Хм, – снова проворчал Джекаби. – Я почти впечатлен тем, что один из этих остолопов удосужился найти термин «ликантропия», хотя, конечно, по всем трем обвинениям они ошибаются.

Сорвав плакат, он скомкал его и швырнул в мусорную корзину по дороге.

– Это другой Чарли, – бросил он через плечо на всякий случай, не сбавляя хода и ничего больше не объясняя.

Джекаби вспомнил, что на окраине Нью-Фидлема есть еще один медиум, и мы направились туда. Я лелеяла надежду, что путь наш не будет напрасен. Впереди вытянулись ряды кирпичных зданий с перекошенными навесами. В конце одного из них я увидела плакат с солнцами и лунами, вращающимися вокруг хрустального шара. Когда мы подошли поближе, надежды мои растаяли. Дверь в лавку была заколочена, и выцветшая записка говорила о том, что Великолепный Гальвани давно отошел от дел. Какие-то сорванцы выбили стекла в окнах. Я заглянула внутрь и тяжело вздохнула – в лавке царило запустение.

– Желаете узнать будущее? – послышался мягкий голос с другой стороны улицы.

– Вообще-то нас больше интересует прошлое, – ответил Джекаби. – Точнее, прошлое тех, кого уже нет с нами. Здравствуйте, мисс Ли. Разве вам не нужно сейчас отдыхать?

В дверях дома напротив лавки стояла Лидия Ли – та самая Лидия Ли, которую Джекаби спас в переулке. Из-за всех этих поворотов я немного запуталась, но была уверена, что мы находимся в паре кварталов от того тупичка, куда ее проводили. Густые черные кудри Лидии обвивала красная лента, белую блузку без рукавов, украшенную кружевной бахромой, охватывал черно-красный корсет. Накинутая на голые плечи черная шаль мало что скрывала.

– Все оказалось не так плохо, как выглядело, – пояснила она.

Ее покрасневшие губы до сих пор пересекала темная полоса с лиловым пятном.

– Все плохо именно настолько, насколько выглядело, – уверенно возразил Джекаби. – У вас сломано ребро, мисс Ли, и если вы не будете осторожнее с использованием этого корсета, станет еще хуже.

– В корсете мне легче.

– Он затрудняет приток воздуха. Вы заработаете себе пневмонию. Спасение вашей жизни стоило мне некоторых усилий. Вы же, по крайней мере, могли бы позаботиться о ее дальнейшей сохранности.

– Мистер Джекаби, – мисс Ли говорила тихо, но уверенно. – Я ценю вашу помощь и то, что вы попросили осмотреть меня ту милую даму О’Коннор, но одно дело спасти чью-то жизнь, а другое – распоряжаться этой жизнью. И никто не имеет на это права, кроме меня. Я не собираюсь сидеть в четырех стенах вечно.

Мой работодатель покачал головой, но не стал возражать.

– Однако я действительно у вас в долгу. И это мне не нравится. Вы ищете настоящего медиума? Что если я отведу вас к мисс Малышке?

– Мисс Малышке?

– Все девочки мамаши Тилли знают мисс Малышку. Она особенная.

Мы развернулись и двинулись в обратный путь по улицам. Шли мы небыстро. Мисс Ли двигалась с трудом, тяжело дыша, но всякий раз, когда Джекаби предлагал ей немного отдохнуть или идти медленнее, чтобы пощадить себя, она наперекор ему настаивала на том, чтобы не останавливаться и ускорить шаг. Наконец он перестал делать ей замечания.

Чуть отстав, Финстерн наклонился ко мне и спросил:

– Почему мы идем за мужчиной в платье?

– Она не… – начала я, поддавшись позыву защитить ее, но поняла, что не смогу все правильно объяснить. – Она просто отличается от других девушек. На самом деле она довольно мила.

Чарли, проскользнув между мною и изобретателем, пошел рядом, бросая на него недоверчивые взгляды из-под мохнатых бровей.

– У нее кадык.

– Для человека, который составляет компанию мертвым грызунам, вы на удивление разборчивы. Послушайте, я тоже не все понимаю, но это неважно. Необязательно понимать кого-то, чтобы уважать его. Мне кажется, она очень смелая.

– И в чем же выражается ее смелость?

– В чем выражается? – Я подумала. – В мире существует множество невероятно злобных людей, ненавидящих всех, кто хоть чем-то от них отличается. Она могла бы избежать многих опасностей, если бы одевалась и вела себя так, как требует общество, но мисс Ли выбрала другой путь – оставаться собой. Это и есть смелость. К тому же в прошлый раз она попросила Джекаби не причинять вреда мужчинам, которые на нее напали. А ведь тогда дело могло дойти до убийства. Я думаю, доброта – это тоже смелость, точно так же как ненависть – это страх. Уверена, вы способны понять, что сила – это не только большие мышцы, мистер Финстерн. У мисс Ли сильный дух, и мне кажется, она чрезвычайно смелая, раз не отступает с выбранного пути.

Финстерн выслушал мои рассуждения без возражений. Или же просто потерял интерес к этой теме. Трудно было утверждать что-то наверняка в отношении человека, глаза которого перебегали с одного предмета на другой, не останавливаясь ни на чем дольше пары секунд.

– А ваш работодатель, почему он так уверен, что у одних медиумов есть дар, а у других нет?

– Разве вы не знаете? Джекаби и сам обладает великим даром. Он ясновидец, способный разглядеть правду под покровом иллюзий, разглядеть истинную суть вещей.

Щека Финстерна дернулась.

– Каких вещей?

– Любых. Он видит магических существ, которые прячутся от обычных людей. Видит след ушедшего человека, словно оставленный в воздухе отпечаток, особенно если в этом человеке есть нечто сверхъестественное. Видит ауру, которая, как я понимаю, отражает характер людей, их прошлое, настоящее и возможное будущее, проявляясь различными цветами вокруг них. Не всегда понятно, как это работает, но мой работодатель говорит, что видит истинную природу вещей.

Финстерн задумчиво кивнул и замолчал. Его глаза снова засияли голодным блеском, и он посмотрел на Джекаби, словно собака, наблюдающая за тем, как ест ее хозяин.

Вскоре мы подошли к уже знакомой нам деревянной вывеске в виде руки с глазом в центре.

Джекаби потер переносицу и поправил лямку тяжелой сумки.

– Мисс Ли, благодарю вас за помощь, но мы уже посещали мадам Вуаль. Боюсь, она вовсе не та провидица, за которую себя выдает. Тем не менее я ценю ваш благой порыв. Теперь вам следует отдохнуть. Оплатите свой долг тем, что проведете некоторое время в постели.

– Вам не нужна мадам Вуаль, – сказала мисс Ли. – Я же сказала, что вам нужно повидаться с мисс Малышкой.

Джекаби склонил голову набок, а мисс Ли хитро ему улыбнулась.

– Скажите, что ей передают привет девочки мамаши Тилли. Все мы приглядываем за мисс Малышкой. Было приятно снова встретиться с вами, мистер Джекаби.

Она помахала рукой, а Джекаби вежливо поклонился, прежде чем войти в лавку с висящими на входе колокольчиками. Финстерн последовал за ним. Я медлила.

– Мисс Ли, прошу вас, будьте осторожнее, – попросила я.

– Осторожнее, мисс Эбигейл? – улыбнулась она.

– Да. Эти мужчины… они же могли… просто будьте осторожнее.

– Держитесь подальше от не тех улиц и все такое – вы это хотели сказать?

– Да, именно это.

– Вы такая милая девушка, – произнесла мисс Ли таким любезным тоном, что я показалась себе не столько «милой», сколько «ужасно наивной». – Но откройте пошире ваши красивые глазки. Для меня все улицы не те. – Голос ее чуть дрогнул, а в горле встал комок, но она тут же взяла себя в руки усилием воли. – Я не хочу быть осторожной, мисс Эбигейл. Я хочу быть Лидией Ли.

Развернувшись, она снова зашагала по тротуару, высоко подняв голову и расправив плечи. Чарли уткнулся мне в руку лбом, и только тут я осознала, что слишком долго стою на одном месте и смотрю ей вслед.

– Иду-иду, – сказала я. – Ну что, пора нам познакомиться с мисс Малышкой?

Глава двадцать третья

Мы вошли в захламленную прихожую мадам Вуаль как раз когда занавеска отдернулась и появилась прорицательница.

– Приветствую вас, усталые путники, – сказала она. – Вижу, вас снова привела в мою обитель неумолимая рука судьбы.

– Да-да, что-то вроде того, – кивнул Джекаби. – Хотя «рука судьбы» звучит куда внушительнее, чем «отсутствие других вариантов». В любом случае, мы опять тут.

Мадам Вуаль замялась.

– Извините, мэм, – вмешалась я. – Могли бы мы поговорить с мисс Малышкой?

– Мисс Малышкой? Здесь таких нет, – ответила прорицательница, с подозрением всматриваясь в наши лица.

Я невольно отметила, что выговор ее вдруг стал менее напыщенным и театральным.

– Вы уверены?

Джекаби, в свою очередь, внимательно вглядывался в нее саму.

– Уверена ли я? Конечно уверена. Так вот, если вы пришли сюда не за тем, чтобы я…

– Вы лжете, – с довольным видом заключил Джекаби. – Превосходно. Так кто такая мисс Малышка? Племянница? Сестра? Дочь?

Мадам удостоила его гневным взглядом.

– Значит, дочь. Насколько я понимаю, она пошла по вашим стопам, унаследовав ремесло. Уверен, вы чрезвычайно гордитесь ею. Мы с удовольствием воспользуемся ее услугами – за вознаграждение, конечно же. Это не отнимет у нее много времени. Всего лишь несколько минут.

Занавеска за спиной мадам Вуаль дернулась, и из-за нее выглянуло личико с темно-карими глазами.

– Вознаграждение? – с сомнением спросила женщина, скрещивая руки на груди.

Джекаби в ответ вынул из сумки пачку банкнот и положил их на стойку.

– За ее труды. И за ваши тоже.

При взгляде на пачку денег глаза мадам Вуаль расширились.

– Ну что ж… Я не знаю. Ей только пять, моей мисс Малышке. Милая, очаровательная крошка. Что же я за мать, если позволю незнакомцам докучать ей ради какой-то прихоти…

– Это половина, – произнес Джекаби. – Остальное заплатим после консультации.

Женщина жадно посмотрела на деньги.

– Ирина! – позвала она через плечо.

Из-за занавески вышла девочка ростом едва выше прилавка. На голове ее тоже красовался платок, но одета она была в простое платье, без всяких рюшек или висюлек.

– Эти люди хотят поговорить с тобой, Ирина.

– Мне семь, а не пять, – прошептала девочка.

– Помолчи. Проведи их назад, будь умницей.

Девочка подняла голову и несколько секунд смотрела на окно за нами. Я обернулась, но улица снаружи была пуста.

– Они все не поместятся в будке, – пробормотала девочка.

– Хм, верно, – проворчала мадам Вуаль. – Ну что ж, все равно они мне заплатили не за представление. Сойдет и стол на кухне. Покажи им дорогу.

Мы прошли за занавеску в узкое и темное помещение, в котором стоял круглый столик с хрустальным шаром в центре. За ним располагалась обычная кухня с развешанными по стенам кастрюлями и сковородками и отмокающими в раковине грязными тарелками. В центре кухни стоял широкий стол, за которым мы и расселись. Последним вошел Чарли, легший у стены возле моего стула.

Из прихожей донесся звон колокольчиков, и мадам Вуаль взглянула на часы:

– Ах, это, должно быть, миссис Хауэлл. Я скоро вернусь, а ты пока будь умницей, Ирина.

Схватив с полки колоду карт, она снова исчезла за занавеской. Послышался ее глухой голос:

– Приветствую вас, миссис Хауэлл. Ах! Судьба припасла вам немало сюрпризов, как я погляжу.

Девочка села во главе стола. Она была невысокой, да еще и сутулилась, с опаской посматривая на нас и куда-то за Джекаби, словно разглядывая обои за его спиной.

Детектив со стуком поставил свою сумку на пол и ободряюще улыбнулся.

– Добрый вечер, Ирина.

Она кивнула, по-прежнему избегая его взгляда. Казалось, она вот-вот совсем съежится и утонет в своем платке.

– Одна моя подруга сказала, что ты очень умная. Одна из девушек мамаши Тилли. Ты же знаешь их? Она говорила, что ты в чем-то похожа на меня.

Ирина на мгновение задержала взгляд на Джекаби.

– Я тоже вижу то, чего не видят другие, – продолжал он. – И я знаю, как трудно порой объяснить некоторые явления.

Ирина кивнула.

– Правда, мы не совсем похожи. В тебе я вижу нечто особенное.

– Вы видите ее? – пробормотала девочка.

Финстерн заерзал на своем стуле, осматривая кухню, а я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки. Ее?

– Да, я вижу ее, – улыбнулся Джекаби. – Не бойся, она добрая.

Он нагнулся к сумке, порылся в ней и вынул знакомый потрескавшийся кирпич, который положил на стол.

– Это моя подруга, и она просто пришла познакомиться с тобой.

Воздух за его плечом подернулся рябью, но Дженни так и не материализовалась до конца. Я поняла, что она присутствовала здесь все время, прямо на глазах у девочки. Я потрясла головой, пораженная успехами Дженни. Сколько миль мы прошли, блуждая по городу? Эта прогулка определенно отличалась от пары шагов по тротуару.

– Привет, милая, – нежно сказала Дженни. – Не волнуйся. Я рада познакомиться с тобой. У тебя поразительный дар! Немногие видят меня, если я того не желаю. А ты видишь много… таких как я?

Девочка молчала.

– Мы хотим кое-кого найти, – продолжала моя подруга. – Кое-кого, кто умер.

– Я их вижу. – Голос Ирины был едва слышен.

Все мы затаили дыхание.

– Потрясающе, – в голосе Дженни послышалась улыбка. – А в последнее время ты кого-нибудь замечала? Сможешь описать?

Девочка тяжело вздохнула.

– Я вижу их всех.

Джекаби осторожно кашлянул.

– Всех?

– Всех, кто умер. А ваша подруга милая.

– Да, она такая, – кивнул детектив. – Значит, ты видишь всех, кто умер. Это значит всех-всех или только таких призраков, как она, которые остались здесь?

– Всех. Всегда. Их очень много. Слишком много. Больше, чем нас. Почти все они на другой стороне. Я их вижу не так хорошо, как тех, которые на этой стороне, как она, но вижу. Вижу их всех.

Глаза моего работодателя загорелись.

– Она говорит правду, клянусь!

Девочка робко кивнула.

– Ты и в самом деле особенная, мисс Малышка, – задумчиво произнес Джекаби.

Девочка ничего не ответила, но слезла со стула, прошла в угол комнаты к рабочему столу со сдвижной крышкой и взяла с него карту, потом вернулась и расстелила ее перед нами. На потрепанной бумаге были нарисованы улицы Нью-Фидлема.

– Хотите покажу фокус? – спросила она.

Джекаби заинтересованно кивнул, и девочка протянула ему свою маленькую ручку.

– Возьмите меня за руку. Подумайте о каком-нибудь умершем человеке. Если он на этой стороне, то я могу сказать, где.

Детектив коснулся ее и произнес:

– Дженни Кавано.

Ирина плотно зажмурилась. Поводив крохотным указательным пальцем по карте, она остановилась ровно на том доме, в котором мы находились сейчас.

– Ой! Это же ты, правда? – спросила она, открывая глаза и поднимая взгляд.

– Чудесно, – послышался голос Дженни.

– Хотите еще? – спросила Ирина.

– Мэр Филип Спейд, – предложил Джекаби.

Девочка немного поводила пальцем по карте, а затем, помотала головой.

– Не вижу.

– И не должна видеть, – согласился мой работодатель. – Мэр еще вполне жив. Прекрасно. Попробуем следующего. Лоуренс Хул.

Ирина сосредоточилась и снова помотала головой.

– Я вижу его, но он на другой стороне. Ушел.

– Попробуем другого, – продолжил Джекаби. – Он тоже умертвий, но не как Дженни. Называет себя Павлом. Фамилии не знаю.

– Просто представьте его у себя в голове, – попросила Ирина.

Она снова вытянула руку над картой и закрыла глаза. Палец ее опустился на район Чернильницы.

– Он там. Нет, не там. Внизу вроде бы.

– В канализации, – кивнул детектив. – Что ж, как я и предполагал, было слишком наивно надеяться, что он отправился на ту сторону.

– А что насчет Джулиана Маккэфери? – предложила я.

– Да. Джулиан Маккэфери, – повторил Джекаби.

Ирина сосредоточилась.

– Я его не вижу.

– Маккэфери жив? Что ж, любопытно, но если место его заключения нам неизвестно, в этом мало пользы. Кого мы еще знаем, кто был связан с советом?

– Говард Карсон, – произнесла Дженни.

В кухне воцарилась тишина.

– Дженни… – начал Джекаби.

– Она сможет определить, врал ли Павел. Вдруг Говард жив? А если мертв, то скажет, призрак он, как я, или ушел навсегда. Покажи мне Говарда Карсона.

– Говард Карсон, – мрачно кивнул Джекаби.

Ирина зажмурилась и замерла. Через несколько долгих секунд ее рука упала на колено.

– Жив? – дрогнувшим голосом спросила Дженни, словно боясь разрушить хрупкую надежду.

– Нет, – ответила девочка. – Он ушел. На другую сторону.

Температура в кухне понизилась на несколько градусов. Ирина беспокойно заерзала на стуле. Наблюдавший за всем с живым интересом Финстерн передернул плечами. Глаза Джекаби снова загорелись.

– Сэр? – окликнула его я.

– Они за завесой, но ты можешь видеть их? – продолжил он задавать вопросы. – Ты чувствуешь их, как чувствуешь Дженни?

– Да, только они дальше, – кивнула Ирина.

– Посмертное существование, – произнес Джекаби. – Иной мир. Загробная жизнь. Как бы там это ни называлось. Другая сторона. Это какое-то место?

– Вроде да, – снова кивнула она.

– Ты можешь сказать, как туда добраться?

Его вопрос, похоже, удивил девочку.

– Ну… можно умереть.

– Я имею в виду не обычным способом. Мифы и легенды рассказывают о различных дверях и проходах. Там есть какие-то ворота, туннель, корни массивного дерева?

Ирина помотала головой.

– Никаких особенных мест я не вижу. И дверей тоже. Только люди.

Мой работодатель задумчиво кивнул.

– Попробуем еще раз, – сказал он.

Ирина взяла его за руку. Ее указательный палец завис над картой.

– Кого вы хотите найти?

– Харона.

– Харона, сэр? – переспросила я. – Серьезно?

– Кто такой Харон? – спросил Финстерн.

– Это не настоящий человек, – ответила я. – Персонаж древнегреческой мифологии, перевозчик душ в царство Аида. Он не…

Я замолчала. Палец Ирины уткнулся в карту. Все склонились над столом.

– Харон, – тихо произнес Джекаби. – По ту сторону Розмаринового пустыря.

Глава двадцать четвертая

Розмариновый пустырь находился на другом конце города. Авгур-лейн располагалась неподалеку, так что Джекаби немного свернул, чтобы кое-что захватить из дома, прежде чем отправляться к холмистым полям у окраины.

– Вы хотите сказать, что еще не все положили в свою походную сумку? – спросила я, когда мы завернули за угол и перед нами показался дом номер 926 по Авгур-лейн.

– Удача благоволит подготовленным, – ответил Джекаби. – Я предпочитаю подготовиться.

– Подготовиться к чему? Вы догадываетесь, с чем нам предстоит столкнуться?

– У меня много разных предположений. Загробная жизнь – популярная тема любой крупной религии по всему миру. Бесчисленное количество мифов, легенд и сказаний повествует о путешествиях в посмертный мир, от Ада и Рая до Земли Счастливой Охоты. Да, мисс Рук, у меня бесчисленное количество… – Вдруг он замер.

Мы только дошли до нашего дома. Чарли глухо зарычал.

– В чем дело? – опередил меня с вопросом Финстерн.

– Кто-то здесь побывал. Сверхъестественное существо. Что-то вроде неблагого фэйри. Очень сильного. И кто-то еще. Кто-то крупный…

Чарли первым проскочил в ворота, обнюхивая дорожку.

– Вот это да. Сэр, посмотрите, – указала я.

Несколько плит у ярко-красной входной двери потрескались, а в траве по обе стороны от дорожки виднелись огромные следы. Как будто во время нашего отсутствия в гости приходил слон.

– Тролли? – предположил Джекаби. – Нет. Элементали! Тоже никакого смысла. Духи стихий бывают грубыми, но они нейтральны. И они не прогуливаются в компании фэйри.

Некогда красивую красную дверь, теперь сорванную с петель, покрывали многочисленные трещины. Косяк разлетелся в щепки. Какое-то бессмысленное проявление грубой силы, ведь Джекаби никогда ничего не запирал. К тому же дверь выглядела непривычно голой. Мгновение спустя я поняла, что дверной молоток в виде подковы вырван с корнем.

Листья деревьев зашелестели от налетевшего ветра, небо потемнело.

– Подождите здесь, – сказал Джекаби, открывая до конца жалобно скрипнувшую дверь.

– Нет, – послышался гневный голос Дженни. – Это мой дом. Вы подождите здесь.

Джекаби, что было ему несвойственно, послушался. Через несколько проведенных в беспокойстве минут ветер затих, и в дверном проеме появилась Дженни.

– Они ушли, – сказала она. – Но перевернули весь дом.

С дрогнувшим сердцем я шагнула внутрь. Ящики моего рабочего стола были вынуты, их содержимое вышвырнуто на пол, повсюду валялись бумаги. В воздухе стояла болотная вонь, судя по которой Огден защищался единственным способом, каким мог. На полу лежали осколки его террариума, но самой вонючей лягушки нигде не было. Меня едва не стошнило, но вместе с тем охватила ярость.

– А когда мы уходили, эта комната выглядела иначе? – спросил Финстерн. – Кажется, что-то изменилось.

Я бросила на него свирепый взгляд.

Джекаби свернул в коридор, и я последовала за ним. Бюст Шекспира был сбит набок. В штукатурке на стене зияла дыра, лоб барда пересекала трещина. Джекаби прошел сразу к черному выходу, а я задержалась, чтобы заглянуть в каждую комнату. В кабинете Джекаби царил тот же беспорядок, что и в приемной. Сейф, похоже, швырнули прямо на грифельную доску для записей, поскольку он лежал на полу вверх тормашками, а от доски остались только серые обломки. В лаборатории повсюду валялись разбитые колбы и мензурки; из двух-трех труб, больше не присоединенных к большому медному котлу, вырывались струйки пара.

Задняя дверь хлопнула так сильно, что затряслись даже осколки у меня под ногами. Я вышла в коридор и едва не столкнулась с ворвавшимся внутрь Джекаби.

– Она исчезла!

– Миссис Хул? О нет! – У меня вдруг закружилась голова. Мы же обещали несчастной вдове защитить ее, но не сдержали слово. – Но ведь вы говорили, что в подвал никто не сможет проникнуть! Как же тогда они попали…

– Никто туда не попадал, – прервал меня Джекаби. – Амулеты и обереги до сих пор на месте. Не разбита даже ни одна банка с вареньем. В погреб никто не входил. Она сама вышла. Засовы были открыты изнутри.

– Она отперла дверь сама? Но почему?

Джекаби буквально кипел от ярости.

– Вот поэтому я и ненавижу секреты! – выпалил он, скрипнув зубами.

Мой работодатель бросился вверх по лестнице, и я поднялась за ним на второй этаж. Стоявший в конце коридора шкафчик накренился, опираясь о стену. Дверцы его были распахнуты, содержимое вывалилось на пол.

– Ох. Оставайтесь на этой стороне дома, – сердито предупредил меня Джекаби, двинувшись вперед со сжатыми кулаками. – Некоторые из этих артефактов крайне нестабильны. Я сам с ними разберусь.

Первой комнатой справа была моя спальня. Ее тоже не пощадили. Ящики из комода выдвинуты, мои платья и юбки разбросаны. Прямо в центре кровати лежал набросок Оуэна Финстерна с узорчатым камешком поверх – их явно положили сюда нарочно. Это был знак. Они послали Павла забрать то, что, по их мнению, принадлежало им по праву, а он вернулся с пустыми руками и далеко не в лучшей форме.

Я наклонилась, чтобы взять камешек с листом бумаги, и тут за спиной скрипнула дверца платяного шкафа. Боясь даже вздохнуть, я застыла на месте. Послышался еще один протяжный скрип, а затем отрывистое кряканье.

– О, Дуглас! – Наконец засунув «сувениры» Павла в карман, я открыла дверцу.

Наружу вырвался селезень, хлопая крыльями и выражая свое возмущение громкими криками. Потом он уселся на спинку кровати в изголовье и принялся чистить перья.

В шкафу к задней стенке жался Тоби.

– Все в порядке, малыш, не бойся, – погладила я его по голове.

Дверь в комнату Дженни, расположенную напротив моей, тоже была раскрыта. Я прошла в нее на цыпочках. Все здесь вроде бы стояло на своих местах, и я уже было подумала, что злоумышленники пощадили спальню призрака, но тут мой взгляд упал на пол.

На деревянных половицах в середине комнаты грубыми, рваными линиями был нацарапан силуэт, складывающийся, тем не менее, во вполне узнаваемый образ. Очертания женщины в свободном платье. Там, где должно было находиться сердце, лежал обшарпанный оловянный медальон. Я сразу же поняла, что это тот самый медальон с фотографии, внутри которого находилась записка со словами «От Говарда с любовью».

– Эбигейл? – произнесла Дженни позади меня. – На что ты смотришь?

– О, Дженни, не надо… – развернулась я, но она уже проплыла мимо.

Склонившись, Дженни медленно провела дрожащими пальцами по грубым царапинам. Потом решительно схватила медальон и прижала его к груди. Все ее тело задрожало, словно она была картинкой в сломанном игровом автомате, что стоят на ярмарках. Волосы взметнулись у нее за спиной, стекла в окнах задрожали. Резкий порыв ветра заставил меня задохнуться, по спине пробежали мурашки.

– Дженни, она ушла. Все закончилось. Она больше не может навредить тебе. Просто пытается…

Окно разлетелось вдребезги, и я едва успела выставить руку, защищая лицо от мелких осколков.

– Дженни!

За моей спиной вырос Джекаби. Несмотря на оглушающий ветер, он заговорил тихо, но уверенно.

– Вы не одни, мисс Кавано. Не в этот раз. Не сейчас. И никогда больше не будете одни.

Ветер стих так же неожиданно, как и налетел. Осколки, тихо звякнув, замерли на полу. Перед Джекаби вспыхивали и гасли очертания Дженни. Со взглядом, полным печали и отчаяния, она простирала к нему руки. Губы ее дрожали. Прозрачные пальцы поглаживали его щетинистый подбородок, то и дело пропадая и вновь появляясь. В то же время ее тело неподвижно лежало в центре спальни, идеально повторяя очертания процарапанной на полу фигуры. Глаза слепо смотрели вперед, и темное пятно, пропитавшее ее платье, жуткой тенью начинало расползаться по полу.

А затем в комнате воцарилась тишина, и Дженни исчезла.

– Они слишком далеко зашли. – В глазах Джекаби появился стальной блеск, пока он засовывал во внутренние карманы своего пальто длинный бронзовый нож и красный мешочек. Мой работодатель ворвался в лабораторию, словно ураган, сметая все на своем пути, и я, уже зная его, отступила в сторону. Под его ботинками хрустнула разбитая пробирка. Не обращая на это никакого внимания, Джекаби принялся собирать все, что уцелело, готовясь к предстоящей поездке. Стоя в дверях, я следила за тем, как он вытаскивает ящики из разбитых шкафов и отбрасывает их один за другим в поисках нужных артефактов.

– Слишком далеко зашли.

Из-за угла вышел Чарли, снова в одежде и на двух ногах. К нему жался Тоби. Чарли положил мне руку на плечо, и я прижалась к нему.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Не знаю. Я даже не понимаю, что они искали. Вроде бы ничего не пропало, насколько можно судить. Просто бессмысленный акт вандализма. Это она – та женщина, сообщница Павла. Должна быть она. Вернулась, чтобы поиздеваться над Дженни.

– И забрать миссис Хул, – добавил Чарли.

– Миссис Хул не забрали. Она ушла сама. Даже не знаю, что теперь думать о вдове Хул! Мне тяжело поверить, что она – часть этого безумия, но, откровенно говоря, вообще во все это безумие поверить тяжело!

В двери просунул голову Финстерн.

– Пропала моя машина.

Протиснувшись мимо нас, он принялся ходить кругами по разгромленной лаборатории.

– Они забрали мою машину!

– Не забрали, – возразил Джекаби, стоя спиной к изобретателю.

– Почему вы так уверены? – подозрительно сощурился Финстерн.

– Они не забирали вашу машину, – четко повторил Джекаби, обернувшись.

– А вы где были все это время? – заинтересовался Финстерн, поворачиваясь к Чарли. – Прятались от них? Помогали?

– Меня здесь не было, – не смутившись, ответил тот.

– Вас разыскивают. Я видел плакаты. Где вы…

– Помолчите. – Джекаби прошел мимо изобретателя, выходя из лаборатории. – Мы уходим. Все. Немедленно.

– Какой план, сэр? – спросила я.

– Найти Лоуренса Хула – вот какой. Он скончался последним и, скорее всего, знает, кто его убил. Мы получим ответы для мисс Кавано, даже если придется достать их из глубин ада.

Глава двадцать пятая

Розмариновый пустырь представлял собой участок неровной местности площадью акра в три, с редкими деревьями и кустами. На него выходил тихий район с низенькими домиками на окраине города. С одной стороны к пустырю примыкал огороженный каменным забором церковный двор с гранитными надгробьями, а вдали возвышались необитаемые холмы. Было непонятно, где заканчивается пустырь и начинается собственно сельская местность. Он выглядел естественным порогом между миром людей позади нас и миром природы – поющими птицами, жужжащими пчелами впереди и справа и тихим кладбищем слева.

Но в этом клочке земли чувствовалось нечто важное и серьезное. У меня вдруг возникло ощущение, будто мы стоим перед каким-то величественным собором. Джекаби целеустремленно двинулся вперед, шагая по траве.

– Вы знаете, что мы ищем, сэр? – спросила я.

– Думаю, да. Я уже бывал здесь. – Он впервые подал голос с тех пор, как мы вышли из дома. – Я исследовал этот участок в первый же месяц после переезда в Нью-Фидлем. Силовые линии, протянувшиеся на несколько миль по всему городу, сходятся сюда, но не продолжаются. Как будто просто исчезают. Я всегда догадывался, что здесь находится нечто важное, не поддающееся моему восприятию. Словно некий барьер, преодолеть который я не в состоянии. А ведь в мире мало вещей, которых бы я совсем не видел. Подозреваю, мисс Рук, что мы приближаемся к порталу в Аннуин.

– Аннуин? – насторожился Финстерн. – Припоминаю это слово. Валлийское?

– Верно, – с удивлением взглянул на него Джекаби через плечо.

– Помню всякие истории про него, – добавил Финстерн. – И про холмы сидов в Ирландии.

– Хмм… – Похоже, ответ изобретателя впечатлил детектива. – Необычные познания для человека вашего склада ума.

– Я скептик, но прежде всего ученый, никогда не отрицавший возможности существования того, что находится вне нашего понимания. Я читал «Мабиногион» и древние легенды о короле Артуре. Посетил Стоунхендж. Не следует отрицать чего-то только потому, что оно не изучено. Такова природа исследований. Аннуин – любопытная теория. Пересечение разных измерений, слияние реальностей… – Его бегающие глаза на мгновение утратили сосредоточенность, и он уставился на деревья вдали. – Будь у вас такое же детство, как у меня, детектив, вы бы тоже искали другие миры.

– В моем детстве другие миры сами нашли меня, – ответил Джекаби. – Хотел я того или нет. Похоже, вам повезло больше.

– Извините, джентльмены, – вмешалась я. – Тут есть и те, кто не занимался всю жизнь исследованием малоизвестных мифов.

– Аннуин – одно из многих наименований иного мира.

– Загробной жизни?

– Нет. Не совсем. Но я верю, что наш вход в иной мир должен находиться за каким-то барьером. Помимо нашего, существуют и другие миры, в которых обитают существа, некогда открыто делившие с нами землю. Есть места, в которых барьер непрочен, а в нескольких – и вовсе сломан, но он простирается до всех углов земного шара.

Щека Финстерна дернулась.

– У земного шара сферическая форма. У него нет углов.

Не обращая на него внимания, Джекаби продолжил:

– Аннуин находится вокруг нас, но он – то немногое, чего даже я никогда не видел.

– Тогда как вы можете утверждать что-то наверняка?

– Если парижанин скажет, что Франция реальна, вы ему поверите? Я неоднократно встречал обитателей Аннуина, мисс Рук. Ремесленники, перестроившие мой третий этаж, были из той области Аннуина, которую древние скандинавы называли Альвхеймом. Нам они более известны под названием «эльфы».

– Ваш дом перестраивали эльфы? – недоверчиво спросила я.

– А вы знаете лучший способ разместить целую экосистему на одном этаже дома в Новой Англии в колониальном стиле?

– Нет, не знаю.

– Пруд на третьем этаже гораздо глубже, чем потолок на втором. Они пересекаются, каждый не теряя своих объемов. Хитрый трюк.

– Да, я заметила.

– Вот и прекрасно. Аннуин устроен схожим образом. Он здесь, вокруг, но простые смертные вроде нас никогда не смогут войти в него. Благой Двор позаботился о том, чтобы окружить его барьером. Открывать порталы могут только его представители.

– И что же они защищают этим своим барьером? – хмыкнул Финстерн.

Джекаби наконец-то остановился перед большим поросшим травой пригорком, походившим на торчавшую из земли идеальную полусферу.

– Нас, – ответил он, снимая сумку с плеч. – Они защищают нас.

– И как же они защищают нас, – спросил Чарли, – если это они могут приходить и уходить, а мы все время заперты?

– Не все создания могут проникать через барьер, – ответил Джекаби. – Представители Благого Двора дружелюбны по своей природе. Представители Неблагого Двора… не дружелюбны.

Он поглядел на Оуэна Финстерна, обходившего холм по кругу и не сводившего с него глаз. Понизив голос, Джекаби добавил:

– Ваши предки, мистер Баркер, рождены от союза человека и фэйри Благого Двора. Предки же вервольфов, напротив, принадлежали к Неблагому Двору. Возможно, именно поэтому из вас вышел прекрасный блюститель закона, а из них чудовища. Такова природа зверя.

– Значит, барьер держит всех плохих существ внутри? – полюбопытствовала я. – Но что-то он не очень хорошо справляется с этой своей задачей, раз по Нью-Фидлему разгуливают редкапы, вампиры и прочая нечисть.

– Барьер не идеален, – согласился Джекаби. – Вполне естественно, что какие-то существа иногда проникают сквозь него. В последнее время да, чаще, но это лишь ничтожная доля тех, что остаются внутри. Обязанность Благого Двора – запечатывать трещины и закрывать проломы. Представьте себе, какой поток хлынет сюда, если плотина прорвется. Вспомните пруд над вашей спальней на Авгур-лейн. Эти существа – словно капли, которые просачиваются сквозь потолок. Они ничто по сравнению с тем потопом, который ожидает вас, если потолок рухнет.

– Не слишком утешительное сравнение, – заметила я. – Как и мысль о расположении моей спальни.

– Я… я чувствую!

Мы подняли головы. Финстерн добрался почти до вершины холма, но тут же кубарем покатился вниз, словно его толкнула гигантская невидимая рука. Перекувыркнувшись по дороге, он с ошарашенным видом приземлился у подножия.

– Наблюдаемый феномен. Измеримая реакция. Количественная. – Изобретатель поднялся на ноги, слегка пошатываясь, но с безумной улыбкой на лице. – Реальная.

Джекаби поднялся на холм – не такой уж и высокий, футов в десять, от силы пятнадцать от основания – и встал там, где что-то обнаружил Финстерн, ощупывая воздух вокруг себя.

Ничего не происходило.

– Ничего не ощущаю. И до сих пор ничего не вижу. – Он с подозрением посмотрел на изобретателя. – Ваш отец… как там его называла ваша мать?

– «Волшебный человек», – усмехнулся Финстерн. – А вы и в самом деле ничего не чувствуете? В воздухе. Даже отсюда слышно. Гудит, словно генератор.

Джекаби спустился.

– Нет, не чувствую. Этот холм одновременно и дверь, и замок, но они не предназначены для меня. Вы же, с другой стороны… Кем бы ни был ваш отец, мистер Финстерн, я уверен, что этот барьер нужен для того, чтобы препятствовать проходу его родных и им подобных.

– Хотите сказать, что мой отец – представитель этого вашего Неблагого Двора?

– Мне очень жаль, – ответил Джекаби. – Это не отменяет того, что для вашей матери он действительно мог быть волшебным человеком. Просто не обязательно добрым.

– Добрый. Злой. Субъективность, – холодно бросил Финстерн. – Он бросил мою мать и сделал меня внебрачным ребенком. Не стоит сожалеть, он и правда чудовище. Так как же нам попасть внутрь?

Джекаби задумчиво покивал.

– Интересно, Чарли, а вы что-нибудь ощущаете?

– Я не знаю, что именно должен ощущать, сэр.

– Тогда попробуйте. Вон там.

Чарли поднялся по травянистому склону, вытянув перед собой руки. Финстерн наблюдал за ним, прищурившись.

– Ничего не чувствую, – сказал Чарли. – Ом-кайни всегда соблюдали нейтралитет, сэр. Извините, но я думаю, что…

Руки Чарли вдруг исчезли по локоть, и он резко шагнул назад.

– Мистер Джекаби?

– Ага! Попробуйте открыть проход.

– Вы уверены, что это благоразумно?

– В моей практике вообще нет ничего благоразумного, – ответил Джекаби. – Зато есть вопросы, на которые мне нужны ответы, а до людей, которые могут эти ответы дать, не добраться привычными способами.

– Я не знаю, как это сделать, – возразил Чарли. – Не имею ни малейшего представления, сэр, что я сейчас делаю.

– Попытайтесь, мистер Баркер. Прошу вас.

Чарли глубоко вздохнул и закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а затем прямо в воздухе выросла дыра, пульсирующая и расширяющаяся дюйм за дюймом. По холму прокатилась волна теплого воздуха, взволновав высокую траву. Запахло чем-то сладким вроде жженого сахара. Рука Чарли вдруг озарилась искрящимся сапфирово-изумрудным светом с той стороны, и я на мгновение испугалась, что мы открыли проход на самом дне какого-нибудь магического озера, но когда мои глаза немного привыкли, я поняла, что смотрю на густую, сочную зелень.

– Не думаю, что я смогу… – Чарли открыл глаза и отшатнулся.

Джекаби успел подхватить его, прежде чем тот упал. Портал достигал размера арочного дверного проема церкви и плавно закруглялся вверху. Обойдя его по кругу, я обнаружила, что с обратной стороны портала будто вообще не существовало – лишь удивленные лица моих спутников, вглядывающихся в разреженный воздух. Я вернулась к ним.

Несмотря на полученный ранее толчок, Финстерн первым проскочил через проем.

– Подождите! – крикнул Джекаби ему вслед, но изобретатель шагал дальше, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Чарли, – начал мой работодатель, – ты должен остаться здесь.

– Совершенно исключено, – возразил тот. – Вы не имеете ни малейшего представления о том, куда идете.

– Но я точно знаю, что мне хотелось бы выйти оттуда. Знаете, чем чаще всего славятся герои, отважившиеся войти в Аннуин?

Чарли помотал головой.

– Тем, что там и остались. Хотели они того или нет. Ни я, ни мисс Рук не можем открыть этот портал, мистер Баркер, и никто не знает, удастся ли вам открыть его с той стороны после того, как он захлопнется. Вы должны держать его открытым ради всех нас. Вы единственный способны сделать это.

Взгляд Чарли метался, он пытался найти какие-то альтернативные варианты и не находил. Вместо этого полицейский повернулся ко мне:

– Ты знаешь, что там небезопасно. Тебе не обязательно идти.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я вернусь, ты даже соскучиться не успеешь. Обещаю.

Джекаби шагнул через проем.

– И еще одно, мистер Баркер. Постарайтесь не дать ничему отсюда вырваться.

Глава двадцать шестая

Аннуин поражал своей яркостью, и дело не в моем восприятии, а в самой окружающей нас реальности. Деревья были удивительно глубокого, насыщенного цвета, как и весь лес, словно нарисованный безумным художником, решившим не передавать всех тонкостей расцветки. Я восхищенно закружилась, впитывая в себя все эти краски. Листья словно вырезали из настоящих изумрудов. Пурпурные почки на деревьях как будто светились изнутри, и даже небо было не бледно-голубым, а скорее насыщенного оттенка зрелой черники, хотя сквозь густую растительность я и разглядела лишь несколько его фрагментов.

Свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, затанцевал на моей коже оттенками бирюзового, когда где-то высоко над нами раздалось хлопанье крыльев. Отовсюду доносились щебет, крики и шорохи дикой природы, сливающиеся в один монотонный гул. Если мы искали страну мертвых, то, похоже, свернули не в ту сторону по дороге. Никогда я еще не ощущала себя настолько живой.

Финстерн уже исчез из виду, и я торопливо догнала спешащего за ним Джекаби. Повсюду росли папоротники, кусты и густой мох, но посреди всего этого изобилия можно было различить намек на тропу – там, где растительность со временем примялась и чуть-чуть отступила. Я вспомнила, как однажды читала книгу про исследователя, который по такой же тропе забрел в логово разъяренных диких кабанов. Единственным оружием в моем распоряжении оставался узкий серебряный нож моего начальника с рукояткой из слоновой кости. Я положила ножны в карман юбки, и теперь при быстрой ходьбе он слегка похлопывал меня по ноге. Вес ножа немного успокаивал, хотя с каждой секундой он казался все менее грозным оружием и все более походил на безделушку для распечатывания конвертов, особенно при мысли об острых клыках неведомых тварей, прячущихся где-то в глубине этого леса.

То тут, то там по пути встречались массивные красные камни, некоторые до двадцати футов в высоту, похожие на огромные малиновые колонны. Когда мы проходили мимо одного такого камня, я краем глаза заметила какое-то белое, как снег, пятно за ним. Я присмотрелась, однако не увидела ничего, кроме лесного полумрака. Вдруг что-то белое мелькнуло с другой стороны, но, едва я обернулась, сразу же исчезло. Я потрясла головой. Лес играл со мной.

Постепенно деревья расступились, а по земле протянулись корни. Целый ковер из переплетавшихся между собой длинных, извивающихся корней, похожих на толстые канаты. Постепенно они становились все больше, и некоторые из них я уже не могла бы обхватить и двумя руками. В центре этого переплетения возвышалось самое невероятное создание природы, которое я когда-либо видела.

Гигантские корни продолжали переплетаться, завиваясь между собой спиралями и устремляясь вверх, пока не превратились в огромный ствол. Это был тис, хотя и невероятных размеров, в основании не меньше целого квартала города. Ветви его простирались во все стороны до бесконечности, исчезая в насыщенно-синем небе.

– Это как проводники, – в восхищении прошептал Финстерн позади нас с сильным валлийским акцентом. – Живые кабели и живой аккумулятор. Земля – источник энергии. Гениально. Настолько все просто в своей основе. Вы чувствуете энергетическое поле, детектив?

Финстерн прошел чуть дальше, похлопывая по рыже-бурым корням, словно конный заводчик по породистым жеребцам. Джекаби ничего не ответил, но я и сама ощутила воздействие некой незримой силы, от которой у меня по рукам бегали мурашки.

– Нам туда, – показал Джекаби на основание удивительного дерева.

Метрах в ста от нас, почти загороженные корнями, возвышались два красных камня, подобных тем, что мы видели по пути. Они, словно римские колонны по бокам арки, обрамляли большое углубление в стволе, похожее на гигантскую выемку от отломанного сучка. Мы двинулись вперед, перелезая через преграждавшие путь корни. Пока Джекаби пытался залезть на один из них высотой примерно с него самого, я обернулась и снова заметила, как у дальнего дерева на краю леса промелькнуло нечто, похожее на молочно-белый мех на фоне сочной зелени. Видение исчезло, едва я успела сфокусироваться на нем, но я не сомневалась, что мне не почудилось.

Я вдруг подумала, что звуки дикой природы в таком лесу вовсе не необычны. Намного необычнее их отсутствие. По мере нашего приближения к дереву монотонный гул затих. Кроме загадочного пугливого животного все остальные представители местной фауны явно предпочитали обходить его стороной.

Увлекшись разглядыванием подлеска, я не заметила, как шагнула в пустоту, и покатилась вниз, упав на спину в ложбину между корнями. Этот странный провал выглядел, тем не менее, совершенно естественно, не наводя на мысли о насильственной вырубке, как будто корни просто выросли по краям оврага. Сухая земля на его дне казалась отличной тропинкой, ведущей в нужном нам направлении. Проявив куда больше ловкости, Джекаби и Финстерн присоединились ко мне, и вместе мы преодолели несколько последних ярдов до алых колонн. Трудно было предположить, насколько далеко внутрь уходило находящееся между ними углубление. Зазор в древесине достигал примерно трех футов в самом широком месте, а в высоту почти равнялся моему росту. Если бы не красные камни, я бы, возможно, и не заметила его среди других трещин и теней хаотично переплетающихся корней.

– Смотрите куда ступаете, – произнес глубокий сухой голос.

Я застыла на месте. Джекаби и Финстерн остановились по бокам от меня. Вдоль тропинки змеился ручей, исчезающий в тени у основания дерева. Я прищурилась.

Среди раскинувшихся корней возле самого ручья, сгорбившись и подперев голову рукой, сидел мужчина в рыже-бурых обносках. Мы втроем осторожно приблизились к нему, стараясь все же держаться подальше от самой воды. Мужчина был невероятно тощим, а бледностью мог соперничать с Павлом. В сухих пальцах он держал ярко-зеленый лист, медленно двигая им над ручьем туда-сюда. Солнце, падающее на этот лист, тем не менее, никак не попадало на пальцы загадочного незнакомца, который ритмичными движениями то прижимал его к земле с одной стороны ручья, то осторожно переносил на другую, укрытую тенью. Подойдя ближе, я разглядела длинную вереницу муравьев, тянущуюся к ручейку. С каждым разом тощий незнакомец подбирал одного-двух насекомых и переносил их на другой берег, от которого тянулась такая же вереница к дереву.

– Почему вы это делаете? – спросил Финстерн.

– Потому что это придает мне смысл, – ответил незнакомец.

Голос у него был глухой и грубый, словно скрежет жерновов. С трудом оттолкнувшись от земли, он медленно поднялся. Тени под глазами на худом лице придавали ему еще больше сходства со скелетом.

– Харон, я полагаю? – шагнул вперед Джекаби. – Для меня честь встретиться с вами.

– Не такая уж и честь, – отозвался мужчина. – Все увидятся со мной. Рано или поздно.

– Ну да, – кивнул мой работодатель. – Ожидают они того или нет. И все же для большинства такая возможность предоставляется лишь раз в жизни, верно?

– В конце жизни, – согласился мужчина.

– За некоторыми исключениями, разумеется. Мне думается, давненько никто не заказывал ознакомительных туров с возвратом в место отправления. И кто же последним из смертных встретил вас, но не снимал покров земного чувства?[3] Геракл, Орфей, Персефона?

– Джек.

– Оу. Ну что ж, тоже хорошо. Полагаю, вам уже случалось сталкиваться с желающими пройти, так?

– Существуют определенные правила.

– Правила?

– Вы четверо желаете пройти. Существуют правила.

– Нас трое, мистер Харон, – вмешалась я, тут же пожалев об этом. – Извините… Чарли остался снаружи.

– Четыре, – повторил Харон, многозначительно смотря на Джекаби. – Ваша сумка.

– Что? – На мгновение тот недоуменно свел брови, но тут же понял, о чем речь, и вынул из сумки кирпич Дженни. – Ну да! Вот это? Боюсь, чуть раньше мы пережили не слишком благоприятную ситуацию. Не думаю, что мисс Кавано присоединится…

– Она здесь.

Не успел он произнести эти слова, как корни у проема завибрировали, совсем как трубы котла отопления в доме Джекаби холодным утром. Рядом с детективом в воздухе появилась Дженни, удивленная, как и все мы.

– Дженни! – воскликнула я. – С тобой все хорошо?

– А где мы…

– Нигде, – сухо ответил Харон.

Финстерн охал, оглядывая призрака и наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, словно ювелир, рассматривающий редкий самоцвет. Дженни оставалась прозрачной, и сквозь ее серебристые очертания просвечивали корни, но сейчас она выглядела гораздо более цельной, чем раньше. Харон тоже склонил голову набок.

– Что еще у вас в сумке?

Взгляд Джекаби на мгновение метнулся к Финстерну, а затем вернулся обратно к старику в балахоне.

– Мелочи всякие… – ответил он не сразу. – Некоторые – довольно крупные.

– Это нехорошая вещь.

– Потому я и держу ее подальше. Чтобы она не попала не в те руки.

Финстерн, не закрывший рта с момента появления Дженни, наконец-то воспользовался им по назначению:

– Погодите. Моя машина? Так она у вас?

– Да, – нахмурившись, кивнул Джекаби. – И мое жилище изрядно пострадало из-за того, что я решил присмотреть за ней.

Изобретатель с подозрением покосился на сумку.

– Это невозможно. Сумка слишком мала.

– Вы утверждаете, что изучали валлийский фольклор. Слышали когда-нибудь о Рианнон? Знаете, у нее был мешок…

– Джентльмены, – прервала его я. – Вам не кажется, что вы немного отдалились от темы? Да, у вас обоих прекрасные игрушки, но мы сейчас стоим на пороге великой бездны.

Я повернулась к Харону:

– Или отверстия от сука в стволе, ведущего в великую бездну. Вы что-то говорили о правилах?

– Никакого второго шанса, – ответил Харон. – Это первое правило. Можно просить об отсрочке, об услуге, о милосердии, но вы получаете то, что вам дают. Воспользуйтесь как следует своим шансом. Это все, что у вас есть.

– Понятно, – кивнул Джекаби.

– Ни один живой человек не пройдет через эти ворота. Это второе правило.

– Надо было с этого и начинать, – нахмурился детектив. – Зачем тогда они вообще нужны?

– Разве не все люди окажутся здесь? – спросила я. – Ну, как вы сказали, рано или поздно?

– Все, но они уже не будут живыми. Входит душа, но не бренная плоть. Если хотите пройти, придется умереть, то есть оставить здесь свое тело.

– Ну что ж, – подала голос Дженни, – наконец-то у меня преимущество перед вами.

– Ты можешь войти при желании, Дженни Кавано, – пророкотал Харон. – Но тогда уже не вернешься в мир живых. Ты принадлежишь нижнему миру. Ты душа без оболочки. Вспомни первое правило. Это твой шанс, который ты откладываешь. Другого тебе дано не будет.

– Превосходно, – заключил Джекаби. – Вы остаетесь здесь, а я добуду нам ответы.

– Пройти могут только смертные. Это третье правило.

– Все в порядке. Я смертный.

– Да, но часть тебя бессмертна. Внутри дремлет бесконечная сила. Ты можешь перейти на ту сторону. Можешь вернуться. Но твой дар нет. Его с собой не забрать.

– Значит, я перестану быть ясновидцем, – задумчиво произнес Джекаби. – Формально я буду мертв, и дар перейдет к следующему хозяину. А я освобожусь…

По выражению лица моего работодателя было трудно догадаться о его истинных чувствах, но, похоже, он какое-то время действительно обдумывал такой вариант.

Харон указал тощим пальцем на двинувшегося было к нему изобретателя.

– Для тебя переход будет еще менее приятным. В тебе тоже есть искра бессмертия, Оуэн Финстерн, но она тесно связана с твоей сущностью. Волшебный народ не может пройти. Если ты попытаешься пересечь границу, твою душу разорвет надвое. Не знаю, выживет ли хоть какой-то клочок тебя.

– А я и не вызывался, – пожал плечами Финстерн.

– Значит, пойду я, – заключила я, чувствуя, как сжимается сердце. Иногда в компании своих нынешних знакомых я казалась себе совершенно непримечательной, обычной галькой среди драгоценных камней. Нормальной. Скучной. Но теперь, похоже, моя нормальность оказалась как нельзя кстати. – Пойду я.

– Эбигейл… – промолвила Дженни.

– Нет, – тут же возразил Джекаби. – Это слишком опасно. Я не позволю.

– Но выбора у нас особого нет, правда? Либо я, либо никто. – Я покачала головой. – Они и так уже погубили слишком много людей – больше, чем мы знаем, как признался Павел, – и погубят еще больше. Нам нужно узнать, кто стоит за всем. И я это выясню.

Дженни подплыла поближе ко мне и, протянув руку, коснулась щеки. Меня словно обдуло ветерком.

– Ты и так уже много всего сделала, Эбигейл. Мы не вправе просить тебя о таком.

– Тогда и к лучшему, что не просите. Всю свою сознательную жизнь я пыталась проложить свою собственную дорогу, открыть то, чего никто никогда раньше не видел. Что ж, дороги более уникальной мне не найти. Этой мой выбор. Мое приключение. Я могу найти ответы на интересующие нас вопросы. Я пойду.

– Нет, – сказал Джекаби.

– Нет, – сказал Харон.

– Что? – Я повернулась к перевозчику. – Почему нет?

– Ты не сможешь пройти, пока не разорвешь свои связи. Это четвертое правило. У тебя не должно быть ничего, связывающего тебя с миром живых как физически, так и метафизически.

– Что за нелепость? Конечно, меня многое связывает с миром живых. Там все, кого я знаю.

– Эмоции допускаются, Эбигейл Рук. Нельзя иметь при себе канал.

– Канал?

– Проверь свои карманы.

Я достала серебряный кинжал.

– Это не канал. Это всего лишь нож.

– В другом кармане.

– В другом кармане ничего… – Пальцы сжали прохладный гладкий камешек с выгравированными на нем концентрическими кругами. Я вынула его. – Ах да! Как странно. Не помню, чтобы специально брала его с собой.

– Где вы это взяли? – Джекаби заинтересованно шагнул ко мне.

– Павел дал вместе с портретом мистера Финстерна. Я вроде уже показывала вам, разве нет?

– Определенно нет.

Детектив вынул из внутреннего кармана красный мешочек и открыл его. Подкладка сверкала серебром, но внутри оказалось пусто. Джекаби протянул мешочек мне, и я опустила в него странный «сувенир» Павла, после чего мой работодатель быстро завязал тесемку, словно пытался удержать внутри скачущую белку, а не безжизненный камень.

– А что случилось? Что это такое? – спросила я.

Джекаби еще сильнее свел брови.

– Он, должно быть, связан с советом, – осенило меня. – Харон говорит, это канал. Канал, ведущий к чему? К кому?

– Не знаю, – ответил Джекаби. – Но очень хочу выяснить.

– Тем больше причин искать ответы. Не волнуйтесь, я найду Лоуренса Хула. Он же непосредственно занимался проектом и должен знать не только всех этих злодеев, но и что именно они замышляют.

Джекаби засунул мешочек с камнем в карман пальто.

– Подождите.

– Сэр, я ценю вашу заботу, но вы не можете все время сражаться вместо меня.

– Сражаться – нет. Но могу дать вам это.

Он взял меня за руку и вложил в ладонь кожаный кошелек тусклого серо-бурого цвета.

– Что это такое?

– Четыре обола. Древнегреческие монеты. Во многих мифах разных народов говорится о том, что перевозчику нужно платить. Кроме того, я положил туда самую ценную реликвию, какую смог найти за такое короткое время. Обрывок окаменелой струны, сделанной из кишок овцы. Ее передавали из поколения в поколение на протяжении многих столетий. Говорят, это остаток последней лиры, на которой играл Орфей. Проверить достоверность этих сведений я, конечно, не могу, но артефакт определенно обладает необычной аурой, так что легенда, по всей видимости, не беспочвенна.

– Благодарю вас, мистер Джекаби.

– И еще одно, – продолжил он. – Мертвые обычно не хранят ничего в карманах. Согласно традициям… – Он указал на мое лицо.

– Что – согласно традициям?

– Вам придется держать его во рту во время перехода.

– Чудесно, – вдохновилась я, разглядывая потрепанную кожу.

– Будь осторожнее, – встревоженно обратилась ко мне Дженни.

– Не беспокойся. Я буду очень осторожна.

Я шагнула вперед, засунув за щеку кошелек, по вкусу напоминавший соленый поношенный ботинок, стараясь не думать о съежившемся обрывке овечьих кишок внутри.

– Готова? – спросил Харон.

Я кивнула.

– Тогда иди за мной.

Я шагнула через ручеек, из солнечного света в прохладную тень. Секунду ничего не происходило, а потом у меня подкосились колени, и я полетела куда-то вниз.

Уже мертвая.

Глава двадцать седьмая

Я обернулась. Тело мое лежало на земле, и не самым изящным образом. Щека прижалась к холодным камням, растрепавшиеся волосы упали на глаза. Одна рука была заведена за спину под неестественным углом. Меня замутило, я замерла.

– Сюда, – велел Харон.

Я вынула кошелек изо рта, следуя за перевозчиком по тропе прочь от своего безжизненного тела. Глаза постепенно привыкли к полутьме, но разглядывать было особенно нечего. Внутри дерево выглядело таким же, как и снаружи, только темнее. Пещера шла вниз, под землю. Я слышала, как где-то поблизости капает вода. Внутри дерева ручеек стекал через ряд порогов, пока не вливался в широкую подземную реку, над водами которой клубился туман.

Спустившись по ступеням, мы вышли на берег реки, и Харон протянул свою костлявую руку. Я вынула из кошелька две монеты и передала их ему. Харон выхватил их, потер друг о друга и удовлетворенно улыбнулся, услышав звяканье.

– Оболы. Давненько мне не платили оболами.

В голосе его чувствовалось удовольствие, но на худом лице не отображалось ни следа эмоций. Одна из монет засветилась рубиново-красным и вдруг рассыпалась в пепел под его пальцами. Другую он подставил под луч падавшего сверху света, поглаживая ее поверхность пальцем.

– Восемь халков – обол, шесть оболов – драхма. Один обол, чтобы оплатить переправу, – проговорил он, протягивая мне монету обратно. – Я не беру лишнего.

Я поблагодарила его, взяла монету и вернула ее в кожаный кошелек. Харон подошел к древнему причалу и схватил длинный шест, лежавший среди полусгнивших веревок. С одного его конца свисали три небольшие палки на цепи, что делало его похожим на старинное оружие. Харон потряс им, как будто отгонял мух. Палки пропали, и на мгновение мне показалось, что в руках у него коса с длинным изогнутым лезвием, но потом орудие в его руках снова превратилось в шест. К верхнему концу он немного расширялся, но в целом выглядел всего лишь как длинная палка, выструганная из обычного дерева.

Отвязав от причала веревку, Харон сильно потянул ее, и из тумана медленно выплыл деревянный корабль, ткнувшись носом в пристань. Это было длинное, но мелкое судно с побелевшими от времени поперечными балками, похожими на торчавшие из угольно-черной груди ребра. Нос и корма корабля загибались вверх, причем на носу была вырезана фигура в виде рычащего дракона.

– Это ваш корабль? – не удержалась я от вопроса.

– Тебя что-то смущает?

– Нет, вовсе нет. Просто это немного не то, чего я ожидала. На картинах обычно изображена лодка или что-то вроде гондолы. Вам не кажется, что он слишком большой, чтобы им управлял один человек?

– Это викинги постарались. Редкостные упрямцы, но отличные кораблестроители. Он особенный, плавает по рекам, словно рыба в воде. Но ты права, обычно я перевожу не так уж много душ, просто в прошлый раз была целая компания. Постой-ка.

Он схватил нос обеими руками и толкнул его вверх. К моему удивлению, корабль чуть-чуть приподнялся, а затем сложился пополам. Части деревянной конструкции входили друг в друга, словно детали складной коробочки для ювелирных украшений, и через несколько мгновений на волнах перед нами покачивался ялик размером вдвое меньше первоначального судна. Перевозчик заложил руки за спину и оглядел свое транспортное средство.

– Так-то лучше.

– Невероятно! – воскликнула я. – Как это работает?

– Магия. Или наука, или как там это теперь называют. Творение кузнецов Нидавеллира, достался мне в подарок от древнего короля. Его еще называли Отец Убитых. Очень был популярным в свое время. Его днем была среда. У вас до сих пор есть среды?

– Среды? – переспросила я.

Харон прошел к носу лодки, а я села на деревянную скамью. Лодка пахла солью и костром.

– Ну да, среды до сих пор есть…

Харон кивнул.

– Так вот, этот корабль принадлежал ему. В этих корнях есть проход, ведущий к его чертогу.

Погрузив шест в воду, он оттолкнулся, и лодка устремилась прямо в туман.

– Его люди забавлялись тем, что пытались проскользнуть мимо меня. Бывало, всю реку усеивали их драккары. Они забирали с собой свои корабли, когда умирали.

– Вы говорите про викингов?

– Ну да.

– Я думала, вы грек.

– Не особенно интересуюсь политикой. Я перевозчик.

– Но вы настоящий. И это место настоящее.

– Ага.

– Так кто, в конце концов, прав?

– Не понял вопроса.

– Насчет посмертного существования. Существует множество версий, не могут же они все оказаться правдой. Рай, Ад, Вальгалла, Земля Счастливой Охоты – что из этого правда? Если вы реальны, то реально ли царство Аида с Элизием, Тартаром и прочим?

– Почему они не должны быть реальными?

– Ну, потому что вы только что сами говорили про Вальгаллу.

Лодка скользила вперед, прорезая мачтой туман, расходившийся призрачными вихрями над поверхностью реки, которые отражались в темной, словно старое вино, воде.

– Тебе известна притча про слепцов и слона?

– Боюсь, не слышала такой.

– Мне ее рассказала одна женщина из провинции Хунань. Однажды в далекую деревню прибыл незнакомец со слоном. Все тут же всполошились и побежали его смотреть, включая трех слепых мужчин, которые не знали, что это за животное. Они решили ощупать его.

Первый подошел к голове слона, протянул руку и нащупал кожаное ухо. Второй подошел сзади и схватился за щетинистый хвост. Третий погладил бок.

«Какое странное создание этот слон, – сказал первый. – Такой плоский, похожий на развешанное на веревке белье». «О чем ты говоришь? – сказал второй. – Это вытянутое животное с грубой щетиной на конце, словно прутья метлы». «Вы оба ошибаетесь! – воскликнул третий. – Этот зверь широкий и прочный, словно стена». Все трое продолжали спорить, но так и не пришли к единому мнению.

Харон поднял шест, позволяя кораблю некоторое время идти своим ходом.

– Итак, – промолвил он наконец, – кто из них был прав?

– Все были, – решила я. – Просто они не видели общей картины.

– Хороший ответ.

Мы поплыли вдоль противоположного берега, и я заметила что-то в тумане, хотя поначалу и не могла разобрать деталей. Когда же мы приблизились, я ахнула. Сквозь дымку вырисовывался силуэт огромного зверя с длинным рылом.

– Это что, адская гончая? – прошептала я.

– Это Амат.

– Амат?

Харон взмахнул шестом, и туман послушно расступился. На берегу стояла вовсе не собака, хотя создание это походило на множество других животных сразу. Голова крокодила, грива и передние лапы льва, массивные задние ноги гиппопотама. Глаза горели красным, словно прожигая нас насквозь, но вскоре странное существо скрыл туман, и мы поплыли дальше.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

– Она не похожа на то, что ты ожидала увидеть?

– Она? Нет, не похожа… Наверное, я ожидала увидеть каких-нибудь красных бесенят или хор бледных ангелов в белых одеждах и с арфами. – Я обернулась, вглядываясь в дымку. – Амат немного отличается от них.

– Они тут тоже есть.

Харон сбавил ход. В клубящемся тумане проступали самые разные силуэты и лица. Я не могла бы с уверенностью сказать, какие из них существовали на самом деле, а какие были плодом моего воображения.

– Бесенят, честно сказать, я недолюбливаю, но если хочешь, можем выбрать путь, чтобы проплыть мимо них.

– Нет-нет. Я не против и этого. А трудно тут ориентироваться?

– Я никогда не теряю дороги.

– А как вы думаете, я смогу найти свою?

– Не знаю.

– Я ищу некоего человека по имени Лоуренс Хул. Не подскажете, как мне его разыскать?

– Река не всегда выводит тебя туда, куда тебе хочется, – пророкотал Харон. – Но всегда – куда тебе нужно.

– Ну, это немного утешает.

– Ты столкнешься с испытаниями. – В тоне Харона не слышалось ни сочувствия, ни угрозы. – Испытания бывают всегда.

– Я так и подозревала, – глубоко вздохнула я. – Какие испытания?

– Я не знаю, какие именно будут у тебя. Их бывает много. Иштар однажды пришлось снимать предметы одежды у каждых ворот, которые встречались ей на пути, и в итоге она предстала перед всеми чудищами подземного мира полностью обнаженной.

– Похоже на испытание, придуманное проказливым школьником.

Харон пожал плечами.

– Ра пришлось сразиться с большим змеем. Персефона воздерживалась от пищи. Некоторые проходили через огонь, другие просто находили свои имена в книге. Для всех по-разному. Смерть – это дело личное.

Лодка вдруг закачалась и остановилась, будто на что-то налетела дном. Клубы тумана перед нами заколыхались и уплотнились, превратившись в две колонны из цельной слоновой кости. Между ними висели струйки дыма, уходящие под потолок пещеры. Откуда-то издали донесся глухой низкий звук, и дым превратился в прутья прочной решетки, к которой причалила лодка.

– Ага, – проговорил Харон. – Вот и испытания.

– Что я должна делать? – спросила я.

– … – ответил он.

– Что? – спросила я, точнее, попыталась спросить. Губы мои произносили слова, но я не слышала ни звука.

Рот перевозчика тоже открывался и закрывался, но тоже совершенно беззвучно. Как будто я полностью лишилась слуха – ни плеска воды, ни единого шороха. Я в волнении зажала уши ладонями.

– Пытаться слушать бесполезно, – произнес позади меня мягкий женский голос, низкий и тихий, как шепот, но слышимый кристально ясно при отсутствии всех других звуков. – Но назови меня, и я исчезну.

Я медленно опустила руки. Значит, загадка. Ну что ж, загадки я люблю. Если выбор стоит между словесной битвой и битвой на мечах, я всегда выберу слова. «Пытаться слушать бесполезно; но назови меня, и я исчезну», – повторила я про себя. Вроде бы все довольно просто, хотя немного не по себе, когда тебя окружает абсолютная…

– Тишина, – произнесла я вслух, и тут же все звуки подземного мира вернулись.

Ворота в мгновение ока превратились снова в клубы тумана, и лодка двинулась вперед.

Харон одобрительно склонил голову и, ухватив покрепче шест, снова принялся отталкиваться им.

– Что это было? – спросила я. – Для меня все закончилось?

– Надеюсь, нет, дорогуша, – послышался голос слева.

Я едва не свалилась за борт. По рукам побежали мурашки. Из клубящейся дымки проступили очертания Нелли Фуллер – в том же безукоризненно сшитом платье, с теми же выбивающимися из-под модной шляпки кудрями. Несокрушимой Нелли Фуллер, энергичного и бойкого корреспондента «Нью-Фидлем Кроникл». И моей подруги.

– Приятно снова увидеться с тобой, – улыбнулась она. – Но что же такая цветущая девушка, как ты, делает здесь?

– Нелли! – воскликнула я, едва сдерживая слезы. – Мне так жаль! Честное слово!

– Жаль?

– Жаль, что все так получилось… Долина… Дракон… Это не должна была быть ты…

Она махнула рукой и закатила глаза.

– Что сделано, то сделано. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сожалел о сделанном мною выборе. Я много странствовала по свету, настала пора пуститься в новое приключение. Здесь встречаются потрясающие души. В первую же ночь я познакомилась с женщиной по имени Энн Бонни – настоящим пиратом! Она рассказала мне столько интересного! Когда ее поймали, ей удалось сбежать из тюрьмы, и никто ее больше не нашел. Но угадай, что с ней случилось потом? Она умерла много десятилетий спустя, мирно, в своей кровати, в окружении правнуков! Еще я познакомилась с одним парнем по имени Элпенор. Он выжил в Троянской войне и плавал вместе с самим Одиссеем! Настоящим Одиссеем! Я даже не думала, что все это происходило на самом деле. И знаешь, как умер Элпинор?

– От меча? – предположила я.

– Напился и упал с крыши. – Нелли рассмеялась. – А я рассказала обоим, что танцевала последний танец с настоящим драконом! Всем нам рано или поздно придется пуститься в этот путь, Эбби. Я счастлива, что ушла так эффектно, и ни о чем не жалею.

Она подмигнула мне, и я улыбнулась. Передо мной была все та же Нелли Фуллер. Смерть нисколько не опечалила ее.

– Правда, я не думала, что ты настолько быстро последуешь за мной, – добавила она. – Что ты тут делаешь?

– Я не умерла. В Нью-Фидлеме сгущаются темные силы. Были убиты люди, и Джекаби считает, что дальше будет только хуже. Я пришла найти ответы.

– Ах, Эбби! – Нелли прижала руку к груди, словно наблюдая за первыми шагами ребенка. – Ты решила спуститься в эту неизведанную бездну? Господи, ты совсем как я в молодости. Я горжусь тобой, дорогуша. Это идеальное место для поиска ответов. Я сразу же постаралась найти родителей Борден. Оказалось, бедняжка Лиззи действительно совершенно невиновна. Кстати, довольно приятная пара. Надеюсь, девочку оправдают. Она и так уже немало испытала. Так кого же ты ищешь?

– Мне нужно найти одного профессора по имени Лоуренс Хул. Ты случайно…

– Извини, – покачала головой Нелли. – Никогда не слышала о таком. Даже здесь, в загробном царстве, невозможно знать все. Удачи тебе.

– Спасибо, Нелли. Знай, что мы скучаем по тебе.

– И зря! – прощебетала она. – Просто приходите сюда в свой срок и позаботьтесь о том, чтобы у вас было припасено несколько восхитительных историй для меня.

Вокруг Нелли снова сгустился туман, и она стала медленно исчезать.

– Ах да, еще один совет, – донесся ее голос. – Хочешь поймать этих негодяев? Пользуйся боковым зрением. Те, от кого на самом деле все зависит, не любят находиться в центре внимания. Не беги за марионеткой, смотри, куда ведут веревочки.

– Но я не могу разглядеть, кто дергает за них! Потому я и здесь. Нелли? Нелли!

Туман окончательно окружил меня со всех сторон. Узкая лодка тихо плыла дальше. Через какое-то время она снова остановилась, наткнувшись на что-то. На этот раз препятствие выросло не из тумана, а из теней. Когда мрак сгустился в нечто более плотное, обнаружилось, что слева и справа от нас возвышаются два обсидиановых столба, за которыми с потолка пещеры в реку падали черные струи, тягучие, словно патока. Став толще, они превратились в чернильные прутья. Как и в прошлый раз, где-то вдалеке раздался глухой низкий звук.

– Ну вот, сно… – не успел сказать Харон, как меня окутала полная тишина.

Из-за прутьев донесся голос, высокий и похожий на детский.

– Прошу, не бойся слепоты. Без глаз меня увидишь ты.

Я подумала.

– Ну, это легко. Темнота.

Ворота дрогнули, потеряли плотность, и лодка заскользила вперед. Вернулись различные звуки, эхом разносившиеся по всей пещере. Впрочем, темнота рассеялась не полностью, а каким-то образом повисла в воздухе, похожая на занавес. Лодка прошла через него, словно через угольно-черный водопад. На той стороне пещера была черной, как деготь.

Я повернулась, но за мной тоже была одна лишь тьма.

– Харон?

– Я тут.

– Я ничего не вижу. Я ответила неправильно?

– Не думаю. Ты хорошо справляешься.

Впереди блеснула светлая точка, которая становилась все больше по мере движения лодки. Вскоре я поняла, что это фонарь, который сжимает в руке какая-то девочка.

– Эй, привет! – окликнула ее я.

– Кто ты? – спросила она подозрительно, с американским акцентом.

– Не бойся. Меня зовут Эбигейл, – представилась я. – Эбигейл Рук. А как ваше имя, юная леди?

Мы подплыли поближе, и я смогла рассмотреть лицо девочки, которой на вид было не более десяти лет. Белокурые волосы, лицо в форме сердца и широко распахнутые глаза, смотрящие тревожно. Словно она только что сошла с ферротипа в папке Джекаби. Если бы в жилах у меня сейчас текла кровь, то она бы точно застыла.

– Элинор?

– Откуда ты меня знаешь? Зачем ты здесь?

Лодка остановилась или девочка теперь парила на одном уровне с нами – я не могла точно сказать. Вокруг я не видела никаких берегов и никакого света, кроме того, что испускал тусклый фонарь.

– У нас общий друг, – начала я. – Он очень хорошо отзывался о тебе. И еще он до сих пор скучает… Ты много для него значила.

– У меня не так уж много друзей, – нахмурила она брови.

– И у него тоже, но к тем, что есть, он очень привязан. Видела бы ты сейчас мистера Джекаби! Он посвятил жизнь тому, чтобы помогать людям. Особенно тем, которые отличаются от других. Тем, кого не понимают.

Брови девочки дрогнули, в глазах вспыхнула яркая искорка, и она улыбнулась. Робко, но искренне.

– Мистер Джекаби? Прямо «мистер» и все такое?

– Именно. Он вырос с тех пор как… с тех пор, когда ты его знала. И стал хорошим человеком.

– Джекаби, – повторила Элинор. – Значит, он сохранил его.

– Сохранил? Ты имеешь в виду дар ясновидения?

– Прозвище. Он никогда не позволял мне называть его Джекаби, когда рядом были другие мальчишки. Когда мы были одни, в библиотеке, другое дело. Но рядом с другими он смущался. Мой Джекаби.

– Ты хочешь сказать, Джекаби – не настоящая его фамилия?

Я часто задумывалась над тем, что значит «Р. Ф.», но почему-то не сомневалась, что по крайней мере знаю его фамилию.

– Конечно же, нет! – ответила я сама себе. – Павел был прав. У мистера Джекаби действительно пунктик на именах.

Элинор рассмеялась, но смех тут же оборвался. В ее широко распахнутых глазах плясали оранжевые отражения фонаря.

– Имена обладают силой, – прошептала она. – И он сохранил то, которое дала ему я. Мой дорогой, милый Джекаби.

Фонарь в ее руках начал угасать. Элинор вскинула голову. На лице ее застыло выражение озабоченности.

– О нет. Если дар перешел ему, то они придут за Джекаби, как пришли за мной. Они хотят получить этот дар. Он им нужен. Не дай им забрать его. Это важно. Ты должна защитить его!

– Кто придет за ним? – растерялась я.

Фонарь уже мигал, догорая. Он то вспыхивал, освещая пещеру ярче, то гас, погружая ее в кромешную тьму. Элинор заскользила прочь от лодки, растворяясь среди теней.

– Я так и не отдала его им, – в голосе ее слышалась паника. – Не отдала. Просто не могла. Это очень важно.

– Не дать забрать кому? Совету? Кто придет?

– Я все время чувствую, как он смотрит на меня. Глаза его красны, как раскаленные угли. Он ждет в конце.

– Где ждет? В конце чего?

– В конце длинного темного коридора.

Тут фонарь окончательно погас, и в пещере воцарилась темнота, среди которой я расслышала шепот:

– Мой дорогой, милый Джекаби.

Потом на протяжении нескольких минут я слышала лишь плеск от погружаемого в воду шеста Харона и эхо падающих капель. Сердце мое сжалось.

– Думаю, будет еще одно испытание, – наконец произнес Харон.

– Еще одно?

– Да. Обычно их бывает три. Знаешь, когда поработаешь здесь с мое, начинаешь замечать кое-какие закономерности.

И тут же лодка вздрогнула. Несмотря на то что вокруг ничего не было видно, я не сомневалась, что мы остановились. Если перед нами и находились ворота, то описать их я не могу. Все было погружено в чернильную тьму.

– Вот оно, – изрек Харон.

Темноту прорезало гудение, за которым послышался мужской голос, глубокий и ясный.

– Меня терзает голод, и жадно все я ем, но стоит напоить меня, исчезну я совсем.

Голод, еда, смерть – мне все это казалось смутно знакомым. Вампир? Вампирам нужно питаться, но они не умирают, если что-то выпьют. Я изо всех сил старалась догадаться, но мысли мои постоянно возвращались к маленькой Элинор и Нелли Фуллер. Какое существо постоянно ест, но не может пить?

– Огонь! – воскликнула я наконец.

Едва с моих губ сорвалось это слово, как меня отбросила к корме волна горячего воздуха. С двух сторон вспыхнули два столба ослепительного пламени, а вся поверхность реки засияла голубым жаром. Мы двигались по каналу горящей темной воды, приближаясь к пристани.

– Приехали.

Харон подтолкнул лодку в последний раз, и она со стуком ударилась о старый причал, который облизывали языки пламени, но древнее дерево не загоралось.

– Ты справилась, Эбигейл Рук.

Глава двадцать восьмая

Харон ступил на причал и подал мне руку. Я схватила ее и шагнула за ним. Его пальцы были мозолистыми и грубыми, но цепкими, и руку мою он держал осторожно. Стоя одной ногой на берегу, я почувствовала, как что-то обвилось вокруг моей второй лодыжки. Тут все вокруг закружилось, и я ощутила, как соскальзываю назад.

Что-то высунувшееся из глубины горящих вод тянуло меня вниз. Моя ступня попала в расширяющийся промежуток между пристанью и лодкой, и не в силах даже крикнуть от изумления, я отчаянно вцепилась в руку Харона. К моему облегчению, он держал крепко. На какое-то невероятно долгое мгновение я повисла в воздухе между перевозчиком надо мной и чем-то невыразимым подо мной.

Я отчаянно вытягивала шею, пытаясь разглядеть какие-то формы в вихрях голубого пламени внизу, но видела только растянувшиеся по всей поверхности горящей воды синие и черные щупальца, шевелящиеся, жадно вытягивающиеся в поисках добычи, до жути прекрасные и манящие. Их движения гипнотизировали. Лодка, причал, стены пещеры вокруг меня – все это поблекло, пока я глядела, зачарованная, на эти щупальца и бесконечную тьму под ними.

Харон уверенно дернул меня, и вскоре я обнаружила себя лежащей лицом вниз на старых потрепанных досках.

– Я бы советовал тебе не сходить с пути, – произнес он таким спокойным тоном, как будто я всего лишь стукнулась мизинцем. – Внизу есть нечто, с чем ты предпочла бы не встречаться.

Я приподнялась и осторожно добралась до твердой земли.

– Что это было? – Я с трудом пыталась перевести дыхание.

– Не знаю.

– Не знаете? Но вы же перевозчик! Перевозите души многие сотни лет!

– Тысячи, – поправил Харон.

– Тогда почему не знаете?

– Ну, наверное, потому же, почему люди не знают, что вызывает радугу, когда смотрят на нее. Кое-что просто существует.

– Преломление! – воскликнула я. – Радугу вызывает преломление и расщепление лучей света на разные составляющие в капельках испаряющейся воды. И мы это знаем, потому что люди обычно хотят исследовать неизвестное.

– Преломление, – Харон попробовал на вкус новое слово. – Так, значит, вот как это работает? Пожалуй, нужно рассказать викингам.

– Тысячи лет вы пересекаете реку, которая иногда загорается и пытается сожрать ваших пассажиров, а вы даже не удосужились поинтересоваться, в чем тут дело?

– Ты сейчас в подземном мире, – пожал плечами Харон. – Обитатели его бесчисленны, некоторые ужаснее самых страшных кошмаров. Пытаться заглянуть в бездну в попытке понять, что там кроется, – значит лишь в очередной раз доказать свое бессилие перед лицом вечности, Эбигейл Рук, и, определенно, проложить путь к безумию.

– Но вы же знаете имя Амат!

– Да, знаю, – сдался Харон. – Ладно, попытаюсь узнать про огонь при удобном случае. А сейчас ты должна идти своей дорогой.

Он повернулся и двинулся к причалу, оставляя меня наедине с моей миссией. В стене пещеры за нами была высечена уходящая вверх извивающаяся лестница, освещаемая таинственным светом. Подавшись вперед, я постаралась ее получше разглядеть.

– Там я найду профессора Хула? – окликнула я Харона.

Он уже вернулся на лодку, взял шест и оттолкнулся от берега.

– Это то место, где ты должна быть.

– А вы куда? Как я вернусь?

– Я вернусь, когда понадоблюсь. До свидания, Эбигейл Рук.

Лодка уплывала по реке живого пламени, дрожа в воздухе, словно мираж, пока Харон не исчез вдали. Во что я вляпалась? О чем я только думала! Сейчас я стояла совершенно одна у подножия таинственной лестницы в подземном мире, который несколько минут назад покушался на мою жизнь.

Я глубоко вздохнула.

– Ну что ж, остается только идти наверх.

Поднимаясь по ступеням, я старалась придумать, что скажу при встрече с Лоуренсом Хулом. «Здравствуйте! Мы не были знакомы, но один полицейский недавно вытащил ваше тело из сточной канавы, и мне хотелось бы узнать, как оно туда попало». Да, вежливым фразам для таких случаев не учили в школе.

Затем меня охватили более тревожные мысли. Что, если я вообще не найду профессора? Или, что еще хуже, не найду обратной дороги? Лестница с каждой ступенью, похоже, сужалась, и я подумала, что застряну между стенами, не добравшись до источника света. И что тогда делать? Что, если я окажусь в западне глубоко под землей, пока мое неподвижное тело лежит на поверхности? Что подумают Джекаби с Дженни, если я так и не вернусь? А Чарли? А мои родители? Я закрыла глаза. И что станет с ними всеми, если мои поиски закончатся неудачей? Я снова глубоко вздохнула и продолжила путь.

Наконец стены расступились, и я зажмурилась от яркого света. Если бы я еще продолжала дышать, то сейчас точно задохнулась бы от изумления. В месте, где я оказалась, вовсе не было потолка, одно лишь синее небо – не какой-то жалкий голубой купол, а безграничный, уходящий в бесконечность космос. Надо мной парили целые миры, вращающиеся в небесах планеты – одни с пестрой, ясно различимой поверхностью, другие окруженные плотной завесой облаков. Вокруг меня по воздуху проплывали причудливые формы. Будто сотканные из переплетения материи и света, они безостановочно двигались, мягко пульсируя. Стоило им соприкоснуться, и они начинали кружиться и менять форму, паря вокруг друг друга, словно в изящном танце.

То, что я сначала приняла за огромные горы вдали, зажужжало и защелкало. Оказалось, это вовсе не каменные кручи и не земляные холмы, а невероятных размеров латунные шестеренки, крутящиеся и пускающие солнечных зайчиков. Любой механизм, какой я только видела в жизни, не шел ни в какое сравнение с этим потрясающим воплощением технической мысли, в котором причудливым образом сливались неведомые мне принципы химии, астрономии и механики. Меня словно окружала невероятно живая, устроенная по каким-то удивительным законам вселенная.

Внизу вместо земли огромной спиралью шли гребни, похожие на громадную раковину. Они сходились, скручиваясь все плотнее и прижимаясь друг к другу. Мое внимание привлекло какое-то движение в самом центре, и я шагнула вперед, но не ощутила никакой твердой опоры. Испугавшись, я решила было, что сейчас упаду, но вместо этого поплыла, невесомая, удивленно моргая.

Тут я вспомнила, что в мире живых Дженни тоже никогда не касалась земли. Сейчас у меня самой не было тела, фактически я мертва, а для призраков гравитация – излишняя роскошь. Я двигалась вперед одним лишь усилием воли, и оказалось, этого вполне достаточно, чтобы плавно парить в нужном направлении.

В центре спирали, спиной ко мне, футах в шести над поверхностью, парил какой-то мужчина, сосредоточившийся на своей работе, ритмично поднимая и опуская руки, словно руководящий симфоническим оркестром дирижер. Перед ним возникали трехмерные узоры, переплетаясь и нахлестываясь друг на друга, словно волны, одновременно невидимые и каким-то невероятным образом блестящие и искристые. Я будто наблюдала, как жидкий бриллиант обретает свою истинную форму. Все хитроумные модели и прототипы в доме Хулов оказались для этого места тем же, чем были детские наброски Микеланджело по отношению к Сикстинской капелле. Возможности изобретателя наконец-то смогли соответствовать его воображению, и результат был ошеломляющим.

– Профессор? – обратилась к нему я. – Вы меня не знаете, но…

Мужчина обернулся. Я застыла.

Это был не Лоуренс Хул.

Глава двадцать девятая

– Вы… вы Говард Карсон, – наконец удалось мне выдавить из себя.

– Верно.

Он был облачен в белую рубашку с закатанными рукавами и серые брюки. Раньше, видя его глазами Дженни, я испытывала некоторое влечение к нему, но, вероятно, тогда к моим собственным примешивались чувства Дженни. Теперь, увидев его непосредственно перед собой, я не испытала ничего подобного.

– Вы меня не знаете, – снова начала я. – Меня зовут Эбигейл Рук. Я из мира живых.

– Все мы тут выходцы из мира живых, не правда ли, мисс Рук? – Он дружелюбно улыбнулся, эта улыбка могла бы сойти за очаровательную, если бы я была настроена быть очарованной. Напротив, его приветливость меня только разозлила. Мне совсем не хотелось, чтобы он, такой счастливый, расточал любезности, забавляясь своими невероятными механическими игрушками в личном раю. Я надеялась увидеть Говарда Карсона расстроенным, раздавленным чувством вины за то, что связался со злодеями и позволил убить Дженни таким чудовищным образом.

– Нет, – отрезала я. – Я имею в виду, что я до сих пор принадлежу тому миру. И скоро вернусь обратно. Сюда я пришла только чтобы получить ответы на кое-какие вопросы.

Улыбка его дрогнула.

– Вы серьезно?

Карсон опустился ниже и посмотрел мне в лицо. Ноги его коснулись центра гигантской спирали.

– Да, серьезно, – признал он. – Вы проделали долгий путь. И что же вы хотите узнать от меня?

– Я хочу узнать, на кого вы работали перед смертью, мистер Карсон. Хочу узнать, что вы конструировали для них и как этот механизм работал. Я хочу знать…

В горле у меня встал комок, но я сжала зубы и глубоко вздохнула.

– Я хочу узнать, кто была та женщина, и еще хочу узнать, зачем вы это сделали.

Лицо Карсона помрачнело.

– На кого вы работаете?

Он медленно обошел меня.

– Вы не проделали бы такой долгий путь ради какого-то рассказа. Не зашли бы так далеко одна.

Я почти видела, как внутри его глаз крутятся шестеренки.

– Они заново построили ее, да?

Я поворачивалась, не сводя с него глаз.

– Заново построили что? Расскажите! – потребовала я.

Призматические волны, которые создавал Карсон, до сих пор висели в воздухе, но теперь они завращались быстрее, их идеальные пики превратились в неустойчивые шипы.

– Мы строили машину, которая должна была изменить мир, вы ведь знаете? – бросил он холодно. – Я никогда не встречался со своими работодателями, но когда вы вернетесь, можете сказать, что я нисколько не жалею о содеянном.

Меня захлестнула волна гнева – больше всего хотелось ударить его.

– А что касается женщины, то она определенно стоила всего этого.

– Стоила? – переспросила я. – Стоила того, чтобы умереть ради нее? И чтобы убить?

– Да! – воскликнул он. – Стоила. В любом случае, они получили что заслуживали.

Звезды вверху потускнели, сплетения хрустального света над нашими головами, сталкиваясь между собой, с треском разбивались, рассыпались мелкими осколками, разлетавшимися во все стороны, словно стайки злобных птиц.

– Мы все получили то, что заслужили.

– А Дженни? – Я едва не кипела от злости.

Земля под нами содрогнулась, вдалеке послышался гул, и шестеренки резко остановились. Карсон медленно дышал, опустив глаза.

– Что вы знаете о Дженни?

– Дженни – моя близкая подруга, мистер Карсон. Скажите, вы действительно считаете, что она получила то, что заслужила?

– Дженни… – Он снова поднял голову. В его голосе пропали резкие нотки, и он взглянул на меня с таким выражением, как будто его ударили под дых. – Вы должны сказать мне… Она… она счастлива?

– Счастлива?

Его озабоченность казалась искренней. Я вздрогнула.

– Так вы на самом деле не знаете, что случилось с ней?

– Откуда мне знать? – воскликнул Карсон. – Я делал все, что было в моих силах, чтобы защитить ее, но в конце концов мне оставалось только надеяться, что эти ублюдки не придут и за моей Дженни. Меня утешала мысль о том, что она до сих пор не присоединилась здесь ко мне, но не проходило и дня, чтобы я не беспокоился о том, что ошибки моего прошлого разрушат ее будущее.

Я постаралась осмыслить сказанное Карсоном.

– Значит… никакой другой женщины не было?

– Что? Никогда.

– Прошу прощения, мистер Карсон. Думаю, придется вам начать с самого начала.

Он кивнул. Мир вокруг нас постепенно растаял. Планеты погасли и слились с темнотой. Мы парили в пустом пространстве.

– Они называют себя Жутким советом, – начал Карсон свой рассказ.

Пока он говорил, вокруг нас проступали знакомые очертания. Высокие стены простирались во все стороны, и вскоре мы оказались внутри просторного здания Бухманна.

– Как это у вас получается? – удивилась я.

– Практика, – печально объяснил Карсон. – Слишком часто я переживал каждое мгновение своей жизни. Не так уж и сложно воссоздать знакомые подробности.

Я огляделась. На этот раз здание не было пустым, его заполняли сложные механизмы, между которыми суетились многочисленные рабочие. Среди них с начальственным видом расхаживал знакомый толстяк с закрученными усами, за ним семенила секретарша с блокнотом в руках. Я как будто вернулась в воспоминания Дженни, но на этот раз без головной боли.

– Жуткий совет, – повторил Карсон. – Мэр Поплин называл их просто «покровители», и на протяжении нескольких месяцев я больше ничего про них не знал, хотя, конечно, старался запоминать все, что слышал. Поначалу работа мне казалась настоящим благословением. Я делал то, что вдохновляло меня. Мне предоставляли материалы и средства – похоже, безграничные. Но постепенно указания становились все более и более конкретными.

Здание Бухманна неожиданно рухнуло вниз, и мы оказались парящими над Нью-Фидлемом. Пролетев над улицами, мы зависли над так хорошо знакомым мне местом, но дом номер 926 на Авгур-лейн выглядел иначе, чем я его помнила. Вместо хаотичных посадок сад украшали симметрично расположенные рододендроны, да и сама конструкция здания была проще. Оно совсем не походило на обиталище безумного детектива со всеми его неровностями и пристройками – это был просто обычный дом.

– Чутье у Дженни было гораздо острее моего, – рассказывал Карсон, пока мы приближались к дому. – Мое занятие ей совсем не нравилось. Она хотела, чтобы я бросил эту работу. В конце концов я согласился, хотя гораздо позже, чем следовало. Весной мы собирались пожениться, и я планировал подкопить денег для совместной жизни. Дженни же все твердила, что я должен спасать себя. Я обратился к мэру Поплину, поблагодарил его за возможность проявить себя, но сказал, что ухожу. Когда я встретился с Дженни на следующий день, она вела себя как-то странно.

Мы снова поплыли над Нью-Фидлемом, и я заметила их самих на улице внизу. Дженни Кавано почти бежала по мостовой, удаляясь от Карсона. Он пытался догнать ее, умоляя остановиться, но она только ускоряла шаг. Каждый раз как он сворачивал за угол, она уже исчезала за следующим.

– На самом деле это была не она, – догадалась я.

– Нет, не она, – подтвердил Карсон. – И как я сразу не понял? Внутри меня что-то кричало, но у нее было лицо Дженни. И голос Дженни.

Пролетев над крышами, мы зависли над массивным кирпичным зданием с высоким куполом. Оно было недостроенное, и его все еще окружали леса, но никаких сомнений не оставалось – в законченном виде оно стало бы самым высоким сооружением во всем городе. Здание находилось на холме недалеко от особняка мэра Спейда. Шесть-семь рабочих пытались внести через широкий проход замысловатый механизм. В нем я сразу же узнала один из аппаратов, над какими работали Карсон с помощниками в здании Бухманна в Чернильном районе.

– Мне это здание незнакомо, – призналась я. – Я побывала во всем Нью-Фидлеме, но не видела его. Это обсерватория?

– Мэр Поплин утверждал, что это будет великолепный Технологический центр Нью-Фидлема, и я верил ему. Может, он и сам в это верил, я не знаю. У Жуткого совета на этот счет были совсем другие планы.

Мы переместились внутрь здания, где постепенно обретала форму колоссальная механическая конструкция, по сравнению с которой переносная машина Оуэна Финстерна казалась тростинкой на фоне могучего дуба из стали, меди и стекла. Вертелись шестерни, шипели паровые котлы. То тут, то там из чрева металлического зверя вырывались искры, и рабочие спешили разобраться с неисправностью.

– Я проследовал за ней до самого сердца здания, где она уже перестала притворяться, – с горечью произнес Карсон.

Женщина под нами подернулась рябью и превратилась в рыжеватую блондинку. Она обернулась, и я увидела, что лицо Дженни пропало. Этого лица я никогда не видела, но что-то в нем казалось знакомым. Жесткий подбородок, ярко-зеленые глаза – левый чуть выше правого. Их асимметричное расположение пробудило во мне смутные воспоминания. Тем временем женщина рассмеялась и захлопнула за собой дверь.

– Я пытался бежать, но было уже поздно, – продолжал Карсон. – Там же находился и приспешник наших покровителей. Мерзкий кретин, бледный как смерть, и с ужасным характером.

– Павел, – узнала его я, когда бледный мужчина вышел из тени.

– Вы встречались?

– Недавно я припечатала его кирпичом по лицу.

– Хм, неудивительно, что вы нравитесь Дженни, – улыбнулся Карсон. – Павел сказал, что если я закончу свою работу, Дженни не пострадает.

– Он лгал.

– Конечно, лгал. И еще больше пострадали бы другие люди, если бы я предоставил «покровителям» что они хотели. Я никогда не видел вместе всех частей механизма. Я даже не думал, что они должны соединяться. Я думал, все мы работаем над разными проектами. Эндрюс разрабатывал генератор энергии с емкостью, в десять раз превышающей емкость тех, что тогда устанавливали в Кроули. Ши и Гроурок экспериментировали с теорией манипуляции энергетическим полем, а Диас бился над усилением передатчика волн, по сравнению с которыми все средства связи показались бы жестяными банками на веревочке.

– А вы?

Мы пролетели сквозь потолок в захламленную мастерскую.

– Предметом моих изысканий был человеческий мозг, – ответил Карсон, – наш наивысший и безграничный потенциал.

Под нами над рабочим столом склонился Карсон из прошлого, поглощенный своим занятием и не обращавший внимания на то, как оранжевые отблески садящегося солнца в окне меняют оттенок до малинового. Отложив напильник в сторону, он сдул металлические стружки и внимательно вгляделся в какой-то прибор из тщательно обработанной стали, освещенный теплым закатным светом.

– Вы не думали, что это несколько опасно – пытаться постичь все тайны человеческого мозга с помощью напильника, шестеренок, медной проволоки и прочих железяк?

– Да, это звучит как безумие. Думаю, так и было. Но ведь я преследовал благую цель. В университете я писал диссертацию, которая должна была раз и навсегда покончить со всяким мистицизмом и оккультизмом, но в ходе работ я то и дело натыкался на странные факты. Даже те, кто открыто признавался, что дурачил простофиль с помощью зеркал и дыма, утверждали, что приносили больше добра, чем зла. Фокусы и трюки уменьшали время выздоровления и облегчали хронические заболевания. Несмотря на все свои убеждения, я раз за разом находил доказательства того, что в медицине вера превосходит логику.

И тут начались мои настоящие исследования. Я штудировал сочинения Хэйгарта об эффекте плацебо и переписывался с Ричардом Кейтоном из Ливерпуля по поводу активности головного мозга. Видите ли, все это, по сути, электричество. Мозг в основе своей – электрическая машина, регулирующая процессы в организме. Разум первичен, а не материя. Человеческий мозг обладает великой силой, превосходящей все ограничения плоти, – и он делает это посредством электрических импульсов. При надлежащей стимуляции мало существует таких границ, какие мы не могли бы преодолеть. Повысить способности мозга – значит повысить способности тела.

– Только не говорите, что вы пропускали ток через мозг людей, чтобы сделать их здоровее.

– Нет-нет, влияет, скорее, не сам электрический ток, а поле. Электрические импульсы можно усилить или ослабить, умело манипулируя сопутствующими им энергетическими потоками. Проект был многообещающий, но первые результаты оказались, мягко говоря, сомнительными. Некоторые подопытные реагировали на стимуляцию на удивление хорошо – у них увеличивались сила, скорость, выносливость, даже улучшались моторные навыки и способность решать задачи. Но другие демонстрировали неблагоприятные эффекты: летаргию, гипнотическое состояние, повышенную склонность к внушению.

– Думаю, злодеям не помешала бы машина, которая позволяла бы промывать мозги жертв нажатием одной кнопки, – вздохнула я.

– Те же опасения высказывала и Дженни. Но никто из нас не знал об истинном масштабе исследований. Все мы работали каждый над своей частью единого огромного механизма. Это была вовсе не обсерватория. Покровители строили передатчик, нацеленный на крупный город. Я начал догадываться об этом, только когда оказался вблизи. Сила, контроль, радиус воздействия – это было оружие, равного которому не видывал свет. Или должно было стать таким оружием.

– И чем вы занимались?

– Тем, для чего меня и нанимали. Работал над своей частью машины. Павел наблюдал за мной, но не имел ни малейшего представления о специфике моей работы. Да и что можно было ожидать от этого болвана, который с трудом справлялся даже с пуговицами своего пальто? Ну да, он наблюдал, временами даже помогал. Щедро снабжал меня химическими препаратами по моим заказам. У меня же появился свой собственный план действий. К тому времени когда я закончил, было уже слишком поздно поворачивать назад.

– Взрыв! Так это вы разрушили проект Поплина! Вы!

Мы снова парили над зданием. Окружающие кварталы накрыла бархатная тьма, пока их вдруг не озарила ослепительная вспышка, похожая на солнце в миниатюре. Мимо нас пролетели шестерни, трубы, кирпичи, а потом, когда свет угас настолько, чтобы можно было что-то различить, я увидела развалины. Груды кирпича и расплавленный металл. Широкий лист на середине склона холма шевельнулся, и из-под него выполз Говард Карсон.

– Вы выжили! – воскликнула я.

– Почти. Но мы сейчас не беседовали бы, если бы я выжил, верно? – грустно усмехнулся Карсон.

Под нами появилась другая фигура, передвигающаяся с нечеловеческой скоростью. Сверху волосы Павла казались еще более редкими. Несмотря на невысокий рост и потрепанный вид, напор, с каким он набросился на раненого ученого, ужасал.

Павел был в ярости. Схватив Карсона за воротник, негодяй приподнял его и осыпал проклятьями. Тот попытался вырваться и ударить противника по лицу, но Павел отвел его удар безо всякого труда, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. Карсон застонал, его кисть повисла под неестественным углом. Вампир зарычал. В лунном свете мелькнули два его клыка, через мгновение погрузившиеся в горло Карсона.

Карсон рядом со мной рассмеялся.

– Вы же погибли! – удивилась я. – Что в этом смешного?

– Мое последнее изобретение, – ответил призрак. – Грубое, но эффективное.

Он кивком показал на сцену внизу, и я увидела, как Павел отпрыгивает назад, зажимает рот и кричит от боли и неожиданности. Когда вампир опустил руку, у него недоставало одного клыка.

Карсон под нами улыбнулся своей маленькой победе. Это была слабая, едва заметная улыбка, словно он осознавал, что она будет последней в его жизни. Под воротником его рубашки блеснула бронза. Бледный мужчина снова набросился на него, сорвал с шеи Карсона защиту и швырнул ее вниз, к подножию холма. Пальцы вампира погрузились в шею жертвы, вспарывая яремную вену, и тут все вдруг погасло.

– И вот мы здесь, – произнес Говард Карсон пустым голосом позади меня.

– Это было очень благородно с вашей стороны.

– Все равно я был, считай, мертв. – Он пожал плечами. – Я не мог допустить, чтобы где-то в одном мире с моей Дженни существовала эта адская машина. Жуткий совет превратил меня в свою марионетку, но будь я проклят, если позволил бы использовать дело всей моей жизни, чтобы превратить в марионеток всех, кого я любил. На самом деле, даже к лучшему, что он меня прикончил. Если бы мне удалось скрыться, они бы меня преследовали. Постарались бы добраться до меня, используя Дженни. А так лучше. Надеюсь, без меня у нее сложилась счастливая жизнь.

Я содрогнулась.

– Ну, вообще-то совсем несчастной ее не назовешь… – уклончиво ответила я.

– В чем дело?

– Мне так жаль, мистер Карсон. Вы поступили правильно, но Дженни… – Я запнулась. – Они пришли за ней до того, как вы разрушили здание.

Лицо Карсона окаменело.

– Нет… Она не мертва. Я бы почувствовал, если бы она пересекла границу. Я искал ее!

– Она не пересекала границу. Она ждала вас. Сейчас она наверху, возле ворот.

Карсон внимательно вглядывался в мое лицо, словно пытаясь увидеть признаки лжи.

– Это правда, – вздохнула я. – Идемте со мной! Вы сами увидите. И у меня еще остались оболы, чтобы заплатить перевозчику.

– Я не могу.

– Вы можете, мистер Карсон, и вы должны. Тогда, несколько лет назад, вы поступили правильно, но на этом дело не закончилось. Помогите нам, не дайте Жуткому совету воспользоваться плодами ваших исследований. Помогите окончательно исправить ваши прошлые ошибки. Кроме того, – добавила я, – вы и без того заставили Дженни слишком долго ждать, вам так не кажется?

В глазах Говарда Карсона затеплился огонек надежды, словно искорка, осторожно исследующая новую территорию в поисках сухой ветки. В мгновение ока она вспыхнула и разгорелась костром.

– Возьмите меня с собой!

Глава тридцатая

Мы спустились по лестнице к охваченной голубым огнем реке. С каждым шагом по каменным ступеням я ощущала, как ко мне возвращается чувство гравитации. Как будто моя душа знала, что она должна находиться в этих темных туннелях, а частный уголок посмертного существования Карсона предназначается не для нее. Когда мы приблизились к пристани, я увидела, что узкая лодка перевозчика уже вернулась. Я вынула кожаный кошелек Джекаби и передала его Карсону:

– Вот, возьмите. Вам это понадобится, чтобы оплатить поездку.

Карсон заглянул внутрь и вытащил окаменелый обрывок овечьей кишки.

– Для чего может понадобиться это?

Я взяла у него струну и засунула в карман.

– Не это, монеты. Возьмите одну из монет.

Карсон кивнул и взял один обол. Возвращая кошелек, он не сводил глаз с воды.

Харон направлялся к нам, размеренно погружая шест. Он был уже почти у пристани, когда я заметила, что он не один. За ним в лодке стоял высокий незнакомец в багровой сорочке и безупречно сшитом сюртуке такого непроницаемо-черного цвета, что невозможно было сказать, где заканчивается сюртук и начинается тьма пещеры. Я до боли в глазах пыталась рассмотреть его подробнее, но все оказалось тщетно.

Я так была занята разглядыванием перевозчика с незнакомцем, что не заметила, как Говард Карсон обогнал меня и подошел к самому краю реки. Черно-голубые щупальца извивались в языках пламени у его ног, вспенивая воду, когда изобретатель сделал шаг вперед с пристани.

– Стойте, мистер Карсон! Не надо… – крикнула я, но было уже слишком поздно.

Он наклонился, разглядывая неугасимое пламя, когда одно из жадных щупалец вскинулось вверх, взметнувшись хлыстом, обвило его шею. Карсон полетел лицом в воды Стикса.

Я бросилась вперед, схватила его за ноги и потянула на себя изо всех сил. В ответ на мои действия поверхность злобно вскипела, в паре дюймов от моей кожи заплясали языки жидкого пламени. Я изо всех сил уперлась ногами в покрытый вековой пылью берег, но Карсон погружался все глубже. В темноте под поверхностью воды виднелись какие-то зыбкие силуэты, постепенно обретая форму. Бесчисленные мраморно-серые руки – руки с невероятным количеством пальцев – тянулись к нему, хватали за рубашку, тащили на дно за волосы. Я же тянула Карсона на себя, от напряжения перебирая ногами по земле, но никак не могла вытащить его обратно. Я забрала Говарда Карсона из места его вечного блаженства и привела вот к этому. А потом все стало еще хуже.

Пока я безуспешно старалась спасти изобретателя, кожаный кошелек выскользнул у меня из рук. Я как раз пыталась ухватиться за его одежду поудобнее, так что мне оставалось лишь наблюдать, как маленькие оболы кувыркаются в воздухе и падают – буль, буль – в темную воду. В то же мгновение Карсон соскользнул еще на несколько дюймов вниз, и мои запястья обдало холодом.

Меня тоже затягивало. С тошнотворной ясностью я поняла, что вода нас обязательно поглотит. Буль-буль – мы упадем в эту темноту, как монеты, и никто никогда нас больше не увидит.

Чуть дальше о доски пристани стукнулась лодка Харона. Уголком глаза я увидела, как незнакомец в черном плавно сошел на берег. Услышала его шаги по деревянному настилу, скрип песка под подошвами. Тщательно начищенные кожаные ботинки отражали сапфировые искры голубого пламени.

– Достаточно, – спокойно произнес он глубоким, звучным голосом, отдавшимся вибрацией у меня в груди.

И тут же неведомые силы под поверхностью воды отпустили нас, и я упала на спину. Карсон вынырнул из воды, задыхаясь и кашляя.

Я подняла голову. Передо мной стоял высокий незнакомец. Необычайно высокий. Я до сих пор помню рубиновый камень в булавке для галстука эбенового цвета, помню острые края накрахмаленного красного воротничка, но при этом, сколько ни стараюсь, не могу вспомнить черты его лица, которое остается неясным, подобно смутным воспоминаниям в самых дальних уголках моей памяти.

– Приветствую, маленькая смертная, – обратился он ко мне. – Рано же ты пожаловала.

Я поднялась и посмотрела туда, где должно было находиться его лицо – я практически совершенно уверена, что оно у него было.

– Я ненадолго, – ответила я. – Скоро собираюсь обратно домой.

– Разумеется, – согласился незнакомец любезным тоном.

Звуки этого странного голоса неприятным эхом отдавались у меня в черепе. Он взмахнул рукой.

– Харон проводит тебя.

Я замешкалась, взглянув на Карсона, который, похоже, едва держался на ногах и с трудом сохранял вертикальное положение.

– Ты хотела бы взять дух этого человека с собой, не так ли?

Незнакомец сделал два шага вперед и встал рядом с Карсоном, разглядывая изобретателя.

– Да, – ответила я. – Можно?

Он молча обошел Карсона, который втянул голову в плечи, словно школьник под взглядом строгого учителя.

– Его место здесь, – покачал головой мужчина. – Здесь, где он может получить все, что пожелает, чтобы раскрыть тайны мироздания. Неужели он действительно захочет бросить это все? Насколько я понимаю, верхний мир был к нему не слишком добр. Ради чего бы этому человеку желать возвращения?

– Ради нее, – расправил плечи Карсон.

– Хм. – Незнакомец снова повернулся ко мне: – Должно быть, ты очень сильно его любишь, раз проделала такой долгий путь.

– Вообще-то все не совсем так, – ответила я. – Но он имеет большое значение.

– Каждая душа имеет значение.

– Ах да, у меня есть кое-что, – вспомнила я, ощупывая карман.

– Что это?

– Струна лиры Орфея.

Я вытащила окаменелую реликвию. Джекаби часто хвастался своими древними артефактами, но никогда я еще так не надеялась на то, что он окажется прав.

Незнакомец не потянулся за ней.

– И? – спросил он тоном, в котором явно слышалась насмешка. – Хочешь избавиться от нее? У вас наверху что, закончились мусорные корзины?

– Вам… вам она не нужна?

– Для чего мне может понадобиться засохший обрывок овечьих кишок?

– Не представляю, – призналась я. – Ну, в качестве сувенира, наверное. Напоминание об Орфее и его чудесном голосе.

– Маленькая смертная, – обратился ко мне незнакомец, – нам не нужны сувениры, чтобы помнить об Орфее. Этот идиот присутствует здесь лично. И так получилось, что мне не особенно тут нужен и ваш друг. Так что я позволю вам выйти, при стандартном условии. Уходите и не оборачивайтесь. Смотрите только вперед, пока не покинете мое царство, а он будет следовать за тобой. Не оглядывайтесь. Не сомневайтесь. Не мешкайте. Понятно?

Сглотнув, я кивнула.

– Да, сэр.

– А что касается тебя, – мужчина повернулся к Карсону, – ты можешь следовать за ней, молча, пока не пересечешь последний порог. После этого ты будешь волен уйти, но знай: если засомневаешься и ступишь хотя бы одной ногой обратно в царство мертвых, оно тебя уже не отпустит.

Карсон кивнул.

– Вот и хорошо. А теперь, как мне кажется, вам потребуется вот это…

Он махнул рукой, и из воды появились черно-синие щупальца, бросив ему в ладонь мои два обола, которые он передал мне.

– Благодарю вас, сэр.

– До свидания, смертные, – сказал незнакомец.

Танцующее над поверхностью пламя неожиданно вспыхнуло белым светом и взмыло над нашими головами. А потом так же резко погасло, когда незнакомец в черном исчез. Я подавила желание оглянуться назад, на Говарда Карсона. Стараясь смотреть все время вперед, я перешла в лодку и протянула Харону два обола.

– Спасибо, – поблагодарил он.

На этот раз красным засияли две монеты, рассыпавшиеся в прах между его пальцами.

– Ну что, визит прошел удачно?

Лодка медленно покачивалась, разворачиваясь носом с резным драконом в клубящийся туман. Мне хотелось повернуться и убедиться, что Карсон сидит рядом. Мысль о том, что я прошла через все это только чтобы потерять его на обратном пути, сводила с ума – но я держала себя в руках.

– Я спросил его, – произнес Харон.

– Спросил о чем?

– О водах. Не знаю, найдутся ли в английском языке подходящие слова для описания, но я попробую, если хочешь. Он называет это «Терминус». «Конечная душа».

– Так это душа?

– Да. Всякая душа обладает силой. Всякий человек обладает уникальной душой – духом, – как и всякое место. Людские духи и духи мест, которые населяют люди, образуют связь, и эта связь делает все эти души сильнее. Твоя подруга Дженни Кавано обладает такой связью, и эта связь достаточно сильна, чтобы она оставалась наверху. У подземного мира тоже есть душа. Это Конечная душа.

– Значит, если бы мы погрузились в нее, мы бы привязались к этому Терминусу, как и Дженни привязалась к дому на Авгур-лейн?

– Не совсем. В каком-то смысле вы уже привязаны. Все души привязаны к Конечной душе. Просто помимо этого они могут еще и потеряться в Конечной душе. Стать частью единой энергии, которая пронизывает всю вечность – но ценой их собственной уникальности. Для некоторых, кто готов, это великая награда. Для других, кто предпочел бы сохранить свою индивидуальность, это не так приятно. Улавливаешь смысл?

– Думаю, что да.

По бокам от лодки плескались темные воды, в дымке вокруг нас двигались темные образы. Обратный путь до тисового дерева занял меньше времени, чем я предполагала. Здесь по-прежнему журчал впадающий в реку ручеек, а полумрак пронизывали солнечные лучи сверху.

– Харон? – обратилась к нему я.

– Да, Эбигейл Рук?

– Спасибо, что спросил. Не обязательно было делать это ради меня. Ты очень мил.

– Ты тоже очень мила, Эбигейл Рук. С удовольствием буду ждать нашей следующей встречи.

Он ловко направил лодку к причалу.

– Надеюсь только, что мне еще не скоро представится такое удовольствие.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась я, выбираясь на причал. – До свидания.

С этими словами я едва не оглянулась, но вовремя спохватилась и вместо этого подняла глаза вверх, к входному проему. Если Говард Карсон и следовал за мной, то не выдавал своего присутствия ни малейшим шорохом. Я поднялась по ступеням и ступила на светлый порог мира живых.

Глава тридцать первая

Глазам моим предстала картина, по сравнению с которой ад был не таким уж кошмаром.

Мое тело уже не лежало лицом вниз на холодной земле там, где я его оставила. Его вытащили на свет, и теперь оно сидело, прислоненное спиной к корням гигантского дерева. Над ним, с безумным блеском в глазах, склонился Оуэн Финстерн, держа в руке мой нож с ручкой из слоновой кости.

– Осторожнее! – требовательно крикнул он. – Прикрепите прижимную пластинку к подставке коллиматорной линзы.

Джекаби стоял за машиной изобретателя, которая была установлена почти на границе тени, и что-то настраивал в ней.

– Только без фокусов, – рявкнул Финстерн, прижимая серебристое лезвие к моей безжизненной шее. – Иначе девчонке некуда будет возвращаться.

– Вы не понимаете, что делаете, мистер Финстерн, – сказал Джекаби. – Прошу вас, успокойтесь.

– Я прекрасно представляю, что делаю. Включайте.

– Да как ты смеешь?! – воскликнула Дженни, парящая между мужчинами. – Она спасла тебе жизнь! Без нашей помощи ты уже давно был бы в плену у этих чудовищ! Они охотятся за тобой!

– Ну и пусть! – прорычал изобретатель. – Пусть приходят! Я ждал их еще с детства! Я говорю – включайте!

Джекаби двигался нарочито медленно.

– И к чему все это, мистер Финстерн? Чего вы хотите этим добиться?

– Того, что принадлежит мне по праву рождения, – ответил тот, продолжая прижимать нож к моей шее.

Кожа под лезвием побелела. Достаточно было одного легкого движения кистью, чтобы оставить обо мне лишь светлую память.

– Делайте, как я сказал!

Джекаби повернул выключатель. Механизм загудел.

– Так вы затеяли все это ради достижения могущества?

– Все в жизни делается ради достижения могущества, силы и власти. И это – единственная причина, по которой вы еще живы, неужели это до сих пор не ясно?

– О чем вы? – поморщился Джекаби.

– А вы так ничего и не поняли, да? Она рассказала мне о ваших возможностях. – Финстерн похлопал по моему безжизненному телу.

Стоя за порогом, я содрогнулась. Мне хотелось ударить его, но сейчас был наихудший момент для того, чтобы возвращаться в свое тело – прямо под нож.

– Она рассказала, как работает ваш дар, – продолжал он. – По вашим словам, они строят что-то очень мощное. Вы догадались, насколько мощное. Ну что ж, я прекрасно понимаю, каково это – пытаться работать с силами, которые нельзя пощупать или измерить. Вы – недостающий элемент, детектив. Им нужно ваше особенное зрение. Мы, остальные, работаем вслепую, но вы видите все, как при свете дня, верно? Энергия. Потенциал. Сила. Могущество. Вы можете наблюдать это и измерять, ведь так?

Джекаби поджал губы.

– Мертвый вы им без надобности. После вашей смерти им придется охотиться за следующим Ясновидцем. Как я понимаю, именно поэтому они следили за вами и пытались контролировать. Вы – ничего не стоящий контейнер с бесценной силой. – Глаза его сузились. – И я хочу получить эту силу.

– Не думаю, что захотели бы, знай вы лучше, в чем она заключается, – возразил Джекаби. – Это скорее бремя, нежели дар. Поверьте мне.

– Тогда передайте мне ваше бремя. Это как раз то, что делает моя машина. И никому сегодня не придется умирать, детектив. Я же не чудовище, что бы вы там ни думали обо мне. Вы переходите на ту сторону. Я активирую машину. Ваша душа спокойно ждет на той стороне, пока я поглощаю дар, вместо того чтобы дать ему упорхнуть неизвестно к кому. С вашей возможностью видеть я смогу завершить свою работу и занять место среди тех, кто оценит мой труд по достоинству. Все в выигрыше.

Джекаби ничего не сказал.

– Есть, конечно, и другой вариант, – продолжил Финстерн. – Она умирает, потом умираете вы. Потом я все равно забираю ваш дар. Выбор за вами.

Джекаби посмотрел в сторону порога и, похоже, наконец заметил меня, мою бестелесную версию. Его глаза встретились с моими, и в них читалось то же чувство беспомощности, что охватило и меня саму. Он всерьез думал согласиться на выставленные условия, я видела это в его взгляде. Несколько секунд спустя он тяжело повернулся к Финстерну и моему хладному трупу. Глаза мои дрогнули и открылись.

Да, это были мои глаза, хотя не те, которыми я смотрела в это мгновение. Я оставалась за эфирным барьером, когда мое тело сердито воззрилось на безумного изобретателя. Дженни же, как я осознала, нигде не было видно. Оуэн Финстерн, похоже, этого не замечал.

– Ну что же вы, продолжайте, – скомандовал Финстерн. – Переходите линию!

Махнув серебристым лезвием, он указал на расщелину в тисе, где стояла я, и, наверное, собирался добавить что-то еще, но тут труп под его ногами внезапно ожил.

Дженни с трудом справлялась с моими конечностями, ее движения были угловатыми и неуклюжими, но элемента неожиданности на данный момент оказалось более чем достаточно. Рванувшись, она буквально уронила себя в ноги Финстерну, и он рухнул на землю. Нож вылетел из его рук и шлепнулся в грязь.

– Не нужно было тебе угрожать моим друзьям.

Может, это и были мои голосовые связки, но слова, сорвавшиеся с моих губ, точно принадлежали Дженни. Вскочив, она ударила изобретателя кулаком в шею и уперлась коленом ему в ребра. Финстерн закашлялся, но отвел ее следующий удар. Однако Дженни вцепилась в его поношенное пальто, и оба они покатились по земле. В какой-то момент Финстерн оказался сверху и уже занес руку для удара, но Дженни успела схватить мой серебряный нож и нацелить его изобретателю прямо в сердце. Финстерн опустил руки, и оба медленно поднялись. Наблюдая за этой дракой между негодяем и самой собой, я невольно испытала прилив гордости. Дженни, похоже, все еще чувствовала себя немного неуверенно в моем теле, но ей вполне хватало сил, чтобы держать лезвие прижатым к груди изобретателя.

– Все кончено, – проговорила она.

В ту же секунду, как она это сказала, что-то мелькнуло над окружавшими нас корнями и полетело в ее сторону. Что-то похожее на желудь.

– Осторожно! – крикнул Джекаби, но было слишком поздно.

Желудь едва не задел плечо Финстерна и упал на грудь Дженни – точнее, на мою грудь, вспыхнув зеленым светом. Она тут же замерла.

Финстерн ошарашенно отошел в сторону. Рука с лезвием осталась на месте. Изобретатель помахал рукой перед ее лицом. Дженни удалось пошевелить моими глазами, но в остальном она казалась застывшей статуей. Изобретатель обернулся, чтобы посмотреть, откуда прилетел желудь – над переплетеньем гигантских корней возвышались две массивные фигуры, одна сланцево-серого, а другая рыже-бурого цвета. Они шевельнулись, и я поняла, что смотрю на пару созданий, целиком состоящих из камня, но, тем не менее, живых.

– Элементали! – воскликнул Джекаби. – Рудорожденные. О господи, какие огромные, только посмотрите на них! Не делайте резких движений.

Было не совсем понятно, к кому он обращается. Дженни вообще не могла двигаться, а Финстерн вряд ли заслуживал каких-то предупреждений. Как по мне, так пусть бы эти великаны его растерзали.

Серый колосс наклонился и протянул руку, размером примерно со взрослого носорога. На массивном запястье блестел стальной обруч, пальцы походили на обточенные валуны. Когда он разжал ладонь, оказалось, что там стоит какая-то женщина. Она шагнула на землю с изяществом графини, выходящей из роскошной кареты. Элегантное платье без рукавов переливалось всеми оттенками синего и зеленого и так плотно облегало фигуру, как будто было мокрым. Шею незнакомки украшало ожерелье с двумя толстыми бусинами такого же цвета, как элементали, а талия была перетянута голубым поясом. С одной стороны к нему крепились ножны с кинжалом, а с другой свисал оливкового цвета кошель. Она вздернула голову, и лучи солнца заиграли на розовато-рыжих волосах. Я узнала ее. Четкая линия подбородка и слегка асимметрично расположенные изумрудные глаза – это была та самая женщина, которая выдавала себя за Дженни. А когда она вышла на поляну, я поняла, почему в воспоминаниях Карсона ее лицо показалось мне таким знакомым. Из-за семейного сходства.

– Привет, братец, – обратилась она к Оуэну Финстерну. – Давненько не виделись.

Глава тридцать вторая

Лицо Финстерна перекосилось от целой бури эмоций. Замешательство, гнев и что-то похожее на надежду поочередно проступали в его чертах, пока к нему шествовала сестра-близнец. Его неровно посаженные глаза сверкали злобой и страхом, а ее были яркими и проницательными, но имели такую же форму и такой же насыщенно-зеленый цвет. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, словно рыжевато-оранжевые сполохи, тогда как ее локоны земляничного оттенка спускались шелковистыми волнами на плечи. Но во всем остальном эти двое казались идентичными.

Черты лица – изгиб носа, очертания челюсти – не оставляли никаких сомнений в том, что они родственники.

– Морвен, – прошептал он.

– Последнее время уже нет, – отозвалась женщина. – Но мило, что ты помнишь. Я скучала по тебе.

Она говорила с американским акцентом, без малейшего намека на валлийские интонации, свойственные ее брату.

– И давно ты следила за мной? – требовательно спросил Финстерн.

– Достаточно давно, чтобы вмешаться, прежде чем тебя убьют.

Она кивком указала на Дженни, которая все еще стояла, застыв, в моем теле.

– Эти чары, кстати, долго не продержатся, но для наших целей их достаточно. Разведчики в Аннуине доложили, что вы пришли сюда. И не через Разлом, а открыв врата-завесу. Отец будет впечатлен. Где вы их нашли?

– Ничего не говори ей! – крикнул Джекаби. – Она никси! Они все обманщицы, Финстерн! Лгуньи по природе!

Морвен развернулась на пятках.

– А вы очень грубы, детектив! Разве вы не видите, что присутствуете на встрече давно не видевшихся родственников?

Подняв руку к груди, она сжала серый шарик.

– Аллох, не хочешь научить мистера Джекаби манерам? Пусть узнает, что нельзя прерывать меня, когда я говорю.

Земля затряслась, и серый гигант за два шага преодолел разделявшее их с Джекаби расстояние. Высотой он был футов двадцать, а рукой мог бы обхватить и лошадь. Джекаби отскочил в сторону, но рудорожденный двигался с удивительной для такого создания скоростью. Схватив детектива и сжав в кулаке, гигант поднял его на десять футов в воздух. Джекаби напрасно сопротивлялся, пытаясь пнуть его ногой.

– Камни! – прохрипел он, когда пальцы рудорожденного сдавили его грудь. – Камни у нее на шее, Финстерн… С их помощью она управляет элементалями. Они скованы браслетами. Разбей…

Аллох усилил хватку.

– Так-то лучше, – ухмыльнулась Морвен. – Так на чем мы остановились?

– Ты хотела объяснить, зачем мне тебе помогать.

– Мы же родственники, Оуэн. – Морвен одарила брата чрезмерно сладкой улыбкой. – Пора бы тебе заняться семейным делом.

– Ты бросила меня прозябать в захолустье. А теперь вдруг захотела вернуть?

– А кто, по-твоему, прислал тебе приглашение? – Сияющая улыбка, однако, не растопила лед в ее глазах. – Ведь именно я предложила взять тебя. Хочу, чтобы ты к нам присоединился, Оуэн. Отец тоже хочет видеть тебя рядом… Он наблюдал за тобой.

Глаз Оуэна дернулся. Он с трудом сглотнул и тяжело вздохнул.

– Отец?

– Мы хотим одного и того же, братец. Мне, например, очень хочется, чтобы ты закончил свое дело. – Она кивнула на устройство Финстерна. – Пора бы тебе и самому понемногу заниматься магией, правда? Ты уже доказал, что в науке разбираешься. Отец хотел задействовать тебя на основании одной лишь твоей работы – представь, что он подумает, когда увидит, что ты обладаешь своим собственным даром? Тогда он точно признает в тебе своего законного наследника! Оуэн Финстерн, единственный настоящий ясновидец, предвестник грядущего царства.

– Розмариновый пустырь, – выпалил Финстерн. – Это там мы нашли врата, на холме в северо-восточном углу. Их друг держит проход открытым. Мне кажется, он какой-то полукровка-оборотень. Я слышал, как детектив называл его потомком Благого Двора, когда я делал вид, что не слушаю.

Губы Морвен искривились в ухмылке, и она сжала второй камешек своего ожерелья.

– Аутох, разберись с этой небольшой помехой на Розмариновом пустыре.

Второй колосс побрел через лес в том направлении, откуда мы пришли.

– Нет! – просипел Джекаби.

– В чем дело? Решили-таки сотрудничать? – обратилась к нему Морвен.

Аллох чуть-чуть ослабил хватку, и Джекаби вздохнул поглубже.

– Не впутывайте в это Чарли, – произнес он. – Он ничего вам не сделал.

– Так не работает, детектив. У вас был шанс, но теперь ваши друзья должны погибнуть. Можете наблюдать, если желаете – прежде чем мы убьем и вас.

– Я согласен, – тяжело вздохнул Джекаби. – Я готов сдаться. Это единственный способ обойтись без лишних жертв. Спросите брата. Если он попытается силой вытянуть из меня дар, то вместе с ним неминуемо получит и мой дух. А он видел, что две души могут сотворить с одним телом.

– Да, неприятное зрелище, – хмуро кивнул тот.

– Я передам ему дар, – предложил Джекаби. – Только отзовите своих элементалей и позвольте Рук и Дженни уйти.

Машина Финстерна под ним все еще жужжала.

– Прошу вас. Они и так много пережили.

Морвен нахмурилась, а затем расплылась в злобной улыбке.

– Рук и Дженни?

– Девчонка, – объяснил Финстерн. – Ее душа спустилась в подземный мир, но с ними был еще призрак. Телом девчонки овладела мертвая женщина.

– Дженни Кавано? – Улыбка на лице Морвен дрогнула, словно рябь на поверхности пруда, и она тут же изменилась. Светлые локоны удлинились и потемнели, лицо стало лицом Дженни при жизни.

– Уж не та ли самая милая и невинная Дженни Кавано? – пролепетала она, подражая интонациям Дженни и касаясь моего онемевшего лба кончиком пальца. – Ты и в самом деле там? Вот это поворот. До меня доходили слухи, но я и представить себе не могла… Значит, не можешь освободиться от моих чар, правда? Великолепно. Я убила много людей самыми различными способами, но еще ни разу мне не выпадало удовольствия убить одного и того же человека дважды. Ты получила мой подарок на годовщину? Я сама делала.

Дженни могла только сверкать глазами в моих застывших глазницах. Морвен попыталась взять нож из моей окаменевшей руки, но, коснувшись серебра, вскрикнула и отшатнулась. Ладонь ее покрылась волдырями, словно она схватила пылающий уголь.

– Ага, так мы еще и хотели похвастаться своим вычурным оружием? – процедила она сквозь зубы. – Расхаживаем с серебряным ножом? Ну что ж, прекрасно. Придется проделать все еще раз, но теперь уже как следует.

По ее лицу снова прошла рябь, волосы потемнели еще сильнее, а платье превратилось в строгую юбку и накрахмаленную белую блузку. Теперь она выглядела как секретарша мэра Поплина, которую я раньше видела с блокнотом в руках. В этом образе она пряталась десять лет назад, оставаясь в тени. Из висевших на поясе ножен Морвен вынула длинный кинжал с черным и изогнутым как у арабской сабли лезвием. Если кого-то и можно было обвинять в вычурности оружия, так это ее.

– Ну, вот и все. Помнишь этот кинжал? Совсем как в старые добрые времена, правда? – Она откровенно издевалась. – Даже лучше. Прошлый раз, убивая тебя, я ужасно спешила. А теперь у меня есть время наслаждаться процессом.

Этим черным лезвием она провела по щеке Дженни – по моей щеке. Брат Морвен скорее прижимал ко мне нож ради устрашения, но сама она не собиралась сдерживаться. Острие кинжала проткнуло мою кожу и прорезало темно-багровую полосу от уголка глаза до челюсти. Глаза Дженни на моем лице пылали гневом. Голова у меня закружилась, к горлу поднялась тошнота, и я отвернулась, не в силах смотреть на происходящее и ощущая себя совершенно беспомощной.

И вдруг кинжал выскочил из рук Морвен и упал на землю позади нее. Кончик его лезвия пылал ярко-красным, как будто его подержали в огне кузницы. Сжимая свою и без того поврежденную руку, женщина яростно воскликнула:

– Что это?!

Я и сама не понимала, что произошло. По моему неподвижному лицу стекала кровь, но какая сила остановила лезвие – об этом я не имела ни малейшего представления.

С другого края поляны раздался стон Джекаби. Ему удалось высвободить руку, и махнув кистью, швырнуть красный камешек – последнюю слезу черуфе – в каменную руку своего пленителя. Артефакт угодил в локтевой сгиб Аллоха, и гранитная плоть гиганта тут же закипела. Аллох взревел. Его каменная рука пылала красным от плеча до стального обруча на запястье. Капли расплавленной каменной массы с шипением падали на землю.

– Давай, запускай! – скомандовала Морвен своему брату. – Быстрее!

Облик секретарши исчез, и теперь она снова была самой собой – земляничной блондинкой с яростно горящими изумрудными глазами. Неповрежденной рукой она подобрала черный кинжал.

Финстерн подбежал к механизму.

– Не могу! – воскликнул он. – Его душа сначала должна покинуть тело!

– Аллох! – свободной рукой Морвен сжала серую бусину своего ожерелья. – Брось его за порог. Живее! Ой!

Круглый камешек запылал, словно раскаленный уголь. Огромный элементаль издал стон, похожий на эхо каменного обвала в горах, но подчинился, замахнувшись по направлению к вратам. В то же мгновение Финстерн активировал свою машину.

Что-то толкнуло меня в спину, и я перелетела через порог.

И тут время словно остановилось.

Какая-то невидимая сила подтолкнула меня к моему телу. Я проплыла мимо Джекаби, все еще зажатого в кулаке монстра, беспомощного, находящегося в паре секунд от того, чтобы оказаться за порогом, который я уже покинула. Пролетела мимо Финстерна, освещенного зловещим сиянием своей машины, и мимо Морвен с перекошенным от ярости лицом.

Потом я развернулась и вошла в свое многострадальное тело. Все происходящее предстало передо мной как бы в новом свете. Мир мгновенно наполнился жизнью. Большая круглая бусина в руках Морвен взорвалась, осыпав ее серыми осколками. Она в тревоге вскрикнула и едва снова не выронила свой кинжал с черным лезвием. В то же мгновение предплечье Аллоха отвалилось от остального тела и с грохотом упало на землю вместе с Джекаби у самой границы света и тени. Машина Финстерна несколько секунд пульсировала ослепительно-белым светом, а затем испустила веер искр и погасла. Финстерн, согнувшись, упал рядом с ней. Я снова смотрела на происходящее вокруг меня безумие своими глазами, но все еще не могла пошевелиться.

Меня охватил страх, сердце заколотилось, его биение глухими ударами отдавались в голове. Я едва могла думать. «Дженни, – постаралась сосредоточиться я. – Я здесь. Ты не одна».

Буря эмоций немного притихла. «Я боюсь, – подумала она в ответ. – Извини. Мне так жаль. Я устала. Я не могу двигаться».

«Попробуем еще раз, – предложила я. – Вместе».

Аллох сжал торчащую из плеча обугленную и потрескавшуюся культю другой рукой. Некоторое время он тряс головой и громко рычал, издавая утробные звуки, которые эхом разносились по всему лесу, а потом зашагал прямо через деревья. С каждым шагом земля дрожала под его ногами.

Оуэн Финстерн попытался подняться с земли, но снова повалился набок.

– Брат, – обратилась к нему Морвен, вкладывая кинжал в ножны, – ну как, сработало?

– Да, – ответил Оуэн, вставая и пошатываясь. – Нет!

Изобретатель содрогнулся и сжал виски. Ноги подвели его, и он снова упал на землю.

– Дар, братец, дар! Ты его получил? – требовательно спросила Морвен.

– Нет! Нет… он в моей голове! Больно! Помоги!

Похоже, внутри Финстерна боролись разные силы. С каждым неуверенным шагом он вопреки своей воле приближался к порогу подземного мира.

Невероятными усилиями я пошевелила пальцами. Рука сжалась в кулак. Я ощущала, как чары теряют свое действие.

«Продолжай бороться, – эхом отдавалась мысль в моей голове, и я даже не знала, чья она, моя или Дженни. – Не останавливайся». Я вкладывала в усилие весь остаток своей воли, а где-то в глубине меня постепенно разгоралась энергия Дженни.

Чары развеялись. Мы были свободны. Я ощутила, как Дженни покидает меня, а я падаю на колени, снова одна в своем сознании. Мир вокруг завертелся, к горлу подступила тошнота. Я попыталась сосредоточить взгляд на чем-то сверкающем у меня под ногами. Когда замедлилось вращение, я нагнулась и подняла серебряный нож.

– Невозможно! – Морвен сжала пальцами неповрежденной руки оставшуюся бусину на своем ожерелье. – Аутох, вернись! Немедленно!

Раздался треск второй бусины.

Позже я попыталась восстановить события того дня, которые происходили вдали от меня, на краю Розмаринового пустыря. Описанное ниже основано на рассказе Чарли с поправкой на свойственные ему скромность и немногословие.

Чарли удалось поддерживать открытым призрачные врата над холмом с густой травой, как он и обещал. Первым существом, приблизившимся к ним с той стороны, был странный заяц с рогами на голове. Чарли шикнул на него, прогнав пугливое создание обратно в лес, но за ним последовали другие. Хлопая крыльями, подлетела серебристая сова ростом с человека и подозрительно оглядела портал, прежде чем улететь прочь. Ее присутствием как отвлекающим маневром попытались воспользоваться три довольно пухлые феи с крыльями, похожими на крылья мотылька, но Чарли отогнал и их. За ними пришли покрытые чешуей куры, которых тоже не составило труда спугнуть. Затем из кустов выглянул рыжевато-бурый олень с рогами из полированного золота. Чарли размахивал руками, топал ногами и прогнал с десяток странных существ, прежде чем весь лес содрогнулся, и с деревьев посыпались сорванные листья.

На поляну вышел Аутох – гигант двадцати футов в высоту, весь с головы до ног состоявший из живого бурого, покрытого пылью камня. Булыжники, служившие ему коленными чашечками, громко скрежетали, словно жернова, пока он шел прямо на Чарли.

Чарли глубоко вздохнул и уверенно сказал:

– Нам не обязательно драться.

– АААААXXXXРXXXX! – возразил Аутох с красноречием спускающейся по горному склону лавины.

– Или обязательно…

Чарли сбросил подтяжки с плеч и снял ботинки, пока рудорожденный подходил ближе. Лес содрогался с каждым шагом каменного великана, но к тому времени, как он приблизился к Чарли, тот уже преобразился. Каменного монстра он встретил уже в своей собачьей ипостаси; под шоколадного цвета шерстью перекатывались мускулы.

Мощный кулак обрушился на землю в том месте, где только что стоял Чарли, но размозжил лишь пустую одежду. Инстинкты Чарли, и без того превосходные, становились еще острее, когда он передвигался на четырех лапах. Чарли не тратил времени зря, а высматривал какие-нибудь слабые места у грозного с виду противника. Одним прыжком он вскочил на плечо Аутоха и подбежал прямо к его глазам, блестевшим, словно черная галька, под нависшими тяжелыми бровями. Аутох даже не содрогнулся, когда когти Чарли заскрежетали о полированные обсидиановые глазницы. На огромном элементале не осталось ни единой царапины.

Чарли спрыгнул на землю, и пробежал через портал. Что бы ни происходило, он не должен позволить ему закрыться. Проход сейчас достигал груди Аутоха, и, чтобы увидеть Чарли, великану пришлось наклониться. Он попытался резким движением схватить собаку своими толстыми, в обхват взрослого мужчины, пальцами. Чарли снова уклонился, и существо загадочно кивнуло, глаза его блеснули, словно драгоценные камни.

Чарли не был уверен, что разглядел все так, как было, но Аутох повторил жест, как если бы подавал какие-то знаки. Проследовав за взглядом великана, Чарли увидел прочный стальной обруч, сжимающий запястье элементаля. Этот своеобразный браслет был сжат одной скобой с серебряной шпилькой, пропущенной через сделанные в ней отверстия.

«Зачем существу с настолько прочной кожей носить такую штуку? Вряд ли она для защиты», – подумал про себя Чарли. Тем временем каменный гигант снова дернулся, и Чарли едва ускользнул от очередного удара массивным кулаком. Аутох казался рассерженным, но не столько на Чарли, сколько на свои собственные руки. Они как будто действовали против воли элементаля. «Надеюсь, я все правильно понял», – подумал Чарли. Сосредоточившись взглядом на серебряной шпильке, пес подпрыгнул сразу же, как только Аутох снова попытался его схватить.

Аутох двигался быстрее. Он все-таки поймал Чарли, перевернул его вниз головой и перенес на сторону Аннуина. От стальной хватки великана в легких не осталось воздуха, а ребра протестующе затрещали. Откинув голову, Чарли увидел, как удаляется портал. Либо в глазах у него темнело, либо отверстие в мир людей закрывалось. Выдохнув остатки воздуха, он преобразился.

Мышцы содрогнулись, кости переместились, принимая другое положение. На какое-то мгновение он не имел определенной формы. За эту долю секунды Чарли выскользнул из каменных пальцев и опустился на запястье. Его человеческие легкие расширились. Едва полностью оформились человеческие пальцы, он тут же схватился ими за шпильку, вытягивая ее из скобы.

Аутох широко вмахнул рукой, Чарли сорвался и упал спиной на устланную листьями землю. Нависший над ним колосс сделал шаг вперед. Чарли поднял руку. В дрожащем кулаке он сжимал длинный серебряный стержень. Аутох остановился, поднял свою руку и осмотрел запястье. Браслет со щелчком открылся. Второй рукой гигант сорвал полосу металла, осторожно сжал и разжал пальцы, а обруч зашвырнул далеко в лес.

Чарли поднялся с земли.

– Ну что, лучше?

Аутох направил взгляд своих обсидиановых глаз на полицейского, постоял так пару секунд и безо всякого предупреждения кинулся вперед. Чарли подался назад, но гигант прыгнул высоко над его головой. Оглянувшись, Чарли увидел, как Аутох вытянул руку прямо перед собой. Его каменный указательный палец, казалось, был обрублен посередине, и этот обрубок окружал сияющий ореол.

Портал! Во время потасовки Чарли отошел от своего поста и проход через завесу едва не затянулся. Теперь его удерживал только палец Аутоха. Другой рукой гигант махнул, предлагая подойти ближе.

Чарли осторожно шагнул к руке, которая меньше минуты назад угрожала раздавить его и лишить жизни. Аутох осторожно вынул палец, и Чарли занял его место, обеими руками пытаясь удержать невероятную дыру в воздухе. Сейчас окно в Розмариновый пустырь было едва ли крупнее его собственной головы.

– Спасибо, – сказал он, обернувшись.

Аутох с резким шумом ударил кулаком себе в грудь и без дальнейших объяснений поковылял в глубь сине-зеленого леса.

Сосредоточившись, Чарли сумел понемногу расширить отверстие до такой степени, чтобы через него мог проникнуть человек. Несмотря на пережитое потрясение, он постарался натянуть на себя одежду и занять прежнее место часового. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание оставалось учащенным.

Однако Чарли не остался один. В кустах стояла снежно-белая охотничья собака с алыми ушами. Сколько времени она провела там, прежде чем он ее увидел, неизвестно. Это было худое и угловатое, как борзая, животное, размером намного уступавшее самому Чарли в его звериной ипостаси, однако что-то в его облике вызывало желание опуститься на колени и поклониться или перекатиться на спину, показав беззащитный живот. Вместо этого Чарли выпрямился и расправил плечи.

– Привет, друг!

Собака заглянула ему в глаза. Потом молочно-белая шерсть мелькнула в последний раз, и Чарли остался один.

Меж тем у гигантского тиса Морвен задыхалась от злости. Коричневый камешек на ее ожерелье раскололся и распался на части. Каменная крошка просыпалась сквозь пальцы на мерцающее зелено-голубое платье.

– Нет! – пронзительно крикнула она.

Чары ее развеялись, слуги освободились, и никси впала в панику. Порывшись в кошеле у себя на поясе, она достала пригоршню желудей.

Мир вокруг меня до сих пор кружился, но я смогла разглядеть, что из каждого желудя торчала какая-то сложенная бумажка. Наверное, на них были написаны слова заклинаний. Один желудь она кинула в меня. Я уклонилась. Морвен зарычала и швырнула целую горсть, от которой я уже не могла увернуться.

Но не успели желуди с заклинаниями долететь до меня, как я ощутила порыв жаркого ветра, и эти волшебные метательные орудия попадали среди камней, не причинив мне никакого вреда.

– ОСТАВЬ МОИХ ДРУЗЕЙ В ПОКОЕ!

Дженни не было видно, но ее жесткий как сталь голос звучал отовсюду. Поднявшийся ветер взметал пыль, заворачивавшуюся в маленькие вихри.

Морвен пробормотала проклятье, подбежала к машине и принялась поспешно ее складывать – впрочем, получалось это у нее довольно неуклюже. На другом конце поляны Джекаби по-прежнему был зажат в пальцах каменного гиганта, а Финстерн сражался со своими собственными конечностями.

– Сестра! Помоги! – крикнул он.

– Нам нужна была демонстрация. – Она говорила громко, стараясь перекричать очередной порыв ветра. – И ты ее предоставил. Отец будет тобой гордиться, дорогой братец. Я заберу твою игрушку, но извини – твое личное присутствие больше не требуется.

Закрепив ремень, она повесила машину на плечо.

Финстерн застонал от отчаяния, но Морвен повернулась к нему спиной и побежала к лесу. Я крикнула, чтобы она остановилась, и бросила, как могла, вдогонку серебряный нож. Лезвие просвистело в воздухе и угодило ей в юбку, прорезав мерцающую ткань и упав на корни. Она холодно оглянулась, но даже не остановилась. Через мгновение Морвен исчезла среди деревьев.

Дженни Кавано материализовалась в центре поляны в ледяном вихре.

– Дженни! – воскликнул знакомый голос устами Финстерна.

Дженни повернулась как раз в тот момент, когда нога изобретателя ступила через порог, и хмуро посмотрела на Финстерна.

– Джекаби? Это ты?

Финстерн бешено затряс головой.

– А-аа! Убирайся! Вытащите его из моей головы! – вопил он со своим валлийским акцентом.

Но тут же послышался более спокойный и добродушный голос, говоривший с американскими интонациями:

– Нет, не Джекаби. Это я, милая моя Дженни.

Ветер стих.

Я поняла, кто подтолкнул меня через порог и кто сейчас сражался с Финстерном внутри его тела. Говард Карсон. Он все-таки следовал за мной все это время, встал на пути испускаемого машиной луча, и его душа попала в тело безумного ученого.

Глаза Дженни широко распахнулись, и она замерла в воздухе. Несколько секунд единственным звуком было потрескивание лавы, постепенно застывающей пепельными комками вокруг нас. Из пещеры в дереве выползали шевелящиеся щупальца черно-голубой дымки. Один из клубов Терминуса, Конечной души, обвил ступню Финстерна и взобрался вверх по ноге, словно змея из дыма.

– Говард? – прошептала Дженни.

– Не подходи, – предупредил он. – Я не могу остаться. Оно уже тянет меня вниз. Я чувствую.

– Говард? Говард, я искала тебя. Я ждала тебя так долго… – Голос Дженни дрогнул.

– Не жди. Ты и так потратила слишком много времени на ожидание, и все по моей вине. Я должен был прислушаться к тебе с самого начала. Я бы с радостью вернул тебе всю жизнь, если бы мог, да и свою в придачу.

Туман сгустился, обволакивая тело изобретателя.

– Но это не в моих силах. Я могу дать тебе лишь еще немного времени. Используй его как следует. Каждую секунду. Найди Поплина. Мэр Поплин единственный из нас встречался с членами совета лицом к лицу. Найди Поплина, и ты найдешь ответы на свои вопросы.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – выдохнула Дженни. – Я не настолько сильна, чтобы снова тебя потерять.

– Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильной. Послушай, потеря Финстерна только замедлит их, но не остановит.

Темные щупальца обвили его грудь.

– Хватит ждать. Ты всегда была сильной ради меня. Пора побыть сильной ради себя.

– Говард…

– До свидания, дорогая моя Дженни. Будь сильной и, как всегда, восхитительной.

С этими словами Оуэн Финстерн рухнул через порог. Взмахнув руками, словно просыпаясь от кошмара, он испустил резкий крик, и его тело упало на землю, как и мое после того, как я перешла на ту сторону. Над неподвижным телом появились не один, а сразу два призрачных силуэта. Дух Говарда Карсона умиротворенно проплыл в полутьму тисового дерева. Порывшись в кармане, он достал монетку, подбросил ее и поймал. Тот обол, что я дала. Каким-то образом ему удалось сохранить его. Говард Карсон продолжал смотреть на Дженни любящим взором до того самого момента, пока туман не поглотил его…

Уход Оуэна Финстерна оказался не таким спокойным. Рот его раскрылся в мучительном стоне, и было понятно, что он борется с силами, которых не может победить. За ним в тени великого дерева появился некто, облаченный в безупречно скроенный черный сюртук. Незнакомец посмотрел на судорожные рывки духа Финстерна, на то, как дергается его голова. Призрак изобретателя будто тянули одновременно в разные стороны за невидимые цепи. Затем его всего тряхнуло, он словно расползся по швам. К тому времени, когда его разбитая душа наконец-то достигла проема в стволе, она уже ничем не напоминала человека. Что-то иное – не более чем обрывок темноты, похожий на рассерженное черное насекомое – поползло к корням в противоположном направлении.

Об этом и предупреждал Харон. Нечеловеческая часть Финстерна не могла войти в иной мир, а та его часть, что была человеком, не могла освободиться. Переход через порог полностью разорвал Финстерна на куски.

– Что станет с ними? – спросила я мужчину в черном. – Мистер Карсон вернется к своему посмертному существованию?

Тот не спешил отвечать.

– А Оуэн Финстерн просто исчез? Будет ли то, что осталось от его человеческой сущности, удостоено какого-то особого места в подземном мире? Или он вольется в Конечную душу?

– Задай мне эти вопросы при нашей встрече, маленькая смертная, – произнес раскатистым голосом незнакомец.

А затем тени рассеялись. И он исчез.

Послышался стук сталкивающихся между собой камней. Джекаби наконец-то высвободился из оторванной и разрушенной руки Аллоха. Отряхнув каменную крошку с пальто, он пересек поляну и встал рядом с Дженни Кавано.

– Дженни?

– Я же говорила, что не было никакой другой женщины, – проговорила она, не сводя глаз с тиса.

– Да, вы были правы, – согласился Джекаби. – Похоже, привлечь внимание этого мужчины могли только вы. Она никси. Водяная нимфа – меняющий свое обличье дух.

– Он был хорошим человеком, – прошептала Дженни. – Он бы вам понравился.

– Думаю, вы правы. Он пожертвовал собой, чтобы спасти вас.

– Дважды, – заметила Дженни.

Я неуверенно шагнула вперед.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

Дженни тяжело вздохнула.

– Нет. Но будет. Хорошо знать правду. Я видела, о чем Говард рассказал тебе в подземном мире. Увидела все сразу же, как только ты вернулась. В твоей голове. Даже не знаю, как отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня, – сказала она, улыбнувшись, но тут же содрогнулась: – Ох, Эбигейл, твое лицо!

Я дотронулась рукой до лица и нащупала порез. Длинный и болезненный, но не глубокий. Морвен провела линию как раз поперек уже имеющегося шрама. Похоже, каждое расследование с Джекаби оставляло мне на память все более заметные сувениры в виде увечий. Того и гляди на шестой или седьмой случай я лишусь головы, если не буду соблюдать осторожность.

– Ничего, жить буду. Думаю, не так страшно, как выглядит. Я уверена.

– Меня не проведешь. Я же была в тебе в этот момент, – покачала головой Дженни. – Извини.

– За этот шрам не стоит извиняться, – вмешался Джекаби. – Возможно, это единственная причина, по которой мисс Рук до сих пор жива. Присмотритесь. Похоже на историю про Блуждающего Уилла и Дьявола. Морвен, сама того не подозревая, вырезала крест. Неблагой Двор не слишком-то искушен в религиозной иконографии и часто вредит сам себе. Идемте. Приведем вас в порядок дома.

– Нет, – возразила я. – Карсон был прав, мы не можем ждать. Плохо уже то, что машина Финстерна досталась этим чудовищам, но ведь Жуткий совет замышляет нечто гораздо более грандиозное – что-то, способное порабощать целые города разом.

– Ты сказала «Жуткий совет»? – По тону Джекаби стало понятно, что это название ему знакомо, а по выражению глаз – что он надеялся его больше никогда не услышать.

– Да. Жуткий совет. Так назвал его мистер Карсон. И вы, как ясновидец, являетесь нашим единственным шансом выследить этот совет до того, как станет слишком поздно. К тому же их самый скользкий убийца только что украл машину, способную лишить вас вашего дара. Мы должны действовать быстро. Нельзя допустить, чтобы Морвен вернулась к отцу.

– Мне и самому не терпится остановить эту вредную чародейку, но сейчас она уже далеко. Легче выследить ее в нашем мире. Аннуин буквально весь пропитан Неблагой энергией. Искать ее здесь – все равно что пытаться найти каплю в океане.

– Значит, ее вовсе не нужно выслеживать, – решила я.

– Вы что-то предлагаете?

– Да. Хватит следить за марионетками, пора найти того, кто дергает за ниточки.

Глава тридцать третья

Когда мы дошли до портала, небо уже начало темнеть. Чарли стоял у портала, словно часовой у ворот дворца, но его выдавало лицо – он явно обрадовался нашему возвращению. И тут же беспокойно нахмурился, заметив красную полосу на моем лице.

– Ничего страшного. – Я поцеловала его в щеку.

Он улыбнулся немного озабоченно и помог мне переступить через проход. Потом помедлил, проследив взглядом за Дженни, и снова заглянул в отверстие в завесе.

– Рад видеть вас, мисс Кавано. А где мистер Финстерн?

– Он не придет, – ответил Джекаби. – Он сделал свой выбор.

– Я все объясню по дороге, – сказала я.

Портал беззвучно закрылся сразу же, как только Чарли спустился с холма. Оставив Розмариновый пустырь позади, мы направились обратно в город. По дороге я рассказывала Чарли про дерево, подземный мир и все, что узнала от Говарда Карсона.

– Мистер Карсон называл их Жутким советом. Джекаби, вы ведь что-то знаете об этом Жутком совете, верно?

Мой работодатель нахмурился.

– Да, знаю. Знаю, что существуют чудовища, о которых даже взрослые люди осмеливаются говорить лишь шепотом, а эти чудовища шепотом говорят о злокозненных фэйри. Это воплощение самого хаоса. Жуткий совет еще хуже – это коварный и умный хаос. Организованный хаос. Редкапы, драконы и вампиры – ничто в сравнении с тем, что прорвется в этот мир, если Жуткий совет достигнет своей цели.

– Какой цели?

– Согласно легендам, злокозненные фэйри сгорают от желания сеять хаос и разрушение. Жуткий совет дает этой их страсти область применения. Он и раньше пытался разрушить барьеры между мирами. Выпустить Аннуин на землю. В прошлый раз благие фэйри приложили немалые усилия, чтобы не допустить этого, и очень пострадали. Представьте себе вашего Гая Фокса, только вместо того, чтобы просто взорвать скучное здание парламента, совет нацелился на весь человеческий род. Никакая ветхозаветная чума не сравнится с тем кошмаром, который грозит людям, если на свет вырвутся все злобные создания Неблагого Двора.

– Значит, такова участь человечества, сэр? – спросила я. – Ну что ж. Великолепно. Давайте сделаем так, чтобы до этого не дошло, ладно?

– И все же я не понимаю, куда мы идем? – поинтересовался Чарли.

– Собираемся повидать старого знакомого, – ответил Джекаби.

– Старого врага, – добавила Дженни.

Пока мы шли по улицам, она исчезла из виду, но ее голос время от времени звучал рядом.

Когда мы достигли центральных кварталов, солнце коснулось горизонта и небо озарилось насыщенным багрянцем. Я закончила свой рассказ, сообщив Чарли о том, что произошло, когда я вернулась из подземного мира, о Финстерне, его коварной сестре Морвен и о том, как она сбежала.

– И теперь мы гонимся за Морвен, – мрачно добавила Дженни. – Собираемся покончить с ней.

– Только не скромничайте, мисс Рук, – вмешался Джекаби. – Мы очень многое узнали именно благодаря вам. Вы соединили все ниточки. Похоже, я должен повысить вам жалованье.

– Вы всегда говорите, чтобы я просто брала из банки столько, сколько мне нужно.

– Ну… тогда официально заявляю, что вы можете брать немного больше.

– На самом деле ничего особенного я не выяснила, – возразила я. – Просто уточнила то, что мы и так знали о Морвен. Мы знаем, что ее воспитал отец – некий таинственный «волшебный человек», по словам ее матери. Вероятнее всего, он и есть тот самый кукловод, что дергает за ниточки, или, по крайней мере, один из них. Мы также знаем, что десять лет назад она уже была в Нью-Фидлеме, выполняя его грязные поручения. Тогда Морвен работала у мэра Поплина под видом секретарши. Поплин был коррумпированным чиновником и, как я думаю, легко попал под их влияние. Задуманный им Технологический центр был всего лишь прикрытием их темных планов.

– И поэтому мистер Карсон разрушил его, – вставил Чарли.

– Верно, но на этом история не заканчивается. Поплин потратил бюджетные средства на этот замысел, и когда здание обрушилось, образно выражаясь, вылетел в трубу. Он потерял поддержку, и на волне всеобщего негодования мэром избрали идеалиста по имени Филип Спейд.

– Думаете, мэр Спейд как-то связан со всем этим? – спросил Чарли.

– Я думаю, тайный Жуткий совет потерял больше, чем здание и недостроенный механизм. Он потерял политическое влияние в Нью-Фидлеме. Им пришлось реорганизоваться, чтобы вернуть контроль над городом, и я ни на секунду не поверю, что они просто подсчитали убытки и удалились восвояси.

Мы добрались до особняка мэра. Джекаби первым прошел по саду с безупречно подстриженными кустами и остановился у белой двери, обрамленной широкими мраморными пилястрами.

– Беда с идеалистами в том, – вздохнул он, стучась, – что они обычно оказываются самыми безнадежными и закоренелыми романтиками.

– И потому мы считаем, что чародейка, опытная соблазнительница и оборотень как нельзя лучше подходит для того, чтобы втереться в доверие к мэру Спейду, околдовать его и стать настоящей тайной правительницей за троном.

– Подождите… Мэри? Мэри Спейд? – недоуменно спросил Чарли.

– Да, обычное имя. Но звучит подозрительно похоже на словосочетание «мэр Спейд», не правда ли? – сказал Джекаби.

Дверь открыл дворецкий Спейда и тут же громко охнул, увидев нас.

– Бертрам, дружище, – обратился к нему Джекаби, – проводи нас к хозяину.

– Нет, – ответил тот. – Мистер Спейд не принимает посетителей в столь поздний час, мистер Джекаби. И уж точно не вас. Если вы хотите представить какие-то деловые предложения, вам нужно записаться в приемной утром, а не приходить на ночь глядя в его личные апартаменты.

– Ах, да, верно, но мы сейчас пришли повидаться не с мэром. Мы пришли к его супруге. Подозреваю, мы совсем немного разминулись с ней, верно?

Бертрам приподнял бровь.

– Миссис Спейд недоступна.

– Вам не кажется, что в такой час даме немного поздновато отправляться в город? Надеюсь, у нее найдется разумное оправдание своему…

– Миссис Спейд не расположена принимать гостей, мистер Джекаби, – прервал его Бертрам. – Это не значит, что она не дома. О боже, что с вашим лицом, юная леди?

– Все в порядке, – уверила его я.

– Не расположена? – переспросил Джекаби. – Она приказала приготовить ванну?

– Не ваше дело, что моя госпожа…

– Нет! Нельзя этого допустить! – Джекаби протиснулся в дверь. – Быстрее, мы должны остановить ее, прежде чем она доберется до воды!

– Да как вы смеете! – взорвался Бертрам. – Остановитесь немедленно!

– Что за шум?

Над балюстрадой показалась сначала окладистая борода Филипа Спейда, а затем и сам он, поправляющий очки. Он уже переоделся в пижаму голубого цвета.

– Здравствуйте, мэр! – Джекаби побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступени. – Приятно снова вас видеть.

– Какого черта вы тут делаете?

– В прошлом вы не раз мне помогали выпутаться из весьма неприятных ситуаций. Теперь настала пора отплатить вам тем же. Поблагодарите нас потом.

– О чем вы? Да стойте же!

Добравшись до площадки, Джекаби пробежал мимо мэра и устремился дальше по коридору с высоким потолком.

– Вы предоставили мне дом для жилья и деловой практики, когда я ютился в старой двухкомнатной квартире. Скажите, почему вы решили предложить мне это великолепное здание на Авгур-лейн?

– Не знаю. Мне показалось, оно вам подойдет, – ответил Спейд. – Все равно оно пустовало из-за ужасной истории, но вас, похоже, не пугали слухи о привидениях.

– И в самом деле не пугали. Так это была ваша идея?

– Ну… честно говоря, нет. Сейчас, когда зашла об этом речь, я припоминаю, что эту идею подала мне Мэри. Хм, почему?

– Поразительная благосклонность со стороны дамы, особенно принимая во внимание то, как она расстроилась из-за тех кустов роз. Но я полагаю, она гораздо больше была расстроена тем, что я сжег гнездо домовых. Они же, можно сказать, родственники. Тем не менее у нее появился удобный повод невзлюбить меня и избегать встреч лицом к лицу.

– Что? Это нелепо. Вы же встречались с Мэри. Разве нет?

– Удивительно, но нет. Раньше я об этом не задумывался, но всякий раз, как я заходил к вам, она подозрительно отсутствовала. То она болеет, то посещает тетушку, но чаще всего, – Джекаби распахнул театральным жестом дверь в конце коридора, – принимает ванну!

Мы заглянули внутрь.

– Сэр, мне кажется, это гостиная, – заметила я.

Напуганная горничная в гостиной перестала протирать кофейный столик и выпрямилась.

– Ах, да, – развернулся Джекаби, считая двери по пальцам.

– Что это за бред? – начал кипятиться Спейд. – Почему вам кажется подозрительным, что Мэри предложила вам дом?

Джекаби протиснулся между мной и Чарли и пошел обратно по коридору.

– Мрачная история того места – не просто история, – начала я объяснять мэру все тонкости. – Те, кто убил Дженни Кавано, до сих пор здесь, в Нью-Фидлеме. Они побывали в ее доме и знают все входы и выходы. Совершенное десять лет назад убийство на Авгур-лейн было всего лишь началом. Появившись в Нью-Фидлеме, Джекаби стал угрозой для их темных дел, но они не могли просто убить его. Он был нужен им живым. Они следили за ним и за тем, чтобы он всегда был занят.

– Верно, – согласился Джекаби. – А тем временем выжидали и собирались с силами. Пока не смыли все следы. Но то, что смывается, рано или поздно куда-нибудь выносит, как вам скажут эти парни Мадларки. И, кстати, о мытье… вот и пришли!

С торжественным видом он распахнул очередную дверь. Перед нами стояла простая белая ванна с латунными ножками. Пустая.

– Ее здесь нет!

– Разумеется, нет, – фыркнул Бертрам. – Миссис Спейд никогда не принимает ванну в восточном крыле.

– Мистер Спейд, какой у вас непрактично большой дом, – пробормотал Джекаби.

– Вы скажете, в конце концов, что тут происходит? – воскликнул покрасневший мэр.

– Определенно, – согласился Джекаби. – В прошлом году на должность комиссара всего полицейского департамента Нью-Фидлема вы назначили мистера Свифта, кровожадного монстра. Помните? Конечно, помните. Вопрос: почему? Почему Свифта? Сомневаюсь, чтобы он сам добивался этой должности. Редкапы славятся тем, что предпочитают работать в одиночестве. Так чья была эта идея?

– Что? У Свифта были хорошие рекомендации. Мы связались с его поручителями, – возразил Спейд. – Он обманул нас всех. Нельзя же винить меня за…

– И я полностью с этим согласен, – перебил его Джекаби. – Так чья это была идея?

– Ну, нас свела Мэри, – с сомнением в голосе промолвил Спейд. – Сказала, что во время войны он служил с ее отцом. По крайней мере, во время войны с ее отцом служил настоящий мистер Свифт. Но это не…

– Не совсем ложь, – согласился Джекаби. – Он служил на войне, которую они хотят развязать.

– Нет! – покачал головой Спейд.

Джекаби припустил вниз по лестнице, к западному крылу.

– Нет, Мэри не пошла бы на такое. Не намеренно. Ее одурачили, как и многих из нас. Она очень добра и мила.

– Не сомневаюсь, – кивнула я, стараясь не отставать от Спейда и своего работодателя. – И как я предполагаю, часто помогает вам в установлении деловых связей? Устраивает вечеринки, приглашает на чай представителей влиятельных семейств?

– Да-да. Общаться у нее получается гораздо лучше. Она легко заводит друзей.

– Таким образом она создает целую сеть полезных знакомств, – заметил Джекаби. – Как паучиха, которая плетет свою паутину.

– Извините, но речь идет о моей жене!

– Насколько я понимаю, покойная миссис Бомон была одной из ключевых фигур в светской жизни города, – продолжала я. – А Мэри случайно не встречалась с несчастной миссис Бомон незадолго до ее убийства?

– Как вы смеете предполагать такое! Мэри была со мной весь вечер. И очень расстроилась, узнав печальную новость. Они с миссис Бомон были так близки! Мэри даже подарила несчастной миленького котенка, чтобы ей было не так грустно после кончины мистера Бомона.

Мы с Джекаби обменялись многозначительными взглядами.

– Миссис Непоседа и стала причиной, по которой убили миссис Бомон, – осторожно проговорила я. – На самом это была не кошка. Это было опасное сверхъестественное существо, меняющее обличье. Один ее отпрыск вырос в пятидесятифутового дракона, который едва не стер с карты Гэдстон. Миссис Бомон заставили замолчать навсегда прежде, чем мы выяснили, откуда взялось это существо.

Спейд недоверчиво и разочарованно махнул рукой. Из двери в дальнем конце коридора вышла служанка, осторожно закрыв дверь за собой. В руках она держала большой пустой кувшин, из которого поднимались клубы пара, как будто из него только что вылили горячую воду.

– Она там! – показала я.

Джекаби уже опережал нас на дюжину шагов.

– Это совершенно недопустимо! – взорвался Спейд. – Вы не можете вламываться в покои моей жены, когда она…

И тут Джекаби распахнул дверь.

Мэри Спейд, закутанная в полотенце, пробовала воду одной рукой. Обернувшись, она посмотрела на ворвавшуюся в комнату ораву – мужа, дворецкого, полностью сбитую с толку служанку, разыскиваемого беглеца, сумасшедшего детектива и меня. Мэри была красивой женщиной, с ниспадающими на плечи каштановыми локонами, достойной быть запечатленной на обложке какого-нибудь слезливого дамского романа.

– Филип, дорогой, – произнесла она, воспринимая наше вторжение с непоколебимым достоинством, – что происходит?

– Все кончено, Морвен, – уверенно произнес Джекаби. – Он знает.

– Ни черта не знает! – проревел Спейд. – Это безумие. Закройте дверь!

– Нет, – возразил Джекаби. – Это женщина не ваша жена, мистер Спейд. Вообще-то она даже не женщина, и ее точно зовут не Мэри. Это создание из рода водных нимф, и она водила вас за нос с того момента, как вы впервые встретились.

– Это невозможно.

– Возможно. Она показала нам свое истинное лицо менее часа назад, и даже если вы не видите ее так, как вижу я, то никаких сомнений в том, кто она на самом деле, быть не может. Мисс Рук благодаря своей сообразительности вооружилась серебряным ножом перед нашей вылазкой. Серебро особенно эффективно против представителей Неблагого двора. Даже слабое прикосновение вызывает ожоги. Мы сами это видели.

– Ожоги? – переспросила Мэри, поднимая обе руки и поворачивая их так, чтобы мы могли как следует все рассмотреть. Кожа ее была безупречна.

– Какая нелепая чушь. Мои руки в полном порядке. А теперь, если вы не возражаете…

– Конечно в порядке, вы же держали их в воде. Подобно русалкам, селки и прочим водным духам, нимфам достаточно вернуться в свою стихию, чтобы полностью восстановиться. Мисс Рук также нанесла вам порез на ноге, когда вы убегали. Всего лишь царапина, но у вас не было времени позаботиться о ней. Прибудь мы сюда на две минуты позже, вы бы полностью избавились и от нее.

– Это абсурд, – вмешался Спейд. – Вы несете какой-то бред! И хватит разглядывать ноги моей жены… немедленно… – он замолчал.

Мэри не смогла скрыть под полотенцем свои ноги, не пожертвовав правилами приличия, и под нижним краем ткани алел заметный порез.

– Не имею ни малейшего представления, о чем говорит этот человек, – произнесла Мэри совершенно невинным тоном. Она говорила так искренне, что даже я усомнилась в правоте детектива и мне захотелось ей поверить, но этот порез ей нанесла я сама. – Ах, Филип, что с тобой?

– Как ты повредила ногу, Мэри?

– Ничего страшного, дорогой. Умывальный таз выскользнул у меня из рук и раскололся, а ты… – Она замолчала, а потом расправила плечи и сбросила полотенце. – Да к чертям все это!

Полотенце не упало на пол, а, покрывшись рябью, превратилось в сине-зеленое платье без рукавов, в которое нимфа была облачена в Аннуине. Вернулся и кинжал с черным лезвием у нее на поясе. Глаза утратили идеальную симметрию, каштановые локоны стали светлее и приобрели сияющий землянично-рыжий оттенок. Лицо ее снова стало лицом Морвен.

– Пора покончить со всем этим раз и навсегда.

Глава тридцать четвертая

Служанка выронила из рук кувшин, который с грохотом разбился рядом с нами, а мэр Спейд шагнул назад.

– Что… что ты сделала с Мэри? – только и смог он выдавить из себя.

– Ты дубиноголовый простофиля, – закатила глаза Морвен. – По крайней мере Поплин был достаточно умен, чтобы просто потребовать взятку. Не было никакой Мэри. Всегда была только я.

Приподняв колено, она погрузила раненую ногу в ванну с горячей водой, от которой шел пар. Вода скользила вверх по ее платью, собираясь в капли, словно роса на листе, и поднимаясь все выше ручейками, обвивающими ее талию. Зрелище завораживало.

Вынув ногу, она изящно развернулась. Не успела я оторваться от фантастического зрелища, как в грудь меня ударил пролетевший по воздуху водяной хлыст – так сильно, как будто это было бревно. Я не удержалась на ногах и упала, пребольно ударившись затылком о стену – так, что даже искры из глаз посыпались.

Поморгав, я увидела, что Чарли кинулся к двери. Морвен выпустила в него еще одну водяную струю, отшвырнув полицейского к Бертраму. Вместе они покатились по полу. Джекаби попытался достать что-то из внутреннего кармана пальто, но Морвен не дала ему такой возможности. Очередной поток ожившей воды приподнял его над полом и кинул вдоль по коридору.

Служанка уже давно сбежала, а остальные поднимались на ноги – все, кроме Спейда, который стоял подчеркнуто прямо, приподняв подбородок. Он выглядел покинутым, в глазах его отражались боль и обида.

– Я доверял тебе, – тихо произнес мэр. – Я любил тебя.

– В том и заключался план, – спокойно ответила Морвен. – Только не надо вот этих оскорбленных взглядов. Считай, что в своих отношениях мы дошли до пункта «пока смерть не разлучит нас», милый.

Температура заметно понизилась. Промочившая насквозь мою блузку вода, от которой раньше шел пар, казалась теперь ледяной. Морвен снова развернулась, призывая к себе влагу, и вскинула руку в направлении Спейда. Тот поморщился и втянул голову в плечи, готовясь к удару, которого так и не последовало.

– Что? – Голос Морвен дрогнул и сорвался почти на визг.

Бежавшая по ее телу от лодыжки до плеча струя воды застыла.

– Хитрый фокус, следует отдать тебе должное, – признала она. – Это ты, Дженни?

Морвен встряхнулась и подвигалась, от чего лед треснул и распался на куски, с хрустом упавшие на пол. Вытащив из ножен на поясе черный кинжал, она осмотрела помещение от стены до стены.

– Восхитительно. Я забрала твою бессмысленную жизнь, а теперь ты хочешь отплатить мне чем? Холодом?

Воздух по другую сторону ванны замерцал, а потом появилась Дженни.

– Раньше я этого не видела, но теперь вижу, – проговорила она. – Ты боишься.

– Боюсь тебя? – рассмеялась Морвен. – Даже при жизни ты была всего лишь жалкой глупой девчонкой, а теперь от тебя осталась только тень глупой девчонки. Ты ничто. Понимаю, почему твой дружок хотел сбежать от тебя. Думаешь, он не знал, что это была я? Знал, конечно.

– Не слушай ее, – прокряхтел Джекаби, поднимаясь на ноги.

– Все в порядке, Джекаби, – ровным голосом произнесла Дженни. – Я справлюсь с ней.

– Ты так думаешь? – фыркнула Морвен. – Потому что я думаю, что ты всего лишь чертов призрак. Думаешь, я боюсь сказок про привидения? Ну что ж, попробуй меня испугать, если хочешь. А я тем временем разберусь со всеми твоими оставшимися друзьями. Начну, пожалуй, с девчонки.

Она ткнула кинжалом в моем направлении, словно подкрепляя свои слова прямой угрозой.

– Потом перейду вон к тому герою-любовничку, а ты будешь наблюдать за резней, потому что это единственное, что ты можешь делать.

– Оставь ее в покое!

Джекаби вынул из кармана пальто узкую цепь серо-стального цвета, не толще цепочки для часов, и несколько раз обмотал вокруг кулака, сделав из нее тем самым импровизированный кастет.

– Нет, – остановила его Дженни. – Сейчас моя очередь.

Она даже не моргнула и не соскользнула до эха – голос ее оставался спокойным и уверенным.

Морвен снова рассмеялась.

– Вот потеха. И что ты сделаешь? Заставишь развеваться занавески?

– Я умею немного больше, чем это.

Тут содрогнулся весь дом.

Морвен фыркнула.

– Если ты думаешь, что меня испугает небольшая тряска, то ты не встречалась с моим от…

Не успела Морвен закончить предложение, как ванна неожиданно подпрыгнула и с грохотом врезалась в стену, пробив ее насквозь и увлекая с собой застигнутую врасплох нимфу.

Я посмотрела на Дженни. Она спокойно парила над обломками. На ее голове не выбился ни один волосок.

– Мой кирпич. Мой дом. Весь мой мир.

Она проплыла сквозь разлом в стене.

– Моя очередь.

Мы поспешили за ней, перелезая через куски штукатурки и сломанные планки. Ванна угодила в кабинет мэра Спейда. Она лежала перевернутая, латунными ножками к потолку, в окружении усеявших ярко-красный ковер осколков. Из-под нее слышались стоны Морвен.

– Я всегда была сильнее, когда нужно было защищать кого-то другого, – как бы между прочим проговорила Дженни. – И это неплохое качество. Из меня вышла бы замечательная жена.

Это потребовало от нее усилий не больше, чем в начале наших совместных занятий, когда она двигала носовой платок, но сейчас ванна взлетела над Морвен, словно мебель из кукольного домика, и обрушилась на письменный стол Спейда, с лязгом расколотив фарфоровые безделушки и разбив в щепки дерево.

– Но кое-кто напомнил мне сегодня, что хорошо быть сильной и ради себя самой.

С каминной полки на воцарившийся хаос взирал портрет улыбающейся миссис Спейд. Идеальное лицо с изящными чертами в рамке меньше всего напоминало яростную и взбешенную женщину, лежавшую посреди ковра. Ее неровные глаза, устремленные на Дженни, сияли недобрым блеском, волосы растрепались, напоминая гадюк Медузы, а губы скривились в злобной усмешке.

Привстав на колени, Морвен покачнулась и едва не упала снова. Одной рукой она вцепилась в свое оружие, другой откинула с глаз выбившийся землянично-рыжий локон.

Дженни медленно подлетела к ней.

– Я помню каждую подробность, ты, глупая и бесполезная корова, – запыхавшись, проговорила Морвен, но, как она ни старалась, в голосе ее уже не чувствовалось былой уверенности. – Ты плакала. Распустила нюни, словно младенец.

– Это не сработает, – покачала головой Дженни. – Тебе больше не вывести меня из себя.

– Нет? Видела бы ты своего красавчика Говарда Карсона, когда наш вампир разделался с ним, – продолжала Морвен.

Несмотря на всю свою желчность, она выглядела так, словно готова была в любую минуту сдаться. Полет сквозь стену не прошел бесследно: руки Морвен покрывало множество глубоких порезов, и она явно не могла сфокусировать взгляд.

– Ты бы едва узнала этот обезображенный труп, – прошипела она. – То, что осталось от него, мы бросили в костер, как будто это были жирные объедки со стола.

Дженни не поддавалась на провокацию. Она медленно подплыла и остановилась, нависнув над Морвен. Та сжала свой черный кинжал так крепко, что у нее побелели костяшки пальцев, и попыталась нанести удар по призраку, но, разумеется, лезвие не встретило никакого сопротивления – все равно что пытаться ударить ножом лунный свет. Усилие, тем не менее, лишило нимфу равновесия, и она упала на ковер.

– Раздражает, правда? – спокойно спросила Дженни. – Когда не можешь чего-то коснуться.

Нагнувшись, она без труда взяла кинжал из руки Морвен и перебросила его из одной ладони в другую, с любопытством рассматривая темный металл. Прочный клинок выглядел странно на фоне ее полупрозрачных пальцев.

Морвен едва поднялась и встала на одно колено, покачиваясь из стороны в сторону. Для никси эта схватка была окончена, но ее ярость не знала предела. Платье порвалось, в волосах запуталась штукатурка.

– Ладно, пора заканчивать это все, – произнесла она пустым голосом.

– Все уже закончилось, – сказала Дженни, с глухим стуком роняя кинжал на ковер.

Морвен прищурилась.

– Только не трать на меня свою жалость, призрак, – процедила она.

– Не буду, – ответила та. – Ни жалости, ни страха, ни злобы. Для меня ты больше ничего не значишь, Морвен. А вот для моих друзей… Мистер Джекаби?

Джекаби, разматывая цепочку с кулака, двинулся вперед, к Морвен.

– Ничего не значу? – выпалила она. – Да ты существуешь только благодаря мне, призрак! Ты всего лишь рябь от моих мыслей на ткани мироздания, бесполезный ты мусор! Ты та, кто есть, только благодаря мне!

– Нет, – уверенно возразила Дженни, – я та, кто я есть, только благодаря мне самой, и так будет всегда. А то, что ты сделала со мной, создало тебя. Превратило в убийцу и чудовище. Девушку, что ты убила, похоронили, Морвен. А я – дух, который нельзя убить. Ты ничего не можешь мне сделать.

Джекаби приблизился к Морвен, натянув цепочку. Она зарычала и попыталась уклониться, но ему удалось перетянуть цепочкой запястья чародейки.

– Это путы, сделанные из тибетского небесного железа, – пояснил детектив, пока она тщетно пыталась освободиться. – Очень чистого. Очень священного. Может немного жечь.

– Что?! – воскликнула Морвен. – Жжется! Сними!

Чем сильнее она билась в попытке освободить руки, тем крепче ее держала цепочка. Звенья тихо щелкнули и слились воедино безо всякого узла. Морвен заскрежетала зубами и зарычала. Ее взгляд впился в моего начальника, а сведенные в напряжении пальцы больше напоминали когти. Никси трясло от ярости.

– Почему руки меня больше не слушаются? – требовательно спросила она.

– Потому что ты уже достаточно ими всего натворила, – ответил Джекаби. – Теперь ты подчиняешься моей воле, пока я не решу освободить тебя.

Он осмотрел висевший у нее на поясе кошель и нашел в нем один оставшийся желудь с заклинанием. Морвен что-то недовольно проворчала, не в силах помешать Джекаби засунуть этот желудь в один из бесчисленных карманов своего пальто. Позади детектива со стены сорвался кусок штукатурки размером с обеденную тарелку и с грохотом упал поверх уже валяющихся на ковре обломков.

Мэр Спейд наблюдал за происходящим из разрушенной ванной комнаты. И выглядел он так, будто ванной ударило не жену, а его самого. Не сводя глаз с Морвен, он то открывал, то закрывал рот. Ущерб, нанесенный его дому, не шел ни в какое сравнение с руинами, в которые обратилась жизнь несчастного мужчины.

– Мистер Спейд, – обратилась к нему я. – Мне очень жаль, что вам пришлось узнать обо всем таким вот образом.

Мэр только скорбно опустил голову.

– Каким же я был дураком.

– Вообще-то да, – согласился Джекаби. – Ну, наши дела здесь закончены. Извините за беспорядок, мэр. Скажите, если вам понадобится сделать ремонт – у меня как раз есть на примете пара рабочих. Не утруждайтесь, Бертрам. Мы сами найдем выход.

Глава тридцать пятая

В тот день пострадал не только особняк мэра. Дом Джекаби номер 926 по Авгур-лейн выглядел так, будто чудом уцелел во время войны. Внутри хаос разрушения воспринимался острее и ближе. Я старалась не думать о том, что даже самые ужасные повреждения в доме – ничто по сравнению с тем, что грозит нашему миру, если откроются врата в Аннуин.

Тоби проскользнул в прихожую и начал крутиться у ног Чарли. Даже Дуглас встретил нас радостно, всплеснув крыльями, подпрыгнув и усевшись на книжную полку, где принялся переступать с лапы на лапу. Впереди нас ждало много работы, но все равно было приятно вернуться домой, пусть дом и находился в таком состоянии.

– Что вы намерены с ней делать? – спросила я.

Джекаби до сих пор вел за собой Морвен на цепи из небесного железа. Она ничего не говорила с того момента, как мы вышли из особняка мэра.

– Задам несколько вопросов, – ответил он. – Для начала выясню, где она спрятала машину своего брата, а затем поговорим и о других членах ее семейства. Возможно, это займет какое-то время. Цепь не даст ей активно сопротивляться, но и не заставит пойти нам навстречу. А пока что нужно постараться сделать так, чтобы она больше ничего не натворила.

Морвен сузила глаза, но ничего не сказала.

– Подвал – до сих пор самое защищенное место в доме. Изначально он задумывался как место, где можно укрыться от угрозы извне, но вполне подойдет и для того, чтобы держать эту угрозу внутри, пока мы не готовы будем с ней разобраться.

– Вообще-то он был изначально задуман как место для хранения банок с вареньем, – заметила Дженни. – Но в свете текущих событий, я думаю, хорошо, что вы его переоборудовали.

– Мистер Баркер, не будете ли вы столь любезны проводить нашу гостью и разместить ее в подвале?

Джекаби передал пленницу в руки Чарли, и тот повел ее из дома к погребу. Перед тем как скрыться за поворотом, Морвен бросила последний ядовитый взгляд на Дженни, которая не ответила ей тем же, а просто с невозмутимым видом наблюдала, как они уходят.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Джекаби.

– Хорошо, – подумав, серьезно ответила Дженни. – Я хорошо себя чувствую. Я думала, что буду ненавидеть ее. Думала, что мне захочется причинить ей боль, но нет. Нет, не хочется. Я чувствую, что освободилась от этого.

– Превосходно, – сказал Джекаби. – Просто превосходно.

– И еще о Говарде, – продолжила Дженни. – После стольких лет предположений и догадок как-то странно просто узнать правду о его судьбе. Я и не думала, насколько это на самом деле для меня важно. Теперь я знаю. Говард мертв.

– Но умер героем.

– Конечно, героем! – улыбнулась Дженни. – Жаль, что вы не знали друг друга, у вас много общего.

– Вы держались молодцом. Справились прекрасно, – сказал Джекаби. – Должен признать, я не был уверен, что сегодня мы сможем побеседовать на такие темы. Я боялся…

– Боялись?

– Боялся потерять… боялся, что вы… – Он глубоко вздохнул и начал снова: – В мире живых вас удерживало несколько важных нерешенных вопросов, мисс Кавано. И я боялся, что получение ответов на них – окончательных ответов – оборвет вашу связь с этим миром.

– Да, сейчас я могла бы уже находиться на другой стороне, – кивнула Дженни. – Я тоже не была уверена, что останусь здесь. Получи я ответы несколько лет назад, думаю, я бы сразу пересекла границу миров. Наверное, для меня было мало просто оставаться девушкой, которая умерла. Она – часть меня, но я верю, что теперь стала чем-то большим, чем отголосок того происшествия. Может быть, и не должна была, но стала. У меня появились новые мысли и чувства.

Прикусив губу, она отвернулась от Джекаби и посмотрела вдаль.

– Иногда они сводят меня с ума, эти чувства и мысли, но они мои, а не той девушки. Это эмоции женщины, которой я никогда не знала, а это значит, что я стала кем-то новым. И кто бы ни была эта новая я, она ни от кого не зависит, и я хочу узнать, что она за человек.

Я видела, как Джекаби смотрит на людей, когда они ему неинтересны или, наоборот, вызывают любопытство. Видела, как он смотрит на них, воспринимая как часть научного эксперимента или кусочки пазла.

Пока Дженни говорила, Джекаби смотрел на нее так, как ни на кого прежде. Его взгляд был полон неожиданной нежности.

– Пожалуй, я лучше пойду, – сказала я.

– Нет, мисс Рук. – Джекаби повернулся, вынимая из пальто красный мешочек и кладя его на свой рабочий стол. Внутри лежал странный камень, который дал мне Павел. – Нам нужно поговорить.

– Боюсь, ваш разговор придется ненадолго отложить. – В дверном проеме появился Чарли.

Мы обернулись.

– В чем проблема? – спросил Джекаби. – Морвен?

– Надежно закрыта в погребе. Была на удивление сговорчива. Такие цепи очень пригодились бы нам в полицейском департаменте. Но дело в том, что погреб уже был занят. Вы знаете эту женщину?

Он шагнул в сторону, пропуская вперед Корделию Хул, держащую на руках маленькую девочку в желтом платье.

– Миссис Хул, – удивилась я. – Мы и не ожидали… Это ребенок мисс Уик?

– Нет, – возразил Джекаби, шагнув вперед и потрепав пухленькую малышку по щеке. – Она не ребенок мисс Уик.

– Вы правы, – подтвердила вдова. – Я знаю, что вы не любите секреты, мистер Джекаби. Простите меня. Это Хоуп. Мой маленький секрет.

– Зачем вообще делать секрет из существования ребенка? – нахмурился Джекаби. – Все равно детей не получится скрывать. Они слишком бросаются в глаза. Громко кричат, плачут, проказничают…

– Сэр, – прервала я его рассуждения, – миссис Хул и профессор состояли в браке лишь один год.

– Да. И что?

– А этой девочке по меньшей мере два года. Она не дочь профессора, верно? – Я посмотрела на миссис Хул. – И это ваш самый большой секрет.

Вдова покачала головой.

– Я родилась совсем в другом мире, далеком от мира Лоуренса, – начала она. – Мне довелось испытать то, чего я никогда не пожелаю своей дочери. Лучше ей вообще никогда не знать своего настоящего отца. Мне хотелось для нее другой жизни, отличной от моей. Я надеялась выйти замуж за какого-нибудь богатого человека с положением в обществе. После рождения Хоуп я стала посещать колледж в попытках познакомиться с каким-нибудь наивным студентом. С кем-нибудь, кто подавал бы большие надежды.

Она тяжело вздохнула.

– Вместо студента мне попался на глаза добрый, но довольно одинокий профессор. Я скрывала от Лоуренса свою прежнюю жизнь. Пока мы только встречались, за Хоуп присматривала мисс Уик. А когда он сделал предложение – боже, мне так стыдно, – все зашло уже слишком далеко. Я никогда не была вероломной. Но вышло так, что я действительно полюбила Лоуренса и боялась, что он бросит меня, если узнает правду о Хоуп. А ведь я и ее очень люблю. Как только мы поженились, я попросила Лоуренса взять горничную, сказав, что знаю одну женщину, оказавшую немало услуг моей семье, у которой на попечении есть маленькая девочка. Так мисс Уик переехала к нам, а вместе с ней и моя малышка Хоуп.

Вот почему я не взяла ее с собой, когда пришла к вам. Я не знала, можно ли вам доверять. Но потом вы спасли меня от того ужасного человека и спрятали от тех чудовищ. Я слышала, как они ходили над моей головой, когда вы ушли. Они приближались к двери, тянули за ручку, хотели выбить, но так и не смогли проникнуть внутрь. Благодаря вам, детектив, я осталась в живых. Поэтому я отправилась за Хоуп, чтобы вы могли защитить и ее, если позволите.

– К сожалению, я не могу этого сделать, – с горечью в голосе сказал Джекаби.

– Прошу вас, детектив. Моя маленькая Хоуп не виновата, что все так сложилось. Она не выбирала себе в матери женщину вроде меня. Она не заставляла никого сбиваться с пути. Я не идеальна, мистер Джекаби, но отдам все ради своей дочери.

Джекаби кивнул.

– Благодарю вас за честность, миссис Хул. Я люблю честность и прямоту. Но увы, боюсь, я не смогу сдержать обещание, данное вам или вашей дочери. Ситуация изменилась. Теперь мишенью тех чудовищ стали мы сами и, как следствие, весь дом. Тот, кто пытался убить вас, сейчас занял ваше место в подвале. Мой дом больше не безопасен.

Миссис Хул поникла.

– И куда мне теперь идти?

Джекаби сжал губы и закрыл усталые глаза. Через несколько долгих секунд он снова открыл их.

– Запомните адрес. Запомните в буквальном смысле и никогда не записывайте его. И никому не говорите.

Склонившись, он прошептал ей что-то на ухо.

– Запомнили? Там живут хорошие люди. Они вам помогут.

– Мне сказать, что меня отправил к ним мистер Джекаби?

– Нет. Скажите им… – Джекаби глубоко вздохнул. – Скажите им, что вас отправил к ним их сын. Скажите, что он скучает по ним.

У меня по спине пробежали мурашки, когда я поняла, о ком он говорит.

– И, что самое главное, скажите им, что нужно подготовиться. Когда-то давно я оставил у них коробку. Коробку из-под сигар. Скажите, что нужно воспользоваться всем, что там есть. Им потребуется все, что они смогут найти.

У моего работодателя – человека, который никогда не рассказывал о своем прошлом, не выставлял никаких портретов на каминной полке и даже не раскрывал своего настоящего имени – были родители. Мать и отец, настоящие люди, живущие в настоящем доме где-то в настоящем мире. Мысль об этом почему-то очень меня тронула. Какие они?

Джекаби проводил миссис Хул, снабдив ее сумкой, полной амулетов и оберегов, пачкой денег на дорогу, свежими фруктами и парой засохших кексов. Он предложил также соленья и варенье из погреба, но вдова вежливо отказалась. Она долго и горячо благодарила детектива, прежде чем отправиться в путь с малышкой Хоуп на руках.

– А не лучше ли было и нам отправиться с ней? – спросила я, когда Джекаби вернулся с улицы и закрыл за собой дверь. – Хотя бы убедиться, что она в безопасности добралась до места?

– В нашей компании ей не будет безопаснее, – вздохнул Джекаби. – Лучше им ехать одним.

– Вы же не поэтому не стали провожать ее? – Голос Дженни зазвучал чуть раньше, чем сама она появилась. – Когда вы в последний раз виделись?

Джекаби смотрел в окно, как удаляется вдова.

– Я не видел своих родителей по меньшей мере лет двадцать, мисс Кавано. Мы не переписываемся. Дар ясновидения, знаете ли, не принимает во внимание личную жизнь своего хозяина и не подстраивается под его семью. Когда он овладел мною, мне пришлось следовать своей собственной дорогой.

– Но вы тогда были так молоды, – проговорила я.

– Мне было десять лет.

– Они вам не поверили, да? – предположила Дженни. – Вы были всего лишь мальчиком, потерявшим подругу. Вы были сбиты с толку, напуганы, а родители вам не верили. Поэтому вы сбежали?

На серых глазах Джекаби выступили слезы.

– Нет, мисс Кавано. Они поверили мне. Поверили каждому слову. Они никогда не сомневались, даже когда я сам думал, что схожу с ума. Мои родители не идеальны, но они были готовы пожертвовать всем ради меня. И они пожертвовали бы, если бы я остался. Поэтому я ушел.

Миссис Хул с дочерью тем временем повернула за угол и растворилась в освещенных фонарями улицах Нью-Фидлема.

– Я не люблю секреты, но понимаю, почему она так хранила свои, – продолжил Джекаби. – Мой секрет – это мои родители. Я скрываю свое имя не ради себя, а ради них. Им нужна защита получше, чем мое отсутствие рядом. Некоторые замки нельзя взламывать, а мы потревожили очень могущественные силы.

– Тогда с чего мы начнем? – спросила я.

– С Поплина, – предложила Дженни. – Говард посоветовал мне разыскать мэра Поплина.

– Да, это неплохая зацепка, но дело в том, что он уже десять лет в бегах. Прежде чем мы начнем ворошить прошлое, я предлагаю обратить внимание на то, что находится ближе к дому.

Джекаби вынул из кармана пальто красный мешочек с камешком Павла.

– Жуткий совет замышляет нечто грандиозное – какую-то смесь магии и техники. Его члены нанимают самые острые научные умы, какие только могут себе позволить, и, насколько мы знаем, готовы приступить к реализации своего плана буквально завтра. Нам нужно выяснить, кто стоит за всем этим предприятием.

– И вы полагаете, что камень – это ключ?

– Я полагаю, что это канал. Я почти уверен, что он причина вашего помутнения сознания, необъяснимого поведения, даже нападения на Павла…

– Вы утверждали, что это последствия одержания, потому что я чувствую эмоции Дженни и реагирую на них.

– Я говорил это прежде, чем увидел, как вы с Дженни действуете сообща. Смешение сознания – все равно что смешение красок, но вместо того, чтобы, допустим, получить зеленый цвет из синего и желтого, вы, смешав свои ауры, создали третью. Когда у вас в сознании находится мисс Кавано, ваша аура становится ярче. Вы легко сливаетесь друг с другом, и я вижу ваши энергетические потоки, отдельные, но переплетенные. Из вас получается чудесная, неодолимая пара. Но когда вы набросились на Павла и выкинули его из окна, я наблюдал нечто иное. Мне показалось, что вы полностью растворились и вами руководил кто-то другой. Ранее мне не доводилось быть свидетелем одержания, я и не понимал, что вижу. Теперь же, когда мы знаем подробности, необходимо признать горькую истину. Тогда вы были одержимы кем-то из Жуткого совета, мисс Рук.

Я не могла поверить его словам. К горлу подкатил комок, и меня охватила даже не столько злость, сколько ярость. Ворваться в наш дом – и без того возмутительно, но мысль о том, что некие злобные создания проникли ко мне в голову, была просто невыносима. По телу побежали мурашки.

– Готов поклясться, что эти же негодяи взломали и мой сейф, – продолжил Джекаби. – Обычные замки не представляют никакого труда даже для заурядного мага. Причем заметьте, что они напали не на вас, а на Павла. Возможно, он сказал лишнее, или его покровители испугались, что он может что-то разболтать. Это объясняет и перегрузку машины Финстерна. Его машина черпала энергию не из вас, а через вас. Не догадываясь об этом, Финстерн, образно выражаясь, проткнул канал насквозь и угодил в резервуар на той стороне. И кто бы ни находился там, это был некто очень могущественный. Слишком могущественный, – он скрипнул зубами. – Нам нужно выяснить, кто это был.

– Но как?

– Похоже, камень действует так же, как и одержание. Он открывает окно. Когда мисс Кавано овладевала вами, вы, по вашим словам, видели ее воспоминания. Что вы видели, когда находились под контролем Жуткого совета?

– Ничего… Просто все как бы покрылось мраком и исчезло…

– Обязательно должно что-то быть! Через окно можно смотреть в обоих направлениях. Постарайтесь припомнить, мисс Рук!

– Не требуйте от нее слишком многого, – вмешалась Дженни, подлетая ко мне. – Ей и без того пришлось немало пережить.

Джекаби покачал головой.

– Совет постоянно опережает нас. Возможно, это наш единственный шанс сократить отставание.

Он развязал стягивающую мешок веревочку.

– Я посмотрю сам. А вы внимательно следите за мной. Если я пошевелю хотя бы мизинцем, сразу выбивайте камень из рук.

– Что? Нет! Вы сошли с ума? – воскликнула Дженни.

– Время не ждет.

– Нет. Только не вы, – отрезала я.

Джекаби и Дженни посмотрели на меня.

– Вам нельзя смотреть. Они же охотятся за вами. Им нужны ваши глаза, и если вы правы, то таким образом предоставите им как раз то, чего они хотят. Нет, это буду я.

– Эбигейл… – вздохнула Дженни.

– И, кроме того, я не смогу увидеть то, что может проникнуть сюда с другой стороны, – добавила я. – А Джекаби сможет. Он будет наблюдать за аурой и уберет камень, как только кто-то попытается мной овладеть.

– Эбигейл, нет… – умоляла Дженни.

– Я не вправе требовать этого от вас, – мрачно проговорил Джекаби.

– Вам и не нужно. Они использовали меня. Я хочу отплатить им тем же.

Я села за разгромленный письменный стол, а Джекаби взял мешочек. Я протянула руку. Очень осторожно он опустил камень в мою раскрытую ладонь. Дженни позади него беспокойно порхала из стороны в сторону, теребя полупрозрачные кружева своего платья. Поначалу ничего не происходило. Я вглядывалась в вырезанные на камне круги, представляя, что открываю окно. Как бы я ни старалась, напрягая свои духовные силы, несколько секунд прошли спокойно.

Необычные ощущения навалились внезапно. Шрам на виске начал обжигать, но я постаралась отвлечься от боли и сосредоточиться на камешке. Комната завертелась, предметы по краям поля зрения исчезли. Постепенно тьма росла, превращаясь в туннель, посреди которого оставались видимыми только грубые круги на камне. Линии вдруг оказались не просто царапинами. Они выгнулись высоко надо мной, очертив границы длинного прохода сквозь темноту, стены которого состояли из мрака и теней. Я двигалась по этому проходу – летела или падала, не могу сказать точно, – минуя ряды неровных колец. Впереди что-то замерцало, какая-то звездочка посреди моря тьмы. Я подлетела ближе.

И тут тьму разорвало яркое белое пятно, посреди которого стоял какой-то мужчина. Его силуэт почти терялся в ослепляющем свете – нечто вытянутое и угольно-черное на фоне белого свечения. Мне вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, но я заставила себя приблизиться еще на дюйм, чтобы рассмотреть его получше.

ВЕКУ ЛЮДЕЙ НАСТАЛ КОНЕЦ. Мысль словно появилась в моем сознании, безо всякого голоса и акцента. Слова просто плыли внутри моей головы, отдаваясь эхом, похожим на пушечные выстрелы. Я КОРОЛЬ ЗЕМЛИ И АННУИНА. МНЕ НАДОЕЛ ВАШ РОД. МНЕ НАДОЕЛИ СТЕНЫ, И МНЕ НАДОЕЛО ЖДАТЬ. Силуэт подался вперед, и я увидела его глаза во тьме, кроваво-красные и преисполненные злобы.

Камень со стуком упал на стол. Темный туннель исчез, и я снова оказалась в доме на Авгур-лейн. Я моргнула. Щеки горели. Джекаби опустил камешек-канал обратно в красный мешочек и затянул веревки.

– Ну? – спросил он. – Что вы видели?

Я вцепилась в стол обеими руками, стараясь удержаться на стуле.

– Он был там. Называл себя королем. Он как будто поджидал меня в конце длинного… – я перевела дыхание. – Красные глаза в конце длинного темного коридора. Так вот что видела Элинор много лет тому назад! Этот коридор – вообще не какое-то место. Это канал, ведущий прямо к нему.

– Он находился в ее голове? – пораженно проговорил Джекаби. – Многие месяцы он находился в голове Элинор.

Пальцы его сжались в кулаки.

– Но она сопротивлялась. И умерла, не покорившись. Она была нужна им. Жуткому совету нужен был дар Элинор, но она предпочла смерть.

– А теперь им нужны вы, – тихо промолвила Дженни.

– Он говорил со мной, – продолжила я. – «Король земли и Аннуина». Он сказал, что ему надоели стены и надоело ждать.

– Хорошо, – сказал Джекаби.

– Хорошо? – удивленно переспросила Дженни.

– Да, хорошо. Все это время мы преследовали тени, пока он собирал военные машины и убивал невинных людей. Пора положить этому конец. Мы вышибли ему зубы, когда одолели Павла, и связали руки, пленив Морвен. Если король хочет получить мои глаза, то пускай выйдет из тени и явит себя. Наконец-то мы заставим его сделать решительный шаг. Он устал ждать? Ну что ж, я тоже устал.

– Сэр, вы знаете, что мы поддерживаем вас во всем, но мы не готовы к войне, – возразила я. – Они хотят разрушить стену, которую мы даже не видим, и выпустить армию, которую мы даже представить не можем. Мы не готовы к этому.

– Они убили Элинор, потому что она посмела встать у них на пути. Убили Говарда Карсона, Лоуренса Хула, Нелли Фуллер.

Он посмотрел на Дженни.

– Убили Дженни Кавано. Сколько еще их было и будет? Хорошие люди лишаются жизни всякий раз, как восстают против жестокости Жуткого совета. Нельзя допустить, чтобы все эти жертвы оказались напрасными, и сам я не буду стоять и смотреть, как бесчисленные множества разделяют их горькую участь. Мы не знаем, как долго это окно останется открытым, и нельзя дать ему время собраться с силами. Не успеем мы оглянуться, как он будет уже на нашем пороге.

– Ну что ж, хорошо, – подытожила я, собирая все силы, чтобы встать не пошатываясь. – Тогда спасем мир!

Дополнительные материалы

Было уже далеко за полночь, когда Джекаби прошел мимо моей спальни. Он остановился в коридоре, вернулся и засунул голову в приоткрытую дверь.

– Вы не спите?

– Нет, сэр. Еще не заснула, – ответила я, приподнявшись и поправляя одеяло.

Под ложечкой у меня засосало.

– Я… я… – Я прерывисто вздохнула, не закончив.

– Вы что? – Джекаби шагнул внутрь.

– Я… – Я набрала в легкие побольше воздуха.

Мне не хотелось говорить об этом вслух, потому что произнесенные слова кажутся более реальными. Опустив голову, я не то чтобы робко прошептала, а скорее позволила вылететь словам:

– Я боюсь.

– Конечно, боитесь, – невозмутимо кивнул Джекаби. – Вы умная, многое знаете. Почему бы вам не бояться?

– Спасибо, сэр, вы меня очень приободрили, – проговорила я. – А вы сами испытываете страх?

– Постоянно. Поэтому-то я до сих пор и жив. Страх обостряет наши чувства. К нему стоит прислушиваться.

– А что, если мой страх советует мне… что, если он прямо-таки приказывает мне бежать прочь? – спросила я.

Джекаби облокотился о старый потрепанный комод и одарил меня обезоруживающей улыбкой.

– Тогда, возможно, вам стоит бежать. Я об этом уже говорил, когда нанимал вас. Моя работа сопряжена с очень большим риском.

– А почему вы не сбегаете?

Улыбка его погасла, он напряженно сглотнул.

– Однажды я сбежал. И в каком-то смысле бегу, не останавливаясь, до сих пор. – Он молча пересек комнату и опустился в изношенное кресло в углу.

– От чего вы сбежали? – рискнула я.

Он приподнял бровь, но не ответил.

– С трудом представляю, что может напугать человека, который сражается с монстрами, – улыбнулась я.

Лицо его приняло серьезное выражение.

– Перспектива стать человеком, который не сражается с монстрами.

Закрыв глаза, он откинулся на спинку кресла.

– Стать человеком, которого побеждают монстры. Я убегал от этого очень долго.

Я кивнула, не зная, что еще сказать. Тиканье часов в коридоре отдавалось эхом по всему дому. Наконец Джекаби нарушил молчание.

– Я рассказывал вам историю про два пенни?

Я помотала головой.

– Что, какая-то очередная сказка?

– Воспоминание. В тот день я встретил одного человека.

– В какой день?

– В тот, когда сбежал. Тогда дар был для меня еще в новинку, и мне предстояло многому научиться. Я шел куда глаза глядят, маленький мальчик, на неподготовленные плечи которого взвалили бремя всего мира. Мне было все равно, в каком направлении двигаться, лишь бы идти.

Через несколько часов я вышел к ближайшему городу, в котором встретил мужчину в заляпанном комбинезоне и выцветшей кепке, с седыми волосами и кустистыми усами. Рядом с ним стояла грязная тачка, а в руках он держал метлу с длинной ручкой – это был простой рабочий, чистивший фонтан на городской площади. Не знаю почему, но я остановился, чтобы понаблюдать за ним. В том, как он работал, было что-то успокаивающее.

Рабочий уже собирался уходить, когда мимо прошла супружеская пара с маленькой девочкой, которая чуть отстала. Старый рабочий отложил метлу и поприветствовал их с добродушной улыбкой. Он показал девочке пенни, которое нашел в фонтане, и рассказал какую-то обычную байку про колодец желаний и счастливые монеты. Я тоже слушал, сидя на скамейке. Родители девочки довольно кивали – похоже, мужчина им нравился. Девочка не сводила глаз с монеты. Вся его история, конечно, была выдумкой от начала до конца.

Закончив, он протянул девочке монету. Она торжественно закрыла глаза и бросила ее в воду. Пожилой мужчина приподнял кепку, и счастливое семейство пошло дальше.

Я все сидел на скамейке и смотрел им вслед. Я видел монетку – это было самое обычное пенни, ничем не примечательное. Безо всякой ауры, без свечения, без волшебства. И все же…

Невероятно, но девочка вся преобразилась. Вокруг нее возникло новое свечение. Я видел его ясно, как пламя свечи. Это была синяя аура, но теплого оттенка. Как будто ее зачаровали – да в каком-то смысле так это и было. Я бы поставил что угодно на то, что желание этой девочки в конце концов сбылось.

Повернувшись, я заметил, что рабочий смотрит прямо на меня. Жестом он предложил мне подойти к нему, так что я встал со скамейки и неуверенно приблизился. Он скинул свою куртку на тачку, протянул руку и положил второе найденное пенни мне в ладонь.

Это была такая же монетка, как и первая. Как бесчисленное множество других. С потертой головой индейца. Медная. Маленькая. Можно даже сказать, самая непримечательная из всех отчеканенных монета в один цент. Мужчина сказал, чтобы я загадал желание. Я устало улыбнулся и швырнул монетку в фонтан.

– И что вы загадали?

– Ничего, – ответил Джекаби, потирая шею. – Моя жизнь, какой я ее знал, закончилась. Я остался один-одинешенек. Мне не хотелось ничего из того, что мне могло бы дать пенни. Мужчина похлопал меня по плечу и пошел, толкая тачку по мостовой. Я проследил за тем, как моя монетка опустилась на дно фонтана. И тогда я увидел его.

– Увидели что?

– Первое пенни, которое бросила девочка. Оно сияло синим цветом, но теплого оттенка, как и аура девочки, – цветом надежды. Моя монетка опустилась рядом с ним, бурая и темная. Ее монетка изначально была такой же невзрачной, как и моя, но желание изменило ее. Теперь она лучилась ярким оптимизмом – и в самом деле настоящая счастливая монетка.

– Получается, вы упустили возможность, – сделала вывод я. – Сказка мужчины оказалась правдой. Вам нужно было загадать желание.

Джекаби открыл глаза, и улыбка его постепенно вернулась.

– Мне тогда не столько требовалось исполнение желания, сколько нужно было усвоить урок. Я узнал то, что должен был узнать. Узнал, что мы сами творцы своей удачи, мисс Рук. Дело было не в монете. Я нашел нечто, во что можно верить. В этом и заключена настоящая сила.

– Хорошая история, – признала я. – Так что же вы нашли, во что можно верить, сэр?

Джекаби долго смотрел на меня. Его серые глаза буравили меня, но выражение лица было на удивление мягким. Наконец он встал с кресла.

– Спокойной ночи, мисс Рук. Пока еще не наступило утро.

И с этими словами он вышел из моей комнаты. Я услышала, как он шагает по ковру, как закрылась его дверь в конце коридора. И в это же мгновение я испытала странное чувство облегчения. Сжимавший меня страх словно растворился. Мне казалось, что если я сейчас посмотрю на свое тело, то увижу, как его окутывает сияние – синее, но с теплым оттенком надежды.

– Спокойной ночи, мистер Джекаби, – прошептала я. – Пока еще не наступило утро.

Благодарности

Я должен поблагодарить Элиз Говард, Эйлин Лоуренс, Брансона Хула и всех других замечательных сотрудников Algonquin Young Readers, без которых серия книг про Джекаби никогда бы не стала серией книг про Джекаби. Благодарю мою великолепную жену Катрину, которая остается моей первой и самой преданной читательницей, и моего агента Люси Карсон, верную последовательницу Джекаби. Также мне хотелось бы поблагодарить всех замечательных студентов, озаривших своим присутствием мою классную комнату и вселивших в меня колоссальную надежду на будущее. Продолжайте читать, любите все необычное и восхваляйте странное!

Жуткий король

– Дьявол пришел за мной! – прохрипел старик. – Он наконец-то пришел за мной!

Джекаби опустился на колено рядом с ним и протянул руку, предлагая помощь.

– Нет здесь никаких дьяволов, – сказал он. – Отдышитесь немного. Вот так.

Прищурившись, он добавил:

– Погодите-ка, где-то я вас видел.

– Мы встречались, детектив… в церкви, – пропыхтел старик, но тут же зашелся сухим кашлем.

На лице Джекаби отразилось воспоминание, смешанное с изумлением, и он склонил голову набок.

– Вот это да! Густав, не так ли? Нет, как вас там… Гроссман? Графтон!

Старик едва заметно кивнул.

– Отец Графтон. Да. О боже, как же вы постарели! – воскликнул Джекаби.

– Сэр… – промолвила я.

– Мисс Рук, позвольте мне представить вам отца Графтона. В последний раз мы встречались… когда же это было – три года назад? Когда мы с Дугласом расследовали довольно мрачную серию убийств на окраине города.

– Не моих рук дело, – выдавил из себя Графтон. – Те убийства.

– Не ваших, – подтвердил Джекаби. – Пастор сделал все, что было в его силах, чтобы оградить своих прихожан от зла. И справился великолепно, будет сказано к его чести. Конечно, он был тогда лет на тридцать моложе.

С этими словами Джекаби снова вгляделся в лицо старика.

– Три десятка лет за три года? Вы что, занимались оккультизмом? Вы же сами знаете не понаслышке, как это опасно! Дугласа вот тоже совсем не узнать с тех пор, как он покинул вашу церковь!

– Это внушило ему страх божий, не так ли?

– Немного. По большей части превратило в водоплавающую птицу.

– Д-дим Худ, – пробормотал старик, которому, кажется, трудно было остановиться взглядом на чем-то конкретном. Он потряс головой и заморгал. – Никакой магии больше.

С его головы слетел и опустился на пол клочок седых волос.

Джекаби внимательно вгляделся в отца Графтона.

– Вы стареете с каждой секундой!

Графтон устало кивнул.

– Не понимаю.

Осмотрев ухо Графтона, Джекаби принюхался к его легким как пух седым волосам.

– Не вижу никаких признаков проклятия, никаких следов паранормальных ядов, никаких видимых чар. Кто сотворил с вами такое?

– Время, – прохрипел Графтон. – Осталось не так много времени.

Лицо старика, словно шрамы, прорезали морщины, глаза подернулись туманом от катаракты. Плечи его содрогнулись.

– Харвай о Хавган, – выдохнул он.

– Харвай о Хавган? Что это значит? Это на валлийском?

– Май’р корон, ваиуфон, а дариан, – пробормотал Графтон, с каждым словом опуская голову все ниже, а потом дернулся так, что я едва не подскочила, и сжал руку Джекаби.

– Корона, копье, щит. Нельзя позволить ему собрать их. Корону он уже получил. Копье… было разрушено, но, боюсь, его восстановили. Щит… щит… – Старик задыхался, все тело его дрожало, глаза широко распахнулись. – Он верил мне. Теперь я должен довериться вам. Щит в Библии. Библии ревнителя.

– Щит в Библии? – переспросил Джекаби. – Какой Библии? Чьей? Ревнитель – это вы?

– Мало времени. Щит. В Библии. Вы должны остановить… остано… стопиух и бренин…

Отец Графтон обмяк, опустился на пол и, в последний раз вздохнув, замер.

Джекаби осторожно перевернул его. Кожа Графтона высохла и стала похожа на пергамент. Тело старика выглядело так, как будто его мумифицировали. Я прикрыла рот рукой.

– Он что… – прошептала я.

– Более чем, – сказал Джекаби.

Примечания

1

Пластрон – узкая полоса ткани на шее с остроугольными концами, обычно из светло-серого узорчатого шелка, предшественник галстука.

2

Кашрут – в иудаизме свод правил, касающихся питания.

3

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет, принц датский» (в пер. Б. Пастернака).

Content

Уильям Риттер
Призрачное эхо

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Дополнительные материалы

Благодарности

Жуткий король

Примечания